Из дикого леса дикая тварь

Перед прочтением

1) Талана (она же Таль) — полуэльфийка из местечковой учено-магической элиты. Папа у нее служит суровым профессором в магуйном университете, мама (сволочь), хоть и бросила Таль с отцом, когда девочка была совсем маленькой, как известно, тоже преподаватель для юных волшебников у себя на родине. Дочь не получилась. Связалась в три годика с феями и до тех пор, пока не сбежала в леса, слышала Зов Леса.

2) Наставник Таль всегда являлся ей в зверином обличии. Чаще всего в форме орла. Общение у них шло за счет Разговора с животными, так что на обучение Талана была замотивирована. В гуманоидном обличии Талана наставника видела, более того, тесно с ним общалась, хоть и не связывала хорошо знакомого эльфа с не менее хорошо знакомым орлом, воспринимая как абсолютно разных личностей. Собственно, архидруида, который все тот же эльф и орел она тоже воспринимает отдельно.

3) Больше всего на свете Талана боится гусей. У нее детская травма. Когда Таль было три года, отец привез ее на все лето в деревню недалеко от моря, чтобы ребенок укреплял здоровье и не знал, что родители собираются развестись. Море Таль понравилось, гуси сперва тоже. Но когда жирная птица гоняет тебя по деревне, постоянно щипая, приятного в этом мало. В дальнейшем Таль пыталась справиться с этой фобией, но пока безуспешно. И да, о боязни гусей знает товарищ три-в-одном.

4) Фойна — куница Таланы, далеко не первая за годы жизни в лесу, но всех куниц всегда звали одинаково.

5) Дикая тварь Талана по той причине, что кучу лет ее общение ограничивалось общением с друидами ее Круга раз в лунный месяц, с наставником вслух никогда, а со знакомым ушастым по мере его визитов.

Круг

— Пройдешь порталом. Голос у архидруида оказался настолько холодный, что Таль захотелось обнять себя руками. Она подняла взгляд на стоящего рядом... человека? эльфа? Плащ с капюшоном отлично скрывал не только лицо, но и расу говорящего. И все же, скорее он был эльфом, если, конечно, учитывать рост. — Я поняла. Хорошо. Себя она все-таки обняла, закрываясь. — Надвинь капюшон. — Интонация сменилась, стала более теплой, словно архидруид улыбнулся. — Не бойся, они не кусаются. Обычно... Талана ответила нервной усмешкой, подняла руки, потянув ткань вверх. «Интересно, зачем все это?» — Встречи Круга — мероприятие достаточно закрытое. Мы можем знать друг друга лично, но... что же, иногда надо соблюдать традиции, даже если они стали формальностью. — Я... — Таль поджала губы, — хорошо, я поняла. Темноту разрезал разрыв портала в дереве. Девушка заметила на той стороне каменный круг, невесть как оказавшийся посреди леса, сереющие светлым песчаником жаровни и обернулась нерешительно на провожатого. — Иди. Шаг. Легкая дрожь от преодоления большого расстояния. И Талана обнаружила себя под сенью старой ивы по щиколотку в воде. Она пришла первой.

— Зажги жаровни, — на плечо опустилась рука, Таль чуть подтолкнули вперед, вынуждая сдвинуться с места. — Иногда нужны ориентиры, Талана. Ветки ласково мазанули по лицу. Низ плаща намок и потяжелел, теперь хлестал по лодыжкам, несколько мешая двигаться вперед. Она считала. Десять раз огонек вспыхивал на ее ладони, чтобы следом разгорелось пламя жаровен. «Десять. Как число полнолуний... — она подняла голову к Като, вошедшей в полную форму и, чтобы не спал капюшон, придержала его. — Кажется, все ужасно торжественно...»

Из тени леса вышла на поляну необычно крупная рысь и, боднув Таль в бедро, села напротив. Склонила голову вбок, словно в наблюдении, и вдруг фыркнула. На месте большой кошки осталась стоять невысокая фигура, скорее женская. И голос, все еще по-кошачьи подмурлыкивающий, подтвердил предположение: — Новенькая? Не тушуйся, здесь все свои. Идем в кромлех, а то ты как чужая. — А вы... — Талана тут же стушевалась, — вы знаете, зачем мы собираемся? — Медитируем. Сплетничаем. Делимся новостями. Если случилось что-то сверх нормы, то советуемся. Но, насколько мне известно, небо на нас не падает, люди не досаждают, лес чувствует себя хорошо. Да, сегодня мы хорошенько посплетничаем. «Как-то... не торжественно и волнительно...» — Ожидала большего? Женщина засмеялась, заходили волнами складки плаща, выдавая легкую дрожь. — Ты вся понурилась, стоило тебе узнать о том, что мы не решаем тут мировые проблемы по щелчку, — избавила от рвущегося наружу вопроса, словно смогла узнать мысли, собеседница. — Иногда решаем. Не мировые, но... Идем, скоро все начнется. Я уже слышу, как сюда топает Фьалар. Талана обернулась, пытаясь лучше расслышать, откуда идет звук. А после и вовсе развернулась, чтобы встретиться с абсолютно не таящимся друидом. Высоким. Почти под два с половиной метра. И таким широким в плечах, что оставалось лишь задаваться вопросом, как на нем не треснул плащ. Краем сознания она поймала себя на мысли, что в один такой плащ она бы не просто спряталась, она бы скрыла под ним большую семью плодовитых полуросликов. — Фьялар у нас фирболг, если ты понимаешь, о чем я... — Боюсь, что не имею ни малейшего понятия, о чем вы, — Талана вновь развернулась к друидке, уже рассыпающейся в задорном смехе. — Тогда узнаешь со временем. Женщина подхватила фирболга под локоть и потянула в каменный круг. «Мне... идти за ними? Не будет ли это навязчиво? ... Нет, наверное, стоит пойти...» Таль нерешительно шагнула следом.

Когда ей предложили стать частью Круга Луны, говорили, что это довольно закрытая община, в которой принято быть изолированным не только от окружающего мира, но и друг от друга. Ее это устраивало. Не потому, что к своим пятнадцати она пресытилась чьим-либо обществом, но просто потому, что так ей было спокойнее. Меньше незнакомых лиц, меньше необходимости держать себя в рамках, меньше конфликта между желаемым и необходимым. Но если это не так, не стоит ли ей прямо сейчас уйти? Нет, уйти она не могла. — Тебя не было на прошлом собрании. Сидевшая на траве Таль подняла голову, чтобы отметить в отсветах пламени только видимый подбородок говорящего. — Я... я новенькая. — Не помню, чтобы Инис брал учеников. А остальные своих еще, насколько мне известно, не обучили, чтобы можно было пустить их в Круг. «Вот же... индюк...» — Так вышло. Я не думала, что займу чужое место. — Отстань от девочки, Бори, — вступился кто-то. — Нам не нужна выскочка по протекции. — Я прошу прощения... Вы... Вы с кем-то меня путаете... я не выскочка. Талана внутренне порадовалась, что из-за капюшона не видно, насколько сильно она покраснела. — Может, у девочки талант. Напротив опустился кто-то грузный. Друид, которого какое-то время назад представили как Бори, ушел, будто не счел нужным что-либо пояснять или просто потерял интерес. — Не обращай внимания, Бори у нас просто ворчливый. — Честное слово, я не хотела никому мешать или... — Брось. Если тебе предложили стать частью Круга, то ты этого достойна, наш архидруид иначе бы тебя не взял, — теплая ладонь нащупала ее ладошку под тканью. Сжала некрепко. — Бори ворчит, чтобы хоть кто-то это делал, а так мы почти как семья, видящая друг друга раз в месяц.

Собрание Круга едва ли отличалось от простого чаепития. Ну, разве что было не таким удобным, потому что сидеть им приходилось либо на траве, либо на жестком камне оставленного века назад алтаря. Но лес здесь откликался быстрее. Кромлех будто бы концентрировал природную магию, а потому для того, чтобы обратиться вглубь себя, слиться с окружающим пространством, требовалось гораздо меньше времени. Она слышала, как вдалеке шелестят ветки под ловкими беличьими тельцами, как сопит, обнюхивая землю в поисках мышиной норы куница. Талана впервые отчетливо ощущала, как сливается с тайгой, видела сквозь сомкнутые веки, как становится частью живого, раскинувшегося на тысячи лиг окрест леса. На мгновение ей даже показалось, что она сама стала упорно стремящимся к жизни побегом. Природа дышала ветром, а Талана дышала природой. Пальцы провели и некрепко сжали травяной ковер...

— Возвращайся, — недавняя полная знакомая пощелкала возле уха пальцами. Противно. Захотелось дернуть ухом. Но анатомия не позволяла. — А это правда, что ты неделю назад отвадила браконьеров от своей части леса? Таль нехотя открыла глаза. — Мне помогли. А в остальном... я просто использовала их ловушки против них самих же. — Это здорово. Расскажешь? «Да... переход от медитации к сплетням не назовешь плавным...» — Попозже...

Рябиновые бусы

Давным-давно в одном королевстве жил великий маг. Любили его жители королевства, ведь никому он не отказывал в помощи. Добрый был. И была у него жена, такая же прекрасная искусница, что и маг. Жили они счастливо, учили себе преемников, радовали жителей своего королевства. А какие фейерверки пускали в праздники, увидишь — диву не устанешь даваться.

И родилась у них дочь. Красивая, как весенний день. С глазами, что молоденькая травка зелеными, с косами длинными, золотистыми, как солнечные лучики, а с кожей такой белой, словно снег в суровую зиму. Больше счастья стало в доме волшебника.

Но счастье чужое покоя не давало лесным феям. Глазливые были. Глядели они на волшебникову дочку и думали все, как себе такую забрать. Год ждали, два ожидали. И дождались.

Устроил король по традиции праздник великий в честь равноденствия. Расцветили шатры ярморочные поляны да луга за городом. И пришли по привычке на праздник волшебник с женою и дочкой. Волшебникова жена новые фейерверки на потеху людям придумала. Волшебник наколдовал на радость детям красивых бабочек, чтобы взмах их крыльев звучал чудной мелодией. И пошло веселье.

За бабочкиной музыкой не услышало чуткое отцовское ухо тихого зова фей, но услышало его ухо детское. Побежала дочка волшебника на чудесное пение фей, а там к царю лесному попала. Да так понравилась ему, что тот решил оставить девочку у себя. Убрал ей косы цветами, в платье ее, сшитое сосновой иголкой, из листьев нарядил да на шею ей повесил амулет волшебный, чтобы девочка хотела сбежать, да не сбежала, ушла бы из лесу, да жить спокойно не могла. И решил, что добрую шутку придумал, что останется с ним навсегда волшебникова дочка, а как вырастет, станет ему невестой и женой.

Искал волшебник пропавшую дочь, а не нашел. Искала искусница-жена его дочь, да не нашла. Искали всем народом, но не нашли. И горе тогда поселилось в доме волшебника. Жена его плакала долго, и, глаза выплакав, ушла в те дальние края, откуда явилась когда-то. И совсем запустел дом волшебника. Помощь людям не приносила ему больше радости, не было счастья ему в обучении новых искусников. Так и замкнулся в своем горе.

Тогда взялась ему помогать старая кодунья, что жила на самом краю города, на самых выселках.

Раскинула травки свои чародейские, помощи попросила у покровителя своего темного, там и увидела волшебникову дочку в темном-темном зеркале.

Сидела волшебникова дочка в платье из травы, как в бархате, с венком пышным на голове, как с короной драгоценной. Сидела и плакала. По любимому папе слезы лила, по дорогой маме всхлипывала. А царь лесной по голове девочку гладил, утешал все, у себя остаться уговаривал.

Долго уговаривал лесной царь волшебникову дочку, да так и не смог уговорить. И с печалью великой согласился ее все же отпустить, но с условием — выйдет девочке пора жениха искать, так вернется она в царство его, а чтобы не забыла, пусть отдаст ему золото из своих волос. Согласилась на то волшебникова дочка, дала обещание вернуться. А там побелели ее волосы, как лунный свет стали светлые. Платье чудесное в простое девчоночье обернулось, парчовое. Венок цветочный в ленточку обернулся. И посреди знакомого пролеска оказалась девочка.

Старая колдунья собрала травки свои чародейские, поблагодарила покровителя своего темного, да пошла волшебникову дочку отцу возвращать.

Радовался волшебник встрече с любимой дочкой. Но не было больше прежнего в нем веселья — страшное обещание дала девочка лесному царю. Думал он обхитрить фей, за семью замками спрятал дочь. Да пришел срок, пропала вновь волшебникова дочка, ушла искать вход в земли лесного царя. И к отцу больше уже не вернулась.

И сейчас она между нами бродит, ищет вход в царство лесное. А проходит где, все звери да птицы появляются, пролески чащей густой становятся. Обойдет она все королевства, так везде лес встанет, тогда, глядишь, и дверь к феям для нее откроется...

***

— Что за чушь ты городил перед детьми? — Талана дернула за рукав своего друга, вытаскивая его из круга деревенских ребятишек. — Ничего лес за мной не вырастает. А жаль.

— Жаль или не жаль, но дети живут сказками, — пожал плечами эльф. — Может, из этой чему-то научаться.

— Чему? У твоей сказки нет морали.

— Отчего же? Есть. Что с феями водиться опасно, что родителей любить надо.

Талана фыркнула насмешливо, развернулась на каблучках сапожек и потянула друга подальше от шатра, где он детишек развлекал. Она и так потратила слишком много времени вне леса, чтобы терпеть чье-либо общество, кроме как Фойны, и дальше.

Ярмарка, устроенная старостой по случаю стопятидесятилетия деревни, ее привлекала мало. Не вытащи ее эльф из родной лесной избушки, осталась бы за лесом приглядывать. А интерес у нее сегодня к этому был — одна из молодых лисичек наконец ощенилась, а лисята представляли собой зрелище бесконечно милое, с каким ни торговые ряды, ни карусели, ни даже сладости в сравнение не шли.

— Таль, подожди. Будешь так лететь, шею сломаешь! Нельзя так.

— Вот именно! Нельзя. Я домой хочу! В лес. Там куничка, там птички мои, там лиса с лисятами. И деревце я посадила, слежу, чтобы прижилось и росло покрепче. А здесь мне плохо. Понимаешь? Я не могу среди этого шума.

Талана сердилась. Она и правда почти за год молчания отвыкла от людского гомона. Когда ты общаешься разве что с животными или молчаливым наставником, который если и отвечает, то только орлиным криком и клекотом, сложно потом быть даже в самой малой деревне, где все галдят, шумят разноголосицей. И от шума у нее разболелась голова, хотелось забиться куда-нибудь подальше под стреху и плакать, жалея себя. И сейчас, когда у нее появилась надежда вернуться в лес, она не хотела останавливаться или хоть сколько задерживаться.

— Да погоди же ты, Таль!

— Ну что еще? — она обернулась и шмыгнула носом, чтобы не разреветься.

— Я бусы коралловые для тебя нашел. Смотри, какие красивые... на твои любимые ягоды похожи.

В протянутой ей пригоршни эльфа лежали, свернувшись пригревшейся редкой змейкой, ярко-алые бусы. Таль ладонью накрыла украшение. И заметила, что то неожиданно теплое.

— Это правда мне? — взгляд подняла, чтобы удостовериться, что эльф не врет, что правда ее бусы теперь.

— Правда тебе. Зря, что ли, я тебя сюда привел. А еще я за сказку получил краски темперные. Сам не рисую, но тебя же они порадуют?

— Краски? Спасибо. Я люблю рисовать красками...

— А в лес мы сейчас вернемся. Только не так быстро. Я не так молод, как может показаться, Талана.

Девушка серьезно посмотрела на своего спутника и неожиданно рассмеялась.

— Хорошо. Пойдем шагом.

Орлиный хвост

Орел мирно дремал, вцепившись когтями в спинку кровати. Обычно наставник все время, что Талана посвящала самообразованию, пропадал в своей части леса, занимаясь делами, однако сегодня неожиданно изменил своей привычке. Фойна, которая, наоборот, всегда носилась по всему домику, пока Таль делает зарисовки или что-то пишет, сегодня ускакала по своим куничьим делам. Все это было неприятно странным, немного выбивало из колеи и очень мешало собраться с мыслями.

Материала под запись было хоть отбавляй, но решить, с чего начать работу, Таль не могла. Она уже приготовила себе бумагу и чернила, поточила перья, которыми собралась писать, достала дорогие кисточки, какие недавно подарил ей добрый знакомый эльф, как сувенир из города, даже развела желтком темперные краски. Мысль никак не хотела приходить. Наконец сдавшись, Талана нехотя стала водить угольной палочкой в уголке листа. Из несуразных поначалу штрихов, не столько украшающих лист, сколько пачкающих его, вдруг проявился хищный орлиный клюв, округлый птичий глаз, а после и орлиная голова полностью. Весьма прозаичная орлиная голова, не имеющая никакого отношения к кречетам, которыми эти несколько дней занималась Таль.

«Чтоб тебя...»

На другом краю листа сами собой нарисовались когтистые орлячьи лапки, потом распласталось крылышко беркута. После были орел в разрезе, скелет орла целиком, скелет орлиной головы отдельно и строение орлиного глаза. От злости Таль почти хотелось плакать. Одни орлы и никаких кречетов.

Злиться, впрочем, Талана долго не умела, поэтому она решила, что вместо злости на себя проще обидеться на вредного наставника, который сегодня решил поспать в неположенном для этого месте. А обижаться просто так Таль не умела.

«Вот тебе!»

Дернула она совсем несильно, скорее пытаясь разбудить наставника, чтобы попросить удалиться, но в руках осталось длинное рулевое перо, белое у основания и буренькое к кончику. Талана оторопело рассматривала светлые продольные полосочки на пере, не веря, что только что натворила. Полосы сливались в одну, перетекали в жуткие картинки недавно пережитого наказания. И месяца не прошло с того дня, как наставник обернулся живым кошмаром Таль — гусем, и гонял ее по всему лесу, всяком раз придавая ускорение болезненными щипками. Синяки до сих пор не сошли и желтели подгнившей алычой на руках и бедрах.

— Я... я не хотела, правда... — помертвело шептала Талана часто-часто, надеясь, что ее бормотание услышат. Подняла нехотя взгляд на наставника, ожидая, что тот в лучшем случае ее сейчас хорошенько клюнет, как обыкновенно делал, когда она не думала перед тем, как что-то натворить.

Орел смотрел на нее с бездной молчаливого осуждения. Пристально, с обещанием неминуемой расплаты за свершенное. Но вдруг словно вздохнул.

— Ну и дура же ты порой, — прикрыл крылом голову, — Талана.

И стало совсем стыдно.

Феяк

— Какое милое дитя...

Существо тянет руки, больше похожие на суставчатые лапки насекомого. И Талана замирает.

— Потерялась? — незнакомка облизывает плотоядно губки, расплывается в нарочито доброй улыбке, но получается у нее несколько неестественно, словно она не привыкла улыбаться. — Я могу проводить тебя... — и тише добавляет, словно думая, что ее не услышат. — Вот Старший-то обрадуется. Детеныш... ему наверняка нравятся детеныши. Такие маленькие, сочные, сахарные...

Существо мелко качает головой, а Талана безуспешно пытается вырвать ладошку из крепкой хватки. Блестит круг повешенного портала.

Фея оказывается куда страшнее при встрече, чем Таль казалось еще утром...

Вокруг царит ожившая сказка. Цветы, яркие, какие бывают только в снах, качают пурпурными, ярко-алыми, бледно-голубыми головками, светятся в темноте летнего ночного леса, и на свет их летят крошечные зеленые точки светлячков. То тут, то там мелькают костровыми искорками рассыпающие со слюдяных крылышек золотистую пыльцу фэйри. Талана забыла, что пыталась вырваться, еще в самом начале чудесного леса.

— Добро пожаловать в Страну Фей, — смеется над ухом встреченное с час назад существо. Незнакомка уже не кажется страшной, она больше не суставчато-коленчатая, как насекомое, но исключительно красивая, с мелодичным серебряным голосом. Теперь она в глазах Таль кажется чудесной, привлекательно очаровательной. — Идем скорее, нас заждались.

Перешептывается и перещелкивается волна травы, ходит беспокойным прибоем под несуществующим ветром. Страна Фей проникает своей нереальностью и красотой в самое сердце, очищает самим своим воздухом от страха. И кислит на языке горстью крупных черных ягод, похожих на чернику.

— Ты кого привела, Бриар?

— Подарок, — кланяется фея, скаля остренькие зубки. — Маленькая, славная, нашей будет.

Названный Старшим хмурится, качает головой. Подарок ему не по нраву.

— В такой хороший день, когда мы снова в добрых отношениях с жителями города, ты через Поместье приводишь в дар не уличного босяка, не ребенка из трущоб, но девочку, одетую более чем прилично, которую точно будут искать. Это весело, но недальновидно.

— К смертным дальновидность! С этой можно играть. Она же совсем как куколка, какую смертные выставляют в витринах. А когда надоест, ее можно съесть!

Талана не замечает слов феи, она увлечена разглядыванием крупных бабочек с пушистыми тельцами, усиками-антеннами и по-праздничному яркими крыльями. Бабочки интереснее, чем возможность быть съеденной.

— Из вас двоих сложно выбрать ту, что могла бы назваться взрослой, — вздыхает собеседник феи. Таль отвлекается наконец от созерцания бабочек и переводит взгляд на фейри.

— Ух ты! Феяк! — и не встретив в молчаливом недоумении преграды, продолжает, — а как тебя зовут, феяк? А ты важный феяк или как тетя Блиал? — она хмурит бровки и, на мгновение сложив губки куриной гузкой, морщится. — Не так... Бли... не... Бри-ал... опять не то! Бри-ар! Во! Феяк! Ты важный или как тетя Бри-ар?

— Очаровательно, — с ноткой апатии заключает все еще опешивший архифей. — Ты кого привела, Бриар?

— Девочку, — уверенности в голосе феи все меньше. — И очень болтливую, надо заметить, девочку. Обычно дети у нас становятся более тихими. Первое время, конечно, но... Действительно, кого я привела?..

— А мама говорила, что все феи злые. Они едят детей и делают пакости. Ты тоже делаешь пакости, ар-хи-феяк?

Она дергает его за кончик тонкой каштановой косицы — одной из многих, — привлекая внимание. Но архифей все так же содрогается в неслышном смехе, прикрыв глаза ладонью. За прошедшее время он так и не смог ни согнать не в меру любопытного и даже несколько назойливого ребенка с колен, ни угомонить ее словоохотливость. Девчонка уже стребовала себе волшебное платьице из многоцветных трав его родного мира, чудесные туфельки из цветочных лепестков и веночек с живыми бабочками, которые должны были ее смешить. Неожиданный подарок обратился тем еще наказанием. В одном, впрочем, Бриар оказалась права: с девочкой и без того безудержное праздничное веселье стало еще более задорным.

— Конечно я устраиваю пакости. Хочешь, покажу тебе какие и верну одну не в меру болтливую девочку родителям?

Талана на глазах становится серьезнее и качает головой. Нет, не вернет. Из Страны Фей, как говорила мама, нет возврата. Можно сбежать, но чтобы тебя вернули — такого в рассказах мамы не было.

— Ты не сможешь. Мама говорила, что из твоего мира, — звук "р" все еще вызывает у Таланы недолгую заминку, — можно только сбежать. И только если ты ничего не ел, не пил и не брал у фей. А я ела. Ягоды. И пила. И платье... вот, — она тянет за травинку на подоле. — Ты не сможешь.

И вдруг на детской моське возникает коварное, очень даже фейское выражение чего-то хищного и немножко опасного в своем плутовстве.

— Стг'адай!

— Что?

Девочка снова морщится, шевелит губами, проговаривая что-то под нос, и наконец выдает четко:

— Страдай!

***

— Креван! — шепотом в ночную мглу.

Тишина.

— Креван!

Снова тишина.

Талана прикрыла устало глаза. Он же знает, что снова пришел срок, почему не отзывается?

— Феяк!

— Для смертной ты все еще слишком наглая и приставучая, унся.

— Не я себя украла и притащила в Страну Фей. Страдай, феяк, архифеем станешь.

Словесная перепалка, пускай и шуточная, за последние пятнадцать лет стала почти ритуалом перед началом их разговора. Тогда, много зим назад, он нашел способ почти безболезненно вернуть ее домой. Почти, потому что пришлось обзавестись меткой креванского Двора, нестерпимой тягой уйти навечно в лес и возможностью в любой момент вне зависимости от собственного желания оказаться в Стране Фей, если не успела обновить метку. Впрочем, не малую роль сыграла и кровь предательницы-мамочки из эладринов. Эльфам Страны Фей все дается словно бы проще.

— Ты дергаешь тигра за усы своим поведением, — нарочито недовольным тоном проворчал фейри, а после и вовсе цокнул языком, неодобрительно качая головой.

— О, Древние Боги, феяк, у тебя нет усов. А у меня нет совести. Мы выяснили это еще три года назад, когда я из-за пропущенной встречи с тобой "сбежала" из дома.

Талана нервно поежилась, огляделась по сторонам и кивнула самой себе, словно успокоившись.

— Пожалуйста, идем быстрее в дом. Если кто-то нас увидит, тогда меня точно накажут. Я и так в этом месяце слишком много дел натворила.

В домике удивительно тихо. Ни ночного перешептывания трав, ни треска веток под ветром, только еле слышимое дыхание сопящей на подушке куницы да шорох от задетого невзначай пучка сушеных трав.

— Для доморощенной королевишны здесь как-то скудновато и скромненько, — невзначай заметил Креван, усаживаясь в неумело сплетенное креслице с поистине королевским достоинством. — Уверена, что не хочешь вернуться домой или остаться у меня при Дворе? Обещаю тебе платьица из самой красивой травы и самые мягкие туфельки из лепестков.

— ... и будешь ты как куколка, какую смертные выставляют на витринах своих магазинов игрушек, — скривила губы Талана. — Очень красивая, глупая до пустоголовости и невероятно послушная. Нет, спасибо, Креван. Мне не три года, я уже не та восторженная девочка. А вернуться домой... я боюсь. Меня не было три года. Это не те три месяца, как в прошлый раз... Мне страшно посмотреть папе в глаза. А еще страшнее, что после моего возвращения меня хорошенько запрут и задушат чрезмерной заботой и тоннами зубодробительных учебников. А ты знаешь, что после того, как я погостила у тебя, мне душевно и порой физически больно без леса. Кроме того, — она провернула между пальцев рябиновые бусинки простенького кораллового ожерелья, — есть некоторые... в общем, есть то, что меня держит здесь. Мой лес. Мое обучение, которое еще не закончилось и, я очень хочу верить, никогда не закончится, потому что мне это интересно. Да и... в прочем... знаешь, пока хватит этого. Мой лес и мое желание стать хорошим друидом.

— Пока воля твоя, — пожал плечами фейри. — Давай руку.

***

На запястье вспыхивают и тут же гаснут переплетенные в широком браслете растительные узоры. Пропадает, словно впитавшись в кожу, волшебный падуб с острыми резными листочками, тают иголочки можжевельника и узкие листья тиса, исчезает белоягодная омела и шипастый терновник. Девчонка недовольно трясет отнявшейся от боли рукой и насуплено смотрит исподлобья, смаргивает выступившие слезы.

— Больно! Ты не говорил, что мне будет больно, феяк!

— А если сказал? Ты бы отказалась идти домой?

— Я и сейчас не хочу. Но ты сам говоришь, что мама будет плакать, а папа отругает.

— Сейчас надо, унся. Не разочаровывай своих родителей. Да и мамочка твоя, — жаль не увижу ее лица, когда она поймет что случилось, — я думаю, сильно без тебя грустит.

Талана снова часто моргает, смахивая слезы. Ей действительно нравится в лесном царстве Страны Фей. А еще архифеяк не злится, когда она дергает его за волосы и не отмахивается от сотни вопросов.

— Эй, унся, — фейри щелкает ее по носу, заставляя тут же залиться смехом, — выше нос. Еще встретимся. И совсем скоро. Тетю Бриар тебе не гарантирую, но дядя Креван будет ждать.

Открытый портал отбрасывает тысячи разноцветных бликов на золотистые кольца в ушах архифея. Пляшут солнечные зайчики по оставленному на память простенькому серебряному амулетику, даря улыбку.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Неизвестный науке зверь

— У девок сиськи! Какая ж ты девка?

— А кто тогда?

Мальчишка был года на два-три старше ее. Служил у отца на корабле юнгой, но порой, пока отец не видит, пытался отлынивать от работы. И Таль ему в этом помогала. Как могла, конечно. Впрочем, делала она это не просто так, любая попытка помочь Томеку, а звали мальчугана именно так, была шансом улизнуть от ставшей не в меру заботливой няньки, теперь все чаще напоминавшей квочку, опекавшую цыпленка.

— Не знаю. Но точно не девка. У девок сиськи. Я видел.

Говорил юнга со знанием дела. И Талана ему верила. Как можно сомневаться, когда говорящий так уверен в своих словах?

— То есть, когда я вы-рас-ту, — проклятая "р" никак не давалась, приходилось делать паузу, чтобы выговорить ее, — то тоже буду мальчиком?

Томек придирчиво оглядел ее с ног до головы и забавно поморщился.

— Не, из тебя мальчишка как из кортика вымбовка. Ты — неизвестный науке зверь!

Говорил он снова очень твердо, так что Таль приняла слова на веру. Раз сказали, что науке ее принадлежность неизвестна, значит так и есть. А Томек меж тем продолжал:

— Уши у тебя не людские и не эльфские. Глазищи не нашинские, сисек нет, а для мальчишки ты характером неправильная. Кто же тебя знает, что ты есть такое?

Ответить она не успела. Тихо зашуршали юбки обыскавшейся ее, Талану, нянюшки, так что долго скрываться за лестницей, ведущей на квартердек, не вышло бы.

— Пг'ячемся! — шикнула девочка, не заботясь уже, что картавит.

— Давай, по мусингам на крюйс-марс!

Мелкими осторожными перебежками забраться на смотровую площадку бизань-мачты показалось Таль хорошей идеей. Она медленно кивнула и махнула ладошкой, чтобы Томек двигался первым. Юнга с кошачьей ловкостью метнулся к бизани и вскоре исчез из поля зрения. Талана поспешила следом.

Надежно скрытые крюйселем и крюйс-брамселем, они смогли вернуться к разговору.

— Так вот. Характером ты для мальчишки не вышла. Хотя лазаешь заправски. Может ты хадози? Я слышал от папки, что такие иногда встречаются на южных кораблях.

— Но у меня нет хвоста, — Талана покачала головой и задрала все свои юбочки так, что показались остренькие коленки в белых чулочках, прихваченных на середине бедра ленточками панталон. — А мой папа показывал мне движущиеся кар-тин-ки с хадози. У них есть хвост. И ступни у них ловкие, они ими хватаются и висят. А мои, вот, — она сняла туфельку и пошевелила пальцами, после подумала недолго и вернула туфельку на место, — совсем неловкие.

— Да-а, тогда на хадози ты тоже не похожа...

***

— Пап, пап!

Она сонно зевала, уже лежа в постели, когда вспомнила мучивший ее вопрос. Рэйлсольд Доугард обернулся, хоть и собрался уже выходить из каюты и вернуться к собственным делам.

— Что случилось, стрекозка?

— Пап, а что я такое?

Глядя на сосредоточенное личико Таль, профессор и сам нахмурил задумчиво брови. Вопрос поставил его в тупик, а такого давно не было.

— О чем ты?

— Ну, мама говог'ила... го-во-ри-ла, что я — фейский подкидыш. Томек сказал, что я неизученный наукой звег'ь... зверь или хадози, но скорее неизвестный... зверь. Но ты точно человек. А мама точно элад-рин. А что я такое?

— А ты — непослушная стрекоза, — нарочито серьезно ответил отец, но вернулся к постельке и сел рядом. Погладил тут же перебравшуюся к нему поближе Таль по голове. — Ты — полуэльф, Талана. Не похожий на обезьянку хадози, как думает Томек. Может, совсем немного фейский ребенок, как все, кто в родстве с эладринами. И точно полуэльф, так что не слушай чужие глупости. А теперь засыпай, хорошо?

Она обхватила его запястье обеими ладошками, не отпуская.

— А поцеловать?

Рейлсольд послушно склонился к подставленной пухлой щечке.

— Посиди со мной немного, пап, — Таль послушно закрыла глаза, но руку его так и не отпустила. — Я засну, честно-честно. Только посиди.

— Посижу, стрекозка, — профессор вздохнул, накрыл ладонью свободной руки и некрепко сжал таланины ладошки. — Должен же я убедиться, что неизученный наукой зверь спит и его не надо снимать с такелажа.

Таль улыбнулась сквозь полудрему.

Почти бесполезное создание

— Талана, ты должна заниматься, — Рейлсольд устало покачал головой и пододвинул ближе к девочке учебник. — Я бы очень хотел, чтобы ты была готова к поступлению в школу. К сожалению, ни я, ни ты не имеем права ошибаться.

Объяснить пятилетней дочери, что существует такая страшная вещь, как репутация, профессор Доугард, увы, пока еще не мог. Как и рассказать, чем чревата потеря репутации. В первую очередь для него самого. Сложно сделать так, чтобы ребенок вообще понял, что место среди старшего преподавательского состава в университете, где более девяноста процентов учащихся и педагогов занимают эльфы, для человека слишком ценно, а оплошность может этого места стоить.

Рейсольд осторожно поцеловал дочь в висок:

— Давай, стрекозка. Надо. Всего одну главу. А потом пойдешь со своей гувернанткой гулять.

Оплошность — это плохо, понимает семилетняя Талана. Она не может совершать ошибок. Не имеет на это право. Не на людях. Потому что ошибки стоят чужого мнения о тебе. Надо быть хорошей. Надо учиться. А еще надо быть приветливой, вежливой и послушной. Ей нельзя подвести папу, потому что папа ее любит, а каждая неудача заставляет папу грустить. И тогда становится грустно самой, а грустить тоже нельзя — это раздражает окружающих. У светила артефакторики не может и не должно быть дочери, способной бросить на него хотя бы малюсенькую тень. И Талана очень старается оправдывать ожидания. И в пять, и в семь, даже в двенадцать лет, когда немногие знакомые ровесники начинают чудить и вредничать. Она надеется, что папа ею гордится. В конце концов, у нее же есть целый день, когда она гостит у Кревана, чтобы не беспокоиться ни о чем и отвести душу. Феи редко на долгий срок запоминают чужие оплошности...

***

— Я... я не могу.

Талана опускает руки, признавая поражение. От множества попыток у нее кружится голова, а вода в плошке не просто не приняла желаемой формы, она даже не шелохнулась. Хочется досадливо закусить губу, а еще больше разреветься от бессилия, но Таль сдерживается.

— Завтра попробуем еще раз, — ей кажется в клекоте, что наставник разочаровано вздыхает. — Иди отдыхай.

Она поднимается с деревянного настила перед порогом домика, подбирает аккуратно плошку, хотя едва ли ее видит за мокрой пеленой. И смаргивает, уже отвернувшись, чтобы не Орел не увидел.

— И Талана, — приходится чуть повернуть голову, чтобы показать, что она его услышала, — на сегодня действительно хватит. Не надо пробовать самостоятельно.

«У тебя все равно не получится, — дополняет чужие слова у себя в голове Таль, — у такой бестолочи, не способной освоить даже простенькое заклинание за весь урок, едва ли выйдет что-то путное, кроме как утопиться».

Что улетает наставник, она не слышит, но упрямо садится на пол возле поставленной мисочки и снова повторяет описанный в книге жест, уже отточенный, но все так же бесполезный. Раз за разом. Безрезультатно.

Если раньше она боялась разочаровать отца, то теперь, когда ей вот-вот стукнет восемнадцать, она подводит собственными неудачами Кревана. Уже. Он сделал так, чтобы она стала частью Круга, он дал ей возможность стать кем-то еще, кроме как послушной дочкой и без пяти минут ученицей сингорнской школы магии при университете. А она не оправдала доверия, срезавшись на элементарном заклинании.

— Ты позорно бесполезная, Талана.

Она поджимает губы, но снова пытается заставить воду хоть как-то отреагировать на магический жест. Водная гладь даже не идет рябью, и Таль бьет по плошке, отбрасывая от себя.

— Бесполезная!

От резкого шума вскакивает еще мгновение назад дремавшая куница. Шипит недовольно, прежде чем снова свернуться в клубок и уснуть. Талана наконец начинает плакать, отвратительно хлюпая носом.

За окном давно уже стемнело. Ночь вышла облачная, а потому даже исходившей вдоль и поперек тропинку до лесного маленького озера и хорошо видящей в темноте Талане приходится зажечь свет. Огонек на ладони вспыхивает сразу, в отличие от упрямой воды. И Талана злится еще больше на собственную неспособность сделать что-то чуть сложнее заговора.

В черную воду озерка у нее получается зайти почти без плеска. Язычок магического пламени обиженно шипит, пока не пропадает вовсе. Таль задерживает дыхание и ныряет, с головой скрываясь под водой, и уходит глубже, почти к самому дну. Руки привычно обхватывают небольшую корягу, покрытую скользким илом. И Таль, наконец зацепившись, садится на песок, не думая всплывать.

Держаться за толстое бревнышко удобно. Она не в первый раз это замечает, но не устает удивляться. Как и пытаться рассмотреть в взбаламученной воде хоть что-то интересное. В прошлый раз Талана нашла здесь маленький абсолютно круглый камешек красного цвета, покрытый точками слюды. Камешек, когда высох, переливался забавно на солнце. Потом, конечно, Талана отдала найденыша Аэлару. Ему всегда нравились необычные вещи, а ее находка явно не была совсем уж простенькой.

Сейчас же она едва ли что-то сможет найти. Что она вообще может найти? Таль поднимает голову, вглядываясь в толщу воды над собой.

Пока она ныряла, тучи успели разойтись, и выглянула одна из лун, чуть серебря все, а значит, придется подниматься и всплывать. Тем более что легкие уже печет от нехватки воздуха. Жаль, что нельзя остаться навсегда на дне.

— Ты точно по часам.

Голос Аэлара заставляет вновь уйти под воду, чтобы тихо укорить себя. Не вспомнила бы про него и камешек, может, и не появился так скоро. Теперь же выходит словно она сама позвала. Таль выныривает, чувствуя себя совсем разбитой, потому что нижняя рубашка некрасиво облепит фигуру, стоит только выйти на берег. А ей сейчас очень хотелось быть хоть немного симпатичной.

— Д-доброй ночи, — вежливость пересиливает желание узнать, что забыл здесь эльф. — Тебе не сложно будет... отвернуться? Пожалуйста.

Аэлар пожимает плечами, послушно отворачиваясь, и, словно определив по плеску, что она почти вышла из воды, щелкает пальцами, будто теряет терпение. Только после Таль понимает, что на деле он просто испарил воду с ее нижней рубашки, и чувствует благодарность, ныряя в платье.

— Я, кажется, все.

Эльф хмыкает, повернувшись.

— Скажи, ты и правда собиралась остаться в воде, если бы я отказался отвернуться?

Таль спотыкается, хотя казалось бы, не обо что, но, к счастью, сохраняет равновесие и не падает.

— Я... не думала об этом. Наверное, да, продолжила бы плавать, — краем глаза она замечает, как Аэлар качает головой. — А ты... ты решил прогуляться ночью? И как ты меня нашел?

— Почти. Ты недавно говорила, что собираешься разучивать новое заклинание. Хотел узнать, насколько успешно. А найти тебя несложно. Каждый раз, когда у тебя что-то не выходит, ты сперва упрямо пытаешься, потом злишься на саму себя, а после идешь сюда, чтобы освежить голову. И раз в твоей избушке меня ждал разгром, то ты определенно дошла до стадии, когда идешь к озеру.

От досады она чуть не стонет и бурчит под нос.

— То есть, я не только необучаемая, но еще и предсказуемая. Со всех сторон бесполезное создание.

Несмотря на то, что она говорит совсем тихо, Аэлар все же слышит. И смеется, заставляя Таль поднять наконец взгляд от земли.

— Ты неплохо завариваешь травы, а это более чем полезное умение.

— Да... наверное...

Она снова опускает взгляд и разворачивается, чтобы уйти. Обсуждать с Аэларом свои неудачи ей еще более неловко, потому что его разочарования она боится почти так же, как и Кревана, архидруида Круга или того же Орла.

— Таль, — он на секунду касается ее плеча, но тут же убирает руку. — Твоя проблема в том, что ты никак не можешь принять простую вещь — даже у величайших магов или могущественнейших архидруидов, если тебе так легче, не все выходит с первого раза. Никогда. А впереди тебя ждут заклинания, которые ты сперва выучишь, но научишься применять гораздо, гораздо позже.

Она замечает, как Аэлар проводит ладонью по воздуху в том же жесте, что сегодня они с наставником отрабатывали, и над его ладонью замирает сформированная из воды женская фигурка.

— А некоторые заклинания и вовсе хотят естественности, когда ты, наоборот, пытаешься все сделать слишком правильно. Разве тебе сегодня это не говорили?

— Говорили.

Водный силуэт рассыпается каплями и падет на землю.

— Дай руку.

Приходится сделать шаг, чтобы оказаться чуть ближе и не так сильно тянуться. Аэлар накрывает пальцами запястье, отчего Талана мелко вздрагивает.

— Кого ты пыталась сформировать?

— Рыбку, которая будет плыть по кругу.

— Представь свою рыбку.

Ладонь послушно следует за движением чужих пальцев, Таль отчетливо представляет себе рыбку, стараясь не смотреть, вышло ли, потому что еще одно разочарование стало бы для нее фатальным. Эльф разжимает пальцы, но прохлада, коснувшаяся в какое-то мгновение ладони, не пропадает. И Таль, все же бросившая короткий взгляд на результат, удивленно поднимает брови. Рядом с ее рукой действительно гоняется за собственным хвостом рыбешка.

— Попробуешь ее заморозить?

Она кивает. Взмаха с тем же отработанным жестом оказывается достаточно, чтобы на песок у кромки воды упал кусочек льда.

— И все же... — она не перестает заворожено смотреть на оплывающую льдинку, — и все же я не имею права на ошибки.

— Лучшее — враг хорошего, Талана.

Ей слышатся в этих словах те же интонации, что она слышит в разговорах с наставником, но придавать этому значения нет сил. Особенно сейчас, когда одновременно хочется скрыться от Аэлара и, наоборот, побыть еще немного рядом. И второе пересиливает, снова замаскированное под простую вежливость.

— Кажется, мне стоит тебя поблагодарить. Видимо, сегодня я сделаю то немногое, что делает меня менее бесполезной. Идем, в избушке остался новый травяной сбор, который, надеюсь, тебе понравится.

Птичьи кости

— Мама!

Ни одна дуэнья не сдержала бы ее, захоти того Талана. А Таль хочет, потому и бежит сейчас причесанная лишь наполовину, с распустившейся второй косичкой. Раскидывает ручки, чтобы упасть к любимой маме в объятия.

— Мама! А я утром нарисовала грифона.

Высокая эльфийка оборачивается, чтобы лишь поморщиться, глядя на ребенка. И бросает через плечо домашней страже прежде чем уйти:

— Уберите фейского подменыша с глаз моих.

Талана спотыкается о коврик и летит с верхней ступени лестницы...

— Выйдешь отсюда, если сможешь принять животный облик.

Это были последние слова наставника перед тем, как он улетел. Она, конечно, сама виновата. Не надо было ныть, что ты уже пять лет в обучении, а превращаться в птичку или котика так и не научилась. Подобное раздражает даже тех, у кого воистину божественное терпение.

Талана обняла колени руками и задумчиво уставилась в горизонт: в конечном итоге, наблюдать за птицами, готовящимися отойти ко сну, куда полезнее, чем жалеть саму себя.

На портал, открытый буквально в локте от нее, Таль не отреагировала, бросила равнодушно только приветствие появившемуся из разноцветных брызг архифею.

— Унся, так старых друзей не встречают.

Девушка отвлеклась от созерцания горизонта и перевела взгляд на Кревана.

— Правда? Извини. Но видишь ли, мне срочно надо найти в себе дикую тварь и улететь отсюда, пока не померла от холода и голода.

— Так это не проблема. Во-первых, тебе за дикой тварью далеко в себя заглядывать не нужно. Во-вторых, я вполне мог бы тебя превратить в очаровательную синюю птичку, чтобы ты трелями выносила всем мозг. Ну а в-третьих, что тебе мешает принять мое приглашение ко Двору и благополучно забыть обо всех своих тревогах?

— Ну да, а в-четвёртых, у меня есть чудо-ягодки, спасающие от голода, и в-пятых, ничто не мешает мне сверзнуться с этой скалы, поломаться и сказать всем, что так и было задумано.

Креван недовольно цокнул, щелкнул девушку по носу и покачал головой.

— Из нас двоих в случае смерти только у меня есть шанс прожить всё заново. К чему разбрасываться здоровьем? Ну не хочешь в Двор, может хоть одеялко тебе принести? Темнеет, а так ты поспишь в тепле. А утром решишь, как отсюда убраться.

— Утро вечера мудрее?

— Мудрее, унся. Мудрее. К тому же мы в ответе за тех...

— Кому позволяем нас нервировать, дергать за волосы и требовать у нас подарки, — засмеялась Талана. — До сих пор не понимаю, зачем тебе это все нужно, но от одеяла не откажусь.

Маленький серебряный волчок крутится, разбрасывая по паркету яркие блики. Жужжит тихо и умиротворяюще. Талана наблюдает за ним, хочет коснуться, но за ноготок от остренькой оси отдергивает пальчик. Ей нравится играть со старой эльфийской безделушкой. Волчок преломляет лучи теплого солнца, превращая их в холодную лунную зыбь.

Ходить ей пока еще больно, но домашний лекарь сказал, что растяжение скоро пройдет, что девочке повезло — её вовремя поймали, — что все будет хорошо.

— Маленькой госпоже пора отдыхать, — старая нянька склоняется, заслоняя собой единственный не прокрашенный квадратик витражного окна. Лунные блики гаснут, остаются на полу лишь разноцветные зайчики: красные, зелёные и синие, как деревенский василек. Няня берет Таль на руки, чтобы отнести поближе к кровати и подготовить к дневному сну.

— Вы совсем как куколка, моя милая. Как куколка, красивая. И такая же легкая.

Талана смотрит пытливо на няньку, но думает не о ней. Думает о суставчатых насекомьих лапках феи Бриар, о ее словах, что Таль — куколка, какую смертные выставляют в витринах своих магазинов. И думает о Стране Фей. Немного с тоской: феяк обещал скорую встречу, но прошли весна, лето и началась осень, а он так и не появился. Немного с радостью: она снова побывает там, снова наденет красивое травяное платьице, цветочные туфельки и венок из чудесных цветов, вокруг которых порхают живые по-праздничному яркие бабочки, а феяк будет смеяться, пусть и пряча веселье, закрывая лицо ладонью. И снова будут снежно-белые единороги с золотыми копытцами, гривой и рогами. Снова будут бегать наперегонки в темноте лисички, тускло подсвечивающие своими шкурками густую траву в её, Таланы, рост...

— Ох и крепко же Вы задумались, — смоченная лавандовой водой губка скользит по личику, шее и плечикам. Нянька поправляет ворот лёгкой нижней сорочки, вяжет крепкий бант на шелковых тесемках и укладывает под пуховое одеяло.

— Железом ее жечь надо, а не ласкать, — слышен сквозь дрему материнский голос.

— Что вы такое говорите, мистрис? Как можно? У Вас славная девочка, послушная и тихая.

— Ты правда думаешь, что из Страны Фей вернулась моя дочь? Фэйри коварны, Ола. Разумеется, они прислали обратно подменыша.

— Вчера Талана, как и обычно, спокойно вышивала, стальная иголка не пугала ее. Ну... Разве что пальчик поранила, но все дети по началу колют пальчики.

— Сталь не железо, вот и не пугалась, — упрямо повторяет эльфийка.

Слышно, как шуршат нижние юбки нянюшки. И шорохи сливаются в шелест деревьев, травы и шум морского прибоя.

Талане снятся златорогие быстрые единорожки, многохвостые фейские лисы и страшные хищные келпи.

За порогом пещеры уже второй день льет дождь. Талана вынырнула из медитативного транса, отправила в рот кисловатую чудо-ягоду и оперлась спиной о шероховатый камень. У нее не выходило. Она уже представляла, что у нее вместо рук хищно изогнутые крылья кречета, что ее кости совсем легкие, что стоит только сделать один взмах, как она взлетит в высь с хищным клекотом. Но всякий раз, как она открывала глаза, видела всё также свои руки с узкими розоватыми ноготками, царапины и синяки на предплечьях и укрытые одеялом ноги. Никаких изменений.

— Иногда надо поменять что-то в себе, возможно убить, чтобы измениться.

Креван покачал головой. В его словах был смысл, но что именно следовало в себе изменить или убить Талана не знала.

— Все еще не хочешь уйти со мной?

Талана помотала головой.

— Ты безобразно принципиальна в некоторых вопросах, — фейри присел рядом, погладил ее по голове, словно Таль снова три года. — И стойкая. Неделю держаться на своих волшебных ягодках... Но надолго тебя не хватит. Думай, унся. Но быстрее, потому что однажды тебе никто не сможет помочь. Даже я.

Таль улыбнулась, наблюдая за архифеем сквозь полусомкнутые веки.

— Куда ты денешься...

Прозвучало значительно тише, чем Талана ожидала, почти шепотом, но Креван услышал. И не ответил. Но вновь пригладил ее волосы с выражением какой-то жалости на лице.

Панская флейта оказалась единственной безделушкой, оставшейся у нее с самого первого посещения Царства Фей. Стоило поднести флейту к губам и попробовать исполнить даже самую простенькую мелодию, как со всех сторон парка к Талане сбегались белки и мыши. И тогда она отнимала от губ флейту и радостно хлопала в ладоши. Ей нравилась незамысловатая магия инструмента. Простенькая, но по-своему добрая.

Да и угощать белочек было в разы легче, когда те сидели завороженные музыкой.

Мать за прошедшие несколько месяцев как-то осунулась и всякий раз при звуках флейты теперь закрывает уши руками, требует у няньки отобрать игрушку у Таланы. Стоит же Талане подойти к маме, как эльфийка начинает махать на нее руками и просить, чтобы девочку увели подальше.

— Странные дела творятся с мистрис, — Таль слышит, как нянька жалуется отцу, — совсем бросила маленькую госпожу. Видеть не хочет, ругается всегда. А раньше все время проводила с девочкой. Не нравится мне это.

— Посмотрим, что я могу сделать. И все же дайте Лифалии еще немного времени. Три месяца — немалый срок, чтобы и после того, как нашел потерянного ребенка, сильно переживать.

Скрипят под отцовскими шагами половицы, Талана обнимает ручками согнутые колени, смотрит между лестничных балясин, как танцуют тени на полу.

— У тебя совсем развязалась ленточка у ворота, я поправлю, — мама, удивительно тепло для последних месяцев улыбающаяся, тянет руки, чтобы завязать бант. Шелковая удавка скользит по шее. И мама бросает, куда жестче:

— Уж лучше я тобой займусь, раз другие бессильны!

Стихает топот отцовских шагов и слышно лишь сквозь шум крови в ушах:

— Лифалия!

Выныривать из полудремы с каждым разом оказывалось все сложнее. Как и подниматься, садиться, меняя позу. Талана не хотела двигаться, только лежать, свернувшись на земляном полу и дремать.

Зачем куда-то бежать? К чему вообще можно стремиться, когда хорошо просто заснуть и проживать в очередной раз прошлое. Сквозь полусомкнутые веки она видела, как солнечный свет, падающий из входа в пещеру, очерчивает не одну фигуру, а две, что более высокий гость отчаянно жестикулирует, что-то втолковывая второму гостью, но тот лишь скованно пожимает плечами. Как под толщей воды приглушенно звучат голоса, но разобрать что-то трудно.

— Да хорошо, хорошо. Я и без тебя прилетел ее отсюда забрать.

— Ну, вот и все... — Мама улыбается тепло, даром что не гладит по голове, как в совсем раннем детстве. — А ведь я предупреждала твоего отца, что добром это не кончится.

— Мама? — Талане едва удается хоть что-то из себя выдавить.

— А ведь я говорила тебе держаться подальше от фэйри, милая. От них все беды. Из-за них ты ушла из дома, из-за них, выходит, сейчас и умрешь. Ты очень глупая и непослушная девочка, моя Талана не такая. Но теперь все встанет на свои места. Ты вернешься к себе, фейский подкидыш, а ко мне вернется моя дочь.

Лифалия тянется, приглаживает спутанные волосы, и Таль прикрывает глаза.

— Вот как... а я думала, что сейчас подыхаю из-за собственного упрямства и желания превратиться сразу в птицу, а не в какую-то мышь. И дело все, оказывается, в том, что я в твоей буйной фантазии не твоя Талана. И убить ты меня пыталась не потому, что злобная фурия, не способная смириться с собственным прошлым, а потому, что я, полюбившая Страну Фей, тут же в твоих глазах стала подкидышем. Конечно, мама, все так.

Талана приподнялась, садясь поровнее и сбрасывая с головы чужую руку. Задумалась, что у матери была возможность примириться с собой, с тем, что когда-то ее родители, бабушка с дедушкой самой Таль, сбежали по какой-то причине из одного из дворов, понять, что не везде может быть плохо.

— Знаешь, а ведь я искренне горжусь, что наполовину эладрин. И когда оказываюсь у фэйри, чувствую себя так же свободно, как и здесь. А ты...

А тебя мне жалко, Лифалия. И сейчас ты — просто морок. Я не хочу тебя больше видеть. Исчезни из моей жизни.

Таль встала с трудом на ноги и медленно доковыляла до выхода из пещеры.

По глазам ударило ласковое весеннее солнце, отбрасывающее разноцветные блики, точно такие же, как и у перехода во Двор Кревана. Талана вдохнула полной грудью свежий воздух и сделала шаг за край уступа.

Она видела все так остро и ясно, что захватывало дух. Видела, как бежит маленькая трогательная полевка в поисках спасительной норы. Как спешит по своим делам пушистохвостый песец, как у самого горизонта перебирает коротенькими лапками толстенький сочный лемминг. Видела, но не испытывала никакого желания съесть.

Сложила крылья, уходя в резкое падение, чтобы спустя пару ударов сердца снова раскрыть их, встретить грудью плотный воздух, отдаться полету.

Но мелькнула вдали, едва можно было заметить, светлая тень, знакомая настолько, что захотелось все бросить и поскорее нырнуть в сумерки леса. И она быстрее замахала крыльями — догнать, поймать, спикировать и напугать.

Он заметил раньше, чем она успела тихо спланировать, протянул руку, чтобы она села. Пригладил, едва касаясь, встопорщенные перья.

— У тебя все же вышло, Таль. И ты даже услышала мой совет.

Она склонила виновато голову, зажмурилась и снова, но уже искоса глянула на эльфа, ласково клювом прищипнула рукав его рубашки у плеча, схватила длинную светлую прядь волос и осторожно дернула.

«Аэлар...»

— Я не злюсь. И даже рад за тебя. Но хотел бы, чтобы ты усвоила тот урок, что тебе собирались преподать.

Талана вспорхнула и вернулась к родному облику. Вытащила из растрепанных волос длинное перо кречета.

— У меня с каждым разом получается все лучше. Урок я усвоила, конечно, но...

— Но если понадобится, снова полезешь на рожон и взбесишь старших, я понял. — Таль снова потупилась в наигранном раскаянии. — Ладно, иди сюда. Я действительно не злюсь...

Не спиться

План Фей встретил необыкновенной для него тишиной. Казалось, что Двор застыл хрустальным шариком с блестками. Талана огляделась по сторонам и, осознав, что стихло все не просто так, наметила путь.

Креван сидел под тенью огромного многовекового ясеня с иссине-фиолетовыми листьями. И сидел с видом обреченного на казнь праведника. Праведником, правда, Феяк не был. На казнь его тоже мало кто осмелился бы обречь. Но вид архифея, мученический и печальный, не оставлял никаких ассоциаций, кроме этой.

— Отличные рога. Кто наставил?

Ее нарочито беззаботный тон не вызвал даже тени улыбки на лице Кревана. Он лишь кивнул, приглашая присесть рядом, и снова уставился мрачно в горизонт.

Таль присела, скрестила ноги в лодыжках и привалилась боком к сплетению веток, образовывавших руку Феяка в его дикой форме.

— Давно не видела тебя таким, — она провела пальцем по жесткой коре и прижалась щекой. Вполне ожидаемо ощутила тепло, а в ухо тут же ударилось мерное гудение бегущего древесного сока. — Тяжкие думы?

— Да.

— Могу помочь?

Она потерлась щекой. Рука Кревана дрогнула, и Талану тут же прижало к сплетению куда более толстых ветвей, образовывавших торс фэйри.

— Притворяешься котиком, унся?

— Можно? Я тогда когти поточу, да?

Она заскребла ногтями по коре теплого феячего бока с выражением истинно кошачьего остервенения на лице.

— Тебе не три.

— Не-а! Мне двадцать три. И когти теперь длинные. Гляди, какие! — показала. — И пилочка не нужна.

Впервые с начала разговора Креван улыбнулся. А после вернул себе привычную для Таль более эльфоподобную форму, значительно меньшую размерами, нежели дикая. И дышать девушке стало полегче.

— Так что случилось? Пикси шалят? Спрайты опять что-то не поделили? Кто-то занес с другого плана агрессивную форму жизни?

Она в очередной раз огляделась, заметила с другого бока Феяка кучу пустых бутылок, в которые обычно разливают вино, пузатый бочоночек из-под медовухи и пару оплетенных лозой тар с самогоном.

— Нет, унся, я пытаюсь спиться. И ты тут явно не помощник.

— Как-то рано ты начал, Феяк. До солнцестояния еще три недели. Да и, я слышала, в одно горло пить не просто некультурно, но еще и скучно.

— Попробовать стоило.

Он замолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать мысль и делиться причиной. Талана задумчиво почесала переносицу ноготком. Терпеливо ждала, перебирая в голове варианты, что могло послужить причиной архифейской удрученности.

— Аэлар давно не заходил?

— Что? — Креван отвлекся от собственных рассуждений, — а, нет. Перед праздником лета виделись. Он решил лично высказать мне все, что думает о назревающем торжестве. Сказал, что в оргии участвовать не намерен, потому что много дел. Я как-то иного и не ожидал, откровенно говоря. Мальчик в обиде еще с того дня, как я попросил его ненадолго превратиться в медведя.

— Тогда в чем причина, что ты пытаешься спиться?

— Да ни в чем. Я просто... погоди, слово вспомню... Бдю! Вот. Я бдю! А чтобы не уснуть, пытаюсь спиться. А в остальном все так же, как и всегда: колдуны тупят, пикси шалят, спрайты напинывают друг другу из-за мелких разногласий.

С ясеня по головам Таланы и Кревана прилетело задорно раскрашенными желудями. В кроне захихикали ошалелые белки.

— Ты либо плохо бдишь, либо... погоди, а зачем ты бдишь, если все идет как всегда?

— Решил попробовать привнести немного порядка в лес, чтобы понять, где я упустил воспитание сына. Вот и бдю. Ищу закономерности. И остальные тоже.

Талана оторопело уставилась в голубеющую местной флорой даль.

В месте, где трава может по настроению своему или Кревана тебя съесть, а жуткий монстр-эндемик радостно зачирикать при виде тебя, облизать с головы до ног, а после закусить и травой, и мимо пролетающим насекомым, определенно стоило искать закономерности. Особенно если хочется тихо свихнуться. Проблема была не в том, что План Фей слишком хаотичен для любой видимости порядка, проблема была в том, что Таль всегда считала, что здешние обитатели, от неразумных до сверхразвитых, живут исключительно исходя из собственных хотелок. И подчиняются разве что желаниям того или иного лорда фей.

— И вы нашли закономерность?

— Нет. Но она где-то определенно валялась.

— Не ищите больше, пожалуйста. Иногда потерянные вещи должны оставаться потерянными.

— Полагаешь? Мне показалось, что идея довольно свежая и неплохая, чтобы попробовать.

— Определенно.

Пояснять, что именно было определенным она не стала.

Девушка притянула коленки к груди, поудобнее усаживаясь, и приготовилась слушать, как Двору возвращаются привычные звуки. Шелест, шорохи и писки медленно сменялись пофыркиванием, рычанием и жужжанием стрекозиных крыльев. Нарастали и затихали вновь, набегая волнами. Таль прикрыла глаза, чтобы раствориться в звучании фейского леса и приходящих запахах.

— Слушай, а ты не пробовала спаивать белок?

Талана открыла глаза и вновь оторопело уставилась в горизонт.

— ФЕЯК!

Неотправленное письмо

Дендрарий при всем на то желании не смог бы заменить Талане лес. Ни тот, что рос недалеко от ее родного города, ни тот, в котором она провела почти половину своей жизни. И разумеется он ни в какое сравнение не шел с лесом Кревана. Однако даже тут Талане стало немного легче. Зов Леса снова усилился. Она не могла объяснить никому из тех, с кем выпало путешествовать, отчего ей почти физически становится больно, когда она вдали от дебрей. И тем более она не хотела говорить, что с каждым разом ей все больше хочется не только выглядеть зверем в Диком Облике, но и существовать как он. Наверное, это тоже было частью Зова.

Сегодня она пришла в дендрарий не только отдохнуть от палящего пустынного солнца Анк'Харела и его тесных улочек, но и немного подумать.

Порой Талана чувствовала себя абсолютно никчемной. То, что она знала, что успела выучить за десять лет, было абсолютно бесполезно теперь на ее пути. А самое главное, все чаще в ее голове возникал вопрос, зачем она тогда сбежала. Зачем поддалась трусости? Зачем позволила лесу поглотить больше душ, чем требовалось? Зачем поспособствовала гибели людей, единственная вина которых заключалась лишь в том, что они пересекли границу священных земель, выполняя чужой приказ?

Ответов Таль не знала. И найти не могла.

Остро заточенный грифель скользил по бумаге. Листочек разукрашивался видами лесной ее избушки, сумеречной сенью родных мест, мордочками полевок, крепенькими тельцами леммингов и хищными изгибами орлиных и кречетовых клювов. А после, в единственном чистом уголке, появилась и белка-вампир. Таких Талана раньше не видела, но сейчас, отыскав столь неожиданную зверушку, не отказала себе в удовольствии зарисовать. Тем более, что нападать с виду очень плотоядная белка не спешила: покорно сидела напротив, почти позировала. Однако скоро и чудная модель покинула Таль. А вот вопросы остались.

Зачем?

«Зачем мне оставаться с вами, Дамая, если вы с Сай легко можете напиться вместе?

Зачем мне идти дальше, если меня из-за моей же неосторожности то чуть не съел мимик, то я оказалась абсолютно бесполезна, пытаясь хоть сколько-нибудь помочь в бою?

Я больше ничего не знаю о том, как жить в обществе, считающемся нормальным... в привычном остальным... А потому кажусь ужасно смешной и неловкой...

Зачем я тогда ушла? Ведь всего этого можно было избежать...»

Она не боялась отца. Рэйлсольд Доугард был суров, но ни разу не повысил на нее голоса, не обидел даже легкой затрещиной. Самое страшное, что она когда-либо испытывала в доме отца — ограничение ее передвижений да кипа старых учебников, принесенных им из университетской библиотеки.

Наверное, она испугалась тогда не того, что он ее снова запрёт, лелея надежду прекратить ее спонтанные переносы в Страну Фей. Она боялась его осуждения. Что ее осудят за побег, которого на самом деле не было. Тогда она просто не успела обновить метку фей. Боялась, что ее осудят за то, что после не вернулась домой, но осталась сперва у Кревана, а после ушла к друидам. И, конечно, боялась укора, ведь она все это время могла ему написать, что с ней все хорошо, что она жива и ее никто не удерживает силой, но она приняла решение и какое-то время поживет так, как считает правильным для себя. В конце концов, десять лет на севере стали лучшими годами ее не самой долгой жизни.

В кронах деревьев у тропинок дендрария гасли огоньки вечерней иллюминации. Становилось прохладнее. Заползала на городские стены и затапливала город чернильная тьма пустынной ночи.

Таль достала из блокнота чистый лист, скорее сереющий в темноте, едва видимый. Нашла и чернильницу с новеньким писчим пером. Чернила за время путешествия почти засохли, так что пришлось развести их остатками вчерашнего подбродившего сока. Талана щелкнула пальцами, зажигая в ладони безобидный огонек, хоть сколько освещающий ей бумагу и вывела первую букву...

«Здравствуй, мой любимый папочка.

Я знаю, что ужасненько виновата перед тобой, когда столько лет не писала. И все же, как видишь, готова хоть немного, но исправиться. Может, я не такая уж и ужасная дочь?

У меня все хорошо. Я жива, здорова и сейчас нахожусь в удивительном месте, где раньше не имела возможности побывать. Но я очень тебе благодарна, что раньше ты давал мне возможность увидеть это место и многие другие на страницах тех книжек, что мне приносил. Поверь, увидеть здешние достопримечательности и виды воочию стало для меня великой ценностью.

Меня окружают замечательные люди. Мне даже недавно написали анонимную записку, что со мной приятно иметь дело. Я была безмерно счастлива этому.

Я знаю, что ты сильно беспокоишься, но право слово, не стоит этого делать. Пускай это и крайне эгоистично с моей стороны, но я действительно довольна тем, где я сейчас. И каждый мой день наполнен новыми знаниями и новым опытом, который ты так ценишь. Почти уверена, что ты познакомился с Аэларом, но сердечно тебя прошу не обижать его. Все эти годы Аэлар был бесконечно добр ко мне и многое сделал, чтобы со мной ничего плохого не случилось. Он более чем достойный эльф и, уверяю тебя, ни капли не похож на мою маму. На самом деле, Аэлар просто чудесный. И я знаю, что пообщайся ты с ним подольше, ты проникся бы им, оценив по достоинству.

И папа, кроме того я прошу, если мне это позволено, пока не ищи меня. Я обязательно вернусь, и при нашей встрече ты мне выскажешь все, о чем думал все эти годы. Что я нерадивая дочь, что я безответственная и эгоистичная. Что нельзя так вести себя. И конечно, что ты заслуживаешь большей благодарности с моей стороны. Ты ведь и правда заслуживаешь, а я правда безответственная и нерадивая. И мне очень жаль, что наша последняя встреча была столь краткой. Но позволь мне еще немного побыть упрямой и позволяющей себе излишнюю вольность стрекозой. Я очень крепко люблю тебя.

Твоя Талана».

Таль дважды перечитала написанное. Тяжело вздохнула, откинула голову, упираясь в дерево, и, прикрыв глаза, подожгла лист. Это ничего не решит. Слова вообще редко что решают. Особенно в ее случае.

Когда лист окончательно обуглился, она развеяла заклинание, погасила последний источник света в кромешной темноте и, обратившись в фенека, свернулась в корней.

Над головой раскинулось чернильное пустынное небо, усыпанное миллиардами звезд. Невыносимо прекрасное, с яркими лунами, решившими сегодня путешествовать вместе. Фенек положил мордочку на лапки и зажмурился.

А ведь действительно, зачем ей все это?

Злые гости из доброго прошлого

Талана находила в этом что-то отвратительное. Книга лежала перед ней на столе. Обычная. Твердый переплет, украшения, выдавленные в коже, в виде стеблей фейских растений. С виду плотная хорошая бумага. И имя автора золочеными буквами.

Вот как раз имя Талане и не нравилось.

Она знала автора. Знала слишком хорошо, чтобы не обманываться — ничего хорошего под обложкой она не увидит.

«Зачем я ее взяла? Я не хотела. Не хочу... Но, наверное, надо...»

Первая же страница, открытая самым случайным образом, заставила отшатнуться. С рисунка, написанного со всем тщанием, со всеми подробностями, на Талану глядел стеклянными глазами Ллексблодай — малютка-пикси, с которым Таль играла в детстве, а после еще несколько раз встречалась у фэйри. Остролистик пропал чуть больше трех лет назад. Как раз незадолго до того, как Талане пришло время обновить метку. И она хорошо помнила, как беспокоились друзья пикси и как старались его найти в обоих мирах — и в Стране Фей, и в Материальном мире. И теперь становилось ясно, почему Остролистика не нашли. А еще, почему допытывались у нее, не видела ли.

Девушка тут же захлопнула книгу и, чтобы унять дрожь в руках, обхватила левое запястье, закрывая начало фейской метки.

Вряд ли написавший книгу автор нашел пикси мертвым. Скорее уж помог несчастному феёнку упокоиться. А после вскрыл и зарисовал. Тщательно, с особой, изощренной дотошностью. И слишком реалистично для обычной иллюстрации в анатомическом справочнике...

— Ты зря морщишься, — Креван лишь кивнул Бриар, чтобы та щедрым жестом зачерпнула еще крепко пахнущей тиной и силосом пасты и продолжила мазать волосы Талане, — поверь моему опыту, унся, потом ты мне скажешь спасибо.

Когда с волос смыли мерзкую краску, Таль действительно была благодарна. Во-первых, потому что отвратительный запах так и не остался на волосах, изменившись на куда более приятный, земельно-мускусный дягиля. Во-вторых, потому что волосы, отливавшие раньше на солнце золотом, стали почти белыми, пепельными. Это казалось не столько необычным, сколько непривычным глазу.

— А я теперь навсегда... такая?

Она трогала осторожно кончик еще непросохшей косицы. Нет, волосы остались все теми же волосами, не былками подсохшей травы, не покрытыми инеем стебельками. Обычные волосы.

— Да. Думаю, что навсегда. Правда, если однажды ты не захочешь чего-то еще.

Талана перевела взгляд на довольную Бриар. Та заулыбалась еще шире:

— Теперь ты точь-в-точь весенний эладрин. Беленькая и зеленоглазенькая.

— Какая разница, Бри, — очень тихо вздохнул архифеяк. — Главное, что теперь она куда меньше похожа на...

Тогда она не придала значения словам Кревана. В конце концов, когда тебе двенадцать, ты обращаешь внимание на куда более важные для тебя вещи и явления, нежели случайно оброненная фраза. Но теперь Талана поняла, на кого стала походить в разы меньше.

От следующей случайно открытой страницы Таль еще сильнее побледнела и, чтобы не всхлипнуть, закусила губу. Идея остаться в освещенном зале таверны перестала казаться ей верной. Пришлось подняться и спешно скрыться в своей комнате.

Один за другим на разворотах, перемежаясь незнакомыми феями, попадались те, с кем она пересекалась, общалась или которых просто видела. Мелькали знакомые имена. Были сатиры, когда-то задорно игравшие на дудочках, пикси, чьи шалости Таль казались забавными, нежели обидными. Спрайты, слишком серьезные для своих скромных размеров, сражающиеся до последнего, но готовые тебе помочь, если ты был с ними вежлив и добр.

Половина из тех, о чьей безвозвратной пропаже Таль хоть мельком, но слышала, оказались в книге, написанной Лифалией, ее, Таланы, матерью.

На последнем развороте была отделенная и кропотливо зарисованная голова фэйри, с половины лица которой содрали кожу, чтобы показать мышцы. Хозяйку головы полуэльфийка знала прекрасно. И ошибиться никак не могла. Это была Сэйдарлах — дочь Бриар, с которой Талана не только дружила в детстве, но и продолжила общение после, пока фэйри не перебралась в другие края за своим любимым. Таких замечательных ослиных ушек и спирального рожка на лбу просто не существовало у других.

В отличие от мертвенно-безэмоциональных лиц предыдущих жертв Лифалии, у Сэйдарлах на оставшейся половине лица застыла маска ужаса и непереносимых страданий.

Чувствуя, как подступает тошнота, Талана закрыла рот руками и отпихнула подальше от себя книгу ногой.

Но даже череда медленных вдохов и выдохов не помогла успокоиться. Таль согнулась в сухом рвотном спазме. А после, уткнувшись лбом в столбик кровати, горько зарыдала, впервые за многие годы.

Возвращение (1)

Терпение кончилось. Была ли у терпения вообще мерка, где оно еще есть, а где отсутствует, Талана не знала. Но зато она четко чувствовала, что конкретно ее начало подходить к концу. Было ли тому виной то, что она (и ещё пятеро таких же несчастных) последнее время жила по указке какого-то мужика, умершего еще в дни Бедствия, или влияло на нее заражение руидием, напоминавшее о себе россыпью красных точек на правом предплечии, однако факт оставался фактом: ей хотелось устроить некрасивую истерику, как в дурацком романчике из рода тех, что дал на время Эскейп.

Тифлинг, к слову, ее сейчас тоже раздражал. Все же существовала тонкая грань между не пониманием существующих на Материальном плане простых вещей, розыгрышами и откровенной диверсией. Бес с ней, с орфоэпией — половина смертных ошибается в произношении некоторых слов. А вот выпускать из стаканчиковой тюрьмы мышку, которая на деле опасная для окружающих аберрация... "Мы убиваем аберрации..." В общем, где-то Эскейп грань между розыгрышем и идиотией перешел.

Соур, решивший выбить окно в комнате Таль вместо цивилизованного выхода за дверь, только добавил неприязни к окружающей действительности.

Дендрарий не помогал. Точнее, тоже мог подкинуть проблем. Розовый монстр, которого боится Сай, белки-вампиры, которые незаметно ассимилируют в местной, анк-харельской, фауне, местечковые сумасшедшие или та же Мягколапка... В последний раз Талана вместо отдыха под деревом следила, чтобы расчленяющая в свое удовольствие тварь не ушла от закона. И... тварь ушла. Но, что благо, недалеко и в перспективе к линчеванию. Зато Таль некрасиво уговаривала забрать ее из неприятного уму и сердцу Анк-Харела, к тому же истеричным голоском, сперва Кревана, а после и его новую помощницу.

Нужно было что-то более серьезное и масштабное, чтобы прийти в себя.

Когда Талана поняла, что может не только пробудить деревья, но и проложить временный портал между пустынным городом и родным лесом, долго она не думала. Вернуться она в любом случае сможет, а вот как скоро... Это стало неважным.

С вечера она привела в порядок комнату, собрала вещи и нацарапала записку. После совместного завтрака окончательно убедилась, что уходит с чистой совестью. Вряд ли за полтора дня с ее новыми друзьями что-то случится. Хотя, конечно, они подчас сами себе враги, но где-то же должны быть доводы адекватности и чувство меры...

Пробужденные деревья, охранявшие всю ночь выбитое окно, Талана успокоила. А после провела мягко ладонью по коре одного из фиников и поблагодарила. И путь ее лег в дендрарий, где она уже видела однажды подходящее для путешествия растение. Вспыхнул круг портала. Таль на мгновение задержала дыхание, шагнула внутрь.

За прошедшее время практически ничего не изменилось. Лес не был статичен, но менял свой облик медленно. Где-то подрастет деревце, где-то упадет вековая сосна, ломая ветки ближайших соседей. Но упадет только для того, чтобы под ней, в ней и на ее коре началось что-то новое. В любом случае, пока еще лес не изменился. Не изменился и домик, все так же требуя небольшого ремонта и начала подготовки к долгой зиме. А вот окружение поменялось. У невысокого заборчика под елью стояла, прислонившись изящно, дриада и следила за дверью и окнами в домик. На Талану дриада взгляд перевела нехотя, но заметив полуэльфийку удивилась:

— Ты? Мы не ждали тебя так скоро. — Я тоже не ждала, но приходится терпеть, — буркнула Таль, на прощание тепло поблагодарив дерево за то, что позволило себя использовать. Возможный дальнейший диалог прервал жуткий треск рвущейся ткани и грохот от падения чего-то тяжелого на дощатый пол. На ноги поднялся полуэльф с подозрительно знакомой розовой шевелюрой. Поднялся и бросился сломя голову к калитке. — Попытка номер двадцать пять. А он молодец, не теряет надежды. Но, кажется, немного глуповат... — протянула дриада. Подросток одолел половину пути, когда перед ним вырос словно из-под земли ускользающий зверь. Ловко уйдя от удара массивной лапой и перекатившись, полуэльф шустро поднялся и бросился дальше, чтобы врезаться в настоящего зверя и вместе с этим получить хлесткий размашистый удар от пробужденной ели. Беглец упал и затих, позволяя фейской кошке тащить его за ногу обратно в домик. — В прошлый раз бегал дольше. Выдыхается, — дриада повернулась к Талане и обижено поджала губы. — До меня ни разу еще не дошел. Таль поправила ткань у манжета нижней рубашки. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Развлекаетесь? — Если бы. Совмещаем приятное с бесполезным. Креван притащил это чучело и предложил его коллективно перевоспитать. А Аэлар разработал новейшую методику прикладной педагогики, воплощение в реальность которой ты сейчас видела. — Услышала где-то? — Что? — "Методика прикладной педагогики". — А! Да. Емкое. Мне очень понравилось. Суть эксперимента тоже интересная. Мы показываем нашему недалекому гостю, что, совершая плохие поступки, он вынуждает мир проявлять агрессию. Брецель его уже просто ненавидит, — заметив приподнятые брови друидки, дриада тут же пояснила, — Брецель — это ускользающий зверь. Так вот, Брецель его уже практически ненавидит. Говорит, что кусать его все равно что жевать мох. — Могу только посочувствовать. Талана покачала головой и поудобнее перехватила сумку с вещами. — Не буду вам мешать в воспитательном процессе, только вещи оставлю в домике. От них пользы подопытному все равно не будет.

У порога Талана столкнулась с Брецелем. Кот ее задумчиво обнюхал, лизнул ей зачем-то руку и довольно уселся на пушистый зад, тут же принявшись щуриться на солнышке. Вероятно, что Талана только что прошла какую-то кошачью проверку. — И тебе хорошего дня. Зверь зевнул и растянулся тут же мерцающим ковриком. Внутри избушки ждал бедлам. Старательно собираемые в прошлое лето травки, ранее подвешенные на тонкой бечеве, были не только разбросаны, но и частично превращены в труху. Старый шкаф, сколоченный еще предшественником Таланы, покосился и не досчитывал одной из дверец. Постельное белье валялось где что, а в центре разрухи сидел и баюкал укушенную ногу виновник бардака. При виде нового лица он внезапно оживился.

— О! Девушка! Девушка, ты же мне поможешь, да? Ты должна меня спасти! Они удерживают меня силой. Это какая-то секта маньяков. Они ставят на мне асоциальные эксперименты и пытаются свести меня с ума. — Кто "они"? — решила уточнить Таль. — Вот та меховая скотина, деревья и один эльф. У них преступный сговор. — Правда? — Чистая правда! Они и на тебе эксперименты поставят. Я говорю же, натуральные маньяки. — Ну... я не знаю... котик был довольно милым. И он, кстати, довольно ласковый. Лицо полуэльфа перекосило от ужаса. — Он тебя пометил! Ты следующая! Давай спасаться, пока не стало слишком поздно. Талана едва не фыркнула. Спасать розового монстра, а это был определенно он, она сегодня не планировала. Она вообще не планировала спасать маньяка из лап коллективного правосудия. И даже подала Кревану идею наказания. И делала она это явно не для того, чтобы кто-то легко отделался. — Только после того, как ты тут уберешься. Хозяйке домика не понравится, если ты оставишь после себя руины. — Еще чего! Не буду я убираться. Сами виноваты. — Тогда сиди и жди лекции по этике и морали.

Она скинула на единственный относительно чистый участок пола сумку, усадила поудобнее на нее куницу с наказом сторожить и вышла из домика, пока полуэльф не вернул себе дар речи, язвительности и подростковой наглости.

***

Заходить в воду на этот раз Талана не стала. Она обошла озерко по берегу до шаткого помоста. Им давно не пользовались, а потому с последнего ремонта прошло очень много лет. Доски от воды стали скользкими и лишь изредка радовали сухими проплешинами. Аккуратно пройдя по остаткам настила, Таль присела на самый край мостка и, поудобнее устроившись, прикрыла глаза, настраиваясь на окружающую ее природу.

Лес перешептывался, обсуждая последние сплетни. Шебуршился на опушке в листьях еж, тихо сопя носом и справляя собственные дела. Шелестели едва заметно в беге лисы. Совсем далеко вскрикнул заяц. От воды парило теплом и слегка несло зацветанием, запахи смешивались с тонким ароматом нагретого песка и хвоей. Талана все больше погружалась в ощущение себя как части леса, глубже уходила внутрь собственных эмоций, концентрируясь на возникшем недавно клубке дискомфорта и неприязни к окружающим. Талана почти видела красные нити от руидиевого проклятия. Те вступали в конфликт с поднимающейся вверх по телу волной природной магии. Они словно шипели растревоженными змеями, бросались на умиротворяющую зелень и оплетали ее. Ожидаемого душевного покоя так и не наступало, хоть и стало немного легче. Таль прикусила от бессилия губу и уронила голову, чтобы не расплакаться.

От приступа жалости к себе ее отвлекли. Не по-летнему пушистый буровато-песочный камышовый кот коснулся лобастой головой локтя, потерся мягко и, перебравшись с влажных досок к девушке на колени, зажмурился и заурчал. — Для камышового кота ты ведешь себя странно, вы же обычно сторонитесь остальных… — Талана рассеяно почесала животное между ушами. Хаус откликнулся на ласку, выпустил коготки и легонько царапнул сквозь брючки коленку, хитро приоткрыв один глаз. Только тут Таль поняла, кто на самом деле к ней присоединился. Краска залила ее лицо, перекинулась на уши, и Талана судорожно выдохнула себе под нос: — Я… и-извини… я не… — она закрыла глаза, коря саму себя за глупость и неумение скрыть волнение вкупе со смущением, — Я не сразу тебя узнала. Мне очень неловко. Извини… Кот фыркнул, но не пренебрежительно и насмешливо, как она ожидала. Скорее весело, словно нечаянная шалость удалась. Он спрыгнул с нагретого места, снова потерся и привалился к ее руке, будто показывая, что он все еще готов ее поддержать. А после, словно чихнув, изменился. Талана обнаружила себя сидящей рядом с Аэларом, некрепко обнимающим ее за плечи. Она мелко вздрогнула и отвела взгляд. В отличие от нее Аэлару не нужно пытаться стать частью леса, чтобы быть спокойным. Он и так как лес, правда, не хвойный и немного мрачный, как тот, с которым сроднилась Таль, но по-летнему теплый и яркий, почти фейский, где небо меняет оттенки, как необработанный аквамарин.

— Ты действительно вернулась быстрее, чем мы ожидали. Что-то произошло? «Это плохо? Мне следует уйти? Я… я не знаю…» — Если честно… я… я сбежала. — Я рад, что ты сбежала к нам. И все же, почему? «Случилось то, что мне там не место? Я не понимаю, что происходит и зачем… Я ничего не понимаю…» — Я поняла, что города… города — это не совсем то место, где мне хочется находиться. За годы здесь я разучилась понимать окружающих. Они по-другому мыслят, они… мне кажется… не важно… Ладонь Аэлара, лежащая на плече, скользнула ниже, к локтю, а после он притянул Талану ближе к себе. Чтобы не упасть, девушка инстинктивно обвила рукой талию Аэлара, но, испугавшись, тут же ее отдернула и оперлась ладонью о настил. Прикусила изнутри щеку, чтобы снова не покраснеть от смущения и не расплакаться от собственной неуклюжей никчемности. «Хоть бы не заметил… я же… я же могу сейчас просто сброситься с этого мостка в озеро? И не всплывать до конца дня…» По реакции друида сложно понять, заметил ли он что-то, но Талана почувствовала, как плечо Аэлара, оказавшееся под ее левой щекой, на мгновение напряглось, стоило ей убрать руку.

— Давай начнем с начала. Как ты вообще оказалась в городе? Таль зажмурилась, снова прикусила щеку, лишь бы хоть немного привести себя в состояние при котором могла бы говорить. — Вы… пропустили меня порталами до какой-то деревни. Ты — на План Фей, Креван — обратно. Потом… я решила недолго отдохнуть в одной из таверн по пути. И… и ввязалась в совсем не касающееся меня дело. Это произошло случайно. Так я познакомилась с теми, кто взял меня с собой в город. Они обещали, что будет здорово. В Джигау был праздник. Мы ели пирожки, участвовали в соревнованиях, ходили по импровизированному лабиринту… На мгновение губы Таль тронула тень улыбки. Она привыкла к несколько другим праздникам. Одни были полны гирлянд, праздничных стягов и лент, украшающих улицы. Там были висящие гирлянды и венки. И много сладостей, которые меж тем тоже служили украшением. Праздники, полные музыки, отдающейся в груди нежными скрипичными партиями, красивым пением бардов и мягким перебором лютневых струн. Другие же полнились ароматами свежей хвои, немного отдавали железом на языке и справлялись скорее в сумерках или темноте. По темному торжественные, но не мрачные, а скорее отдающие чем-то первозданно-хаотичным, природным. С кристаллами кварца, тонкими самодельными свечками или треском костерка, полные музыки вьюги, капели или шорохов. В Джигау все было иначе. Она почувствовала, как Аэлар, словно поймав клочок ее воспоминаний, улыбнулся сам. — Тебе понравилось? — Д…да… Это было… относительно весело. В одном из соревнований мы ныряли. И там был рой квипперов… и незнакомые мне до этого призрачные водоросли, которых нельзя было касаться. А еще была лунная акула, раненная копьем Сеханин… В ее голосе вдруг стало слишком много восторженных ноток, и Талана себя одернула. — Живая? — Что? Да. Она была ранена, но еще была живой… Однако нам пришлось ее убить… А после нашей компании не повезло попасть в один грот и… мы наткнулись на амулет. И тогда все… все словно завертелось. Я в конечном итоге оказалась в городе посреди пустыни… пустыни, ты можешь себе представить. И с момента, как мы взяли амулет, мы все должны выполнять указы того, кого мы даже не знаем. Он приходит в видениях, он постоянно шепчет… это ужасно. А с недавних пор меня еще и раздражают мои сокомандники… Будто бы заметив на незащищенной перчаткой руке сыпь руидиевой порчи, Аэлар осторожно взял ее за запястье, осмотрел и покачал головой. Отпускать, однако, кисть не стал. — Почему ты пришла только сейчас? «Я… мне точно не следовало… успокойся, Таль, просто…» — Вчера я смогла пробудить деревья. И я подумала… может, получится и то заклинание с путешествием через растения. И у меня вышло… но… самое ужасное, что я должна вернуться. Друид немного отстранился, окинул ее с головы до бедер взглядом. «Он… это гордость? Он рад, что у меня получилось?» — Совсем уже взрослая, да? Она слышит в этом вопросе вздох. Печальный? Сожалеющий о чем-то? Понять, что именно в этом вздохе за эмоция она не может. — Н-нет… «… разве я от этого стала менее необучаемой, бесполезной и предсказуемой?» — Это очень хороший прогресс. — По сравнению с тем, что было… да, путешествие немного помогло мне разобраться с магией…

Друид продолжил расспрос. О спутниках, о том, говорила ли она с теми, с кем путешествует, почему они ее раздражают. Но ответ на самом деле всегда крылся в том, что она все равно их прежде всего не понимает. Она могла бы им доверять, ведь она знала, что они ее поддержат, но для искренней привязанности ей не хватало до сих пор самого важного — понимания их мотивов. Мыслями Таль возвращалась раз за разом к собственной кисти в чужой ладони, к тени гордости в глазах Аэлара. И к попытке осознания, что именно за эмоция была во вздохе.

— Ты должна с ними поговорить. — Я… я попробую… Эльф в последний раз сжал ее плечо, ободряя, отпустил руку, испорченную руидием — Талана чуть дернулась вперед, бездумно желая продлить касание — и поднялся с настила. Девушка сжала ладонь в кулак и прикусила себя за губу, отводя взгляд в сторону. — Ты голодная? — Если честно, да, — глянула искоса, все еще не решаясь посмотреть на Аэлара прямо. — Пойдем? Он помог ей встать. Но тут же заторопился вперед. И Талане пришлось его догонять. — Я хотела спросить, — Таль подняла руку, но дотронуться до эльфа так и не решилась, тут же убрала руки за спину, сцепив нервно пальцы в замок, — что… что с моим домиком? — А… это. Розовое чудовище. Аэлар остановился, обернулся и сердито нахмурился. Ответил резко. — Спроси у Кревана! Талана едва успела затормозить, все же обогнала друида и поняла причину его спешки, тут же смущенно покраснев и отвернувшись. — Извини, — он снова ее опередил. — Просто недавно ко мне явился отец и… этот наглый… фей скинул на меня Вот Это и в своих лучших традициях поставил меня перед фактом, что я должен Это воспитать. И исчез. Никаких уточнений: что, откуда, зачем. Просто «перевоспитай». Оно смотрит на меня, я на него, и мы оба ничего не понимаем. А потом эта пиявка открыла рот. Вот тогда я и понял, что пускать к людям его нельзя и куда шла мысль фейского… порождения. Так что теперь мы просвещаем Это в некоторых аспектах жизни адекватных существ. — Тогда ты должен злиться в большей степени на меня. Это я предложила Кревану его сюда отправить. — Почему? — эльф остановился и обернулся на плетущуюся сзади полуэльфийку. — И за что ты меня так не любишь? — Я… я… — Талана опешила. «Не любишь» было в корне неверным описанием ее отношения к Аэлару. «Молодец, Талана, ты сама все портишь. Мало того, что никчемная, так еще и с длинным языком… идиотка…» — Я не хотела… Ты знаешь, что я очень любопытная. И… однажды, гуляя в Анк-Хареле… там… в пустыне… по дендрарию, я увидела портал. Он был фейским. Я не могла пройти мимо. Думала, что смогу сбежать хоть в какой-нибудь Двор… И, когда зашла, я увидела как это… розовое чудовище с упоением разделывает труп… Тут же убежала, позвала стражу… Пришла женщина-тифлинг, оглушила розовое чудовище и… я должна была убедиться, что он не ушел от наказания. Но вместо этого мы с ней телепортировались и оказалось… — говорить получалось очень сбивчиво. Талана комкала в пальцах подол рубашки. — Отец вообще сказал тебе, чем он сейчас занимается? — Когда он вообще мне что-нибудь говорил? — В… в последний раз… последний был… тогда… тот случай с медведем, который тебе не нравится… Занесший ногу для нового шага Аэлар передумал и развернулся к Таль уже полностью. — Обязательно было напоминать? «Ч…что? Я…» Таль впервые с начала их встречи посмотрела на эльфа прямо. Приподняла удивленно брови и вдруг покачала головой. — Я даже не знаю, что тогда было! Я знаю только, что Креван пригласил тебя на празднование и попросил превратиться в медведя. Разве… разве в этом есть что-то крамольное? Друид приблизился к ней, внимательно осмотрел, словно взвешивая, стоит ли говорить. — Таль. Ты же взрослая деву… — он вдруг осекся и покачал головой. — В прочем, нет. Пусть Креван сам объясняет, в чем дело. Спросишь у него. Я не готов это обсуждать. Он снова развернулся и двинулся вперед, оставляя девушку гадать, может ли быть в приглашении на праздник и достаточно невинной по отношению к друиду их Круга просьбе что-то необычное. Ответа она не находила. — Это розовое чудовище, — она все же догнала Аэлара и коснулась осторожно его локтя, привлекая внимание, — он… маньяк. Не знаю, могу ли я выдавать секреты Феяка, но у них договор. И розовое чудовище обещал, что больше не будет убивать. Однако произошла… назовем это ремиссией… произошла ремиссия… И когда мы решали, что с им делать, Креван сразу сказал, что убивать его он не станет. А ты, — Талана шумно вдохнула, — ты самый вдумчивый из нас… из всех, кого я знаю… Есть, конечно, еще мой отец… но он бы сразу избавился от Этого. Поэтому я предложила попробовать уговорить тебя помочь… А вовсе не потому, что я не… я… я не… «Ну же, Талана, думай… » — Я не хотела тебя обидеть. — Я попробую. Но многое зависит и от этого индивида. Пока он сопротивляется. Сперва нужно внести хоть немного ясности в его затуманенный разум. И только потом можно что-то строить. — Твоя идея с дриадой, ускользающим зверем и пробужденными деревьями мне понравилась.

«Ну почему даже в самой дурацкой и засаленной книжонке, где из содержания разве что сцены соития двух неотягощенных интеллектом индивидуумов, эти самые индивидуумы так легко подбирают слова и объясняются, а главная героиня, мозгами едва ли дотягивающая до картонки, всегда так хорошо формулирует собственные коротенькие мысли, а я… я не могу… Почему? Почему мне всякий раз хочется провалиться под землю?..» Она смотрела, как удаляется Аэлар, сжала вновь ладони в кулачки и треснула себя тихонько по бедру. «Скажи прямо», — передразнила мысленно Эскейпа. И снова некрепко ударила себя по бедру, чтобы немного справиться с мыслями. «Будто это просто, говорить прямо! Как?» Ребро ладони оцарапало чем-то острым. Она опустила взгляд, заметила на руке выступившую капельку крови, огляделась, чем могла пораниться. И заметила нитку густо-красных, как кадмий из ее набора темперных красок, коралловых бус. «Раньше это было… казалось… раньше казалось, что было легче… — уже почти не концентрируя внимания на правильности жеста, Талана провела над царапиной, залечивая, обернула запястье старым подарком. — До бус, до красок, до шали и совета, в кого превращаться. Как будто тогда было больше слов. Или они были правильнее… А может… может, я не так боялась последствий, потому что было все равно, что Аэлар подумает…» — Ты идешь? Заметив ее отсутствие, эльф обернулся. Таль поймала себя на желании развернуться и уйти. Скорее всего в озеро. И действительно сидеть там до рассвета, а после молча ускользнуть обратно в Анк-Харел. — Да… извини, задумалась… Она оглянулась на деревья, туда, где стояла ее незамысловатая избушка, и печально вздохнула.

«Это снова будет бегством. Нельзя сбегать все время… но слова, они тоже ничего не решают. Не теперь. Не в моем случае…»

Возвращение (2)

Утром, особенно после отключенного с вечера, потому что мешал, мозга, просыпаться не столько трудно, сколько неловко. Потому что мозг с пробуждением делает то, на что, определенно, давался. И ты начинаешь отчаянно переживать все, что натворил, тщательно раскладывая на составляющие.

Первое, что стала обдумывать Талана — как так получилось, что ее поход помедитировать в родном лесу обернулся тем, чем… чем, собственно, обернулся. Нет, она не могла сказать, что разочарована произошедшим. Это было бы самым низким лукавством с ее стороны. В конце концов, в этом что-то было… Скорее, она была несколько разочарована в себе. Все ее воспитание вопило, что это было из ряда вон неприлично. Она не должна была себе позволять подобное.

Второй темой для обдумывания стало, почему так вышло. Раньше ей довольно легко давалось умалчивание обо всем, что она думает или что ее занимает. Вчера же она по какой-то причине не сумела вовремя замолчать. И не единожды. В этом было что-то неестественное. Полезное, конечно, но… это не было ее желанием — говорить. Она успешно могла молчать и дальше…

А вот третьим стал закономерный вопрос «что делать?», ответа на который не было.

Прежде всего, Талана четко понимала, что раз на ее долю выпало самое идиотское по форме — видит Природа, даже в низкопробной эскейповой эротике было больше изящества, — признание в собственных чувствах, то ей определенно стоит как-то с этим смириться (как минимум) и жить дальше (как максимум). Но ей отчаянно хотелось со стыда утопиться в любимом озерке.

Да. Определенно первой эмоцией по пробуждению у Таланы был неимоверный стыд. Перед Аэларом за саму ситуацию. Немного перед собственным воспитанием. И вообще.

Потом пришло смущение. Постояло тихонько, подождав, когда смешается со стыдом, а после пнуло действовать. Хаотично-нервно и нейтрально-тревожно.

В бульварном эскейповом чтиве проверяющая растяжимость собственного целибата дэва не особенно рефлексировала по поводу случающегося. В немногих более-менее романтических произведениях, редко попадающих в руки Таланы в юности додруидского периода, такого не было, но местные девы отчаянно краснели и смущались уже из-за задравшегося подола платья или случайно расстегнувшейся пуговки. Ни то, ни другое Таль как руководство к действию не подходило. Надо было на ходу придумать что-то свое.

Аэлар сопел рядом или только делал вид, что спит (Талане было сложно определиться, хоть она и знала, что эльфы не столько спят, сколько пребывают в трансе, но она отчаянно надеялась, что он скорее не обратит на нее внимание сейчас). И самым правильным решением ей казалось тихо сбежать на скользкий от выпавшей за ночь росы мосток над озерцом и снова обратиться внутрь себя, ища ответа в единстве с лесом. Осторожно приподнявшись на локтях, она покосилась на мирно дрыхнущего (как же ей хотелось в это верить!) эльфа и медленно, стараясь не производить даже шороха, попыталась выползти наружу. Мешало осознание, что снаружи, за коконом из лоз и веток, сотворенным друидской магией, она останется в небесной одежде на всеобщем обозрении. Кажется, к прошлой неловкости добавилось еще и стеснение перед местной фауной. Не потому, что белки или ежи могут как-то осудить… просто… кто знает, не прячется ли под шкуркой животного не в меру любопытный ученик кого-то еще из Круга.

Стоило сдвинуться еще на пол-альна, как Аэлар пошевелился, прикрыл ладонью глаза, в которые ударили редкие, едва пробивающиеся сквозь листья кокона, лучики и выругался на сильване. То ли надеялся, что Талана не поймет, то ли просто предпочитал ругаться на родном языке.

Таль обернулась, на мгновение замешкавшись, и уже не смогла двинуться дальше — по рукам и ногам ее спеленало гибкими и прочными побегами.

— Еще слишком рано для прогулки по лесу без одежды. Еще холодно, так что лежи спокойно.

Растения дернули, опрокидывая ее на спину и возвращая на прежнее место, а после крепко прижали к импровизированной постели. Сверху ее тут же придавило рукой решившего повернуться на бок эльфа. И только тогда побеги щекотно сползли с ее икр.

— И будь добра, прекрати… — коснулся губами кончика уха, а после притянул ее поближе к себе Аэлар.

— П… прекратить что?

— Прежде всего, думать. Во-первых, шумно, во-вторых, не о том. И ерзать тоже. Это несколько… просто не ерзай, хорошо?

— Х-хорошо…

Она ненадолго успокоилась, но стянутые за спиной лозой руки доставляли толику неудобства. Таль заерзала, поворачиваясь, чтобы в итоге уткнуться носом эльфу в ключицу.

— Ласочка, я же просил…

— И-извини.

Лежащая на талии рука Аэлара скользнула выше, ласково мазанула по лопаткам. Талана зажмурилась. Отключить по щелчку пальцев собственные сомнения на этот раз не выходило. Девушка пошевелила стянутыми запястьями.

— А… а ты не мог бы…

— Нет. Пока они тебя держат, есть небольшой шанс, что ты сбежишь.

— Но…

— Хотела бы, давно сама освободилась. Хотя в определенном смысле, нынешняя ситуация мне нравится больше.

Он словно насмехался. Таль еще раз пошевелила запястьями, но почувствовала только, как на лозе набухли почки, а после поясницу и то, что ниже, защекотало цветочными лепестками. Пришлось смириться.

— А… Аэлар… то, что ты вчера сказал… — Талана нахмурилась, прикусила губу, словно задумалась, стоит ли задавать вопрос. И все же тихо продолжила, — ты действительно так считаешь?

Лежавший со все еще смеженными веками эльф открыл глаза, на мгновение опешив. Возможно, легкое замешательство и помогло Талане, подтолкнув к новой попытке освободиться. Чуть более удачной. Ей удалось скинуть руку друида и сесть к нему полубоком, спрятав лицо.

— Когда говорил, что ты не можешь не нравиться? Что ты прекрасна? Или, что я тебя люблю? Хотя, какая разница, все равно ответ один — это действительно так.

Эльф тяжело вздохнул и со всем присущим ему терпением продолжил:

— Я бы не стал тебе помогать сбежать, а спокойно позволил твоему отцу тебя забрать, если бы ты была мне безразлична.

Цветочные путы ослабли, позволили освободиться окончательно. И Талана снова закрылась, сгорбившись, обняв себя под притянутыми к груди коленями и уткнувшись в коленки лбом. Спряталась за выбившимися из косы прядями.

— Когда-то я думал, что если попробовать тебе намекнуть на симпатию, то ты сама все поймешь. Но ты еще больше закрывалась в такие моменты. Тогда, спустя какое-то время, я перестал, потому что понял, что намеки ты не понимаешь.

Аэлар сел, провел пальцами по ее спине, пытаясь убрать налипшие лепестки.

— Почему? — Таль подняла голову и поставила подбородок на коленки, все еще прячась и закрываясь.

— Почему что?

— Почему я тебе понравилась?

Она не знала, что ею двигало, заставляя задавать подобные вопросы. Но ей казалось важным узнать ответ. Глупым, по-книжному клишированным, над чем бы она сама потом посмеялась бы, но важным. Возможно, Аэлар это почувствовал.

— Обычно это происходит у большинства само собой. И появляющаяся симпатия, и влюбленность. Возникающие эмоции подчас сложно контролировать, — пальцы эльфа скользили по ее спине, вычерчивали какой-то узор, словно от этого она перестанет прятаться. — Я знаю, что мне кажется забавным, как ты поддаешься более хаотичной части себя, даже если это желание пнуть бехолдера, и делаешь что-то неправильное, а потом премило краснеешь, потому что тебе неловко сознаться в содеянном. Мне импонирует твое воспитание, которое напоминает о времени, когда я только-только стал совершеннолетним, хотя сейчас подобное считается многими замшелым и создает определенные сложности. Но эти сложности мне кажутся… пикантными, наверное. А еще ты искренняя. Как бы не старалась спрятать эмоции, по тебе все равно видно, что ты думаешь и что чувствуешь.

— Ты очень терпеливый, знаешь?

— Почему?

— Потому, что я несносная.

Скольжение пальцев по позвоночнику остановилось, бросило узор неоконченным.

— Пожалуй, единственное в тебе, одновременно ставящее меня в тупик, удивляющее и несколько раздражающее, так это отсутствие ответа на вопрос, как у достаточно самоуверенной чародейки-эладрина и довольно уверенного в себе волшебника вышел настолько зашуганный, недоверчивый и закомплексованный ребенок.

— Я — уникум, — она так и не сумела скрыть проскользнувшую невеселую усмешку.

— Ты пытаешься отшутиться. И все же, чего ты боишься, Талана?

Она шмыгнула носом.

— Хорошо. Это глупо… но… я боюсь, что все это наносное. Из жалости, потому что я сама себе кажусь жалкой. Из-за моей бесполезности, из-за… имп подери, я десять лет чему-то учусь, но результат настолько грошовый, что это кажется просто отвратительным, а так нельзя… да… я единственная из всей нашей компании, кто умудрился подхватить порчу, которую невозможно снять… я совершаю ошибку за ошибкой, а это не просто глупо, это невыносимо тупо, раздражающе и смешно…

Теплые ладони огладили плечи, эльф привлек ее к себе, позволяя уткнуться в плечо.

— Ты просто мнительный, завышающий планку ожиданий от самой себя полуэльф, ласочка. Все ошибаются, даже те, кого принято считать богами. В этом нет ничего смешного или глупого, наоборот, это нормально и естественно. Кроме того, посмотри на это с другой стороны. За месяц ты овладела на практике тем, на что в теории могло потребоваться значительно больше времени. Годы, для некоторых десятилетия. Ты пришла в лес и вошла сразу в Круг, как полноценный друид, а не сидела в учениках. Твоя часть леса на несколько сел и деревень окрест считается самой опасной, а саму тебя считают жуткой лесной нечистью, потому редко суются в эту часть леса, боясь лишний раз нарушить границы. Что до порчи, то… подумай, ты пока единственная из всей компании, кто живет с ней и каждый день пытается справиться, может в этом есть свой маленький подвиг?

— Но… но ведь… но ведь это не так.

— Кто знает. Однако, попробуй, когда думаешь о своих недостатках, не забывать о положительных сторонах.

— Разве может быть в недостатках что-то положительное?

— Определенно. Они делают нас живыми.

Долго заниматься самобичеванием и поиском собственного несовершенства Аэлар Талане так и не дал. Вероятно, более-менее спокойную и умиротворенную атмосферу утра в лесу она собой и собственными угрызениями спугнула. Оставаться и дальше в достаточно уютном убежище было бессмысленно. К тому же ужасно хотелось есть.

Аэлар, договаривающийся с местной фауной о помощи, лишь бы не искать по всей тайге разлетевшуюся одежду, вдруг хмыкнул, а после и вовсе расхохотался.

— В…все в порядке?

— Если считать, что твое нижнее белье на ели возле домика в порядке вещей, то да. Наш подброшенный Креваном нечаянный воспитанник, кажется, успел с утра порядком не столько удивиться, сколько испугаться, что ему уже либо мерещится, либо к предыдущим воспитателям присоединился похотливый мимик. Но тащившая твой лиф белка очень старалась все доставить по адресу.

Талана слабо улыбнулась. А потом чуть веселее, когда заметила, как увидела пикирующих с ее бельем птиц. Возникло секундное ощущение, что она древняя принцесса из странной сказки.

Когда она расправилась с нижней частью туалета, столкнулась с проблемой, что сама завязать сзади ленты полукорсета не сможет. Пришлось просить помощи. А после и с рубашкой, правильно драпировать которую умел, пожалуй, только Эскейп. И, как оказалось, Аэлар.

Завязывая последнюю тесемку в аккуратный бант, эльф порядком задумался.

— Ласочка…

Она подняла на него взгляд, пожалуй, впервые за прошедшие утренние часы, и пытливо стала разглядывать, стараясь угадать, что услышит. Не угадала.

— Тебе очень подходит твой новый стиль. Но… пожалуйста, если тебя не смутит моя просьба, давай ты сегодня, и вплоть до нашей встречи, будешь все же сверху надевать свое платье или хотя бы юбку и кожаную жилетку…

— Это… это некрасиво? — Талана попробовала улыбнуться, но вышло несколько нервно.

— Нет, очень красиво. Я даже, наверное, хотел бы лично поблагодарить того, кто предложил тебе попробовать такое носить… и все же, когда падает прямой свет, блуза несколько просвечивает. Несильно, но я бы предпочел любоваться этим один.

— Л…ладно…

Все тайное станет явным

Когда идешь упокаивать древнего архилича, не особенно надеешься вернуться обратно. Талана, например, не особенно надеялась, поэтому и перед отправкой нашептала Феяку, что если от нее не будет ни слова в течение недели, ее можно считать официально мёртвой. Проводов просила не устраивать и слёз не проливать. На проводы и слёзы тоже не особенно надеялась, но мало ли. А ещё она точно знала (что не отменяло того, что она могла ошибаться), что Креван почувствует, когда она помрёт.

Не померла. С архиличом вообще вышло сумбурно как-то. И не сильно успешно, потому что в ворохе уничтоженных филактериев с крайне малой вероятностью мог оказаться нужный, принадлежащий Шепчущему. Это немного... напрягало. Существовал огромный шанс, что пара-тройка десятилетий и все вернётся: опять будут нашествия мёртвых зверей, белок-вампиров и просто вампиров с их порождениями. С какой стороны не глянь, а погано. Талана поморщилась. И просто продолжила ждать остальных, сидя на бортике бассейна с чёрной слизью.

В голове потянулась, мягко царапаясь, Шагомби.

— Рефлексируешь?

— Что, прости?

— Рефлектируешь. Зря. Вы справились.

Голос камадана, шипяще-подмурлыкивающий, чуть успокаивал. Шагомби вообще действовала успокаивающе со своим урчанием и кошачьими повадками. На мгновение Талане показалось, что дух внутри нее снова потянулся.

— Можно было лучше. Мы не нашли филактерий.

— Ты так в этом уверена?

Камадан словно потёрлась мордой обо что-то внутри, по телу разлилось приятное тепло. Талана мелко вздрогнула и повела плечами. — Шагомби? — Да?

— Спасибо тебе. За помощь. Да и за урок… — Я не помогала, — возникло ощущение, словно кошка мазанула хвостом по подбородку, — ты справилась сама. Я, — камадан мурлыкнула, — только вдохновитель. Но тебе тоже спасибо. Я теперь свободна. Шагомби снова свернулась внутри теплым вибрирующим клубочком. По коже полуэльфийки прошлись мурашки. — Будешь уходить, не зови. Я просто останусь здесь без лишних прощаний. Талана кивнула. В коридоре зашумели приближающиеся товарищи, пора было сворачивать вылезающие эмоции обратно в крутой клубок, а там и возвращаться назад.

***

Изначально она хотела перейти сразу на План фей, но севшая на хвост Тианель несколько смешала планы. Пришлось переходить сперва в Анк’Харел, а после, пока Тиа не успела сориентироваться, тут же сбегать к Феяку. Выпала Талана крайне удачно — в очень крепкие древесные объятия Кревана. — Неделя завершается сегодня. — Пусти. Я грязная, — Таль тут же насупилась, дернула ухом и бессильно подрыгала ножками. Креван приподнял ее над собой и внимательно обнюхал воздух рядом. Тем не менее, на землю не опустил.

— И правда. Воняешь кровью и стариками. И склепом. И плохим настроением. И… — Пусти уже. Талана уперлась руками в предплечья фэйри. Снова бессильно подрыгала ногами. Креван явно получал удовольствие от того, что сделать она все равно ничего не может. — Я тебе гостей привела. Может, приживутся. А может, себе заберу кого. Наконец ее отпустили. Друидка одернула юбку, нервно дернула завязки закостеневшей от крови жилетки. Печально осмотрела подол подаренного в прошлый раз Феяком платья и вздохнула, грустно посмотрев на Кревана. — Оно испортилось. — Иди чистить перышки, будет тебе платье.

Таль послушно кивнула и побрела в сторону купальни.

Вымытая и приятно пахнущая персиками, яблоками и корицей, Талана сидела, закутавшись в пушистый плед, с ногами в уютном кресле из лоз и пила теплый ягодный чай под пристальным присмотром Кревана. — Как дела у Лара?

— Ты можешь спросить его лично, — за тонкой улыбкой фэйри прятался какой-то подвох. — Ты передал ему мои слова… ну… те, когда я прощалась. — Нет. Ты же просила оповестить его только спустя примерно неделю со дня сообщения. Постфактум. Я собирался это делать завтра. Где ты была, Талана? — Мммм… далеко. На Астральном плане. Она наклонилась, набрать ложечку варенья из яблок. Есть не хотелось, равно как пить. Безликая Клэй наградила ее удивительным подарком. Куколка, к слову, сидела рядом, так же как мистер Иглонитка уже осмотренная Креваном. Феяк уже успел переброситься парой слов с обоими, и Клэй ждала часа, когда будет совсем свободна, а потому жалась скромно к бедру Таланы. То ли прощалась, то ли немного переживала за грядущее. Иглонитка предпочел остаться пугалом, но и его ждала небольшая операция. Креван, как и Талана, посчитали, что голос у него быть должен. Так что, если Клэй отправлялась в своеобразное небытие, то Иглонитку ждало обретение речи. — Тебе открыть портал к Аэлару? — Нам, — Таль поставила чашечку на блюдце. — Я уйду с мистером Иглониткой, ему надо показать новое место жительства. Друидка поерзала, взяла на ручки куколку, рассеянно погладила по голове. — Иглонитка… — пугало охотно отозвалось, перестало разглядывать опадающий фиолетовый клен и кивнуло, показывая, что слушает, — я не попрошу многого. Там… ты можешь заниматься всем, чем тебе захочется, я… я бы хотела, чтобы ты только поддерживал порядок, не обижал животных и… и отпугивал деревенских. Не вредил им… просто отпугивал. Если тебе будет все это не очень сложно. Судя по жестикуляции, Иглонитка был не против и не находил просьбы сложными. Талана едва заметно улыбнулась, опустила голову на коленку и зевнула. — Тогда я жду тебя тут, когда Феяк закончит.

***

Родной лес даже пах иначе. Неполные две недели явно тяжело дались этому месту. Если деревья выглядели практически нетронутыми, то общая атмосфера стала несколько гнетущей, словно каждая частичка леса застыла в ожидании чего-то недоброго. Оставалось только вздохнуть. Была надежда, что с исчезновением Шепчущего все встанет на свои места сразу, но Талана не отбрасывала и того, что природа успокоится лишь со временем, а потому две или три ночи еще будут появляться мертвые животные, с которыми боролись все это время друиды ее Круга. В четыре руки с Мистером Иглониткой она вымыла домик, вместе они починили покосившиеся дверцы шкафов и полки, обрушенные обращенным в подростка Халалом. Все это время Иглонитка не замолкал ни на мгновение, компенсируя годы молчания. Комментировал он буквально все: висящие под потолком пучки трав, сколоченную из бревен и природной кривизны досок кровать, крохотную уборную с небольшой деревянной ванночкой, деревянные же гвозди — словом, абсолютно любую деталь интерьера, попадающую ему на глаза. Прошелся даже по осыпающемуся венку из еловых лапок. — Вешалка покосилась, ты не мог бы… — Сию же секунду. А Вы знали, что некоторые неразумные и некоторые злые личности используют вешалку, чтобы лишить жизни нерожденных младенцев. А еще… А еще, если на вешалку у входа надеть пальто, шляпу и оживить ее, то она может пойти в театр или на громкую экспозицию в музей. Точно так же могут и три кобольда. Они отлично помещаются в пальте…

— Пальто. — … прошу прощения, в пальто и шляпе. Очень занимательные факты, я считаю. Талана вздохнула. Определенно, до того, как стать пугалом, Иглонитка был парнем добродушным, немного недалеким, но очень работящим. Даже сейчас, пусть рот его извергал сотню слов в минуту, он уже почти закончил поправлять покосившуюся вешалку. И конкретно эту, как думалось Талане, не спасли бы ни оживление, ни пальто, ни шляпа, потому что вешалка была намертво вбита деревянными гвоздями в стену сруба.

— Еще что-то, хозяйка? — Я… я тебе не хозяйка. Можешь просто по имени звать, — полуэльфийка поискала взглядом, чем бы еще занять пугало, — может быть… печь? Я давно ее не чистила, мы можем этим заняться.

Последнее она могла уже не говорить. Иглонитка уже где-то раздобыл небольшую лоханку и пучок соломы, чтобы вымести из печи пепел и почистить ту от сажи. — Новую одежку тебе справить, что ли…

Фрак дворецкого, конечно, очень шел пугалу. Казался чем-то максимально естественным и неотъемлемым от Мистера Иглонитки, но ведь должна была быть альтернатива. — Мистер Иглонитка, а какую ты одежду носил раньше? — А не помню я. Вот как помню себя, так все время в этом ходил. Хотя рюшечки было бы неплохо. Беленькие. Красивые такие и ажурные. Я как-то видел. Называются так смешно — “жабо”. Как жаба, но жабо. Жабы тоже забавные: прыгают, квакают, с бородавками. На разновидностях жаб Талана немного выпала из разговора, хотя бы потому, что в мировосприятии Иглонитки жабы были разноцветные и по-разному квакали, но в этом их различия заканчивались.

Когда чистить в домике было уже нечего, опрятная теперь печечка была растоплена (Таланой, потому что подпускать к такому делу Иглонитку она сочла огнеопасным), а в самой печке подрумянивалась шарлотка, в дверь раздался деликатный стук.

— Я открою, хозяйка! Я открою!

Пугало действительно весьма споро распахнуло дверь, согнулось в учтивом поклоне и так и застыло. А вместе с Иглониткой застыли Аэлар, несколько опешивший существованием учтивых пугал, и Талана, которая не ожидала увидеть Лара не с привычной ей золотистой, отливающей в красное золото шевелюрой, а снежно-белой, готовой по чистоте цвета поспорить с ее платиновым блондом. — Что здесь происходит? Стоило ожидать, что первым в себя придет именно эльф. Таль нервно улыбнулась, смяла подол новенького темно-зеленого платья и пожала плечами. — Чаепитие? — Да, мы с хозяйкой очень рады, напекли возможным гостям пирогов с крапивой, пирогов с персиками из банки, шарлотку и пирожки с лимонными дольками. Заварили чай с ягодами, с листьями поречки, с цветами жасмина, с сосновыми иголками. Проходите, садитесь, ни в чем себе не отказывайте.

— Эмммм… Мистер Иглонитка… не мог бы ты немного… погулять. Тебе же надо знать окрестности, да? Поизучай, пожалуйста.

Под взглядами Аэлара (изучающим и заинтересованным) и Таланы (полным надежды) пугало сделало еще один поклон и скрылось в неизвестном направлении. Кажется, действительно ушло гулять. Таль проводила спину Мистера Иглонитки, пока та не растворилась в сумерках.

— П-привет?

Аэлар приблизился двумя плавными шагами, притянул Талану к себе за талию и накрыл ее губы мягким, но весьма настойчивым и продолжительным поцелуем. После так и остался стоять, вдыхая ее запах и наслаждаясь близостью. Таль пробормотала под нос что-то сродни “так тоже можно…”.

— Привет. Я скучал.

— Было время?

— Ну, мне приходилось отдыхать, а перед медитацией… Нельзя все время думать о проблемах, так и поседеть окончательно можно, — сказал полностью беловолосый эладрин. — Да и, когда ты под боком, не волноваться о тебе проще.

На секунду Талана задумалась. Не думать постоянно о проблемах, когда проблемы постоянно вокруг, вообще можно? Как? Посмотрела на Лара, вздохнула. Кажется, она была просто другой проблемой, над решением которой размышлял эльф. — Со мной все в полном порядке. Я не пробле… я не создавала проблем. Но ты все равно поседел.

Потом она вдруг с ужасом осознала, что за проведенные в логове Шепчущего дни Лар вполне себе мог побывать в Анк’Хареле и вернуться обратно, не обнаружив ее на месте. Медленно выдохнула, понимая, что вряд ли бы он стал носиться по городу в ее поисках, когда и тут проблем было достаточно. Или же, ну а вдруг, понадобилась ее помощь, а ее не оказалось на месте.

— Все же хорошо, да?

— Все замечательно, Ласочка, — он заправил волосы ей за ухо, внимательно осмотрел ее лицо, словно наслаждался чертами и вообще видом. — Расскажешь о своих приключениях? Я на сегодня сложил свои полномочия и знаю один уголок, который почти не затронула некротическая энергия. Возьмем чай, что-нибудь к нему. Отдохнем.

Его улыбка была такой хитрой, что с испугу Талане подумалось, что тут скрыт намек на что-то помимо простого отдыха. Но все перебила паника от осознания, что Аэлар, кажется, в курсе, где она была и что делала. А вот поход на Астральный План ей очень хотелось скрыть. Она и Феяку-то ничего не сказала. — Л-ладно… я соберу корзинку, да?

«Веди себя естественно, Талана, возможно, никто ничего не знает, а ты просто себя накручиваешь… Ты просто помогала бороться с белками-вампирами, да? Именно. Ты помогала с белками-вампирами…»

— Я помогу. Ты тоже, должно быть, устала. Ты хоть спала по возвращении или сразу же переместилась сюда? — Аэлар принялся в общем и целом делать все за нее, работая намного быстрее, чем уставшая Таль, которая ко всему прочему не могла решить, сказать ей правду, сесть на пол и замкнуться или тоже собирать еду.

— Я недолго побыла у Кревана. Отмылась. И решила пару вопросов, — она покосилась на дверь, за которой буквально несколько минут назад скрылся Мистер Иглонитка, — а потом пришла сюда. Убираться. Давно надо было…

— Никто не упрекнул бы тебя, завались ты сразу спать. Может, следует этим и заняться? Поесть и сразу спать, поболтать мы можем и завтра на свежую голову.

— Правда? — она ухватилась за возможность оттянуть разговор о “приключениях”, как за спасательный круг утопающий. — Но ты ведь останешься, правда?

— Конечно. Я же говорю, незадолго до твоего возвращения все пошло на спад, лей линии почти стабилизировались. Удивительное совпадение, правда? — на лице Аэлара вновь появилась хитрая улыбка.

На лице полуэльфийки отразилась смесь из облегчения, что все налаживается, и паники, что ее поймали, приправленная попытками изобразить “я тут не при чем”.

— И… и правда… удивительно. Проговорить вышло совсем сдавленно. Кажется, Аэлар прекрасно все понимал, видя ее насквозь, и сейчас наслаждался тем, как мимика загоняет ее все глубже и глубже в безвыходную ситуацию, при которой Талана сама во всем признается, сдавшись.

— Тогда… мы все же идем? Или… попьем чай здесь?

— Как ты хочешь? Все зависит от того, насколько ты устала. Я бы с удовольствием послушал твои истории сейчас, но достаточно терпелив, чтобы дождаться завтра.

— Я не устала. Точнее, устала не очень сильно. То есть… — Талана набрала воздуха, чуть более шумно, чем обычно, выдохнула, подошла к Лару и уткнулась ему в плечо лбом, бурча, — ну да… ладно, мы были в логове Шепчущего. Мы расправились с ним. Тут и рассказывать нечего. Мы все равно его до конца не убили, потому что понятия не имеем, где филактерий.

Эладрин фыркнул.

— Моя дражайшая ученица отпинала почти бога смерти, а ей и рассказать не о чем. Такими темпами мне лучше вообще молчать о своей жизни, она скучна до безумия, — он погладил ее по голове. — А ведь не так давно она не могла даже птичкой обернуться, ах, — смахнул несуществующую слезу. — Куда же я умещу всю эту гордость, что переполняет меня?

— Если я скажу, что я случайно, — продолжила бурчать куда-то в плечо Таль, — ты мне поверишь?

— Нет, звери леса, вы только послушайте! Она отпинала бога и даже не заметила этого! О великая леди Талана, разрешено ли мне столь тривиально общаться с вами или лучше купаться в лучах вашего внимания издали? — Аэлар никак не скрывал своего веселья. Губы Таланы задрожали. — Зачем ты издеваешься, я правда не знаю, как так вышло. То есть… мы шли с этой целью, да. Нам надо было вытащить Эскейпа. Но это получилось случайно. Я правда думала, что помру там. Даже Кревана попросила сказать тебе потом, когда от меня больше недели вестей не будет.

— То есть ты решила поставить в известность моего отца, но не меня, о том, что отправляешься на почти суицидальную миссию? — его голос перестал быть шутливым.

— Я не говорила ему, куда ушла. Просто сказала, что через семь дней меня можно считать мертвой и об этом надо сказать тебе. Ты был занят, я не хотела, чтобы это тебя отвлекало.

— Таль, — Аэлар поднял ее лицо за подбородок, — не делай так больше. Ты подумала о том, что можешь отвлечь меня, но почему ты не подумала о том, что бы я делал, не стань тебя? Я люблю тебя, Талана. И я не готов отпускать тебя ближайшую тысячу лет.

— Ты бы справился. Ты умный. Я думала так. Ну… я и так считаю, что ты умный. Просто… не знаю… я больше не буду так делать. Я подумала о своих целях и стремлениях, но не о твоих. Это было эгоистично… извини.

Он вздохнул, прижал ее ближе к себе.

— Таль, ты удивительная, — пробормотал, перебирая ее волосы. — Ты приложила руку к уничтожению Шепчущего. Ты приложила руку к тому, чтобы спасти этот мир. Этот лес. Ты осознаешь это или еще нет?

— Я думала о лесе. Наверное, даже больше, чем о спасении товарища, хотя это не очень хорошо. Только… я же сказала, мы не уничтожили его до конца. Он вернется. И это все равно все временно.

— А ты уже будешь знать, как победить его. Разве это не чудесно? И к тому времени ты будешь еще сильнее.

Талана кивнула, обхватила эльфа руками, обнимая. — Это все равно не отменяет того, что я не хотела никому об этом говорить. И… и вообще, ты так и не сказал, что с твоими волосами. И мы так и не выпили чай. И сохранившийся уголок ты мне не показал.

— Ты абсолютно права, — он мягко улыбнулся. — Идем тогда?

— Мгм.

Уголок, не затронутый магией Шепчущего, был действительно невероятно красивым, выбивающимся из общей нынешней мрачности леса. На травяном ковре были рассыпаны осколочками Каты мелкие дикие маргаритки, над которыми нет-нет, а пролетали светлячки. В кустах временами выдавал трель соловей. Шуршал тихо у края полянки ручеек, в котором изредка кто-то всплескивал, но Талана не стала концентрироваться, чтобы узнать, кто там, списала все на лягушек и жаб, о которых не так давно с упоением рассказывал Иглонитка. Чай с ягодами оказался дивно хорош. Пожалуй, пугало знало толк в заваривании чая. Да и пирожки вышли весьма приличными. Правда, пришлось объяснять Аэлару еще и то, почему в Таль не лезет больше чашки чая и одного укуса пирожка. Подарок Клэй он счел весьма сомнительным и, кажется, остался недоволен. В остальном же вечер возвращения прошел просто великолепно. Правда, его трудно было сравнить с последующей ночью.

Папенька

После возвращения Шепчущего лес требовал особой заботы. И Талана эту заботу давала. Нет, она не отказалась от своих слов, что проведет эти дни с Аэларом, лишний раз никуда не срываясь и не ввязываясь в очередную авантюру. Они просто решили этим заниматься вместе, в конце концов, он отлынивать от своих обязанностей тоже не мог долго. Один из кусков леса долгое не поддавался. Деревья здесь из-за некротической энергии принимали друидскую магию пусть и охотно, но та словно бы уходила в бездонный колодец, требуя больше и больше вливаний. Наверное потому, когда удалось исправить положение, радости не было предела. Пролесочек там, полянка здесь — по кусочку часть леса была восстановлена в том виде, в каком встретила возвращение Шепчущего. С горем пополам удалось разобраться и с учениками. На встрече Круга досталось абсолютно всем. Нет, все проходило в атмосфере милой встречи добрых друзей, как, собственно, и всегда, но тем, у кого были ученики, работы в итоге досталось значительно больше, поскольку предполагалась помощь извне, и довольными они первое время не казались. Однако в конечном итоге у небольшого домика на сваях, где почти десять лет жила Талана, пропали все подозрительные белки. Зато появились очаровательные елочки-подростки, в доме из-за этого стало чуть более сумрачно, но оттого и куда уютнее.

Аэлар все это время предпочитал оставаться в доме Таланы. Та этим была более чем довольна: в других местах она не чувствовала себя достаточно уютно, чтобы расслабиться полностью, да и засыпать и просыпаться рядом с Аэларом оказалось ужасно приятно. Со встречи с отцом пару месяцев назад нет-нет, а приходили душные неприятные сны, после которых оставалось легкое чувство тревоги. Пока они разбирались с Аликсианом, тот время от времени перебивал их собственными посланиями, в течение недолгого заключения во Дворе Кревана сны отступили, а после у Таланы не было времени на них концентрироваться. Более гнетущими сны стали в гробнице, где вся их компания искала Векну, но и тогда была надежда, что все кончится с исчезновением Шепчущего. Не кончилось. Во Дворе Кэрридуэн гнетущие видения вновь ее посетили. А вот в присутствии Лара все это время удавалось спокойно выспаться. Тем удивительнее было для Таль проснуться в один из дней еще до рассвета из-за очередного тревожного сна. Выскользнув из-под одеяла так, чтобы лишний раз не дергать находящегося и в без того чутком трансе эландрина, она на всякий случай чиркнула записку, где ее искать, и ушла. Утренний воздух бодрил. Уже чувствовались первые признаки осени в легкой царящей прохладе, земля была значительно холоднее, не такой, как в летние месяцы. Все это немного успокаивало. Талана дошла до старого шаткого помоста и присела на нем. Стоило в очередной раз разобраться в себе. Сны не бывают беспричинными. Такие тревожные — тем более. Таль глубоко вздохнула и прикрыла глаза, обращаясь к собственному внутреннему состоянию. Лес, который они так старательно эти дни восстанавливали, принял ее как часть себя. Спокойные ровные линии магии разлились вокруг перед мысленным взором и только те, что вплетала в окружающее она, местами были спутанными. Таль потянула осторожно за одну из нитей, чувствуя за ней возможную причину. День, когда она ушла из леса из-за отца. Недовольный гул ветра в кронах деревьев, треск портала на другой план и грохот разверзшейся земли. Талана тогда отказалась даже встречаться, не то, чтобы говорить с папой. Воспоминание отозвалось чувством страха и виной за недопустимое поведение. Вторая нить подбросила воспоминание о неотправленном из Анк’Харела письме. Тогда Талана искренне хотела извиниться, но сочла, что слова не стоят ничего, если не сказаны лично. Однако встречаться с отцом она так и не захотела. И опять пришел страх. Что ее запрут, что ей снова придется дожидаться времени, когда ее заберет Креван. Остальные нити были просто ворохом воспоминаний о снах, однако все сводилось к одному и тому же чувству…

— Превратиться в ледяную статую — твоя сегодняшняя цель? На плечи легла теплая вязаная шаль, а поверх и руки Аэлара. Талана вынырнула из медитации и печально улыбнулась. Она надеялась вернуться до того, как Лар проснется, но не вышло. Таль подняла руки вверх и тут же опустила. — Я похожа на сычика?

Подумалось, что если она немного подурачится, как раньше, то объяснять что-либо не придется, что Лар переключится. Да и шаль эта располагала. В прошлый раз эльф согласился с тем, что она всегда похожа на недовольного совенка. — Ласочка…

Укоризненно. Не переключился. Придется сознаваться. Впрочем, Талана вздохнула, она должна держать обещания и пробовать говорить о том, что беспокоит. — Сегодня тепло. Губы у меня точно не синие. Так что… — Ты ушла два часа назад, когда было еще довольно свежо. Твое пугало все рассказало. — Болтун, — буркнула Таль и развернулась, чтобы тут же попасться в теплые объятия. — Я хотела немного подумать. И кое в чем разобраться. — Разобралась? — Мгм.

— И до чего в своих размышлениях дошел сычик?

— Что кое-кто ужасная и неблагодарная дочь. И это надо как-то исправлять.

— Твоему папеньке тоже внуки нужны, может? Мы б могли одним выстрелом двух ворчливых дедов снять… — Аэлар успокаивающе погладил ее по плечам и улыбнулся.

— Ну, если рассматривать то, что говорила нанятая им для меня гувернантка… внуки уже должны быть. Желательно штук пять-шесть. Она каждый день напоминала мне, что это — долг каждой женщины. Быть довольной супругом плодовитой самкой. Папенька, правда, никак это не комментировал.

Со стороны эладрина данесся сдавленный кашель, словно он подавился слюной.

— Нет, пять-шесть это немного перебор, мы ж не волки ему… — он поежился от мысленной картинки.

— Немного?

— Много, согласен. Так, значит, внуки отлетают, по ним квоту мы выполним разве что за лет пятьсот совместной жизни. По одному ребенку на столетие звучит более реалистично. Нам, правда, придется как-то призывать твоего папеньку после его кончины, чтобы демонстрировать, что вот, мы стараемся, идем к цели.

— Мне кажется, папа слишком серьезен, чтобы отвлекаться на внуков, — хихикнула Талана, — к тому же, едва ли мир выдержит кучу гениальных артефакторов, да?

— О, так может, мы ему какой артефакт подарим в качестве примирительного жеста? Проклятый, чтоб он посидел, подумал.

— У меня есть табличка глиняного голема. Не уверена, что она проклята. Но посидеть и подумать там есть над чем.

— Вот, хорошая идея.

— Еще есть книга по магии Арканума. Вообще, ее планировалось подарить одному волшебнику… но он сошел с ума. И умер. А книга осталась.

— С волшебниками часто такое бывает. Хорошо еще, когда умирают они одни, а не все вокруг, кроме них, — Аэлар вздохнул и прижал Талану к себе немного крепче, на случай, если ей все же нужна была поддержка. — Но давай не тратить все хорошие идеи на один заход. Возьмем сейчас только табличку. Приготовим что-то вкусное, достанем вино постарее. Может, портвейн? Что твой папа любит?

— Коньяк. Бренди. Или бренди тоже коньяк?

— В любом случае выбор серьезного мужчины, — эладрин кивнул.

— Фейский? Чтобы интереснее?

— Ты хочешь с ним мириться или ругаться? — Аэлар поднял бровь.

— Я видела у Феяка один раз, что он пил и икал светящимися бабочками. Папе могло бы такое понравится. Вызвало бы вопрос, почему именно бабочки и как так вышло? Но ты прав, лучше без изысков. Не факт, что меня за десять лет отсутствия вообще отпустят. Не стоит злить папу еще больше.

— Оставим все фейское на более крепкое знакомство, а не примирение, — он кивнул. — Но вообще хочу тебе напомнить, что ты взрослая женщина, которая обладает достаточно мощной магией, чтобы тебя было в целом невозможно запереть где-либо, не вспоминая о том, что у него больше нет на это права.

— Однажды он уже накладывал на поместье магию, не дающую телепортироваться. Думал, что это остановит спонтанные переносы. Но Креван оказался хитрее… или сильнее… в любом случае, тогда не помогло. Не факт, что это не поможет от меня, правда. И потом… это папа…

Аэлар вдруг ухмыльнулся, перехватил ее словно для балета, вынудил сделать пару шагов, а потом покрутиться и упасть ему в руки.

— Хорошо. Пускай. Тогда я вызволю мою принцессу из заточения и сделаю ее уже навсегда моей, — он коснулся ее кончика носа своим.

— Мгм. И мы запремся в лесу на краю мира. И никогда из него не выйдем. Будем жить долго и счастливо. Да-да. Няня мне в детстве что-то подобное читала. А потом папочка сжег эту книжку. И няня начала читать артефакторику для начинающих и учебник по магическим потокам.

Улыбка Аэлара стала еще шире, а в следующий миг Талану уже держал огненный элементаль.

— Думаю, с сожжением меня могут возникнуть некоторые проблемы. Ты уже давно зажгла мое сердце и оно будет продолжать гореть любовью к тебе несмотря на все препятствия. И поверь, твой папенька не сможет ничего сделать против отчаянно влюбленного эладрина с фейскими корнями, — Аэлар в эффектной вспышке вернулся в гуманоидную форму.

Талана озадаченно посмотрела на Лара, почесала ноготком переносицу. А потом помотала головой. Что-то определенно шло не так. Не совсем привычно, что ли, словно кое-кто приложил свою теперь пернатую руку. Обычно Аэлар был удивительно спокойным, причем настолько, что это восхищало. И поведение его настолько сильно отличалось от поведения того же Феяка, что порой Таль задавалась вопросом, а точно ли они родственники… — Лар… скажи, а к нам случайно не заглядывал некий Фейн? Потому что лексика очень… похожа на то, что он однажды мне подсунул. Я немного фраппирована, признаться… Я не осуждаю…

Эладрин выдохнул, вернул Талану в вертикальное положение. Взыгравшая фейская сторона явно оказалась немного неожиданной. Раньше он не демонстрировал ее Талане настолько открыто.

— Вот пробуй быть романтичным после такого… Но так и быть, этот подход вычеркиваю из списка. Тем не менее это не отменяет моих слов. Я приду за тобой. Я вызволю тебя. Если захочешь, построим жуткий дом с хищными растениями и будем править лесом как местные легенды. Только скажи, Ласочка.

— Эмм… нет… если тебе так удобно, то пожалуйста… я не против. Просто… это было крайне неожиданно… — Таль насупилась. Представила поместье, полное хищных растений. Представила своего отца, который будет со всем этим разбираться, и нервно улыбнулась.

— Хорошо. Меня не запрут. Я немного успокоилась. Это не отменяло, правда, того, что в арсенале Рэйлсольда Доугарда оставались очень суровые взгляды и фееричное умение давить на совесть. О, на совесть папенька давил с невероятным мастерством, умея в разных формулировках сотню раз сказать одно и то же так, чтобы оно точно записалось на подкорку. И смотрел осуждающе папа так, что Талана тут же сознавалась в детстве во всех совершенных грехах. Вплоть до съеденной за обедом лишней ложки варенья.

— Ура, — Аэлар чмокнул ее в губы. — Если он попробует давить на тебя или как-то обидит, я все еще считаю рациональным устроить ему еще одно землетрясение. Он должен понимать, что однажды получит приглашение на нашу свадьбу. И, полагаю, он заинтересован в том, чтобы пережить ее.

— А что не так с землетрясениями?

— Все нормально с ними. Урон имуществу, аэрация почвы.

Таль задумалась. Наверное, стоило задать вопрос немного иначе. Не что не так с землетрясениями, а почему отец может их не пережить. Она поймала себя на мысли, что понятия не имеет, чем закончилась для папы попытка встретиться с ней два месяца назад.

— Ладно. Пускай. Но все же не стоит, наверное, так радикально.

Она завернулась плотнее в шаль, будто та могла добавить ещё больше уверенности. Слова Лара очень грели. Оставалось лишь уточнить…

— Ты пойдешь со мной?

— Разумеется. Думаешь, я все эти обещания в пустую давал? Я готов исполнять все, что сказал тебе до этого.

Талана серьезно посмотрела на эльфа. Что же, с такой поддержкой ей определенно ничего не было страшно. Даже очень осуждающий вид отца. Даже объяснение, почему она явилась не одна спустя столько времени. Последнее и вовсе могло служить каким-никаким, а оправданием. Таль в голове прокрутила сценку: «Папочка, знакомься, это Аэлар. Аэлар, это мой папочка». Не выдержала, фыркнула, представив всю гамму эмоций на лице обычно сдержанного отца. И впервые порадовалась, что Дамая прыгнула в яму с кислотой в ее, Таланы, детском платьице. Явись Таль в нем, комичность сценки была бы чрезмерной. Кажется, стоило зайти по пути домой в одно из сингорнских ателье и переодеться во взрослое платье. Друидка прокрутила эту мысль в голове раз, второй, а после на секунду помертвела. Нет, во взрослом платье нельзя. Взрослый наряд привел бы прямиком к разговору, что ее недостаточно строго воспитали. Оставалось идти в том, что на ней было. Правда, сейчас на ней была только ночная сорочка и шаль.

— Мне надо переодеться. И причесаться. И найти ту коробочку с украшениями, которые у меня были, когда я ушла.

— Говоря об украшениях… Пошли домой. Мне, полагаю, тоже нужно выглядеть представительно и серьезно.

— Нет, знаешь, тебе очень идут эти кальсоны… — Таль прикрыла рот и прикусила ребро ладони, чтобы не засмеяться.

— Ну, если ты так хочешь, мы можем прямо сейчас телепортироваться и явиться твоему папеньке в животных формах. Будет экстравагантно, — он усмехнулся.

— Крайне. Он поседеет. Нашествие котов и кречетов он явно не ожидал, — она мягко коснулась губами щеки эльфа, — пойдем собираться, что уж… я не за папочкиным инфарктом собралась.

На самом деле, Таль прекрасно понимала, что сейчас отчаянно храбрится. Разговор поднял ей настроение и добавил уверенности в благополучном исходе, но червячок сомнения, что все действительно пройдет гладко подтачивал эту уверенность.

Когда портал в краснолистном клене закрылся за их спинами, Талана оправила простенкое белое платье. Старое. Оно тоже осталось с того дня, как она «пропала», но не было столь же нарядным и цивилизованным, как уничтоженное Дамаей. Она внимательно огляделась. Здесь почти ничего не изменилось Все тот же небольшой парк с нарочито запущенной растительностью, словно садовника здесь не держат в штате слишком давно, мощеные брусчаткой дорожки, по которым она в детстве бегала, осыпавшийся куст жасмина с лавочкой, на которой художественно облупилась краска. Таль знала, сколько труда уходит, чтобы содержать здесь все в таком виде. После долгого отсутствия ей сложно было определиться, что именно она должна испытывать, так что Таль разрывалась между умилением, что все осталось прежним, и печалью, что когда-то все это оставила.

— Нам туда, — она махнула мимо затянутого ряской и водными растениями прудика в сторону скрытого за обросшими ивами дома.

«Надеюсь, что все пройдет мирно… мирно же?..»

Аэлар взял ее под руку и кивнул. Таль перебросила через плечо на грудь простенькую косу с белой ленточкой.

— Идем. Все будет хорошо, Ласочка.

Дверь никто не открыл. Утруждать себя стуком в нее Талана не стала, просто коснулась одного из косяков и пожала плечами. Старое заклинание все еще признавало ее хозяйкой, хотя давным давно отец мог изменить плетение. Не изменил. Ждал, что вернется? Все эти годы? И после того, как она отказалась разговаривать тогда? Дверь скрипнула, словно обругав Таль, но послушно поддалась.

— Стучаться ведь было глупо, да? Она бы все равно открылась… наверное… — полуэльфийка бросила взгляд на мелькнувшую на лестнице тень. Взяла с подноса для визиток колокольчик и пару раз качнула в руке, отправляя гулять по коридору звон. Обычно на звон, если дверь не была открыта, выходил отцовский камердинер, совмещавший службу отцу с работой дворецким.

— Никогда не глупо следовать хорошим манерам.

— Все уже и так прекрасно уже знают, что мы здесь. Теперь уж точно.

— Подождем тогда?

— Да. Может, он совсем сильно рассердился и дальше порога меня не пустит…

Из-за боковых портьер послышались шепотки, а после хаотичный топот удаляющихся ног. Талана поставила колокольчик на место. Дом не опустел с ее уходом. Слуги оставались слугами. Сплетничали, хихикали, шушукались, словно иначе работа не спорилась. Даже теперь им нашлось о чем пошептаться. Полуэьфийка повела плечами.

— Если все совсем плохо, наверное, хотя бы экономка спустится и вышлет нас. Папа должен был оставить ее… — друидка поморщилась, — она очень громкая женщина. Была. Да и есть, наверное… Кажется, я немного соскучилась по ее голосу. Она по утрам очень звучно распекала горничных.

Ждать, однако, пришлось недолго. Таль бы узнала шаги экономки сразу, но нынешние были ей знакомы плохо. Шел кто-то, кому явно было идти тяжело, поэтому идущий стукал при ходьбе какой-то палкой, словно пользовался костылём или тростью. Талана нахмурилась и неуверенно посмотрела на Лара. Какова была вероятность, что встречать их выйдет кто-то новый из прислуги, кто-то, кто не знаком с ней? Однако же у края лестничного пролёта вместо незнакомца появился Рэйлсольд Доугард собственной персоной. В идеально отглаженном костюме, артефактор выглядел как всегда представительно. Талана внимательно осмотрела отца. Темно-русые волосы мага тронула инеем седина, придав сходство с черненым серебром, у глаз и рта появились новые морщины, а прошлые стали глубже. И ходил теперь отец действительно с тростью. Крепкой, темного дерева с основателным набалдашниким в виде хищной птицы. Смотрел маг только на Талану, будто бы рядом с ней никого не было. Глядел очень осуждающе. Таль поникла, чудом удержавшись от того, чтобы не вжать голову в плечи, нервно потеребила свободной рукой кончик перекинутой через плечо косы с белой ленточкой. И не смогла найти подходящих слов, чтобы поприветствовать папеньку. Слова просто испарились. Наверное, храбрилась она действительно зря, потому что увидеть отца в таком виде не ожидала. В ее памяти он жил таким, каким она оставила его десять лет назад. Молчание затягивалось.

— Таланариль Гарагрэйн Соланагэла Салохфараойсе Доугард, тебе нечего сказать?

Все это время удерживающаяся от того, чтобы сжаться Талана, втянула все же голову в плечи. Папенька изволили очень сильно гневаться, раз уж вспомнили все ее имена.

— Папа… Я… рада видеть Вас в… здравии…

До ужаса нелепая фраза, учитывая тот факт, что отец хромал. О каком вообще телесном здоровье в этом случае могла идти речь? Полуэльфийка вздохнула, укорив себя. Что она могла сказать? Что ей очень жаль? Но она не жалела, что тогда не вернулась домой. Что она так больше не будет? Какое детское оправдание. К тому же, она будет. Метка Двора никуда не денется, да и без нее Таль могла перейти к Кревану в любой момент. Складывалось ощущение, что молчанием она делает только хуже. И темнеющий взгляд отца только подтверждал ее опасения. Из очень осуждающего взора взгляд стал действительно невероятно осуждающим и куда более строгим. Таль неуверенно покосилась на Аэлара.

— Поднимайтесь в малую гостиную, — Рейлсольд развернулся и захромал прочь. Друидка покачала головой. У нее не было четких ожиданий от этой встречи, она бы приняла и чрезмерную холодность со строгостью, и спокойную радость. Но от отца пока веяло лишь равнодушием. То, к чему она стремилась столько лет — умение скрывать все чувства и мысли — отцу давалось как что-то абсолютно естественное.

— Нас впустили… но, кажется, все очень нехорошо… я не знаю, чего ждать…

— Если он будет хорошо себя вести, в следующий раз ты можешь подарить ему исцеление колена, — шепнул ей на ухо Аэлар. — Будь немного увереннее и все. Ты не сделала ничего плохого. Лишь отстаивала свой выбор и независимость.

— Я… не знаю. Пойдем, пожалуйста. Он… не очень любит ждать.

И она действительно потянула Лара за собой, стараясь не реагировать на шепотки и хихиканье за портьерами.

Малой гостиной комната называлась не столько из-за размера, сколько из-за того, что долгие годы это была «семейная» комната. Здесь Таль сидела по вечерам, занимаясь под чутким руководством отца тем или иным предметом, сдавая ему выученные уроки или вслух читая отрывки из эльфийских поэм. По памяти. Когда-то здесь были шелковые обои с набивным рисунком, темные панели, на которых совсем маленькая Таль рисовала мелками (потом все ее рисунки все равно стирали, но радость от этого не становилась меньше), и тяжелая мебель из мореного дуба. Теперь же все изменилось. Отец словно пересмотрел пристрастия в интерьере и начал отдавать предпочтение изящным природным линиям эльфийского стиля. Вместо обычного прямоугольного окна теперь было окно почти во всю стену. Изогнутое, неправильной формы, тяготеющее то ли к кругу, то ли к овалу, оно не было скрыто занавесками, оставляя тем, кто сидит в комнате, любоваться запущенным садом через не украшенные витражным рисунком кусочки стекла. Тяжелая мебель сменилась куда более воздушной и плавной, с мягкими волнами в силуэте. А сама гостиная утопала в зелени. Растения стояли почти везде: в горшках, в кадушках, подвешенные за крючки к изогнутым гардинам. Создавалось впечатление, что в комнату перенесли кусочек оранжереи. На столике с витыми ножками уже исходил паром серебряный кофейник, лежали на блюдце небольшие пирожные, в которых Таль узнала сходу те, что любила в детстве, стоял пузатенький молочник со сливками, на тонких фарфоровых блюдцах дожидались своего часа не менее изящные фарфоровые чашечки. Отец сидел в кресле у краснеющего углями камина, терпеливо дожидаясь, когда Таль насмотрится.

— Садитесь.

Они прошли глубже, присели в кресла напротив. Талана очень старалась держать спину ровно, как ее учили, хотя хотелось ей ссутулиться и постараться занимать под строгим взглядом отца как можно меньше места. Аэлар отпустил ее руку, то ли из-за все еще строго взгляда на них профессора Доугарда, то ли ради удобства. — Хоть что-то ты помнишь из того, что я смог тебе дать, — Рэйлсольд покачал головой, — жаль, что ты забыла, что белое тебе уже носить не по возрасту. Раз сейчас утро, это еще простительно. Но в следующий раз отдай предпочтение пастельным оттенкам. Как положено незамужней девушке в утренний час.

— Да, папа.

Талана заметно стушевалась. Она не забыла об этом, но… у них не было на подготовку достаточно времени. Можно было действительно зайти в ателье, но они не стали. Маг тем временем повернулся к Аэлару. — В прошлый раз ты сказал, что мне не место в твоем лесу, что моя дочь не в настроении вести светские беседы и что не для того ты взращивал десять лет друида для Круга, чтобы так просто позволить мне забрать собственного ребенка. Но вот ты здесь. И она тоже. Мне расценивать это как доказательство того, что ты передумал? — Это было ее желание, — Лар хмыкнул, — но то, что Талана здесь, не значит, что я позволю забрать ее из Круга.

Прошлась по комнате пожилая горничная, приблизилась, чтобы разлить по кружкам кофе, добавляя сливки из молочника. И снова отошла, слившись с интерьером. Услужливая и вышколенная, как отец и любил. — Таланариль Гарагрэйн Соланагэла Салохфараойсе, в таком случае, я жду твоих объяснений. — Я… — Талана коснулась ручки чашки кончиками пальцев и тут же отняла руку, — пришла извиниться. Я не жалею, что десять лет назад предпочла уйти в лес и позволила себе стать… друидом, но… мне стоило написать, что со мной все хорошо. Я этого не сделала… потому что боялась. Ты бы пришел и забрал бы меня… Я опасалась, что ты снова меня запрешь. И еще раз. И снова, потому что… я не могла не исчезать раз в год. И тогда… когда ты пришел в лес… я испугалась. Я пыталась потом написать письмо, но… это сложно объяснить на бумаге.

— Сложно объяснить на бумаге, как ты оказалась сперва на Вайлдмаунте, а после на Маркете?

Таль поджала губы. Это было ожидаемо. Найдя ее единожды, отец явно приложил усилия, чтобы отследить ее перемещения в дальнейшем.

— Вы следили… — У меня есть знакомые и там, и там. Они прекрасно знают, как ты выглядишь, так что обо всем мне сообщили. Что касается Маркета, то мне также недавно пришло письмо от куратора Библиотеки Кобальта в Анк’Хареле, он ссылался на тебя и твое утверждение, что я могу быть источником некоторой информации. После неудачи два месяца назад я не отслеживал специально твои перемещения. Обещания, — Рейлсольд внимательно глянул на эльфа, наклонился, чтобы взять чашечку и отпил кофе, — я держу. И все же, тот факт, что ты явилась Таланариль, не отменит того, что я все еще сердит на тебя.

— Я еще раз прошу прощения. Это было спонтанным решением. Но я не жалею, — Талана нахмурилась, задумавшись, — и жалеть не буду. А если бы написала письмо, ты бы меня нашел и забрал. Этого я не хотела.

— Значит, сейчас ты готова принять свое наследие, вернуться в дом и быть порядочной дочерью? — спросил он, впрочем, без надежды.

— Это предполагает мое бытие беспорядочным друидом? — также без особой на то надежды откликнулась Таль.

— Я бы предпочел оставить сад в относительном порядке, — он пригубил кофе.

— Боюсь, — в разговор вмешался Аэлар, с удивительно серьезным теперь, после утренней вспышки феячества, видом взявший свою чашечку, — у… — он еле сдержался, чтобы не фыркнуть от смеха, — Танариль… есть некоторые обязанности перед Кругом. И я ее теперь домой не отпущу. Лес, знаете ли, не сад, там и беспорядочность прекрасно принимают. И потом,последствия недавнего возвращения сами знаете кого себя так просто не ликвидируют. Самостоятельно.

Рейлсольд посмотрел на эльфа со всей аристократической антипатией, на которую был способен. Как это он смел мешать его попыткам вернуть дочь в приличное общество?!

— Танариль в первую очередь моя дочь и наследница. Ваш Круг это приобретенные связи, которые она имеет абсолютное право оборвать. А вы, если знаете, что для нее лучше, перестанете склонять ее к этой дикости. Мы не пещерные люди, чтобы жить в лесу, и не бедняки, чтобы спать в грязи.

Талана приподняла указательный пальчик, словно хотела возразить, но вспомнила несколько ночевок вне своей постели. Особенно парочку случайных в Анк’Хареле. Под деревом. В дендрарии. И это было удобно. Как, в принципе, и ночевки с Ларом на свежем воздухе…

Талана опустила руку и понурилась.

— Но у меня в лесу есть домик. Он чистый. Мы с мистером Иглониткой следим за порядком, — пробормотала себе под нос.

— Мистером Иглониткой? — Рейлсольд поднял бровь.

— Это оживленное шабашом карг пугало. Он очень вежливый.

Отец долго смотрел на Талану. Пару раз открывал рот, но вопрос так и не сформировался.

— Я хотела, чтобы его отпустили, но он сам решил побыть моим помощником.

Рейлсольд он сделал еще глоток кофе и выдал:

— Что же, тогда единственный путь решения этого вопроса я вижу в посещении этого самого домика. Если условия проживания будут соответствовать стандартам нашего семейного положения, тогда, возможно, я рассмотрю дальнейшую дискуссию в этом направлении. Пока же у меня лишь доказательство того, что моя дочь не может позволить себе даже швею, во имя Айюн.

Талана задумалась. Какова была вероятность, что Иглонитка успел убрать оставленный во время сборов ею и Ларом бардак? Сочла, что вероятность довольно высокая и уж к чистоте в ее избушке у Рейлсольда не возникнет претензий. И кивнула. — Не вижу в этом проблемы. Мы можем сходить. Там действительно чисто, пахнет едой… и елками… и еще полевыми цветами. Правда… пахло утром, во всяком случае…

— У вас там настолько неспокойные места, что сейчас может пахнуть чем-то похуже?

— Нет… все должно быть в порядке.

Талана подумала о не принятой в расчет Фойне, которая вполне могла притащить с охоты кусок мыши и оставить где-то на видном месте. Иглонитку Таль просила не трогать трофеи хвостатой подруги, а вчера половинка трупа оказалась аккурат на новенькой салфетке на столе.

— Тогда пей свой кофе, Таланариль, и мы пойдем. Талана бросила взгляд на Аэлара. Неуверенный и вопрошающий, точно ли все будет в порядке или ей стоит уже готовиться к худшему. Тот лишь пожал плечами. В конце концов, волшебник не был его отцом. А за Феяка вообще было всегда сложно говорить, он мог выкинуть что угодно.

Кофе был допит за нейтральной беседой о погоде, делах торговых точек с артефактами и современных веяниях в магических исследованиях. Стоило им закончить, как тут же со столика все убрала расторопная горничная, а маг, тяжело опираясь на трость поднялся и кивнул гостям в сторону лестницы. Кажется, он был в более чем боевом настроении и готов проверять условия содержания своего детища.

У порога господин Рейлсольд надел свой плащ с пелериной, начищенный цилиндр и был готов к путешествию. Аэлар удивленно приподнял бровь. Но промолчал. В его понимании, лес не был тем местом, куда обязательно нужно надевать модный цилиндр. Тем более, что в прошлый раз на господине Доугарде цилиндра не было. Мужчина поднял брови в ответ и хмыкнул с достоинством аристократа, резким движением выпрямил и без того прямой воротник, забрал у горничной капор с ленточками и протянул Талане. Таль прикрыла ладошкой рот, скрывая, что икнула. Опасливо посмотрела на отца, на шляпку, снова на отца, а после на Аэлара. Не дождалась от тех никакой реакции, пожала плечами и надела. Следом ей протянули белые ажурные перчаточки и легкую пелеринку. Сопровождалось это явно хмурым взглядом в сторону Аэлара, ибо нечего касаться невинной девушки голой кожей. Эльф сохранял отстраненное и нейтральное выражение на лице, но виновато глядящая на него Талана видела, что тот еле сдерживается, чтобы не начать хохотать в голос. В первую очередь над ней. — Мы готовы? — по тону Лара чувствовалось, что еще немного и эльф действительно засмеется. Однако Рейлсольд окинул дочь придирчивым взглядом, поморщился, дойдя до туфелек, но кивнул.

Следующая заминка произошла, когда они наконец вышли из дома. Дальнейший путь был затруднен из-за пяти беспокойно ожидающих, кого хозяин выберет, собак. Серебристые веймаранеры вертелись на месте и мелко подтявкивали, стоило взгляду Рейлсольда остановиться на ком-то из них. — Берите всех, — хмыкнул Лар, — если лес не досчитается пары перепелок… — Таль нервно сжала впихнутый ей в руку кружевной платочек, страдальчески посмотрела на тряпочку, а потом на Аэлара, шепнувшего, чтобы терпела, — так вот, если лес не досчитается пары перепелов… это не страшно.

Из интонации следовало, что если умрет хоть птичкой больше, то будет уже нехорошо. Очень нехорошо. Например, произойдет землетрясение, о котором не так давно говорил Аэлар.

— Собаки меня слушают, — и очередной брошенный укоризненный взгляд в сторону мгновенно покрасневшей Таланы. — И на мачтах от няни не прячутся.

— Потому что едва ли собакам нужна няня. И, насколько мне известно, им не позволяет этого анатомия.

Лар гостеприимным жестом предложил следовать со всеми собаками к краснолистному клену, из которого они до этого выходили с Таланой, девушке же вежливо предложил опереться на его локоть. Та осторожно (все еще под крайне недовольным взглядом отца) зацепилась за Аэлара.

— Хотя, если хотите, я уточню у одного знакомого, испытывают ли собаки радость, гнездясь на фейских деревьях. Полагаю, что очень даже. Иначе бы не гнездились.

— Фейская зоология не является моей специальностью. Можем мы уже перейти к телепортации?

— Разумеется. Но мы, — Лар выделил это “мы” интонацией, — предпочитаем переходы точно по адресу. И через деревья. Придется Вам, господин Доугард, потерпеть некоторую друидскую… капризность и беспорядочность.

Таль, опасающаяся начала серьезного конфликта, медленно вздохнула и отпустила локоть эльфа, пробормотав:

— Я открою… Рисунок коры на клене исказился, рассыпался радужными искрами и разошелся в стороны, широко открывая слегка светящийся бледной зеленью изнутри портал. — Я зайду последней, чтобы вы все успели до закрытия. Рейлсольд фыркнул, бросил последний не особенно добрый взгляд на Аэлара и шагнул вперед.

Старая ель вышвырнула их на небольшой пятачок перед избушкой. Мистер Иглонитка бродил рядом, насвистывая под нос что-то весьма фривольное по мелодии и поливая недавно высаженные елочки. У Рейлсольда на очередном коленце дернулся уголок губ, но в остальном он смог скрыть собственное негодование. Остановился взглядом на поставленной на сваи избушке. И поморщился. Не было особенно понятно, не устраивают мага размеры жилища или потемневшие от времени бревна. Скользнул по перильцам с простенькими глиняными горшочками, в которых маленькими солнышками отцветала календула.

— Каморку твоего сторожа я увидел, хорошо, а дом-то где? — проворчал дорогой папенька и показательно осмотрелся.

— Это он и есть, — Талана обиженно насупилась. Избушка ее вполне устраивала. Особенно покрытой мхом крышей, из-за которой было прохладно летом и тепло зимой.

Рейлсольд недовольно цокнул, но дальше не стал комментировать, пошел ко входу. Сделал несколько пассов, поморщился снова и пробубнил себе под нос: “Мою дочь защищает только глухой лес и деревянные стены, какой кошмар…”

— Ваша дочь за десять лет, что здесь живет, закошмарила все близлежащие деревни поставленными на местных баррикадами, ловушками и договоренностями с живностью. Сюда никто не суется. Неприятно, знаете ли, ходить в тот лес, где через десять шагов тебе в гузно вцепится лесной кот.

— То есть даже архидруид Круга не способен предоставить ей необходимый уровень безопасности, так что она вынуждена сама беспокоиться об этом и заниматься подобными делами? Какой кошмар, — он покачал головой.

Аэлар остановился. Внимательно посмотрел на спину волшебника и хмыкнул. — Господин Доугард, мне показалось, или Вы только что расписались в том, что не имеете ни малейшего понятия о характере собственной дочери? Она ни о чем не просила. Мне казалось, что последствия Вашего вклада в ее воспитание. Прошу прощения, ошибся.

— Она и не должна была просить. Это то, что должно было быть ей обеспечено как само собой разумеющееся, — не унимался Рейлсольд. — И только логично, что, видя несостоятельность местных сил, она сделает все сама и сделает это хорошо.

— А теперь Вы принижаете заслуги Вашей дочери. Она на данный момент является единственным членом Круга, кто вошел в него сразу, а не сидел в учениках. И тот, кто ее сюда отправил, был полностью уверен в ее силах. Уж чего точно, а помощи ей по-умолчанию не требовалось, — и добавил чуть тише, — разве что психологической.

— Лар, — Талана легко тронула эльфа за локоть, — не надо… это бесполезно…

Но папочка, не услышавший или проигнорировавший конец фразы, уже оседлал волну:

— И, как следует из твоих слов, она стала тем членом Круга, который наконец озаботился безопасностью этого места. Я никогда не сомневался в способностях моей дочери, лишь желал бы, чтобы она направила свою старательность в более академическое русло. Она бы могла принести много пользы магическому сообществу. Вместо этого… Что же, защита леса и местных обитателей в целом тоже достойное занятие, — признал он со скрипом.

— Надо же, нас повысили до не самых беспорядочных и даже чего-то достойных, — буркнул Аэлар. Талана покачала головой и толкнула дверь в домик. Пообещала тихо заварить эльфу ромашкового чая.

— Каждое существо достойно шанса на безопасную и спокойную жизнь, — произнес мистер Доугард уже спокойнее. — Вы даже не преступники. За исключением того, кто как раз пристроил Таланариль сюда. Я бы вполне хотел бы призвать его к суду за похищение.

В глазах Аэлара промелькнуло искреннее восхищение самоуверенностью волшебника. Призвать к суду его отца… О, это было воистину мощно. Он даже был, наверное, готов помочь в некоторых моментах подготовки дела к судебному разбирательству. — Феяк хороший, не надо так. Он… — подала голос Таль, но конец ее фразы потонул в сказанном хором: — НЕТ!

— Признаться, господин Доугард, — начал Лар, — некоторые пытались… Но они даже не смогли лишить его родительских прав.

— То есть он ни чужих, ни своих детей не отпускает. Ужасное существо. Стоит собрать отряд, чтобы найти на него управу, — маг постукал тростью по полу. — Но Талана не выдаст его местонахождения из-за, полагаю, заклинания, которое фэйри на нее наложил. Сложное дело, — поджал губы. — И у меня, увы, нет сейчас возможности заняться этим вплотную…

Талана бросила удивленный взгляд на эльфа, словно уточняя, о каком заклинании идет речь, потерла скрытую перчаткой метку, но, не получив ответа, не стала дожидаться дальше мужчин и зашла внутрь. И тут же остановилась в недолгом ступоре. На полу, обеими руками почесывая млеющую от восторга Фойну, сидело мелкое розовое чудовище. Халал улыбался едва ли не до ушей со взглядом настолько добродушно-придурковатым, что становилось немножечко не по себе. Рядом с полуэльфом стояла початая бутылка фейского ликера, а сам он вдобавок слегка икал, выпуская летать по комнате бабочек, пчелок и стрекоз.

— Мммм… Я прошу прощения… Халал, верно? — розовое чудовище согласно икнуло. — А что… прошу прощения… Вы тут делаете? Ответа от полуэльфа не последовало. Зато его дал зашедший не вовремя папенька, который отвлекся от призыва кар на голову одного архифея, потому что нашел новую жертву. — А тут, Таланариль Галагрэйн Соланагэла Салохфораойсе, этот несовершеннолетний индивид занят тем, что распивает алкоголь и общается с потенциально бешеным животным. — У Фойны нет бешенства. — Зато у индивида, — подтвердил слова Доугарда Лар, — откуда-то фейская выпивка. Твой Феяк явно тут побывал. Розовое чудовище снова согласно кивнуло, пошуршало фантиками в кармане и протянуло записку, гласившую: “Сын! Я возмущен! Прошло три дня! Где внуки?!”

— Спаивает детей, — маг всплеснул руками. — Похищает и спаивает. Кто знает, что он еще с ними делает. Этого монстра нужно призвать к суду и запереть далеко и надолго. Пропорционально длительности жизни фей. То есть навсегда.

Потом господин Доугард подошел к полуэльфу и аккуратно опустился на его уровень.

— Мальчик, скажи, фей не трогал тебя в непотребных местах?

Халал мотнул головой, не упав по инерции на пол только благодаря тому, что маг успел схватить его за одежду.

— Ток в намальных, — пробубнил. — За шкибот взял, упы… упри…ына… упырина, о!.. и в портал с запиской бросил.

— Можешь описать, как выглядело место, из которого тебя телепортировали? Как звали фея? — без особой надежды спросил Рейлсольд.

— Там цветочки… за жопу хвать… оттуда и бросил. Оторвал от протеи и бросил. В портал. Как его звать после такого, если он скотина… Скот, о!

— То есть трогал тебя не он, а призванные им растения. Талана, неужели даже после такого ты все еще готова защищать это существо? — мужчина выпрямился, слегка морщась от боли в колене.

Талана мрачно кивнула. Говорить, кто такой Халал и почему он сейчас так выглядит, было бы лишним. Особенно потому, что папочка только обрадовался, что в лесу нулевая преступность. — Этот сам виноват, — нашлась, — Феяк его однажды вытащил, а парень не оценил выпавшего счастья, натворил дел… вот и наказали. А как отработал наказание, так нам вернули.

Рейлсольд вздохнул и покачал головой, но видно не был в настроении продолжать эту тему. Спорить с Аэларом ему нравилось явно больше, поэтому он продолжил осматривать дом в поисках того, к чему придраться.

— Таланариль, где твоя гардеробная? — Талана прошла вглубь домика и открыла небольшой платяной шкаф. Рейлсольд поморщился: — И это ты называешь гардеробной? — он отклонился от свисающей с потолка метелки из полыни и поцокал языком. — А уборная и вовсе на улице?

— Сортир в том углу! — снова с пола икнуло чудовище. Маг обернулся, заметил узенькую дверь в помещение. Заглянул, снова недовольно поцокал языком.

— Вместо ванны какая-то лоханочка, вместо… Ох, Танариль… — Недалеко есть озеро, я видел, как эта в нем топиться собралась, — продолжил вгонять Талану в краску Халал. Взгляд, полный просьб о помощи, на Лара не сработал. Тот тихо закипал у порога, пытаясь без магии, просто глядя на нее, воспламенить записку от отца.

— То есть тебе даже не хорошо здесь. Видят боги, я не понимаю, почему ты не хочешь просто вернуться домой.

— Не, дядь. Ты неправильно понял, — очередная блестящая стрекоза отправилась жужжать по комнате, — эта неправильно топилась. Сперва сидела часа два на берегу, потом вот тот ушастый пришел. И они пошли обратно. Сосаться.

Рейлсольд вдруг подавился воздухом, а потом закашлял в кулак. Перевел вопросительный взгляд на Аэлара и Талану. Талана покраснела, попыталась спрятать румянец, закрыв лицо руками, поняла, что ее все еще видно отцу, и покраснела еще гуще. Эльф же оторвался от записки, посмотрел на розовое чудовище, потом на мага. И выругался на сильване. Долго и витиевато.

— Итак. В свете новых событий я бы хотел иметь продолжительную дискуссию с господином архидруидом, — Доугард стукнул тростью. Тихо, но значимо. — Без присутствия моей дражайшей дочери.

Талана судорожно вдохнула, покосилась на Аэлара, так же судорожно выдохнула. — Лар?

— Таланариль Галагрэйн Соланагэла Салохфораойсе, — произнес маг, вкладывая в эти слова весь смысл, который вообще только мог передать. Разве что не сказал идти в свою комнату и что она наказана. Но хмурый взгляд это предполагал.

— Ласочка, — Лар погладил Талану по плечу, с удовольствием отмечая, как у волшебника дернулось веко, — мистер Иглонитка утром спрашивал, нет у нас неподалеку случайно малинника. Так вот, неслучайно есть. Покажи своему пугалу, где именно, пожалуйста. Я справлюсь тут сам, — и легко подтолкнул девушку в сторону выхода. А после, когда та уже не видела, совсем в духе собственного отца, выгнал следом за полуэльфийкой и розовое чудовище.

— Итак, господин Доугард, я Вас внимательно слушаю.

Улыбка на лице эльфа казалась абсолютно издевательской. Если волшебнику нравилось с ним, Ларом, спорить, то эльф ловил удовольствие от легкого подбешивания ласочкиного батюшки, так что, в целом, они были квиты.

***

Когда Талана решила, что гуляет по лесу слишком долго и пора бы вмешаться (на всякий случай, чтобы папенька не убил Лара), она обнаружила, что ни оставшегося нюхать маргаритки на траве Халала, ни особенного бардака, ни вообще каких-либо следов серьезных разрушений и в помине нет. И испугалась еще больше. Папенька вполне мог начать давить Лару на совесть. А это было ужасно. Лар сидел в плетеном кресле на веранде, пил чай и щурился на вечернее солнышко. Отца со всеми его собаками рядом не наблюдалось. Она огляделась еще раз, уже намного внимательнее, но… папенька действительно отсутствовал. — Ммм… Аэлар… а… а где… — Твой папенька? Дома, думаю. Халал? С младшими друидами. Протрезвел, стал более приятным в общении. Господин Доугард просил передать тебе это письмо, — Аэлар протянул ей листок.

Талана приняла бумажку, развернула ее. Написано там было немного.

“Дорогая дочь. Во-первых, хочу, чтобы ты понимала, что тебе всегда рады дома. Я приму тебя, не взирая ни на что. Ты всегда можешь обратиться ко мне в час нужды. Прошу, не думай об этом как о слабости или причинении мне неудобства. Я много размышлял над тем, что побудило тебя не возвращаться домой. Сегодня оказалось, что ты боялась написать мне даже письмо. Посему предлагаю начать хотя бы с этого. С писем. Я постараюсь найти в своих буднях что-то интересное, чем смогу поделиться с тобой. Ты в ответ, прошу, не бойся делиться своими переживаниями со мной. Формат писем позволит нам хорошо обдумывать ответы и избегать резких высказываний. Это, разумеется, относится в большей степени ко мне.

Относительно твоей… связи с Аэларом. Я не в том положении, чтобы что-то запрещать тебе. Он уже успел показать себя тем, кто готов рискнуть в попытке защитить тебя. Так что, полагаю, он не так плох. Если ты счастлива рядом с ним, я постараюсь быть счастлив за тебя. Жизнь всегда легче проживается, когда рядом есть близкий человек.

Люблю тебя,

Папа”.

Талана сложила письмо, нахмурилась и посмотрела на Аэлара. — Ты ему понравился. А вот мне, кажется, ближайшее время дома лучше не появляться. Папенька изволят гневаться и, чтобы не опуститься до излишней, а потому грубой экспрессивности в выражениях, предложил общаться письмами… Хотя, если случится что-то из ряда вон… он готов меня принять…

Лар протянул руку к письму, с вопросом, позволит ли Талана прочитать. Та кивнула, отдала листочек. С минуту эльф пробегал взглядом по строчкам. Хмыкнул, посмотрел на Таль поверх бумажки. — Ласочка, у тебя сломанное восприятие. Мне кажется, твой отец довольно прямо сказал, что рад тебе в любом случае. Почему ты решила, что он гневается? — Просто… мне так кажется, — она совсем неэтично шмыгнула носом, — к тому же… все пошло как-то… не по плану…

— Говорят, что когда кажется, Платиновому Дракону молиться надо. Иди сюда, — он притянул ее к себе на колени. — Ты всегда так пытаешься убедить меня, что мне нужно попробовать помириться с Креваном просто потому, что он мой отец и очень старается. Почему тогда ты не хочешь увидеть, что твой отец тоже готов стараться? Не хочешь поверить, что он будет не менее рад, если у вас будут хорошие отношения, чем Креван рад мне? И, хочу заметить, у тебя есть гарантия того, что с хорошими отношениями не придут приглашения на оргии. Максимум на светские мероприятия.

— Просто… — она обняла его за шею, — ты… это ты, Лар. Тебе сложно не радоваться. Ты даже папе моему понравился. А я… я у папеньки та еще бестолочь. Как можно такому радоваться.

— Хорошо. А как мне быть? Если я радуюсь тебе, то кем это делает меня? — спросил с легкой улыбкой на лице.

— А ты радуешься, потому что я еще и твоя бестолочь. И тебя моя необучаемая, предсказуемая и бесполезная бестолковость не раздражает.

— Почему же мы все не можем этому радоваться, общая ты наша бестолочь? — мягко провел пальцем по ее виску.

Талана застыла сусликом. Задумалась, наморщив носик, потом серьезно посмотрела на эльфа и нахмурилась озадаченно еще больше. — Действительно. Спасибо, Лар…

— Если я не могу разубедить тебя в том, что ты не бесполезная, давай хотя бы радоваться тому, что ты профессионал в бытие бестолочью. И за это тебя все любят, — чмокнул ее в лоб.

— А чтобы не быть бестолочью, я буду больше стараться, — она с энтузиазмом кивнула.

Аэлар тихо засмеялся.

— Ты отпинала Шепчущего, закрыла портал в Бездну, уговорила Кэрри сделать твоего друга снова живым, а к тому еще и фэйри. Ласочка, я в ужасе от мысли, как ты перевернешь мир, если будешь стараться еще больше.

— Всего этого пока еще недостаточно…

— А когда будет достаточно?

Талана задумалась. Что в ее понимании было бы достаточным, чтобы она наконец успокоилась. Поняла, что на данный момент не может дать точного ответа и пожала плечами. — Однажды? Пока что ответ на этот вопрос найти сложно… Так что… я обещала тебе ромашковый чай… пока будет достаточно его.

— Хм-м-м. А вот после ромашкового чая… Как приятно, когда ты вся моя, — он уткнулся ей в макушку и мирно выдохнул.

— Ты очень устал от папеньки, кстати?

— Креван все еще хуже него.

— Да, я видела, что ты загорелся идеей подать на Феяка в суд. Но… мы ведь знаем, что не поможет, да? Он придет на заседание с коробочкой засахаренных лапок крутика. И будет громко хрустеть ими, комментировать процесс, а потом превратит судью в горшок с геранью.

— Нет, думаю он не станет мелочиться. Он придет на заседания под видом судьи и засудит судью как самого себя. В процессе сознается еще в чем-то, о чем мы не подозревали. Может, я узнаю, что на самом деле случилось с моим хомяком, ибо я не верю, что он отдал его семье диких хомяков, наоборот, я искренне убежден в том, что хомяк помер от старости, а он не захотел говорить мне правду и не смог найти идентичного хомяка на замену.

— О, нет. Эту тайну Феяк точно не выдаст. Талана сползла с коленей Лара и потянула того за руку в домик. — Чай. Пойдем пить чай.

— Пойдем, — Аэлар улыбнулся.

Такая теплая и счастливая улыбка очень шла ему. Казалось, даже его белые волосы начали снова набирать рыжеватости.

Вечер прошел более чем приятно. Настроение после всего произошедшего было немного ленивым, после чая хотелось отправиться в мягкую уютную постельку и, пожалуй, Талана бы так и сделала, если бы не толстый конверт, оставленный на кресле у входа. Она вспомнила, глядя на него, что так и не отдала отцу подарок, а ведь именно он, как предполагалось, станет хорошим подспорьем в попытке помириться.

Чмокнув Лара в нос и пообещав поскорее вернуться, она присела за стол и вытащила чистый лист. Написала один вариант письма, скомкала и сожгла его. Затем второй и третий варианты. И… к пятому осталась довольна результатом. Она еще раз извинилась за свое долгое отсутствие. Описала кратко, что с ней произошло по возвращении на Материальный План, как она выбирала между Хрустальным Университетом и Библиотекой Кобальта не так давно и что выбрала вторых. Рассказала о трех днях в Стране Фей… Но умолчала об Аликсиане, порталах в театре и Баззоксане и о судьбе Шепчущего. В конце концов, папочка не должен беспокоиться лишний раз из-за своей непоседливой стрекозы…

Дописав, она сложила все в подарочный конверт к книге, оставив отправку до возвращения в Анк’Харел, нырнула под одеяло и свернулась под боком у Лара, ткнувшись ему лбом в плечо. Подумалось, что все идет слишком хорошо и что она бы не хотела, чтобы это заканчивалось… И наконец уснула.

Точно по адресу

Таль знала, что идея попросить помощи у Эскейпа будет плохой. Тем не менее, она рискнула. После, правда, долго жалела об этом. И вовсе не потому, что Эскейп не разбирался в нужной ей области, — о! большего эксперта она бы вряд ли нашла! — но потому, что, когда что-то становится известно одному, это часто превращается в достояние общественности. В случае ее проблемы — достоянием всей компании. И ведь сложно было подыграть?

Книги эротического содержания, которые ей дал Эскейп, она пока еще не открывала. Перед тем, как отдать романы, тифлинг предупредил, что каждая закладка — интересующая Талану тема. Одна из трех книг уже пугала тем, что была вся в закладках. Она буквально из них состояла. И обложкой с ангелом в крайне скудной одежде намекала, что открывать ее опасно для неокрепшей психики взрослого полуэльфа. Во второй закладок было в половину меньше, но мускулистый пират, обнимающий одной рукой томную, упавшую в обморок красотку, а другой отбивающийся от невидимой угрозы, тоже намекал, что стоит раздобыть сперва укрепляющих нервы травок. А вот в третьей закладок не было, да и обложка у нее была совсем не проливающая свет на содержание. Наверное, Эскейп просто не успел заглянуть сюда.

Талана разложила на покрывале выпрошенные эксейповы сокровища и нахмурилась. Его предложение показать, что надо делать, уже не казалось ей таким диким. Возможно, увидев процесс, она извлекла из него больше научной пользы и куда более достоверную информацию. Таль перевернула книжки, чтобы просмотреть аннотацию, но наткнулась у первой книги вместо описания сюжета на отзыв ежеквартального издания «Махагоновый дортуар».

«Пипиньерка Лоли проводит вечера за чтением «Белых перьев в черных когтях», фривольного романа о непослушной и дерзкой до впечатлений даэвы Авандры, пытающейся познать всю гибкость и растяжимость рамок своего целибата с неким демоном... — дальше вульгарное золоченое тиснение букв было стерто. — Мнение приятной во всех отношениях дамы Лоли: «Какая вопиющая сочная распущенность! Волнительно до частых обмороков! Только для самых стойких цветочков, ибо от шока рушатся все мыслимые и немыслимые устои!»

МД — издание для благородных дам, нежных в обществе и смелых в фантазиях».

Девушка осторожно пальчиком отодвинула фолиант подальше. Нет, про растяжимость целибата ей действительно было бы читать крайне неловко. По крайней мере, сейчас. Кто знает, насколько там у даэвы все оказалось... растяжимым...

Вторая книга тоже порадовала мнением ежеквартальника. Тиснение было скромнее, всего лишь серебряное. Но и так немного било по чувствую прекрасного.

«Пипиньерка Фифи коротает ночи за чтением «Песни тумана», дерзкого произведения о смелом покорителе морей и женских сердец, потерявшем команду, но не вольный авантюрный дух! Сможет ли храбрый пират завоевать бессердечных и гордых сирен или дни его сочтены?

Мнение приятной дамы Фифи: «Очаровательная история, более чем очаровательная. Пусть и поддерживает некоторое вольнодумие, но способна показать всю ценность новорожденной жизни и коллективного воспитания. Ах, не могу дождаться продолжения, хотя благопристойности нанесен удар, а часть устоев пала жертвой!»

МД — издание для благородных дам, нежных в обществе и смелых в фантазиях».

До третьей книги, «Сказок, что рассказывают мертвецы», Талана не добралась, хотя мельком отметила, что вместо отзыва от ежеквартальника издательство напечатало все же аннотацию. Отвлек от изучения банальный стук в дверь, так что пришлось подниматься и открывать, прежде аккуратно спрятав три томика среди собственных книг про растения и живность.

— Талана! — стук повторился. Тихо заворочалась и зафыркала Фойна, не так давно вернувшаяся с ночной охоты.

— Спи, — Таль погладила осторожно куницу и бросилась к двери. За порогом стояла, нервно помахивая хвостом, Дамая.

— Д-доброе утро, — Таль попыталась улыбнуться, но вышло как-то невразумительно и нервно. Еще и заикание это. Не тому ее учили в детстве. Девушка перестала улыбаться и тут же прикрыла пунцовые после «Махагонового дортуара» щеки. — Ты уже готова идти?

— Я-то да, — тифлинг подарила крайне подозрительный взгляд, — а вот у тебя все хорошо?

— Что, извини? — Талана мысленно выдохнула и досчитала до пяти. — Да, все в полном порядке, спасибо.

— Я не совсем понимаю, зачем тебе моя помощь, но если...

— Ты меня очень обяжешь. Честное слово, я понятия не имею, что за лавку решил показать Эскейп, но если там что-то... что-то, с чем я пока не готова столкнуться, то лучше я пройду через это не одна. В конце концов, у меня нет сковородки, чтобы его побить, как у тебя.

Отшутиться не получилось. Дамая только вздохнула, но подозрительности и сосредоточенности в ее взгляде не убавилось.

— Не думаю, что там что-то ужаснее змеиных пастей или зараженных руидием акул, это было бы слишком даже для Эскейпа.

«Это совсем не так страшно, — мысленно возразила Таль, но повторять вслух не стала. — С аберрациями можно справиться, а вот с...»

— Знаешь, просто... еще раз спасибо, Дамая.

— Вас только с поручениями Кобальтовой Души посылать.

Эскейп недовольно переминался с ноги на ногу, давая понять, что его терпение почти подошло к черте.

— Я успел и плащ с перчатками и повязкой забрать, и несколько ватрушек съесть, и внимание Десниц Орда привлечь.

Дамая нахмурилась, но отвечать не стала. А после, окинув взглядом Эскейпа, нахмурилась еще сильнее. В руках у тифлинга было явно больше трех свертков, и один из них, завернутый в плотную бумагу, был подозрительно бугристым.

— А это что? — ткнула в бумажный пакет Дамая.

Эскейп многозначительно усмехнулся и покачал головой, показывая, что обсуждать содержимое они будут после. Если вообще будут обсуждать.

— Тебе понравится.

Талана старательно отвела взгляд, отошла немного, чтобы не мешать, и огляделась. Сбоку, среди украшенных тонкими шифоновыми платками палаток почти спрятался от любопытных глаз небольшой магазинчик с наглухо закрытыми витринами.

— Э-эскейп... нам ведь не туда, да?

Оба тифлинга обернулись в ее сторону, заметили, на что именно она кивает, а после Эскейп радостно закивал.

— Ты не ошиблась. Нам именно туда.

— Магазин без вывески, витрины не дают рассмотреть, что находится внутри, — задумчиво отметила Дамая. — Не говори, что это интим-салон.

— Не, не скажу. И вообще, Дамая, как ты могла вообразить, что я потащу Талану в магазин для взрослых?!

— С необычайной легкостью, — вздохнула в ответ Дамая, подхватывая Таль под руку и деликатно подтаскивая ее ближе к дверям. — Надеюсь, это действительно не магазин для взрослых.

Что бы не думала Дамая и чего бы не боялась Талана, магазин действительно имел к интим-индустрии отношение скорее косвенное, хотя, стоит заметить, роль товаров в нем по-своему была для сферы утех важна. На многочисленных манекенах демонстрировалось удивительной красоты (и, как заметила Таль, удивительной открытости) нижнее белье. В дальнем конце зала зрительно примеряли глянцево блестящие трусы до колен два молодых посетителя — воздушный дженази и полуэльф. За стойкой скучала, тем не менее внимательно следя за юношами, песочная дженази, бывшая хозяйкой заведения. Перезвон дверного колокольчика заставил ее отвлечься от вошедших во вкус зрительной примерки друзей. Женщина обернулась в сторону Эскейпа, Дамаи и Таланы и расплылась в добродушной улыбке.

— Добро пожаловать в "Тысячу и одну ночь". Если возникнут вопросы, я вся в вашем распоряжении.

Талана нервно огляделась по сторонам и потянулась было к дальнему стеллажу, где уже приметила знакомое кружево коротеньких панталон и тоненькие нижние рубашки, как за шиворот ее схватил Эскейп, крепко удерживая.

— Стоять! — отпускать ее тифлинг не спешил. — Сегодня ты послушно примеряешь то, что я выберу.

— Мы, — тут же поправила парня Дамая. — И смотреть, как сидит, буду я.

— Ну Дама-ая-а... это была моя идея!

— У меня чувство стиля лучше.

— В области нижнего белья? Я б поспорил. — Эскейп уже выискивал среди кучи вешалок то, что могло бы удовлетворить его чувство прекрасного. — К тому же кое-что я уже нашел. Тащи нашу куйшри* в сторону примерочных.

— Кого?

— Потом объясню. Тащи. Я сейчас присоединюсь.

— М-может, не надо? — чуть придушено пискнула Таль, которую во всю пытались дотолкать в сторону закрытых шторками кабинок, но Дамая с непоколебимым "еще как надо" была неумолима.

— Послушай, ты же понимаешь, что снять рубашку тебе тоже придется. Как и панталончики.

Уговаривать упрямо не желающую раздеваться полуэльфийку было для Дамаи почти пыткой. Но Талана раздеваться полностью категорически отказывалась.

— Не умеешь — не берись, — шикнул тихо возникший за спиной чародейки Эскейп. — Смотри, как надо.

Он сгреб все вещи, что Дамая успела отвоевать и закинул подальше от примерочной, лишь чудом попав на небольшой диванчик у стойки продавца. А после елейным голосом обратился к Талане:

— У тебя есть выбор, солнышко, ты либо выйдешь отсюда в том, что я принес, либо не выйдешь вообще. В первом случае одежду я тебе верну, но сперва тебе придется все перемерить. Во втором... что же, надеюсь, кто-то сердобольный найдется и ты еще вернешься к нам. Ничего личного, Талана, но если тебе можно ставить научные эксперименты на мне, то я имею право поставить хотя бы один ненаучный на тебе. Все честно.

— Это... — девушка поджала губы и еще больше ссутулилась, — это очень жестоко с твоей стороны, не находишь?

— Пока я нахожу, что у тебя есть ноги. Их две, они симпатично прямые и достаточно длинные, чтобы я видел из-под твоей рубашки краешек ягодиц. Значит ничем другим ты не отличаешься от той же Дамаи, хотя задница, если говорить откровенно, у Дамаи мне нравится больше. Твоя плосковата. Надо найти трусы с пушапом. И пока ты раздеваешься, а я ищу еще интересные модели... а ты действительно раздеваешься, Талана!.. подумай, что примеришь первым, это, — Эскейп с энтузиазмом продемонстрировал три кружевных треугольника комплекта бикини, а после комплект чуть более закрытых леопардовых стринг и бра, — или это.

— О, и он еще говорит мне, что у меня нет вкуса, — захихикала Дамая, включаясь в игру.

Горка из отбракованных вещей росла. По экспертному мнению Эскейпа Талане совсем не подходило белье, не имеющее подушечек приподнимающих грудь или вовсе утягивающее ее, совсем не шел светло-зеленый и пастельно-голубой шелк, придающей девичьей бледности оттенок трупного разложения или заплесневелого сыра, хвойные и болотные оттенки делали ее слишком боевой, красные - вызывающей, а невероятный по красоте бежевый комплект, практически полностью состоящий из ленточек, больше подошел бы Дамае и желательно, чтобы надела она его прямо сейчас, а не в перспективе.

— Вот. Наконец, — тифлинг довольно выдохнул и радостно закивал. — Ты тоже видишь в этом что-то интересное, Дамая?

Девушка окинула Таль придирчивым взглядом. Интересного было по сравнению с остальным немного. Чашечки кружевного шелкового полукорсета действительно приподнимали почти отсутствующую грудь Таланы, трусы уже не напоминали наследие бабушкиного сундука и отличались все тем же кружевом в большей своей части, и все же...

— А не слишком закрыто?

— Эй, мы ее не на работу в бордель собираем! Хозяйка магазина сказала, что это вообще какая-то эльфийская линейка. Невинно, притягательно и очень сексуально.

— Угу. Так и тянет стянуть.

— Именно! Ты поняла мою задумку.

— Если сверху будет опять ее нижняя рубашка, то хрена лысого, а не сексуальность.

— Я предусмотрительный, — Эскейп расплылся в еще более довольной улыбке, — Так, одуванчик невинный, примерь еще это.

Талана шустро натянула на плечи кусок полупрозрачного шифона, при ближайшем рассмотрении оказавшегося нижней рубашкой с бледной зеленоватой вышивкой из листочков у манжет. Ждать, пока она правильно рубашку запахнет, тифлинг не стал, развернул Таль, словно она ростовая кукла, и сам стал поправлять все завязки и тесемки.

— Вот тут, если ослабить, получится интересный вырез, пробуждающий желание проверить, что под тканью, а вот так, — он покрепче затянул один из шнурков, — у нас выйдет правильная драпировка ткани на отсутствующей заднице, а значит, будет иллюзия присутствия того, чего от природы мы, увы, не имеем.

Из-за плеча Дамаи показался любопытный нос песчаной дженази. Она задумчиво оглядела то, над чем колдовал тифлинг, и хмыкнула.

— Будешь работу искать, зайди. С твоим талантом тут быстро все раскупят. — обернулась на Дамаю:

— А вы ее, если не секрет, куда собираете?

— Судя по размаху, — мгновение помедлила с ответом чародейка, — то ли к первой брачной ночи готовим, то ли к медовому месяцу.

— А, ну совет да любовь тогда, — дженази хохотнула. И отошла.

Старое платье из тонкой хвойного цвета шерсти Эскейп Талане так и не вернул. Сложил аккуратно, завернул в бумажный отрез, и оставил у себя, пообещав вернуть только в самом конце путешествия до таверны. Таль стояла, не желая поднять взгляд на себя в зеркале и нервно кусала губы. Она безропотно оплатила счет, хотя за три комплекта, что отобрал для нее Эскейп, отдать три платиновые монеты ей показалось много. Смириться с тем, что теперь всем видны ее ноги, облепленные узкими охотничьими штанами, а сквозь ткань рубашки виднеются руки и — отец посадил бы ее за это под домашний арест! — угадывается кружево белья, никак не получалось.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, — уточнила Дамая, убедившись, что полуэльфийка слишком занята внутренней борьбой, — что ты еще туда добавил? Я видела цены должно было выйти меньше.

— Хм. Я добавил сюрприз Талане. Помнишь тот черный полупрозрачный корсет с пеньюаром? В общем, надеюсь, до него доберется не Таль, а тот, ради кого она все затеяла.

— Ты же понимаешь, что она тебя убьет, да?

— Я надеюсь на мужскую солидарность и что меня спасут от злости Таланы раньше.

— Если тебя не убьют в обход ее очереди...

— Я отсюда не выйду, — раздался на весь магазин удрученный, но полный решимости голос Таланы.

Примечания:

Куйшри — (в переводе с языка Бездны) нежная девственница, с которой нужно быть особо деликатным, нельзя смеяться в лицо, но за спиной можно.

Корова

— Талана, корова!

— Прошу прощения?

Всю последнюю неделю в Анк’Хареле Таланариль занималась тем, что избегала встречи с Креваном, пыталась убедить папеньку в том, что ужасненько занята, а Аэлара уверить, что с ней все хорошо и она просто немножечко закопалась в делах. То есть, всю последнюю неделю Талана выращивала цветы в оранжерее на плоской крыше их “бара”, разукрашивала окна и вила на все той же крыше в многострадальной оранжерее собственный уголок с алхимическим столом и стеллажами с полезной литературой по экзотическим растениям. Появление Соура в разгар работы по выращиванию мединиллы и созданию подходящих для нее условий, — между прочим, работы, требующей полного погружения и гармонии, — в планы друидки не входило. Тем более в ее планы не входило появление Соура с заявлением, граничащим с оскорблением.

Впрочем, Соур и сам понял, что что-то не так.

— Нам срочно нужна была корова!

— Зачем?

— Закрыть гештальт. Ты не понимаешь, его надо закрыть. Так вот, у меня две новости. Обе хорошие.

Талана чуть нахмурилась, пытаясь припомнить, что у них с Соуром за совместный гештальт, а вспомнив, приподняла немного удивленно бровь.

— Слушаю.

— Я нашел корову! Это первая хорошая новость.

— А вторая?

— Она на все согласна, но нужна страховка, что она не умрет.

Становилось все интереснее. Тифлинг светился начищенным до нестерпимого блеска золотым, а Талана все меньше и меньше понимала в сложившейся ситуации.

Нет, она прекрасно могла воссоздать в голове момент, когда ей пришла идея в полете подхватить корову, пасущуюся на лужке, и уронить животное на Солнечный Базар. Тогда Таль, обратившись в гигантского кречета, разделяла птичьи гастрономические идеи, смешавшиеся с беспокойством, что она обещала анк’харельским воронам, ставшим ее осведомителями, хороший кусок мяса. Но момент был упущен, да и корове она не могла сейчас дать ни единой гарантии, что та шлепнется и останется жива.

— Мы все продумали!

— Я так понимаю, это третья хорошая новость?

— Да! Идем!

Идти пришлось долго. Сперва они с Соуром побывали в районе Сигил, исследуя улочки и общежития Хрустального Университета, распугав по пути стайку совсем зеленых студентиков. После дошли до района Песчаного Герольда, вызвав в очередной раз нервный тик у капитана Десниц, а потом прилив внезапного добродушия у покрытой шрамами минотаврихи в небольшом домике неподалеку от Бастиона.У последней и остановились. Ждали какое-то время кого-то, коротали минуты за чаем с пушистыми ватрушками и джекфрутом. Добродушная минотавриха рассыпала слова. Щедро, ни фразы нельзя было вставить.

— Я так рада, что хоть кто-то решил помочь Мике с ее проектом. Бедняжка совсем извелась. Ей надо проверить, работает ли формула, а ни одного добровольца она так и не смогла сыскать. Совсем извела себя, глупенькая, на суповой набор похожа больше, чем на…

— Ну ма-а-ам!

В дверях застыла… еще одна минотавриха. Что-то неуловимое сразу давало понять, что она она — дочь первой. Может, одинаково мощное телосложение, какому позавидуют завзятые тяжелоатлеты, может, характерный взгляд исподлобья, коим обладала шрамированная полуженщина. А может и то, что Мика, а это была именно она, была полной и абсолютной копией матери, словно отпочковалась от нее, а не была рождена естественным образом.

Таланариль бросила недоуменный взгляд на Соура. Нет, она еще в самом начале чаепития начала подозревать, но до последнего надеялась…

«Это и есть твоя корова?» — мысленно прокричала она жрецу. Соур только многозначительно улыбнулся. Да, в роли коровы должна была быть именно Мика. Иных вариантов не предполагалось.

— Понимаете, я бы рада не подвергать себя риску, но… — для огромного существа, коим казалась Тавромика, она же Мика, минотавриха оказалась довольно застенчива, — … но другие отказались, а от этого зависит тема дипломной работы и оценка за курс по предмету. А я не могу ударить мордой в грязь. Я на золотой диплом иду. В общем, у меня формула тут есть… она вроде как помогает левитировать и менее ресурсозатратна, нежели Падение перышком.

— Менее затратна, чем реакционное заклинание первого круга, требующее перо или пух при отсутствии фокусировки? — под удивленным взглядом Мики друидка чуть поморщилась:

— Артефактор-отец. Я знаю некоторые заклинания волшебников, но только в теории.

Выражение минотавричей морды стало снова обнадеженно-дружелюбным.

— В общем-то, да. Формула почти как заговор. Я понимаю, что может казаться бесполезной, но когда нет иного выхода, кто знает, не спасет ли кому жизнь. В смысле… она и не предполагалась для кого-то сверхученого, но ею могут пользоваться всякие домохозяйки или няни с небольшой предрасположенностью к магии, чтобы… для защиты детей от травм, если кратко. Она… не только от падений с высоты рассчитана.

— И что ты предлагаешь?

Летя с неимоверно счастливым Соуром на спине и невероятно сосредоточенной Тавромикой в лапах, более гуманоидная часть Таланариль задавалась вопросом, как она на это согласилась. Птичья же часть билась в хищном восторге.

Земля становилась все дальше, домики казались все меньше и меньше, пока не превратились в совсем мелкие шкатулочки.

— Пора, — проревела, перебивая ветер Мика.

Когти разжались. Минотавриха полетела с невероятной скоростью вниз. Талана нырнула следом в крутое пике, чтобы страховать.

Дома снова вырастали. Сперва до размера карманной книжки, через мгновение – приличной шкатулки для украшений, затем до размеров ящика с яблоками. Фигура Мики подернулась радужной пленкой, заключенная в большой, кажущийся мыльным, пузырь. Соур — Таль почувствовала, — нашарил в кармане бриллиант на случай, если придется воскрешать минотавриху.

Удар сердца.

Мыльный пузырь мягко отпружинил от брусчатки площади перед Бастионом. Талана резко рванула вверх, чтобы не разбиться. Соур радостно заорал, воздевая к небу руки, стоило Талане выровнить ход и пойти на более деликатное приземление.

— Ты понимаешь, понимаешь, понимаешь?!

Жрец даром что не приплясывал, когда они уже твердо стояли на земле. Вместе с тифлингом так же чуть не приплясывала и Мика.

— Понимаю что?

— ТАЛАНА! КОРОВА! МЫ СБРОСИЛИ НА ГОРОД КОРОВУ!

Таль кивнула, отворачиваясь. А отвернувшись, расплылась в широкой счастливой улыбке.

Да. Они сбросили корову. И это было потрясающе.

А самое главное, гештальт закрыт и никто не погиб.

Логово

Талана не понаслышке знала, что случается, когда проблемы сыплются одна за другой, как из рога изобилия. И уж точно могла представить, сколько неудобств могут причинить феи. В конце концов, где-то внутри нее самой сидело фейское начало и подзуживало творить хаос. Поэтому она и жалела Аэлара, на которого наваливались и проблемы фей в лице отца и братца, и проблемы Круга, и она сама, как одна большая и тотальная проблема. И хоть Лар придерживался по большей части мнения, что ей достаточно просто быть, она хотела не только быть, но и хоть чем-то помочь. Хоть бы капельку. На верную мысль, что удивительно, навел Эскейп, которого Таль считала созданием в большей степени тактильным и требующим сгрести всех поближе, даже если это противоречит внутренним убеждениям сгребаемого.

— Тебе нужно логово! Большое, теплое и мягкое. Чтобы сидеть там и шипеть на окружающих. И никому про его местоположение не говорить. Никому, кроме нас, разумеется!

Говорить про место, где могла бы устроить шкеру, разумеется, Талана не собиралась, но тактично кивнула и улыбнулась, соглашаясь с тифлингом. И исчезла в древесном портале. Пальцы зудели от желания воплотить идею в жизнь.

Архитектор и дизайнер из нее были так себе, но помогала природная магия вкупе с женским чувством уюта. Последнее, стоило признать, помогало слабо и было спорным, но Таль старалась. Даже нашла кучу мягких подушечек и воздушных одеял. Оглядела получившийся результат и осталась им довольна. Старая беседка, обещавшая рассыпаться, уже не была такой опасной для здоровья, обросла густо плетущимися растениями, скрывших почти со всех сторон нутро в приятной полутьме. Пол деликатно щекотал босые ноги травяным ковром, а между старыми скамейками обрела свое место сплетенная из лоз слегка пружинящая кровать. Логово обещало стать... хорошим... Кто станет искать Аэлара не в лесу, где его присутствие обыденно и привычно, а на побережье на другом конце континента?

Талана кивнула самой себе, а после, вооружившись вязальными спицами и решительностью, переступив через воспитание, вопившее, что проявлять инициативу девушке неприлично, отправилась на поиски эльфа.

Аэлара она нашла возле кромлеха. До собрания Круга было еще полмесяца, так что он явно был занят тем, что в очередной раз решал чужие проблемы. На счастье Таль, проблемы фирболга, который к любому развитию событий отнесся бы спокойно.

Нарисовав на лице тень обеспокоенности, Таль приблизилась, постаралась улыбнуться как можно очаровательнее и нерешительно коснулась плеча коллеги.

— Фьялар, я украду у тебя собеседника. Ты не против?

Дожидаться ответа она не собиралась, просто мягко схватила архидруида за краешек рукава и потянула за собой. Фирболг, она отметила краем глаза, лишь пожал плечами.

— Все хорошо, ласочка?

— Ммм... нет, — Таль оглянулась, чтобы убедиться, что Фьялар их уже не видит, и взяла эльфа за руку, переплетая пальцы. — Пожалуйста, пока моя по-щенячьи борзая решительность не пропала, не спрашивай ничего. Я... я и без того не уверена, что все получится...

Удерживаемый все это время портал выплюнул их в нужном месте.

— Вот. Это... это логово. Тут можно прятаться от проблем. Любых... кроме меня... прятаться и отдыхать... Тебе нужно... то есть, я думаю, что...

«Талана-а-а, — отчего-то голосом Дамаи протянуло подсознание, — ну прекрати ты уже мямлить, а!»

Полуэльфийка потупилась и нахмурилась.

— Тут есть Полог Тишины. Он пропускает те звуки, которые ты хочешь слышать... И... и Страж. Он не пустит вообще никого, кроме нас на порог, — закончила Таль под нос. Признаваться, что походя забрала из родного дома парочку завалявшихся артефактов, ей было немного неловко.

— Ласочка, — Аэлар заключил ее в теплые объятия и нежно поцеловал в макушку, — спасибо.

— Я... я покажу, что внутри. Пойдем...

***

Вязальные спицы задорно щелкали, петля за петлей превращая клубок ниток в шарф. Получалось пока не очень хорошо, но само действие Талану успокаивало, а Аэлара и вовсе под шум прибоя и щелчки спиц погрузило в транс. Как оказалось, подушки были недостаточно мягкими, поэтому ко всему прочему подушку положили ей на согнутую в колене ногу и удобно устроились уже так. Время от времени Талана даже отвлекалась от вязания, чтобы осторожно погладить эльфа по волосам. Она надеялась, что не только не мешает ему, но и он не обратит на это внимания.

Тем более неожиданным оказался мелькнувший на грани восприятия разрыв портала из Плана Фей. Оттуда, яростно шевеля губами выпал Талиесин и, покрутившись по сторонам, целенаправленно затопал в сторону беседки.

Страж среагировал первым — Лиса развернуло и снесло потоком ветра, а вдогонку, чуть ниже поясницы, придало ускорение камешком. Талана коварно улыбнулась и снова защелкала спицами, уже не смотря на растущий в размерах шарфик.

Талиесин предпринял еще одну попытку пробиться, но снова извалялся в морском песочке. И в третий раз. На четвертый он выбрал остановиться на безопасном расстоянии и с укоризной поглядел на все еще коварно ухмыляющуюся девушку.

«Пошел вон, — дала прочитать по губам Таль пожелание. — Не мешай ему отдыхать!»

И снова расплылась в злорадной улыбке.

«Разберись со своими проблемами сам, хотя бы сейчас!»

Талиесин еще немного постоял, обиженно фыркнул и скрылся в портале.

— Ты ведь понимаешь, что он вернется, да? — задумчиво пробормотал Аэлар.

Талана отложила вязание в сторону, зарылась пальцами в волосы возлюбленного. Наклонилась, пользуясь тем, что глаз эльф так и не открыл и нежно коснулась губами кончика его носа, шепнув:

— Не сегодня...

Новый Рассвет

После самой долгой ночи начиналась пора, когда каждый вечер надо было проводить за ритуалами. За прошедшие десять лет это стало просто очередной привычкой. Самым долгим по времени был ритуал, совершаемый всем Кругом. Он же был самым красивым. После всплеска природной магии снег еще долго опускался мягкими белыми хлопьями обратно на алтарь старого кромлеха. Подростком Талана украдкой пыталась поймать снежинки, надеясь, что никто этого не замечает. Впрочем, заметить мог разве что архидруид, который уходил всегда после того, как Круг покидал кромлех. Раньше ее его присутствие смущало, заставляло одергивать себя. Теперь, после того, как вскрылась правда, дурачиться она позволяла себе с куда большим спокойствием.

Мелькнула, исчезая в радужной пленке портала высокорослая фигура Фьялара, который обычно уходил в числе последних. Талана, оглядевшись по сторонам, спустила на плечи глубокий капюшон тепленькой шубки из котика, и принялась ловить высунутым язычком падающие снежинки. Как в детстве. Одна снежинка опустилась на нос и мигом растаяла, оставив нос мокрым. Это стало сигналом, что пора прекращать.

Аэлар все еще колдовал у алтаря, собираясь начать уже собственный ритуал. Отвлекать его было бы не правильным... И все же... Она подошла ближе, стянула шаловливо с архидруида капюшон, призывая закончить со всем на сегодня, обняла эльфа со спины за талию и носом зарылась в золотисто-рыжие волосы, рассыпавшиеся по спине.

— Ласочка... — Лар попробовал обернуться, почувствовав, как друидка лбом уперлась ему между лопаток. Талана запротестовала, обняв чуть крепче.

— Нет, погоди... постой так, пожалуйста. Не смотри...

— Ты подзаряжаешься? — в словах промелькнула тень улыбки, лишь добавляя девушке уверенности в себе.

— Тебя заряжаю. Твой ритуал точно не может подождать?

Эльф словно задумался, взвешивая внутренне "за" и "против" идеи отложить все. Покачал головой. Кажется, согласился.

— Может, — на ее сцепленные в замок пальцы легли теплые ладони. Таль повернула голову и потерлась по-кошачьи щекой. — Все хорошо?

— Да... только не поворачивайся, пожалуйста... Я... — она перестала тереться, а просто прижалась щекой и прикрыла глаза. — Я хочу кое-что сказать... а если ты повернешься, то ничего не получится. Я себя знаю... — она крепче зажмурилась, задержала воздух в легких и медленно выдохнула, словно боялась спугнуть тишину, воцарившуюся в каменном круге. — В прошлый раз вышло неловко. И из-за проклятия не очень честно. И... и я подумала, что стоит... Лар, знаешь, ты мне очень-очень нравишься. И я тебя сильно-сильно люблю. Да, это звучит ужасно по-детски, но... тем не менее. И мне иногда так хочется покусать всех, чтобы тебя меньше отвлекали, что... я даже забываю, что это не этично.

«Как же это глупо звучит...»

— Ты вполне можешь покусать меня. Только не перестарайся.

Из объятий ему все же удалось выбраться, как и усадить Талану на каменную плиту алтаря.

— Некоторым даже нравится подобное.

— Тебе тоже? — Талана чуть поморщилась, борясь с внутренним сомнением, насколько такое в рамках благоразумия.

— Если задуматься... да. В этом что-то есть, — он опустил взгляд на показавшиеся в улыбке заострившиеся зубки Таль, наклонился ближе, почти коснувшись ее носа своим. — Ты вполне можешь попробовать сейчас.

Вопреки предложению Талана лишь коротко поцеловала его в щеку да клацнула зубами над ухом, крепко обняла за шею и носом снова зарылась ему в волосы.

— Не сейчас. Вообще, я хотела пригласить тебя к себе. Но... я не знаю, есть ли у тебя какие-то планы. Я бы... не хотела мешать.

— Ласочка, ты не можешь помешать... ни моим планам, ни мне. Боюсь, что ты сама вполне можешь стать моим планом.

— К-коварным?

Аэлар отстранился, заставляя ее соскользнуть с плиты, оглядел ее с головы до ног.

— Возможно.

После заснеженного леса с пронизывающим почти до костей, несмотря на теплую одежду, ветром домик Таланы показался жарко натопленным. По праздничному обычаю свернулся над плетеным креслом колкий еловый венок, украшенный простенькими ленточками и чуть тронутыми, словно изморозью, серебрением шишками. Талана споро разулась, повесила на вбитый у порога деревянный гвоздик шубку и поспешила вглубь домика зажигать самодельные свечки. Она старалась. В Сингорне загодя готовили все к празднику, заставляя что сам город, что дома каждого жителя утопать в гирляндах, а столы ужасать размерами и разнообразием возможных блюд. Здесь же она была ограничена в возможностях. И все же ей удалось раздобыть вместо легкого вина сок, который она согрела со специями. И даже круглые пирожки с начинкой получились неплохими. И...

Аэлар поймал ее за подол юбки на полпути от стола к постели, где под подушкой лежала завернутая в теплую шаль кастрюлька с грюттой. Таль застыла настороженным сусликом, покачала головой, не соглашаясь с собственными мыслями и вопросительно глянула на эльфа.

— Я... я что-то сделала не так?

— Почти, — подтвердил сомнения Аэлар. — Например, ты стала заниматься одним делом, не закончив прошлого.

— К-какого?

Она честно не могла вспомнить, что забыла довести до конца. Лар кивнул на мокрую почти до середины бедра юбку. Потянулся к шнуровке на кожаном жилете, который она носила только в лесу, распутывая тугое плетение.

— А еще это...

После почти не ощутимого поцелуя легкое прикусывание ушного хрящика заставило Талану сдавленно пискнуть и привстать на цыпочки. И вцепиться в робу на плечах Аэлара, чтобы не потерять окончательно равновесие.

— Больно? — шнуровка наконец разошлась и стало легче дышать.

— Немного щекотно, но... приятно, да...

Талана нервно облизнула губы и зарделась так, что от залившего ее румянца можно было спокойно зажечь не тоненькие свечки, а целую люстру в бальном зале.

— А... — она бессильно махнула рукой куда в сторону стола.

— Немного подождет, хорошо? — Талана безвольно, как шарнирная кукла кивнула, не отрывая взгляда. — Я же говорил, что ты сама вполне способна стать моим планом, да? — Таль снова завороженно кивнула. И нерешительно потянулась погладить его по щеке. — Позволишь продолжить?

Она в очередной раз мелко кивнула и прикрыла глаза.

***

Все же просить у Эскейпа книжки было глупой затеей. Из-за них в голову лезли дурацкие мысли, не имеющие ничего общего с тем, что Талана могла бы подумать или сказать сама. Поэтому она просто повернула голову и ткнулась лбом Аэлару в плечо. А после нежно прикусила, без первобытной дикости — ну её.

— Я смотрю, ты поняла, почему кусать меня лучше. Понравилось?

Талана подтянула к себе ногу, согнув в колене и задумчиво посмотрела на еще немного розовеющий след на внутренней части бедра.

— Да. В этом... действительно что-то есть. И... главное, действительно не перестараться, а то будет не так... — она покачала головой. — Будет неправильно.

— Одного не могу решить, мне стоит поблагодарить того, кто тебе помогал с одеждой или подкинуть ему парочку фейских проклятий...

Да, от выдаваемого той песчаной дженази за эльфийское тонкого белья Аэлар удивительным образом пришел в восторг. Даже большое количество мелких завязочек, делающих боди более облегающим, эльфа не смутило, скорее придало... некий интерес?

— Оставить в покое, — Талана перевернулась на живот и села, чтобы удобнее было потянуться за расческой. — У него и без проклятий жизнь-нежизнь тяжелая.

Распахнувшаяся неожиданно входная дверь заставила поежиться от ворвавшегося мороза. Маленькая пергаментная птичка опустилась точно в руку Лару. Тот развернул и прочитал послание, а после, выругавшись на совсем не подходящем для этого Сильване, сжег записку и рассеял пепел. Таль заметила лишь написанное витиеватым почерком "внуков"...

— Вот же...

— Креван?

— Да.

Талана легла обратно, прижалась к боку Аэлара и мягко обняла, коснувшись губами волос. Подумала, что Лару стоит все же задуматься о примирении с отцом, потому что продолжаться так не должно...

— Он любит тебя, ты знаешь? Не понимает, как подступиться, но очень хочет помириться и возобновить полноценное общение, а не... а не так... А потому ведет себя временами, словно ты не него не злишься и между вами нет размолвок или недосказанности.

— Ты хоть понимаешь, что из него отец...

— Отвратительный? — внезапно перебила Талана. — Он фея. Вряд ли из фей вообще могут выйти хорошие родители. Особенно из настолько хаотичных. Я не знаю, каким он был отцом раньше... да и вообще, какой из него отец...Но... он умеет признавать ошибки. И, в целом, не так плох. Правда... я... я не защищаю Феяка... просто, — поцеловала легко, чуть крепче обнимая Лара за плечи, — просто подумай об этом... пожалуйста... а сейчас... пойдем есть грютту, хотя она остыла и не такая вкусная, как могла бы быть...

Дорогая, я сбагрил наших детей

— Мама главная, вон, даже папа ей во всем потакает и всегда ее поддерживает. Помнишь, она нам кашу с комочками дала, мы пытались уговорить папу отдать кашу Барсику, а он!

— Заставил съесть две тарелки и сам съел столько же, ага.

— Да! Так что, мама главная.

Девочка, пришедшая к такому у умозаключению, насупилась. Воткнула в глаз плетеному человечку камень, полюбовалась им с минуту и вздохнула.

— В общем, если хотим к деду, надо маму упрашивать, а то на праздник мы так и не попадём.

— Мама строгая, — кивнул брат, — а после последнего похода к деду сказала, что мы туда ни ногой без ее благословения, а то уши надерёт. А там дядька Лис... Эх...

— Вот-вот!

Обсуждали дети, к кому идти за разрешением уже не первый час. По летней поре их "дед", Архифей Двора Природы, устраивал весёлые фестивали, как говорил дядя Талиесин "с винишком и спрайтами", приглашал обычно всех желающих, но мать и отца двух сорванцов особенно. Детей на фестивали не пускали. Папка от одного упоминания морщился, а мамка качала головой и уходила лечить разболевшуюся папкину голову.

— Надо рискнуть, — в очередной раз вздохнула девочка, — а то проторчим в лесу опять все солнцестояние и ничего не увидим до осени, когда мамка сама к деду ходит.

— А дядька нам ещё змея обещал показать. И поиграть с ним обещал.

Теперь дети вздохнули вместе. Во Дворе дедушки жил кристаллический дракон, любящий кидаться снежками в прохожих. В последние дни он прятался, но поиграть с ним от этого меньше желания не возникало. Скорее наоборот, с утроенной силой хотелось вытащить Нюсенса за хвост из логова и устроить знатный переполох.

— Письмо. Опять.

Эльф опустился в плетёное кресло, отбросил на стол клочок бумаги.

— Креван просит третьего?

— Между строк, — отмахнулся эльф. К тому, что Архифей постоянно напоминает, что детей в доме должно быть много, а в лесу еще больше, они с супругой привыкли. Это уже даже превратилось практически в фоновый шум. С первыми двумя детьми и то, как после выяснилось, вышло только потому, что Феяк устал ждать и подкинул по-тихому проклятый предмет. Слишком удачно проклятый.

Жена, все это время колдовавшая над очередным сложным составом зелья, притупляющего иммунитет к яду, вымыла в тазу руки и присела рядом, прижалась щекой к плечу.

— Я не инкубатор, он же понимает, да?

— В детях счастье, — эльф чуть повернул голову, коснулся губами белобрысой макушки супруги.

— В наших?

Она хихикнула. С двумя родившимися эладринами с детства возились пикси и Талиесин, но долго общения не выдерживали. И лишь строгое воспитание обоих родителей позволило из малолетних преступников слепить что-то хоть сколько послушное. Однако временами дети уходили в разнос, от чего в первую очередь страдал лес, во вторую окружающие феи, а потом и сами дети, которых мать с отцом находили по следам разрушений и наказывали. Правда, в последнее время укоризненный взгляд и разочарование в голосе работали не так хорошо, как раньше.

— Нет, в наших только членовредительство, — вздохнул эльф. Супруга тут же потёрлась носом о его плечо.

— Я как-то слышала присказку, что яблоко от яблоньки… — Я был спокойным ребенком.

— Конечно, — согласилась удивительно легко, чтобы не заподозрить ее в лукавстве, — но ведь есть еще я. Полуэльфийка мягко улыбнулась, обвила руками талию и прижалась покрепче щекой.

— Лар, хочешь, я отправлю их в Сингорн на лето? Отец будет рад, а разрушить они там смогут разве что оранжерею без последствий для собственной безопасности.

На этом пришёл черёд весело фыркнуть мужу. Лар не сомневался в силах господина Доугарда, но списывать феноменальные способности детей со счета тоже не спешил.

— Ласочка, думаешь, поможет?

— Думаю, после этого он согласится на домик у Кревана, перестанет стареть и займётся огородом и клумбами. Может, проникнется даже Агатой и повторно женится. Карга еще ничего.

Эльф скептически поморщился, но промолчал. Прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой в тени и пением гибрида фейской тварюшки с вьюрком.

— Как скажешь, Таль.

Талана поднялась, отерла рассеянно руки о передник и вернулась к алхимическому опыту.

— На самом деле Феяк просто зовёт нас на фестиваль, — без жены под боком стало заметно неуютно. — Даже обещал что-то в меру приличное.

В меру приличное в случае фэйри могло означать как просто групповые... занятия, так и действительно обычный, то есть, привычный стороннему существу, фестиваль с конкурсами, ярмаркой и подарками или призами. Раз на раз не приходился. Детей все равно стоило держать от празднований подальше, а вот до них или немного погодя можно было взять с собой.

Таль молчала, все что-то измельчая пестиком. Она словно взвешивала каждое слово на самых точных весах изобретателя, прежде чем сказать. Наконец вздохнула, нарушив лесную идиллию. Звякнула опущенная на стол ступка. Талана повернулась, прислонилась к краю стола.

— Мы редко видимся, — полуэльфийка снова вытерла руки о передник, несколько нервно, как делала раньше, задолго до свадьбы, — живём на два леса, каждый в своих делах и заботах, дети почти всегда постоянно под боком... Может… Может, стоит сходить? В конце концов, не может же Феяк устроить что-то совсем непотребное, когда приезжают внуки, правда?

— В прошлый раз ты снимала их с дерева, — эльф лениво приоткрыл один глаз. — Не нервничай, Ласочка. Что ты придумала? Полуэльфийка покраснела, опустила взгляд, неуверенно поковыряла мыском высокого сапога дощечку на полу. — Если мы сможем хотя бы на пару дней сплавить детей, а сами отправимся… я не знаю… может быть… может, к морю? Помнишь тот домик с беседкой, которую я улучшала? — Логово?

— М-м-м… да. Логово. Мы могли бы… впрочем, нет, не важно. Ты прав, нельзя без присмотра оставлять их у Кревана.

Она снова отвернулась к своему алхимическому набору, спрятав покрасневшее лицо и собственную вновь вспыхнувшую неуверенность. Аэлар тихо вздохнул. В то, что за жуткой хозяйкой полуфейского леса, которой пугают детей, незадачливых браконьеров и вообще всех приходящих в деревни окрест, прячется все еще не особенно верящая в себя друидка, все равно никто бы не поверил.

Сказать что-либо жене Лар не успел. На пороге летней кухни появились две вымазанные с головы до ног смолой, травяным соком и землей детские моськи. Эльф, убедившись, что супруга не смотрит, жестами послал детей отмываться, заодно прошептав им приказ одними губами. Моськи скрылись с шумным топотом и шуршанием травы. Талана обернулась, чтобы никого не обнаружить. Перевела взгляд на мужа. Тот беззаботно улыбнулся, вновь лишь губами произнес признание, и настороженность в глазах полуэльфийки сменилась легкой укоризной. — Я тебя тоже…

— Вот! Это ты, а это мама. Дети, отмытые и принаряженные так, словно с ними собрались на променад по центральной улице Сингорна, тыкнули пальцем сперва в одного плетеного человечка, а после в другого. Мать они изобразили значительно выше отца. да и расстарались над фигуркой явно больше. — Мама главная. Она большая и ее надо слушаться. Лар даже не успел задать вопрос, как дочь уже дала на него ответ.

— Ты ведь во всем соглашаешься с мамой, — вторил сестре старший сын. — С вашей мамой сложно не согласиться. — Да, — дети закивали. — А почему у моей фигурки глаза из лютиков? Они же у меня не желтые. Дети замялись, переглянулись и пожали плечами. — Дело в том… — … мама говорит, что у тебя… — … кошачьи глаза…

— … мы отловили девять камышовых котов… — … у всех желтые!

Лар засмеялся. Талана действительно говорила, что глаза у него кошачьи, но подразумевала зеленые, какими они и были в форме хауса, чуть более темными, нежели в обычном состоянии. — У вашего отца глаза скорее аквамариновые, зеленовато-голубые. Или бирюзовые, что, в сущности, одно и тоже. Два некрупных лютика сменились с легкой руки жены на два округлых камешка бирюзы. — А теперь признавайтесь, маленькие разбойники, почему подлизываетесь. — К деду хотим, — дочь тут же сникла, затеребила подол нарядного платьица. — И дядьке Талиесину, — с ходу сориентировался сын, так же, как и сестра опустил покаянно голову. Аэлар кивнул супруге, чуть вбок, показывая, что ей лучше пока вернуться к делам. — Ласочка, я разберусь. Полуэльфийка хмыкнула, скрестила на груди руки и, покачав напоследок головой, ушла обратно в сторону домика.

— Заключим соглашение…

— Где Хаоран и Неттла?

Рано или поздно вопрос должен был возникнуть. Когда Лар вернулся домой без детей, а после поторопил жену с переходом через портал к морю, она уже что-то начала подозревать. Теперь же, когда прошло с момента перехода в Логово порядка нескольких часов, точно убедилась, что что-то идет не так. Эльф мягко пошевелил пальцами, заставляя лозы послушно его приказу оплести руки полуэльфийки и опрокинуть ее обратно на плетеную постель. — Они в полном порядке, Ласочка. А у нас минимум три дня. за которые они точно не успеют соскучиться по родителям. — Ты отправил детей к Кревану накануне солнцестояния? Талана сощурилась с тенью недовольства сощурилась, но бороться со все еще оплетающими руки побегами не стала. Медленно и глубоко вдохнула, так же медленно и размеренно выдохнула, успокаиваясь. — Я говорил, что ты слишком много дергаешься? Все хорошо.

Лар подгреб жену ближе к себе, обнял сзади, кладя голову ей на плечо. — Дорогая, я просто сбагрил наших детей, — чуть вкрадчиво шепнул в оказавшееся рядом ухо, — кажется, ты сама хотела пару дней без их проделок. — Но Фе…

— Я отправил их к Кэрридуэн. Может, мать из нее и квочка, но бабушка она достаточно строгая. — То есть мы послу… — Нет, Ласочка, пока мы обойдемся без третьего. Нам бы с имеющимися разобраться. Талана заерзала, пытаясь повернуться и устроиться поудобнее. Аэлар немного крепче ее обнял. — Ты знае… — Знаю. Я тебя тоже. А теперь расслабься и не дергайся. Иначе Креван и правда своего добьется.

Не играй с огнем (альт!)

Иногда мысли сменяли в ее голове друг друга так быстро, что накопленная за недолгую жизнь мудрость просто не поспевала предупредить, что мыслит она слишком смело, а у поступков бывают последствия. И кто же знал, что урок ей жизнь преподаст буквально через несколько минут, когда их компания так близка к разрешению загадки, кто убил во время бала королеву. Загадки, от решения которой они имели право отказаться. И... как водится, не отказались...

— Все послы восточного королевства говорят, что сегодняшний союз был выгоден и Северу, и Востоку, а их королевство в случае срыва переговоров осталось бы не в выгодном положении, как и северное, — Талана загибала пальчики, перечисляя имеющиеся у них факты. — Никто из них не знал, что накануне сменили дворцовую стражу с эльфов на дварфов. Вы говорили, что труп пах рыбой. Королева северных земель, Лизбет, жаловалась, что в бальном зале рыбой буквально воняет. Наверное, следовало бы осмотреть кухню. И место смерти, раз уж оно по пути...

Идея была хороша, но существовало одно непреодолимое на первый взгляд препятствие — просто так из бального зала дворцовая стража их бы не выпустила. Разве что позволила ненадолго удалиться в комнату отдыха для гостей. Не более. И туда еще и отконвоировала бы.

— Я... я попробую пробраться, но сперва надо... сперва я попробую покинуть зал.

Талана нервно прикусила губу. С одной стороны, у них еще оставалось трое послов из северного королевства, с которыми не плохо было бы поговорить. С другой, проберись она сейчас в комнаты, а потом на кухню, был бы шанс внести некоторую ясность в то, отчего мертвая эльфийка провоняла рыбой.

— Или сначала поговорить с матерью Кристиной?

— Хей! — Сай, маленькая дроу, даром что не хлопнула ее по спине. — Ты ж вроде южному генералу понравилась. Вот и воспользуйся. Я отвлеку мать Кристину своей змеёй, а ты... ну не знаю, познакомься с его.

— Ч-что?

— Ну, змей. В штанах у него. Одноглазый. Давай, вперед. Нам нужна информация!

Талана могла бы списать столь странное предложение на алкоголь, которым от дроу несло за альн, и не удивляться словам колдуньи. Но все же предложение заставило ее опешить.

— Это... я не могу так...

— Давай, — подключилась Дамая, неожиданно поддержав предложение. Сай же подлила масла в огонь:

— Вперёд, зажми его в углу для интровертов!

— Похлопай глазками, миленько улыбнись, облизни губы. Ну что ты, как маленькая, — не отставала Дамая.

И Таль не нашла ничего умнее, как притворно упасть в обморок, лишь бы разговор не продолжился. Вышло вполне естественно, если учесть реакцию друзей. Но сводничество дроу зря не вошло в легенды. Не известно, какие именно темные боги вели Сай, но та решила самым верным средством от обмороков назначить рыжего южного генерала.

— И что же заставило Вас притворяться? Неужели Вы решили все же рассмотреть мою кандидатуру?

Талана смутно припомнила, что во время одного из танцев, куда ее увлек генерал Эсхиантус, она бормотала, постоянно запинаясь, что три танца подряд — предложение руки и сердца, а ее, так вышло, занято. Даже несмотря на тот факт, что сам Эсхиантус вполне не против предложить не только руку и сердце, но и прочие органы. Генерал выразил в конце их недолгого знакомства надежду, что она пересмотрит свои взгляды на него.

Притворяться и дальше, когда ее удобненько несли по коридорам, было бы глупо. Талана открыла глаза, хитро сощурилась и протянула задумчиво:

— Кандидатура? Да, возможно, Ваша кандидатура мне сейчас нужна. Скажите, генерал, зачем Вы сменили всю стражу накануне бала?

Примерный ответ Таль предполагала, но хотела увериться в собственных подозрениях. И на последовавший вопрос, ради которого Эсхиантус то ли полагаясь на собственную неотразимость, то ли очарованный (во что сама Талана не верила) самой друидкой, склонился, почти касаясь ее губ, ответила, не задумываясь:

— Зачем Вам отвечать? Ну, хотя бы для того, чтобы подозревать Вас в убийстве или его сокрытии, я стала чуть меньше, чем в текущий момент.

Когда хлопнула дверь в одну из комнат, отрезая ее от коридора, а заодно и от возможности позвать на помощь, Таль подумала, что ее шансы не выйти из помещения стремительно увеличиваются. Но эльф удивил: опустил ее осторожно на кушетку у камина, присев рядом, а после и вовсе осторожно взял за руку.

— Вы ведь не здешняя, верно? Зачем Вам всё это?

— З-зачем? Я... я действительно не местная, но, в силу отчасти моего происхождения и определенного влияния на мое воспитание, крайне любопытная. И мне действительно ужасно любопытно, что здесь происходит.

Эсхиантус уже передвинулся выше, пересел на край кушетки, а руку положил ей на талию, приобнимая.

— И Вы никому не расскажете, если я отвечу?

— Зависит от ответа. Но... если надо — ни слова.

Эльф наклонился еще ближе. Так, что если бы она захотела отстраниться, ударилась бы головой о изголовье. Буквально коснулся кончиком носа ее собственного.

— За все надо платить, милая Талана. Я отвечу на все вопросы в обмен на обещание, что все последующие танцы — мои. И совместную ночь.

— Э...это неэтично, генерал. Ночь — слишком много. П-прошу, сойдемся на том, что я никому ничего не скажу и проведу с Вами остаток бала, чтобы Вы могли убедиться, что я ни слова не сказала тем, кто со мной сегодня пришел.

— Я тебе совсем не нравлюсь?

Талане очень хотелось сжаться в крохотный комочек, а еще лучше обратиться мышью и сбежать. Не просто из комнаты — из дворца, а там путем через деревья уйти в родной лес, где нет рыжих настойчивых генералов, которые почему-то думают, что она им по вкусу.

— В-вы... эльф... Мне нравятся эльфы...

Она не лукавила. Эльфы ей действительно нравились. Особенно один вполне конкретный, с которым Эсхиантус был не только одной расы, но еще и, если сделать скидку на оттенок, совпадал по цвету волос. Особенно в отблесках каминного пламени.

— Тогда весь вечер на балу, Талана. И ты позволишь тебя целовать столько, сколько я сочту нужным.

«Терпи, Талана... в конце концов, это нужно для дела. И для удовлетворения твоего любопытства, бесы его возьми...»

— Х-хорошо, — она осторожно уперлась пальчиком ему в лоб и попробовала легонько оттолкнуть, — но Вы мне еще толком ничего не сказали...

Эсхиантус переплел их пальцы, отнимая руку Таль от собственного лба, коротко провел большим пальцем по запястью.

— Королеве накануне не здоровилось, так что пришлось выдать на балу за нее одного из моих шпионов. А чтобы его не рассекретили, сменить стражу. Эльфийская слишком хорошо знает манеру поведения Хельги.

— Это не объясняет, почему новой страже в инструктаже запрещено было говорить, что Вы — брат королевы Хельги...

— Нет, не объясняет, — эльф подался еще немного вперед и коснулся ее губ поцелуем.

При всем отсутствии опыта, Талана могла поклясться, что целоваться — занятие приятное. Особенно, если касаются тебя нежно, с легкой, осторожной томящей чувственностью, чтобы не спугнуть. Она даже поверила ненадолго, что, возможно, и правда может кому-то нравиться. Что в ней действительно есть хотя бы какой-то, но шарм.

Лежащая на талии ладонь перестала тяготить, Таль безропотно позволила себя привлечь ближе и даже боязливо ответила на второй поцелуй. Вышло у нее так себе. Как-то слюняво и с привкусом железа. Эсхиантус мягко отстранил ее и тихо рассмеялся.

— Кусаешься.

— И... извините, — Талана тут же зашарила в складках платья, выуживая из скрытого кармашка тоненький батистовый платок и протягивая генералу. — Я... я не хотела, правда...

Он прошелся пальцами по прокушенной губе, небрежно оттер кровь платочком и тепло усмехнулся:

— Обещаю, что за этот вечер я точно научу тебя целоваться так, что ни один партнер этого не забудет.

«Конечно, — как-то обреченно подумала Талана, — если кусаться, вряд ли тебя забудут...»

— Нам, наверное, стоит вернуться в зал... А Вам... а Вам объяснить, к чему Вам скрывать труп во дворце. Об этом же рано или поздно узнают.

— Узнают. Тут дело... скажем так, все дело в смене власти в северном королевстве.

Эсхиантус помог ей подняться с кушетки, поправить примявшийся шелковый шифон на груди и, безапелляционно положив ее ладонь на сгиб своей руки, потянул в сторону бальной залы.

— Т-тогда чей же труп на самом деле? Сомневаюсь, что королевы... Ваша вторая сестра?

— У меня нет второй сестры, — казалось, что генерал вложил в ответ всю твердость и умение убеждать, но Талана знала, что он врет.

— Я знаю, что есть. Лукавить бессмысленно.

— Талана, тебе не говорили, что ты опасно умная? Причем опасно именно для самой себя.

— Помнится, гувернантка читала что-то подобное мне... Или нет, погодите... Она читала в книге по этикету, что приличная девушка должна показывать не ум, а скромность, но учитывая то, что я согласилась на Ваше предложение, об этикете речи уже не идет, а я уже явно не эталон приличия...

Эсхиантус усмехнулся и притянул ее к себе, уводя дальше от входа в один из затененных укромных уголков. Лопатками Талана несильно ударилась о позолоченную панель стены.

— Ну хорошо, будь по-твоему, — он снова приобнял Таль, не давая отстраниться. — Умерла та бестолковая девка, которая и жила-то только для того, чтобы умереть за Южное королевство.

— Это... как-то жестоко, так говорить о собственной сестре, Вам не кажется.

Генерал провел тыльной стороной ладони нежно по ее скуле.

— Возможно. Но, в целом, какая разница... Куда важнее, что ты задолжала мне поцелуй.

***

Если бы у порталов были двери, она бы с легкостью одну такую выбила.

Таль не знала, что именно чувствовала. Точнее, какая эмоция лидировала — в жгучем коктейле смешались и обида, и гнев пополам с яростью. Нельзя давать надежду, а после разбивать все в дребезги. Нельзя сперва уверять, что в девушке что-то есть, что способно зацепить, а потом бежать от нее. Бежать не потому, что она превратилась посреди бального зала в совомеда, а... а без особой причины. Но хуже всего, устраивать скандал с третьей стороной, не дав даже намека, почему ты изменил линию поведения.

Талана ненавидела Эсхиантуса, потому что не понимала мотивов его действий. А там...

Нет, умер он слишком легко. Настолько, что темная сторона ее личности требовала вернуться, воскресить генерала и упокоить заново, медленно. Возможно, объясни он, почему решил сбежать, она бы приняла ответ. Возможно, расскажи он, что задумывалось при перевороте, она уговорила бы остальных как минимум не вмешиваться. Генерал принял свое решение. Талана приняла свое, и потому от тех, кто хоть как-то управлял южным королевством эльфов, практически ничего не осталось, а само государство еще долго не отмоется от позора. Одно дело шпионить за другими и готовить смену власти в них, иное — попасться на этом.

Если бы Таль могла, она нырнула бы в черную воду родного лесного озерка в бальном платье. Но позволить себе она этого не сумела, хотя с силой дёрнула дверь в небольшую избушку, где жила до того, как вляпаться в жизнь приключенца, срывая хлипкий замок, с грохотом вытащила из-под кровати деревянную лохань, в которой отмывалась зимой. Дальше все стало делом привычки. Наполнить на три четверти водой, подогреть воду магией...

Обняв руками колени, Таль зажмурилась и медленно дышала, пытаясь унять ярость. Не выходило, пальцы сами складывались в знакомые пассы. Порыв. Воображение перед глазами рисовало четкую картинку, как рыжего генерала сбивает ветром с ног, как он падает, придавленный воздухом и не может понять, отчего не выходит подняться. Опутывание. Эсхиантуса сковывает по руками и ногам цепкими побегами молодого токсикодендрона. Кожа эльфа покрывается зудящей аллергической сыпью, а Талана его, недвижимого, заставляет дергаться от Нашествия, от сотен тысяч яростных укусов магических блох и клещей, позволяет терновнику оплести эльфа так, чтобы шипы расцарапали тому руки, а ловкие побеги ядовитого плюща проникли в раны, прорастая внутрь тела. А после медленно жжет его, с любопытством естествоиспытательницы рассматривая, как на коже сперва медленно вздуваются пузыри ожогов. Как волдыри лопаются, а нежная шкурка под ними сперва превращается в жжённую корочку, а потом обугливается.

Воображение подкидывало донельзя четкую картинку, как Таль длинными из-за Стража природы когтями вскрывает обожженную грудную клетку, как щедро сыпет на влажные органы семена олеандра, а тот, послушный природной магии прорастает, цепляясь тоненькими молодыми корнями за легкие, и распускается хрупкими гроздьями кроваво-алых нежных цветов. И тогда сердце Эсхиантуса наконец останавливается. И друидка улыбается, потому что ярость схлынула. Улыбается и вытирает окровавленные пальцы о подол бального платья. Земля расходится и поглощает труп, оставляя снаружи только токсикодендрон, терновник и олеандры

Талану затошнило от отвращения к самой себе из видения. Она медленно разжала кулак — завершающий пасс одного из заклинаний — и выдохнула сквозь зубы. Долго разглядывала оставленные ногтями на ладони полумесяцы.

«Чем я тогда лучше Лифалии? Убить всегда проще, чем...»

Она снова тяжело вздохнула и зарылась пальцами в волосы. На смену схлынувшей ярости пришли сожаление, что все закончилось на балу именно так, и неприязнь к себе, что не смогла сдержаться. Возможно, контролируй она свои эмоции чуть больше, некоторые остались бы живы. Возможно, тогда было бы лучше...

— Редкие масла и мази интересуют? Могу принести. Ты тогда выбросишь из головы дурацкие мысли и займешься полезным делом, уминая полезности за двоих?

Таль мелко вздрогнула, схватила лежащее на полу полотенце и мгновенно набросила себе не плечи, не замечая, что концы ткани упали в воду.

— Феяк! Тебя не учили стучаться, прежде чем вломиться в дом?

— Там было открыто. И вообще, чего я там не видел?!

К чести Кревана, стоило отметить, что он на удивление тактично сидел в кресле у камина, откуда рассмотреть Талану было бы проблематичным.

— Ничего. Ничего ты там не видел, я надеюсь, — буркнула под нос полуэльфийка, чувствуя, как возвращается раздражение, сплетаясь с неловкостью от возникшей ситуации.

— И было бы на что там смотреть, — невозмутимо продолжил Феяк. — На тебя же без слез не взглянешь! Кожа да кости. В следующий раз тебе тортиков нанесу.

— Креван... Я тебе внезапно сильно понадобилась?

— Ну... вообще я искал сына, чтобы поговорить с ним, как ответственный отец, — архифей снова заскользил взглядом по полупустым полкам, — но сейчас я чудовищно возмущен, что он где-то чкается, а не занят важным делом.

— Его здесь, как ты видишь, нет.

— Вот именно! А должен! Где, говоришь, он шляется?

— Признаться, не имею ни малейшего понятия, кроме того, что где-то в тайге. Да и, если честно, Феяк... — Талана снова вспомнила свои невеселые мысли о том, что следовало бы поучиться сдержанности, иначе текущее может стать багрово-безрадостным, а будущее мрачно-кровавым, — я бы хотела ненадолго остаться сейчас одна. А потом посетить одно место... я задолжала кое-кому объяснения и извинения в прикуску... Ты не мог бы...

Креван нехотя поднялся с кресла и шагнул в сторону выхода.

— Ладно, побуду сегодня добрым. Но ты подумай насчет масел и мазей. Реинкарнация — штука тонкая. А тебе за двоих кушать еще.

Не играй с огнем (2) (альт!)

Если бы у порталов были двери, она бы с легкостью одну такую выбила.

Таль не знала, что именно чувствовала. Точнее, какая эмоция лидировала — в жгучем коктейле смешались и обида, и гнев пополам с яростью. Нельзя давать надежду, а после разбивать все в дребезги. Нельзя сперва уверять, что в девушке что-то есть, что способно зацепить, а потом бежать от нее. Бежать не потому, что она превратилась посреди бального зала в совомеда, а... а без особой причины. Но хуже всего, устраивать скандал с третьей стороной, не дав даже намека, почему ты изменил линию поведения.

Талана ненавидела Эсхиантуса, потому что не понимала мотивов его действий. А там...

Нет, умер он слишком легко. Настолько, что темная сторона ее личности требовала вернуться, воскресить генерала и упокоить заново, медленно. Возможно, объясни он, почему решил сбежать, она бы приняла ответ. Возможно, расскажи он, что задумывалось при перевороте, она уговорила бы остальных как минимум не вмешиваться. Генерал принял свое решение. Талана приняла свое, и потому от тех, кто хоть как-то управлял южным королевством эльфов, практически ничего не осталось, а само государство еще долго не отмоется от позора. Одно дело шпионить за другими и готовить смену власти в них, иное — попасться на этом.

Если бы Таль могла, она нырнула бы в черную воду родного лесного озерка в бальном платье. Но позволить себе она этого не сумела, хотя с силой дёрнула дверь в небольшую избушку, где жила до того, как вляпаться в жизнь приключенца, срывая хлипкий замок, с грохотом вытащила из-под кровати деревянную лохань, в которой отмывалась зимой. Дальше все стало делом привычки. Наполнить на три четверти водой, подогреть воду магией...

Обняв руками колени, Таль зажмурилась и медленно дышала, пытаясь унять ярость. Не выходило, пальцы сами складывались в знакомые пассы. Порыв. Воображение перед глазами рисовало четкую картинку, как рыжего генерала сбивает ветром с ног, как он падает, придавленный воздухом и не может понять, отчего не выходит подняться. Опутывание. Эсхиантуса сковывает по рукам и ногам цепкими побегами молодого токсикодендрона. Кожа эльфа покрывается зудящей аллергической сыпью, а Талана его, недвижимого, заставляет дергаться от Нашествия, от сотен тысяч яростных укусов магических блох и клещей, позволяет терновнику оплести эльфа так, чтобы шипы расцарапали тому руки, а ловкие побеги ядовитого плюща проникли в раны, прорастая внутрь тела. А после медленно жжет его, с любопытством естествоиспытательницы рассматривая, как на коже сперва медленно вздуваются пузыри ожогов. Как волдыри лопаются, а нежная шкурка под ними сперва превращается в жжённую корочку, а потом обугливается.

Воображение подкидывало донельзя четкую картинку, как Таль длинными из-за Стража природы когтями вскрывает обожженную грудную клетку, как щедро сыпет на влажные органы семена олеандра, а тот, послушный природной магии прорастает, цепляясь тоненькими молодыми корнями за легкие, и распускается хрупкими гроздьями кроваво-алых нежных цветов. И тогда сердце Эсхиантуса наконец останавливается. И друидка улыбается, потому что ярость схлынула. Улыбается и вытирает окровавленные пальцы о подол бального платья. Земля расходится и поглощает труп, оставляя снаружи только токсикодендрон, терновник и олеандры

Талану затошнило от отвращения к самой себе из видения. Она медленно разжала кулак — завершающий пасс одного из заклинаний — и выдохнула сквозь зубы. Долго разглядывала оставленные ногтями на ладони полумесяцы.

«Чем я тогда лучше Лифалии? Убить всегда проще, чем...»

Она снова тяжело вздохнула и зарылась пальцами в волосы. На смену схлынувшей ярости пришли сожаление, что все закончилось на балу именно так, и неприязнь к себе, что не смогла сдержаться. Возможно, контролируй она свои эмоции чуть больше, некоторые остались бы живы. Возможно, тогда было бы лучше...

— Редкие масла и мази интересуют? Могу принести. Ты тогда выбросишь из головы дурацкие мысли и займешься полезным делом, уминая полезности за двоих?

Таль мелко вздрогнула, схватила лежащее на полу полотенце и мгновенно набросила себе не плечи, не замечая, что концы ткани упали в воду.

— Феяк! Тебя не учили стучаться, прежде чем вломиться в дом?

— Там было открыто. И вообще, чего я там не видел?!

К чести Кревана, стоило отметить, что он на удивление тактично сидел в кресле у камина, откуда рассмотреть Талану было бы проблематичным.

— Ничего. Ничего ты там не видел, я надеюсь, — буркнула под нос полуэльфийка, чувствуя, как возвращается раздражение, сплетаясь с неловкостью от возникшей ситуации.

— И было бы на что там смотреть, — невозмутимо продолжил Феяк. — На тебя же без слез не взглянешь! Кожа да кости. В следующий раз тебе тортиков нанесу.

— Креван... Я тебе внезапно сильно понадобилась?

— Ну... вообще я искал сына, чтобы поговорить с ним, как ответственный отец, — архифей снова заскользил взглядом по полупустым полкам, — но сейчас я чудовищно возмущен, что он где-то чкается, а не занят важным делом.

— Его здесь, как ты видишь, нет.

— Вот именно! А должен! Где, говоришь, он шляется?

— Признаться, не имею ни малейшего понятия, кроме того, что где-то в тайге. Да и, если честно, Феяк... — Талана снова вспомнила свои невеселые мысли о том, что следовало бы поучиться сдержанности, иначе текущее может стать багрово-безрадостным, а будущее мрачно-кровавым, — я бы хотела ненадолго остаться сейчас одна. А потом посетить одно место... я задолжала кое-кому объяснения и извинения в прикуску... Ты не мог бы...

Креван нехотя поднялся с кресла и шагнул в сторону выхода.

— Ладно, побуду сегодня добрым. Но ты подумай насчет масел и мазей. Реинкарнация — штука тонкая. А тебе за двоих кушать еще.

Разговор (альт!)

Проходить порталами Путешествия через растения с каждым разом выходило все лучше. Возможно, она перестала отвлекаться, а может просто научилась творить заклинание естественно и не задумываясь сильно о месте выхода, просто зная точно, в каком именно дереве появится портал и из какого она в итоге выйдет. В любом случае мощеные дорожки родного дома выросли под ногами почти мгновенно, оставляя за спиной вековую ель, из которой портал вырос, и старый краснолистный клен, на котором заклинание замкнулось.

Талана огляделась, еще раз убеждаясь, что не ошиблась с местом выхода, вздохнула, покачав головой, и медленно направилась по дорожке в сторону дома.

За прошедшие годы тут почти ничего не изменилось: нарочито запущенный сад, старательно оберегаемый приходящим раз в неделю садовником, выглядел все таким же диким кусочком природы, краска на лавочке под кустом жасмина была декоративно облуплена в тех же местах, что и десять с лишком лет назад, и даже выщерблены на камне дома, оставленные осколком кремня, не были скрыты. Казалось, что время здесь замерло в том дне, когда Таль покинула отчий дом.

Ее спальня тоже казалась не тронутой временем. Солнце проходило сквозь квадраты витража, лучи окрашивались в алый, васильковый и изумрудный, мешаясь и путаясь друг с другом. Лежал на прежнем месте когда-то давно упавший набитый опилками плюшевый мишка. Талана была уверена, что подними она его, снова ощутит тяжесть игрушки, исходящий от нее слабый запах лаванды от вшитых внутрь подушечек саше. Ученический стол был все так же завален тетрадями, исписанными каллиграфическим — гувернантка отбила ей в свое время все пальцы осиновой указкой, чтобы добиться идеала, — почерком. Даже тетрадь с основами артефакторики была раскрыта на той же странице, что и в день исчезновения Таль.

Девушка прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев то кроватного балдахина, то корешков книг в шкафу. Пыли не было. За спальней следили, но вещи почти не трогали. Это было по-своему приятно.

— Талана?

Голос отца заставил ее отвлечься от вчитывания в старые записи. Таль подняла голову и косо улыбнулась Рэйлсольду Доугарду, застывшему в дверях.

— Мне не доложили, что ты вернулась. Услышал шаги, решил проверить.

Она ошиблась. Время не застыло. Оно, к сожалению, неумолимо бежало, меняя не дом в Сингорне, не старый сад, но их хозяина. Темно-русые волосы мага тронула инеем седина, все больше придавая сходство с черненым серебром, морщины у глаз стали глубже, а сам Рэйлсольд теперь ходил, опираясь на трость. Как давно, она не могла знать, но предполагала, что с их последней встречи около года назад.

— Я заходила не через парадную дверь, — Таль, стараясь казаться беззаботной, пожала плечами и снова уткнулась в записи. — Сомневаюсь, что хоть кто-то меня заметил. Полагаю, все заняты своими делами.

Она поджала губы, чтобы не расплакаться. И ждала, когда же отец начнет высказывать свое недовольство. Отец имел на это полное право, но отчего-то не спешил. Он тяжело прошел по комнате, опустился рядом и вздохнул.

— Ты сегодня ела, ребенок?

— Н-нет, не успела еще.

— Я скажу подать кофе.

— Не надо, пап. Я потом… Я потом сама спущусь на кухню.

Она прижалась щекой к отцовскому плечу и потерлась по-кошачьи.

— Подлизываешься, стрекоза?

Таль замотала головой, снова потираясь о плечо.

— Сильно болит? — кивнула на ногу, которую Рэйлсольд неловко вытянул. Отец хмыкнул, погладил ее мимоходом по голове.

— Раздробленное ударом колено — вещь малоприятная, Талана. Даже если тебе оказали посильную помощь. В моем возрасте это не проходит бесследно.

— Мне очень жаль, честно. Я не хотела.

— Ты тут не причем, насколько я знаю, моя хромота — дело рук твоего архидруидишки, а не твоих, — заметив, как девушка нахмурилась, Рэйлсольд снова хмыкнул, притянул дочь к себе. — Не злись, за годы твоего воспитания я примирился с тем, что из всех возможных «цветов жизни» моя дочь — омела в лучшем случае. Или терновник. Терновник, который, стоит признать, заводит неплохих союзников. И если твой Аэлар за минувшие годы тебя не убил, то он очень терпеливый и стойкий эльф.

— Папа! — Талана отвернулась, чтобы скрыть зарумянившиеся щеки. — Он вовсе не мой.

Она отстранилась, поднялась с кровати и нервно стала мерить комнату шагами. С одной стороны, ее радовало, что буря осуждения и недовольства ее миновала, с другой — ей казалось это странным. А слова отца только усугубляли сомнения.

— Пап, а когда ты успел поговорить с архидруидом моего круга? Насколько я помню, когда ты явился со своими людьми, я была только в компании Аэлара. Он и помог мне уйти.

— Когда говорил с твоим эльфом, — Рэйлсольд проводил взглядом мечущуюся по спальне дочь. — Подожди, ребенок, ты не знала?

Талана остановилась и удивленно приподняла брови, глянув на отца.

— Не знала о чем?

Мужчина тяжело вздохнул, тоже встал с кровати и медленно направился в сторону выхода.

— Переоденься и спускайся в столовую, там поговорим.

Кофе, сваренный на молоке и щедро сдобренный сливками, манил удивительным миндальным ароматом. Талана принюхалась тщательнее и на мгновение нахмурилась.

— Амаретто?

— Стал бы я предлагать ребенку кофе с амаретто? Это марципан. В одном прибрежном городке довелось попробовать, а после выманить рецепт. Хотя добиться нужного вкуса у кухарки пока еще не вышло.

Девушка отпила глоток и поставила чашечку обратно на блюдце. Поморщилась на смазанную сладким сливочным сыром сдобную булочку, украшенную малиной, и подняла взгляд на отца.

— Ты обещал поговорить.

— Да. Почему ты вернулась, Талана? — заметив, как изменилась полуэльфийка в лице, Рэйлсольд поспешил добавить:

— Не бледней. Я рад тебя видеть. Просто удивлен, что ты решила навестить меня так резко, без письма. И как долго останешься в Сингорне?

— Я… — девушка поджала губы и отвела взгляд, — недавно я сильно разозлилась и заживо сожгла кое-кого. Хотя могла сдержаться. А потом почти настояла на том, чтобы одному эльфу отрезали голову. Хотя это тоже было лишним. А когда пришла в себя, мне стало страшно, что это может повториться. И тогда подумала, что воспоминания из детства помогут разобраться в себе и не дадут повториться подобному в будущем. И… я очень не хочу становиться как… как она.

— Они сделали что-то дурное?

Талана мазанула взглядом по сцепленным в замок рукам отца, по его лицу, вновь не выражающему и тени неодобрения. Пока не выражающему.

— Если защита интересов собственного государства может быть чем-то дурным. Второй, впрочем, знал, что в интересах государства оду из его сестер убьет вторая. И был достаточно циничен, рассказывая об этом. Но, мне кажется, все дело было в личной обиде. И скорее надуманной, чем сознательно мне нанесенной.

— Ты почувствовала удовлетворение от того, что сделала? Удовольствие?

— Нет. В тот момент, когда умер эльф, я жалела только о том, что его убила не я. Потому что я бы убивала его очень медленно и очень мучительно. Я очень красочно представляла, как сквозь него прорастают молодые побеги токсикодендрона, как краснеет его кожа от яда, как он корчится… А потом… А когда я успокоилась, мне стало стыдно, что не сдержала гнева. И я перешла порталом сюда, потому что в детстве подобные мысли просто не могли прийти в мою голову.

— В отличие от тебя, ей бы это нравилось, стрекозка. И жалеть бы она не стала. Так что, единственное, что я могу пока сказать, так это то, что на Лифалию ты не похожа. Но поступила действительно дурно. Я старался научить тебя действовать согласно разуму. В лесу, думаю, тебя учили прислушиваться к сердцу, а оно у тебя, все же доброе. Может, не так явно, может, не такая яркая, как у некоторых, но где-то внутри тебя прячется светлая искорка.

— Мне жаль, что я не могу повернуть все вспять и принять верные решения. Хотя что-то мне подсказывает, что эти двое все равно бы не выжили… нет, все равно, я не имею права их судить… все могло выйти иначе. А теперь не выйдет.

— Самое главное, что ты жалеешь. Помни об этом чувстве, стрекозка, потому что потом одно воспоминание об этом сможет уберечь тебя от необдуманного поступка, — он пододвинул к ней чашку с недопитым кофе, переставил поближе тарелочку с уже еле теплыми булочками.

Талана спряталась за чашечкой, глотая кажущимся безвкусным напиток.

Рэйлсольд задумчиво размешивал добавленные сливки. Таль видела, что ее короткий рассказ выбил его все же из колеи, хотя отец старался этого не показывать. И она не могла его укорить за это. Она знала, что сделала глупость, очередную.

Талана молчала, кусала, изображая послушную девочку, сдобу, под пытливым взглядом отца. Наконец он отложил в сторону ложечку, отпил кофе и криво усмехнулся.

— Откровенность за откровенность, ребенок. Правда, я искренне не понимаю, как ты упустила это из виду за столько лет. Когда ты исчезла в портале, я понял, что отследить тебя снова, если помогающий тебе эльф не расколется, будет сложно. Благо, долго выпытывать из него информацию не пришлось, потому что это ничего не дало…

От боли в колене перед глазами стояла пелена, и только упрямство, которым он славился, давало силы не заорать. Доугард неловко подтянул к себе негнущуюся ногу и, крепко сжав челюсти, огляделся. Земля, еще минуту назад вывороченная заклинанием, разглаживалась, снова покрывалась молоденькой и по-весеннему светло-зеленой травой, затягивались трещины, зарастая хрупкими северными цветами. Юный с виду эльф нагнулся над Рэйлсольдом, провел над коленом ладонью, забирая боль.

— Уходите. Вам здесь не место.

Схватить эльфа за ворот оказалось просто. Он словно и не думал сопротивляться. Но и терпеть не стал, уже через мгновение удивительно сильными для по-эльфски изящного телосложения пальцами разжал хватку, выпрямился во весь рост и, словно издеваясь, протянул руку, чтобы помочь подняться.

— Куда ты отправил мою дочь?

— В фейские земли. Она не в том расположении духа, чтобы вести светские беседы. А забрать ее из круга не в Вашей власти, господин Доугард.

— Я буду говорить только с архидруидом вашего круга.

Рэйлсольд встал, опираясь на вовремя подоспевшего наемника. Заметил, как в бирюзовых глазах эльфа проскользнула насмешка. Друид отвернулся, отошел к стволу поваленного дерева и удобно на нем устроился. Жестом предложил присоединиться.

— Тогда я слушаю.

— Ты — архидруид? — слова эльфа знатно удивили. — А не молод ли?

— Внешность обманчива, господин Доугард. Уверен, я старше Вас как минимум раз в шесть. Вам ли не знать, что век наш очень долог, молодость тоже. Так о чем Вы хотели поговорить?

— Где Талана?

— Сложно сказать. В лучшем случае она все еще среди фейри, а если нет — вариантов много. Зачем Вы пришли за ней? Снова запереть? Это не поможет. Да и я не для того десять лет учил ее, чтобы так просто потерять одного из защитников леса.

— Твой друг рассказал, что к нему обратился один из Лордов Фей с предложением принять в круг юное дарование. Аэлар согласился, тем более что незадолго до этого один из друидов печальным образом скончался. Даже решился сам взяться за обучение.

Талана подавилась недоеденной булочкой. Отложила кусочек в сторону и прокашлялась в салфетку. Отец невесело улыбнулся в ответ на ее ошарашенный взгляд.

— Сперва ему казалось забавным, что ты воспринимаешь его тремя разными личностями. Напоминало фейскую шутку. Потом он пытался намекнуть. А после смирился.

— К-креван мог бы сказать, — отец приподнял брови, прося пояснения. Таль скомкала салфетку. — Архифеяк. Это по его просьбе я попала в круг Луны.

— Полагаю, он тоже веселился, наблюдая за этим со стороны.

— Не удивлюсь, если так. И все же обидно.

Прошла по столовой, убирая лишнюю посуду и меняя кофейник на новый, пожилая горничная. За хрустом ее юбок едва ли можно было продолжать беседу, а потому разговор прервался.

— Ты не говорила, что заключила соглашение с Лордом Фей.

— Это ничего бы не изменило. Во-первых, это была моя тайна. Даже у маленьких девочек есть в этом потребность. А во-вторых, ты уверен, что не стал бы меня запирать после рассказа, как делал это всякий раз по моему возвращению? Я не уверена. Думаю, ты бы только усилил меры предосторожности, а сам в это время искал бы способ соглашение нарушить, отвлекался от важной для тебя работы… Нет, это все равно ничего не изменило бы, во всяком случае, в лучшую сторону.

— Нам, мне и Аэлару, не нравится это.

— У него свои причины не доверять отцу, папа. Я не стала вдаваться в подробности, потому что это было бы не очень вежливо. Мне Феяк не сделал за прошедшие годы ничего плохого.

Талана поднялась со стула, отложила на краешек стола салфетку, которую держала все это время на коленях, и по старой привычке сделала книксен, не столько прося разрешения уйти, сколько ставя перед фактом.

— Ты очень спокойно отреагировала на новости, стрекозка.

Слова Рэйлсольда догнали ее уже у двери. Таль повела плечами.

— Возможно. Я, кстати, останусь дня на три, если ты не против. И… надеюсь, садовник завтра выйдет на работу, потому что с оранжереей ему придется постараться.

Лесная нечисть (альт!)

Все началось с арта от нейросети, а превратилось в зарисовку с негативной Таланой, которая всех убивает и трахает... так что альтернативная альтернатива, не иначе

Деревенские долго отговаривали его идти через лес. Но выгода — так можно было сократить путь минимум на два дня, — перевесила осторожность. И теперь Фаворт сильно об этом жалел.

Кроны сплетались над головой так низко, что порой казалось, что он идет по узкому коридору с низким потолком. Но пугали его отнюдь не разросшиеся деревья. В лесу царила удивительная тишина: не было слышно ни птиц, ни даже шороха. Лишь изредка сквозь сплетённые ветви шептал ветер, шелестел листьями, и от этого становилось только страшнее идти дальше.

Солнечные сполохи почти не проникали на узенькую тропку, по которой выпало идти. Лес густел, становился все темнее, пока впереди, там, где еще видно было дорожку, тени не сгустились совсем. И теперь Фаворт прекрасно понимал, отчего деревенские сторонятся леса.

Однако стоило ступить в мрак, как со всех сторон ударило бодрое чириканье пичуг, зашелестели листья, не страшно совсем, но приободряюще. Путник сбросил котомку и вытер выступивший было пот. Огляделся, отмечая, что впереди лес редеет и тропка вьется уже среди яркой вешней травы, освещенной солнцем.

Фаворт подхватил снова вещи и заторопился вперед.

— Потерялись?

Он бродил уже третий час по вьющейся между стволами дорожке, но всякий раз неизменно возвращался к валуну, стоящему у самой кромки той темной чащи, которая его напугала не так давно. Теперь и вовсе решил сделать привал. Развел костер под кроной раскидистого бука и приготовился поужинать.

Человек обернулся. Перед ним стояла не очень высокая девушка. Она разглядывала его пытливо, чуть щурила зеленые глаза и задумчиво улыбалась. Фаворт выдохнул. Совсем не страшное чудище, как обещали деревенские, а в меру симпатичная полуэльфиечка. Обычная девушка, наверное, из местных. Разве что чудно́ бледная, хотя и это ее не портило. Пепельные волосы были собраны в строгий узел, украшенный только короной из сухих веточек.

«Точно местная», — окончательно успокоился Фаворт.

— Так Вам помочь?

Она склонила голову к плечу, с еще большим интересом его разглядывая. Фаворт кивнул.

— Должно быть феи заколдовали дорожки. Ты меня выведешь?

Он отломил веточку, чтобы отмахиваться от налетевшей мошкары. Идти так было бы проще. Но когда вернулся взглядом к девушке, та уже отвернулась и медленно шла вперед с такой ровной спиной, словно проглотила шест.

— Идите за мной. Скоро ночь, а места у нас не самые спокойные.

На мгновение в голосе девушки Фаворту послышался жутковатый холод, но человек отмахнулся от наваждения.

— Волки бродят?

Полуэльфийка обернулась, усмехнулась неприятно и покачала головой.

— Увидите.

Сгущались уже сумерки, казалось бы, совсем не мешавшие девушке. Она не спешила, но догнать, а тем более обогнать ее у Фаворта не получалось. Оставалось только довериться своей провожатой и идти следом, что он и делал. Отчего-то полуэльфиечка вызывала у него странное доверие, граничащим с некоторой очарованностью.

— Мы будем идти всю ночь?

— А не свалитесь?

В полумраке Фаворту привиделось, что у попутчицы светятся звериной зеленью глаза.

— Нет, — хмыкнул, а после продолжил с оттенком намека на что-то большее, — я очень выносливый, знаешь ли. Только дай я минуту отдохну.

Он опустился на траву, прикрывая глаза. Девушка выдохнула шумно, но как-то насмешливо, мол, все обещают, что выносливы, а на деле...

«А ведь хорошенькая. Волосы, вон, какие. И фигурка ладная. Тонковата, конечно, но видимо в эльфского родителя пошла. С такой бы... Может, на обратном пути предложить ей прогуляться до ярмарки? Если местная, то тоже падкая на сахарных петушков и простенькие цацки...»

Странный лес. И видится в нем странное. Небось потому и сторонятся, что чудно́е видится. Да и девица хоть и очаровательная, но такая же, как и лес. Словно она с лесом из одной мозаики кусочки, родные.

Всколыхнулся воздух рядом. Фаворт открыл глаза и отшатнулся: полуэльфийка присела напротив, улыбнулась мягко. Но глаза у нее действительно горели зеленым огнем. Не показалось, понял.

— Ч...что ты...

Она склонила голову к плечу, не переставая улыбаться. Протянула руку. Кожа, при солнечном свете казавшаяся фарфоровой и словно бы шелковистой, будто обросла тонкими полосами осиновой серебристой коры, но оказалась все равно при прикосновении к его щеке по-живому теплой.

— Нравлюсь?

Вместо простенького светло-зеленого платья в кровавых отсветах Руидиса показались на девушке переплетенные тонкие лозы незнакомого Фаворту растения, гладкая кора оплетала тело, как вторая кожа. Корона в волосах разрослась, словно ветви были живыми, так и не взятыми с дерева.

— Ты дриада?

Снова молчаливая усмешка вместо ответа, мягкое качание головы. Нет, не дриада. Она склонилась чуть ближе.

— Так, нравлюсь?

Вместо ожидаемого шепота шелест листьев. Ладонь сама потянулась погладить затянутое в кору и лозы предплечье. Гладкая на ощупь. Теплая, будто впитавшая солнце.

— О-очень.

Говорить сложно из-за завораживающей зелени ее глаз. А может, от тянущегося лентой пряно-травяного запаха мелких фиалково-синих цветов, вдруг заискрившихся бледным тусклым светом под лучами малой из лун.

Вторая рука сама потянулась к ее груди, по-девичьи небольшой, но приятно ложащейся в ладонь. Погладила осторожно и остановилась чуть ниже сердца, бьющегося медленно, словно нехотя. Как отголоски древесного тока под корой. Она потянулась ближе, заставляя совсем лечь на траву, растянула рот в хитрой улыбке, показала остренькие, как у ласочки, зубки.

— Тогда поцелуй меня.

— И... — сглотнул вдруг, — и по-поцелую...

Губы у лесной нечисти оказались сухие и шероховатые, отдавали березовым соком, неприторно-сладковатым, с особым, только березе присущим привкусом. Огладил руками узкую талию девушки, опустился ладонями на бедра с упругой кожицей. Лоза, оказавшаяся под пальцами, сильно оцарапала, пуская кровь. И «нечисть» вдруг вздохнула довольно, прикусила легонько его губу. Но этого оказалось достаточно, чтобы во рту разлилась отдающая железом соль. Прошило острой болью сознание.

Фаворт дернулся, сбрасывая очарование.

«Твою мать, что это...»

Она отстранилась резко, выпрямилась и сердито фыркнула, глядя уже не завораживающе, но зло до прошибающего спину холодка.

— Жаль. Иначе хотела.

Слизнула оставшуюся кровь. И приподняла руку, чуть сжав пальцы. Вылезли из-под земли мгновенно гибкие корни, оплели руки и ноги, не давая сдвинуться. Фаворт понял, что нет, ей совсем не жаль.

— Что... что ты собираешься сделать?

Пальцы ее дрогнули и сжались еще немного, отозвались корни, уже вминая в землю.

— Откровенно говоря, я собиралась тебя трахнуть, чтобы ты сдох, но счастливым и почти без боли. Не рассчитала с очарованием немного. Так что придется тебе отдаться лесу просто — без оргазма и с воплями боли.

— Л-лесу?

— Лесу. Он не любит чужаков. А тех, кто в нем костры жжет и деревьям боль причиняет, не просто не любит...

Вторя ее словам, в кожу впились длинные узкие шипы. Фаворт дернулся вновь, но безрезультатно. А после тело и вовсе выгнуло дугой от прошившей насквозь боли. Шипы глубже вошли в запястья и словно решили разрастись под кожей. Человечья шкурка лопнула, выпуская на свет красной луны темные крупные бутоны. Дикий крик спугнул разливавшегося до того в нежной трели соловья. Отразился эхом и стих. Фаворт завыл тихо на одной ноте, пытаясь скрючиться, спрятаться от раздирающих плоть растений, но едва ли смог пошевелиться.

Скользнула тень. Рядом с его рукой опустилась на колени древо-дева и нежно погладила лепестки проросшего цветка.

— Они такие красивые, правда? И невероятно хрупкие. Так грустно, что цветут крайне редко.

— О-отпусти меня... пожалуйста...

— Не могу. Ты сам пришел. По собственной воле. А что оказывается в моем лесу, остается в нем навсегда.

По ногам поползли новые побеги, вгрызаясь через тонкую ткань штанов в кожу, пробиваясь через мышцы вглубь к костям. Фаворт снова заскулил.

— Тогда просто... просто убей меня... я не хочу это... терпеть...

— Фу, — личико девушки скривилось, — как можно настолько не любить красоту? Самые нежные цветы прорастают только на живых. Я не позволю себе лишить их возможности увидеть лунный свет. Вы, люди, такие эгоистичные!

— По...жалуйста...

Она словно задумалась. Побеги расслабили свою хватку, руки заколола приливающая кровь.

— Ладно, — на щеки Фаворта легли шершавые от коры ладони. — Смотри мне в глаза.

Снова затопило холодным чаровским светом. Боль немного отступила, позволяя вернуться изгнанному очарованию пополам с желанием.

— Так я правда красивая?

— Ка... как твои цветы.

Улыбнулась довольно. Погладила нежно по волосам, коснулась ласково шеи и неловкими пальцами высвободила из штанов полы рубахи.

— Нравлюсь тебе?

— Очень... вот выйдем из леса, на ярмарке бусы тебе куплю, самые искусные. Малахитовые... как глаза у тебя.

Шероховатые ладошки нырнули под рубаху, провели от низа живота вверх, к груди. Кожу мягко закололо сотней иголочек-мурашек.

— Правда купишь?

— Куплю... обещаю... даже замуж возьму... если захочешь...

Руки, лежащие на животе, сдвинулись ниже, приспуская штаны, прошлись в мимолетной ласке по бедрам. Сомкнулись пальцы на члене, заставляя доверчиво толкнуться.

— И замуж даже...

Скользнуло кольцо медленно вверх, а после вниз опустилось, Фаворт запрокинул голову, закрывая глаза.

— Ну и глупый же ты, — она острым ноготком провела вдруг от надгрудной ямки до пупка, почти не больно. Лизнула ночная прохлада оставленную царапину. — Зачем мне замуж за мертвеца?

Он открыл глаза, чтобы увидеть, как облизывает девушка окровавленные пальцы. А после переворачивает руку ладошкой вверх и резко сжимает ладонь в кулак. Закричать он уже не успел, подавившись воплем. Из когда-то бывшего человеком тела вырвались на свободу густым ковром бутоны мертвоцветника.

***

Талана поднялась на ноги с травы, отряхнула налипшую землю и довольно хмыкнула.

Деревенские перестали соваться в лес еще по позапрошлой зиме, когда поняли, что из Леса нет возврата. Кто приходил, оставался среди обычных трав и деревьев то холмом с горьковатой на запах полынью, то бугорком ярко-синего аконита. И редкие гости, мало когда удавалось угадать за ними, оставался подушкой пыльно-пудрового мертвоцвета, живущего лишь одну ночь, но оттого особенно ценного в мазях и притирках.

Полуэльфийка слизнула оставшуюся на ребре ладони капельку крови, улыбнулась еще шире и прикрыла глаза, подставляя лицо красноватым отсветам Руидиса. Ласково сплетались в причудливый наряд тонкие лозы Стража, выпрашивая словно тепла, плыл в воздухе тягучий аромат мандрагоры, смешиваясь с пудрой мертвоцветника и позднего ириса, примешивалась железом пущенная кровь

незадачливого разжигателя костров. Лес был доволен жертвой. Талана была почти довольна ночью.