Июнь, июль, отлынь, август

Глава 1

На пустынной автобусной остановке весь день просидел единственный потенциальный пассажир. Молодой парень лет двадцати пяти, одетый в уже слегка запылившиеся модные джинсы и чуть помятый пиджак. Рядом был брошен строгий кожаный рюкзак с ноутбуком и документами. Парня звали Михаил, и он уже весь измаялся: успел посидеть, походить, полежать, но автобуса так и не было. Парню срочно нужно было в райцентр. Вчера по телефону ему сообщили, что его берут в местную школу учителем и нужно оформить документы.

Напротив парня на пыльной дороге сидела кошка и снисходительно смотрела на него. Она точно что-то знала, но делиться информацией не собиралась. Парень жил тут недавно, знакомых местных было мало. Только хозяйка съемного жилья и его девушка, живущая на другом конце деревни. Он уже пытался ей позвонить, но связи тоже не было. Ни связи, ни автобуса, ни прохожих. Не хватало только перекати-поля для атмосферы.

Обеспокоенный парень встал с лавки и зашагал к невесте. Он нашел ее лежащей на расстеленном под яблоней одеяле. Она даже не встала к ему навстречу, только тепло улыбнулась глазами.

— Ева, у тебя куры в огороде. И, кажется, давно уже. Они в малиннике спать ложатся почему-то вместо сарая, — в тревожных глазах Михаила отразились два оранжевых блика закатного солнца. — Я не уверен, но, кажется, что-то произошло. Связи нет. По деревне без присмотра бродят коровы. Автобус за день ни разу не пришёл.

Девушка на его слова пока никак не реагировала, она слушала и спокойно ела огурец. — Тётя Таня с соседкой ушли в Малюгино. Говорят, к подружке. Говорят, надолго. Ешь, говорят, что найдешь в огороде. — В голосе парня проскользнуло беспокойство.

— Ну и что? — Девушка снова откусила огурец и остаток протянула Михаилу. — Отлынь же — так и должно быть — закон такой.

— Какой закон? — Спросил парень, машинально беря огурец и отправляя его в рот. Он повернулся в сторону распахнутой настежь веранды и шагнул внутрь.

— Ты что, даже не готовила сегодня? — разочарованный голос доносился изнутри дома. — Если честно, я надеялся, что готовила. Поужинать у тебя надеялся, — парень вышел наружу, — огурцами сыт не будешь, а влезать в хозяйскую кухню мне неудобно, а то я бы сам приготовил.

Девушка рассмеялась:

— Ты как себе это представляешь? Нельзя же!

— Чего нельзя? — удивился парень, присел рядом с лежащей на одеяле под яблоней девушкой и осторожно взял ее за руку. — Ева, скажи мне, что происходит? Что-то же происходит? Верно? Ты еще вчера меня прогнала, якобы я тебе огурцы закручивать не помогаю, а только мешаю. А сегодня лежишь весь день. Кур раньше выгоняла из огорода, а теперь словно всё равно тебе.

— Так-то вчера, — девушка зевнула и отобрала ладошку, — а сегодня нельзя.

— Почему? — отчаялся Михаил найти истину в этом театре абсурда. Еще вчера всё было по-другому. Ева вела себя привычно. Жизнь в деревне всегда полна хлопот, и у Евы не исключение. У нее всегда срочные дела, а Михаил всегда старался помогать. Ведь он сам решил поселиться здесь, на родине своей будущей жены. Он надеялся, что вечером после официального трудоустройства сделает Еве предложение, а в конце сентября они сыграют свадьбу. А сегодня он проснулся от потерянного мычания коров под окнами, и всё вокруг было странным. Деревня словно вымерла.

— Так отлынь же! — как непонятливому ребенку повторила Ева, — ничего нельзя, — и повозилась, уютнее устраиваясь в одеяле. — Сейчас девчонки придут…

— Что за отлынь такой? — устало переспросил Михаил, намереваясь всё же не сдаваться и докопаться до сути.

— Месяц такой. Сегодня первое число. Ничего нельзя делать.

Михаил застыл с недоумевающим лицом: «Нет, всем селом сойти с ума они не могли. Вовлечение в розыгрыш такого количества людей ради него одного тоже маловероятно».

— Ева, не бывает никакого отлыня. Сегодня первое августа.

— У нас бывает, — голубые упрямые глаза выражали уверенную правоту, — и сегодня первое отлыня. Работать нельзя, нельзя ничему противостоять, менять ничего нельзя целый месяц до первого августа.

— Я уверен, первое августа сегодня. И у кого это «у вас»? — Парень снял рюкзак и уселся на одеяло рядом с девушкой.

— Сегодня первое отлыня. И это долгая история. Считай, «у нас» — это у всего района, везде, где излучение метеорита достает.

— Метеорита? — чем дальше, тем интереснее становилось. — Ну, допустим. А как же коровы? — поймал парень девушку на логической ошибке. — Их же нельзя не доить целый месяц.

— И коровы молоко не дают, и петухи не кукарекают, — начала перечислять Ева.

— И что же случится, если что-нибудь сделать? — перебил ее парень.

— Несчастье случится. Не повезет, удача откажет.

— Что и мне тоже? Я же не из вашего района. Почему и мне тоже?

— Но сейчас ты здесь, — возразила девушка, и Михаил увидел свое отражение в ее глазах. Она красивая его Ева. Слегка вьющиеся волосы обычно собранные в хвост на затылке сейчас рассыпались по плечам. Умиротворенной девушка стала еще привлекательнее. Только глаза не изменились. Они все также тепло улыбались Михаилу. Вокруг стояла уютная тишина. В малиннике пискнула засыпающая курица. Где-то далеко стрекотал кузнечик.

— Ева, выйдешь за…? — завороженно начал Михаил задавать судьбоносный вопрос.

— Отлынь, — девушка приложила палец к его губам. — Это тоже сейчас нельзя. Всё потом, сейчас просто расслабься, живи и смотри на звезды.

— Ева, — парень не договорил и притянул девушку к себе, целуя в губы. Сердце стучало где-то в ушах. Пару минут было сладко, а потом за спинами раздался страшный треск, потом грохот, и в воздух поднялись клубы пыли. Испуганные куры в мгновение перелетели через ограду и теперь разбегались по округе. В клубах пыли на фоне закатного солнца стояла парочка нарушителей законов мироздания, ошарашенно разглядывая обвалившуюся крышу дома.

— Говорил же, эта крыша скоро рухнет, а ты: «Некогда чинить, чинить некогда». А если бы ты внутри была?!

— Пока никто не нарушал отлынь, всё стояло, — Ева смешно чихнула.

— Скажи ещё, что это мы обвалили это одним поцелуем.

— Не мы, а ты!

— Ев, а Ев? — обеспокоенно спросил соседский забор.

— Всё в порядке, Зинаида Павловна, — тут просто некоторые в отлынь не верят, а мне теперь крышу перекрывать в августе придётся.

— Это твой-то? — снова спросил из-за забора на пару шагов левее.

— Иди к нам ночевать. Место найдётся. А Мишку гони от греха.

— Нет, я на сеновале с девчонками переночую. А Мишка пусть идёт к тёте Тане, где он комнату себе снял, — сделала ударение девушка на последнем слове.

— Ну уж нет, — заявил Михаил, — одну тебя ночевать почти на улице я не оставлю. Схожу за палаткой и вернусь.

В воротах он столкнулся с подругами Евы. Одна несла шезлонг, а другая — кусок брезента. Обе посмотрели на парня с неодобрительным смирением и молча прошли на картофельное поле. Ева подняла одеяло и ушла следом.

Когда парень вернулся, на картофельном поле на початой уже полосе нового урожая горел костёр, а вокруг устроились трое девчонок, смотря в небо и изредка переговариваясь. Воздух был тёплый, иногда его разбавляла прохладная ласка ветра, а от костра приятно грело. Миша поставил палатку во дворе, поёжился, разглядывая зубастый пролом в крыше дома, и, взяв из палатки коврик, вышел на поле. Он устроился на свободном месте у костра на противоположной от Евы стороны.

Везде, куда хватало зрения, горели искорки таких же костров. Покрывало всю эту картину чёрное звёздное небо. Периодически искры с неба соскальзывали вниз. Михаил подумал, что, возможно, поэтому местные жители успевают весь год и работать, и вести хозяйство, и выращивать огороды, потому что сам космос подарил им целый месяц почти принудительной прокрастинации.

— Ев, пожалуй, я смогу привыкнуть к вашему странному отлыню, — сказал он в темноту по ту сторону костра.

— Это вы, городские, странные: ни работать, ни отдыхать не умеете. Как жениться-то будем — засмеют, — донеслось в ответ из темноты. Темнота слева хихикнула.

— Картошка испеклась? — спросила сонным голосом темнота справа. Михаил обернулся на голос и, вглядываясь в темноту голодными глазами, спросил: — Картошка? А где вы её печёте?