История Вечной Империи: от Марцелла Агрии до Вильгельма Великого. Поп-император

Prologus

В лето Господнее семьсот тринадцатое конец света не наступил. Хотя все указывало именно на это: и число Натаса в дате, и ширящийся на грешной земле горров мор, и глад, и хлад, и войнам конца не было видно и края. И как будто этого было мало, как гром среди ясного неба, поразил гнев Господень Империю в самое сердце.

В месяце июне, аккурат на Аррианов день через три дня после солнцестояния, случилось в эдавийской Лонгинике страшное землетрясение, что в одночасье стерло с лица земли Эо́ниполь, Вечный Город, простоявший под луной и солнцем две тысячи лет без малого, а кто говорит, и поболее. Утром еще жил и дышал, а к вечеру остались одни лишь руины да обломки, уносимые водами Фрунтеры.

Горе тогда и плач поднялись вселенские. Оплакивали немногие выжившие многих умерших, но больше всего – сердце Империи и всей ваарианнской Ландрии.

Не оплакивал один лишь император Менниш, сын Флавия Дионида-Ворейского, прозванного за упрямство «Пертинаксом», и внук Меннона Покорителя. К тому времени он уже шесть лет как царствовал, но дней, что провел император в столице, можно было сосчитать по пальцам. Менниш Второй не любил Эониполь, за который яростно бился его отец против братьев и дядьев. Все правление повелитель Ландрии провел в разъездах по своим вассалам и подданным, усмиряя кого словом и монаршей милостью, кого – золотом и почестями, а кого и мечом. Если и задерживался где дольше обычного, то в Драйдуне – старом городе риннских королей, стоявшем на Аурумском острове в излучине Риназа на месте его слияния с левым притоком Не́беном. В своей вотчине, доставшейся ему в приданое от жены, риннской принцессы, вместе с короной и всем Королевством риннов в придачу.

Туда спустя год император и перенес свой двор, назвав деревянную крепость и поселения вокруг как бы в насмешку новым Вечным Городом. Да только с тех пор и стоит имперская столица на Риназе, а перестроенный в камне Драйдун и названный «Фалькенфесте» прослужит императорам и кайзерам жильем много столетий.

Звал Менниш с собой и Юлия, патриарха Эсирского, но святой отец отказался и переехал в Мирру, скромный город в устье Фрунтеры под стать ваарианнскому смирению и нестяжательству и главные морские врата Эдавии в Трамонтское море. С той поры Эсирский престол там и пребывает, а Мирра считается истинным вторым Вечным Городом. Впрочем, за минувшие века вечных городов было столько отстроено да объявлено, что никто уже толком и не помнит, который был первым, а который – не был вовсе.

Конец света, как уже говорилось, не наступил.

Не наступил он и семь лет спустя, когда скончался в ореоле святости патриарх Юлий, хотя мудрецы и провидцы, книгочеи, изучившие Артэм, углядели в его кончине много знамений и знаков.

Не наступил конец света и не вернулся Единый Вседержитель и в лето семьсот двадцать девятое, хотя по всему выходило, что должен.

Король Риннский

В тот год, в начале марта, не дожив до своих именин трех недель и трех дней, вдруг и внезапно скончался в расцвете сил и могущества император Менниш Второй, оставив по себе наследника, также Менниша – будущего покорителя э́мберов, за потерянный на той войне глаз прозванный «Одноглазым».

Схоронив отца и выдержав по нему траур, новый владыка Империи первым делом короновался в Драйдуне королем Риннским. А после, как того требовал обычай, взяв с собой лишь свиту из самых близких риттеров-палатинов, отправился на поклон к патриарху Эсирскому смиренно просить благословения и короноваться в строящемся заново соборе Святого Аррианна. К слову отметить, то была первая поездка в Эдавию молодого, выросшего в новой имперской столице и видевшего лишь северные земли государя, и теплый, цветущий край поразил его до глубины души.

Прибыл Менниш в Мирру в середине июня. Поглядел на запертые ворота, ничего не понял в обычаях гостеприимства и порядках Эдавии, развернулся и отправился гостить к дуксу Ферраны, владениями которого давеча проезжал.

Благосклонный дукс любезно ему и объяснил, что сменивший Юлия патриарх Бонифаций наотрез отказался благословлять ворейского варвара и выкреста-язычника, о чем заявил прилюдно и во всеуслышание и добавил при этом, что, раз его величество изволили довольствоваться малым, приняв корону имперского короля, так пускай у себя в королевстве Риннском и обретается. А мы, значит, они то есть выберут себе другого императора, Богом благословленного и Бога же не гневящего, из настоящих патрициев, а не пришлых из-за Риназа непрошеных завоевателей.

Король Риннский таких патриарших заявлений не понял и не оценил. Слушавшие тогда святейшего мужа тоже ничего не поняли, но сама идея избавиться от вореев-менншинов на императорском троне многим очень понравилась и приглянулась.

Хоть с завоевания Империи Менноном Ворейским и прошло уже более семидесяти лет, многие знатные эдавийские рода не признавали законности его и его наследников прав на престол и по-прежнему считали узурпаторами. Именно те рода, что за четыре года до воцарения прадеда нынешнего Менниша свергли Клавдия Дионида и открыли жестокому завоевателю ворота Эониполя. Те самые патриции, что через три года после упали в ноги Белому императору в Шамсите с мольбой прислать легионы, когда «неразумный» варвар обставил всех дворцовых интриганов, став пасынком свергнутого Клавдия и женившись на его дочери. Те благородные и верные господа, что охотно меняли сюзеренов, как перчатки, когда наследники Меннона устроили драку за его наследие, в надежде, что победитель приласкает и одарит своей милостью и любовью.

Вот эта самая знать вдруг глянула, во что превратилась любимая их Империя в руках ворейских дикарей, которые еще буквально вчера носили шкуры и молились идолу в лесах, а ныне облачились в пурпурные цвета и восседают в мраморных дворцах. С этим давно уже надо было что-то решать, и вот наконец что-то решили.

Сразу вспомнили, что когда-то Империя была Республикой, и созвали в Медиаферре сенат, который не собирался со времен Гая Марцелла, но официально не был упразднен и принимал решения на благо общего дела и в интересах народа. Тут же объявились представители этого самого народа, чьи интересы беспринципно попирались и ущемлялись десятилетиями. Нашлись и настоящие патриции, из которых надлежало избрать принцепса сената. Устроили смотрины и принялись меряться, кто древнее, кто родовитее.

Да только святейший муж патриарх Эсирский, недолго думая, назначил самым древним, самым родовитым, самым настоящим патрицием себя. И короновался императором Севера.

Не самые настоящие, но тоже родовитые и древние патриции такого его решения не поняли и не оценили, но сказать против не смогли.

Патриарх Эсирский

Никто не знает точно, где и когда родился Бонифаций, и до сих пор спорят, кем он был до принятия церковного сана. Чаще всего сходятся во мнении, что звали его Джованни ди Морра, был он сыном бедного иппота из Паралии или Лофуса, и до того, как разгорелась в нем Божья искра, бродил он по свету, промышляя наемничеством и ища удачи в многочисленных войнах. Любили в Ландрии войны испокон веку, а с воцарением ворейских императоров любую ссору стали решать силой оружия – по-другому Меннон и его потомки не умели, хоть и пребывали уже в лоне Церкви и свете знания. Ходят слухи, занесло молодого Бонифация даже на войну с саорами и фридами, которых усмиряли три десятка лет, а завоевал в последние годы жизни Флавий Пертинакс. Там, говорят, искра в Бонифации и раздулась, и нес он язычникам огонь истинной веры.

Так это ли нет, но в начале века он принял монашеский постриг и ушел в монастырь ордена Пламени Господня, где постигал слово Божье, тяжело трудился и неустанно молился за грехи мира сего.

Заявил о себе отец Бонифаций после памятного землетрясения. Все тогда, выплакав слезы, искали причину и объяснения. Нет, никто не ставил под сомнение Божью волю и Божий гнев, но хотелось мужам от науки понять, что прогневало Единого Вседержителя до такой степени.

Ломая головы и сталкиваясь в рукопашной из-за разногласий, ученые мужи не заметили, как на улицах Мирры и иных эдавийских городов стали выступать проповедники из монахов-пламенников, у которых нашлось самое логичное и правдоподобное объяснение. А именно – всему виной язычники-менншины на троне. И мало кто задумывался, что к тому году, как погиб от стихии Эониполь, эти язычники были ваарианнами уже в третьем поколении. Сам Меннон Покоритель, вступив в столицу, первым делом отправился в базилику и потребовал крестить себя и обогреть Святым Пламенем. Но это ничего не значило, возражали проповедники и приводили в пример первых имперских королей, которые, крестившись и получив от императоров земли, почести и милости, перекрещивались потом по два-три раза, а некоторые аж до семи раз и оставались язычниками вплоть до смерти без раскаяния. И вместо того чтобы укреплять и распространять веру Единую в своих землях подвергали ваарианн гонениям. А есть ли на этом и том свете что-то и кто-то Единому Богу противнее, нежели безбожные язычники-пособники врагов Его и дьяволов Той Стороны, что сеют рознь промеж людей? Нет. Ну вот и гляньте на развалины Вечного Города и изменившееся русло Фрунтеры и сопоставьте факты.

Такое объяснение очень понравилось и простому люду, и знатному, и многому духовенству. Один только патриарх Юлий не понял и запретил подобные речи как еретические, а самых рьяных ораторов и приверженцев таких идей отправил на покаяние в отдаленные монастыри, где строгие настоятели быстро прочищали проповедью головы от ненадлежащих мыслей, а когда надо – и пастырским посохом.

Отец Бонифаций, бывший тогда уже аббатом миррского монастыря Sancti Spiritus ordinis Flammae Domini, хоть к подобным речам был благосклонен и не скрывал благосклонности, а кто говорит, и помогал сочинять, гнева патриаршего избежал. Более того, так ревностно и предано служил Богу Единому и Эсирскому престолу, что, когда за полтора года до кончины, патриарх Юлий занемог и слег в постель, был поставлен епископом Мирры и стал заведовать делами Эсирской канцелярии. Никто сильно не удивился, что, едва отстояв по преставившемуся панихиду и не успев полностью усопшего закопать, Бонифация избрали патриархом Эсирским при полном согласии и одобрении патриарха Седесского Фотия.

Девять лет Бонифаций исправно нес свое бремя главного советника императора по делам духовным и вопросам веры, хоть император, говоря откровенно, не особо к нему и прислушивался.

Не до молитв было Меннишу Второму, который не только получил при рождении имя великого деда, но унаследовал и его крутой нрав и характер и еще при жизни прозвался «Григоспати» за вспыльчивость и любовь хвататься за меч по любому поводу. Он хоть и слыл императором сильным, прочно стоявшим на ногах, но до конца своих дней то и дело сцеплялся с имперскими королями то Валтии, то Аквилонии, то Мезии. Усмирял восстания в провинциях. Ходил за Риназ, в Ворею, где боски и крайны, по старому своему обыкновению, резали хлебопашцев и причиняли многие разорения. А незадолго до смерти стал присматриваться к землям мондов, на которых то и дело жаловался герцог-палатин Саорфрида Хродберт.

Если патриарх Эсирский и копил злобу к ворейскому язычнику, оскорбляющему своим царствованием Бога Единого, то делал это тайно и тихо. Патриарх, конечно, избран по воле Божьей и находится под неусыпным взором Его, но ведь и Вечный Город когда-то Он избрал одним из Семи Градов, что станут Небесными Гаванями, когда Раскольник поведет за собой легионы против ангельской милиции.

А вот как императора не стало, Бонифаций и выступил со своей речью на майском собрании эдавийской знати в Опуленте и уже к концу месяца короновался в Мирре. Ему бы, может, кто и хотел возразить, да только патриарх Эсирский вывел на улицы монахов-пламенников и аррианцев, которые принялись нести всем несогласным огонь истинной веры, да так, что сгорело несколько патрицианских вилл. Вместе с их владельцами. Иным припомнил об оказанных церковью услугах и закрытых на постыдные грехи глазах, а перед третьими потряс векселями по кредитам и тайными переписками, за которые голова быстро отделяется от тела. Сенаторов, кои вдруг вспомнили о верности настоящему императору, а не самозванцу в рясе, Бонифаций просто кинул в тюрьмы за измену. Тех же, кто избежал заточения и, собрав иппотов и городское ополчение, решил самолично разделаться с беспокойным попом, патриарх Эсирский усмирил силами этельских и альбарских наемников.

Император без венца

Ехавший на коронацию Менниш еще не Третий о событиях в Эдавии ничего толком не знал. Какие-то слухи достигли его в Аустурии, у кузена-короля, которого он навестил по дороге и неделю охотился в Бреннских лесах. В Трансферране говорили о каких-то волнениях за Монтериме, чему молодой император, не знавший о порядках и обычаях Эдавии, особого значения не придал. В конце концов, его отец тем почти всю жизнь и занимался, что утихомиривал беспокойных подданных и вассалов.

Всю картину и серьезность положения Менниш осознал, когда во второй раз посмотрел на запертые ворота Мирры. Он вызвал Бонифация на переговоры, а тот, не соизволив покинуть своей виллы, сославшись на занятость молитвами, через легатов объявил, что, если имперский король Риннский желает принести клятву верности своему императору, преклонить колено и назвать его отцом1, испросить благословения или исповедаться патриарху Эсирскому, то его пропустят и удостоят аудиенции в порядке очереди. Если же нет, имперский король Менниш может помолиться в любом приглянувшемся ему храме, а прошение к повелителю Севера направить через легатов.

Очевидцы утверждают, что хоть молодой император без венца, враз оставшийся без Империи, и сделался белее полотна, хоть и взялся за меч, но легатов на месте не изрубил, как поступил бы его отец. И не позволил сделать этого своим палатинам, а развернулся и вновь уехал от греха подальше к себе в Драйдун.

Белоградский Собор

Еще в пути Менниш написал письмо к брату своему2 Аркадию Каллипиду Софосу, Белому императору Этелы. Каллипид, приходившийся Меннишу по прабабке Ирине родственником, Дионидов-Ворейских не шибко жаловал, но выступлений беспокойного попа не понял и не оценил и отправил письмо патриарху Фотию в Седес. А тот, в свою очередь, написал патриарху Бонифацию в Мирру.

Затем последовал обмен легатами, и в декабре в Белом городе Шамсите состоялся собор при участии императора Юга и патриарха Седесского, куда вызвали Менниша и Бонифация решать их спор за трон.

После недолгого, но бурного обсуждения патриарх Эсирский на все обвинения хладнокровно заявил, что император Вечной Империи, будь то Северной или Южной, Ландрийской или Этельской, поставлен Богом Единым, дабы через него выражать власть мирскую и духовную. В его обязанности входит не только вершить судьбы мира сего, но также заботиться о мире загробном, служить проводником и мостом между миром живых и миром мертвых. Возможно, говорил Бонифаций на зависть ораторам старины, многие уже позабыли, увлеченные житейской суетой, но ведь к титулу императора прилагается и должность «Pontifex Maximus Landriae», великий понтифик Ландрии. А это значит, император обязан хотя бы дважды в год на праздник осеннего и весеннего равноденствия возносить дары в храм богов-стражей Моста Сеафтия и Стиналлия. А кто из Дионидов-Ворейских, спрашивал церковных и государственных мужей Бонифаций, выполнял свои прямые обязанности в последний раз и когда? Меннон Завоеватель, и то единожды. К чему привела подобная халатность? Взгляните на Вечный Город. Он погиб от землетрясения? А зачем спрашиваете?

Мужи церкви возмутились и заметили, что ваарианнский государь не обязан и не должен поклоняться языческим богам и соблюдать языческие обряды. Бонифаций не повел и бровью и напомнил, что Бог Единый и ангелы Его существовали всегда. Это люди, не читавшие откровений Артэма, по незнанию своему принимали за богов когда посланников Божьих, а когда – обольщавших их ложью прислужников Той Стороны и самих князей, сеющих меж людей рознь и вражду. Но Сеафтий и Стиналлий это, несомненно, двуединый архангел Гефирас, страж врат Той Стороны, следящий, чтобы демоны оставались в своей Бездне. В помощь ему каждую полночь в храмах зажигается Святое Пламя, а дважды в год совершается большой молебен, которым должен руководить великий понтифик, то есть император, чего представители династии Дионидов-Ворейских уже лет семьдесят не делают, а значит, не только нарушают свои прямые обязанности, но и закон.

Мужи государственные потребовали, чтобы им показали, где такой закон написан, и патриарх Эсирский вызвал юристов со старыми манускриптами, которые ткнули пальцем, а присутствующих носом в каждый параграф этого самого закона. То, что о законе не помнили уже лет шестьсот, не вина закона и вовсе не значит, что его незнание избавляет от ответственности. Ведь закон никто не отменял, а значит, он по-прежнему действует.

Этого уже не понял сам владыка Этельский Аркадий и заявил, что закон императору не указ. На что Бонифаций спокойно возразил, мол, возможно, для иланского царя это и справедливо, а в Империи non rex est lex, sed lex est rex3. Император это не более чем первый гражданин Империи, на которого наложена обязанность быть примером остальным ее гражданам и всем подданным. А раз сам император не соблюдает имперский закон, может, и остальные граждане могут не соблюдать?

В заключение теологических и юридических перепалок Бонифаций заявил, что император, нарушивший имперский закон, может быть низложен по решению сената, что не раз происходило, что и произошло. Да еще и при вмешательстве Всевышнего, который прибрал Менниша Второго, и тем самым дал знак, что не желает более видеть таких императоров на троне Империи. А вместо низложенного сенат, руководствуясь все тем же законом, выбрал другого императора, более достойного и законопослушного. В подкрепление своих слов Бонифаций предоставил себя и документ с подписями всех участвовавших в избрании, а заодно генеалогическое древо, которое выводило родословную святейшего мужа чуть ли не от самого Гая Фульмината.

После основных и самых тяжелых дебатов патриарха Эсирского пытались призвать к ответственности хотя бы по пункту обвинений в использовании против ваарианн Божьего пламени, но здесь даже сами обвинители были настроены скептически. Ведь Божий огонь добрым ваарианнам причинить вреда не может, и раз сжег – не ваарианне то и были. А у приведенных с собой Бонифацием юристов и адвокатов нашлись еще и свидетельства, что казненные патриции и комиты подозревались или были замечены в поклонении дьяволам и языческим идолам.

Патриарх Эсирский не стал даже дожидаться окончательного решения собора и в феврале следующего, семьсот тридцатого, года вернулся в Мирру, где и начал свое полновластное правление Поп-император.

Герцог-палатин Саорфрида

До Бегоградского собора, в июле, Бонифаций разослал гонцов и легатов ко всем имперским королям, королям-союзникам, герцогам и дуксам провинций с приглашением в Мирру на принесение присяги Попу-императору. Имперские правители, хоть многие уже были обучены грамоте, смысла прочитанного не поняли, как и майордомы, сенешали и прочие придворные советники. Но больше всех не понял герцог-палатин Саорфрида Хродберт, сын Хродберта Смелого, первого палатина Меннона, прозванный в молодости Красивым, а ныне – Мудрым.

Верный сподвижник Флавия Пертинакса, преданный его друг, деливший с ним тяготы изгнания, радость победы над узурпатором Хильдегардом и славу покорителей саоров и фридов, получил от позапрошлого императора завоеванные земли на севере Империи и правил из Каэр Влана на Луате от его имени почти тридцать лет. И хранил верность уже третьему Диониду-Ворейскому.

Еще в конце мая, до приезда Менниша в Эдавию, Бонифаций тайно направил к Хродберту легата Валентино Филагато с приказом немедленно передать последнему полномочия герцога-палатина и со всей родней и близкими удалиться в Корнелию, приняв там пост дукса Анатолики Романы – последнего имперского куска земли в Альбаре. Старшему же сыну герцога, названному в честь императора Флавия, было велено явиться в Мирру ко двору Бонифация.

Хродберт был человеком немолодым и жил уже седьмой десяток. В ответ на приказы и требования он мудро предложил легату никуда не торопиться и погостить при своем дворе, дабы ввести преемника в дела и познакомить с обычаями, нравами и настроения местной знати. Легат Филагато с разумными доводами Хродберта согласился и прогостил у него до ноября.

Сына же, как того и требовал новый император, герцог отправил в Эдавию в сопровождении легатских иппотов. Однако случилось так, что в дороге, на границе с Валтией, король которой был в ссоре с Хродбертом, на поезд напали разбойники и убили всех людей легата. Флавий Агапит чудом спасся и был вынужден продолжить путь в объезд через королевство Риннское, где и был задержан, а когда вернулся риннский король – заключен под стражу и содержался в тяжелых условиях при королевском дворе, снося тяготы пиров и королевской охоты.

А герцог тем временем, занимая легата рассказами о простоте и недалекости северян, приучая его к нехитрым радостям северной жизни, вел тайную переписку с соседними имперскими королями и узнавал их настроения. Переписывался он также с королем мондов Лодвигом и одному ему известными словами и обещаниями договорился о временном перемирии, сведя пограничные набеги и стычки к минимально возможным. Слал герцог письма и вождям Кеантала, королям Хендеи и Альбары, до которых уже стали доходить слухи о событиях в Империи.

Держал связь Хродберт и с императором без венца, когда тот вернулся в Ринн.

Менниш, несмотря на молодость и в отличие от отца, был рассудителен, а главное, имел обыкновение выслушивать советы, перед тем как действовать. Но, хоть придворные и палатины советовали ему немедленно собрать вассалов и общим войском вытащить обнаглевшего попа из-за стен Мирры, Менниш принялся ждать. Он прекрасно понимал, что, не имея императорской короны и будучи всего двадцати трех лет от роду, среди имперских королей авторитетом он не станет. К тому же у многих к его отцу накопились претензии, которые те при первой же возможности предъявят сыну. Не торопиться советовал Меннишу и Хродберт и ни в коем случае больше не ехать в Эдавию, даже если легат Бонифация явится с войском.

К октябрю-ноябрю Попу-императору принесли клятву верности короли Валтии, Аквилонии, Вестурии, король-союзник Актики, дуксы Ноттии и Трансферраны, а также почти вся Эдавия, кроме южных провинций Паралии, Лабрии и Фламурии на Сенерском острове. Колебался король Макринии, но ему вообще было не до выяснения, кто там в Империи настоящий император, – ему хватало проблем с мадсарами и эмберами, которые, как и обычно, жгли крепости и города на Кордельской дороге и пытались переправиться По Эту Сторону Гор. Короли Аустура, Берины, Мезии, Агелады и Вореи отказались присягать Бонифацию, но и на Менниша смотрели как на равного себе, то есть скептически.

Иными словами, коронация королем Риннским, не имея при этом императорского венка на голове, стала для Менниша шагом недальновидным. Ведь если риннский король имеет право претендовать на императорский трон, значит, и любой иной имперский король тоже может. В том числе и по крови – великий прадед нынешнего Менниша не только щедро лил кровь, но и разбрасывал семя, из-за чего почти все нынешние имперские короли, так или иначе, стали друг другу прямыми и императору родственниками.

При таких настроениях молодой император без Империи и отбыл в Шамсит на собор. Менниш не хотел ехать, понимая, что ничего таким путем не добьется, и вообще быть при дворе Каллипида опасно. Хродберт возразил, что быть настоящему императору в Империи – еще опаснее, и поклялся, что, когда Менниш вернется, то получит и венец, и Ландрию.

Ардунский съезд

Как только Хродберту стало известно, что Бонифаций тоже отбыл в Шамсит, он перестал играть с легатом Филагато в гостеприимство и велел бросить его в тюрьму, а его иппотам предложил поступить на герцогскую службу. Чтобы предложение стало еще щедрее и заманчивее Хродберт, по старинной северной традиции, сбросил в Луат со стен Каэр Влана пару самых рьяных поборников чести и верности присяге, а одного утопил в болоте. После чего объявил всеимперский съезд в столице короля беров Ардуне.

Короли, кроме правителя Макринии, собрались тоже в начале декабря. Были приглашены и дуксы имперских провинций, комиты северных эдавийских городов, а также графы-палатины, назначенные еще при Меннише Втором и не лишенные должностей Попом-императором. Присутствовали и легаты Эсирского престола во главе с епископом Медиаферры Фиделием, незадолго до поездки получившим от Бонифация еще и должность дукса Валискан. Прибыло на съезд и представительство короля Риннского и императора без венца Менниша во главе с Флавием Агапитом.

Едва начались переговоры, епископ Фиделий потребовал у короля беров немедленно выдать сына Хродберта, объявленного Бонифацием государственным изменником, отлученным от церкви за неявку в Мирру. На что герцог-палатин в присущей ему манере посоветовал не торопиться и напомнил всем присутствующим, а также отсутствующим, но тоже внимательно следящим за собранием, что имперские короли – не безвольные императорские сервы. Имперские короли, говорил Хродберт, это друзья Империи, опора и защита императорского трона. Так повелось еще с давних времен вождя Сигерига, которому император Квинт Леонтид в обмен на принятие ваарианнства пожаловал земли в долине Риназа и назвал первым имперским королем. А Сигериг, в свою очередь, хранил оружием северные имперские границы от набегов варваров и служил единственным оплотом ваарианнской веры в диких языческих краях. Император лично и уж тем более через своих посланников не может чего-то требовать от имперского короля. Он может попросить верного и доброго друга об одолжении, и королю беров, как верному и доброму другу, стоило бы исполнить такую просьбу.

Однако, добавил герцог, обратившись к хозяину Ардуны, выдать преступника, несомненно, заслуживающего сурового наказания, сейчас было бы решением опрометчивым. Ведь все собравшиеся имеют много претензий друг к другу, обид, вражды и противоречий. Они присутствуют здесь лишь потому, что король беров дал им слово и гарантии неприкосновенности на время проведения съезда. А если Флавия Агапита закуют в цепи и уведут это значит, что слово короля ничего не значит? Тогда каждый вправе что-то требовать от присутствующих? Пусть тогда король Аквилонии требует у короля Валтии тот холм, из-за которого они в прошлом году устроили драку, и посмотрим, во что превратится съезд, на котором короли собрались не для выяснения отношений, а для решения вопросов куда как более важных.

Короли единогласно признали справедливость слов герцога, а Фиделию и его свите предложили дождаться окончания съезда и уже тогда ловить изменника, но подальше от Ардуны.

Затем слово дали Эсирскому легату, и он с типичным эдавийским красноречием, многословием и высокомерием принялся требовать от не присягнувших Попу-императору клятвы верности. Аргументировал епископ Фиделий тем, что святейший муж Бонифаций на параллельно идущем Шамситском соборе докажет законность своего избрания, ибо того пожелал сам Бог Единый, утомленный царствованием ворейских язычников. Это значит, что, когда истинный император-ваарианнин вернется в Империю, все не присягнувшие будут объявлены изменниками и вызваны в имперский суд, где все их земли и титулы будут конфискованы в соответствии с имперским законом. В случае неявки они будут отлучены от церкви вместе с подданными, а их владения объявлены законной добычей добрых ваарианнских правителей Империи.

Речь епископа вызвала всеобщее возбуждение. Особо возбудились короли Агелады и Аустура, чьи владения находились ближе всех к Эдавии и императорским провинциям. Ночью они провели тайное собрание, на котором им явился ангел Господень, велевший больше не противиться Богу и признать Бонифация. А чтобы короли не терзались угрызениями совести, говорят, ангел тот принес с собой по сундуку имперских солидов каждому.

На следующий день епископ Фиделий потребовал от колеблющихся королей объявить об их решении. Хродберт попросил дать ему слово и задал Эсирскому легату всего один вопрос. Он спросил, насколько истинный император Бонифаций справедлив и ценит верность своих вассалов и друзей, которые исправно несут службу Империи десятилетиями? Фиделий объявил, что истинный император – самый справедливый из когда-либо живших владык Империи и всегда вознаграждает десятикратно за преданность и верность. А по-другому быть и не может, добавил епископ, ведь устами патриарха Эсирского глаголет сам Бог.

Хродберт на это ничего не сказал, а лишь попросил привести в зал, где заседали короли, гостя, которым оказался Валентино Филагато.

Бывший легат при всех владыках Империи объявил о своей тайной миссии ко двору герцога и о целях, с которыми Поп-император отправил его к Хродберту. В доказательство его слов были предъявлены приказы с печатью самого Бонифация. Когда Филагато увели, старый герцог спросил Фиделия, насколько лишение титула и ссылка в дальнюю провинцию справедливое вознаграждение за верную службу Империи и трем императорам? Затем показал донесения гонцов из Анатолики Романы, в которых говорилось, что еще месяц назад провинцию разграбили и захватили короли и вожди Альбары, убив при этом дукса, о чем уже ходят слухи, а в Эдавии знают наверняка. А королей – и присягнувших, и еще нет – герцог спросил, насколько они уверены в таком щедром и справедливом императоре и что не окажутся на его, герцога, месте? Насколько они уверены, что Бонифаций не поставит вместо них лично преданных и обязанных ему людей? И кому повезет пережить такие перестановки?

Среди королей, почти достигших стараниями эсирских послов, их золота и посулов единогласия, начался раздор и бурное обсуждение вскрывшихся интриг Бонифация, жертвами которых вдруг оказался не только Хродберт, но и некоторые графы-палатины, которых легаты императора тоже пытались сместить, а кого-то – сместили. Эдавийские комиты молчали, но по ним было видно, что и их не обошла подобная участь.

Епископ Фиделий безуспешно пытался вернуть утраченный авторитет и вновь принялся грозить имперским судом и отлучением от церкви. Хродберт спокойно заявил, что, раз Эсирский престол все эти годы ворейских императоров язычниками, тех самых императоров, что семьдесят лет несли пособникам князей Той Стороны во тьму идолопоклонства огонь и свет истинной веры, то что говорить об имперских королях и герцогах, чьи предки тоже пришли из-за Риназа?

А что до имперского суда, сказал Хродберт, то некогда император Клавдий Дионид тоже вызвал одного своего вассала, обвинив того в нарушении закона. И вассал, не чувствуя за собой вины, послушно явился, взяв с собой свидетелей его невиновности, а именно двадцать тысяч пехоты и семь тысяч конницы. Этим вассалом был Меннон Завоеватель – прадед нынешнего законного императора.

Если святейший муж Бонифаций захочет вызвать Хродберта, герцога-палатина Саорфрида, в суд, то и он явится с десятью тысячами конных и пеших свидетелей. То же самое случится, если по каким-то причинам Флавий Агапит, наместник императора Менниша Третьего, будет заключен под стражу или того хуже – убит. Тогда на суд явятся еще пять тысяч риннского войска и восемь тысяч вореев, которые судов и угроз узурпатора не боятся.

Легат Эсирского престола тайно покинул Ардуну на рассвете следующего дня. За ним выехали короли Валтии и Аквилонии, дуксы Ноттии и Трансферраны и комиты эдавийских городов.

Накануне имперского суда

Святейший муж Бонифаций вернулся в Империю в феврале следующего года. Менниш – чуть позже, в начале марта. Собор не разрешил их споров, оба продолжили считать себя императорами и, только въехав в свои Вечные Города, каждый первым делом объявил о низложении противника и потребовал один от другого явиться с повинной и преклонить колено. Бонифаций при этом прямо обвинял Менниша в дьяволопоклонничестве и любовных связях с родными сестрами, а Менниш Бонифация – в слабоумии и педерастии.

Жившие в ту пору подданные Империи ничего не понимали, что происходит. Вроде бы у них сразу два императора появилось, а вроде бы и ни одного, и кому из них служить не понятно, раз каждый кричит, что другой – не настоящий и вообще давно уже свергнутый. Но взаимные обвинения владык в интересных грехах народу очень нравились и породили много народных песен. А имперская знать после Ардунского съезда, последовав мудрому совету старого герцога Саорфрида не торопиться, терпеливо ждала и внимательно следила, чем перепалки закончатся.

А закончились они тем, что к началу лета патриарх Эсирский пришел в бешенство и отлучил короля Риннского от церкви и призвал всех добрых ваарианн нести свет и огонь веры в его земли.

Менниш же обратился к имперским королям и спросил, желают ли они откликнуться на зов слабоумного евнуха, который – и об этом знает вся Эдавия – ни разу не был замечен в обществе женщины? Предшественник его, патриарх Юлий, муж, несомненно, достойнейший, человек огромной веры, несмотря на целибат, имел двух любовниц и какое-то количество отпрысков. Что будет, писал в своем обращении Менниш, когда вы, братья мои младшие, убьете меня? Кто будет править Империей, когда Бонифация приберет Единый или дьяволы? Вновь повторите фарс с сенатом и выборами? Но ведь никто из вас, напоминал Менниш, не принадлежит ни к одному патрицианскому роду, на что в своей авантюре так напирал святейший муж Бонифаций. В то время как я, Менниш еще не Третий, по прапрабабке – настоящий патриций. Более того, близкий родственник правивших тогда Дионидов. А значит, несмотря на все лживые заявления беспокойного попа и клевету, именно я, Менниш, являюсь законным наследником престола, который уже год не может получить корону.

Вы можете прийти в мои земли, писал Менниш в завершении воззвания, и предать их огню ради наживы и сведения мелочных счетов с моим покойным отцом, но, учтите, что за мной стоит двадцать три тысячи войска Ринна, Вореи и Саорфрида. А еще, когда не станет меня и Бонифация, половина из вас перебьет другую в начавшейся грызне за власть. А она обязательно начнется – вас уже от войны друг с другом удержало лишь слово герцога-палатина Хродберта.

Вместе с тем Менниш отправил гонца в Мирру и вызвал Бонифация в имперский суд. Поводом выступила, во-первых, интрига с попыткой сместить герцога-палатина, ведь затеял ее святейший муж еще не будучи императором, к тому же, не назвал ни единой причины смещения. Во-вторых, нашелся свидетель коронации Попа-императора, когда тот спустил аррианцев и пламенников на несогласных. Чудом выживший свидетель резни на одной из патрицианских вилл под Миррой показал, что обезумевшие от крови и вседозволенности монахи-фанатики срывали с членов семьи и слуг нательное святое пламя, а затем сжигали их огнем веры вместе со всем имуществом и рабами.

Бонифаций ответил на эти обвинения излюбленной менншинской формулой: если имперский король Менниш Дионид-Риннский желает вызвать его в суд, то он, император Бонифаций, явится с пятьюдесятью тысячами конных и пеших свидетелей и защитников.

И Менниш в середине августа лета Господня семьсот тридцатого выдвинулся во главе войска в Эдавию.

Поп-император

Святейший муж Бонифаций заметно преувеличил число своих защитников и свидетелей. Всего ему удалось собрать не больше пятнадцати тысяч войска.

За прошедший год и три месяца его правления Эдавия несколько обнищала. Установление его власти повлекло за собой перемены на местах. Бонифаций сместил всех назначенных при Меннише Втором дуксов провинций, опасаясь, что те внезапно вспомнят о верности его сыну. Новые дуксы, верные закону и честно избранному сенатом по воле народа императору, принялись менять городских комитов, протаскивая своих родственников и клиентов. Новые комиты, едва заняв должности во главе городских магистратов, тут же приступали к ограблению мастеровых, ремесленных и торговых коллегий, то есть законному сбору экстраординарных налогов. Кроме того занимались конфискацией имущества недавних политических противников в свою пользу и проскрипциям hostes publicus4, то есть всех богатых и влиятельных людей, отказавшихся сотрудничать с новой властью. Это закономерно приводило к восстаниям, которые подавлялись силами альбарцев и наемников-мала́хов из Этелы. За год в Эдавии восстало и было разграблено около пятидесяти больших и малых городов, в том числе Опулента, которая оправилась только через пару веков.

Впрочем, новые власти быстро сообразили, что если позволять грабить мятежников пришлым наемникам, которым и так платят из казны Эсира, то можно быстро остаться без гроша в мошне. Поэтому принялись собирать на случай восстаний городского ополчения свои наемные отряды, куда массово отправились обедневшие и не только иппоты, а также разорившиеся ремесленники и просто бедняки. Личные дружины комитов и дуксов быстро выросли до внушительных размеров, и уже весной семьсот тридцатого года дукс Ферраны предъявил претензии дуксу Валискан епископу Фиделию и разорил пару его городов на границе по Ильме, пока их вражду не прекратил лично патриарх Эсирский.

Ну а наемники, которые без дела сидеть не могли, отправились на юг, в Паралию, Лофус и Лабрию, где принялись выбивать из колонов и крепостных экстраординарные сборы зерна на военные нужды. Это привело к тому, что все землевладельцы юга, большую часть которых составляли крупные хозяйства иппотов, содержавших уже и свои комитивы, устраивали постоянные стычки, порой доходящие до столкновений тысячи и более человек. Отчаявшиеся от постоянных поборов крестьяне начали резать альбарцев и малахов, являвшихся за внеочередным оброком, а те возвращались мстить за перебитых товарищей и вырезали целые села.

О настоящей войне, вспыхнувшей на юге и угрожающей голодом, стало известно в Мирре, и вернувшийся из Шамсита император Бонифаций, глянув на то, что творится в его Империи, просто перестал платить наемникам, объявив, что Эсирский престол более не нуждается в их услугах, и они могут разъезжаться по домам с его благословением. Наемники не поняли, как обменивать благословение на еду, выпивку, женщин и как копить его на старость, и частью нанялись к дуксам и комитам, а частью сбились в крупные банды и принялись грабить монастыри.

В конце концов, они всем так надоели, что Попу-императору пришлось издать указ о борьбе с бандами иностранных безбожников и платить за головы рядовых и командиров. Желающих было много, но меры оказались неэффективными, и нанятые когда-то патриархом наемники десяток лет еще совершали набеги на востоке и юге Эдавии, прячась в Монтекане и Донтских горах.

Кроме борьбы с врагами власти земной началась и война с врагами власти духовной.

Еще до отбытия в Шамсит Бонифаций постановил закрыть школы в городах и объявил, что отныне учиться грамоте, письму и чтению дозволено лишь при монастырях и церквях, дабы не допустить вольнодумия и возвращения к язычеству. Из библиотек были изъяты труды античных философов, поэтов и драматургов, свезены в Мирру и прилюдно сожжены на площади перед собором Святого Арриана. Хотя многое удалось спасти, благодаря коллегии купцов Мирры, которые своевременно вывезли несколько сотен книг в Этелу, а после этих событий в большинстве своем вернули, заслужив от императора Менниша множество торговых привилегий.

Настоящий бой аррианцы и пламенники устроили греху и разврату, разнося в каменную крошку скульптуру, издревле украшавшую эдавийские города, и демонстративно сжигая живопись. Церковь хоть и не запрещала, но не то чтобы одобряла изображения человека, считая, что через образ, будь то в камне или на полотне, дьяволы могут войти в тело и завладеть душой человеческой. А такие распутные, потворствующие плотскому греху, как древние языческие статуи, уж точно созданы приспешниками князей Той Стороны, а до и самими дьяволами. Исключение составляли иконы, но и тут были разногласия. Патриарх Бонифаций, например, считал недопустимыми изображения Единого и святых, но здесь уже взбунтовался клир и дело едва не дошло до выяснения, чей огонь веры жарче и истиннее, когда аррианцы полезли в чужие монастыри со своим уставом. Бонифаций, понимая, что такими тропами скоро останется без прямых подчиненных, отступил и оставил иконы в покое, как он считал временно, пока не разберется с главным своим противником.

Ну и конечно по всей Империи была объявлена охота на язычников, пособников князей Той Стороны и прислужников демонов. Зачастую хватало доноса бдительных соседей всегда дежурящим неподалеку нищенствующим братьям-мендикоритам. Или воскресной исповеди. Впрочем, аррианцы и пламенники, хоть реагировали на все донесения и допрашивали всех подозреваемых, большинство из них отпускали, даже почти без побоев. И нередко действительно выкуривали из чьих-то подвалов притаившегося бесенка, повадившегося отливать по ночам в вино, или черта покрупнее, причинявшего серьезные убытки и вред здоровью хозяев. Изгоняли из одержимых демонов и дьяволов и выводили на чистую воду чернокнижников и дьяволопоклонников, помогавших хозяевам с Той Стороны проскользнуть мимо архангела Гефираса. В основном же к аррианцам, как и прежде, попадали несогласные и недовольные, а монахи при помощи пыточных инструментов помогали стать им согласными и довольными. В особо запущенных формах несогласия и недовольства спасали заблудшие души очищающим пламенем истинной веры.

Хотя были некоторые начинания Попа-императора, которые нашли даже поддержку почти во всех слоях населения. Борьбу с ростовщичеством и списание долгов поддержали мелкие ремесленники и купцы. Снижение аренды одобрили колоны. Отмену барщины воодушевленно встретили крепостные. За борьбу с пьянством и азартными играми императора Севера поминали в молитвах многие жены, а за закрытие борделей – мужья, но отнюдь не в молитвах.

Все описанное в основном затронуло Эдавию и императорские провинции, а имперские королевства практически миновало, не успев выплеснуться далеко на север и запад. И хорошие начинания тоже.

В начале сентября Попу-императору донесли, что Менниш выступил из Ринна с войском. Бонифаций собрал ополчения верных ему городов, дуксов и иппотов и в первых числах октября встретился с королем Риннским под Брундозой в провинции Трансферрана. Там же, где шесть с половиной веков назад последний император единой Империи Гай Марцелл Агрия остановил первое нашествие диких варваров из-за Риназа, а восемьдесят лет назад развернулся и ушел непобедимый Меннон Завоеватель, отложив вторжение в Эдавию на два года.

Битва под Брундозой

Преувеличивали свои силы и Менниш с Хродбертом. Из обещанных двадцати трех будущий император повел к границам Эдавии не больше двенадцати тысяч, из которых, правда, конница составляла больше четырех тысяч. Так завелось еще со времен прадеда Менниша, который полагался на мощные удары тяжелых и средних всадников, и с тех пор в ворейском, а затем и имперском войске число конницы неуклонно росло.

Герцог-палатин смог выделить в помощь Меннишу не больше трех тысяч войска. Ему пришлось оставить представительные силы в Саорфриде и держать на границах с Валтией и Королевством мондов. Валтия была не особо сильна, но граничила на севере с Риннским королевством. И хоть ее король, как и все имперские правители, остался в стороне дожидаться исхода противостояния двух императоров, в любой момент мог передумать и ударить в спину, объединившись с Аквилонией. И никогда не стоило забывать о мондах, с которыми хоть и удалось договориться, но их слово мало что значило.

Из Вореи прибыло всего две тысячи. У себя в Ринне Менниш собрал около четырех тысяч, в основном риттеров, которым дед и отец щедро раздавали земли с крестьянами в обмен на службу. И еще около трех тысяч составляли наемники и добровольцы из-за Риназа и имперских королевств, в том числе до трех сотен агерских всадников из Макринии и Вестура.

Эдавийские же города все еще полагались на пехоту и не видели причин отказываться от городского ополчения. Ведь даже Меннон, придя в Эдавию, на самом деле не покорил ее, а получил на блюдце от предавшей Клавдия Дионида знати. Однако поющие дифирамбы превосходству старой фаланги упускали из виду восемь лет Великого похода, в котором первый император Ворейской династии не проиграл ни одного сражения, и Лиманию, где тот же Меннон разбил восемь легионов отца Аркадия Каллипида.

Когда король Риннский вышел из своих владений и двумя колоннами прошел через Аустур и Агеладу, согласившихся дать проход, дукс Ноттии получил приказ нанести удар по южным границам Ринна. Однако то ли гонец запоздал, то ли дукс не сильно торопился с набором «легиона» и выступил к границам Агелады и Вестурии лишь в самом конце сентября, потребовал от королей пропустить его войско и, получив отказ, вернулся в Эмпорику-Ноттину. А в пути его нагнал гонец с известиями из-под Брундозы.

Встретившись на Энейской дороге в двух милях от города, два императора выехали навстречу друг к другу. Менниш предложил примериться и забыть о разногласиях. Если Бонифаций отречется от престола, то останется патриархом Эсирским, а Менниш оставит за ним Мирру и в ведении эдавийских дел всегда будет советоваться с ним. Бонифаций отказался, сказав, что имперский король, к тому же отлученный от церкви, законным правителем Империи быть не может.

По сообщениям свидетелей, один из сопровождавших патриарха монахов в приступе праведного гнева показал Меннишу огонь истинной веры, который не причинил тому никакого вреда. Монах был убит на месте, однако это событие оказало огромное влияние на дальнейшие.

По войску Бонифация быстро разошлись слухи об этом и пошли разговоры, что отлучение короля Риннского и ложного императора не состоялось. Толкователи того, что это могло значить, нашлись быстро, и к рассвету следующего дня весь лагерь Эсирского патриарха говорил о том, кого Единый признал истинным правителем Империи, а кто – самозванец.

После утренней молитвы состоялся военный совет, где обсуждали план предстоящей битвы, который быстро перерос в ссору. К полудню лагерь покинул дукс Ферраны и увел две тысячи своих людей. Его примеру последовало несколько комитов и еще два дукса. Бонифаций остался с десятью тысячами, но надеялся на резерв дукса Трансферраны и поддержку гарнизона Брундозы.

Однако к рассвету следующего дня войско Попа-императора истаяло еще на пару тысяч самовольно покинувших лагерь дезертиров, в основном иппотов и их комитив, некоторые из которых переметнулись к Меннишу.

В полдень, когда войска императоров вышли из лагерей и построились к битве, у Бонифация имелось не больше восьми тысяч, не считая резерва и гарнизона. Но он имел преимущество в позициях на возвышенности, а также, несмотря на недостаток в коннице, подавляющее превосходство в стрелках-арбалетчиках.

Менниш вывел в поле немногим больше, в основном из-за перебежчиков, и силы императоров были примерно равны. Разведчики доносили Бонифацию, что часть войска риннского короля отстала и осталась на севере Трансферраны контролировать границы Аустурии и Берины на случай возможных выступлений имперских королей. Но к началу битвы эти сведения уже несколько устарели.

Сражение началось около часа дня. Эдавийские арбалетчики успели дать три залпа по строю Менниша, прежде чем по ним с фланга ударила агерская легкая конница, вооруженная луками на мадсарский манер. Потеряв несколько человек, ополченцы-стрелки дрогнули под угрозой кавалерийской атаки и отступили за свои ряды. Менниш дал сигнал к атаке, его войско принялось подниматься на холм и, понеся потери от обстрела, все же сковала боем центр фаланги Бонифация. Через полчаса после начала битвы эдавийцам удалось продавить и потеснить центр Менниша, его пехота начала отступать. Бонифаций скомандовал перейти в наступление флангам.

И тогда из леса за рекой, прикрывавшей правый фланг войска патриарха Эсирского, выступила практически вся тяжелая конница Менниша под командованием Флавия Агапита. Сын герцога Саорфрида действительно какое-то время занимался разорением поселений на севере Трансферраны, а затем, согласно плану, двинулся на юг тремя колоннами, держась от основного лагеря короля Риннского в двухдневном переходе. За день до битвы к нему прибыл гонец Менниша, и Флавий быстрым маршем и короткими путями, показанными проводниками, прибыл под Брундозу еще ночью и прождал до начала битвы, велев не разжигать костров.

Сын Хродберта перевел отряды через броды и нанес мощный удар в правый фланг и тыл Бонифация, с ходу опрокинув его строй. Ополчение дрогнуло и бросилось в бегство, увлекая за собой остальных. Часть из них пыталась пробиться к Брундозе и кому-то удалось, однако комит не открыл ворота и обстрелял отступивших со стен. А дукс Трансферраны во главе двух с половиной тысяч, получив от Бонифация приказ вступить в битву, развернулся и ударил войско патриарха в левый фланг, согласно тайно заключенному договору с герцогом-палатином, о чем знал только Менниш и его приближенные.

К трем часам дня сражение превратилось в преследование, и к наступлению темноты войско Попа-императора было разбито полностью. Потери составили около двух тысяч убитыми и ранеными, около четырех тысяч попало в плен. Еще до начала боя Менниш велел щадить противника, поскольку понимал, что основу войска Бонифация составляли ремесленники и горожане, способные обеспечить себя снаряжением. Позже большинство из них было отпущено по домам под слово не поднимать оружие против законного императора. Те, кому все-таки удалось сбежать с поля боя, рассеялись по окрестностям или пропали без вести.

Менниш потерял около тысячи убитыми и ранеными, еще несколько сотен позже скончалось от ран. Сам король Риннский был ранен шальной стрелой, когда повел своих палатинов и четыре сотни риттеров в атаку на левый фланг Бонифация и после сшибки с сохранившими патриарху верность иппотами преследовал отступающих.

Дукс Трансферраны признал Менниша законным императором и объявил о переходе провинции под его власть. Через две недели, пополнив войско его людьми и получив припасы, король Риннский и император без венца, но уже с Империей, выступил из Брундозы по Энейской дороге к перевалам в горах Монтериме.

Сам Бонифаций, избежав плена, через четыре дня после поражения укрылся в Мирре. Он пытался созвать новый легион, однако даже его ставленники не отозвались и, узнав в конце октября, что Перазма – северный ключ Эдавии – сдалась Меннишу без боя, принялись готовить оправдательные речи, почему полтора года назад случилось то недоразумение с коронацией беспокойного попа и какой бес их всех попутал.

Эсирский Раскольник

После победы под Брундозой Менниш быстрым маршем перешел горы Монтериме и уже в ноябре был в Валисканской долине. Не считая мелких стычек, никто не оказывал ему сопротивления, а города открывали новому императору ворота, как и когда-то почти восемьдесят лет назад его прадеду.

В середине ноября Менниш встал под стенами Мирры и потребовал сдачи, однако Бонифаций ответил отказом, и Менниш взял город в осаду, однако блокировать его полностью не смог – с моря в Мирру подвозили припасы и подкрепления отдельных южных сеньоров, все еще верных патриарху. Несмотря на то, что дукс Ноттии перешел на сторону короля Риннского и выделил флот, отрезать эти поставки Меннишу не удалось, и осада затянулась более чем на три месяца.

Будущий император оставил командование Флавию Агапиту, а сам отбыл в Медиаферру, где провел собрание эдавийской знати, хотя основной целью и задачей было добиться верности епископа Фиделия.

Сам некоронованный император предпочел бы добиться от него желаемого угрозами, но приехавший сюда же герцог-палатин советовал не торопиться и предложил просто купить епископа, сделав тому предложение, от которого он не сможет отказаться. А именно выбрать следующим патриархом Эсирским.

Фиделий такой внезапной щедрости не понял, но ему понравилось, и отказываться он не стал. Оставалось лишь одна формальность – избавиться от Бонифация на Эсирском престоле.

Герцог привез с собой того свидетеля казней и убийств, проводимых монахами-аррианцами и пламенниками в мае прошлого года по прямому приказу узурпатора, который выступил на срочно проведенном в Медиаферре собрании епископов. Епископы сделали вид, что не ведали о таких страшных преступлениях против Единого и рода людского. Менниш сделал вид, что поверил. В экстренном порядке собрали синодальный суд, на котором заочно отлучили от церкви магистра ордена Святого Аррианна и очно спалили его вместе с парой аббатов и парой десятков монахов на площади Спасения и Милосердия в Медиаферре. Магистр ордена Пламени Господня оперативно явился на суд епископов, упал судьям в ноги, раскаялся и отбыл на вечное покаяние в монастырь на Липовом острове возле Сенеры. Правда, говорят, искренность раскаяния боле не словами, но распределившейся среди епископов личной казной магистра и его имуществом подкрепилось, но то лишь слухи, распускаемые язычниками и дьяволопоклонниками.

Пока велись церковные суды в Медиаферре и то и дело вспыхивали там и тут костерки, разожженные огнем истинной веры под нечестивцами, впавшими во грех, в Седес был отправлен посланник с письмом к патриарху Фотию от епископа Фиделия, которому во сне явился ангел Господень с откровением, что Бонифаций-де не избранник Единого, а Раскольник, от Великой Блудницы-Матери рожденный и князьями Той Стороны людям посланный, десять лет ложь и раздор сеявший. Если у святейшего мужа Фотия есть сомнения, то пусть глянет, до чего прислужник Бездны едва не довел Ландрию, благо истинный владыка Севера с благословения Единого и по замыслу Божьему одержал победу. А дабы у святейшего мужа Фотия не возникало вопросов, как до такого в Эсире дошло, ангел велел с письмом передать два сундука имперских солидов патриарху лично. И просил оказать скромную услугу – отлучить слугу дьяволов от церкви и низложить патриарха Эсирского, ибо лишь патриарх патриарха низложить и может. А дабы святейший муж Фотий не чувствовал сомнений в правильности такого богоугодного деяния, ангел Господень велел вручить ему еще три сундука солидов.

Пока казначеи пересчитывали эсирские солиды, святейший муж Фотий истово молился, испрашивая у Господа Единого Вседержителя знак, как верно поступить в такой непростой ситуации, и оттягивал принятие решения. И Господь послал ему знак в лице префекта преторианской гвардии императора Аркадия Каллипида, который сообщил, что чем дольше святейший муж молится, тем больше сундуков с солидами придется пожертвовать нуждающимся.

В конце января семьсот тридцать первого года на виллу Попа-императора в Мирре явился легат патриарха Фотия и зачитал формулу отлучения Бонифация от церкви и низложения патриарха Эсирского. По свидетельствам, бывший святейший муж вскочил и сам отлучил Фотия вместе со всем Седесом от церкви, проклял его и назвал старым содомитом.

Но это уже ничего не значило.

В середине февраля в осаждающее Мирру войско вернулся Менниш. В будущем он покажет большой талант полководца и не проиграет ни одного полевого сражения, однако, как и его прадед, Менниш Третий не будет любить брать города приступом, предпочитая дипломатию и хитрость.

В начале правления ему повезло: комит Мирры, выторговав у императора без венца гарантии неприкосновенности жизни и имущества, открыл ему ворота города. А члены городского магистрата в знак преданности истинному императору и гарантий неприкосновенности их жизней и имущества вывели закованного в цепи Бонифация, который после всех событий и потрясений впал в апатию и повторял лишь одну фразу, что Бог его предал.

В конце февраля он отрекся от трона, и так закончилось правление Попа-императора, продлившееся год и девять месяцев.

Синодальный суд

После отречения и низложения Бонифаций был перевезен в Медиаферру и провел там несколько недель в тюрьме. Проводимый там же собор епископов тем временем устроил заочный суд над бывшим патриархом и заочно приговорил его к сожжению, однако вмешался молодой император, потребовав справедливого суда. Ему напомнили, чем закончилась попытка судиться с Бонифацием полтора года назад в Шамсите, но Менниш настоял, и над бывшим патриархом Эсирским устроили повторный суд, вызвав в зал.

Судьи и в первую очередь епископ Фиделий опасались, что Бонифаций вновь обратится к хранившим его дьяволам, которые, как известно, чаще всего скрываются за личиной юристов и адвокатов, и разобьет все обвинения, но тот не стал даже пытаться защитить себя. По всем пунктам он ответил, что служил Богу Единому Вседержителю и исполнял волю Его, а Господь его предал.

Тем не менее, суд над Бонифацием продлился несколько месяцев, до сентября, – император требовал, чтобы процесс показательно и подчеркнуто соответствовал букве имперского закона, и в какой-то момент бывшему патриарху едва не вынесли оправдательный приговор. Ведь его избрание и коронация состоялись в соответствии с законом, а на все дальнейшие обвинения доказательств не нашлось. Бонифаций не смогли уличить в растрате казны – все поступавшие в нее средства он пускал на государственные нужды. Не имел платьев, кроме трех смен, его вилла была скромна и мало чем отличалась от обычного дома. Слуг он много не держал, жил в соответствии с Артэмской бедностью, питался почти всегда хлебом и водой, много жертвовал нуждающимся, не нарушал целибат и тайну исповеди, сам исповедовался каждую неделю, не пропускал ни одной молитвы, соблюдал каждый пост. Его подвергли испытаниям веры, но так и не смогли доказать порчу искры Божьего огня и уличить в служении дьяволам. А главное, Бонифаций никогда лично не обращал огонь веры против ваарианн и даже после отлучения, зачитанного легатом патриарха Седесского, Святое Пламя не причиняло ему вреда.

В конце концов, когда уже пошли слухи и народные настроения, постоянные, как флюгер на сильном ветру, стали меняться с гнева на сочувствие, к императору обратились с просьбой прекратить игры в правосудие и не делать из беспокойного попа мученика. Менниш согласился.

Синод вынес решение, что хоть огнь в теле Бонифация и является истинно Божьим, но мощь его оказалась слишком велика и повредила разум бывшего патриарха. А после приговорил к пожизненному покаянию в монастыре, где спустя несколько месяцев Бонифаций и скончался в первой половине следующего года. Точной даты никто не знал, найдя в одинокой келье его иссохший, не источавший запаха разложения труп спустя несколько недель, а то и месяцев.

Ходили слухи, что он был отравлен по приказу то императора, то Фиделия, то герцога Хродберта, но никто не нашел им подтверждения – один лишь Бог Единый ведает наверняка.

Epilogus

Менниш получил долгожданный императорский венец в марте, спустя неделю после низложения Бонифация, однако короновался лишь в мае, когда был спешно избран новый патриарх Эсирский Фиделий. Правил Менниш Третий до семисот сорок пятого года.

Первым же делом новый император отказался от короны короля Риннского, дабы больше не повторилась та история, едва не стоившая ему императорского трона. Но от земель, где стоял новый Вечный Город и новая столица Империи, Менниш отказываться не стал и устранил королевство Риннскиое, назвав его герцогством Риннским, а себя его герцогом и включив в свои владения. В дальнейшем при сменах правящей династии такой же участи удостоятся Аустур и Вестур, а затем и все имперские королевства исчезнут с карты Империи. Последним – Ворея при императоре Альбрехте Бессмертном.

Это был первый шаг императоров на пути укрепления единоличной власти, но добиться этого удастся лишь далеким потомкам Менниша Третьего спустя пять с половиной веков.

За четырнадцать лет своего правления воевал он много: покорил эмберов, вернув за Горами давно утраченную Империей Броста-Ставону, хоть и не всю. Не раз ходил на север за реку Лензе усмирять извечных ворейских врагов крайнов и босков, некогда убивших его прадеда на Небене. Дважды воевал мондов, раздвигая на восток границы своей Империи. Но и терял, конечно. Менниш так и не смог вернуть Анатолику Роману в Альбаре, хотя не сильно горевал об утрате. Уж слишком хлопотным был тот кусок земли, на который постоянно зарились альбарцы. Да и на все воля Божья, все к лучшему. Альбарские вожди и короли из-за нее вскоре в очередной раз передрались и создали благоприятные условия для войн с мондами, которых окончательно завоевали уже сыновья Менниша.

Погиб Менниш, как и прадед, тоже в битве и тоже на реке, только в другой стороне своей Империи. Та река ныне течет в Тьердемонде и зовется «Аржон». И, как прадед, даже погибнув, выиграл последний свой бой.

Герцог-палатин Хродберт прожил еще четыре года и мирно скончался в Каэр Влане. Его сын, Флавий Агапит, который на этих страницах получил немного внимания, но для Империи и ее императоров значил много, в награду за верную службу, отвагу и доблесть после смерти Хродберта был пожалован титулом герцога Саорфрид, а герцогство объявлено его наследными владениями.

Флавий прожил восемьдесят три года, пережил девять императоров и служил пятерым из них. Был он арбитром и судьей детям Менниша Третьего, которые то и дело устраивали между собой драку за Империю и трон отца. А когда при Карле Щедром покорили мондов, Флавий стал первым имперским королем на востоке Ландрии.

Епископ Фиделий, как уже говорилось, был срочно избран патриархом Эсирским. Одобрения патриарха Седеса на этот раз никто не спрашивал, справедливо решив, что пяти ангельских сундуков золота вполне достаточно, чтобы святейший муж не испытывал возмущения и не чувствовал себя оскорбленным.

Сразу по избранию Фиделия император Севера торжественно передал новому патриарху титул «Pontifex Maximus Landriae» и должность великого понтифика. Император, как было решено еще на соборе в Медиаферре в перерывах между заседаниями суда над Бонифацием, слишком занят, разнимая и миря имперских королей, отбиваясь от внешних врагов и выясняя отношения с врагами внутренними. Он, может, и хотел бы дважды в год возносить дары Сеафтию и Стиналлию или же возглавлять молебны в помощь архангелу Гефирасу, но зачастую не имеет такой возможности. Поэтому пусть столь богоугодным делом занимается патриарх Эсирский. Тем более святейший муж понимает в этом значительно больше. Со временем два титула и две должности слились воедино, и патриархи Эсира стали именоваться «Эсирскими понтификами».

Кто-то, правда, пытался возразить и напомнить, что император Вечной Империи поставлен Единым, дабы через него выражать власть мирскую и духовную. Однако те юристы и адвокаты быстро умолкли, смекнув, что, может, император и отдал власть духовную на откуп патриарху, но себе оставил власть над патриархом. Тем самым вроде бы ничего не поменялось, но Господь остался доволен и какое-то время не гневался на грешных детей своих.

А патриархи Эсирские в течение следующих двух с половиной веков до Мартина Святого, последнего потомка Меннона Завоевателя по прямой мужской линии, избирались только при одобрении и с позволения императоров и в насмешку скоро стали зваться «ручными епископами».

При Карле Щедром они уже выбирались только из менншинов и в основном из риннских земель. Младший сын Менниша Одноглазого не даром получил свое прозвище. Он щедро раздавал земли, титулы и привилегии не только имперской знати, возвышая мелких ритторов и фрайхэрров, и отбирал вольности и власть у имперских королей, но и духовенству, снижая влияние Эдавии.

Смута и разруха, начавшиеся при Попе-императоре и царившие еще несколько лет после, стали причиной того, что из Эдавии бежали многие священники. Укрытия и заступничества от преследовавших их аррианцев и пламенников они искали в землях имперских королей и в особенности главного тогда врага Бонифация Менниша. Большинство из них король Риннский взял под свое личное покровительство. При нем же в Ринне стали массово открываться монастыри. При Карле монастыри получили вольности и привилегии и начало формироваться так называемое северное духовенство, которое будет вести с духовенством юга непрекращающуюся вражду за власть и влияние.

Однажды щедрость императора Карла еще скажется. Через много веков орден монахов-лаборитов даст Банорскому университету профессора теологии, который задаст Эсирскому понтифику двенадцать неудобных вопросов, на которые тот не найдет ни одного ответа.

Но это уже совсем другая история.

Санкт-Петербург,

24-30 сентября 2023 г.

Примечания

1Дипломатическая форма в средневековье, признание вассалитета.

2Дипломатическая форма в средневековье, указывающая на равенство положения.

3Не царь является законом, а закон – царем (лат.).

4Враги народа (лат).