История шести

Глава 1. Колесо

– Запомните их имена, зачем вам моё, – поднявшийся на помост менестрель отмахнулся от вопроса распорядителя и шагнул вперёд, к самому краю.

Строительство Большой плотины кончилось как раз к Сердцу лета, и отцы города не поскупились на празднование. Город гулял второй день, и вторую ночь до утра каждый мог слушать менестрелей, состязавшихся за выставленный здесь же на помосте золотой кубок. В ожидании новой песни или истории толпа слушателей выжидательно притихла, и слова менестреля упали в нее, как удары далёкого колокола.

– Они были героями, не я. Они погасили Колесо. А звали их...

– Да ну тебя, ещё один на луну выть собрался, катись ты со своим Колесом, сдалось оно! - выкрикнул поперёк кто-то из толпы.

– Пасть закрой, - рявкнул на него другой, – у меня из-за Колеса дядя с детишками помер, а тебе не сдалось, так ща сдастся!

– Эй, оба, дайте послушать. Колесо, Колесо, столько крику было, а мы тут толком правды не знаем, пусть расскажет.

– А он правдой говорить будет или стихами? – переспросил стариковский голос из дальнего угла. Кто-то зашикал, кто-то рассмеялся. Менестрель не улыбнулся, только задержал на мгновение руку над струнами:

– Правдой, отец.

***

Запомните их имена – зачем вам моё? Их звали Элебальд Гром, Тухве Тих, Арра Стрела, Брок, Молван Мар и Рисс Шёпот Трав.

Они жили, кто как умел, мечтали о разном, и никто не хотел ни стать героем, ни умереть. Но пришёл час, и шесть пылинок остановили Колесо.

Незадолго до заката из покосившейся развалюхи на окраине города вышли двое молодых людей. Один из них сильно хромал и опирался на палку, другой был неестественно худ, кости так и выпирали из его тела. Любой при взгляде на них сразу сказал бы, что это маги. Появляться в этих местах поодиночке было для них рискованно, но вдвоём они сами становились достаточно опасны, чтобы на них не стали обращать лишнего внимания. Негромко переговариваясь, молодые люди направились к центру города.

Через час из того же сарая вышли ещё двое. Тщательно закрыв за собой дверь, первый сказал:

– Надеюсь, Парк и Дейс успеют добраться вовремя. Жду на Часовой площади.

Второй закашлялся и плотнее закутался в плащ, и так слишком тёплый для летней погоды.

– Ну и чертовщину же мы затеяли, Шаран, – тихо сказал он.

Первый вскинул голову:

– Эта чертовщина изменит мир.

Второй слегка кивнул, и они разошлись, растворились в местных закоулках.

Сквозь щели в стенах развалюхи пробивалось свечение, будто кто-то решил разложить там костёр, но местные жители были нелюбопытны, так что ничьих вопросов это не вызвало. Когда дверь в третий раз растворилась, из неё выкатился огненный диск размером с тарелку. Он закружился на дороге, жадно собирая с неё мусор и ветошь, как голодная собака объедки. Ткнулся в стену соседнего дома, хищно вгрызся в доску, но дёрнулся и отскочил назад, повинуясь движению руки вышедшей из развалюхи светловолосой девушки.

– Погоди немножко, малыш, ещё успеешь, – усмехнулся её спутник. Он стянул с себя рваный плащ, бросил его внутрь сарая и жестом направил следом огненный диск. Сквозь открытую дверь двое наблюдали, как тот катается внутри, поглощая стащенную туда мелкую рухлядь, и растёт на глазах, становясь размером уже с тележное колесо. Покончив со сваленным на полу, диск бодро поехал вверх по стенам, разбрасывая вокруг себя яркие язычки пламени.

Сарай продержался недолго, скоро он весь загорелся и рухнул. Из соседних домов послышались первые крики.

– Идём, нас не должны пока видеть, – молодой человек выманил диск из груды огня и легко направил его вперёд по улице вдоль самой стены. Зашипела, превращаясь в вонючий пар, вода из сточной канавы. Выросший у калитки подорожник слизнуло, не оставив следа.

– Когда станет ростом с человека, пойдём к казармам, – улыбнулась девушка.

Колесо катилось по нам. Как жернов, оно перемалывало нас в труху. Оно жгло наши души, даже если мы не приближались к нему. Оно убивало наших братьев и матерей и делало из нас трусов. Отчаяньем и болью врезалась его колея в наши жизни, тысячи надежд раздавлены им. Его огонь был похищен у глаз наших любимых, его мощь была краденой силой наших рук.

Я был среди тех, кто бродил средь развалин, я помню ту ночь, когда Колесо пришло.

Очнувшись, Элебальд первым делом спросил, кто. Ответа он не услышал, провалившись обратно в лихорадочную муть, да горничная-сиделка едва ли вообще поняла вопрос. Уже потом ему сказали: только он и Арра Стрела.

Закрывая глаза, он видел других. Норс и Дорван Силач сварились заживо в закипевшем пруду. Валек сгорел, как и Юбис, как Мерла и как лорд Ирван. Лютку, Делина, Большого Рига затянуло под Колесо.

Что именно сталось с остальными, он не знал. Выжили двое. Арра вообще была живуча, как и врагу не пожелаешь. Он, значит, тоже.

Когда их с Аррой вызвали в кабинет старого лорда, Элебальд не ждал от разговора ничего доброго. На лечение для них Фарк не поскупился, но что будет теперь? Хочет ли он спросить о последних минутах своего сына? Или выгнать их вон за то, что они его не уберегли?

Книги, карты, бюсты, большой стол и ковёр на полу. В кабинете у лорда Ирвана было немного темнее, чем у его отца, в остальном эти комнаты легко можно было бы спутать. Лорд Рибедел Фарк стоял у окна, глядя на полусгоревший парк. Он был давно сед, худ, как жердь, но по-юношески прям.

Элебальд хотел поклониться, но боль от ожогов оборвала его неуклюжее движение на середине.

– Оставь это, – небрежно махнул рукой старик и указал на стул, – и садись, если тяжело стоять.

– Стоять проще, милорд, – это была чистая правда, но он и не сел бы перед этим человеком никогда, пока его держат ноги.

Фарк подошёл к столу, опёрся на него кончиками пальцев.

– Элебальд Гром, – проговорил он, словно примеряя имя на стоящего перед ним. – Мой сын всегда с похвалой отзывался о тебе.

– Для меня честь это слышать, милорд, – ответил Элебальд. – Я всем обязан лорду Ирвану.

– Останешься ли ты теперь служить мне, как служил моему сыну?

– Я приносил клятву дому Фарков, – сердце у Элебальда гулко стучало.

Старик кивнул, словно подвёл черту под этой темой, и спросил:

– Ты знаешь, что случилось за эти дни?

Элебальд взвесил в уме всё слышанное и сообщил кратко:

– Город наполовину сгорел. Посланный против Колеса отряд магов уничтожен. Хозяева Колеса требуют повиновения и дани добром и кровью. Поговаривают, что сожжена не только Эдара, но и Келар, и Натар.

– Только Келар, но и этого слишком много, – уточнил лорд. – Крестьянам из окрестных деревень тоже досталось, они перепуганы, многие побросали землю и пошли в города, надеясь найти тут защиту. Большая часть запасов Эдары сгорела, и если не соберут урожай, голод в городе будет не только сейчас, но и весь следующий год, – старик сделал короткую паузу, и жёстко продолжил: – Его величество позволил врагу одним махом уничтожить всех своих магов – да, в том отряде были все, кого нашли в Приюте. И мы не знаем о противнике ничего. Имена этих сумасшедших скоро будут известны, но едва ли это что-нибудь даст, – Фарк сцепил руки за спиной и зашагал от стола к окну и обратно. – Король напуган, Совет растерян, и звучат голоса, говорящие, что мы должны подчиниться. Но я, – старик остановился и вскинул голову, – не предам своих предков и своего сына и не поклонюсь Колесу. Наследника у меня больше нет, беречь состояние не для кого, и раз так, я клянусь посвятить все свои силы тому, чтобы стереть с лица земли эту дрянь, – он перевёл дыхание и прямо посмотрел на Элебальда: – Подослать убийц к хозяевам Колеса было бы легче лёгкого, но это ничего не даст. Нужно понять, как уничтожить само Колесо. И когда я это узнаю, понадобятся те, кто рискнёт головой, чтобы сделать это. Ты видел Колесо вблизи и знаешь, насколько оно опасно, поэтому я не стану приказывать и не осужу тебя за отказ. Я только спрошу, будешь ли ты одним из этих людей или предпочтёшь остаться просто человеком из моей личной стражи, Элебальд Гром.

– Я готов, – внезапно пересохшими губами ответил Гром.

– Не торопись. Возврата с этого пути скорее всего не окажется, а ты молод, тебе есть, что терять.

Элебальд помолчал секунду и сказал, тщательно подбирая слова:

– Я видел Колесо, и поэтому я хочу, чтобы оно сгинуло. Любой ценой. Если для этого нужна будет моя кровь – возьмите её.

– Хорошо. Тогда с этой минуты ты будешь моими руками в этом деле. Позаботься, насколько возможно, о безопасности этого дома, но будь готов в любой момент получить другое задание. Мне понадобятся люди в городе. А теперь позови Арру.

Элебальд снова неловко поклонился и вышел за дверь. Арра Стрела стояла в приёмной перед кабинетом, прислонившись здоровым плечом к стене, и пристально изучала узор на паркетном полу. Элебальд знаком показал ей, что её ждут, и вышел чёрным ходом на задний двор. Здесь он остановился и сел возле стены. Внутри особняка он чувствовал себя не слишком ловко, а вот двор, парк и тренировочная площадка были его территорией.

За семь лет он привык считать это место домом и почти не вспоминал, что называл так раньше. Теперь через весь парк и часть дворовых построек, чудом не тронув дом, тянулась чёрная выгоревшая полоса. Там, где проехало Колесо, не осталось ни дерева, ни камня. В центре чёрного следа шла глубокая спёкшаяся борозда шириной в две ладони, дальше – выжженная земля и лишь по краям остались зола и пепел. Смотреть на этот шрам было тошно, отвести взгляд не получалось.

Когда Арра вышла из дома, Элебальд встал и пошёл с ней рядом, привычно не подходя слишком близко. Через пару шагов он спросил:

– Ты согласилась?

Арра повернула к нему голову, усмехнулась и ответила:

– А ради чего мне отказываться? – ещё через пару шагов она добавила: – Вместе будет надёжнее.

Гром молча кивнул.

Глава 2. Менестрель

На маленькой площади Элебальду больше всего не понравилась тишина. Ни голосов, ни шагов. Ругань и ор за углом и те казались приятнее.

Возле одного из домов сидела на корточках девочка лет шести в грязном платье. Она возила пальцами по трещинам мостовой и иногда оглядывалась по сторонам, не то опасаясь, не то ища кого-то, потом опускала голову и продолжала ковырять трещины.

Дом мага даже с сорванной вывеской найти было несложно. Его дверь криво висела на одной петле. Окна на нижнем этаже были распахнуты, одна из рам выбита, на мостовой лежали обломки вещей. Внутрь можно было уже и не заходить, но Элебальд должен был удостовериться. А ещё ему просто хотелось убраться с площади.

Маг-поставщик Варкес Дарб был достаточно заметной персоной, чтобы позволить себе двухэтажный дом в Черепичном квартале. И чтобы его отказ вместе с магами из Приюта немедленно выступить против Колеса вызвал кривотолки, а потом и ненависть, когда оно вернулось.

В нижних комнатах валялись перевёрнутые и разломанные столы и кресла. Кто-то изорвал на клочки незамысловатые гравюры со стен и швырнул комом на пол сорванные занавески. Элебальд взглянул на осколки и лужи на полу. Судя по ним и по тишине всё случилось недавно. Хорошо, что его не было здесь в это время. Почему он не пришёл утром?

У лестницы Элебальд услышал наверху какой-то звук и замер. Звук долетел снова: печально и тихо звенела струна. Гром нахмурился, взял в руку метательный нож и осторожно стал подниматься. Если понадобится, всё решит один бросок, рукопашный бой пока ещё не для него.

Маг, похоже, в испуге отступал перед толпой. Обломков на втором этаже было меньше, потому что тут почти не было мебели. Струнный перебор звучал во второй комнате, но войти в неё Элебальд не успел.

– Если ты пришёл грабить мёртвого, уходи, здесь нечего взять, – остановил его негромкий спокойный голос. Струны умолкли, судя по шороху, игравший прощальную песнь отложил инструмент и поднялся на ноги.

– Вообще-то я хотел увидеть живого, – сообщил Элебальд и перешагнул через остатки двери.

Возле лежащего посреди комнаты тела стоял молодой человек с мечом в руке. Несколько секунд мужчины изучали друг друга, потом Гром прицепил нож к поясу. Молодой человек помедлил ещё пару секунд, затем опустил меч в ножны и снова сел на пол, пристраивая на коленях цитру. Держался он уверенно, но выглядел неважно: одежда из дорогой ткани измялась и перепачкалась, словно он не один день не снимал её и спал на земле, тёмно-каштановые волосы свалялись и торчали перьями, на лице засохла кровь из свежей ссадины на щеке.

– Странное место для менестреля, – заметил Элебальд, оглядываясь. – И долго ты уже тут поёшь мёртвому?

– С тех пор, как они ушли, – ответил молодой человек и грустно добавил. – Я хотел попытаться их остановить, пока ещё было можно, но мой спутник перепугался, что нас обоих убьют, а потом стало поздно.

– Прав он был, с взбесившейся толпой не разговаривают.

Собеседник пожал плечами и продолжил тихо перебирать струны.

Элебальд подошёл ближе к телу. Менестрель уложил погибшего мага на спину, постаравшись вправить сломанные кости. Оторванная левая рука была аккуратно приложена к телу. Рыжие волосы потемнели от крови, один глаз вытек. На вид магу было немного за двадцать. Воин оглянулся на опрокинутый шкаф, сломанную кровать с балдахином и обрывки бумаги всюду на полу и заметил:

– Что ж, для мага он прожил не такую уж плохую жизнь.

– Даже для мага не длинную. У него была только кожная болезнь, мог протянуть ещё лет пятнадцать, – менестрель перевёл взгляд с трупа на Грома: – Не знаю, зачем ты здесь, но всё-таки дам совет. Скоро в городе может стать небезопасно ходить с гербом лорда на плече. Ласточка у тебя там, вепрь или луна – люди не станут приглядываться. А луну и вепря уже клянут вслух.

– Значит, Миданы тоже?

– …покинули Эдару сегодня утром.

– Что ещё творится в городе?

– Мало доброго. Люди спят под развалинами или просто на улицах. Вчера ночью рухнул Конюшенный мост и задавил два десятка человек, ночевавших под ним. Трупы так и лежат, и в других местах их хватает. Люди роются среди обгоревших развалин и тащат оттуда, что могут, даже если рядом ищут вещи законные их хозяева. Я видел, как две женщины дрались из-за медной кастрюли, и когда победившая убежала, вторая села на землю и выла, как раненая волчица. Многим нечего есть. Одни к этому давно привыкли, а другие ещё две недели назад ни в чём не нуждались, а теперь им негде взять еды. За мной битую четверть часа бежала девочка лет десяти с малышом на руках и просила хлеба. Я слышал по голосу, она никогда не была прежде нищенкой. В Рыбном квартале позавчера разгромили три лавки. Поэтому вчера и сегодня в Черепичном и Старом все торговцы заперлись на сотню замков, – пальцы менестреля продолжали скользить по струнам, но к старинным аккордам примешивались новые горькие ноты. – Все, кто могут, уезжают из города, но таких не много. Вчера у Львиных ворот толпа перевернула два экипажа. Одна молодая вдова решила перед отъездом раздать свои домашние припасы голодным из ближайших кварталов. Она уже собралась и вместе с горничными раздавала свёртки с едой, но провизия кончилась, и те, кому не досталось, не слушая уговоров, ворвались в дом. Добрую женщину просто затоптали на лестнице. Её звали Алиния Тас. Горшечник Липп ночевал у брата, когда пришло Колесо. Его зашибло падающей стеной. Через четыре дня он кое-как добрался до своего дома и обнаружил, что его обчистили, а внутри поселилась другая оставшаяся без крова семья. Когда он хотел войти, в него стали кидать камнями и осколками черепицы, но никто из бывших соседей не подумал ему помочь.

Менестрель смотрел в пол, а слова текли тёмной рекой. Элебальд прислонился к стене и слушал, поглядывая то на него, то в окна.

– Вчера утром перед церковью Атни сидела девушка в разодранном платье. Она просто сидела, обхватив себя руками, и, похоже, не сознавала ничего вокруг. Двое мальчишек дрались на улице из-за буханки хлеба. Подошёл мужчина, отшвырнул обоих и забрал хлеб себе. По бывшей Сырной улице ходит дурачок, смеётся и говорит, что Колесо даёт чистую смерть – вон как легко теперь стало дышать, где оно выжгло всю вонючую грязь. Другие тоже смеются: «У Колеса один закон – жги и убивай», «Я был хорошим человеком, а Колесу наплевать», «Какая разница, что я делаю нынче, если завтра Колесо прикатит опять?». Говорят, когда четыре дня назад Колесо на рассвете стояло на Часовой площади и звало людей к себе, лесная ведьма на соседней улице спела заклятие и удержала возле себя дюжину человек. Было ли это взаправду, я пока не знаю. Но я видел тех, у кого Колесо забрало тогда память или желания, зачем-то оставив жизнь. С пустыми глазами и потерянными лицами, они словно призраки во плоти, – менестрель покачал головой и накрыл струны ладонью: – Кому в этом городе петь и о чём, кроме мёртвых?

– Скажи-ка, а ты когда сам ел в последний раз? – поинтересовался Элебальд, прикидывая, как поднять шкаф.

Менестрель безразлично пожал плечами:

– Вчера утром.

– Как тебя зовут?

– Молван Мар.

– Элебальд Гром. Я хочу забрать Дарба отсюда, чтобы его похоронили по-человечески. Помоги мне донести его. Два человека с мечами и мёртвым телом вызовут меньше желания задавать вопросы, чем один. А в доме Фарков для тебя найдётся не только еда, но, быть может, и дело. Я приходил от имени лорда просить у мага помощи и совета против Колеса.

Менестрель поднял голову и пристально посмотрел на Элебальда, потом молча встал и, убрав цитру в чехол, помог завернуть труп в нашедшуюся в шкафу уцелевшую простынь.

Глава 3. Новый отряд

Менестрель занял бывшую кровать Валека. Днём он пропадал в городе, потом сообщал обо всём виденном лорду. К Элебальду и Арре он с разговорами не лез, но от них и не уклонялся. Цитра в эти дни молча висела у него за плечом.

Возвращаясь из города, Молван не раз просто ложился на кровать и лежал, закрыв глаза или глядя на потолок, словно оставил где-то все силы.

– У тебя погиб кто-то из-за Колеса? – напрямую спросил Гром.

– Нет, – Молван покачал головой. – Моя семья, к счастью, живёт достаточно далеко к югу, надеюсь, туда оно не докатится.

– Друзья?

– У менестрелей их меньше, чем кажется. Я давно не был в Эдаре до этого лета.

– И далеко тебя заносило?

Менестрель пожал плечами:

– От Лунных озёр до Каймановой бухты.

Элебальд присвистнул.

– В последней я в основном сидел в плену, – уточнил Мар и пояснил: – Я младший сын. Лорда-покровителя, чтобы присягнуть и служить ему постоянно, я не нашёл. Поэтому приходилось искать, кто захочет купить мой меч.

– А струны свободны? – усмехнулся Элебальд.

– …иначе они не поют, – закончил цитату менестрель.

Оба они по указанию лорда искали лесную колдунью. Но найти одного человека в полуразрушенном городе было не легче, чем маленький камешек в мутной воде. Люди либо не знали ничего, либо повторяли смутные слухи, и никто не мог сказать, где искать ведьму теперь.

– Может, её вообще нет, выдумали? – предположила Арра, проверявшая свои стрелы, пока только что вернувшийся ни с чем Молван смывал с лица грязь, а пришедший чуть раньше него Элебальд приканчивал скудный ужин.

– И это было бы неплохо. Пока люди сочиняют такие сказки, у них всё-таки остаётся надежда, – заметил Молван.

– Ерунда. Я нашёл бакалейщика, одного из тех, кого она спасла. Бывшего бакалейщика, – уточнил Элебальд. – Он бы такое не выдумал.

– Я боюсь, её уже просто нет в Эдаре. Что ей тут делать? – вздохнул менестрель.

– Погромов больше не было? – спросила Арра. Элебальд предпочитал не оставлять дом на одних слуг, а кроме того, лучница поправлялась медленнее, чем он, и потому почти не покидала усадьбу Фарков.

– Вроде бы поутихли, – Элебальд вытер тарелку хлебом и сунул его в рот. – Пара магов, не спасший никого храм, несколько лавок и невезучих аптекарей. К лавкам король догадался прислать солдат для охраны, это слегка охладило головы.

– Я разместила тех четверых, кого ты нанял, в бывших комнатах слуг, – Арра аккуратно собрала стрелы. – Не хочу видеть их здесь. И за въездом с улицы пускай приглядывают.

Элебальд кивнул. Он тоже не хотел видеть никого здесь, на местах Норса, Лютки, Дорвана, Юбиса. Молван Мар был теперь частью их нового отряда, но тем, кого он за обещание еды и крова нанял для охраны дома, здесь было не место.

– Если повезёт, завтра приведу ещё одного, – сказал он вслух, но имени произносить не стал.

Просыпаясь, Молван услышал голоса. Элебальд и Арра разговаривали перед казармой, негромко, но раздражённо. Прислушиваться менестрель не стал. Он поднялся и прошёл мимо рядов пустых кроватей к умывальнику в дальнем конце большой комнаты. Самое место для призраков, подумалось ему, эта казарма, где никогда раньше не бывало так пусто. Впрочем, вся столица была теперь таким местом.

Умываясь, он думал, куда направиться сегодня. Вода кончилась раньше, чем он что-нибудь решил, но тут на пороге, резко распахнув дверь, появилась Арра. Лицо у неё было злое, губы поджаты. Увидев менестреля, она остановилась и без предисловий спросила:

– Может, ты хочешь сегодня отдохнуть и остаться приглядеть за домом?

– Что-то случилось? – спокойно спросил Молван.

– Ничего, – Арра прошла к своей кровати и села, вертя в руках пузырёк с обезболивающим. Помолчав секунду, она едко продолжила: – Грому хорошо, он себе дело нашёл, а я сиди целыми днями тут… – она обвела жестом вместе казарму и парк за окном.

Молван натянул рубашку и сел на край подоконника недалеко от лучницы, оглядел сумрачную в утренние часы комнату.

– Расскажи мне о них, – вдруг попросил он.

Арра бросила на него острый недоверчивый взгляд:

– Что, песню решил написать?

– Нет. Просто странно жить здесь и не знать ничего. Сколько вас было?

– Шестнадцать. У двоих был свободный день, но из города они тоже не вернулись. Ласка мог и сбежать от беды, а Гарес точно погиб, он ушёл к друзьям из третьего полка.

Молван кивнул. В казармах третьего и восьмого полков, всегда стоявших в столице, Колесо наелось человеческой плотью досыта, оттуда никто не ушёл.

– Лорд Ирван надеялся остановить Колесо?

– Может, надеялся, может, когда увидел его, уже и нет, – Арра привычно резко пожала плечами и тут же скривилась от боли, вытащила зубами пробку из пузырька и опрокинула его в рот. – Под конец он, правда, крикнул «Бегите!», но Ригу, Бревалу и другим это уже не помогло. Я стояла на мостике ближе всех к берегу, поэтому не свалилась в кипящий пруд, как Норс, и не загорелась факелом, как Юбис, когда Колесо разрезало этот чёртов мостик надвое.

– А Элебальд?

– Я не видела. Он пытался отвести назад тех, кто ещё был жив. Просто другим повезло меньше, – Арра говорила отрывисто, опустив голову и глядя на свои руки. Небрежно обрезанные тёмные волосы упали ей на лицо, она досадливо тряхнула головой и стала завязывать их в хвост кожаным ремешком, пытаясь поменьше двигать при этом левой рукой.

– Сколько таких смельчаков полегло зря… – вздохнул Молван.

– Зря – не зря… – Арра горько скривила губы. – Какая разница. Всё одно не жить.

Она неловко пошевелилась, выронила ремешок и прикусила губы от боли.

– Давай помогу, – Молван поднял ремешок и шагнул к девушке.

– Положи там, – Арра кивнула на кровать.

Молван послушно сделал как велено и сказал:

– Прости, я расстроил тебя… – он протянул руку, чтобы коснуться её здорового плеча, но Арра внезапно вскочила и отпрянула на несколько шагов.

– Не трогай меня, – с глухой яростью сказала она. – Никогда, ясно?

Круто развернувшись, она бросилась вон на улицу и едва не налетела на возвращавшегося с кухни Элебальда. Тот привычно отшатнулся.

– В чём дело? – спросил он, заглядывая Арре в лицо. В её серых глазах стояли слёзы.

– Ни в чём, – огрызнулась она, с силой проводя ладонью по скулам.

Гром вздохнул. Будь на её месте Лютка, он бы просто обнял её и погладил по плечам, но с Аррой так было нельзя.

– Молван спрашивал про остальных, – сказала Арра, судорожно вдохнув и поворачиваясь лицом к солнцу.

– Ясно, – Элебальд моргнул, отгоняя видение кричащей в огне Мерлы и выгнутого дугой тающего в сиянии Колеса тела Делина. Он тряхнул головой и сказал: – Не злись на него. И на меня тоже. Но сегодня ты никуда не пойдёшь. И завтра.

Арра молча кивнула и пошла прочь от казармы в парк, к пруду. Элебальд повернулся и подошёл к остановившемуся в дверях Молвану.

– Я тебя не предупредил, извини. Ты ведь попытался до неё дотронуться, да? Арра этого не выносит.

Менестрель посмотрел девушке вслед. Она шла по дорожке широким шагом, прямая под стать своему прозвищу.

– Почему, лучше не спрашивать?

– Я тоже не знаю, – кивнул Элебальд и развернул принесённые лепёшки с сыром. – Мне сказали, милорд велел нам пока не уходить, так что можно поесть. И лучше в это время не думать о мёртвых и голодающих в городе, твоя лепёшка их всё равно не спасёт.

Молван усмехнулся, забрал у него свою долю и сел на скамейку возле стены. Утро было прозрачное и золотое, и, сидя на солнце и глядя на игру листьев, казалось почти кощунством думать о смерти, даже здесь, откуда хорошо видна была мёртвая полоса в парке.

– Солнцу так безразлично всё, что тут происходит, что поневоле начинаешь верить, что и это злое время не вечно, – задумчиво сказал он.

– Надеюсь, мы прикончим его, а не просто дождёмся, пока оно кончится само, – откликнулся Элебальд.

Вскоре Грома вызвали к лорду.

Фарк был в кабинете не один. Высокий старик опирался одной рукой на заваленный книгами стол, а рядом, положив ладонь ему на плечо, стояла темноволосая молодая женщина.

– Вы уже делаете много, милорд, – мягко сказала она, – я восхищаюсь вашим мужеством.

– И всё же я забыл о важных вещах, – качнул головой Фарк и, бережно сняв её руку со своего плеча, пожал ей пальцы. – Ты поможешь мне, я тебе, и пусть боги будут с нами, не важно какие, – он заметил остановившегося у дверей Элебальда и жестом подозвал его к себе. – Это Элебальд Гром, моя правая рука теперь. Рисс Шёпот Трав нашла нас сама, Гром, и согласна примкнуть к твоему отряду.

– Рад слышать, милорд, – Элебальд пристально посмотрел на повернувшуюся к нему незнакомку. Она была невысокого роста, под рубашкой и юбкой в пол угадывалось стройное гибкое тело. Тёмные волосы волнами окутывали её до пояса, тонкую шею в три ряда обвивали бусы из кусочков дерева, желудей, камешков и сушёных ягод. Смуглая ореховая кожа выдавала в ней уроженку Кверских лесов. С треугольного лица внимательно и дружелюбно смотрели до черноты тёмные глаза.

– Вы можете идти. Покажи Рисс, где она будет жить.

Элебальд пропустил женщину к выходу, а сам обратился к Фарку:

– Милорд, я прошу отпустить меня на сегодня. Я хочу разыскать своего друга.

Лорд чуть помедлил и кивнул:

– Хорошо.

Выходя из дома, Элебальд спросил:

– Что за помощь обещал тебе милорд?

– В Эдаре много людей, которым нужна забота, и я хочу им её дать. Лорд Фарк согласился помочь мне. Ох, – Рисс увидела идущий через парк след от Колеса и приостановилась, глядя на грязно-серую полосу с пепельно-жёлтым краем, вспарывающую зелень. Она нахмурилась на секунду и твёрдо сказала: – Я займусь этим местом. Нельзя жить вот так.

– Наш менестрель сказал бы, что это не самый страшный рубец, – невесело усмехнулся Элебальд и спросил: – Ты правда спасла от Колеса дюжину человек?

–Только девять, другие были слишком далеко, – Рисс посмотрела на Грома и добавила: – Но я не могу остановить его.

– В одиночку никто не может, – пожал плечами Гром, снова гоня непрошеные воспоминания. А может, вообще никто – но этого он говорить не стал.

Глава 4. Крысятник

От заведения мамаши Хо остались зола да прогоревшие угли, как и почти от всего переулка. Крысиный квартал магам Колеса не был интересен, но они вышли откуда-то из его нор, и здешние скученные деревянные дома стали едой для их детища. Для Элебальда это значило, что многих проверенных старых путей, потайных лестниц, чердаков и проходных дворов просто не стало. Он не сомневался, что местные жители рыщут сейчас по всему городу, но соваться в их логова безопаснее от этого не было, особенно, если не знаешь точно пути, а он его больше не знал. Только поэтому он медлил вопреки беспокойству и не пошёл сюда разу после погромов, а ждал, пока станут меньше мешать ожоги.

На пожарище рылись несколько худых оборванных детей. Они проводили Грома взглядами, и двое крадучись пошли вслед за ним, потихоньку подбираясь поближе. Но Гром хорошо знал их повадки. Уловив шорох сзади, он сделал ещё несколько шагов, резко развернулся и негромко сказал:

– А ну кыш.

Воришки замерли на месте и испуганно попятились. Один из них стрельнул по сторонам глазами и схватил с земли камень, явно намереваясь запустить им в недруга. Но товарищ схватил его за руку и потянул за собой, отступая. Первый нехотя опустил руку с камнем, бросил Элебальду вместо него яростный взгляд, и оба во все лопатки бросились наутёк.

Элебальд пошёл дальше. Чёрная полоса пожарищ действовала на него угнетающе, открытое место заставляло чувствовать себя уязвимым, и он предпочёл свернуть в сторону. Было за полдень, и людей на узких улочках встречалось немного. На ступеньках крыльца прилаживал к рваному башмаку подошву сапожник. Подозрительно глянув на Грома, он тут же отвёл глаза и вернулся к работе.

– Чтоб тебя переехало! Чтоб у тебя зенки повытекли, ублюдок! – звонко орала женщина на втором этаже, ей неразборчиво отвечал пьяненький мужской голос.

Одно из закрытых ставнями окон распахнулось перед Громом и наружу высунулась темноволосая женщина в сползающей с плеч рубашке и небрежно накинутом сверху платке.

– Эй, милок, куда спешишь? Заходи, если монета есть, – подмигнула она.

– В другой раз, красотка, – у Элебальда не было желания выяснять, хочет она честно заработать или прячет подельника, чтобы обобрать и выбросить незадачливого клиента. Но он всё же остановился и вытащил из кармана пару мелких монет. – Скажи-ка, сколько дорог до Зелёного камня?

Женщина смерила его взглядом, зевнула и ответила:

– Было три, стала одна. Пьяный мост сгорел, третьего пути тоже нет.

Элебальд кивнул и положил монеты на подоконник. Новость была плохая. Все улицы в западной части Крысятника приводили к кривоватому грязному трактиру «Синий пескарь», а две трети обходных путей появились как раз для того, чтобы мимо него не ходить.

– «Пескарь»-то не сгорел? – шутливо спросил Элебальд.

Женщина глянула на него и засмеялась, будто услышала что-то очень забавное.

– Стоит, что ему сделается, – она ловко смела монеты в ладонь и резким движением захлопнула ставни.

Грому повезло. На пятачке перед трактиром кипела драка. Сцепились человек десять, ещё дюжина наблюдала, подбадривая и улюлюкая, потом кто-то из зрителей тоже полез в общую кашу. Не обращал внимания на происходящее только верзила Кри, как всегда подпиравший мощным плечом стену «Пескаря».

Элебальд не раздумывая нырнул в круговерть тел. Уклонился от чьего-то удара, разбил нос развернувшемуся на него белобрысому парню, поставил подножку чересчур ретиво размахивавшему ножом здоровяку, проскользнул под какой-то рукой, словил крепкий удар доской по плечу, упал, перекатился, уходя от пинка, поднимаясь, рывком опрокинул кого-то подвернувшегося под руку, получил кулаком в бровь, сломал кому-то пару пальцев и выбрался на другую сторону. Плечо, как назло, правое, зверски ныло, с брови капала кровь, но боль, обжигавшая спину и левое бедро, затмевала всё остальное. Стиснув зубы, Гром поволок себя прочь, стараясь не слишком заметно хромать. По крайней мере, на его лицо могли не обратить внимания.

Загремела черепица, и с крыши в двух шагах от Элебальда свалился ребёнок лет восьми – мальчик или девочка, в тряпье и не разберёшь. Падая, он прижимал к груди пойманного на крыше голубя, и теперь покатился по земле, стараясь подмять птицу под себя и придушить. Но та вырвалась и с трудом, но всё-таки взлетела на ставню ближайшего окна, а маленький охотник, поднимаясь, невольно охнул от боли.

Негромко свистнул воздух, тушка голубя плюхнулась в пыль. Ребёнок развернулся к Грому и замер, нерешительно переводя взгляд с него на мёртвую птицу и обратно. Грязные волосы сосульками падали ему на лицо. Или ей. Элебальд подошёл, взял в руки птицу, выдернул метательный нож и протянул тушку мальцу.

– Держи свою добычу. Идти сможешь?

Ребёнок вцепился в голубя, отпрянул на шаг, переступил с ноги на ногу, поморщился и кивнул.

– Тогда дуй отсюда. Только не мимо «Пескаря», сам ор слышишь.

Маленький охотник помедлил ещё секунду, глядя на нежданного помощника, шмыгнул носом, развернулся и исчез в щели между домами. Гром усмехнулся и похромал дальше.

Он уже почти выбрался из самой неприятной части Крысятника, но у того был заготовлен для него ещё сюрприз. Элебальд увидел впереди знакомую костлявую фигуру за громоздкой тележкой и услышал тоскливое звяканье колокольчика. Тот был привязан к оси и звенел, потому что хозяин тележки, даже остановившись, вечно толкал её ногой. У Грома похолодело внутри. По счастью, Кислый Брикин был занят разговором с кем-то и смотрел в другую сторону, что давало Грому несколько секунд для манёвра. Свернуть было некуда, шанс пройти мимо и не быть замеченным не стоило брать в расчёт, если остановиться или повернуть назад, Брикин наверняка заинтересуется, а шёл он не быстро.

Зато дверь одного из трёхэтажных домов слева была приоткрыта. Элебальд вошёл внутрь и прикрыл её за собой.

Он оказался в темноте в крохотной передней дома со съёмными комнатами. Налево вела дверь, вверх уходила немытая лестница. Пахло кислым пивом, мочой и капустой. Откуда-то сверху летело старческое бормотание, за дверью мерно поскрипывала кровать. А на улице всё на таком же расстоянии позвякивал колокольчик.

Встреча со старым пауком была одной из неприятностей, которых Гром опасался в Крысятнике больше всего. Семь лет назад Брикин обещал не забыть наглому мальчишке ухода отсюда, и труп Элебальда с тех пор не так дёшево стоил. Желающих прийти за ним к Фаркам нашлось всего трое, но Элебальду приходилось помнить об осторожности.

И вот теперь он, замерев, прислушивался к голосам на улице. Спина горела, в паре мест рубашка пренеприятно прилипла к ней.

– Тебе чего надо? – раздался с лестницы зычный женский голос. Говорившая появилась из двери на втором этаже и, уперев руки в бока, вглядывалась в полутьму, пытаясь рассмотреть незнакомца.

– Ищу кое-кого, – наобум сказал Элебальд.

– И кого же? – недружелюбно спросила женщина. – Если хочешь тут драку устроить, то за второй дверью Кувалда живёт, у него рука как дубинка, так что у нас в доме спокойно, понял?

– Понял, – охотно согласился Элебальд. Он услышал, как колокольчик зазвенел по-другому, уже не от толчков ноги, а от движения тележки, и у него отлегло от души. – Шинт Ласка, не появлялся у вас тут такой?

– Ласка? Зверья не держим, – отрезала женщина.

– А мне говорили, он может сюда податься. Мелкий такой, вертлявый, кучу адонских песен знает, – тянул время Гром.

– Нет его здесь. У нас все в этом доме давно живут, новый никто не появлялся, и голодранцев мы к себе не пускаем. Так что проваливай давай отсюда, а то я Кувалду позову, – решительно заявила его собеседница.

– Ладно-ладно, мамаша, – Элебальд развёл руками, повернулся к двери и сделал вид, будто не сразу нашёл на ней ручку. Звяканье уже успело стать тише, Брикин прошёл по улице мимо. Элебальд, не оборачиваясь, заторопился в противоположную сторону. Ему оставалось перейти по мосту на Зелёный камень и постучаться в знакомый дом на островке.

Глава 5. Виани

Дом виани отличал от других только густой плющ, оплетавший стену и наполовину закрывавший окно. Дом стоял на своём месте, не сгорел и не был разнесён на камни. И всё-таки Элебальд невольно чуть замедлил шаг и облизал губы, подходя к двери. Над ней по-прежнему висели две треснувшие склянки, сообщая, что хозяин занимается аптечным делом. Правда, какой-то умник, похоже, запустил в них камнем, так что остались только поблёскивающие на солнце узкие горлышки. Откроют ли ему, и кто это сделает? Гром мельком оглянулся и постучал: два тяжёлых удара и два лёгких и быстрых.

Никакого ответа. Хлопнула дверь у одного из соседей, что-то упало, из-за угла показался человек с мешком на плече.

Элебальд поднял голову и посмотрел на неприметную щель в стене над дверью. Сквозь неё как на ладони был виден любой подошедший к дому, и хозяин охотно пользовался этим. Сквозь толстую, с наскоку не выломаешь, дверь не было слышно, как он пододвигает табурет и спускается с него… если он был там. Элебальд переступил с ноги на ногу и решил, что не будет стучать снова, пока прохожий с мешком не скроется.

– Кого я вижу, – Тухве Тих открыл дверь и приглашающе махнул рукой. – Заходи живей.

Он пропустил гостя внутрь и ловко заложил тяжёлый засов.

В старом доме всё было по-прежнему, хотя Элебальд не бывал здесь почти два года. Два окна, напротив входной дощатая дверь в закуток, служивший спальней, высокий массивный шкаф, сундук, большой стол и компания разномастных стульев, две полки с утварью, бочка с водой в углу, пучки трав на верёвках под потолком. Сундук завален каким-то тряпьём, на столе – тарелка с крошками, ступка и придавленный стаканом и камнем свиток с чудными значками.

Тухве повернулся от двери и протянул Элебальду руку:

– Рад тебя видеть, Гром.

– Я тебя тоже, – тот крепко пожал её, ощутив привычное прикосновение листьев виа к своей ладони.

Тухве тоже не изменился, разве что морщины на лбу и у глаз стали заметнее. Всё такой же высокий и невозможно худой, с копной светлых прямых волос, угловатым лбом и подбородком, крупным острым носом, бледной кожей. На груди под распахнутым воротом рубашки были видны продолговатые листья виа, на левом запястье, пока Тухве смотрел на пришедшего друга, распускался лиловый цветок.

Виани потянул носом воздух:

– Лоб вижу, надеюсь, в дополнение к этому ты не дал кому-нибудь всадить тебе нож по дороге?

– Просто подрался перед «Пескарём», – усмехнулся Элебальд. – Потревожил ожоги.

Тухве вскинул брови, качнул головой:

– Давай посмотрю, что можно сделать.

Пока Элебальд стягивал с себя куртку и рубашку, Тухве налил в миску воды, достал чистую тряпку и ящик банок и склянок из шкафа, подтолкнул табурет к Грому. Дом был невелик, и высокому длиннорукому хозяину достаточно было встать посередине комнаты, чтобы дотянуться до половины вещей, не сходя с места.

Он зашёл Элебальду за спину, и тот не мог видеть его лица, но усмехнулся, живо представив спокойный интерес, с которым виани осматривал его.

– Могло быть и хуже, – Тухве прощупал длинными худыми пальцами плечо Грома, от чего тот с трудом удержался, чтоб не вскочить, – перелома нет, сустав в порядке, – Тих открыл баночку и намазал Грому плечо прохладной, пахнущей мятой мазью, – а синяк переживёшь. Что до твоих ожогов, – он потянулся за другой склянкой, зубами вытащил пробку и окунул палец в тягучую жидкость, – в паре мест они закровили, – он легко коснулся лопнувшей кожи над левой лопаткой Элебальда, тот вздрогнул и прикусил губы, а Тухве одобрительно хмыкнул, – но если ты не станешь метать в меня ножи прямо сейчас, скоро станет легче, – быстрыми точными движениями он обработал все пострадавшие места. – Впрочем, я знаю, что ты будешь делать завтра. Лежать в постели на животе и проклинать весь мир.

– К этому занятию я уже почти привык, – криво усмехнулся Элебальд.

Тукхве обошёл его, влажной тряпкой стёр кровь ему с лица и смазал той же дрянью бровь, потом стал тщательно отмывать в миске пальцы.

– Много такой работы в последнее время?

– Твоё счастье, что у меня ещё осталось кое-что из запасов, – отозвался Тухве.

– Я боялся, как бы с тобой чего-нибудь не случилось во время погромов, – тихо сказал Элебальд.

Тухве на секунду остановился и встретился с ним взглядом, потом продолжил закрывать склянки.

– Могло. Хотя здесь было тише, чем в чистых кварталах, – он аккуратно поставил ящик в шкаф и плотно закрыл дверцу. – Я отсиделся на чердаке у соседей. За три дня до Колеса мне удалось вылечить их дочку, и они ещё не успели об этом забыть, – он притянул к себе стул и уселся, поставив ноги на перекладину и упершись локтями в колени. – А тебе крепко досталось. Рассказывай.

– Лорд Ирван вывел нас против Колеса, – проговорил Гром. – Он не знал, что творит. Ты видел эту штуку?

– Её весь город видел. Но я – только издалека, – Тухве внимательно смотрел на него, и взгляд этих желтовато-зелёных глаз развязал Элебальду язык. Он не говорил о той ночи так много ни до того, ни потом.

Он говорил об огне. О горящих деревьях, разъедающем глаза дыме, облаках горячего пара. О зверином ужасе и запахе горящей плоти. Криках. Жалких попытках что-нибудь сделать. Невыносимо ярком пламени, тянущей к себе силе. Бесполезных приказах, подкашивающихся коленях. Он назвал всех по именам.

– Выжила ещё только Арра, – закончил он и растёр по лицу застывшие на ресницах слёзы.

– Не позавидуешь тем, кто её лечил, – невесело усмехнулся Тих. – Как она?

– Злится на всех, начиная с меня, я ведь не даю ей ничего делать, пока рука не заживёт. Плечо обгорело серьёзно, к счастью, левое, остальное не страшно.

Тухве вздохнул.

– Хватало дерьма в этом твоём лорде Ирване, и всё-таки даже я бы за его память выпил. Но я тебя не ждал, так что в доме нет ничего.

Элебальд вяло отмахнулся.

– Сам видел, как он горел, а до сих пор с трудом верю, что он правда умер. Так и остался я у него в долгу.

– Когда даришь человеку новую жизнь, на то и рассчитываешь, что он будет считать себя должником до гроба, – быстрым движением ладони Тухве остановил возражение. – И что собираешься делать дальше?

Элебальд усмехнулся:

– Платить по долгам Фаркам и Колесу, – виани выжидающе молчал, и Гром продолжил: – Старый лорд собирает отряд, чтобы уничтожить Колесо. И я его поведу.

– Уничтожить? Как? – в глазах Тухве блеснуло любопытство.

– Не знаю, лорд ищет способ, – Элебальд снова почувствовал себя пятнадцатилетним дураком, признающемся в собственной дури.

– И сколько человек у вас уже есть?

– Четверо. Я, Арра, менестрель и лесная ведьма.

– Вот это компания, – рассмеялся Тухве. – Арра тоже собралась спасать мир? Не очень-то в её духе.

Элебальд пожал плечами без тени улыбки:

– Надо же ей что-то делать.

Тухве посмотрел на него и посерьёзнел. Он не поменял позы, но вместо расслабленного казался теперь в любой миг готовым к прыжку.

– Расскажи о двух других.

Элебальд пожал плечами, тут же пожалев об этом.

– Про колдунью я сам ничего толком не знаю, она появилась сегодня. Зовут Рисс Шёпот Трав, она спасла девять человек, когда Колесо звало людей к себе.

– Лесная, – задумчиво проговорил Тухве, проводя длинным пальцем по листьям у себя на второй ладони. – Никогда не встречал. А менестрель?

– Молван Мар. Если верить словам, бывалый воин и путешественник, да и по виду похоже. Но душой компании его не назовёшь. Я его обнаружил поющим отходную убитому магу и всему городу заодно, и, похоже, он её мысленно так и поёт. Спасибо, хоть молча.

– И вот этой компанией вы собираетесь победить Колесо, понятия не имея, как, – Тухве помолчал секунду, решительно хлопнул ладонью по столу и заявил: – Я пойду с вами.

– Что? Ты с ума сошёл? Слушай…

– Должен у тебя быть хоть один дельный спутник? Гром, я не видел Колесо так близко, как ты, но поводов его любить у меня не больше. Ад был не только в парке у Фарков, он во всей Эдаре, – Тухве решительно поднялся на ноги, и Элебальд встал вслед за ним.

– Сможем ли мы что-то сделать, не знаю, а вот живы останемся едва ли, – хрипло сказал он. – Я не хочу втягивать тебя, это слишком опасно.

– Опасно? – брови Тухве взметнулись вверх, он широко улыбнулся. – Если бы я искал безопасности, давно перебрался бы подальше из этой дыры и не пускал тебя на порог. Думаешь, здесь безопасно, Баль? Думаешь, те, кто не нашёл меня в прошлый раз, не вернутся? Сколько попыток выломать её выдержит ещё эта дверь? А тут поход, о котором, глядишь, ещё песни сложат. Нет уж, я в стороне не останусь.

Тухве развернулся к шкафу и стал быстро доставать из него и расставлять и раскладывать на столе мешочки и ящички. Элебальд не нашёл, что ответить. Он молча смотрел в спину Тиха, вдруг поняв, что этого он и хотел, когда шёл сюда. Чтобы Тухве вернулся с ним и не просто перебрался к Фаркам, где любые руки были нужны, а пошёл с ними дальше.

– Хорошо, – медленно сказал он, глядя, как виани выбирает немногое из составленного на столе и бережно укладывает это в заплечный мешок. – Собирай всё необходимое и уйдём отсюда.

Тухве на секунду приостановился, поглядел на него и рассмеялся:

– Да, а ты теперь можешь мне поуказывать, – он открыл сундук и стал рыться в нём, собирая одежду.

Элебальд невольно ухмыльнулся в ответ и снова сел.

Сборы заняли у Тиха не больше четверти часа. Он всегда действовал быстро, но сейчас Гром заподозрил, что на самом деле его друг был давно готов сорваться с места в любой момент, и готовил самое нужное.

– Вот и всё, – Тухве затянул завязки мешка и огляделся. – Остальное – тем, кто придёт пограбить или поселиться здесь. Впрочем, ещё я оставил им тут сюрприз, – он усмехнулся. – Семена виа будут их ждать. Если не их дети, то дети их детей, может быть...

Гром удивлённо посмотрел на него.

– Я думал, ты всегда был против такого.

Тухве посмотрел на него и кивнул.

– Был, – негромко ответил он, застегнул ворот и опустил рукава рубашки, пряча с глаз прорастающие в вены стебли. – Но своих детей у меня нет, а я должен дать виа шанс выжить.

Глава 6. Песни

Пой, менестрель, пой, слова твои – как вода. Текут, льются, звенят, шумом стоят в ушах – схлынут, словно волна, на берегу оставив еле заметный след. Слова твои не оживят, не залечат ран, не остановят звёзды, не уймут гнев огня. Голодных не накормить твоей песней, замёрзших не обогреть.

Тысячи слов знаешь ты, менестрель, сотни историй. Тысячи слов, тихих капель – есть ли среди них хоть одно, что укажет дорогу к победе?

Молван сидел, подобрав под себя ноги, сосредоточенно глядел невидящим взглядом в пол перед собой, и порой чуть дотрагивался кончиками пальцев до струн, так что те тихо вздрагивали, не издавая ни звука. Время от времени он встряхивал головой, обводил взглядом комнату, поводил плечами, хмурился и вновь замирал.

– Менестрели вечно слегка не в себе, – хмыкнула Арра, подойдя к кровати Элебальда, который, как и предсказывал Тухве, предпочёл пока с неё не вставать. – Вчера, пока тебя не было, он точно так же сидел.

– Да не трогай его, пусть сидит, – буркнул тот. – Может, что-нибудь путное надумает.

Арра пожала плечами.

Рисс Шёпот Трав позвала всех, кто захочет помочь, вместе с ней обустраивать то, что она назвала домом помощи.

– Тарелка похлёбки голодным, лекарства больным и раненым, место переночевать тем, у кого нет крыши над головой. Много мы дать не можем, но мало – уже лучше, чем ничего, – сказала она.

Тухве откликнулся тотчас же. Арра нахмурилась.

– Я не умею возиться с больными и всё такое, – сказала она.

Рисс спокойно взглянула ей прямо в глаза:

– Посмотришь сама, найдётся ли для тебя дело. Захочешь – уйдёшь.

В казарме остался только Элебальд, в слабой лихорадке проспавший полдня. Открывая глаза, он неизменно видел боковым зрением замершую фигуру менестреля, и под вечер это стало изрядно его раздражать. Спина болела уже куда меньше, поэтому Гром не выдержал и встал, отправившись проверять, всё ли в порядке.

Когда все вернулись вечером, Молван встретил их с усталым и мрачным лицом.

– Я пытался вспомнить хоть что-нибудь, песню или историю, которая помогла бы нам найти управу на Колесо, – сказал он.

– Ничего? – Элебальд устало пошёл к умывальнику.

– Ничего, – Молван опустил голову. – Те легенды, где упоминается что-то похожее, не говорят, как людям с этим справиться.

Рисс вошла в комнату, села на кровать и достала гребень.

- Тогда, может, ты просто споёшь что-нибудь? – спросила она, распуская волосы. – Любую балладу, какую сам любишь.

Молван удивлённо посмотрел на неё, словно выныривая из дрянного сна, потом на остальных.

– Песня вечером у камина – что может быть лучше, – откликнулся Тухве. – Правда, огонь разжигать не стоит, едва ли кто-то здесь хочет на него посмотреть.

Элебальда передёрнуло. Уж он насмотрелся на пламя достаточно.

– Спой, – сказал он. – Простое что-нибудь, без войны и трагедий.

– Без трагедий хорошая баллада редко обходится, – возразил Молван, подумал пару мгновений и, легко пробежав пальцами по струнам, запел. Он выбрал простую историю из тех, что рассказывают детям: о тени Дагсара, покрывшей долину Нама, об Олистэ Белорукой, вымолившей у богов помощь, о её звёздных сыновьях Дракке и Лиссе, пришедших с небес.

Мар пел негромко, его голос мерцал и тёк по камням неприхотливых слов и мелодии, а пальцы сплетали в затейливую вязь аккорды сопровождения. Лицо менестреля прояснилось, казалось, он забыл обо всём, кроме песни.

Рисс расчесала волосы и сидела тихо, слушая и глядя на остальных. Арра подтянула колени к подбородку, обхватив их руками, и прижалась к ним щекой, её лицо было непривычно мягким. Тухве сидел на полу, прислонившись к стене, и улыбался чему-то про себя. Элебальд на середине баллады ушёл к двери и сел на пороге спиной к остальным.

Молван допел и просто тихо перебирал струны.

– Пойдёшь с нами завтра? – спросил его Тухве.

Менестрель покачал головой:

– Я пойду к лорду. Если нужного нет в моей памяти, оно может найтись в книгах, а раз библиотекарь мёртв, Фарку наверняка пригодится помощь.

Рисс вытащила из своего мешка странный предмет и стала аккуратно раскладывать его на кровати, расправляя спутавшиеся нити.

– Что это? – спросил Элебальд.

– Защитник снов, – лесная подняла и встряхнула в воздухе лёгкую конструкцию из связанных между собой тонких веток, рыбьих костей, перьев, клочков шерсти, камешков и ягод. – Я повешу его над дверью, если вы не против. Будем спокойнее спать. Он прогоняет кошмары.

– Тогда эта штука пригодилась бы в доме, в людской, – хмыкнула Арра.

– Туда завтра сделаю, – кивнула Рисс и повернулась к Элебальду: – Ты не возражаешь?

– Вешай, – пожал плечами тот, потом посмотрел на едва достающую ему до плеча женщину и добавил: – Или давай лучше я.

Рисс улыбнулась и передала ему тонкую нить.

Глава 7. Маги Колеса

– Этот город уже признал нашу власть, – Шаран медленно цедил слова и зло щурился, глядя в лицо стоящему перед ним Дейсу. – Они прислали всё, что мы потребовали. Мы обещали им милость. Так что ты наделал? – вскинутая рука указала на толстый столб дыма, поднимавшийся над крышами вдалеке.

Они стояли друг против друга, как готовые броситься в драку коты. Бледный, но, как всегда, безукоризненно одетый и аккуратно расчесавший свои светлые локоны Шаран казался почти воплощением здоровья рядом с Дейсом, неряшливым и худым, как зачем-то обтянутый кожей скелет из лавки аптекаря. Около Дейса стоял, опираясь на палку, растерянный Парк и переводил взгляд с одного на другого. За ними под белесым небом к очертаниям стен и домов тянулся дымящийся чёрный след. С холма, где они стояли, было хорошо видно, как он проходит через уже догоревшую мельницу и прямо устремляется в город. Справа за плечом у Шарана горело Колесо – его огонь всегда становился светлее, когда оно было сыто, и в свете солнца только испуганное звериное чутьё подсказывало, где заканчивается его корона и дрожит уже раскалённый воздух. За три дня груда камней, которую натаскали как пьедестал для него, оплавилась и превратилась в неровную глыбу жутковатого вида. Харве и Илигар сейчас устанавливали Колесо на месте и успокаивали его.

Забавно было говорить о Колесе так, как о живом, словно оно могло иметь волю и чувствовать, но Лин это нравилось – думать о нём как о своём могучем и грозном питомце.

– Они убили мага, – выплюнул Дейс.

– Это случилось не в Крипне, а вон на той ферме, – девушка кивнула на более тонкий столб дыма чуть в стороне.

– Какая разница? Её мы тоже сожгли.

– Там женщины сказали, что убийцы сбежали в город, – пояснил Парк. Он явно чувствовал себя неловко, а выглядел совершенно разбитым. Его уродливая рука, сжимавшая трость, подрагивала от напряжения, и Лин могла поспорить, что грозный вид Шарана тут совершенно ни при чём.

– За каждого мага они будут умирать сотнями, я так и сказал им! – выкрикнул Дейс. По щекам у него перекатывались желваки, глаза лихорадочно блестели.

– Ты сказал, – презрительно усмехнулся Шаран. – Ты сказал! А я три дня назад сказал им, что мы их не тронем, и Харве с Парком подтвердили мои слова.

– Нельзя же оставлять такое безнаказанным, – возразил Парк и вытер пот, откинув прилипшие ко лбу кудри. Наверняка повторял слова Дейса, своих у него никогда не было.

– Нельзя быть идиотами! – заорал Шаран. – Идиоты не нужны никому и не верит им никто! Любого, слышите, любого мы можем заменить, как только захотим, как только один из вас ещё раз зайдёт слишком далеко. Нам теперь есть, из кого выбирать, – уже сдержаннее добавил он.

– Любого? Тогда, может, тебя? – прошипел в ответ Дейс.

Лин облизнула губы. Страшно хотелось пить. А ещё вся эта сцена ужасно раздражала её.

Шаран деланно засмеялся:

– Меня? Да вы без меня шагу ступить не можете.

– Замолчите оба, – оборвала его Лин. – Нашли где ругаться, на глазах у всей этой толпы, – она кивнула в сторону палаточного лагеря, разбитого на почтительном расстоянии от их шатра и Колеса. – Парк, ты еле стоишь, иди сядь. Зачем ты его вообще потащил, Дейс? Взял бы с собой Илигара, были бы два бесноватых.

– Я правда сяду, – пробормотал Парк и, виновато посмотрев на Дейса, с трудом захромал к шатру.

– Лин, что там происходит? – требовательно спросил Шаран, напрасно пытаясь разглядеть, что вызвало какое-то оживление в лагере.

Девушка посмотрела туда.

– Подъехал отряд всадников, десятка три. Наш цепной пёс их уже встречает. Но, погоди-ка, – Лин нахмурила брови, – три ворона на башне – это разве не герб …?

– Ифисов, – закончил Шаран. Его лицом разом стало холодным и отчуждённым, как мёртвое.

– Ифисы? И кого же это они к нам прислали, эти важные лордики? – скривился Дейс. – Но разбирайтесь сами, – он развернулся и тоже ушёл в шатёр.

Шаран, похоже, вовсе не обратил на это внимания. Он развернулся и резко крикнул:

– Харве! Илигар! Идите сюда. Лин, останься тоже.

Лин пожала плечами:

– Если солнце не выйдет, останусь, – от солнца её кожа покрывалась пятнами, и это было противно. Жалкое тело, не способное удержать заключённую в него силу. Лин почувствовала, как задрожала кисть правой руки, и раздражённо схватилась за неё левой.

Из шестерых только они с Шараном были благородного происхождения, но Ифисы влиятельнее и знатнее, чем Равалы. Старший сын в такой семье отвечает за род и землю, а второму открыты все пути. Если только кровь его не заражена магией.

Нежданные гости уже подходили к ним в сопровождении нескольких служивших магам наёмников, в том числе самого капитана Рыжего Пса. Чужаков было трое, двое охранников держались чуть позади главного.

Лин присмотрелась к нему. Он был одного роста с Шараном, но загорелый и куда крепче и шире в плечах. А вот лица у них были похожи, так что не оставалось сомнений, к ним подходил сын и наследник графа Ифиса. Брови, скулы, линии носа и эти светлые волосы, у гостя забранные в небрежный хвост, были у братьев общие. Но не глаза.

Гость остановился.

– Здравствуй, Шаран, – ровно сказал он. – Не имею чести знать по именам твоих друзей, но приветствую.

Его внимательный зоркий взгляд на долю секунды остановился на каждом из них, и Лин вдруг стало неловко за свои сухие ломкие волосы и шелушащуюся кожу, бурое пятно на виске. Шаран сейчас сорвётся на этого самодовольного типа, зачем он приехал? Тревожно заколотилось сердце.

– Скоро наши имена выучат все, не сомневайся, – холодно ответил Шаран. – Зачем ты пожаловал, Тевелад?

– Отец хочет, чтобы я поговорил с тобой, – тот вежливо улыбнулся и поправился: – С вами.

– Если лорд Ифис желает что-то сказать мне, ему стоило бы приехать лично, – процедил Шаран.

– Едва ли разумно этого ждать, Шаран, – терпеливо, словно ребёнку, возразил Тевелад. – Лорда-отца пожелал видеть при себе король, и пока у него не было оснований не повиноваться. Так вы выслушаете то, что мне поручено передать?

– Валяй, раз явился, послушаем, – хмыкнул Илигар.

Тевелад в упор смотрел на застывшего с упрямым выражением на лице младшего брата.

– Мы с отцом никогда не сомневались, Шаран, что магия не помешает тебе достичь высот. Мы ждали этого. Но ты… вы должны понимать, что только сила и только шесть человек не смогут взять и удержать власть. Вам нужны союзники.

Илигар усмехнулся и щёлкнул пальцами. Прямо у ног Ифиса ударил вверх фонтан синеватого пламени.

– Нужны ли? Что они могут дать магам?

Тевелад отскочил от огня и принуждённо рассмеялся.

– Опыт. Связи. Людей. Деньги, – он махнул рукой, и один из его сопровождающих поставил на землю и открыл небольшую шкатулку, которая оказалась доверху наполнена золотыми и серебряными монетами. – Здесь немного, всего три сотни дивинов, но, думаю, эта мелочь вам пригодится.

С Крипны они взяли восемь сотен. Пожалуй, это было слишком великодушно.

– Ещё я оставлю вам своих людей, их двадцать пять, но по сравнению с тем сбродом, который у вас тут есть… – Ифис усмехнулся, глянув на Рыжего Пса, и тут же опять посерьёзнел: – Ты сам понимаешь, Шаран, что это – начало, всего лишь маленький знак доброй воли. Чтобы мы дали больше, покажите свою.

– Добрую волю? Спроси о ней горожан Крипны, – тихо сказал Шаран. Он показал рукой себе за плечо, сделал шаг вперёд и продолжал наступать, пока не оказался к Тевеладу вплотную. – Спроси о ней Колесо. Ты хорошо рассмотрел его, брат, или хочешь познакомиться с ним поближе? Я могу свести вас близко, совсем близко, – маг тяжело дышал, глядя глаза в глаза старшему. – Что ты предлагаешь? Людей? Они уже сами идут к нам, и это действительно только начало. Деньги? Мне достаточно подойти к воротам любого города и приказать, чтобы у моих ног сложили всё до монеты, лишь бы спасти свои шкуры. Связи? Как внезапно отец вспомнил о своём младшем сыне, не правда ли? Разве не он вычеркнул моё имя из родовой книги у меня на глазах, прежде чем выбросить меня в Приют? – Шаран резко отступил назад и скрестил руки на груди. – Не так это будет, Тевелад. Твои люди пусть едут назад к лорду Ифису, я напишу ему, где и как мы будем с ним говорить. Ты, – он прищурился и смерил брата взглядом, – останешься здесь с другими заложниками. Я посмотрю, что с тобой сделать.

Тевелад покраснел от гнева. Его люди схватились за мечи, наёмники выхватили свои. Илигар коротко засмеялся и хлопнул в ладоши. Раздирающий уши шум заполнил воздух, словно разом завопили, молотя по щитам, несколько армий, разбились все зеркала в мире, завизжали все летучие мыши и опустили молоты все кузнецы. Лин пошатнулась, её затошнило, и она уцепилась за рукав схватившегося за уши Харве. Но стоявшим перед ними пришлось куда хуже. Один из охранников Ифиса упал и больше не шевелился, второй и двое наёмников блевали, стоя на коленях, сам лорд согнулся, схватившись за живот и сердце, из носа у него хлестала кровь.

Наступившая тишина казалась невероятной. Людские голоса перекликались над лагерем, ветер шевелил траву. Рыжий Пёс, стоявший чуть в стороне, медленно отнял руки от головы, потряс ей, мрачно сплюнул и, зло покосившись на магов, рявкнул двум своим подчинённым:

– Вяжите их, идиоты, – и медленно, пошатываясь, пошёл вниз по холму к лагерю.

Харве закашлялся и не мог остановиться, на губах у него выступила кровь. Шаран, щурясь, сколько мог проводил взглядом наёмников, уводивших еле идущего Тевелада и повернулся к друзьям. Он улыбался.

– И вот Ифисы пришли, надеясь урвать кусочек нашей удачи, – каждая чёрточка на его лице смеялась. – Они испугались, о, они испугались, а теперь надавить ещё чуть-чуть, и они будут лизать мои сапоги! Я дожил до того, чтобы увидеть это своими глазами…

Глава 8. Ростки

Был глухой час ночи, и все спали, когда Рисс тихо встала, взяла со стола льняной мешок размером с ладонь и оплетённую ивовыми прутьями фляжку, прицепила их к поясу и вышла из казармы. Стрекотали сверчки, едва народившаяся луна уже уходила к западу, ветер шевелил траву. Медленно ступая босыми ногами, Рисс шла по парку, прислушиваясь и принюхиваясь к запахам зелени, земли и всё ещё ощущаемой гари. У некоторых деревьев она останавливалась, клала руку на их стволы и чертила пальцами знаки.

Он был до смешного мал в глазах уроженки лесов, этот огороженный стенами участок земли, но здесь, в городе, и это было роскошью, доступной немногим семьям. Группы деревьев окружали лужайки с клумбами. В восточной части росли яблони и сливы, в западной поднимали ветви к небу ясени, пруд окружали раньше плакучие ивы, но теперь из них осталась только одна. Обломки перекинутого через пруд мостика торчали, как сломанные кости.

Колесо прикатилось с севера, как нож прошло сквозь стену, сожрало несколько тесно стоявших яблонь, красным языком слизнуло траву и цветы, прихватив и кусты сирени, от пруда ушло дальше на запад. но дольше всего простояло на берегу – Рисс даже на расстоянии чувствовала, как глубоки там ожоги земли. Ей не нужны были глаза, чтоб видеть, как это место страдает. Она выбрала ночь не только потому, что это было доброе и тихое время. Зрелище обугленных стволов, пожухлых веток и выжженной травы отвлекало её.

Обойдя весь парк, Рисс остановилась, распустила волосы и, открыв фляжку, сжала её в ладонях. Тихо, тихо запела она древний мотив без слов, древний, как темнота, что собирается под деревьями ночь за ночью. Она пела, закрыв глаза и повторяя одни и те же несколько нот, потом, не умолкая, плеснула воды из фляжки в сложенную ладонь, вытянула вперёд руку и ступила на след от Колеса. Женщина шла, капли воды стекали между её пальцев и падали на землю, и когда вода вытекала, она наливала её в ладонь снова.

Фляжка опустела. Шёпот Трав стряхнула с рук последние капли, вернулась к пруду и опустилась на колени посреди выгоревшего места, прижав ладони к земле и зарыв в неё пальцы. Она закрыла глаза и глубоко дышала, пока не почувствовала, как размываются границы тела, как она становится одним целым с ночью. Тогда она заговорила быстрым, горячим шёпотом, убеждая и требуя, приказывая и уговаривая.

– Ночь мне плащом, звезда за плечом, с ветром кричу, с камнем молчу, воду хвалю, с землёй говорю. Камень, капля, лист и пыль превратят желанье в быль: над пожарищем сперва снова зашумит трава, средь воспрянувших ветвей разнесётся птичья трель, и когда придёт рассвет, будет снова пышен цвет. Ужас, боль и кровь рекой ты прими и упокой, прах погибших не в свой срок новый выкормит росток, в память сожженной мечты пусть распустятся цветы, – Рисс сбилась, вздрогнула, словно от боли, но тут же продолжила: – Знаю, обида горька, знаю, беда велика, спелый погублен плод, свежий разрушен всход, раны земли болят, люди в бреду кричат. Скор и жесток огонь, но мимолётен он, вспыхнул и догорел - быстрый его удел. Ты же, земля, тучна, ты же, земля, темна, силы в тебе - ста лет, силе и счёта нет. Голос ты мой услышь через ночную тишь, волю мою прими, слово моё возьми, память дальних путей, голос диких зверей, – Шёпот Трав встала, высыпала на ладонь семена из мешочка и бросила их в землю. – Ночью, звездой, водой, знаками на коре я заклинаю: очнись и оживи к заре.

Рисс умолкла и долго ещё стояла, тихая и неподвижная, будто сама стала деревом. Потом она повела плечами, дошла до ивы и села на землю, прислонившись к стволу. Усталость и лёгкость вместе наполняли её.

Всем станет легче, когда земля здесь перестанет страдать. И Элебальду, и Арре, и Тухве, хоть тот и не признаёт, что это место его беспокоит. Разве что Молвану нет. Он из тех, кто предпочитает смерть всегда называть по имени, а болеть за каждое горе и радоваться каждому счастью – его собственный выбор, эту ношу с человека не снимешь, и лечить тут нечего. Рисс вспомнила, как менестрель бережно и ловко устраивал на коленях цитру, и невольно улыбнулась. Её голова качнулась назад к опоре ствола, и Шёпот Трав уснула.

Выйдя утром из казармы, Элебальд подумал, что что-то не так, но спросонок не сразу понял, в чём дело. В парке кто-то плакал, слышались изумлённые голоса. Гром сделал несколько шагов в ту сторону и замер на месте.

За ночь след от Колеса зарос черникой. Маленькие кустики закрыли выгоревшую землю и, хотя был конец лета, распустили зеленовато-белые цветы. Пожухшая трава вдоль следа зеленела пышнее прежнего. Только у пруда на земле остались проплешины, и черника здесь едва поднялась над землёй, зато у воды покачивал лиловыми кистями кипрей. Под уцелевшей от огня ивой крепко спала Рисс, и стебли трав пробивались между пальцами лежавшей на земле руки.

Элебальд вернулся от лорда с небольшим свитком в руке. Вместе с ним пришёл Молван, усталый и осунувшийся. Едва ли он спал этой ночью, а может быть, и предыдущей.

– Идёмте сюда все, – позвал Элебальд. Арра сосредоточенно всаживала одну за другой стрелы в мишень перед казармой. Тухве не было видно, но Гром не сомневался, что тот снова залез на крышу, поближе к солнцу.

Молван зашёл внутрь и сел за большой общий стол, откинувшись на спинку стула. От долгого вчитывания в бесконечные буквы и символы болели глаза, и он устало потёр их.

Рисс вязала что-то из тонкой пряжи, сидя с ногами на своей кровати, костяной крючок танцевал у неё в пальцах, легко тянулась нить, и менестрель загляделся на движения её рук. Смотреть на неё было всё равно что на волны или на пламя, кажется, вот-вот услышишь мелодию и вот-вот сможешь поймать её… Молван вспомнил чудо, которое Шёпот Трав сотворила в парке. Пойти бы сейчас полежать на траве... Он ещё раз потёр глаза.

Тухве голоса не подал, поэтому Элебальд сделал пару шагов назад, чтобы заглянуть на крышу.

– Я здесь, – Тухве вывернул из-за угла дома, на ходу затягивая завязки рубашки. Виани не любил привлекать внимание к оплетавшим его тело лозам и листьям.

– Отлично, – Элебальд развернулся к двери и едва не наткнулся на как раз собравшую стрелы Арру, но успел остановиться и пропустить её вперёд, не коснувшись.

– Лорд Фарк сказал, вы с ним что-то нашли, рассказывай, Молван, – сказал Гром, когда все собрались за столом.

– Мы нашли свиток с заклинанием, с помощью которого Колесо было создано. Этой формуле больше тысячи лет, за это время она используется третий раз. Слышали историю о Пепельной битве в третьем веке? «Диск огня, ростом со слона, выкатили высокие маги, и криками митвян огласилось ущелье». Это было оно.

– Со слона? – переспросила Арра.

– Животное из Кавалана, – пояснил Тухве. Арра скривила губы. – Но наше Колесо явно больше.

– «А когда битва кончилась, стал он с крепостную башню», – ответил цитатой Молван. – Оно растёт, вбирая в себя суть вещей, которые сжигает. Вещей, людей, чувств и памяти. Но это мы и так уже знаем.

– Как от них избавлялись первые два раза? – Элебальда мало интересовали эти подробности.

– Истории записывали победители, их маги сперва создавали Колесо, а потом просто уничтожали его, выиграв сражение, – Молван потёр виски, чтобы сосредоточиться: – И это важно. Чем дольше Колесо существует, тем больше силы набирает и тем тяжелее им управлять. Поэтому им никогда не давали существовать долго.

– А теперь оно катается по стране уже больше двадцати дней, – нахмурился Тухве.

– Говорят, оно движется сейчас через Приречье. Сожжены Крипна и, что куда хуже, Филар, – сообщил Элебальд. – Не знаю, что там эти маги задумали, или они просто жгут и грабят всё что ни попадя.

Тухве качнулся на стуле и посмотрел на Мара:

– Дай угадаю, просто убить магов ничем не поможет?

– Сделает только хуже, потому что тогда Колесо не будет подчиняться никому, - кивнул менестрель. – Чтобы управлять им в каждый момент нужно два человека. Создать Колесо могут только шестеро, чтобы его уничтожить, нужно тоже шесть человек, из них хотя бы трое создателей.

Арра выругалась.

– Боюсь, пока не похоже, чтобы магов можно было убедить самим покончить с этим, – задумчиво сказала Рисс.

Стрела фыркнула, Тухве промолчал, но по его насмешливому взгляду было видно, что он не видит смысла даже обсуждать эту идею. Элебальд был с ним согласен, но, вздохнув, развернул принесённый от лорда свиток.

– Здесь имена этих магов и всё, что о них можно было узнать, – пояснил он. – Фарк полагает, это может нам пригодиться, – Элебальд опустил глаза к бумаге и стал сосредоточенно читать: – Дейс, сын горожанина, девятнадцать лет, болен желудком, занимался больше всего стихийной магией. Харве, подкидыш, двадцать лет, чахотка, высшие чары.

– Это ещё что за дрянь? – поинтересовалась Арра.

– Заклинания, совмещающие принципы нескольких других, – откликнулся Молван.

Гром продолжал:

– Парк, сын мельника, семнадцать лет, подагра, хорош в магии превращений. Илигар, сын казначея, восемнадцать лет, малокровие, увлекается магией разрушения. Лин, дочь дворянина из Речного угла, девятнадцать лет, болезнь не названа, приходит приступами, магия превращений и углублённое изучение стихийной.

– Что? – менестрель вскинул голову. – Лин из Речного угла?

– Ты о ней что-то знаешь? – посмотрел на него Гром.

Молван помолчал пару секунд, потом словно нехотя сказал:

– У наших соседей по поместью была дочка Лин. Магия проявилась в ней поздно, родители даже надеялись, что её вовсе не придётся отдавать в Приют. Когда её всё-таки забрали и лишили имени, они не отказались от неё совсем и иногда привозили на несколько дней к себе. Правилами Приюта это не запрещено, просто обычно родня сама спешит забыть о паршивой овце. Лин лет на шесть младше меня. Когда я видел её в последний раз, это была грустная светловолосая девочка-подросток, которая никому бы не сделала зла, – Молван покачал головой. – Не могу поверить, что это она.

– Маг – это и есть маг, чего ждать от дурной крови, – пожала плечами Арра.

Посерьёзневший Тухве посмотрел на неё и опустил голову.

– Ну не знаю, – задумчиво сказал Элебальд. – Если на тебя все так смотрят, и озлобиться недолго... Остался последний, тоже дворянин, тут даже имя семьи есть – ни много ни мало графы Ифисы. Шаран, двадцать лет, постепенно слепнет, высшие чары.

Элебальд отложил свиток. Все молчали.

– Если дело дойдёт до драки, я смогу использовать их болезни против них, – заметила Рисс.

– Толку-то, если мы не знаем, что делать с самим Колесом, – отозвался Гром. – Арра, мы с тобой едем искать ещё одного мага. Только не называй его в глаза дурной кровью, ладно? Фарк надеется получить от него совет.

Стрела передёрнула плечами:

– Сам с ним и разговаривай, мне-то что.

– Выезжаем часа через два после полудня. Остальные могут делать, что им угодно.

Стрела ли пронзит огонь, цветок ли его остановит? У героев легенд были мечи, рубившие пламя, – только воля была у них.

Глава 9. В доме помощи

– Вы не видали мою девочку, нет? – спутанные волосы, тусклые глаза, взгляд, как у голодной собаки. Молван решительно отцепил схватившиеся за его рукав пальцы и ответил «нет» резче, чем следовало бы. Пятеро детей сгорели у плотника на глазах, шестая девочка пропала, и теперь он всюду искал её, спрашивая каждого встречного и не запоминая лиц. Менестрель знал это, но слышать тот же вопрос десятый раз за день было невыносимо.

В комнате наверху разревелся ребёнок. Визгливый девчачий голос ответил базарной бранью.

Молван толкнул плечом дверь и вошёл с лестницы в большую комнату, заполненную кроватями и тюфяками с людьми. Молван пробрался между ними и отдал одной из возившихся с больными женщин поднос, который держал в руках. В комнате пахло болезнью, потом, мочой и грязным телом.

После дневной драки за тарелку супа сейчас здесь было почти тихо, но тем лучше слышно было слова каждого, кто говорил что-то. А они говорили, только никто не слушал.

– Дом мой сгорел, как свечка, – почти умилённо сообщила в пространство женщина лет сорока. Она сидела на тюфяке, сложив руки на коленях. – Я, дура, недоглядела, огонь по верёвкам шасть – и с соседнего дома на наш. Что ж теперь делать, ничего не сделаешь. Сгорел дом, я теперь ничего не могу.

Паренёк на тюфяке в углу бормотал в лихорадке, называя кого-то по имени и упрашивая оставить котёл. Он сильно обгорел, чудо, что дотянул до момента, когда его принесли сюда. Принесли и оставили, никто не заходил о нём спросить.

Слухи разошлись по городу быстро, и дом помощи переполнился. Сотни людей умерли от ожогов и ран в первые дни после двух появлений Колеса в Эдаре. Тех, кто был ранен легко или уже поправлялся, ждали здесь по утрам, чтобы сменить повязки и дать лекарства. В доме оставляли лишь тех, кто не мог ходить, кто нуждался в постоянном уходе, кому некуда было идти… И места им не хватало.

С другого конца комнаты раздался вопль, за ним ругань. Один из раненых отшвырнул от себя сиделку, неосторожно развернувшую повязку. Обломками стены ему разворотило бок, рана была дрянная и пахла гноем. Больной кричал и отбивался. Молвану пришлось удерживать его силой для перевязки, горячее потное тело дрожало и вырывалось из рук.

– Пускай, – сиделка выпрямилась и отступила от кровати на шаг. – Вот разбуянился, сукин сын, – устало добавила она. Ей тоже было некуда идти, муж погиб, дом наполовину сгорел, и она осталась тут, чтобы быть при деле.

– Менестрель, – тихо позвала девушка с соседней кровати, протянув в его сторону руку. Верхнюю половину её лица закрывали бинты. Молван подошёл и бережно пожал ищущие прикосновения пальцы.

– Какое сегодня небо? – спросила больная.

Молван ответил не сразу. Он держал в своей руку ослепшей и чувствовал себя полным пустоты. Казалось, он сам видел ту темноту, что окружала её. Он хотел бы сказать, что в этой комнате забывает о том, что вообще видел небо, но не мог.

– Пасмурное. Низкие серые тучи, может быть, будет дождь.

Он бережно опустил её ладонь на кровать и быстро отошёл.

– Дождь, подумать только, вот чего не люблю, – недовольно сказала женщина с праздно сложенными руками. – Вечно от дождя всё портится. В прошлый дождь у нас здесь окна текли.

– И ты помогла убирать? – Молван знал ответ и спросил назло, но женщина только шире раскрыла светлые глаза:

– Да разве я могу. У меня дом сгорел, что я теперь буду делать.

– Наверху за детьми присмотреть некому, а она тут сидит, нет бы пойти помочь, – проворчала сиделка, проходя мимо.

– Я? Да я своё потеряла, как за чужим буду смотреть? Нет, я так посижу, – женщина покачала головой и улыбнулась почти довольно.

Она правда потеряла всё, напомнил себе Молван, но вспыхнувшую злость это не погасило. Он отвернулся и окинул комнату взглядом. Кучка сбившихся вместе больных, умирающих, отчаявшихся людей, и помогать им пытаются такие же.

– Воды! – каркнул из кресла у незажжённого камина укутанный в одеяло старик. Молван стоял ближе всех, так что подошёл и подал ему кружку.

– Сукины дети, – старик вцепился в неё узловатыми пальцами и жадно пил, проливая воду на грудь. – Бросили меня тут, приволокли умирать, как старую собаку. Куска хлеба отцу пожалел, гадёныш, и жена его, сучка, рада хозяина из дома сбагрить…

Эту семью Молван тоже помнил: мрачный мужчина с тем же утиным профилем, что у старика, заплаканная жена с младенцем на руках и двое детей, цеплявшихся за её юбку.

– А Ришке что расскажешь сегодня, мастер Кин? – возле старика появилась неслышно подошедшая Рисс.

– Ришке? – тот будто споткнулся и ответил сердито, но уже без прежней злости. –Да будто этой пострелке нужны мои рассказы.

Рисс засмеялась и поправила ему подушки:

– То-то она бегает сюда каждый день.

– Да этим сукиным детям… – мастер Кин замолчал, потом сказал угрюмо: –Ты мне для неё хлеба обещала.

Рисс кивнула и вытащила из кармана завернутый в платок ломоть. Старик быстро схватил его и, воровато оглянувшись, спрятал в рукав.

– Про зимнюю кошку расскажу, вот что, – сказал он и, усмехнувшись, примолк.

Рисс кивнула и пошла дальше. Остановилась возле постели метавшегося в лихорадке, положила руку ему на лоб, зашептала что-то.

Молоденькая сиделка споткнулась и уронила поднос. Миски и кружки полетели в разные стороны, разливая грязную воду. Девушка со стоном опустила руки и смотрела на растекающиеся вокруг осколков лужи распахнутыми глазами, похоже, собираясь расплакаться.

Рисс подняла голову на шум и окликнула её.

– Я там уберу, Нита, иди-ка лучше сюда, у тебя голос добрый, поговори с ним, как я учила.

Девушка с явным облегчением заняла место Рисс. А та спокойно и ловко убрала уроненное и стала обходить комнату. Лёгким жестом, остановившись, убрала волосы с лица больной. И это движение вдруг показалось Молвану очень знакомым: садовник мог бы так поправить на ходу ветку в саду. И так же смотреть вокруг, примечая, какое растение нужно пересадить, какое полить, подстричь или удобрить, чтобы оно росло лучше.

Слива и лилия, виноград и чеснок равно нуждаются в заботе, и каждый дорог садовнику. Души людские были её цветами, травами и деревьями, сердца распускались от её касаний.

Рисс опустилась на колени возле кровати слепой и тихо говорила что-то, держа девушку за руку. Та улыбнулась в ответ, и менестрель увидел вдруг вокруг неё не темноту, а свет.

– Можно, меня перенесут к окну, если пойдёт дождь? Я хочу его слушать, – попросила девушка.

– Постараюсь устроить, – обещала Шёпот Трав. – А завтра ты сможешь в первый раз встать.

Она оглянулась и увидела наблюдавшего за ней поверх склянок с лекарствами Молвана, улыбнулась ему.

– Брось чужие дела и спой что-нибудь для нас всех, только вполголоса, – попросила она. – Я принесла твою цитру с кухни, она на окне.

Молван сел на подоконник и заиграл, но пока он пел нехитрую балладу о Белом корабле, в голове у него складывались совсем другие строки. Он, не отрываясь, смотрел на Рисс, и словно видел её впервые – лёгкость её движений, мягкий сосредоточенный взгляд, улыбку, родинку у виска… Под глазами у неё легли тени от усталости, но она улыбалась одним и, отбросив за спину стянутые лентой волнистые волосы, без отдыха помогала другим.

А потом вновь не хватило рук, и он работал рядом с ней до вечера, уносил, подавал, держал, перевязывал и промывал, разводил огонь и отвлекал больных разговорами. И когда к горлу подкатывала тошнота и дыхание перехватывало от раздражения, он искал в комнате Рисс, как верный тон, и пытался увидеть их всех снова так, как видела она.

Они возвращались в особняк Фарков вдвоём, уже ночью, дорога, несмотря на темноту, была короткой. Молван тщетно искал сквозь усталость правильные слова, но все они рассыпались перед воспоминанием об утомлённом лице Рисс, выхваченном светом фонаря на двери, когда они выходили.

У ворот парка Фарков Рисс остановилась, положила руку ему на плечо, улыбнулась и поцеловала его.

Глава 10. Власть магов

Дейса мучительно рвало в шатре. Лин услышала это и не стала входить. Парк лежал в лихорадке и стонал от боли в суставах уже третий день, теперь и Дейс расклеился. Но кудрявого губошлёпа Парка было жаль, а вот Дейс, когда ему становилось плохо, делался совершенно невыносим. А ещё остальным теперь приходилось по полсуток проводить, поддерживая Колесо. Сейчас была очередь Илигара и Шарана, но Лин была заранее не рада ожидавшим её ночным часам. Хорошо хоть, её напарником сейчас был Харве, с ним было спокойнее. Лин облизала пересохшие губы. Только бы не разболелись трое. Вот тогда дело запахнет жареным… буквально.

Девушка оглянулась и увидела шатавшегося без дела мальчишку, которого взяла себе в пажи.

– Эй, принеси мне стакан воды, – бросила она ему. – И кресло.

Ей нравилось отдавать приказания, и она с удовольствием смотрела, как мальчик тащит тяжёлое резное кресло, стараясь не уронить подушку. Это была одна из многих вещей, полученных магами от перепуганных горожан, Лин уже не помнила, где именно. У неё кружилась голова, так что она села и окинула взглядом лагерь.

Останавливаясь, они выбирали место для Колеса и двух своих шатров неподалёку, а уже вокруг них на почтительном расстоянии располагалась сопровождавшая их толпа. Лин хотелось бы назвать её армией или свитой, но увы. Здесь было два отряда наёмников, капитаны которых, Рыжий Пёс и Длинный Варен, постоянно грызлись между собой, заложники, которых маги требовали от городов, люди, явившиеся к ним на поклон с предложениями услуг, и оборванная толпа сумасшедших, бездомных, бездельников, прибывавшая с каждым сожжённым городом. Они жили в шалашах, на телегах, под открытым небом. Когда маги ехали верхом или в каретах, тащились за ними пешком, как грязный пёстрый хвост, а отстав, догоняли снова – или появлялись другие, Лин не всматривалась в их лица. Они были грязью. Будь Лин одна и слаба, они бы убили её. Она была Магом Колеса – и они падали перед ней на колени, целовали руки и просили о милости.

Сейчас большая толпа собралась вокруг одного из костров. Посреди неё у самого огня стоял мужчина в грязном рыжем плаще и говорил, вернее, кричал, то и дело указывая на Колесо.

Эти люди в рыжих тряпках… они называли Колесо воплощением своего бога, Маруна. Молились перед ним на коленях, приносили и бросали ему жертвы, если им разрешали. Лин их не понимала, Илигару нравилось пинать их ногами, Шаран говорил, что они пригодятся. Поначалу их было десятка два, с головы до ног одетых в оранжевое, но теперь рыжие тряпки стали повязывать на себя и другие. Особенно после того, как возле Колеса какой-то слепой прозрел, а ещё у кого-то пропали язвы на коже. Марун всемогущ, – говорили эти идиоты, – он беспощаден, он не знает жалости, но может по прихоти даровать милость. А Колесо просто брало, что ему попадалось.

Лин горько усмехнулась и стала растирать онемевшую правую руку. Если бы оно могло забрать болезнь у неё. Но она не была больна ничем, кроме магии, а кроме магии, у неё ничего не было. И не будет.

За спиной у девушки раздался кашель.

– Как Дейс? – спросил Харве.

– Его рвало, я не стала входить, – пожала плечами Лин. – Не похоже, чтобы ему стало лучше. Давай отправим сейчас кого-нибудь из прислуги посмотреть, что ему нужно.

– А ты? – Харве внимательно посмотрел на неё. У него были золотисто-карие глаза, мягкие и грустные.

– А я устала, – раздражённо ответила Лин. – Чего ты хочешь?

– Идём к остальным, нужно обсудить важное дело, - Харве протянул ей руку, помогая встать. Его ладонь была горячей.

Чтобы присматривать за Колесом, достаточно было держать его в пределах видимости, но вблизи делать это было проще, поэтому дежурящие маги располагались шагах в пятидесяти от него. На пожухшей августовской траве стояла пара кресел, стульев и стол. Илигар расхаживал кругами, насвистывая что-то себе под нос, Шаран сидел в кресле, мрачно потирая плечо.

– Дейсу всё ещё плохо, давайте поговорим вчетвером, – сказал Харве, подходя.

Илигар повернулся к нему, откинул со лба рыжевато-каштановую прядь:

– И о чём?

– О наших планах. Мы слишком долго сидим тут, ничего не делая, – сказал Шаран. – Если так продолжать, люди просто устанут бояться, и что тогда?

– Сжечь ещё пару городов. Ниже и выше по реке есть крупные порты, самое то, – ухмыльнулся Илигар, и Колесо качнулось на месте в ответ на движение его пальцев.

– Сколько можно играть в разбойников? И это бродяжничество не доведёт до добра ни одного из нас, – раздражённо ответил Харве. – Двое уже свалились, дальше что?

– Что вы предлагаете? – Лин не нравилось, что эти двое явно уже составили план без них. Но ведь это и с самого начала было так.

– Объявить наши требования этой стране: пусть признает нашу власть и власть магов вообще, – энергично сказал Шаран.

– И выбрать себе постоянную резиденцию, – настойчиво добавил Харве. Он вытащил из рукава несколько свитков и разложил их на столе.

– Власть магов? – переспросил Илигар.

– Пошлём во все крупные города требование передать власть в руки магам. Подтвердить это должно письмо от названных нами людей. Ну и заложники с деньгами, – пояснил Харве.

– В половине городов… – Лин горько скривила губы и передёрнула плечами. У неё кружилась голова, и она села.

– Поэтому они не смогут выполнить наш приказ и будут наказаны, – сверкнул глазами Илигар.

– Не совсем, – усмехнулся Шаран. – Мы хорошенько их припугнём, а потом дадим шанс заслужить нашу милость.

Илигар фыркнул.

– Иначе всё это не имеет смысла. Нужно стать настоящими правителями, а не ночными мародёрами, – серьёзно сказал Харве. – Только тогда в мире что-то изменится.

– Вы думаете вспомнить всех магов из других городов? – с сомнением спросила Лин.

– Всех и не нужно. И не важно, если мы где-то перепутаем. Пусть побегают, – усмехнулся Шаран.

– А Эдара? – поинтересовался Илигар. – Я не рвусь туда возвращаться, чтобы править этой дерьмовой столицей.

– А мы и не станем, – откликнулся Харве. – Назначим там губернаторов, как и везде. Для резиденции нам нужно другое место, лучше вообще не город. Чтобы вокруг Колеса было поменьше лишних. И расположенное так, чтобы от него легко было двинуться в любом направлении – все должны знать, что мы можем нагрянуть в любой момент.

– Дай сюда карту, – Лин развернула её и сосредоточенно разглядывала несколько минут, потом ткнула пальцем в маленькую точку недалеко от пересечения двух дорог. – Вот. Я когда-то проезжала там, – слова «с отцом» она проглотила. – Это небольшая крепость. До ближайшего города полдня верхом.

– Звучит неплохо, – кивнул Шаран, снова потирая плечо. – Давайте составим список губернаторов. Думаю, нужно по три имени на город. Эдара?

Повисло молчание.

– Я бы предпочёл Ирвана, Тэллу и, например, Стрега, но они все мертвы, – тихо сказал Харве.

Они вспоминали нестройную толпу на площади тем утром. Лица вчерашних друзей. Который раз они спрашивали себя, почему те пришли. Был ли у них выбор. Как поступили бы они сами.

– Этак придётся Мариш вписывать, – заметил Илигар.

– Она там тоже была, я видела, – грустно ответила Лин. Мариш с веснушками и светлыми косичками, всего год назад сосланная в Приют.

– Шестилетний ребёнок? – Шаран сплюнул. – Вот сволочи.

– Вот давайте её и впишем, – жёстко сказал Харве. – И Дарба, этот торговец отсиделся дома. Кого ещё?

Глава 11. Город и лес

Молван легко шагал по тихой улице, еле слышно насвистывал и, похоже, не слишком глядел по сторонам. Элебальд шёл чуть позади, сдерживая раздражение. За последние дни, спевшись с Рисс, менестрель заметно переменился и повеселел – немного ж для этого было надо. И хотя страдальческое выражение на лице Молвана успело Грому поднадоесть, теперешняя его жизнерадостность едва ли была уместна: Эдара не отстроилась, еды больше не стало, сбрендившие маги жгли Приречье, след от Колеса разрезал соседнюю улицу, а средство против него ещё только должно было найтись в рукописи, за которой они шли.

Богам виднее, как Фарк разыскал того мага. Седой, хотя младше Грома, с перекошенными плечами, бледный и перепуганный. Вот только кого он боялся больше, их или Колеса? В награду за помощь лорд Фарк предложил ему денег и жильё в собственном поместье, но маг только посмотрел зло и взял золото. Элебальд был согласен с Аррой, проще всего было бы прикончить его, даже из сострадания.

Арра вообще устала за ту поездку. А Тухве злился, что в прошлый раз Элебальд брал с собой лучницу, а теперь Молвана. Гром не собирался перечить на этот счёт лорду: с первым поручением тот отправил своих людей, за магической рукописью – менестреля, и это было понятно. Двоим в такое время откроют скорее, чем троим, а Тих разбирается в лекарствах, вот пусть и занимается делом в доме помощи.

Краем глаза Элебальд заметил в глубине двора, мимо которого они шли, какое-то движение, и приостановился, полускрытый аркой. Ребёнок лет пяти, мальчик, собирал что-то из камешков на земле. Гром двинулся было дальше, но тут из тени за малышом беззвучно вынырнул мужчина в обносках. Быстрым движением он положил ладонь на голову мальчика и свернул ему шею, ребёнок вскрикнуть не успел. Убийца подхватил обмякшее тельце и сунул его в мешок, и так уже не пустой. Замершего Грома он не заметил и, завязав мешок, скрылся обратно в тень.

Элебальд подумал о котлах, всегда кипевших в одном из переулков Крысятника. Есть медный грош – с голода не помрёшь. Едва ли они пустовали сейчас.

– Мы на месте, – Молван оглянулся на него и показал массивное серое здание впереди.

– Да, помню этот дом, я был здесь с лордом Ирваном, – Гром быстро нагнал его. Он не собирался говорить о случившемся. Певец наверняка опечалился бы, а у них и без того было дело. – Парадный вход скорее всего закрыт, раз Маргезов нет. Вход для слуг с боковой улицы. Ещё должна быть калитка в сад с другой стороны, но едва ли её открывают сейчас. Библиотека не внутри дома, а в отдельном павильоне в саду.

– Неудивительно, если слухи о магической коллекции Маргезов не врут, – заметил менестрель, сворачивая на боковую улицу. – Не всякий отважится держать такие книги и вещи в доме. Но нам в любом случае нужно поговорить с управляющим.

Он поправил плащ с ласточкой Фарков и подошёл к массивной двери.

В ответ на стук в ней открылось узкое оконце на уровне глаз.

– Чего нужно? – резко спросили оттуда.

– С поручением от лорда Фарка.

– Может, ещё скажешь, от короля? – хмыкнул человек за дверью.

– Разуй глаза, гербов не видишь? – пренебрежительно бросил Мар. Элебальд у него за спиной нахмурился: человек с такими манерами никак не мог быть слугой лорда. Но тех парней, которых он нанял сейчас охранять особняк Фарков, в другое время тоже не подпустили бы к нему близко.

– Что там? – к двери изнутри подошёл ещё один человек.

– Передайте вашему управляющему Глотту, что его хотят видеть от лорда Фарка, – с явным нетерпением громко повторил менестрель.

За дверью послышался звук оплеухи и раздражённое:

– Господам грубишь, чурбан? А ну иди доложи, что велено, – второй привратник подошёл ближе и улыбнулся в окошко: – Ждите, господину Глотту о вас сообщат.

– Впусти нас в дом, – приказал менестрель. – Или мы так и будем торчать здесь?

Гром совершенно не был уверен, что он вообще хочет входить в этот дом, а Молван даже не смотрел на него, чтобы можно было подать ему знак быть осторожнее.

– Конечно-конечно, простите, времена такие, побоишься человеку сразу дверь открывать… – привратник забряцал ключами, после чего открыл дверь, быстро глянул по сторонам и отступил в сторону, приглашая их войти. Элебальд выругался про себя.

– Вот так будет для всех спокойнее, – привратник снова запер дверь изнутри и повернулся к ним, поглаживая рыжеватую бороду. Он был невысок, крепко сложен, одет как подобает слуге в хорошем доме, и с львиной головой Маргезов на рукаве куртки и пряжке пояса.

– Да вы тут перепугались, как мыши при виде кошки, я посмотрю, – усмехнулся Молван, оглядываясь и делая несколько шагов вперёд по коридору, откуда можно было попасть на кухню, в кладовые и в комнаты слуг.

– А у Фарков иначе? – привратник бросил на него быстрый взгляд и опустил глаза. – Ну да там его светлость остался, а нам здесь пустой дом сторожить.

Бандит, ищущий, где ещё поживиться, или действительно просто честный слуга? Элебальд не мог понять и совершенно не хотел пока идти дальше.

– Что-то больно тихо у вас, – нахмурился он. – Или, пока хозяина нет, вы перебрались в его комнаты?

Привратник цокнул языком и посмотрел исподлобья, ещё раз поскрёб бороду:

– Стыдно вам такое говорить. Кто-то уехал с милордом, кто-то сбежал, осталось мало людей, мало сил и мало работы.

– Глотт-то здоров, я надеюсь? – с живым интересом спросил Молван.

Слуга переложил ключи в левую руку и прислушался, прежде чем ответить:

– Здоров, что ему сделается. Неловко вас, господа, у дверей держать, провожу вас сам к господину Глотту, – он сделал приглашающий жест левой рукой.

– Веди, – менестрель кивком велел ему идти первым. Слуга на мгновенье замешкался, потом пошёл по коридору.

«Ловушка!», – завопило чутьё Грома, но теперь Мар оказался между ним и рыжебородым, не давая метнуть в того нож. Ночной пёс бы подрал всех пустоголовых менестрелей.

Вдруг рыжебородый дёрнулся и с хриплым стоном осел на руки Молвану, который выдернул у него из бока кинжал и бесшумно опустил тело на пол. Разжав пальцы умирающему, он бросил оторопевшему Элебальду ключи:

– В доме шайка разбойников, слуги скорее всего убиты.

Гром кивнул:

– Нас наверняка ждут дальше, но скоро придут сюда. Нужно убрать тело и сбить их с толку, – что ж, некоторых менестрелей псу трогать не стоит.

Молван снял с рыжебородого пояс и покачал головой:

– Дурак даже не знал, что стащил. Это легендарная вещь, – ответил он на вопросительный взгляд Элебальда. – Магический пояс, охраняющий от магии стихий и превращений, когда-то изготовленный для одного из Маргезов, прапрапрадеда нынешнего. Что ты говорил про калитку в сад? Попробуем попасть в библиотеку оттуда, пока нас будут искать в доме.

Менестрель решительно развернулся к дверям, и Элебальд, ещё раз взглянув на убитого, качнул головой и пошёл за ним.

Они любили друг друга в парке, на берегу пруда, и звёзды танцевали над ними. И кожа Рисс пахла лесными травами, а губы на вкус были черникой. И Молвану казалось, что мир прост и целен, пока он держал Рисс в объятьях.

Небо медленно серело, но темнота под ивой была ещё густой и тихие слова путались в листьях.

– Как ты вообще оказалась здесь? Никогда не слышал, чтобы лесные ведьмы покидали Квер.

– А какие они, лесные ведьмы, о которых ты слышал?

– Мудрые. Могущественные. Милосердные и суровые, – слова Молван перемежал поцелуями, спускаясь от шеи Рисс к груди.

– Зрелые, – Рисс ласково остановила его, у неё не было желания сейчас начинать всё с начала. – Мы обручаемся с лесом после трёх десятков зим, но не раньше.

– Обручаетесь с лесом? Как это? – менестрель посмотрел ей в лицо.

Рисс засмеялась.

– Как я тебе объясню, если ты сам не понимаешь? Это значит, что он защищает и кормит меня, а я забочусь о нём. Что я знаю всё, что знает сам лес. Что я никогда не покидаю его, и остаются со мной только наши общие дети – девочки, они однажды станут ведьмами, а других я отдаю, как кукушка, в чужие семьи в деревню, – Рисс замолчала на секунду, перебирая пряди волос Молвана, положившего голову ей на грудь. Сердце её билось ровно. – Что я берегу лес от людей и людей от леса и друг от друга.

– А пока ты решила посмотреть свет? – рука Молвана нежно скользнула по её животу и бедру.

– А до тех пор я вольна, как ветер, и могу жить, где хочу, и делать, что мне вздумается, – улыбнулась Рисс. – Но чтобы быть не только могущественной, но и мудрой, нужно учиться. Иные из нас всю свою жизнь проводят в лесу. Его они знают, но что им сказать людям, когда те приходят к ним за советом?

– Поэтому ты живёшь среди людей.

– Да. Чтобы лучше знать их.

Молван приподнялся на локте и поцеловал Рисс в губы.

– А если ты не вернёшься в свой лес, Шёпот Трав? – спросил он, глядя ей в глаза. На мгновение в них промелькнула какая-то тень.

– Зачем мне это, Молван Мар? – Рисс нежно провела пальцами по его щеке. – Я родилась быть лесной ведьмой, куда мне бежать от себя и к кому? – она прижала ладонь к его губам быстрее, чем он возразил. – Это добрая жизнь, и это моя жизнь, Молван. А в доме вот-вот встанут служанки, - она быстро поцеловала его и мягко оттолкнула от себя.

Молван рассмеялся и сел, не сводя с неё глаз.

– Я люблю тебя, Рисс.

Глава 12. Люди и нелюди

Элебальд вышел из казармы и встал напротив тренировочной мишени. Он был один: менестрель разбирал добытую рукопись в кабинете у Фарка, остальные работали в доме помощи. Элебальд взял в руку нож, прицелился и метнул его. Он не рисковал спрашивать, что там делает Арра, главное, ей, видимо, нравилось. Вот Тухве, может, и рад был бы бросить слишком привычное дело, но опытный аптекарь был нужнее всех прочих, а сам виани не хотел минуты лишней проводить у Фарков. Второй нож воткнулся в мишень точно рядом с первым.

Элебальд вовсе не жалел, что вытащил Тухве из Крысятника. Но, будучи одним из доверенных людей лорда Ирвана, он привык не отвечать ни перед кем больше. А теперь насмешливый, наблюдательный взгляд Тиха словно всё время ставил под сомнение всё, чего Гром добился, и превращал его снова в вечно находящего себе неприятности юнца.

Почувствовав чужое присутствие, Элебальд отпустил новый нож к мишени, обернулся и увидел подходившего к казарме Мара. Менестрель остановился и прислонился к дереву. Что-то в его молчании насторожило Грома.

– Ну что? – спросил Элебальд. Глянув на мишень, он поморщился: нож ушёл на полпальца влево.

– Мы нашли способ, – Молван замолчал на секунду. Элебальд терпеливо ждал. – Теневики. Теперь кажется, как мы сами до этого не додумались.

– Теневики? – Гром нахмурился. – Ты правда об этих паршивых оборванцах?

Мар пожал плечами:

– У нас уже есть два наёмника, виани, ведьма и менестрель. Почему бы не быть теневику? – он вздохнул и продолжал: – Я понимаю, ты имел дело с теми, кто живёт в трущобах, но разве стоит судить обо всех людях по худшей части Крысятника? Теневик, отколовшийся от своего рода, – наверняка отчаянная и заблудшая душа. Лорд Фарк постарается найти нам союзника не из них. Но главное – они умеют гасить огонь. Даже магический.

– Даже Колесо? – воспоминание об огне снова вспыхнуло у Грома перед глазами, и он стиснул зубы.

– Ты ведь видел, что оно всё время вращается, быстрее или медленнее? Так оно всасывает в себя всё сгоревшее, набирая силу. Чтобы уничтожить, нужно хотя бы на миг остановить его. Нужен кто-то, кто сможет взять в руки огонь. И это наш единственный шанс.

– И сколько нам их понадобится? Десяток? Два? Армия? – внутри Грома закипала злость. Если теперь он окажется в этом деле не нужен, встречаться с огнём ему не придётся, но это было не то, чего он хотел. Не для того он выжил и знал, как другие умерли.

Молван крутил в пальцах сорванный лист и смотрел на облака:

– Ты знаешь о Ночной войне? Людям тогда удалось отнять у теневиков их земли и загнать их под землю, а оставшихся взять в рабство, но только после почти восьми лет сражений. Они приходили по ночам, и лагеря погружались во тьму. Если бы теневики были многочисленнее или умели бы сражаться организованно, людям вовсе не удалось бы их победить. Но теневая сила блекнет со временем, поэтому их главными воинами всегда были мальчишки на втором десятке лет, со всей мальчишеской глупостью, гордостью и похвальбой. Они приходили драться поодиночке, лезли на рожон и погибали без нужды, хотя каждый из них был силён.

– То есть мы будем нянчиться с парой щенков, способных в любой момент превратиться в тень, которая может сожрать само Колесо?

– И есть ещё кое-что, – менестрель перевёл глаза с неба на Грома. – Магический огонь куда опаснее простого. А огонь, из которого состоит сердце Колеса, неизбежно убьёт любого, кто к нему прикоснётся.

– Значит, у нас будет смертник, причём мальчишка, – подвёл итог Элебальд. – Хотя едва ли остальным сильно стоит рассчитывать выжить, а, менестрель?

Молван кивнул.

Позже вечером новость пересказали остальным. Когда Молван закончил, получивший последние распоряжения от Фарка Гром обвёл всех взглядом:

– Пока милорд ищет в отряд теневика, вам всем стоит ещё раз подумать, хотите ли вы участвовать в этом или предпочтёте остаться. Дел везде хватит, так что никто вас не упрекнёт.

– Тебя это тоже касается, Баль, – негромко заметил Тухве, поймав его взгляд.

– Нет, – отрезал Элебальд и вышел вон.

«Потому что я Элебальд Гром из отряда лорда Ирвана Фарка, а не Баль по кличке Гром из Крысятника».

Подхватив ворох высушенных одеял, Тухве в который раз поднялся на второй этаж в детскую комнату. В это утро он уже приносил сюда дрова и воду для перевязок и проверял, как сиделки выдают приготовленные им лекарства.

Сиделок здесь было двое и ещё одна. Две женщины средних лет обихаживали три десятка ребятишек. У дальней стены стояли тесно сдвинутые кровати для самых больных и слабых, остальная часть комнаты была отдана под детскую возню. Здесь никогда не бывало тихо, как внизу. То и дело начинали плакать самые младшие, кричали или смеялись те, что постарше. Самым старшим было лет по двенадцать, и они помогали следить за мелюзгой. А ещё здесь была Стрела.

Едва войдя, Тухве резко остановился, чтобы не наступить на двух катившихся по полу драчунов лет четырёх, беззлобно сцепившихся и фыркавших, как котята. Они врезались бы в перебиравшую на полу лоскутки девочку чуть постарше, но их вовремя подхватила и поставила на ноги сиделка.

– На улицу бы их, – с сердцем сказала она, выпуская мальчишек из рук. Те тут же сцепились снова. – Да туда кого выпустишь. Одеяла на постели положи, – добавила она.

Тухве кивнул, довольный, что она не забрала их у него сама. Раскладывая одеяла частью по постелям, частью аккуратной стопкой на колченогом стуле рядом, он мог наблюдать за той группой, ради которой и поднимался сюда.

На стуле возле камина сидела Арра. Ночи в конце августа стали уже прохладными, а сиделкам постоянно нужна была тёплая вода, так что здесь разжигали небольшой огонь, и его отсветы падали на резкое лицо лучницы, согревая его. Сейчас она показывала нескольким ребятишкам лет восьми-девяти, как завязывать какой-то сложный узел. Справа шила, неодобрительно поглядывая на возившихся с верёвками приятельниц, девочка из старших. Несколько малышей играли тут же на полу. Под стул лучницы наполовину забилась ещё одна кроха, почти не шевелившаяся и недоверчиво смотревшая по сторонам. Тухве помнил, эта малышка первые дни здесь ни с кем не говорила и только плакала.

– Пить, – жалобно протянул детский голосок рядом с ним. Тухве налил воды и напоил дрожащего в лихорадке мальчика лет семи. У того гноилась рана на предплечье, возможно, руку придётся отнять. Грязная работа, но с детскими костями не так сложно. Тухве укрыл ребёнка одеялом. Побег виа шевельнулся у него на руке, чуя тёплую кровь и болезнь рядом. Виани на секунду помедлил. Внизу он без лишних размышлений впрыснул бы такому больному дозу сока, чтобы сбить жар и помочь уснуть, но для ребёнка слишком велик был риск, что его тело станет домом для новой лозы виа. С другой стороны, у мальчика ещё были шансы выжить, в отличие от того, которого Тухве усыпил за два дня до того. Виани не собирался зря рисковать судьбой этого ребёнка. Он ласково провёл пальцами по стеблю на своей руке и снова повернулся к камину.

Арра с терпеливым вниманием выслушивала сбивчивое хвастовство рыжеватого паренька, иногда перебивая его короткими замечаниями. Тухве помнил, с этим же выражением она слушала порой своих товарищей по оружию. Кто-то из младших подошёл к ней и оперся рукой о её ногу. Стрела вздрогнула, но улыбнулась малышу и аккуратно передала его руку девочке справа. Та положила шитье и усадила ребёнка к себе на колени. В это время другой мальчишка попытался спихнуть третьего с табурета, чуть не опрокинув тот. Арра перехватила верёвку с узлами и вытянула ей драчуна по спине, после чего указала ему место на полу рядом с огнём.

– И смотри, чтоб младшие в камин не лезли, – спокойно добавила она, откидывая упавшую на лицо прядь волос и наблюдая, как одна из учениц упускает хитрые петли. – Я на тебя полагаюсь.

– А ты про Ласку и кузнеца доскажешь? – спросил кто-то.

– Доскажу, когда Тифи «немой язык» верно завяжет.

Судя по разочарованному стону остальных, шансов на это у Тифи было немного, а по начавшейся перепалке, сама она немой точно не была. Тухве усмехнулся и пошёл вниз.

У лестницы он встретил Шёпот Трав.

– Всё в порядке? – спросила она.

– По-прежнему. Одни болеют, другие резвятся, – Тухве пожал плечами и собирался войти в кухню.

– Тухве, – Рисс не доставала ему до плеча и теперь, в узком коридоре между двух дверей, откидывала голову назад, чтобы взглянуть ему в глаза. – Правду ли говорят, что виани тайком заражают чужих детей семенами виа?

Тухве помедлил с ответом, лицо его разом стало холодным и жёстким.

– Правду ли говорят, что мужчины насилуют женщин? Случается.

Рисс кивнула и снова поймала его взгляд, терпкий, словно зелёный виноград.

– Тебе не стоит так часто бывать наверху. И даже вовсе бывать там. Я тебе доверяю, но люди испуганы и раздражены, они не могут подраться с виновниками своих бед и тем охотнее ищут, на ком сорвать злость. Я не хочу, чтобы им стал ты. Я не хочу, чтобы этот дом оказался под угрозой. Чтобы больных детей забрали отсюда, испугавшись, что их испортят, и не приводили новых.

– Я тебя понял, – глухо ответил Тухве и, резко развернувшись, ушёл в кухню.

Глава 13. Теневик

День проходил за днём, без жалости и без смысла.

Горел Ниарх, и вниз по реке плыл пепел. Ниарх первым из городов отверг притязания магов, надеясь на собственные войска. Но наёмники благоразумнее отцов города, и половина из них теперь сопровождала магов на юго-восток. Гидар преклонил колена.

До Эдары гонец Колеса ещё не добрался, но столица шепталась, гудела и волновалась.

Его величество Ивинес III хотел скрыться из неспокойного города, но толпа распрягла его карету и оттащила изукрашенный экипаж с испуганным молодым человеком внутри назад ко дворцу. Благородные кони, гордость королевской конюшни, в стойла никогда не вернулись.

Кто упрекнул бы короля за страх? Кто простил бы ему попытку сбежать, оставив под ударом свой город, пусть разноголосица советников и сбивала его с толку.

Старый лорд Фарк обещал королю бороться до последнего и делал больше, чем можно было представить. Но кто захочет умирать за чужую беду?

Дома трёх кланов теневиков были недалеко от столицы. Посланцев лорда старейшины Гарок не удостоили разговора. Старый лорд приехал к ним сам и услышал гордый ответ: «Если бы последний человек умирал, мы смотрели бы на его муки. Отняв наши земли, убив наших сыновей, вы смеете просить о помощи? Не помочь ли нам магам Колеса, если они пожелают?».

Гарок всегда были воинами, но клан Борох давно научился торговать с людьми драгоценными камнями и рудой, которую они добывали в горах – в тех пещерах, что люди оставили им. На Гарок надежды было мало, но от Борох Фарк рассчитывал получить помощь, не за дружбу, так за награду. «Не всё ли равно, с чьими рабами торговать? Гнитесь перед королями или Колесом – нам нет дела. Борох не будут умирать ради вас».

– Я боюсь, что этим всё и закончится, – тихо сказал Молван, рассказав Рисс о безуспешной поездке. После недели дождей первый раз выглянуло солнце, и они взобрались на крышу казармы проводить закат. Так захотела Рисс, но Молван был и рад выполнить её причуду: после темноты и сумрака обиталищ теневиков солнечный свет казался ему прекрасным подарком. – Теневики почти не пострадали из-за Колеса. В городах живут только их изгнанники, попавшие в рабство и беглецы, которых кланы не считают достойными даже упоминания. После стольких войн и всего остального рассчитывать на сочувствие к людям тоже не приходится. И мы мало что можем предложить им в качестве подкупа.

– Если не выйдет здесь, я пойду дальше, – ответила Рисс, прислонившись к его плечу.

– Куда? – Молван бережно обнял её. Шёпот Трав вымоталась и похудела за этот месяц, у менестреля сердце щемило при виде её усталого лица. – Лес – не защита от огненного Колеса.

Рисс улыбнулась и покачала головой:

– Пойду дальше, а не спрячусь. Я, ты, и ещё кто захочет.

Теперь Молван улыбнулся тоже:

– Спасибо, что не спрашиваешь.

– И куда нас понесёт завтра? – долетел до них вопрос Арры, стоявшей у окна в казарме.

– За Белые камни – это всё, что я пока знаю, – отозвался Элебальд, зевая.

– Надеюсь, Фарк сам знает точнее… – хмыкнул Тих. Разговор оборвался.

– Я и не думал, что здесь всё так слышно, – невольно понизив голос, заметил Молван. – Значит, Тухве в курсе всех разговоров, когда сидит здесь по утрам.

Рисс кивнула.

– Думаю, он привык к этому. Держаться в тени, но всё знать. Пора спускаться, – она потёрлась своей щекой о его и добавила, – тем более что тебе ещё нужно сказать Грому, что завтра вместо тебя лучше поехать виани.

– Это почему?

– Чтобы теневики видели, что среди нас уже есть не только люди. Чтобы Тухве развеялся, ему душно оставаться всё время лекарем. Чтобы ты провёл день со мной.

– И ни одну из этих причин не стоит называть вслух, – рассмеялся менестрель, встав и подавая ей руку.

Никто не знал, что делал лорд Фарк после того, как третий клан теневиков, Барух, отказал ему в помощи.

Никто не знал, когда появился Брок.

Элебальд проснулся перед рассветом и в сумеречном свете различил на одной из крайних кроватей съёжившуюся тёмную фигуру. Проснулся не он один: Рисс неподвижно сидела в постели, и Гром готов был поспорить, что виани тоже не спит. Элебальд разжал руку, непроизвольно нашедшую под подушкой нож, тихо встал и натянул одежду, не сводя со скрюченной фигуры глаз. Та не пошевелилась, но Гром кожей чувствовал настороженное внимание.

Он подошёл ближе, рассматривая незнакомца. Это был худой как щепка подросток с острыми чертами лица и спутанными волосами. Рядом с ним на кровати лежали маленький узелок и широкополая соломенная шляпа.

– Ты – теневик, – сказал Элебальд. Мальчишка кивнул, коротким и быстрым движением. Потом разжал стиснутые губы и хрипловато сказал:

– Старик, старый лорд, велел идти сюда и ждать утра, – он неуверенно повёл плечами и метнул взгляд в сторону поднявшегося на локте Молвана. – Ты Гром?

– Элебальд Гром, глава личного отряда лорда Фарка, – кивнул Элебалд. – А ты, похоже, теперь его часть. Как тебя зовут?

– Брок, – ответил мальчишка. Хотел добавить ещё что-то, осёкся и судорожно сглотнул.

– Брок, – повторил Элебальд, словно примеряя имя на паренька. – Добро пожаловать.

– Здравствуй, Брок, – Рисс неслышно подошла и встала рядом. – Меня зовут Рисс, и ещё Шёпот Трав.

Не делая лишних жестов, она мысленно протянула мальчику открытую руку. Брок распахнул глаза и замер, глядя на женщину.

Снаружи вот-вот должно было встать солнце, свет разгорался, и уже можно было разглядеть тёмно-русые волосы паренька, короткий шрам у него на лбу, очень бледную, едва знавшую солнце кожу, потрёпанную одежду.

– Лорд Фарк объяснил тебе, зачем ты здесь? – спросил Элебальд.

Теневик сморгнул, отвёл взгляд от Рисс и снова быстро кивнул.

– Старик сказал, нужно погасить Колесо, – мальчик провёл языком по губам. – Остановить его, чтоб не крутилось.

Весь отряд уже поднялся и следил за их разговором. Гром назвал каждого по очереди:

– Это Молван Мар, менестрель. Тухве Тих, аптекарь-виани. Арра Стрела, лучница, как несложно догадаться. Ты будешь шестым.

– Виани? Это не сказки? – удивлённо переспросил Брок.

– Как и теневики, – усмехнулся Тухве.

– Что ты знаешь о Колесе? – тихо спросил Брока Молван. Теневик перевёл взгляд на него:

– Мы видели его издалека. Оно убило деревню. И, – он поискал слова, не нашёл и снова передёрнул плечами, – мне объясняли про него. Магия. Особый огонь, – Брок нахмурился и с неожиданной злостью добавил: – Мне сказано, и я смогу с этим справиться.

– Обнадёживает, – фыркнула Арра себе под нос, но получилось громче, чем она хотела. У Брока сжались кулаки, он хотел было ответить, но Элебальд перебил его:

– Заткнись, Арра. У нас нет повода ему не верить. Не знаю, сколько мы ещё тут пробудем, но устраивайся пока, Брок. Кто тебя видел, кроме лорда?

– Слуга с лошадьми. И ещё один в доме, с большими усами.

– Ровен, этот не болтун. Поменьше высовывайся отсюда, всем другим лучше о тебе не знать, ясно?

Брок снова быстро кивнул. Элебальд обвёл взглядом остальных:

– Сейчас все свободны, но не уходите из усадьбы, пока я не узнаю о планах лорда, – и он вышел из казармы в золотистое утро.

Брок внимательно посмотрел ему вслед, потом на отошедшего к умывальнику Тухве и спросил:

– Ты ведь старше. Почему все слушаются его?

Тухве усмехнулся, протирая мокрыми пальцами листья виа на животе и груди.

– У людей всё не так, парень. Мы все даже не родственники.

Брок примолк, снова сжавшись в комок на своей кровати.

Через четверть часа на тренировочной площадке Элебальд понял, что не может вспомнить, как выглядит Брок. Фигура, лицо – всё плыло и терялось, будто застланное тёмной пеленой. Так расплывались в памяти лица погибших товарищей, мучая невозможностью их удержать.

Может быть, так и легче, подумал он. Просто маленькая тень без лица. Брок.

Глава 14. Колебания

– Мне нужно несколько дней, чтобы знать, что в доме помощи справятся без меня, – сказала Рисс.

– Через несколько дней этот город будет не лучше потревоженного осиного гнезда, – вполголоса сказал Элебальду Тухве. Он пропадал где-то весь день и вернулся со свежими городскими слухами.

Гонец Колеса добрался до Эдары и исчез в королевском замке.

– Кланяться магам мало кто хочет. Ещё раз увидеть Колесо на улицах не хочет никто. Цены на еду в лавках такие, что многие и подойти к ним не могут. И кто-то уже запускает разговоры о том, что вот в иных домах хлеба и мяса в достатке.

– Значит, несколько дней мы никуда не уходим, – ответил Элебальд. Тухве посмотрел на него и неожиданно весело ухмыльнулся.

Все занимались своими делами, готовясь к пути или заботясь об остающихся, а Брок всё так же сидел на своей кровати в стороне от других, за сутки едва пару раз высунувшись наружу и наблюдая за всем исподлобья.

На второе утро, поднявшись, Гром обнаружил, что теневика ни в казарме, ни рядом с ней нет.

– Куда он запропастился? – встревоженно спросил он.

– Если он вздумал удрать, то разыскивать тень по всей Эдаре… – Тухве нахмурился.

Элебальд резко развернулся и вышел наружу. Следов на траве видно не было.

Рисс встала на пороге:

– Я вчера сказала ему, что он может гулять по ночам, когда его некому видеть. Он вернётся. Просто не нужно, чтобы он чувствовал себя здесь пленником.

Элебальд криво усмехнулся:

– Знаешь, как он сюда попал? Лорд Фарк не очень-то хотел об этом говорить. Он его купил. Как раба. У нищего клана из едва двух дюжин теневиков.

– Молван так и подозревал, – кивнула Рисс. – Потому что мальчик назвал только своё имя, но не имя клана.

– Три года назад лорд Ирван полмесяца провёл в грязном южном порту только для того, чтобы устроить облаву на шайку мерзавцев, продававших детей идрам, – Элебальд выругался. – Теневики не сбегают из рабства, если их продал сам клан, а то я бы обрадовался, что его нет. Брока продали сюда на смерть, как он может себя чувствовать?

Рисс внимательно посмотрела на него:

– Ты – глава отряда. Думаю, это в твоих руках теперь.

В одной из чудом уцелевших таверн было на удивление людно. Человеческие голоса, резкие и крикливые, кружили под потолком вместе с тяжёлым духом дрянного и разбавленного алкоголя. Еды здесь почти не водилось, и кто-то уже валялся на полу, кто-то стучал по столу кулаком в споре, другие пьяными голосами пели.

– Ну прямо День духов, – фыркнула Арра, входя вслед за Элебальдом.

Изрядно набравшийся мужчина едва не налетел на неё по дороге к выходу. Арра отшатнулась, а пьяного легко развернул в направлении двери Тих.

– Спасибо, паря, – заплетающимся языком проговорил тот и прохлопал его по руке, но почувствовал под ладонью листья и резко вскинулся, уставившись Тухве в лицо: – Да ты чё, из этих грязных виани, чё ли? Люди… Люди! Тут сорняк… мразь… которая наших детей... травит! – Тухве отпустил пьяного, и тот с трудом удержался на ногах, схватившись за косяк. – Ааа, ты толкаться! Сволочь в листьях…

Несколько человек развернулись на крики, кто-то встал. Тухве стоял, не шелохнувшись и настороженно глядя в зал.

– Маги нас жгут, виани детей крадут, – зло сказал кто-то.

Элебальд стиснул зубы. Ещё недавно он бы запихнул такие слова обратно в глотку любому, их брякнувшему. Теперь у него отяжелели руки. Хотелось встряхнуть виани и спросить: «Зачем ты это сделал, дурак? Или зачем сказал мне?». Как теперь сказать, что это неправда?

– Да ещё и бьют наших! – выкрикнул кто-то, показывая на шатающегося пьяного.

– Эй, хозяин, – неожиданно весёлый голос Мара перекрыл остальные, а сам он шагнул вперёд, отодвинув одеревеневшего Грома и загородив плечом подобравшегося Тухве. – Я тут спеть собирался, но если друзьям менестреля не рады, менестрель уходит, – он ловко бросил на стойку монету и скинул с плеча цитру. Хозяин, до того не спешивший вмешиваться, быстро закивал, и от стены отделилась пара крепких ребят, осаживая наиболее шумных. Менестрель обвёл глазами зал, прошёл к стойке, легко кивнул парню, уступившему ему табурет, вспрыгнул на него и спросил: – Что хотите, «Солдата и мага» или «Старого Джага»?

Не давая разыграться спору, он подхватил первый ответ и быстро заиграл разухабистое вступление:

– На свете много ловкачей

Тут каждый не дурак,

Но всё же всех из них хитрей

Пройдоха старый Джагг.

Через минуту уже вся таверна орала припев. Молван пел, искрами стряхивая музыку с пальцев, и вставлял между куплетами шутки. О виани все и думать забыли. Но менестрель понимал, что усмирил пьяных ненадолго, и вечер едва ли кончится без драки.

«Столько раздражения и зла в людях», – снова услышал он в голове усталый голос Рисс. Лесная отказалась пойти с ними и весь день молчала и сторонилась людей.

– Пусть машет великан мечом,

А Джагга не достать,

Он под невидимым плащом

Горазд вокруг плясать.

– В лесу начали опадать листья, – тихо сказала она и отвернулась. Казалось, она была за сотни миль от Эдары, вслушивалась в биение сердца, в сотни раз более медленного, чем людские. Молчание окружило её, и менестрель отступил перед печальным взглядом, смотревшим мимо него.

– "Бери приданое, наглец,

Принцессу не отдам!" -

Король разгневался вконец,

а Джагг набил карман.

Тухве сидел, сжав в ладонях стакан с мутноватой жидкостью.

– Надо было тебе вылезать, – зло сказал Элебальд, залпом опустошив свой. – Зачем ты вообще с нами пошёл, ты же не пьёшь даже.

– Может, за тобой приглядеть? – фыркнул Тухве и пригубил из стакана.

– Если ты во всё это ввязался с той же целью, я начинаю опасаться за исход дела, – Гром говорил, не думая, просто чтоб выплеснуть злость. Тухве молча смотрел на него. – Вот отправимся мы вшестером…

– Может, и впятером, – вдруг перебила Арра. Гром осёкся и уставился на неё.

– Может, и впятером, – повторила Арра, уставившись на свой стакан.

– И если дождь хлещет и ветер воет -

Лей сполна!

Пей до дна!

И сердце твоё не нашло покоя -

Лей сполна!

Пей до дна! – восторженно молотила по столам таверна.

– Какого чёрта, Стрела? – Гром чувствовал себя так, будто его ударили в спину.

Тухве сделал ещё несколько глотков, не обращая внимания на боль, бегущую по венам от корней виа.

– Сам сказал, подумайте, вот я и думаю, – огрызнулась Арра. – В доме помощи я, может, могу и не много, но всё-таки больше, чем ничего.

– Значит, останешься детишкам сопли вытирать? – Элебальд горько засмеялся, допивая второй стакан. – Правильно, пусть мёртвые помнят о себе сами…

– …Лей сполна!

Пей до дна!...

Менестрель подождал, пока нестройный хор развалится и попритихнет, и начал «Толстуху Тэлли». Он видел, как ругаются Арра и Элебальд, как молча встаёт и уходит Тухве. «В лесу начали опадать листья». А маленькая тень, от которой они сбежали, сидит ли сейчас, забившись в своём углу, или бродит по пепелищам чужого города?..

– Эй, кто не знает красотку Тэлли, лучшую из толстух?

Кто не кувыркался в её постели - а может быть, сразу двух!

Глава 15. Темнота и сталь

Рисс сидела под ивой, прижав ладони к земле. Она не закрывала глаз, но всё равно едва видела крохотный ночной парк вокруг. Лес звал её.

…Солнца становится меньше, тепло убывает. Летние гостьи сбиваются в стаи, созрела рябина. Листья меняют свой цвет. Дети мои готовятся к смерти и к сну, к долгой и белой ночи. Каждый день умирают краткоживущие. Где ты, чьи слова, чьи глаза и уши должны проводить их? Ноги твои не ходят по моей почве, голос не окликает моих зверей, руки не трогают моих деревьев. Вернись, погляди на осень, листья теперь как солнце, как ржа на железе, как спелые ягоды.

Падают листья, и ты, дитя моё, упадёшь. Я усну скоро, забудусь, оцепенею до нового солнца – без твоей колыбельной, но и когда время покоя пройдёт, ты уже не вернёшься. Ты вдалеке словно лист на суку и боишься паденья – все вы боитесь, горячие, быстрые дети. Возвращайся, минует беда, под сенью моей будешь волчицей, дикой и быстрой, деревом будешь, спокойным и крепким, будешь туманом, горьким и мягким, он не боится и не замечает, как тает…

Чей-то страх ударил лесную, как плеть, она вздрогнула и увидела остановившегося в нескольких шагах от неё Брока. Он тяжело дышал, задохнувшись от бега, и несмело протягивал к ней руку, явно не зная, может ли к ней обратиться.

– Брок? – Рисс поднялась – с трудом, от сидения затекли ноги. – Что случилось?

– Люди... много людей. С оружием, палками, камнями, – судорожно выдохнул мальчик. – Они злые, орут и ругаются. Говорят, забрать хлеб у тех, кто его прячет…

У Рисс сжалось сердце. Город, его камни, вонь, тесные улочки, что они делают с людьми? Толпа хуже бури. Пройдёт она мимо выращенного ей дома помощи или его скромные запасы еды и лекарств приманят грабителей? Лесная прикусила губу, но заставила себя не гадать, взять Брока за руку и приобнять его за плечи. Теневик вздрогнул, потом прижался к её руке.

– Далеко или близко?

Брок растерянно мотнул головой, оглянулся через плечо:

– Не знаю.. Долго бежал, но не прямо. Они шли в эту сторону.

– Нужно разбудить остальных, – лесная быстро пошла к казарме.

– Началось веселье, – услышав новость, Гром тут же сел – слишком резко, голова отозвалась болью, а свет зажжённой Рисс лампы ударил в глаза немилосердно. Элебальд прижал к голове руку и продолжил сквозь зубы: – Позиции знаете. В дом никого не впускать, на рожон не лезть. Мар, быстро подними всех. Шёпот Трав, побудь с милордом.

Молван остановился возле Рисс, заглянул ей в лицо, легко коснулся губами её щеки и вышел.

В ночной тишине издалека доносились крики. Небо недобро светилось.

– Кому в этом городе не хватило пожаров? – сквозь зубы спросила Арра.

Элебальд вздрогнул.

– По местам, – глухо сказал он.

За прошедшие полтора месяца Гром многое сделал, чтобы особняк Фарков в случае беды легче было защищать. Оставленные Колесом два пролома в ограде были тщательно завалены, Рисс вырастила перед ними колючий кустарник. Старый лорд сохранил за собой лишь несколько комнат, остальные заперли, окна первого этажа закрыли ставнями. Трое наёмников поселились вместе со слугами. Лопоухий и Арра давно выбрали себе по удобному для стрельбы окну наверху.

Собравшаяся где-то вокруг нескольких крикунов толпа катилась валом по бедной части города, но расплескалась, дойдя до чистых кварталов. Часть бросилась к королевскому замку, где её встретили городская и дворцовая стража. Часть рассыпалась группами, набрасываясь на пустующие особняки или ввязываясь в драки со встречными.

– Бей лордов! – вопил десяток глоток в толпе, вывалившейся на площадь, куда выходил фасадом дом Фарков.

– Сюда, люди! Тут их гнездо! – крикнул долговязый детина с факелом, махнув рукой в сторону крыльца. – Эти небось не голодают, как мы!

В ставни и стены ударило несколько камней, толпа за взмахом факела качнулась к дому.

– Стоять! – Элебальд шагнул вперёд от двери. – Далеко собрались, соседи?

Он не доставал меча, просто твёрдо стоял на крыльце, возвышаясь над толпой.

– А, лордов пёс цепной! Да он один тут! – подал голос сосед долговязого.

– Шли бы вы домой, пока целы, – мельком взглянув на него, посоветовал остальным Элебальд.

– Колеса у себя за стеной ждёте, сволочи, нас ему скормить! – истерически завопил кто-то в дальних рядах. Толпа откликнулась одобрительным гулом, над плечом у Грома пролетел камень.

– Кто на крыльцо ступит – мертвец, – перекрывая шум, рявкнул Элебальд.

Несколько человек уже бросились к нему – трое упали один за другим со стрелами в груди и горле, четвёртый вскрикнул, хватаясь за торчащее из плеча древко, рванулся в сторону и сбил с ног пятого. Ещё одного Элебальд сбросил со ступенек – подросток-подмастерье, похоже.

Теперь у воина в руке появился меч. Он шагнул на ступеньку вниз:

– Пошли вон.

Толпа дрогнула и попятилась, отползая назад.

– Убивают! – всхлипнул чей-то придушенный голос.

– Что они там в доме прячут? – выкрикнул сосед долговязого. – Хлеб? Лордов-предателей?..

Элебальд выбросил левую руку вперёд, и крикун повалился на соседей с ножом в горле. Через мгновение вокруг его тела было пусто. А ещё через пару ударов сердца уже последние зазевавшиеся торопливо уносили ноги, оставляя площадь почти пустой.

Тухве сидел перед казармой, воткнув в землю рядом с собой длинный кинжал. Возле него пристроился неловко ссутулившийся Брок. Слух у виани был отменный, так что он хорошо представлял себе, что происходит вокруг. В парке вполголоса переговаривались Дених, один из наёмников, и двое отправленных с ним следить за оградой молодых слуг. Перед домом после первой стычки какое-то время было спокойно – трупы у крыльца отпугивали искателей лёгкой добычи. Но горячие головы всё же нашлись.

Увидев подбирающуюся к фасаду сбоку кучку людей со знакомой фигурой во главе, Гром выругался: нужно было прикончить и долговязого. В отличие от той толпы городских бедняков, этих было человек двадцать, и большая часть была худо-бедно вооружена.

Элебальд вошёл в дом и заложил засов на двери.

Судя по звукам, нападавшие взялись пытаться выломать дверь и посрывать ставни, стараясь при этом не подставляться под выстрелы лучников. Всё это заботило Тухве мало, но вдруг он насторожился, уловив неясный шорох. Подавшись вперёд, виани всматривался и вслушивался в ночь.

Казарма стояла чуть выше, чем был разбит парк, но недостаточно, чтобы заглянуть за его ограду, даже если бы деревья не загораживали вид. А вот лёгкую тень, за ней вторую, появившуюся на стене и соскользнувшую вниз, Тухве увидел.

Они не стали пытаться атаковать очевидно слабейшее место в ограде, вместо этого перебравшись через неё, и теперь в тени деревьев подбирались к не ожидающим их с этой стороны сторожам.

– Вот и дело для нас, – Тухве гибким движением поднялся, сбросил на землю рубашку и, пригнувшись, заскользил по парку.

Ещё две фигуры спрыгнули со стены.

Рассказывавший байку Дених заметил движение и вскинулся как раз в тот момент, когда тень вынырнула из-за дерева и перерезала горло сидевшему спиной к ней слуге. Наёмник выругался и бросился на нападавшего с мечом, тот уклонился, толкнув на него хрипящее тело. Второй слуга неуклюже отбивался от другой ночной тени, но долго ему было не продержаться.

– Тревога! – заорал Дених, у которого оказалось уже двое противников. – Сюда!

Тухве с разбегу прыгнул на дравшегося со слугой, захватил левой его руку с мечом и с поворотом воткнул кинжал ему в живот. Отпустив умирающего, виани развернулся, пытаясь оценить ситуацию. Нападавших было около дюжины, не считая двух уже мёртвых, и люди у ограды интересовали их очень мало, они нацелились пробраться в дом, прежде чем там поймут, что происходит. Оставшийся противник сдерживал Дениха, верзила с цепом в руке подходил к Тухве. Виани метнулся мимо него к двум уже шедшим к дому. Первому из них он вогнал кинжал в основание шеи, но не сумел выдернуть его, вынужденный уклоняться от цепа на удивление проворно развернувшегося громилы. Быстрым движением виани шагнул вплотную ко второму бандиту. С предплечий Тиха змеями вылетели вперёд несколько на глазах растущих лоз виа, без листьев, но с цепкими тонкими побегами. Зацепившись за руки и плечи врага, они поползли к венам и впились в них. Виани схватил и выкрутил его руку с ножом, одновременно пытаясь загородиться противником от ударов цепа. Бандит орал от боли, пока побеги виа раздирали его вены, а по коже расползались пятна от яда. Тухве оторвал от груди и бросил другую лозу в громилу с цепом, отпустил уже не сопротивлявшегося бандита и откатился в сторону. Отчаянный вопль подтвердил, что бросок был удачным: побеги впились верзиле в глаза.

– Это ещё кто? – один бандитов наткнулся под деревом на Брока и выволок его на лунный свет.

– Неважно, кончай, – прошипел другой и потянул мальчишку за волосы, запрокидывая ему назад голову.

Рука бандита онемела от холода, зря пытаясь удержать воздух. Тёмный силуэт помедлил секунду между двумя мужчинами, потом взмахнул рукой, и она легко прошла сквозь плоть нападавшего, разрезая её, будто лезвие. Человек повалился на колени, с ужасом глядя на убившую его тень. Второй отшатнулся и завопил:

– Теневик!

Он увернулся от нескольких следующих попыток Брока достать его, но оступился, и ладонь теневика ребром ударила его по горлу, навсегда перекрывая дыхание. Но тут метко брошенный нож пронзил тёмный силуэт, и тот содрогнулся. Второй вырвал у него крик.

Дених разделался со своим противником, но на него уже наседал ещё один. Двое с мечами кружили вокруг Тухве, не подпуская его слишком близко, и виани оставалось только уворачиваться и парировать удары подобранным с земли чужим кинжалом. Ещё двое и метавший ножи затеяли похожую игру с теневиком.

– В парке дерутся! – сообщил кухонный мальчишка, чуть не налетев на Элебальда в тёмном коридоре. В тот же момент в левом крыле дома, где караулил Молван, раздался грохот сломанных ставень. Воин на секунду замер, потом бросил сторожившему с ним главную дверь наёмнику:

– К Мару, живо! – а сам помчался к двери в парк.

Небо справа полыхало от близкого пожара, но в парке было темно и тихо, только в дальнем конце кружили под луной человеческие тени и звенело оружие. Элебальд побежал туда.

Одна из теней человека напоминала мало - изорванная железом, она клубилась, стискивая одного из противников, а ещё двое с мечами наседали на неё, не обращая внимания, что рискуют ударить по товарищу.

Один из дравшихся с Тухве двигался тяжело и явно был ранен, но оружия не опускал. Отклоняя выпад второго, виани поскользнулся.

Голос, раздавшийся слева от Элебальда, не походил на человеческий. Казалось, сама ночь дохнула ветром, темнотой и дальним громом – и всё застыло. На плечи навалилась тяжесть, ноги будто вросли в землю, сердце глухо ударило в груди и замерло. Человек в объятиях тени всё ещё запрокидывал голову в крике, лезвие меча всё ещё двигалось к незащищённому боку Тиха.

А потом этот голос назвал имя Грома, и тяжесть ушла, так резко, что Элебальд пошатнулся. Он бросился вперёд – и двое умерли, не узнав, откуда обрушились удары. Всё снова пришло в движение, но через пару минут бой был закончен.

Земля покачивалась у неё под ногами, но Рисс торопливо вышла из тени деревьев и подошла к Тухве. Тот сидел на земле, тяжело опираясь на руку. Его била крупная дрожь, на плече засыхала кровь, землю вокруг усыпали десятки побуревших листьев виа.

– Я в порядке, – оборвал он Рисс, прежде чем она заговорила. – Пара царапин. Займись другими.

– Ты уверен? – серьёзных ран действительно не было видно, но на скорчившегося на земле виани было больно смотреть.

Тухве вскинул голову, зло взглянув Рисс в лицо и сквозь зубы выдохнул:

– Там, у ограды, парень из слуг с распаханным боком, иди туда. Я о себе сам позабочусь и за лордово добро помирать не стану, пусть сами дохнут.

Подходивший к ним Элебальд остановился, не дойдя нескольких шагов, резко развернулся и ушёл в дом. Рисс вздохнула и, оставив виани, повернулась к снова принявшему человеческий вид Броку. Он стоял, нахмурившись, и разглядывал лежащие вокруг тела.

– Ты цел? – встревоженно спросила Рисс. – Я ведь видела, тебя должны были ранить…

Брок посмотрел на неё, передёрнул плечами:

–Я.. д-да. Когда я тень, это иначе. Можно убить тень, можно убить так. Нужно сильно ранить, чтобы одно стало другим, – неловко попытался объяснить он и жалобно добавил, прижимая руку к груди: – Но больно.

– Попытаюсь сделать легче потом, – обещала Рисс, опускаясь на колени рядом с лежащим в луже крови слугой и осматривая рану у него на боку – тяжёлую, но при должном старании не смертельную.

Она перевязывала её, когда услышала за спиной мягкие шаги.

Элебальд бережно нёс до краёв наполненную водой пивную кружку. Он подал её виани, придерживая, чтобы тот не расплескал воду дрожащими руками.

– Пей, – негромко сказал Гром. – Потом ещё принесу.

Глава 16. Сожаления

Тусклое, пахнущее гарью утро Элебальд встретил в кабинете лорда. Старик сидел в кресле за столом, не касаясь спинки, и молча смотрел на вошедшего, на приветствие не ответив.

– В окрестностях всё спокойно, милорд, – сообщил Элебальд, остановившись напротив него. – Дом почти не пострадал, зелёную гостиную сегодня же приведут в порядок. Мы потеряли двух человек: Валека Руда, конюха, и Плака, наёмника. Есть раненые, но Шёпот Трав ручается…

– Я недоволен тобой, Элебальд Гром, – оборвал его лорд. Он тяжело поднялся и заходил по комнате. Солнечный свет сквозь окна пятнами падал на исхудавшее старое лицо. – Что значит этот дом, что значит безопасность этого дряхлого тела? Я поклялся извести Колесо, и только это важно. Ты поставил всё дело под угрозу, допустив, чтобы теневик оказался в опасности. Его жизнь куплена для другого. Он должен умереть вместе с Колесом и никак иначе, и ты отвечаешь за это! – худой палец упёрся Элебальду в грудь. Гром стиснул зубы, проглотив возражение. Лорд Фарк вернулся к столу, старчески опёрся на него и продолжал: – Больше никаких отсрочек. Отряд покидает Эдару сегодня.

– Люди всю ночь провели на ногах, – словно чужим голосом ответил Элебальд. – Есть раненые.

Фарк бросил на него быстрый гневный взгляд и отрезал:

– Не так, чтобы не смогли идти. Вы отправляетесь на закате, Элебальд Гром.

Элебальд поклонился и вышел из кабинета, медленно прошёл через парк, поднялся к казарме. Внутри слышались голоса. Гром понял, что не может войти и взглянуть им всем в глаза. Усталость висела на плечах камнем. Гром тихо сел на землю возле двери и слушал.

– Эти люди ночью, они были злые и страшные, – жалобно сказал Брок. – Почему?

– Они перепуганы, Брок, – ответила Рисс. Этим утром лесная снова была с ними, не как предыдущие два дня, когда она, казалось, едва замечала происходящее рядом. Элебальд был рад, что она вернулась. – Боятся, что Колесо снова придёт жечь и убивать. Боятся бандитов, вроде тех, что напали на вас в парке. Боятся, что завтра не будет еды. Боятся, что будут разменной монетой в играх королей, лордов и магов. Боятся больше всего не за себя, а за своих детей, за тех, кто рядом, кого они хотят защитить и не могут. Хуже этого страха нет, он их грызёт и заставляет делать странные вещи…

– Я знаю, – неожиданно перебил её Брок и после паузы добавил: – Старейшие хотели продать Вана. Он младше, его тень сильнее. Я убедил, что он не справится, я лучше говорю, я хитрее, а Ван испугается, – он ещё помолчал. – Я наврал, Ван никогда ничего не боится. Но ему на четыре года меньше, ему умирать – нечестно. Я сделал плохо, что соврал им? Но я смогу погасить Колесо.

– Ты поступил очень смело, – тихо ответила Рисс.

Элебальд встал и вошёл в казарму. Шёпот Трав сидела на краю постели Молвана, положив руку на лоб спящему менестрелю ниже обхватившей его голову повязки. Элебальд вспомнил укол страха, который почувствовал, после драки в парке войдя в глядящую на площадь тёмную комнату с сорванными ставнями. Два человека лежали на полу мёртвыми, Гром в полумраке не сразу заметил третьего, привалившегося к стене, и не сразу понял, жив ли тот, так неподвижен он был. На оклик Мар медленно повернул голову – пол-лица было залито кровью из раны выше виска. Но теперь, судя по умиротворённому взгляду Рисс, ему ничего не грозило.

Брок примостился возле лесной, привычно сутулясь. Тухве лежал, глядя в потолок, у себя на кровати. Виани понадобится много солнца, чтобы восстановить силы – странно, что он ещё не поднялся на крышу, возможно, ждал возвращения Грома.

– Какие новости? – спросила Арра.

– Мы уходим сегодня после заката. Приказ лорда, – коротко ответил Элебальд.

Все промолчали. Гром вздохнул и посмотрел на Рисс:

– Молван сможет идти?

Лесная спокойно кивнула:

– Если мы не собираемся делать слишком больших переходов.

– Тухве? – Элебальду нелегко было заставить себя встретиться с другом взглядом, ожидая насмешки, но Тих был на удивление серьёзен.

– Ты узнал их? – спросил он. Гром кивнул. – Если они сочли, что стоит свеч прийти за тобой сюда, думаю, уйти сейчас и вправду будет разумнее.

– Арра? – Элебальд посмотрел на лучницу. – Идёшь или остаёшься, решай.

– Иду, – глухо ответила она, опустив голову, так что неровно обрезанные волосы закрыли лицо. – Стрелять я умею лучше, чем помогать.

Гром понял, что невольно улыбается.

– Я рад, – честно сказал он. – Вместе надёжнее.

Арра, помедлив, подняла на него глаза и чуть заметно улыбнулась в ответ.

Элебальд подошёл к Броку и сел рядом с ним.

– У нас с тобой нет выбора, идти или не идти, – просто сказал он. – Но я обещаю тебе одно: никто не заставит тебя выйти против Колеса. Не знаю, чем лорд Фарк заплатил твоему клану, но ничто из этого не даёт ему права распоряжаться твоей жизнью и смертью. Мы все пойдём к Колесу, потому что хотим уничтожить его, но только тебе решать, что ты будешь делать там.

Харве пересёк двор крепости, добрался до ворот и с ненавистью смерил взглядом расстояние, которое ещё оставалось пройти. Захваченная ими сторожевая крепость Белак состояла из центральной башни и пары строений рядом, окружённых стеной, которую теперь кроме ворот прорезали ещё два пролома от Колеса. Маги поселились в башне – шестеро и примкнувшие к ним, всего их собралось здесь полтора десятка. Только пользы от этого. Харве закашлялся, привалившись к крепостной стене, сплюнул отдававшую металлом слюну. Угроза Шарана Дейсу была пустым сотрясанием воздуха, заменить кого-то из них было не так-то просто. Из новоприбывших Фалаган был слишком болен, а Сиден – слишком мал, Регвалу или Риате не хватало таланта, с глухим Шемриком слишком сложно было ладить, и так с каждым. Кроме того, вся шестёрка была непосредственно связана с Колесом и перестраивать эту связь на нового человека стало бы нелёгким и небезопасным делом. Однако весьма возможно, через пару дней им всё равно придётся за него взяться, потому что Дейс при последнем издыхании. И это плохо, очень плохо, потому что Дейс – сильный маг, легче было бы потерять Парка, которого когда-то и взяли в дело только из-за того, что они с Дейсом дружили не разлей вода последние десять лет.

Харве плотнее запахнулся в шерстяной плащ. Сегодня его лихорадит сильнее обычного, вот и всё. Дейс ещё может выкарабкаться. У всех бывают плохие дни. Недели. Месяцы. А сейчас нужно идти, потому что Илигар ждёт один возле Колеса. Харве отлепился от стены и потащил себя дальше.

Колесо было высотой с крепостную стену и слепило глаза, поэтому молодой человек прикрыл веки, идя по знакомой тропе. По левую руку раскинулся неряшливый лагерь следовавших за магами. Харве поморщился, когда ветер бросил ему в лицо запахи скученного людского житься, выгребных ям и варящейся на кострах еды.

Колесо остановили у обрыва над рекой, к которому вёл пологий подъём. Уклон был невелик, и всё-таки маг задохнулся, пока добрался до верха.

Илигар стоял и смотрел на Колесо. Так это выглядело для любого простого человека, но Харве чувствовал, как второй маг играет связывающими его с Колесом нитями силы и перемещает потоки энергии внутри огненной махины.

– Не тревожь его, пока затихло, – бросил Харве, бессильно опускаясь в стоящее под навесом кресло.

Илигар устало потёр виски, покачнулся и сел прямо на землю, привычным нервным движением стал растирать лодыжки.

– Знаешь, я начинаю его ненавидеть, – сообщил он, не отрывая глаз от Колеса. – Посмотри на него: сытое, спокойное, но никогда не довольное. Сколько ему ни скорми, всё равно будет мало.

Харве не стал тратить дыхание на ответ. В том, что Илигар что-то ненавидел, было мало нового. Тот помолчал немного и вдруг повернулся к товарищу:

– Скажи, кто выиграл спор между Шараном и Кливом, тот, о пятом законе Фрагана?

Харве посмотрел на него, чтобы убедиться, что Илигар издевается, но лицо у того было серьёзным.

– Клив. Шаран свалял дурака тогда, не подготовив пару страховочных заклинаний.

Илигар рассеянно кивнул и снова потёр виски. Харве обратил внимание, что его восковая бледность была сильнее обычного – пятерым магам с трудом удавалось находить время для восстановления сил, пока Дейс боролся за жизнь.

– Что случилось с Ванетой? Я знаю, она умерла, но не от болезни, от чего?

Харве закашлялся.

– Её отправили с карательным отрядом, когда был крестьянский бунт. Лошадь понесла, она упала и сломала спину, там и зарыли. Зачем ты спрашиваешь?

– Я не помню, – тихо сказал Илигар, а потом выкрикнул: – Не помню! Нахожу дыры у себя в голове, вещи, которые были, а я ничего не знаю о них! Это всё оно, – его голос снова упал почти до шёпота и задрожал, – Колесо, оно крадёт у меня воспоминания. Ты не замечал? Наверняка оно шарит и у тебя в голове.

Харве помедлил секунду и ответил, как мог мягко:

– Нет, я всё помню.

– А я забыл целый год. Всё, что было в восемь лет, я не помню, не помню вообще.

– Едва ли в том году было много интересного, –пожал плечами Харве. Его знобило, он устал и не хотел слушать ещё чьи-то жалобы.

– У меня их всего восемнадцать, – зло возразил Илигар. – Многовато потерять из них один, нет? – он снова стал судорожно растирать ноги, потом искоса взглянул на Харве и спросил: – Лин нашла свой браслет?

– Не знаю, не спрашивал. Мы, кажется, не разговаривали сегодня.

Илигар замер, потом посмотрел на него в упор:

– Что, значит, милая блондиночка тебя уже не интересует?

Харве вздрогнул и посмотрел на него удивлённо, а Илигар запрокинул голову и резко рассмеялся:

– Вот оно что. Лин то, Лин сё, ты всегда знал, где она и что, ещё неделю назад глаз с неё не сводил, а теперь смотришь на меня так, будто не знаешь, о чём я?

У Харве закружилась голова, он вдруг обнаружил, что ему не хватает воздуха. Илигар был прав, он был влюблён в Лин. Настоял, чтобы в дело с Колесом взяли именно её, потому что ему хотелось, чтобы она была рядом. Хотелось защитить её. Просто видеть её, разговаривать с ней, хотя она и не обращала на него внимания. Но теперь ничего этого не было. Внутри было пусто, он вспоминал факты, но ничего не ощущал, кроме удивления от того, что ещё пару дней назад это так много значило.

А Илигар продолжал, с удовлетворением глядя на изменившееся лицо товарища:

– Я же говорю, Колесо и до нас добралось. Ему всё равно, кого жрать, – он пошевелил пальцами, и по его рукам потекли струи огня. Илигар выплеснул его, словно воду, себе в лицо, и издевательски добавил: – Хотя что я могу понимать в высших чарах?

– Заткнись, – резко выдохнул Харве, прижал ладонь к расколотившемуся сердцу и, срываясь в кашель, ещё раз прошептал: - Заткнись.

Глава 17. В пути

В первые дни они шли медленно – ни менестрель, ни виани не выдержали бы длинных переходов. Из-за Брока днём спали, прячась от солнца, выходили в путь незадолго до заката, шли, пока не становилось слишком темно, пережидали глухие ночные часы и шли дальше, пока не набирало силу утро. Они держались в стороне от дорог: там было неспокойно, а пёстрый отряд рисковал привлечь к себе лишнее внимание.

С собой из голодающего города они почти не взяли припасов, оставив даже большую часть собранной для них провизии в доме помощи и кухне дома Фарков. Поэтому лесная примечала каждое место, где они могли набрать ягод, грибов или орехов и вместе с Элебальдом и Аррой порой оставляла спутников ради охоты и рыбной ловли. Запах ухи над костром во второй день пути показался всем сказочно прекрасным. К добытчикам присоединился и Брок, никогда не возвращавшийся с пустыми руками. Благодаря их стараниям бесконечное ноющее чувство голода отпустило всех впервые с прихода Колеса.

Ночами у костра стали рассказывать истории.

Сперва Рисс, подкладывая ветки в огонь, завела речь о лесных духах, тех, что были до людей, учили первых ведьм говорить с лесом, и будут, когда следы последних их дочерей навсегда зарастут травой. О первых девочках, заблудившихся в лесу, но не погибших, а научившихся ладить с ним. О людях, живущих в тени лесных деревьев, приносящих лесу дары, приходящих со своими бедами к лесным ведьмам, почитающих честью воспитывать их сыновей.

– Почему ты ушла от них? – вдруг нахмурившись, спросил Брок, до того молчаливо вырезавший что-то из куска дерева.

– Я пришла в деревню, где ещё не была, и увидела, что люди там не лучше и не хуже, и им так же нужны мои советы, травы и заговоры, – спокойно ответила Шепот Трав. – И в маленьком городе неподалеку, и в другом, и в большой Эдаре... – она улыбнулась.

На другую ночь, пока над костром жарился подстреленный Аррой растолстевший за лето сурок, они обсуждали путь на следующий день. Элебальд лучше всех знал окрестности Эдары, немало поездив по делам Фарка, и вскоре незаметно для самого себя увлёкся, рассказывая истории, случавшиеся когда-то с ним и его товарищами по отряду. Как они выкурили из Серебряного леса шайку разбойников, как Дорван Силач проспорил свой щит трактирщику, не сумев поднять бочку с вином, как Мерла выиграла соревнование на местной ярмарке, как они две недели гонялись за насолившим Фарку мошенником, как сопровождали лорда на охоту в поместье, хозяин которого готовил гостям западню. Арра усмехалась, слушая его рассказы, или порой, фыркнув, перебивала и поправляла его слова, а по лицу молчаливо слушавшего Тиха бродили странные тени. Иникто не видел слёз на лице Грома, когда он остался нести караул.

Следующий день был ненастным, дождь продолжал моросить и ночью, огонь еле удалось развести даже Рисс, путники устали и зябли, забившись в пустую пастушескую хижину. Меньше других неприятностей погода доставляла виани, и, оглядев хмурые лица, Тухве стал рассказывать городские байки: про трактирщика, обворовавшего вора, про мужа, который сам привёл любовника к своей жене, про ловкого менестреля и тайную свадьбу под носом у скряги-опекуна, про украденные штаны судьи, про весёлую вдову. И вскоре все уже смеялись, а ночь понемногу отступала, и пора было снова в путь.

И никто не ожидал, что вечером слово возьмет Арра. Обхватив колени руками и глядя больше в костёр, чем на слушателей, она рассказала известную всем детям побережья историю Четаны, третьей дочери, но в её рассказе Четане помогали не привычные статуи, а нарисованные звери с книжных страниц, странствовала она не три года, а семнадцать и отказалась от двух корон и трёх брачных колец. И слушая её, Молван изумлялся, потому что так эту историю рассказывали только в одном городе и только в нескольких семьях.

На другой день они первый раз увидели деревню, сожжённую Колесом. Неснятый урожай осыпался и гнил в полях, готовя к мрачному зрелищу. На месте деревни осталось два полуразвалившихся дома и несколько обгорелых стен, выжженную землю покрывали прибитый дождём слежавшийся пепел и почерневшие обломки. Глубокий проплавленный след от Колеса дважды, пересекая сам себя, проходил по бывшей улице и грязно-серой змеёй уползал в поля. Под одной из стен поблёскивал боком сквозь копоть котёл. Среди обломков досок поперёк дороги валялся раскинувший руки обгоревший скелет, нескольких костей не хватало. Подходить ближе путники не стали.

– А вот тут обошлись без Колеса, – мрачно сказал Элебальд, глядя на другое пепелище. Ещё недавно это был зажиточный хутор. Сейчас хозяйственные постройки почти полностью слизало пламя, но каменные стены дома выстояли, только обрушилась крыша. Перед домом осталось большое костровище, рядом валялись коровьи кости, как будто кто-то устроился пировать прямо на дворе. В стороне, у одной из стен дома, лежали три сильно обгоревших чёрных трупа, растрескавшаяся плоть медленно осыпалась с них. Тухве присел рядом на корточки.

– По крайней мере, их сначала убили, – заметил он. – Хоть и не умело.

Арра хмуро и настороженно огляделась:

– Их слишком мало. Должны были бить хозяйская семья, наверняка с детьми, работники. Где остальные?

– Могли уйти вместе с грабителями или убежать, – отозвался Элебальд. – Но даже если кто-то прячется здесь сейчас, мы всё равно ничем не можем помочь. Идёмте.

Шёпот Трав чуть помедлила. Она сняла с шеи один из кожаных шнурков с жёлудем и пером на нём и, встав на цыпочки, повесила его на торчащий обломок доски.

– Амулет на удачу, – сказала она так, чтобы поблизости её было хорошо слышно. – Служил мне, пусть послужит нашедшему.

Редкий ольшаник оказался наполовину заболочен. Там и сям между деревьями поблёскивала вода, земля под ногами чавкала и ползла. Выбирать дорогу в темноте приходилось почти наугад, и отряд, спотыкаясь, проваливаясь по колено в грязь, еле двигался.

– Вы такие неуклюжие, – раздражённо сказал Брок. – Я мог бы убежать от вас ночью в любой момент, а вы ничего не сделаете.

– От стрелы тоже убежишь? – хмыкнула Арра. – Я в темноте хорошо вижу.

– Но не стала бы стрелять в него, – шедшая впереди Рисс отцепила юбку от густой травы.

– Нет, конечно, – фыркнула Арра, перепрыгивая с кочки на кочку.

Брок приостановился и в упор посмотрел на неё:

– Почему?

– Потому что мы с тобой в одном отряде, дурачок, – отозвалась лучница.

– Тебе не нужно сбегать, Брок, – ровно сказал Элебальд. – Скажу ещё раз, ты можешь отказаться от этого дела и уйти в любой момент.

– Не могу, – зло огрызнулся Брок. – Это приказ старейшин. Меня продали, чтобы я погасил Колесо. Это часть сделки. Иначе они не получат всю плату.

– А что они должны получить? – поинтересовалась Арра.

– Новую шахту и кусок земли к ней, где клан сможет спокойно жить, работать и торговать, – Брок помолчал секунду и продолжил тише, словно говоря это самому себе: – В нашей старой шахте ничего не осталось. Это нужно клану. Поэтому меня продали людям. Поэтому приказали умереть.

– А если бы старейшины не приказали тебе, но ты бы знал, что, погасив Колесо, получишь награду для клана, что бы ты сделал? – спросила Рисс.

– Если бы не приказали? – Брок недоумённо посмотрел на неё, потом нахмурился: - Я... не знаю. Никто не может решать сам.

Когда через несколько часов вымотанные путники устраивались вокруг костра, он вдруг поднял голову и сказал:

– Тогда я бы пошёл с вами.

На десятый вечер Молван впервые с начала пути вынул из чехла цитру и стал подстраивать её. У него всё ещё болела и кружилась при ходьбе голова, особенно под конец переходов, но в тот вечер желание прикоснуться к инструменту оказалось сильнее слабости, валившей его с ног в предыдущие ночи.

– Что, послушаем сегодня мастера? – Элебальд бросил принесённый хворост на землю и сел поближе к костру.

– Не знаю, не собьюсь ли на третьем такте, но могу попробовать вам что-нибудь спеть, – откликнулся менестрель.

– Если станешь петь, – Рисс подняла голову от котла, в котором помешивала суп, - то спой для себя, а не для нас.

– Для себя... – Молван помолчал несколько секунд, потом усмехнулся: – Ты бы удивилась, что бы я тогда выбрал. Но даже короткие версии этой истории сегодня для меня слишком длинные, – он потёр руками глаза.

– И что бы ты выбрал? – полюбопытствовал Гром.

– Песню о замурованном отряде, – тихо ответил менестрель. – Она для меня всегда была особенной. С первого раза, когда я её услышал мальчишкой.

– Это та история с поеданием трупов? – вскинул брови Тухве.

Молван кивнул.

– О чём она? Я не знаю такой, – Рисс села рядом с ним.

– Об очень геройском отряде очередного благородного лорда, заблудившемся в горах и заваленном в пещере. Когда кончились припасы, они перешли на трупы товарищей, а потом их как-то нашли и спасли, – с усмешкой сказал Тих. – Ну и половину песни расписывают, как плохо им было и как именно они решились есть человечину. Похоже, многие в Эдаре выяснили недавно, что это не так уж и сложно, особенно если не выспрашивать, откуда на столе вдруг взялось мясо.

– Это другое, – сдержанно возразил Молван. – Чтобы сожрать кусок мяса, не спрашивая, чьё оно, нужно только превратиться в голодного зверя. А вот песня о том, как подобная трапеза может быть тризной, как плоть мёртвых становится памятью выживших, как принять от умирающего друга такой дар и остаться при том человеком, - он прикрыл глаза, борясь с дурнотой. С минуту висело молчание. – Но раз у меня нет для этой ночи песни, я просто сыграю, – пальцы менестреля ударили по струнам и взяли несколько аккордов .

– И всё же, почему ты вспомнил именно эту историю? – спросила Рисс.

Молван остановился, поглядел на неё, грустно улыбнулся:

– Я как-то подумал, разве не все менестрели на самом деле гложут кости героев?

Глава 18. Расставание

Собранным лордом Фарком новостям был уже почти месяц, и идти дальше наугад по местам, где тогда видели Колесо, становилось неразумно. Поэтому когда в предутренних сумерках на холме неподалёку обозначилась деревня, решено было завернуть в неё расспросить о последних слухах. С полей отряд вывернул на дорогу.

Но до самой деревни они не дошли. У подножья холма дорогу перегородил кусок высокой плетёной изгороди. Возле неё стояли четверо.

– За изгородью ещё двое, и шестеро спускаются с холма, – вполголоса сказала Арра. – Что делаем?

– Подойдём, поговорим, – пожал плечами Элебальд. – Спокойно и без резких движений.

– Дороги нет! – крикнул им шагов за двадцать стоявший перед изгородью невысокий худой мужчина средних лет. Его руки были пусты, а вот двое похожих как две капли воды молодых парней справа от него держали один меч, другой вилы, могучий бородач слева забросил на плечо кузнечный молот. Гром невольно прикинул, как лучше будет избавиться от здоровяка при необходимости, сделал ещё пару шагов и остановился. Арра, Тухве и Брок встали рядом с ним, Молван и Рисс подошли ближе.

– Мир вашим домам, – дружелюбно сказал менестрель, показывая пустые руки.

– Будет нам мир, когда вы провалите, – буркнул кузнец.

– Нет дороги, – нервно повторил, покосившись на него, худой мужчина. Похоже, он был деревенским старостой, поэтому стоял здесь, говоря от лица деревни, хотя предпочёл бы оказаться подальше.

– Мы мирные путники, идём издалека, надеялись в вашей деревне отдохнуть, – с улыбкой взглянула ему в лицо Рисс.

За изгородью кто-то надсадно закашлял, кто-то рассерженно зашипел.

– Да вы тут всей деревней, что ли? – спросил Молван. – Колесо надеетесь вилами отогнать?

– Про Колесо пусть кто хочет брешет, – сплюнул кузнец, – я его не видал, пусть себе в Беляке торчит. А вот мразь, которая Малый брод и Ивневку разграбила, к нам пускай не суётся, на кости разберём. Эй, парни, выходите, нечего от них прятаться, – гаркнул он. Староста открыл было рот, но только вздохнул и покачал головой.

– Шли бы вы отсюда подобру, – негромко сказал он, исподлобья глянув на Рисс. – Хорошие люди сейчас по дорогам не ходят, а нам тут смертоубийства не надо.

Из-за изгороди тем временем вышло семеро человек: двое мужчин постарше, четверо молодых парней, кто с вытащенным из старых сундуков и наточенным заново мечом, кто с косой или топором, и старик с арбалетом, похоже, своим ровесником. Он снова закашлялся, и конопатый парень рядом с ним тревожно посмотрел на него.

– Ваша деревня – это Верхняя Лазовка будет? – спросил, прикинув в уме, Молван.

– А тебе на кой, если не знаешь? – огрызнулся один из парней, переступив с ноги на ногу.

– Я менестрель, если не видишь, – Мар поправил на плече цитру. – Нам всегда до имён дело есть. А тому, кто менестреля не приветит, удачи год не видать, слыхали?

– Это если не врёшь, – сощурился и прокаркал старик с арбалетом. – А может, обокрал кого, чтобы тебя лопухи в дом пускали, на слово поверив.

– Посреди дороги я тебе, дедушка, петь в доказательство не стану, – пожал плечами Молван. – Другой разговор, в трактире за кружкой.

– Добрые люди ночами не ходят, чего они в такое время припёрлись? – встрял один из близнецов, сжимавший вилы так, что костяшки пальцев побелели.

– Если бы не беда, вовсе из дома не ушли бы, – мягко сказала лесная. – Он менестрель, я знахарка. Песне и лечащему слову не найдётся дела в вашей деревне?

Староста покосился на хмуро уставившегося на Рисс кузнеца, почесал бороду:

– Может, и нашлось бы в другое время…

Старик закашлялся, что-то лязгнуло, и Рисс отбросило назад. Молван метнулся к ней и подхватил падающее тело с арбалетным болтом в груди. Арра мгновенно натянула лук, Тухве выхватил нож и, пригнувшись, шагнул в сторону горе-стрелка. Двое парней тоже подняли оружие, бородач с молотом качнулся вперёд, староста растерянно смотрел на лучницу, а кто-то из-за его спины крикнул:

– Так их, неча тут!..

– Стоять! Стоять всем, я сказал! – рявкнул Элебальд. Он не двинулся с места и не прикоснулся к мечу, но его тон заставил обе стороны замереть. – Вы, уберите ваши железки и заберите арбалет у этого дурака, пока он вас же не перестрелял. И проваливайте.

– А ты кто, тут командовать? – недобро прищурился бородач. – Сказано вам, нечего тут ходить, а не поняли, так еще раз объясним, а, парни?

– Даа! – ободрённо рявкнуло несколько человек. Пропела тетива, и стоявший впереди парень уронил меч, которым размахивал, с воем схватился за руку с торчащей из неё стрелой. Арра снова натянула лук. Тухве поймал за плечо готового прыгнуть на противников Брока и, подавшись вперёд, негромко, почти дружелюбно сказал:

– Уйдёте по домам – не тронем. Кто остался, убивать не будем. Только калечить.

Кузнец ещё раскрыл было рот, но поглядел в лицо Арре и закрыл его снова. Остальные испуганно переглянулись и стали пятиться. Конопатый парень потянул за собой растерянно глядящего на арбалет старика. Староста жалобно протянул:

– Да что ж такое-то... пожалейте!

Ему никто не ответил и, подчиняясь жесту Грома, не двинулся с места. Деревенские ещё попятились и, боязливо оглядываясь, торопливо побрели к своим домам.

– Без спешки уходим с глаз за тот холм, – скомандовал Элебальд.

Путь до вершины пригорка невдалеке был для менестреля бесконечным. Рисс с трудом дышала у него на плече, он чувствовал тепло её крови на своём теле. Наконец Молван бережно положил Шёпот Трав на землю под кустом боярышника. Тухве тут же встал на колени рядом и разорвал на ней рубашку, чтобы осмотреть рану, но, только взглянув, потемнел лицом, аккуратно закрыл ей грудь, бережно коснулся руки, выпрямился и покачал головой. Элебальд выругался сквозь зубы.

Шёпот Трав лежала в пожухлой траве, из груди у неё торчал арбалетный болт, по одежде всё шире расползалось темнеющее кровавое пятно, тёмные волосы разметались.

– Вы сможете это сделать, – проговорила Рисс, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. – Остановите Колесо. Я рада, что была с вами, – она прикрыла глаза, с трудом перевела дыхание и сжала пальцы державшего ее за руку Мара. – Могилы не надо, оставьте меньшим.

– Ты споёшь мне прощальную песню, Молван?

– Я спою тебе, Рисс.

И он пел, вкладывая в каждую ноту всё сердце. О певцах прошлых веков говорят, от их песен смеялись и плакали птицы, деревья и горы. Но как хороша ни была песня Мара, его друзья плакали не из-за неё, а потому, что Рисс Шёпот Трав уходила от них. Плачьте и вы - не о ней, её силки в Вечных Лесах полны дичи, заговоры не знают равных по силе, звёзды каждую ночь озаряют лесную хижину, а младшие духи приходят к ней за советом. Плачьте о тех, кто потерял её, кто любил и провожал её в последний путь. И о самих себе, кому уже никогда не встретить её, не заглянуть в смуглое лицо, не услышать неторопливого мягкого голоса. Рисс Шёпот Трав больше нет, и лишь шелест ветра ночами похож на шорох её шагов.

Они оставили тело Рисс под боярышником, где она умерла, слегка забросав листьями и травой. Солнце стояло уже высоко, но день выдался тусклый и пасмурный, а оставаться на месте всем было нестерпимо. Молван, стряхнув с рук листья, развернулся и пошёл прочь, не заботясь, что делают другие. Элебальд посмотрел на теневика. Брок укутался в плащ, надвинул пониже шляпу и последовал за менестрелем, остальные – за ним.

Молван двигался как во сне. Он не помнил потом, ни где, ни сколько они шли. Мир был серым, краски и звуки умерли. Перед глазами стояло только лицо Рисс – умирающей Рисс. Рисс смеющейся, Рисс, потянувшейся за поцелуем, Рисс встревоженной, Рисс спящей… Он пытался отогнать видение прочь и тут же сам цеплялся за него, содрогнувшись от одной мысли, что может успеть позабыть хоть чёрточку… Порой земля будто норовила ускользнуть из-под ног, голова кружилась до тошноты, но боль внутри была хуже, и Молван спотыкался, но продолжал тащить себя дальше.

– Хватит, Молван, стой, всем нужен отдых, – Элебальд поравнялся с ним и поймал за плечо. Менестрель остановился, поглядел на него, словно плохо помнил, кто это такой, потом посмотрел по сторонам. Они стояли на склоне пологого холма, солнце спускалось к западу, под деревьями у реки начинали разбивать лагерь Тухве и Арра.

– Пойдём, ты еле стоишь, – когда Гром убрал руку с его плеча, Молван и правда покачнулся.

Он безразлично опустился на землю в стороне от остальных. Заполнять внезапную пустоту повседневными делами и заботой о мелочах, думать об ужине и завтрашнем дне могли другие, не он. Почему он не стоял на шаг правее? Молван бессильно откинулся на траву, но задевшие щёку листья слишком живо напомнили прикосновение пальцев Рисс, он вздрогнул и резко сел. Налетевший порыв ветра заставил его запахнуть плащ – куртка осталась под головой Рисс. А на рубашке высохла её кровь. Молван прижал к губам бурое пятно на рукаве. Какая разница, холодно ему или тепло, когда Рисс больше нет.

У костра навзрыд плакал Брок.

– Почему они так? Рисс была с ними доброй. Она всегда была со всеми доброй. Зачем они?..

– Они не хотели, – отозвался Гром. Тухве вздохнул, пересел к теневику и обнял его. Брок со всхлипом уткнулся ему в плечо.

В тёмный час задолго до рассвета, когда отряд поднимался, чтобы начать утренний переход, к Молвану подошла Арра. Менестрель всё так же сидел, скорчившись на земле и глядя в никуда.

– Слушай меня, Молван, – строго сказала лучница, поставив перед ним миску с едой. – Сейчас ты поешь и приведёшь себя в порядок, а на днёвке ляжешь по-человечески спать. У нас по-прежнему есть дело, которое нужно сделать. Мы не можем потерять ещё и второго человека – кто знает, хватит ли нас, чтобы добраться до Колеса. Так что возьми себя в руки. Ты нужен здесь, – Стрела внимательно посмотрела на него и добавила: – И сними эту рубашку, а то любой встречный точно решит, что ты вырезал соседнюю деревню.

Пальцы менестреля сжали пропитанную кровью ткань, Молван поднял голову и встретился с Аррой глазами.

– Рисс здесь нет, Молван, это только грязная тряпка, – чуть мягче сказала та. – Она не нужна, чтобы помнить.

Не ожидая ответа, лучница вернулась к костру.

– Что будем делать теперь? – спросил Тухве. – Мы так ничего и не узнали толком.

– Кроме того, где примерно находимся, судя по названиям деревень, – угрюмо отозвался Элебальд.

– Крепость Белак, – внезапно раздался голос Молвана. Он подошёл к костру и поставил на землю пустую миску. – Кузнец сказал «Беляк». Там стоит Колесо.

Стянув с себя рубашку, он бросил её в огонь и полез в сумку за новой.

Глава 19. Бог Марун

– Один из заложников покончил с собой, – устало сказал Харве, заходя в комнату.

– Кто? – Шаран поднял глаза от книги.

– Не помню имя, сын бургомистра из Шада. Зарезался, – Шаран молчал, и Харве усмехнулся: – Не твой брат, не думай.

– О нет, – Шаран ссутулился, взявшись за правое плечо. – Конечно, не он. Ифисы сильнее этого.

Голос его звучал странно блёкло, так что нельзя было понять, насмехается он или сам цепляется за эти слова. Харве посмотрел на друга с грустью. Ещё недавно многие завидовали Шарану: он всего лишь слеп, а слепота не убивает. Но в последнее время у Шарана явно всё сильнее болело плечо, он плохо спал, его лихорадило, а на лице появилось затравленное выражение.

Внезапно Харве согнулся от острой боли в груди. Он схватился за стул, чтобы не упасть, и никак не мог вдохнуть. Рядом болезненно охнул Шаран. Колесо рванулось, как зверь на привязи, и ударило по своим магам резкой вспышкой энергии.

– Что за… – Шаран, одной рукой прикрывая глаза, другой хватаясь за стену, пошёл к окну. Харве подтащил себя туда же. Работать с Колесом, когда оно на самом деле стояло перед глазами, было проще. Стоило сосредоточиться на нём, и Колесо заполнило всю голову всполохами пламени, но маги сдерживали его, заставляли гореть ровнее и прекратить рывки.

Из окна было хорошо видно людей возле Колеса. Вот Лин, вскинув руки, боролась с пытавшейся вырваться магической силой. Рядом странно бездействовал Дейс - от него почти не было толку. А ещё перед Колесом сгрудилась кучка оборванцев с рыжими тряпками.

Шаран вытер пот со лба и зло сощурился:

– Что там случилось? Пошли, нужно выяснить.

Харве кивнул, пытаясь не раскашляться, и они стали спускаться вниз. Во дворе они встретили Илигара. Где-то сзади стучал по камням палкой Парк, но остальные не стали дожидаться его.

Когда маги посылали Колесо жечь города, оно раскалялось так, что от прикосновения его пламени тёк металл и оплавлялся камень. Стоя на месте, Колесо становилось спокойнее и не тратило столько тепла, жар от него делался нестерпим только шагов за тридцать.

Именно на этой грани, чуть в стороне от шатра, где отдыхали во время дежурства маги, дюжина человек, опустив головы, молитвенно протягивала к Колесу руки.

– Одна из них бросилась прямо под Колесо, – Лин устало осела в кресло. – Вот оно и вскинулось.

– Что? А вы тут зачем? – рявкнул на неё Шаран.

– Что мы? Они приходят по пять раз в день, сам знаешь. Бубнят свои молитвы, поют, кидают в огонь какую-нибудь ерунду. У нас уже был всплеск позавчера из-за них, помнишь?

– Ерунду, но не целого человека же, – возразил Харве. Это звучало дико, но чего ещё ждать от сумасшедших, объявивших Колесо своим богом.

– Дейс! – Шаран окликнул четвёртого мага, стоявшего лицом к Колесу и даже не обернувшегося, когда подошли остальные. – Ладно Лин, ты им почему не помешал?

Дейс медленно повернулся. Он пару дней назад неожиданно для всех встал с постели, ещё более исхудавший и бледный, чем раньше, но теперь к тому же непривычно молчаливый. Вот и сейчас он тяжёлым взглядом смерил Шарана и отвернулся.

– Дейс, – к ним подошёл доковылявший наконец Парк, заглянул другу в лицо снизу вверх, – ты в порядке? Может, тебе лучше лечь?

– Мне и тут хорошо, – отрезал Дейс. – Я буду здесь.

– Тебе сменяться через два часа. Можешь сделать это пораньше, – Харве пристально посмотрел на него. Вот теперь Дейс выглядел раздражённым.

– Оставьте меня в покое, – процедил он сквозь зубы и сбросил с плеча руку Парка.

Шаран тем временем подошёл к колесопоклонникам и свысока окинул их взглядом:

– Вы, как вы посмели без позволения приближаться к Колесу?

Тощий мужчина в рыжем плаще поднялся с колен. Он был выше Шарана, несмотря на сутулость, а в его тёмных глазах отражались отсветы полыхавшего за плечом у мага Колеса.

– Бог позвал нас. и мы пришли. Бог был голоден, и ему угодна наша жертва.

– Червяк, – Шаран презрительно скривил губы. – Твоему жалкому умишке не вместить того, о чём ты бормочешь. Колесо говорит не с тобой, а с нами, только магам известно, что ему нужно и как защитить вас, ничтожества, от него.

– От Маруна нет защиты. Он пожрёт весь мир и очистит нас в своём пламени, – мужчина чуть улыбнулся и тут же вновь посерьёзнел. – Бог говорит с каждым, кто может его услышать.

– Ты ещё смеешь открывать рот? – Шаран был в бешенстве. Илигар щёлкнул пальцами, и мужчину окутала вспышка ослепительного синего пламени, он в корчах рухнул на землю. Все отшатнулись.

– Вот вам очищение в огне, – усмехнулся Илигар.

Так расходовать силы по мелочам было глупостью, но к его выходкам давно все привыкли.

– Нужно позаботиться, чтобы такого больше не было, – хмуро сказал Харве. От всего этого его снова начинало лихорадить. – Прикажем Псу выставить караул и не подпускать никого ближе пятидесяти шагов к Колесу. Днём и ночью.

– Наёмники боятся Колеса, они могут... – хотела возразить Лин.

– После этого? - Шаран брезгливо указал на дотлевавшую горстку пепла, оставшуюся от колесопоклонника. – Тогда сами пойдут под Колесо, но без нашего ведома ни один идиот не должен больше ни щепки ему бросить.

– Колесо получит своё, – внезапно сказал Дейс безо всякого выражения.

– Что? – Шаран развернулся к нему. – Что ты несёшь? Колесо получит, что я ему дам.

– Оно само позовёт и возьмёт, что ему нужно, – так же бесцветно ответил Дейс, глядя в огонь.

– Прекрати! Прекрати это! – вдруг взвизгнула Лин. Она бросилась к Дейсу и изо всех сил толкнула его. – Прекрати так говорить!

Дейс упал, девушка вместе с ним, продолжая колотить его по груди и плечам.

– Лин! Лин, перестань! – Шаран дёрнулся было разнимать их, но явно слишком боялся потревожить плечо.

Парк растерянно хлопал глазами, Илигар с любопытством наблюдал. Но Лин уже сама отцепилась от Дейса и, всхлипывая, съёжилась на земле. Харве протянул ей руку и кое-как поднял девушку на ноги. Дейс молча встал, сплюнул и, отойдя на пару шагов, снова уставился на Колесо.

– Это не Дейс, - срывающимся голосом проговорил Парк. – Это не Дейс...

Илигар запрокинул голову и засмеялся.

Глава 20. Виа

Брок больше не сидел у огня и сторонился его, как мог.

– Тени нужно запасти силу, – объяснил он.

Поэтому костёр теперь разжигали как можно меньше и только чтобы приготовить еду. Настроение пяти путников посреди начавшихся осенних дождей это не улучшало.

Но эта ночь выдалась ясной. На короткую ночёвку остановились в наполовину зазолотившейся берёзовой роще. Брок выстругивал что-то ножом из ветки, Молван сидел в привычном уже неподвижном молчании, Элебальд провалился в сон, прислонившись к дереву. А вот Тухве пропал. Он весь вечер вёл себя странно, будто учуял что-то незаметное для других, а едва они остановились, бросил "Вернусь" и растворился в ночных тенях.

Когда луна миновала вершины трёх деревьев, Стрела поднялась на ноги.

– Пойду поищу Тиха, присмотри тут, – Молван кивнул, и лучница пошла в том направлении, где скрылся виани.

Полагаясь больше на внутреннее чутьё, чем на поиск следов в темноте, она вскоре вышла к неглубокому оврагу. Примятая трава подтвердила, что Тухве спустился здесь вниз. Арра почувствовала в воздухе смутно знакомый нежный горьковатый запах и пошла на него. Роща осталась позади, лунный свет заливал овраг до краёв, серебря траву и ручей, бежавший по его дну и разливавшийся маленьким озерцом между увитых травой камней. Ставший куда сильнее горьковатый аромат кружил голову. Камешек с грохотом вывернулся у неё из-под ноги, лучница выругалась, схватившись за ветку ближайшего куста, чтобы не упасть.

Сидевший на камнях спиной к ней Тухве обернулся на шум и тут же оказался рядом.

– Ты в порядке?

Посмотрев на него, Арра чуть было не потеряла равновесие снова. Шею, руки и грудь Тухве, переплетаясь, густо опутывали вырывающиеся из рукавов и горловины рубашки побеги виа. Их усыпали свежие листья и распускающиеся на глазах цветы. Теперь лучница поняла, откуда она знала тот запах: он шёл от лиловых и белых полупрозрачных лепестков.

Стрела отвела глаза:

– В порядке.

Ей было неловко. Несколько лет назад Арре понадобилось порядочно времени, чтобы привыкнуть, что один из лучших воинов их отряда водит дружбу с сорняком. Но молодой лорд Фарк держал двери открытыми для всякого, его не удивил бы и теперешний их отряд с теневиком и виани, Гром был хорошим товарищем, появлявшийся изредка Тих, как ни странно, тоже, и через некоторое время Арра даже перестала сторониться его на людях. Но она ни разу не видела его таким. Виа всегда прятался под одеждой, выпуская наружу пару побегов, а в этом буйном цветении было что-то непристойное.

Тухве заглянул ей в лицо и улыбнулся.

– Идём, я тебе покажу кое-что.

Он протянул к ней руку, но Арра не дёрнулась назад, как было бы с любым другим. Тухве тоже принимал её, как она есть. Его рука легко прошла на безопасном расстоянии от её, и виани в два шага вернулся к месту, где сидел до того. Арра подошла поближе.

Тонкие длинные стебли пробивались из-под земли, оплетали камни, свивались в лёгкое покрывало на них, любовно охватывали ветки росшего рядом тальника. Распахнутые чашечки цветков сияли под лунным светом, и это же сияние отражалось на лице Тухве.

Он продолжал улыбаться, присев на корточки и любовно касаясь растения длинными пальцами. Стрела заметила, что руки у него выпачканы в пыльце. Он запрокинул голову, чтобы взглянуть на спутницу, и его улыбка заставила Арру вспомнить плоды с далёкого юга, когда их толстая кожура лопается и наружу сыплются блестящие, как драгоценные камни, тёмно-красные зёрна.

– Я рад, что ты здесь, – сказал Тухве. – Что ты это видишь.

Арра переступила с ноги на ногу.

– Почему?

Тухве пожал плечами. В глазах у него отражалась луна, а голос звучал непривычно распевно и мягко. Про кого-нибудь другого Арра подумала бы, что он пьян.

– Взгляни на них, – он легко коснулся венчика белого цветка. – Как они прекрасны. Только пыльцу не вдыхай. Знаешь, сколько виани было в Эдаре? Тринадцать. Сколько осталось, я не пытался узнать. Но мы живучие, как и они. Нет земли, растём на камнях, не на что опереться, ползём. Я не встречал ни одного ростка виа несколько лет и думал, что уже не увижу их больше. Вам, людям, не понять, что значит считать родичей по пальцам. Как важно, чтобы и дальше кто-то смотрел на луну глазами, похожими на твои. Но глупо бояться или надеяться, что виа исчезнет, – Тухве тихо засмеялся и притянул один побег, тут же схватившийся за своего брата у него на ладони. – А ещё, смотри, стебель виа всегда поворачивается за солнцем. Этой лозе пришлось сдвинуть камень, чтобы расти так, как она хотела. Вот и мы такие же упрямые. Может быть, это знак. Грому легче думать, что мы все умрём, иначе ему придётся опять начинать заново, к старику-лорду он ведь уже не вернётся. Но кто знает? Может, у нас у всех впереди ещё десятки лет.

Тих замолчал, а Арра понятия не имела, как на такое отвечать.

Тухве снова посмотрел на неё. Улыбка погасла, его лицо закрылось и стало, как всегда, серьёзным и чуть насмешливым.

– Прости, я надоел тебе своей болтовнёй, – он встал. – Идём.

– Постой, – решение вдруг пришло само. – Они правда очень красивые, – лучница наклонилась и, с трудом веря, что делает это, дотронулась до продолговатого тёмного листа. Лоза чуть вздрогнула от прикосновения, будто животное, но почему-то Арра не почувствовала ни страха, ни отвращения. – Всегда за солнцем, значит?

Глава 21. Дурная кровь

Короткая вспышка прорезала ночь невдалеке. За ней последовала ещё и ещё одна, словно молния раз за разом била в вершину холма.

– Что это? – недоумевающе спросила Арра. Отряд остановился.

В небо поднялась стайка сиреневых огней, закружилась и затанцевала, медленно тая.

– Магия, – хмуро отозвался Элебальд. – И мне это не нравится.

Темный птичий силуэт взмыл вверх, до них донесся крик ястреба.

– Бред какой-то, – фыркнула Арра.

– Брок, можешь тенью подобраться поближе и посмотреть, что происходит? Мне не улыбается оставлять это за спиной. Только будь осторожен, – велел Гром.

Брок кивнул и через мгновение растворился в темноте.

Вернулся он примерно через четверть часа с озадаченным видом.

– Он там один, на холме. Маг. Лежит на земле, плачет, ругается и... – теневик заморгал, подбирая слово, – колдует. И там пахнет кровью. Сильно.

– Все чары вперемешку, боевая магия и тут же фокусы для развлечения, – заметил Молван, глядя, как на холме собираются из невесть откуда взявшегося тумана танцующие фигуры. – Похоже на лебединую песню. Он наверняка тяжело ранен.

– Думаешь, умирает? – переспросил Элебальд. – Что ж, хоть за спиной у нас не останется.

– Он там один, значит, – посмотрел на холм Тухве и перевел взгляд на остальных. – Дурное дело, умирать одному. Даже если ты сам дурная кровь.

– Помощь он едва ли примет, скорее просто спалит заклинанием любого, кто подойдет близко, – покачал головой Элебальд.

– Если ему правда плохо, надолго у него так сил не хватит, – возразил Молван. – Я бы рискнул подойти. Но мне и положено.

– Вот только с магами мы еще не нянчились, – хмыкнула Арра.

Начал накрапывать дождь, в который раз за эти сутки.

– Ладно, подойдем ближе, глянем, – решил Элебальд. – Но осторожно.

Услышав треск веток и позвякивание струн, лежавший ничком маг попытался подняться на локте, но едва мог удержаться в этом положении.

– Кто там? Проваливайте, пока целы... – хрипло сказал он. – Я ещё не умер, чтоб меня обобрать.

– Мы не разбойники и не воры, – отозвался Молван, подходя ближе. – И тебе не враги. Просто менестрель с друзьями. Позволишь подойти к твоему костру? – он кивнул на горевший без дров чуть в стороне голубоватый огонь.

Маг повернул голову и недоверчиво посмотрел на незнакомца, но насмешки не увидел и снова бессильно опустился на землю. По его лицу текла кровь из разбитого лба.

– Он скоро погаснет, – безразлично сказал маг.

– Мы разожжём новый. И у нас есть лекарь, который может осмотреть твою рану, – Молван положил на землю свои вещи и присел возле. Остальные тоже подошли.

Магу было на вид лет семнадцать. Он дрожал и тяжело дышал, тёмные волосы слиплись от крови. Она текла из раны повыше правого виска и из распоротой ладони, заливала лицо и одежду, смешиваясь на ней с грязью. Взяв мага за руку, Молван убедился, что тот весь горит.

– У него лихорадка, – сообщил он Тухве, который уже достал из сумки чистые бинты и отстегнул с пояса фляжку:

– Лежи смирно, я промою твои раны, –предупредил тот юношу и, смывая мокрой тряпкой грязь, спросил: – Ты упал? Когда это случилось?

– Утром.

Тухве нахмурился:

– Странно, что кровь до сих пор не остановилась.

Маг с явным трудом открыл глаза, странная улыбка скривила его губы:

– Она не остановится. Так и будет течь, пока вся не кончится.

– Вскипятите воды, когда разожжёте костёр, – распорядился Тухве Грому и Арре. – Молван, достань одеяло, его нужно укрыть и приподнять, – виани выудил из своей сумки баночку с какой-то мазью и бережно обработал ей обе раны. Маг вздрогнул, попытался отдёрнуться, но у него не хватило сил вырваться из пальцев Тухве. – Это твоя болезнь, белокровие?

Юноша судорожно кивнул.

– Белая, почему они говорят, белая, она только немного светлее, – пробормотал он, – белое – это хорошее, в сказках добрые люди ходят в белом, не может болезнь быть белой… не может белой быть магия.

Тухве перебинтовал магу руку и голову, но на повязках тут же стали расплываться кровавые пятна. Молван принёс закипевшую воду, виани бросил в неё каких-то листьев и кусочек коры и поставил остывать.

– Он потерял много крови и продолжает её терять. Лихорадка, сердце едва справляется, – сказал он. – Боюсь, тут уже ничего не сделаешь.

– ...так много сделать… маги будут править миром. Колесо… я могу много, – лихорадочно зашептал маг. – Много. Только дойти. Тогда будут слушать. Докажу, что возможно… – он вздрогнул, уставившись на что-то в темноте, и заметался: – Нет, нет, не трогайте меня! Нет, больно! Держись, Вирт, я тут, утро скоро, скоро, доживём до утра… а там Колесо…

Виани приподнял юношу и ловким движением влил ему в рот приготовленный настой. Маг закашлялся, потом припал к плошке, жадно выпил её до дна, уставился в лицо Тухве невидящим взглядом, застонал:

– Больно.

Он попытался сорвать повязку, но виани удержал его, и маг затих, только тяжело дышал, опустив веки. Потом резко распахнул внезапно прояснившиеся глаза, посмотрел на Тухве и Молвана и спросил:

– Кто вы?

– Мы друзья и пытаемся тебе помочь. Я Молван Мар, менестрель, это Тухве Тих, лекарь, – сообщил Молван. – А ты?

– Феррек, – прошептал маг. – Меня звали Феррек. Я хотел… хотел дать всегда хорошую погоду на полях. Я могу это сделать, никто не умеет так, как я… – он закрыл глаза, с трудом перевёл дыхание. – Они мне не поверили. Магия – страшно, будто я сам не знаю. Дураки, я бы мог…

– Ты шёл к магам Колеса, – сказал Молван.

– Да! Заставить всех слушать! – Феррек дёрнулся сесть, но тут же упал назад и заметался, по пальцам у него побежали зеленоватые огоньки: – Холодно... Должен дойти. Не могу… Так много могу, а теперь…

– Феррек, – позвал Тухве, крепко схватив его за локти. – Феррек!

Юноша распахнул глаза, с трудом сфокусировал взгляд на нём.

– Ты умираешь, маг, – твёрдо сказал Тухве, глядя ему в глаза. – Лихорадка будет трепать тебя, пока не вытрясет всю жизнь. Но я – виани и могу дать тебе просто уснуть.

Несколько секунд Феррек молча смотрел на него, потом вдруг улыбнулся и засмеялся, странным, тихим, злым смехом.

– Да, – сказал он. – Я хочу уснуть.

Тих взял мага за запястье. Побег на руке виани шевельнулся и потянулся к горячей коже больного. Феррек с любопытством посмотрел на него и кивнул:

– Да. Я так устал.

Три тонких зелёных стебля скользнули по его руке, нашли вену, вонзились кончиками в неё, прильнули к коже – маг вздрогнул, но тут же расслабился, облегчённо выдохнув.

Молван вытащил из чехла цитру.

Болезненное выражение, сводившее лицо Феррека, ушло.

– Не больно, – удивлённо прошептал он и по-детски светло улыбнулся. – Спасибо.

Он закрыл глаза и задышал ровнее, уходя в сон.

– А что будет с магами потом? – вдруг тихо спросил Брок.

Элебальд пожал плечами:

– Кто знает. Думаю, будет хуже прежнего, пока память не уляжется. Они ведь эту кашу с Колесом заварили.

Брок сжал губы в тонкую линию, дёрнул плечами:

– Всё-таки жалко их, – пробормотал он.

Грязно-белые стены крепости Белак было хорошо видно издалека, показался и прилепившийся возле её стен лагерь. Колесо с этой стороны оставалось скрытым за крепостью, да путники и не спешили увидеть его.

К Белаку везли припасы из ближних деревень и новости из более отдалённых мест, поэтому на дороге часто попадались телеги, пешеходы и всадники, и ещё четыре человека, направлявшиеся к крепости, не привлекали внимания. Элебальд хотел хорошенько осмотреться, прежде чем действовать, но Брок в лагерь вместе со всеми идти отказался, ему нужны были не горящие всюду костры, а холод и темнота. Решили, что Молван встретится с ним в холмах следующей ночью.

Внимание Элебальда привлекла немолодая женщина, сидевшая у обочины дороги. Она ссутулилась, шерстяной платок соскользнул с головы ей на плечи и седеющие светлые волосы мокли под моросящим дождём, но женщина словно не замечала этого.

– Не холодно тебе, мать? – окликнул её Гром, приостановившись. – Помочь не нужно?

Женщина вздрогнула, подняла голову и слабо улыбнулась:

– Нет, спасибо, добрый человек. Я шла издалека, устала. Отдохну вот и дальше пойду.

– И куда идёшь?

– К Колесу, куда мне ещё идти. Чутка осталось, да вот ноги что-то не идут и на сердце тяжело, - вздохнула женщина. – Боюсь я, голубчик.

– Колеса? Так зачем к нему идёшь, умные люди от него подальше сбегают.

– Что Колесо, - женщина даже улыбнулась его словам, но улыбка тут же растаяла на её лице, сменившись тоскливой тревогой. – Я хуже боюсь. То ли найду его, там, посреди душегубства, то ли нет, где ж тогда искать?

– Кого, матушка? – спросил Молван, подойдя ближе. Женщина подняла на него глаза и, заметив чехол с цитрой на плече и вышивку на куртке, встрепенулась, схватила его за рукав:

– А ты ведь менестрель, ты мне скажи, ты имена знаешь. Как магов зовут, которые Колесо сделали?

Молван удивленно замешкался, но женщина не спускала с него требовательного взгляда.

– Шаран, Харве, Дейс, Илигар, Парк и Лин, – с каждым называемым именем надежда вспыхивала и гасла на лице женщины. Когда менестрель замолчал, она бессильно выпустила его рукав и уронила руки.

– Илигар, Дейс... – с тоской повторила она. – А Ларона нет, – но тут же упрямо мотнула головой и поджала губы: – Да кто же знает, семью отобрали, могли и имя сменить... – женщина снова подняла глаза на Мара и с внезапной решимостью сказала: – Слушай вот меня, менестрель. Был у меня двадцать лет назад сынок, первенец. Чудный был малыш, волосики темные, глаза отцовы, уже ходить начинал ножками своими маленькими. Уж я его любила, словами тебе не сказать, за его улыбку весь мир отдать бы могла. Только вот плакать он порой начинал, день и ночь не могла его успокоить, словно болело у него что. А потом стали по дому огонёчки летать, с его ладошек спрыгивать, – женщина судорожно выдохнула. – И забрали его у меня. В приют увезли, сказали, маг, магов нельзя оставлять, всем беда будет. Фран мой тогда всё молчал и из дома пропадать начал, он по молодости страх не любил, когда что плохое случалось, боялся показать, что не всё одолеть может. А свёкр сказал, забудь, не было у тебя сына, и не поминай никогда, не было в моей семье дурной крови, а ещё такого родишь, утоплю своими руками обоих. Было у нас потом с Франом трое, хорошие дети, да только я хоть и молчала, а всё равно во сне всё Ларона видела, глазки его не могла забыть. Двадцать лет прошло, а сердце у меня за него всё болит.

– Значит, ты теперь думаешь найти его у Колеса? – спросил Молван. Он присел на землю возле женщины, и, глядя на его усталое лицо, Гром невольно задумался, сколько же таких историй менестрель уже переслушал.

– Мне бы только на него взглянуть. Только бы его обнять разочек, узнать, как же он жил все эти годы. Все-то кричат, магам смерть, маги злодеи, да как их винить, без матери росли, что трава? – женщина судорожно сжала руки в кулаки. – Все кричат, а я молчала, молчала, всю жизнь только слезы глотала, а теперь в ответ тоже кричу: они злодеи, а вы чем лучше? Свёкр помер уже, а то плюнула бы ему в лицо, когда из дома ушла. Был у меня сын, был сыночек, пока не отняли. И я, пока шла, шла, всё думала и, знаешь, добрый человек, что поняла? Я одна тут виновата, что его отдала. Слышите, Колесо – это всё я виновата, я, не он! Так всему миру и скажу - не его проклинайте, а меня! И ему так и скажу. Что ж ты натворил, спрошу, это всё я виновата...

– Да ты его разве узнаешь, двадцать лет прошло, – неловко вмешался Гром, надеясь урезонить женщину.

– Сердце узнает, – покачала головой та. – Мне б его только увидеть. Только обнять...

Она встала, плотнее укутала мокрым платком плечи.

– Подожди, мать, куда ты пойдешь, нет там Ларона, сказано же тебе, – Элебальд посмотрел на Молвана в поисках поддержки, но тот молчал.

– Что имена, имя можно и спутать, я сама погляжу, – и женщина, прихрамывая, зашагала по дороге к крепости.

Элебальд хотел остановить ее, но Молван его удержал.

– Её ж убьют, если она такое говорить будет, – возмутился воин.

– Там маги, – возразил менестрель. – А если и так... посмотри на неё. Мы, что можем, закончим, а этому горю конца нет.

Через полчаса пути дорога повернула так, что теперь Колесо было видно как на ладони. Молван стиснул зубы, посмотрев на него.

Осталось недолго.

Глава 22. Маги в башне

Солнце село пару часов назад, и беспорядочно раскинувшийся вокруг лагерь неспокойно спал.

Когда Арра и Тухве растворились в ночи, уходя каждый своей дорогой, Гром проводил их взглядом и, помолчав, сказал:

– Брок, ты можешь отказаться, даже сейчас. Я ещё могу вернуть их.

Они сидели возле потухшего костра. Теневик прокрался к ним, когда стемнело, чтобы убедиться, что план не изменился. Теперь он посмотрел на полыхающее в ночи Колесо:

– Я сделаю это. Для моего клана. Чтобы Ван больше не спал голодным. И для Рисс.

Менестрель, писавший что-то возле едва тлевшей лампы, остановился на миг, потом добавил ещё одну строчку.

– Тогда идём, – Гром встал. – Удачи, Молван.

Менестрель аккуратно свернул тонкие листки и положил в металлическую тубу. Три таких уже остались лежать в известных лишь менестрелям тайниках по пути, чтобы нашедший смог рассказать о том, что случится. Молван встал и протянул руку по очереди Грому и Броку.

– Прощайте.

В отличие от остальных Молван должен был идти не к Колесу, а к магам и попытаться любыми средствами удержать их в стороне от событий. Возможно, там будет безопаснее, чем у Колеса, возможно, наоборот. Элебальд знал, что предпочёл бы сам Мар. Но все они этой ночью бросят кости, и никто не знает, как они упадут. Так сказал бы Бревал.

Сегодня они наконец-то отплатят за него, за лорда Ирвана, Мерлу, Делина, Норса - за всех. Закончат то, что те начали. У Грома не было больше сил смотреть друзьям в глаза и думать, что они все идут на верную смерть. Он предпочитал вспоминать погибших. Это делало его сильнее и заставляло помнить о цели.

Впереди полыхало Колесо, невольно притягивая взгляд. Оно медленно вращалось, так медленно, что порой казалось, будто его движение замерло вовсе. А стоило начать всматриваться, чтобы понять, крутится ли оно и в какую всё-таки сторону, как очень скоро начинало мутить. Элебальд отводил глаза, предпочитая смотреть под ноги, тем более что почти вся трава здесь была сожжена, и обнажённая земля после дождей превратилась в скользкую грязь.

Арра сидела на земле за чудом уцелевшим на этом месте деревом и ждала. Лук лежал у неё на коленях, из земли перед ней торчала стрела. От ближайшего из десятка стоявших по дуге вокруг Колеса наёмников лучницу отделяло шагов сорок пять и всего двадцать – от шатра, в котором сидели маги. Нужны ей были именно они, но ни один из двоих наружу не показывался. С двух сторон от шатра стояло ещё по охраннику. Арра размяла пальцы. С погодой им повезло: дождя не было, но не было и луны, иначе ей едва ли удалось бы подобраться так близко. Хорошо бы ещё не закоченеть к моменту, когда нужно будет действовать. Наверняка она сможет выстрелить только один раз.

Что будет потом, Стрела предпочитала не гадать. Никто не мог даже сказать точно, что случится, когда Брок погасит Колесо. А в остальном в их плане слишком многое зависело от удачи. И пока было не похоже, что она на их стороне.

Один из магов показался из шатра и тут же отошёл за него. Ара раздражённо выдохнула сквозь зубы. Она не могла ждать бесконечно. Не стоило рассчитывать, что Мар будет отвлекать магов до утра. К тому же чутьё подсказывало лучнице, что скоро начнёт подниматься ветер. Если так пойдёт и дальше, придётся рискнуть и всё-таки начать с караульных.

Слуга распахнул дверь, и Молван вошёл в комнату на третьем этаже башни магов. Она была просторной, но из-за беспорядочно наставленной мебели сейчас в ней казалось тесно. Большой стол почти напротив входа был завален книгами и свитками и заставлен посудой. На него облокотился развалившийся на стуле молодой человек в кричаще оранжевом камзоле, расшитом кружевом. Он развлекался, бросая нож в висевшую недалеко от двери резную доску. После каждого броска нож сам возвращался ему в руку. Когда дверь открылась, маг смерил вошедшего оценивающим взглядом, словно обдумывая, не нацелить ли следующий бросок в него, и продолжил своё занятие.

Илигар, Регвал или Дейс. Молван не был уверен.

Он окинул комнату взглядом и мысленно дал имя каждому из присутствовавших, исходя из того, что узнал о них ещё в Эдаре и за два дня здесь, у крепости.

У окна, за которым горело Колесо, сидела темноволосая девочка лет пятнадцати и рылась в шкатулке. Риата, одна из магов, приставших к Колесу по дороге. В кресле дремал кудрявый юноша примерно её лет. Распухшие уродливые кисти словно были приставлены к его рукам от другого тела. Подагрик Парк. С другой стороны от метателя ножей за столом сидел, держа перед самым лицом книгу, молодой человек с длинными светлыми волосами. Это мог быть только Шаран, когда-то Ифис.

– Что тебе нужно, менестрель? – светловолосый маг отложил книгу и поднялся, свысока глядя на посетителя. – Что такого важного ты хочешь сообщить, не дожидаясь утра?

Правее за небольшим столиком двое играли в шахматы: рассеянная светловолосая девушка с запавшими глазами и толстый парень, одной рукой крепко державшийся за подлокотник, словно боясь упасть. Лин и Шермик, ещё один из примкнувших.

Кто из вас станет моей смертью? Чьей смертью придётся стать мне?

– Доброго вечера и тебе, мастер Шаран, – вслух сказал Мар. – Прошлой ночью я нашёл в холмах милях в пяти отсюда умирающего мага. Его звали Феррек, он ушёл из Алкара, чтобы присоединиться к вам. Но белокровие и простуда убили его по дороге.

Шаран скривил губы в злой усмешке и сощурился:

– И что ты рассчитываешь получить за такие вести?

Молван покачал головой:

– Ничего. Но на том холме остался странный предмет. Распахнутый чёрный ларец посреди негаснущего костра, светящийся голубым.

Шаран напрягся, остальные маги, кроме толстяка и Парка, повернулись к говорившим.

– Что ты с ним сделал? – быстро спросил Шаран.

– Ничего. Такие вещи не стоит трогать, если это то, о чём я думаю, – Молван спокойно встретился с ним взглядом.

– Этот Феррек рехнулся по дороге, – с явным испугом сказала Риата, – открыть…

Шаран оборвал её:

– Этим нужно заняться как можно скорей. Кто-то должен поехать туда сейчас же.

– Могу я. Тут скучно, – метатель ножей встал на ноги. Шаран кивнул с явным облегчением, что вызвался кто-то другой.

– Возьми с собой охрану, – посоветовал он. – Слышишь, Илигар?

– Почему нет, – откликнулся тот, роясь в поисках чего-то на столе. – Будет забавно посмотреть на их лица. И на то, что с ними станет, если процесс зашёл уже далеко.

Шаран поморщился и не стал отвечать. Илигар сунул в карман какой-то свиток и быстро вышел.

Молван мысленно попросил прощения у Феррека. Ему пришлось оболгать мёртвого, и это была не последняя ложь, которую он собирался произнести.

– Как тебя зовут, менестрель? – Шаран снова посмотрел на него.

– Молван Мар.

– Ты умно поступил, сообщив нам о своей находке.

– Молван Мар? Из Речного угла? – заинтересовалась Лин. Она впервые посмотрела на Молвана, встала со своего места и подошла ближе.

– Здравствуй, Лин.

Девушка слегка улыбнулась, изучая его лицо:

– Ты изменился.

– Много лет прошло. Не думал однажды встретить тебя в таком месте и компании, когда рвал для тебя вишню.

– Не думал, что я стану таким сильным магом? – Лин насмешливо вскинула голову.

Молван грустно посмотрел на неё:

– Таким жестоким.

Шаран резко рассмеялся.

– Жаль, Илигар ушёл, ты бы поговорил с ним о жестокости. Что тебе нужно, Мар?

– Я пришёл задать вопросы.

Маг усмехнулся:

– А, старое право менестрелей… – юноша опустился обратно на стул, и вдруг стало видно, что за прямой осанкой и высокомерием он прячет валящую с ног усталость. – Имеют право спросить и получить ответы. Но знаешь, Мар, у нас тут и так хватает менестрелей. Сколько их уже, Лин? Четыре, пять? Все готовы спеть в нашу честь. Так зачем я буду говорить ещё и с тобой?

– И они не считают нас злодеями, – раздражённо добавила Лин, садясь на место Илигара, и налила себе вина. Отпив, она поморщилась, провела над стаканом рукой и дальше пила простую воду.

– Охотников сочинить похвалу за золото всегда много, – пожал плечами Молван. – Но если последнее слово останется не за вами, завтра же они позабудут, что когда-то тут были, не то что всё до единого слова, написанное в вашу честь. Но беда даже не в этом. Людей, чьи дома вы сожгли, чьи родные погибли, никакими песнями и восхвалениями не убедить, что вы герои. Подчините себе хоть всю землю и правьте до самой смерти, сотни менестрелей будут рассказывать о вас как о злодеях, зная, что с такой историей всегда добудут себе обед и ночлег.

– Собираешься присоединиться к ним? – усмехнулся Шаран.

– Я знаю, что кто-то должен рассказать, как всё было, – и кто-то однажды сделает это. Только не он. Всё это было уже безразлично, и ложь легко слетала у Молвана с языка: – Я когда-то знал Лин, может быть, поэтому чуть меньше других боюсь и чуть больше хочу знать правду.

Молодой маг пристально посмотрел на него, потом кивнул:

– Риата, забери Шермика и идите. Вас это не касается.

– Почему? – девочка насупилась, но Шаран зло посмотрел на неё, и она тут же встала, подошла к толстяку и протянула ему руку. Шермик недоумённо перевёл взгляд на неё с доски с недоигранной партией, жалобно повернулся к Лин. Девушка сделала рукой серию непонятных Молвану жестов, и маг понуро опустил голову и неловко встал, вцепившись в руку Риаты. Не выпуская её и пошатываясь, он неуверенно пошёл к дверям.

Шаран дождался, пока они выйдут, и бросил менестрелю:

– Спрашивай.

Как просто. Им правда кажется, что в правдивой истории они будут героями.

– Кто первым придумал всё это?

– Я, – гордо улыбнулся Шаран, потом уточнил: – Я нашёл описания Колеса, и понял, как использовать его силу. Харве помог мне разобрать и усовершенствовать старые формулы.

– Вы поменяли их? – вежливо удивился менестрель.

Шаран пожал плечами, и тут же скривился от боли, схватившись за правое.

– Конечно. Все старые заклинания дорабатываются теми, кто собрался их использовать, – пояснила за него Лин. – Иногда переписываются почти полностью. Так другим магам труднее вмешаться в твою работу. Но здесь мы меняли не так много, – она слегка выделила голосом это «мы».

– Ради чего вы всё это затеяли? – задал Молван следующий вопрос.

– Власть должна принадлежать магам, – Шаран гордо вскинул голову, и за его словами Молван легко услышал: «Мне, по праву». – Мы достаточно жили по чьей-то указке и выполняли чужую волю. Маги умнее и могущественнее кого угодно. Не мы должны быть изгоями, а те, у кого магии нет.

Из кресла Парка раздался горький смешок, почти всхлип. Младший маг проснулся и сел повыше в кресле:

– Дейс тоже так говорил. «Маги должны править миром». «Покажем всем, что мы лучше их». А я просто хотел быть вместе с ним. А теперь…

– Свобода, – Лин перебила его, будто не слыша. Она уставилась в пол, и её голос звучал глухо. – Жить как хочешь, делать что хочешь, идти куда пожелаешь.

Молван выждал несколько вдохов.

– И вы это получили?

Шаран раздражённо посмотрел на него. Он всё ещё держался за плечо, на лбу у него выступили капельки пота:

– Города шлют нам дань. Ваш жалкий король трясётся в своём замке при нашем упоминании. Скоро все склонят колени перед нами.

Лин резко засмеялась, и Шаран осёкся.

– Послушай себя, – девушка скривила губы. – Как мне надоели твои пустые слова.

– Лин… – предостерегающе начал маг, бросив недовольный взгляд в сторону Молвана.

– Дань! – девушка вскочила и со всех сил швырнула в стену позолоченный кубок со стола, сорвала с запястья жемчужный браслет: – Что толку во всём этом? Мы прикованы к этому чёртову Колесу, хуже собак на цепи! Даже во сне от него не спрячешься, оно всегда крутится здесь, – Лин прижала подрагивающие пальцы к вискам. – Все эти решения по делам, которые меня не волнуют, вся эта твоя чушь…

– Власть никогда не бывает лёгкой… – Шаран выпрямился.

– И как, ты от неё стал медленней слепнуть? Нет, у тебя теперь ещё кости болят. Тебе стало хуже, да, хуже, потому что Колесо тянет силу изо всех нас! Эта прожорливая тварь убивает нас, а мы ему помогаем! – девушка снова истерически засмеялась и посмотрела прямо в лицо менестрелю: – А если умрём... Дейс уже был двумя ногами в могиле, но вдруг снова встал, только на себя теперь не похож и не хочет ничего знать, кроме Колеса.

Она была сейчас совсем как та шестилетняя девочка, которую Молван утешал сказками, когда у неё закружилась голова на стене замка.

– Лин, прекрати, – тихо сказал Шаран. Он поник на стуле, словно что-то внутри него погасло.

– Вы создали Колесо. Вы можете его уничтожить, – мягко сказал Молван. На миг ему показалось, что в ночи забрезжила надежда.

Шаран усмехнулся:

– Да? И что делать потом? Сдаться на милость – королю, идиотам, которые Колесу поклоняются, да просто нашим же наёмникам? Сколько мы проживём, четверть часа?

– Я могу вам помочь, – менестрель представил, как улыбнулась бы Рисс этой мысли. – Я не один, со мной мои друзья, надёжные и проверенные люди. Мы можем вывести вас отсюда, охранять и помочь скрыться. После того, как вы погасите Колесо.

– С чего мы должны вам доверять? Куда побежим? – Шаран поморщился, словно последнее слово было отвратительным на вкус. Он устало пригладил волосы. – Я Шаран Ифис, я не стану сбегать.

– Дейс не станет в этом участвовать. Мы просто не сможем, – Лин оперлась за спинку стула. – Оно набрало слишком много силы.

– Мы работаем над изменениями формулы, чтобы… – начал Шаран, но вдруг вскрикнул.

Парк взвыл от боли и задёргался в своём кресле. Лин пошатнулась и с мучительным выдохом упала на колени. Даже Молван почувствовал, как что-то всколыхнуло самый воздух в комнате.

За окном со стороны Колеса послышались шум и крики.

Глава 23. Пламя и тень

Один из магов показался из шатра – нескладная, словно собранная из палок фигура. Не глядя по сторонам, он пошёл к Колесу, миновал цепь охраны и остановился, глядя на него, чёткий чёрный силуэт на фоне огня. Арра помнила жар Колеса и, вставая на ноги, мимоходом удивилась, как парень может стоять так близко. Она подняла лук.

Первая стрела ударила мага в шею и вышла спереди. Вторая по самое оперенье вонзилась в грудь стоявшей у шатра наёмнице. Арра снова натянула тетиву, прицеливаясь в её напарника, но её внимание привлекло движение и она дёрнулась в сторону – слишком медленно.

Вместо того, чтобы упасть, маг всё ещё стоял на ногах. Он протянул в сторону лучницы руки, и к ней устремился странный голубоватый огонь. Коснувшись её ноги, он тут же взметнулся вверх по телу, и Арру скрутило острой болью. Стрела сорвалась с тетивы, бесполезно улетев в темноту, мышцы схватило судорогой, лучница не могла вдохнуть, перед глазами поплыли круги. Вдруг так же внезапно боль отступила, оставив слёзы на глазах и дрожь во всём теле. Арра выхватила ещё одну стрелу из колчана и почти наугад всадила её в мага, прежде чем поняла, что в этом уже нет нужды – его руки и голова повисли, а сам он завалился на бок, как тряпичная фигурка в руках неуклюжего кукловода, и осел на землю.

Двое наёмников уже подбегали к ней, один от шатра и один, стоявший ближе других в цепи. Стрелять было некогда, Арра попятилась, пытаясь выровнять дыхание и вытащить кинжал, но мимо неё просвистел нож и один из бегущих вдруг споткнулся и рухнул в грязь, а второй оказался лицом к лицу с вынырнувшим из темноты Громом. Залязгали мечи, ещё двое наёмников, переглянувшись, бросили свой пост и присоединились к драке.

Арра ещё отступила назад, в спасительный ночной мрак. Поколебавшись секунду в выборе направления, она стала обходить Колесо по солнцу, высматривая, где больше всего пригодится хороший выстрел.

К этому времени незаметно подкравшийся Тухве перерезал глотку ещё одному из охранников в стороне от шатра. Мимо него тут же проскользнул Брок. Двое наёмников бросились к ним – Арра вскинула лук, и на одного стало меньше, а вторым занялся виани. Брок, не сводя глаз с Колеса, стал медленно приближаться к нему.

– Что это? – Шаран с трудом встал, и, щурясь, неуверенно пошёл к окну, но Молван заступил ему дорогу.

– Мои друзья, – холодно сказал он. – Вы не хотите уничтожить Колесо, значит, это сделаем мы.

Шарана следовало убить, но Мар был уверен, что сейчас будет быстрее мага, и не хотел нападать, пока тот не даст ему повода. А тот стоял перед ним, бледный как полотно, с выступившей на лбу испариной, и, мучительно сощурившись, смотрел в окно.

– Дурачьё, – тихо сказал он. – Дурачьё.

Справа затрубил горн - кто-то из наёмников решил позвать подмогу. Один из его товарищей напоролся на меч Элебальда и не встал, но его место тут же занял другой, а сам Гром получил рану в бедро. Ели и спали его противники в последнее время точно лучше, чем он, и сдерживать троих было тяжело. Когда две стрелы одна за другой впились в руку и в живот особо рьяно наседавшему на него здоровяку, Элебальд мысленно поблагодарил Арру.

Тухве проскочил под клинком пытавшегося держать его на расстоянии противника, вогнал ему в грудь кинжал и, пока тело соскальзывало к его ногам, огляделся. Вокруг как будто стало светлее. Тухве посмотрел на Колесо и понял, что ему не мерещится: оно явно разгоралось ярче и вращалось быстрее. Пожалуй, Броку стоило поторопиться. А он просто замер перед Колесом и наконец заставил себя заметить. На дальнем конце дуги охранников один из них поднимал лук – слишком далеко, чтобы Тухве мог что-нибудь сделать. Ещё одна наёмница ближе хотела подбежать к мальчишке, но не выдержала жара от Колеса, отпрянула и теперь шарила по земле возле тела зарезанного Тихом товарища, видимо, пытаясь найти к его арбалету болт. Виани прикончил бы её, но тут его внимание привлекло движение возле шатра. Там появился, надсадно кашляя, второй маг и хмуро уставился на драку рядом с собой. Он был опасен. Тухве пригнулся и со всей возможной быстротой двинулся к нему, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Пусть попробуют, – вдруг сказала Лин. – Отобьют охоту у прочих. Не трогайте их.

Молван обернулся к ней: слова девушки звучали жёстко, но на лице отразилась странная, немыслимая, спрятанная даже от себя самой надежда.

– Нам и не придётся, – глухо откликнулся Шаран. – И с Колесом беды хватит, – он поднял руку, развернув ладонь к Колесу и, похоже, пытался успокоить его вращение, но без толку.

Молван ещё раз посмотрел на всех магов и шагнул к двери. Здесь он не нужен. Но тут же его развернуло назад и подтащило к окну, словно щепку потоком, и Мар понял, что не может пошевелиться.

Шаран бросил на него презрительный взгляд:

– А ты останешься здесь.

Целившегося в Брока лучника застрелила Арра, но другим выстрелом промазала. Маг взмахнул рукой, и Элебальд и два его противника разлетелись в разные стороны и попадали без движения. Харве помешкал секунду, разбираясь, кто из них был врагом – он не Илигар, чтобы просто прихлопнуть всех – и тут на него сбоку выпрыгнул Тухве. Маг успел перехватить руку с кинжалом, но тут же едва не закричал от боли: лозы виа вцепились в его предплечья и стали рвать кожу. Харве дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Тих держал его железной хваткой. Тогда маг повернул голову и выдохнул в напряжённое лицо виани одно слово. Хватка ослабла, маг вырвался, стряхнув с себя лозы, а Тухве повалился на землю, из носа, глаз и ушей у него текла кровь. Харве брезгливо шагнул в сторону от трупа и вдруг вздрогнул: он увидел, что у самого Колеса стоит не человек. Но раньше, чем он успел задуматься, к чему это может привести, очередной всплеск магической энергии заставил его пошатнуться и полностью сосредоточиться на попытке обуздать Колесо.

Так они умирали, один за другим. Тухве Тих погиб от руки мага, купив своей смертью мгновения жизни другим.

Лин застонала на полу. Шаран стиснул зубы, его взгляд потерял фокус. Казалось, маги были полностью поглощены какой-то борьбой. Молван снова посмотрел в окно.

Колесо вращалось быстрее прежнего, заставляя вспомнить ту первую жуткую ночь в столице. На фоне его фигурки людей словно разыгрывали представление в театре теней. Один из лежавших на земле поднялся на ноги, подобрал выроненный меч и шагнул к другому. Молван узнал в не успевшем встать Грома. Тот откатился от направленного на него удара, с усилием поднялся на колени, успел нашарить выроненный меч. Другой наёмник отлетел к тому месту, где стояла Арра – круг света вокруг разгоревшегося Колеса стал куда больше, и снова уйти в темноту лучница не успела. Наёмник, не вставая, рывком бросился к ней и, дёрнув за ноги, опрокинул на землю.

Брок был тенью в три человеческих роста, и при взгляде на этот сгусток тьмы хотелось отвести глаза. Когда Колесо медленно покачнулось и сдвинулось с места, теневик протянул к нему руки, чтобы схватить. Но из центра Колеса вырвалось несколько языков пламени длиной с копьё, и Брок отшатнулся.

Хватит ли у тебя сил, теневик? Вот он, огонь, тянет тебя к себе, как голодного – накрытый к пиршеству стол, но ты знаешь, что это не снедь, а яд. Хватит ли духу отведать?

Наёмница, шарившая по земле, наконец нашла болт, зарядила арбалет и навела его на тёмную фигуру. Арра отчаянно боролась на земле со сбившим её с ног, ножи у Элебальда кончились. Он встретил очередной удар своим клинком, с силой оттолкнул противника и бросился к арбалетчице. Меч опустился ей на голову, раскроив череп пополам, и в тот же момент острое лезвие пропороло куртку и рубашку и глубоко вошло сзади в бок Грома.

Падая, Элебальд увидел, как Колесо проворачивается и неожиданно медленно начинает катиться к башне – и к нему. Какая-то часть сознания вопреки боли и явной безнадёжности такой попытки вопила «прочь!», но внезапно подступило спокойствие. «Значит, так тому быть».

Элебальд Гром и Арра Стрела унесли с собой много врагов, но в неравном бою сталь нашла их обоих, и огонь Колеса высушил их кровь на земле.

Брок на секунду оглянулся в сторону драки и снова шагнул к Колесу. Он потянулся и ещё вырос, одним движением сделался выше Колеса, легко схватил и остановил его на месте. Руки теневика протянулись внутрь Колеса, к самому его сердцу, к мерцающему кругу тёмного огня, стиснули его – и тот перестал вращаться.

Повисло мгновение полной тишины. Возле шатра упал на землю без сознания Харве. Молван услышал, как со свистом втягивает воздух Шаран, как начинает кричать Парк – высоко, на одной ноте, бесконечным рвущим уши воплем. В башне внезапно сделалось смертельно холодно, потом удушающе жарко.

Пламя полностью охватило фигуру Брока. Он завопил от боли. Жутко было видеть остроносое лицо тени размером с ворота, корчащееся от муки. Языки пламени хлестали из Колеса, тень и пламя слились в одно, невозможно было уже понять, где кончается одно и начинается другое. Составлявшая теневика тьма была прорехами в Колесе, пламя Колеса – ранами в теневой плоти Брока.

Арра вогнала под подбородок противнику его же кинжал, но мышцы снова свело судорогой, перед глазами плыли тёмные круги, она задыхалась и никак не могла спихнуть с себя придавившее её тело. Ей было даже не видно, что происходит с Колесом и что с Громом, к которому оно катилось.

А потом всё вокруг вспыхнуло рыжим, и волна жара накрыла её.

Стены комнаты пошатнулись. Парк бился в агонии, сползая с кресла на пол, и от его тела ползли буро-сиреневые тени, одно прикосновение которых разбивало предметы в пыль. Шаран стонал, прижав руки к глазам, его трясло. Волна белого света вырвалась из-под его пальцев, сбила Молвана с ног и ударила в гобелен на стене – тот загорелся. Лин рвало, между спазмами она бормотала что-то, похоже, сама не сознавая этого, и в ответ на её слова башня вздрагивала.

Поднявшись, Молван понял, что чары разрушились и он снова может двигаться. Он бросился к Лин, но не дошёл, одна из теней дрожала на полу между ними, разъедая камень. Шаран опустил руки – Молван увидел, как на них лопаются одежда и кожа и разрывают мясо вспухающие кости – по комнате пронёсся вихрь, выбивший дверь и швырнувший менестреля к окну. С грохотом обрушился потолок.

Башня падала, разваливаясь на куски.

Брок разжал руки. Волна пламени кольцом ударила в воздух вокруг Колеса, воронкой свернулась назад, раздирая исполинскую тень в мелкие клочья, и погасла.

И падая в темноту вместе с обломками башни, Молван Мар видел смерть Колеса и гибель Брока. Видел, как Брок, мальчишка и тень, улыбался за миг до смерти. Он знал, что будет потом, и знал, что уже победил.

Глава 24. Эпилог

***

До рассвета было ещё далеко, праздник в городе по-прежнему кипел, и в лагере строителей возле плотины было пусто. Только менестрель сидел на перевёрнутом ящике у маленького костра.

Из ночных теней выступила высокая худая женщина с луком за плечами.

– А из нас получилась хорошая история, Молван, – заметила она.

Менестрель вздрогнул, увидев её по другую сторону костра, и опустил голову:

– Да, ты можешь упрекать меня, - тихо сказал он. –Все вы можете.

Лучница нахмурилась, помедлила секунду, подошла ближе и положила руку ему на плечо.

– Я живая, Молван, как и ты, а вовсе не призрак. И упрекать тебя ни в чём не собираюсь.

Теперь он ошеломлённо вскинул на неё глаза:

– Арра? Небо, Арра, это правда ты? – Молван осёкся. Потом он удивлённо взглянул на её ладонь у себя на плече и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся её своей.

– А, это, – Арра усмехнулась и безо всякой поспешности отступила на шаг. – Знаешь, Колесо забрало напоследок.

Она поправила хворост в огне, оглядевшись, подтащила к себе ещё один ящик и села. Теперь Молван заметил, что ещё изменилось. Лучница отрастила волосы, вместо куцего неровного хвоста ей за спину падала длинная коса, одежда, хоть и простая, была подобрана по фигуре, на руках появились браслеты, на шее – цепочка.

– Как ты спаслась? – тихо спросил он и виновато прибавил: – Я не вставлю это в рассказ, если ты не захочешь.

Арра фыркнула.

– Я убила того, кто меня тогда свалил, а потом труп прикрыл меня от последней вспышки.

– Мне сказали, там, где стояло Колесо, выживших не нашли.

– Я сумела убраться раньше, чем кто-то пришёл. Не хотелось ждать друзей тех, кого мы там убили. А ты? Про башню тоже говорили, что всех завалило.

– Повезло, – горько усмехнулся Молван. – Сперва не разбиться, потом попасть к добрым людям, они меня зачем-то выходили.

– А потом? – Арра пристально посмотрела на него.

Молван пожал плечами:

– Пытаюсь отдавать долг. А ты как оказалась в этих краях?

– Ты не поверишь, стерегу магов, – Арра глянула на него и, встретив вопросительный взгляд, пожала плечами: – Я тогда встретила девчонку, Риату, ей как-то хватило ума сбежать из Белака и спрятаться, но она недолго бы протянула одна. Мне её жалко стало, и я решила, раз уж мне так повезло в третий раз, этой удачей надо делиться. После Риаты были другие. Я им помогала прятаться и находить прибежища. Сам помнишь первые годы после Колеса, их всюду травили, а они что, больные дети, – Арра помолчала. – Потом два года назад король спохватился, стали собирать магов снова и отстраивать приюты, и я туда нанялась. Не в Эдаре, в Филаре. В приютах не сахар, но всё-таки лучше для них, чем где-то ещё.

– Удивительно, – покачал головой Молван. – Вот уж не думал когда-нибудь от тебя такое услышать.

Арра пожала плечами.

– А ты что, прикидываешься умершим и думаешь, никто не догадается?

Молван подкинул хвороста в огонь:

– Я не бываю там, где меня могут узнать.

Арра фыркнула:

– Я вот узнала. Везде могут. Дурацкое это дело, изображать из себя призрака. Мёртвым от этого не легче, – и прибавила: – Это тебе бы и Рисс сказала.

Молван ответил не сразу.

– Я думал, так конец будет лучше. Может быть, ошибался. Но теперь история сложена, и мне остаётся рассказывать её, пока люди не запомнят и не превратят в песни, – он чуть улыбнулся. – Уже превращают. Три я слышал, ещё одну сам сложил.

Стрела помолчала, обдумывая его слова, потом недоверчиво спросила:

– Что же, мы теперь вроде легенды?

Молван кивнул:

– Станем однажды.

И, глядя на него, Арра поняла, что её слова не нужны. Быть может, на сцене во время рассказа Молван и мог показаться плутающей в болезненных воспоминаниях тенью, но не сейчас. Что там творилось у него внутри, лучница не знала – кто поймёт менестрелей, но сломанным он не был.

Где-то вдалеке прокричал петух.

– Кто бы подумал, – покачала головой Арра и встала. – Мне надо идти, оставила в таверне двух парнишек-магов со своим напарником, скоро они меня хватятся, – она замялась, не зная, что сказать. – Рада была тебя повстречать, Молван Мар.

– Я тоже. Спасибо, что пришла.

Менестрель поднялся, и они пожали друг другу руки.

Молван смотрел Арре вслед, пока её было видно, потом загасил огонь, закинул за спину дорожную сумку и футляр с цитрой и поднял глаза к выцветающим на светлеющем небе звёздам. О судьбе менестрель никогда их не спрашивал, только о пути. И, выбрав его, зашагал вперёд. Трава была мокрой от росы, и птицы начинали петь.

Кому угадать, что будет? Мне не дано. Но дни, что мы прожили, возле чужих костров станут сказкой.