История рыцаря

Часть 1. Глава 1 - Маленький мальчик

История рыцаря

- Рассказать что-нибудь о себе?

Спрашивает Леонхард. Солдат, лежащий рядом, кашляет и легонько упирается лбом в бедро Леонхарда. Его левая рука ложится на окрашенный кровью бинт, из приоткрытого рта тянется стон.

- Что-нибудь. – хрипит солдат – Просто если усну, боюсь не проснуться, а мне бы хотелось ещё не много пожить, хоть капельку, Лео.

Леонхард садится удобнее, опирается спиной о камни, ему приходится чуть подвинуться, и солдат снова стонет. Леонхард тяжело вздыхает, собирается с мыслями, смотрит на вытянутую вперед руку, невидимую в кромешной тьме.

- Если ты не против истории о мальчике, рожденным в союзе торговки и земледельца.

- С радостью послушаю её.

Отзывается солдат и снова кашляет.

- Хорошо, но боюсь, от неё ты заснешь куда быстрее.

***

Родился я в дереве «Три дуба», маленькая такая деревенька у города Устьелон. Моей мамой была Лисэль Гирш, а отцом земледелец Алоиз Гирш. Это был хороший союз, крепкий, наполненный любовью и заботой. Как только я немного подрос, стал помогать по хозяйству: работа в поле, рыбалка, отец обучил меня всему, что знал о земледелии, а мама обучала навыкам торговли и ведении дела, когда помогал в лавке. Мы жили хорошо, не богато, но одето и сытно. На тот момент, мне казалось, вся жизнь наполнена добром, пока не произошел первый переломный момент жизни. Матушка заболела…

Глава 1

Маленький мальчик

- Эти лекарства вам помогут, принимайте обязательно, а теперь отдыхайте.

Дверь комнаты, придерживаемая рукой доктора, закрылась. Он поглядел на мелкого мальчугана, сидевшего на табурете, и прошел дальше, в гостиную, закрывая за собой дверь.

Я соскочил с табурета и мигом прильнул к стене, приглушенно, но весьма разборчиво слышал весь диалог отца с доктором.

- Господин Алоиз, я позаботился о вашей супруге, лекарства помогут, ей полегчает.

Он говорил, что маме станет легче, но в голосе пребывала нота недосказанности, он хотел продолжать, но ждал или реакции отца или сам собирался духом. Отец, должно быть, посмотрел ему в лицо, поскольку голос его сделался взволнованным.

- У вас тревожный взгляд, доктор.

Скрип досок подсказал, доктор подошел ближе к отцу и говорил тихо, было не просто подслушивать, но мне удалось услышать самое главное на тот момент.

- Лисель тяжело больна, её организм не справится. Лекарства только облегчат муки.

- Неужели ничего нельзя сделать?

- Боюсь, нет, не с нашим уровнем медицины. Какое-то время она протянет, в ваших силах только быть рядом.

Разговор подошел к концу, и я так же быстро вернулся на табурет. Когда отец проводил доктора, я подошел к нему.

- Отец?..

Он сел на корточки, рука земледельца прошлась по моей голове, как плуг проходит по полю, вспахивая землю.

- Все хорошо, Лео, мама поправится, вот увидишь.

Он слишком любил, чтобы сказать правду. А мне даже в столь юном возрасте виделась вся картина событий, и где-то внутри прекрасно понимал, насколько тяжело отцу и как самому нужно быть сильным.

Тем днем, отец провел почти все время с мамой, а я отправился к реке на рыбалку. Солнце светило высоко, легкий ветерок дарил свежесть, расположившись на берегу, я закинул удочку подальше и начал рыбачить. Мне нравилось это ремесло, спокойно сидеть и наслаждаться природой, думать о чем-нибудь. Отвлекали иногда рыцари, патрулирующие окрестности. За речкой стелилась дорога, и они время от времени проходили по ней. Тогда почти все внимание уделялось им. Красивые, статные, грозные рыцари. Я был очарован этими мужчинами и женщинами. «Эх, мне никогда не стать таким же» говорил сам себе. Иногда вслух, иногда про себя, в тот момент даже рыба сорвалась с крючка, она была недовольна и, вынырнув из воды, так сильно ударила хвостом, что меня окатило. Вернулся домой к закату, улов порадовал отца, он сказал, этой рыбы хватит надолго. Мы поужинали, я навестил матушку, но она спала, тогда взял её за руку и прижался к ладони щекой. Так хотелось почувствовать её прикосновение, её заботу. Не знал больше женщины теплее.

С тех пор нам пришлось присматривать ещё и за лавкой. Не редкими стали дни, когда я сам торговал в городе. В один из таких дней, к прилавку подошел щуплый мужчина, лицо его было знакомым, он довольно часто посещал нашу точку, и заказы его не менялись.

- Лео, ты один, а где Лисэль?

Спросил он.

- Мама болеет, потому я сам присматриваю за лавкой!

Мой ответ наполнял энтузиазм, гордость, экий я молодец, выполняю столь тяжкий труд сам в таком-то возрасте! Мужчину, кажется, ответ не сильно обрадовал, возможно, у него имелось дело лично к моей маме, но сам тогда этого не понимал.

- Понял, передавай ей от меня, пусть поправляется. Мне, как и всегда, нитки, только в этот раз нужны более прочные и рулон шелка, тот, который из Морелона возят.

Я шмыгнул в подсобку, тот шелк, о котором говорил господин, всегда хранился отдельно, его партии были не велики, а качество высоко. Водрузив на свои юные плечи этот исполинский рулон, колени подсогнулись. Когда я вынес его к прилавку, господин издал смешок, ему понравился вид мальчика, медленно тащившего эту тяжесть, чтобы ненароком не уронить и не испачкать. Он ловко подхватил рулон, и мне стало очень хорошо, избавившись от груза. Нитки всегда находились под прилавком, достаточно было заглянуть в нужный шкафчик.

- Спасибо, Лео.

Поблагодарил господин, когда получил нужный товар, он бережно положил на прилавок деньги и развернулся в сторону выхода, его уверенную походку, остановил мой детский наивный голос.

- Простите, а зачем вам так много шелка и ниток?

Господин простоял буквально мгновение и произнес.

- Сейчас рано говорить об этом, если все будет хорошо, через год я смогу показать тебе и твоей маме плоды своих трудов.

Он так и оставил меня в неведении. День проходил неторопливо, покупателей было достаточно, чтобы мои силы к вечеру исчерпались, но лавка должна быть открыта до наступления ночи, потому пришлось собрать всю волю в кулак и продолжать работу. Раздался звон колокольчика, в помещение вошло трое молодых людей, гладко выбритых, стриженных под какой-то специфичный стиль. Один из них, ведущий держал в руках папку, а их одежды как раз подходили личностям деловым, с видом, словно все вокруг принадлежит только им. Эти граждане относились к торговой гильдии, в которой состояла матушка. Мне довелось видеть их всего во второй раз.

- Ты должно быть, Леонхард.

Осведомился тот, который держал папку. Я кивнул.

- Да.

Обычно мне не составляло труда заводить разговор даже с незнакомыми посетителями, однако при разговоре с этим мужчиной, ограничивался односложными предложениями. Его манера речи, взгляд, жестикуляция были такими, словно он не ненавидел нижний слой общества, но упорно сохранял дистанцию, чтобы в нем не измазаться.

- Где госпожа Лисэль?

Прозвучал вопрос.

- Мама болеет.

- Почему тогда лавка открыта?

- Я за неё!

Ответ не пришелся по вкусу, но виду мужчина не подал.

- Часть товаров, которые продает Лисэль, поставляет наша гильдия, мы заинтересованы в их лучшей реализации и сохранности. Что может сделать ребенок в этом бессердечном мире, важной вещью в котором являются деньги? Мы пришлем людей завтра, чтобы забрать товар, который поставили.

Меня задели слова торговца. Я не первый день стоял у прилавка и знал, кому и как продать лучше. Я заботился о том, чтобы получить доход, на который можно будет купить новые лекарства маме, а товары, которые хотели забрать пользовались высоким спросом в городе. Уж не знал, чьи они, но не мог смириться с таким поступком.

- Этот мальчик уже целых пять дней продает один! Если господин торговец сомневается, может посмотреть эту большую книгу, гробух!

Я практически выкрикнул. Взгляд мужчины стал суровым, мне тут же захотелось спрятаться.

«Походу ляпнул, не подумав, такие уши надерут и не моргнут, вон какие здоровые…».

Казалось, выхвачу по первое число, двое мужчин, что только молча стояли, двинулись в мою сторону. Когда они зашли ко мне за прилавок, я мигом закрыл голову руками и сел на корточки, зажмурив глаза.

«Вот-вот прилетит» - думал.

Нет, не прилетело. Открываю глаза, а они изучают книгу, считают деньги, заработанные мной. Тут решил, раз не бьют, значит, заберут деньги, а они пересчитали, положили все на место, вернулись к главному и что-то прошептали на ухо. Лицо мужчины с папкой смягчилось, он думал.

- Гроссбух. – произнес он – Эта книга, гроссбух, запомни. Когда в следующий раз будешь продавать, дели выручку на две части. Одна часть с личных товаров, другая с товаров гильдии. Мы берем часть прибыли со своих товаров. Каждый товар гильдии в книге учета Лисэль должен быть помечен. Мы вернемся через семь дней.

Они ушли так же, как и пришли, быстро, без слов. Пришлось досконально изучать книгу учета, разбирать товар и пересчитывать выручку, подбивая монету к монете. Когда через семь дней мужчины пришли снова, у меня было готово все. Мужчина с папкой, мама назвала его имя – Отто, даже улыбнулся.

- У тебя хорошие навыки. – похвалил Отто – Подумай о том, чтобы стать настоящим торговцем, когда решишь поступать в академию, я позабочусь о рекомендательном письме.

Эта похвала мне понравилась. Но также мне стало четко ясно, Отто может и был не плохим человеком, но в первую очередь это торговец, у которого на первом плане прибыль и уже потом, все остальное. Дальнейшие отношения с людьми гильдии шли хорошо. Они время от времени навещали лавку, получали свою часть прибыли, поставляли товар, несколько раз полностью оплачивали визит доктора и лекарства. Время шло, а матушка словно и не собиралась поправляться. Она стала выглядеть хуже, побледнела, усохла, как и любой человек подверженный длительной болезни. Несмотря на тяжелое состояние, её оптимизм и тяга к жизни очаровывали. До последнего мы с отцом верили и молились о её здоровье, вот-вот и скоро мы снова будем вместе делить жизнь. А потом…

Потом матушка умерла. В день, когда она лежала передо мной лишенная жизни, изнутри прорывалось множество чувств, готовые разорвать маленькое тело на куски, только позволь. Единственное останавливающее действие произвел подавленный вид отца. Смерть Лисэль повергла Алоиза в глубокую печаль, которая продлилась очень долго. Что-то внутри меня щелкнуло, я понял – дать слабину, значит умереть вместе с отцом. С того рокового дня пришлось снять розовые очки и брать все в свои руки: работа в поле, торговля в лавке и прочие заботы хозяйства. Пожалуй, этот период дался особенно тяжело. Я чуть ли не буквально разрывался на части не в силах удержать все и сразу. Счет дней потерял значимость, я уставал, тело подводило, дух падал, впервые в своей жизни я повстречался с безразличностью человека.

Моросит дождь, с каждым шагом сандалии хлюпают и черпают новую порцию грязи. Я иду домой позже обычного, из-за того, что долго провозился с сортировкой товара. Лучше даже сказать плетусь, то вялое перебирание ногами походкой назвать трудно. Лучшим вариантом было остаться на ночь в лавке, что подвигло меня идти в деревню, на ночь глядя? Усталость, изнеможенность, подавленность, голова работает плохо, но я упорно стою на своем и иду. Дорогу преграждают местные хулиганы, не многим старше меня, но их целая ватага.

- Эй, посмотрите-ка, это чушка Леонхард.

Говорит один и смех их окружает меня. Это предложение никак не отразилось реакцией, однако им это не требуется. Они нашли себе жертву, всегда находят и издеваются.

- Говорят твой папка – тряпка. Папка-тряпка!

Вскликивает вожак ватаги, и подхваченная всеми последняя фраза эхом отражается от стен домов.

- Папка-тряпка, папка-тряпка!

Кричит толпа, но, к сожалению, нет у меня сил, заступиться за отца, вообще никаких нет, даже понимая тщетность действия. Вдруг со стороны прилетает камень, он бьет в ребро, и меня отшатывает к стене дома, но я стою, скрипя от боли. Следом прилетает ещё несколько, после которых хулиганы подскакивают, валят на землю и чтобы хоть как-то защититься от их ног, я сжимаюсь калачиком, закрывая голову руками. Краем глаза вижу проходящих мимо людей, даже узнаю одного из частых посетителей лавки, все они - свидетели избиения, и все они отворачиваются и идут дальше. Это долгие минуты, наполненные болью, первый раз в жизни мне захотелось умереть прямо сейчас.

После этого случая, восприятие мира изменилось. Стало отчетливо видно, как много плохого разбросано вокруг, первый раз за столько времени. Однако стоило жить дальше, превозмогая трудности. И это подействовало не только на меня. Отец видел, как изуродовали сына, вероятно, это оказало эффект, поскольку новым днем он подошел и сказал.

- Спасибо Лео.

Искренняя благодарность, в которой заключилось все и не нужно больше ничего. Я знал, что он сказал этими словами и был несказанно рад его возвращению. После воссоединения мы со слезами на глазах продали лавку Лисэль гильдии, и отец предложил мне поступать в престижную академию торговцев, находящуюся в Морелоне. Господин Отто подготовил рекомендательное письмо, минуло ещё некоторое количество дней и мы двинулись в дорогу. Пешком, без всякого транспорта. Мы уверенно шли, как и уверенно видели будущее, которое стелилось впереди. Идея стать настоящим торговцем привлекала, голову посещали разного рода фантазии о жизни в городе, учебе и о том, как я поднимусь по торговой иерархии, как вместе с товарищами из гильдии будем проворачивать крупные сделки и делить радость прибыли. Обычная наивность ребенка, которая есть в каждом.

Мы остановились в придорожной таверне, чтобы смыть пыль, осевшую в дороге. Этот вечер был крайне приятен, напомнил о тех днях, когда мама жила. Мы смеялись, радовались грядущему. Настойчивый стук в дверь прервал разговор.

- Должно быть хозяин.

Произнес отец и открыл дверь.

Он заслонял человека на пороге, потому весьма проблематично представлялось разглядеть гостя. Ушей достиг странный неестественный звук и следом Алоиз под воздействием толчка отлетел на несколько шагов, как камень, он рухнул на пол. Это лицо, испачканное кровью не забыть и сейчас. Я запомнил его последние слова: «…люблю тебя…». Запомнил, не смотря на животный страх, не имея возможности что-либо предпринять и осознать. От уверенного в себе мальчика не осталось и следа. Весь мир, который только-только начинал восстанавливаться после всех тяжб – рухнул. То мгновение помнится очень плохо. Все, что находилось перед глазами: тело отца, окровавленный кинжал бандита и яркий свет, слепящий глаза. Со слов человека, который меня спас, его привлек пронзительный детский вопль. Когда он залетел в комнату, перед собой видел двух бандитов и зарезанное тело взрослого, лежащее рядом с плачущим мальчиком. Этот человек убил их, подошел к мальчику, сел на колено и произнес.

- Меня зовут Конрад.

Меня это не интересовало. Я потерял маму и кое-как смирился с её кончиной. Я жил ради отца и себя, вместе мы могли восстановиться и начать жить дальше. А когда потерял и его – потерялся сам. Не знаю, сколько прошло времени, сколько просидел этот человек рядом, в итоге ему удалось растормошить только благодаря одному единственному слову, добравшемуся до ушей.

- …Морелон.

То место, куда мы направлялись с отцом. Это помогло немного опомниться.

- Я живу недалеко отсюда, в Морелоне. Поехали со мной, одному оставаться опасно.

И я поехал. Принял предложение человека. На тот момент мне было всего десять лет и мне чертовски не хотело жить. Я потерял все.

***

- Всего десять лет отроду.

Сипит солдат.

- Воистину, Лео, не знаю никого, кто столько пережил в таком возрасте и не сломался.

- Не знаю почему, было понимание необходимости жить дальше, смиренно принимая действительность. Однако это давалось не просто. Мне потребовался не один день для того, чтобы переварить произошедшее. За все время дороги и три дня к ряду в поместье Конрада я молчал. Я, молча, думал и принимал то, что произошло.

- Знаешь…

Произносит солдат, и речь его прерывает, кашель. Некоторые секунды солдат продолжает непрерывно кашлять, с каждым разом все громче. В последний момент Леонхарду кажется, его товарищ выплюнет легкие.

- Ты как?

Спрашивает он. Солдат стонет, перед тем как сказать делает глубокий вдох и Леонхард чувствует, сколь много сил уходит на это действие.

- Бывало лучше, кровь вроде остановилась. Ты молодец, Лео, хоть с торговлей у тебя не срослось. Как так вышло, что ты избрал другой путь? Судя по твоему рассказу, у тебя было все, чтобы стать хорошим дельцом.

Леонхард немного думает. Он улыбается услышанным словам, ведь и правда, у него имелось все, для становления торговцем, и, несомненно, он мог сейчас занимать престижную должность в гильдии.

- Ты прав, было все. Но маленький мальчик долго размышлял и принял решение, которое изменило весь его дальнейший путь.

Глава 2 - Новое начало

Глава 2 Новое начало

На четвертый день в поместье я заговорил. Конрад нисколько не удивился внезапной перемене настроения, но отчетливо чувствовалось завершение его ожидания. Он принял слова благодарности за спасение, предоставленный кров и пищу, стойко выслушал всю историю о маленьком мальчике и попросил протянуть руки ладонями вверх. Тяжелый мешок, набитый монетами, почти не умещался в небольших ладонях.

— Это деньги, которые были у твоего отца, теперь они твои. – произнес он – Здесь достаточная сумма, для оплаты всего обучения в школе торговцев. Набор ещё идет, и ты успеваешь занять свое место. Я помогу тебе с поступлением, как ты планировал, дальше сможешь жить в общежитии и учиться.

- Отказываюсь.

Решение, принятое мной за время долгого раздумья, не поддавалось сомнениям, потому резкий отказ от задуманного удивил Конрада. Мальчик уверенно протянул деньги обратно, предлагая забрать их.

- Я не хочу быть торговцем. Возьмите меня в ученики!

Забирать деньги Конрад не спешил, он задал вопрос.

- Ты хочешь стать рыцарем? Почему?

- Рыцарь – это тот человек, который защищает других. Я хочу стать человеком, который может постоять не только за себя, но и стать надежным щитом для тех, кого люблю.

- Знаешь, торговец тоже может защитить тех, кто ему дорог. Отличаться будет только метод. Быть рыцарем, так же не просто, тебе нужно будет стать превосходным воином и научиться владеть оружием. Участвовать в сражениях, где может оборваться твоя жизнь. Торговец же имеет больше шансов прожить гораздо дольше.

- Мне очень хочется стать сильным, как воин, вырасти достойным человеком, что бы глядя сверху, папа и мама гордились мной.

Эти слова не звучали громко, однако та решимость, с которой смотрел мальчик, понравилась рыцарю, и он чуть поддался корпусом вперед и легко улыбнулся, прежде чем произнес.

- Ты уверен в своём решении? Назад пути не будет. Или путь рыцаря или путь торговца.

Он дал последний шанс сделать выбор. Но поистине свободен тот, у кого его не существует.

- Уверен! Я хочу идти по пути рыцаря.

Конрад принял мешок денег, и приятная легкость наполнила руки. Как же надоело держать его.

- Будь, по-твоему, Леонхард, завтра идем в академию рыцарей Морелона, где начнется твоё обучение. Там ты узнаешь все, что нужно, а пока не станешь настоящим рыцарем, быть тебе моим оруженосцем.

***

- Знаешь, я никогда не знал бед, не знал, пока мама не заболела. Эти глаза смотрели на мир с добротой и наивностью, а этот мальчишка полагал, что так все и останется, что недовольство людей – напускное. Первый раз жестокостью людей проявилась, когда мама болела, тогда изменилось понимание и восприятие мира. Второй раз, когда напали разбойники и умер отец. Леонхард познал боль и любовь, доброту и жестокость. Познал милосердие рыцаря, спасшего его, а когда просился в ученики, принял все пережитое. Теперь он готов был начинать новую жизнь и открывать для себя новые чувства.

Леонхард чувствует, как солдат крепче прижимается к бедру. Слышит тяжелое дыхание, каждый вдох дается товарищу тяжело. Он снимает перчатку, и бережно накрывая ладонью голову, начинает поглаживать.

- Бог ты мой, Лео… - произносит солдат, закашливаясь – Я же так, правда, усну…

- Но тебе стало легче, верно?

- И теплее…

- Держись мой друг, все будет хорошо.

Солдат чуть тянется и спрашивает, как Леонхард поступал, спрашивает про тот первый день, когда маленький мальчик стоял перед исполинским главным корпусом академии и Леонхард отвечает.

***

Тем днем светило яркое солнце, погода стояла столь приятная, воздух был столько свеж, казалось, все невзгоды остались далеко позади и вот теперь начнется новая жизнь и все будет хорошо. Громадный корпус рыцарской академии произвел очень впечатляющий вид: высокие стены, большие окна, коридоры похожие на лабиринт и не пестрящий дороговизной, но качественный антураж и добротная мебель влюбляли в себя. Очарование усилилось, когда группу юных студентов отвели во внутренний двор, где во всеуслышание произносил речь глава академии и президент совета академии – самый старший и один из лучших учеников. Этот день отпечатался в памяти навсегда. А потом… потом случилось то, чего никак нельзя было избежать. Деревенского парня никто и никогда не обучал этикету, а будь ты хоть трижды лучший по всем дисциплинам, все это обесценивалось, не умей ты себя вести. Начались суровые будни, где малейшая неточность приводила в лучшем случае к удару и совету, в худшем к насмешкам и позору. Хорошая физическая подготовка и средняя успеваемость меркли на фоне отсутствия этикета. Неосторожность подстерегла, когда компания знатных рыцарей – учеников академии доставала девушку, за которую я вступился и высказал все, что думал о поведении знати. В итоге мне не только не удалось спасти девушку, но и остаться целым, эти ребята за мгновение пересчитали ребра деревенскому холопу и, оплевав, бросили на произвол.

Новый день встретил в слезах, никакого рыцарства, никаких занятий, спрятавшись под одеяло в своей комнате, я плакал, рыдал. До того было паршиво, до того гадко. Казалось, только началась новая жизнь, и все полетело в пропасть. Мне не хотелось прощаться с жизнью нет, стало досадно от невозможности постоять даже за себя, право не знал, что делать, а Конрад не подходил. После того «рокового» дня, жизнь в академии стала ужасна. Многие ученики позволили себя вести со мной хуже прежнего, оплеухи, удары прилетали часто, а слова, сказанные ими, ранили. Так шло какое-то время, а потом моё терпение лопнуло. Тем днем я преисполненный злости, гнева влетел домой и так сильно хлопнул дверь, что Конрад, с его слов, рухнул со стула, потому, как раскачивался на нем, следом раскатился злой юный голос.

- ВСЕ ДОСТАЛО!

Когда Конрад подоспел в гостиную, его вниманию предстал охваченный яростью и ненавистью мальчик, он растерялся, поскольку не ожидал подобного, но быстро понял проблему и позвал за собой. Мы шли по уже знакомым закуткам скромного поместья и, отворив двери, он подтолкнул меня вперед, я оказался в тренировочном зале.

- Ну что ж, пора бы взяться основательно за себя, да?

То, как звучало предложение, заставило задуматься, оно несло довольно ясное понимание того, что кроме меня никто мне не поможет.

- Первое и очень важное. – сказал Конрад – База!

Это слово моментально отпечаталось в сознании, так он произнес его.

- База и ещё раз база. Не знаешь, что делать? Делай базу. База – тот фундамент, на котором строится все остальное, все красивости. Базовые удары можно пересчитать по пальцам двух рук. Вертикальный, горизонтальный, наклонные, восходящие, укол, удар эфесом. Но одних ударов мало, что бы все работало, нужно научиться перемещаться, поскольку стоять на месте в бою нельзя. Стоишь на месте – труп.

Поток информации оказался объемным, уложить сразу столько и тем более понять – нереально, но не мог я просить остановиться, нужно учиться и быстрее. К счастью Конрад прекрасно видел ситуацию, он встал на колено и первый раз за все время, моё плечо ощутило тяжесть рыцарской руки, её чувствительность и хват. В этот момент он говорил заботливо, но настойчиво и требовательно.

- Не переживай, у тебя получится, это гораздо проще, чем кажется на первый взгляд. Но придется попотеть, ты это понимаешь?

Кивок.

- Ты готов?

- Да.

- Хорошо. – сказал он – Тогда начнем, вместе. Упор лежа, стоим не шевелимся!

Ритм тренировки, заданный Конрадом, оказался изнурительным. Когда разминка закончилась, тело дрожало, вот-вот и рухну на пол, сколько прошло времени, не имел представления, но все длилось настолько долго, что пришла пора заканчивать. Так думал и тут он говорит.

- А теперь бери меч и продолжим.

Конрад показал самый первый удар – вертикальный, помог занять нужное положение, после чего велел медленно поднимать и опускать меч, соблюдая траекторию. Это упражнение заняло много времени и стало заключительным в первый день тренировки. Конечно, тренировки не избавляли от посещения академии, как не избавили от отношения ко мне сокурсников. Я не брал в голову, просто учился, тренировался и ждал. Тренировки Конрада давали исключительный концентрат фехтования, который сломил бы любого, но не мальчика, злость и ненависть которого стали противовесом для этого концентрата. Так день сменялся днем, неделя неделей. За месяцем прошел месяц, а затем другой. К концу третьего месяца мальчик освоился и довольно сносно на тот момент научился перемещаться и наносить удары, вдобавок ко всему он приобрел крохотное понимание, что есть фехтование. Тогда Конрад сказал.

- Теперь ты можешь постоять за себя. Иди, вызови неприятеля на публичную дуэль!

И после паузы я услышал чёткое обращение к себе.

- Запомни, Лео, если ты вышел на поединок, то не важно, кто твой противник, ты обязан победить.

Конрад заверил, что за короткий промежуток дал мне все необходимое для того, чтобы я мог постоять за себя и то, что я хорошо усвоил его уроки. Теперь дело оставалось за малым. Вызвать неприятеля на дуэль и победить.

Казалось я и, правда, готов. Наступил день и внутренние переживания, и волнения остановили. Тело помнило, как ему досталось от этих негодяев, потому и не хотело провоцировать. Но тогда ради чего все старания? Для чего нужно было помирать на тренировках? А самое главное, как можно защитить других, не имея возможности защитить себя? Пришлось собрать всю волю в кулак и просто сделать действие, вопреки всем тормозам. Я занял достаточное расстояние, находясь не далеко, но и не близко, идеальное для того, чтобы сказанные слова слышали все окружающие ученики, и обратился к нему, самому величавому, мнящим себя самым лучшим.

- Ульрихи! Я вызываю тебя на поединок!

Лицо Ульрихи скривилось, ему казалось, послышалось. Не нет, тот, кого они избили толпой стоял прямо перед глазами и нагло бросал вызов. Нет, он не мог принять его. Слишком велика разница в силе, ранге, ни к чему столько высокорождённому сыну опускаться до какого-то оруженосца.

- Парни, разберитесь с букашкой.

Повелительно бросил Ульрихи. Двое пацанов направились ко мне. Они улыбались, скалили зубы, предвкушали, подошли ближе, еще ближе и… Ульрихи отвернулся. Его созерцание внутреннего двора дополнил звук ударов, хлопок и грохот, кого-то уложили на пол. Он повернулся и карандаш, выпал из его руки. Два товарища, которых он отправил избавиться от букашки, лежали на полу, в слезах.

- Вечером, за академией, Трус!

Сказал я и, развернувшись, ушел. Я был уверен он придет, не сможет не прийти, как придут все остальные. И только сейчас могу сказать почему. В тот момент, когда он увидел перед собой ту букашку, возвышавшуюся над скрюченными телами товарищей, он углядел в букашке опасность, тот потенциал, который нужно задавить в зародыше, ему нужно задавить и потому он пришел. Пришел, готовый раздавить её прилюдно, на глазах у всех.

Ульрихи держался достойно, он не мог позволить букашке говорить, что вздумается безнаказанно. На унижение и избиение пришел смотреть почти весь младший состав академии и единицы старших, но только потом понял, для чего. Для того чтобы избежать ненужной смерти, впрочем, на тот момент мне это было неясным. Мы сошлись на самодельной арене за стенами академии, толпа утихла. Ульрихи двигался плавно, так органично, словно скользил по поверхности земли и так же естественно позволил провести мне первый удар, открыв голову. Не пойти я не мог, ненависть и злость к этому человеку просто толкали меня на амбразуру. Так я получил первый удар в ребра и разорвал дистанцию. Все, что делал Ульрихи на протяжении поединка – издевался. Он заманивал меня, каждый раз выставляя под удар часть тела, и ловко совершал контратаку, стоило мне повестить. Это раздражало, бесило. Поединок выдался очень тяжелым. Не представляя, что делать, я и разозлился, и опечалился.

«Три месяца не много, понимаю, но неужели мне его даже не коснуться?»

Плыла мысль.

«Нет»

Я должен был победить, как сказал Конрад. В противном случае ад покажется раем. Тело болело и ныло, но я поднялся, ещё раз и продолжил бой. Немного утихомирив ярость и гнев, удалось действовать более продуктивно, легче, четче. Сместив акцент, с одного удара, на перемещение и взаимодействие, мне удалось влиться в ритм танца, установленном Ульрихи и провести серию ударов походя, заставив его споткнуться и упасть на колени. В этот момент на меня снизошло озарение, понимание, что поможет выиграть. Я повернулся лицом к своему противнику и, растянув губы в ухмылке, произнес.

- Что, мальчик, пинает тебя деревенщина, да? Ха-ха-ха…

Его задели эти слова, сильно задели. Но это именно то, что требовалось. Ульрихи поднялся и без остановки пошел в атаку, а когда он накинулся на меня, понадобилось только сместиться и проводить его удар, вот только он оказался не промах, извернулся, ударил ещё раз, промахнулся, но схватил меня на рубаху одной рукой, затем другой. Думаю, в тот момент его колено шло в пах, вот только не успел, как только он меня схватил я помог ему, тем, что сам поддался вперед к его второй руке и, продолжая движение, когда он натягивал меня на удар, выполнил удар лбом в нос, получилось это только за счет того, что расстояние ото лба до носа было много меньше, чем от колена до паха. Готов спорить мой оскал последнее, что он видел перед потерей сознания.

После этой дуэли меня больше никто не трогал. Те чувства помню, как сейчас, настолько пьянящая оказалась победа. Гнев и злость не ушли, стали прорастать внутри, пускать корни. Конрад узнал о том, с кем сражался юный оруженосец, мне не понравился его ответ.

- Ульрихи! Я победил, Конрад!

- …

Он промолчал. Почему?

- Почему ты молчишь? Ты же сам сказал, что я должен победить несмотря ни на что.

Выражение лица Конрада говорило о многом и будь в моей глупой голове хоть капля ума, то понял, о чем молчит рыцарь. К сожалению, я не понимал, на секунду показалось, он презирает меня, я совершил неправильный поступок. Этого мгновения хватило и для слез, и на побег в свою комнату. Все это только усилило внутренние тернии и подпитало злость, и ненависть. Казалось все как-то не столько неправильно, сколько непонятно. Я не знал, что делать, просто продолжал посещать академию и тренироваться. Пока одним поздним вечером не произошел неприятный случай.

Дорогу до поместья выбирал короткую, через переулки, дворы – места, которыми можно срезать, однако уверен в том, что даже если бы придерживался только главных улиц, это не спасло. Крохотный захолустный дворик имел всего один вход и выход, тот, которым зашел и тот, через который собираюсь выходить. Оба перегородили пацаны моих лет. Знакомые лица узнал тотчас. Они злились, равно как и я, понимаю, к чему идет, и не удивляюсь, когда появляется Ульрихи. Рука, нога его перебинтованы, а на носу красуется пластырь – знак поражения на дуэли. Он не говорит, только совершает повелительный знак головой и в этот миг, моё тело сгибается и словно кто-то тащит за поясницу назад, совершает перемещение, попутно пронося кулак-молот горизонтально. Это действие заставляет согнуться прихвостня Ульрихи, напавшего сзади и предоставляет возможность для атаки. Ударом ноги я ставлю его на колено и толчком в затылок впечатываю в землю. Тут же отхожу от удара с фланга и вхожу прямым в лицо, ещё один готов. Третий атакует со спины, разворотом разрываю дистанцию, подныриваю под боковым, провожаю ногу и наношу удар в пах. Третий падает на землю, совершаю разворот и что-то прилетает прямо в ногу, заставляет упасть на колено, следом происходит мощный толчок ногой в грудь и отлетаю кубарем на землю. Меня начинают избивать.

Именно в тот момент, момент избиения вспомнил, когда я точно так же лежал на земле в Устьелоне, избиваемый шпаной.

«Все повторяется»

Думал о жестокости судьбы и её неизменности. Вот только умирать не хотелось. Ульрихи и его прихвостни бросили меня в крови и грязи. Дыхание давалось с трудом, в этот раз действительно стало плохо. Спасли стражники, патрулирующие улицы. Не помню, как, но дотащили прямо в поместье, а дальше Конрад и его фельдшер позаботились обо мне, после чего сознание сказало «прощай».

Месяц я зализывал раны, лечился, приходил в себя. Это избиение, как ни странно, пошло на пользу. Первое, что почувствовал – легкость, не столько в теле, сколько в сознании, стало так хорошо, свободно. Гнев и ярость утихли, совсем. Представилась возможность охватить, осмыслить все произошедшее в жизни начиная от болезни матушки, выстроить события в единую цепь и понять, как и почему это произошло, и что может следовать дальше. Поведение изменилось, больше нельзя было назвать этого мальчишку деревенщиной, но и студентом академии тоже. Я стал спокоен и собран, но ещё не получил умение вести себя, однако понял, что человек, неважно будь он рыцарь или кто другой имеет много разных качеств и многие далеко нехорошие. Этот период позволил переварить все и шагнуть на новую ступень взросления. Не изменилось только одно – ненависть к Ульрихи. Её я питал искренне и очень хотел поквитаться.

После этого первый год в академии прошел спокойно.

***

- Тяжело тебе пришлось, Лео…

Отзывается солдат. Леонхард все ещё укрывает своей ладонью голову товарища и самую малость поглаживает. Он чувствует, как тот борется со сном, поскольку…

- Не смогу проснуться…

Сипит солдат. Леонхард смотрит в сторону, где тот лежит, но не видит ничего из-за кромешной тьмы. Солдат чувствует, как рука Леонхарда с небольшим, но приятным усилием трепет его волосы.

- Сможешь. – негромко говорит Леонхард – Проснешься, просто ты ещё не дослушал мой рассказ, а ещё у тебя дома дочка, как и у меня. Мы ведь не можем их бросить. Просто подкопи жизненной силы и проснешься.

- Хех… как ты говоришь, Лео… пожалуй можно и попробовать… - слова ободряют, капелька жизни взаправду капает в тело солдата – Не знал, что у тебя есть дочь, расскажешь о ней?

- Конечно, как только доберусь до неё в рассказе.

- Ох Лео… ну как тут уходить из жизни? При всем желании не уйти…

- И не надо.

Отвечает Леонхард.

Глава 3 - Наконец-то

Глава 3: Наконец-то

Второй год шел уверенно, я продолжал так же настойчиво оттачивать навыки фехтования, подтянулся в учебе, принимал участие в совместных проектах и состязаниях. Хотя общее отношение было холодным, после победы над Ульрихи, меня не трогали, а единицы даже проявили волю и познакомились. Так у меня появились первые друзья, чему радовался от всей души. Это чувство, как сейчас помню, такое прекрасное, такое теплое. В числе немногих оказалась девушка Джитт Таппер – знатный рыцарь и дочь командира стражи, совсем нечета деревенскому оруженосцу. Вот нашли же общий язык, очень легко, естественно, словно всегда общались. Мы много времени проводили вместе, от работ до досуга, те дни являлись для меня особенными, поскольку первый раз почувствовал юношескую влюбленность, но в силу возраста не осознавал этого, как и Джитт. Академические классы участвовали в походах, охоте, турнирах, каждый юноша, каждая девушка взращивали себя, становились рыцарями. Мы с Джитт почти всегда работали в паре, но иногда попадались и по разные стороны, это было весело, хоть и тяжело, так наши узы крепли. Благодаря этой девушке, мне удалось освоить один из самых труднейших навыков – этикет. Когда она взялась помогать, то сказала, что у меня есть все необходимое, не хватало только понимания. Она сказала: «Относись к человеку с уважением, неважно кто он, но и не позволяй относиться без уважения к себе. Этикет – это взаимное уважение двух людей». Тут-то меня осенило, все это время я совершал чистую форму, думая при этом «ну я же сделал» и совсем не понимал того, что форма, движение, обращено в первую очередь к человеку, к которому обращено моё внимание. Получается так, что Этикет, это форма взаимодействия, вот тогда все переменилось. Как только это усвоилось, далее с Джитт и остальными, я вел себя достойно. Исчезла вся чопорность, пустота, но не ненависть к человеку, однажды втоптавшим в грязь. Вскоре мне представилась возможность отомстить. Ульрихи не забыл прилюдное поражение, более того, его коробило от спокойной жизни Леонхарда, от того, как он беззаботно проводит время, ещё и с друзьями. Сын военачальника Морелона хотел показать псевдо-рыцарю его место. Это не самые приятные моменты, да и до жути банальные. Мы искренне ненавидели друг друга, эта ненависть нас ослепляла. Вот и ослепившись в очередной раз, мы отметелили друг друга до полусмерти, никто не достиг желаемого. Зализали раны и ещё раз столкнулись. Ульрихи совершил ошибку, когда не закончил тот первый бой быстро. Больше ему не уступал, но и побед у нас не было. Потасовки всегда оканчивалась ничьёй. Так мы сходились, время от времени, а второй год подходил к концу.

***

На тринадцатом году начался третий год обучения в академии, принесший очень многое в жизнь всех жителей Солнцелона. В стране начались волнения, ползли слухи о возможном перевороте. Внимание рыцарей отвлекалось неизвестными силами, от чего они сидели как на иголках. Нас не посвящали в политику открыто, но мы все знали. Расследования по слухам не приносили пользы, но и никто их не отменял. Конрад лично принимал участие в них, неделями отсутствуя в поместье, и львиную долю всех новостей рассказывал лично, по возвращению. Сказанное им я рассказывал Джитт, Джитт рассказывала, что знала сама, таким образом, информация передавалась между учениками, поддерживая всех в курсе событий, пока шел учебный процесс. Ульрихи все ещё доставал своей персоной, мы продолжали сходиться в драках, питая, друг к другу ненависть. Эти стычки постоянно подначивали развиваться, поскольку никто не хотел проигрывать и ничейный результат так же не устраивал. Однажды Ульрихи уже подловил меня по пути домой, тогда удалось уложить троих, но все равно пал, однако сам Ульрихи ничего не делал, поскольку был не в состоянии. То он выказал недовольство, спустил пар, а теперь хотел победить лично, только так он мог доказать своё превосходство.

Началась неделя каникул, самая короткая. Конрад как раз вернулся домой, я радовался его возвращению.

- Лео.

- Конрад!

Он стоял в дверях, оперившись рукой об арку, смотрел на меня и улыбался во весь рот, словно рад видеть меня куда больше, чем я его. Я тут же сорвался с кровати, желая как можно быстрее заключить его в свои объятия, он пошел мне на встречу.

- Я тоже рад тебя видеть, парень!

Рука привычно прошлась по голове, и он ещё раз крепко прижал меня.

- Расскажи, что нового происходит!

Попросил я, но Конрад отказал.

- Не сейчас, сейчас тебе нужно кое-что сделать.

Я посмотрел с вопросом. Конрад извлек из сумки книгу и протянул её.

- Это биографии Юргена Вайсса и Рут Риверы, изучи эту книгу.

- Но ведь мы уже проходили историю Солнцелона, то, как появились два могучих ордена, и как родилась правящая династия.

- Конечно, проходили. Однако истории, которая преподается в академии, не хватает некоторых вещей. Скажем так, то, что есть в этой книге, не афишируют в стенах академии, потому ты только дополнишь знания. Давай-давай, это полезно.

Честно говоря, было очень лень браться за книгу, я хорошо усвоил историю страны в академии и даже не представлял, что ещё могу узнать, мне казалось, историю преподнесли очень четко, масштабно и детализировано. Уже знал о рыцарском делении на светлых и темных, знал о том, что живу на светлой стороне и сам собирался стать светлым рыцарем. Мне было известно, почему темные рыцари названы так и почему светлые есть светлые, однако Конрад оказался прав. Изучая книгу, вниманию предстал новый аспект истории, у знатных рыцарей, светлых и темных, имеется существенное отличие друг от друга:

Светлые рыцари на спине носят татуировку щита, её выводит обученный татуировщик ордена, зачарованными чернилами. Татуировка в буквальном смысле ставит отпечаток на душе человека и при должном уровне, состоянии сознания человек взаправду становится щитом, защищающим тех, кто дорог.

Темные же рыцари носят на груди татуировку копья, её выводит обученный татуировщик ордена, зачарованными чернилами. Татуировка в буквальном смысле ставит отпечаток на душе человека и при должном уровне, состоянии сознания человек взаправду становится копьём, разящим врага.

Есть и ещё. Командор ордена имеет артефакт, Щит или Клинок. Использовать могущество артефакта может только искусный и сильный воин, потому, как процесс довольно изматывающий. Тоже самое с татуировками. Только сильный телом и духом рыцарь может использовать эту силу. Использование силы быстро утомляет, после чего рыцарю тяжело продолжить бой. Из-за этого те не многие, кто может пробудить эту силу, берегут её для нужного момента.

***

- Да… я видел, как один раз рыцарь использовал эту силу. Он спас всех, кто находился рядом… но сам погиб…

Леонхард слушает тяжелые вздохи, продолжает поглаживать товарища и говорить. Он знает, что товарищ засыпает и вот-вот отключится.

***

Когда стали известны отличительные черты знатных рыцарей, артефакты, дух юноши так радовался, не передать словами. Конрад быстро вернул меня на землю, предупредил, если начнется война, занятия в академии прекратятся, и придется отправиться с ним, как оруженосцу. Эти слова не то, что бы пугали, но было не по себе от возможности встретиться лицом с этим состоянием войны. Так и произошло, на второй половине третьего года обучения разошлись тревожные вести. Помню тем утром Конрад выглядел мрачнее тучи, ходил из одного угла в другой, не находя места, а потом его внимание привлек молодой юноша, зашедший на кухню.

- Лео…

Осведомился он.

- Конрад… что случилось?

Когда я ощутил его взгляд, стало тяжело, не понимал, что творится. Конрад продолжал метаться по кухне, а потом, глядя, на меня сказал.

- Монарха убили.

И тут же опустился на стул. Мгновением тяжесть ушла, слишком эта новость давила на него.

- Как убили?

Переспросил.

- Арбалетным болтом.

Не то хотел узнать. Вопрос задал с целью уточнения, не мог поверить сказанному, не верилось. Конрад продолжал.

- Темные решили устроить переворот. До монарха убили нескольких политиков, благо до детей не добрались, советник спас их, находится в стенах нашего ордена. Это все, что мне известно.

- А…

Конрад сделал знак замолчать.

- Тихо, огласке это не предавалось, потому держи рот на замке, уяснил?

Я кивнул. Да и не собирался трепаться, потому, как в голове не укладывается. Взял чайник, наполнил его водой, поставил на огонь. Конрад молчал долго, успел и тосты сделать и чай навести, даже съесть половину завтрака, как он обратил на меня своё взор и произнес.

- Меня назначили в состав группы расследования, поедем вместе.

Конрад являлся рыцарем храбрым, уверенным, примером для подражания. Таким видел его в юные годы и в тот день, когда он призвал меня, видел тревогу и смятение в его сознании, первый раз видел, что ему нужна поддержка, моя поддержка.

- Конечно, Конрад, только завтрак доем.

Ответ прозвучал обыденно, так легко, словно мы собирались на прогулку в выходной день. Это помогло ему расслабиться, он рассмеялся.

- Ха-ха… Завтра пойдем, сегодня у нас ещё есть день.

Произнес и растрепал мои волосы, а я улыбнулся в ответ.

***

- Уснул.

Осведомляется Леонхард. Аккуратно подносит руку к лицу товарища и после кладет на легкие. Ощущая ровное дыхание, улыбается.

- Хорошо… жить будет.

Произносит, прикрывая глаза.

- Надо тоже поспать…

Плотная темнота вызывает небольшое обескураживание в момент пробуждения.

- Ах да… завал…

Вспоминает Леонхард.

- Лео…

Тихо тянет солдат.

- Да, мой друг?

- Я жив.

Леонхард улыбается, но темнота надежно укрывает жест рыцаря. Раздается небольшой шорох, Леонхард чувствует, как солдат ворочается.

- Расскажи, что было дальше.

Просит он.

- А на чем я остановился?

- Ты узнал о расследовании, и вы собрались в путь.

- Да, Конрад взял меня с собой. Первым делом мы отправились к советнику в главный штаб ордена.

***

Тем утром мы вышли рано, укрытые дорожными плащами, налегке. Из оружия взяли мечи, и достал Конрад мне маленький щит в довесок, что бы было удобно прятать. Все же рыцари в доспехах сильно привлекают внимание, чего нам в данном случае следовало избегать. Дорога лежала в Кроналон, где находится штаб ордена. В его величественных залах состоялся разговор с советником, ничего нового он не сказал, ровным счетом то, что уже слышал от Конрада, только в больших деталях. Так или иначе, нам поручили осмотреть место убийства.

— Это неофициальное поручение, замок оцепила стража династии, количество их небольшое, но они следят, что бы никто из рыцарей не совал нос. Думаю, это и хорошо, и плохо. В ином случае рыцари могли бы и не выдержать напряжения. Не хватало ещё глотки друг другу резать. В общем, сделайте все тихо, а дальше видно будет. Надо с чего-то начинать.

Сказал Ландмейстер.

- «Тихая вылазка», звучит не слишком по-рыцарски…

Конрад рассмеялся. Он знал, что отчасти сказал в шутку. И тем не менее…

- Война многому учит. – произнес размеренно – Одна единственная тактика обречена на провал. Нужно уметь быть гибким.

Напомнил о ценности вариативности. Это одна из черт, которые мне нравились в нем. Легко напоминать о важных вещах. Не задерживаясь, отправились дальше. Замок династии располагался в центре города, расположенного по центру главного тракта, пролегающего через всю страну. Выглядел он потрясающе, большой и высокий, видневшийся за много верст. Стража династии так же отвечала за порядок в городе и именно благодаря ней рыцари светлого и темного орденов сохраняли дистанцию. Здания трех-четырех этажей плотно прилегали друг к другу, от чего свободного места между ними не оставалось. Это город с большой плотностью населения, в котором собирался люд со всей страны, не считая иностранцев. Встреча состоялась в гостевом доме, нас встретил Вольфганг и Адель, рыцари, прибывшие из Устьелона, так же назначенные в группу расследования. Эта прекрасная пара, скрепленная бракосочетанием мне, понравилась. Они рассказали, что за время ожидания успели все подготовить к проникновению в стены замка. Вольфганг разложил на столе четко нарисованную карту.

- Эта точка на территории… - указал место пальцем - …место, где мы проскочим. Подземный лаз - наш друг. Выйдем в подсобке и через кухню в коридоры. Идеальный вариант – избежать глаз иначе – пиши, пропало. Завтра на смене наш парень, тогда и приступим.

Это хороший план. Мы согласились.

- Тогда если договор, я пойду, мне ещё с Адель пару дел иметь.

Конрад проводил товарища и пригласил поужинать в главной зале. Не замечал прежде за ним подобно. Верно, не замечал.

- Иногда меня посещают мысли о малой соразмерности человеческой жизни относительно мира. Насколько мы малы и насколько огромен он.

Я не понимал его. Очевидная вещь. Мир взаправду огромен, а человек мал. Настолько мал, что дух захватывает. Тем не менее, человечество удивительно, взглянуть только на Солнцелон. Сколько людей: коренных жителей и гостей, которые живут вместе, строят отношения, дела, торговлю и прочее-прочее. Конрад продолжал говорить.

- Жизнь одного человека не заметят, а жизнь другого повлияет на всех.

Говорил о монархе. Да, но и в этом нет ничего странного. Все понятно. К чему лишний раз упоминать? Может я дурак? Может, это я не понимаю? Конрад продолжал изрекать философские фразы, и где-то после третьей-четвертой мне стало совсем невмоготу, аж до издыхания, во время которого разлился по столу, вытянув руки.

- Аа в академии сейчас хорошо…

- Конечно хорошо. – подхватил Конрад тотчас – Ни студентов, ни учителей. Наверняка директор, да зам. только.

- Завтра набегут.

- Сомневаюсь. Деятельность уверен остановлена.

- В смысле?

- А ты думал?

Задал вопрос Конрад.

- Да и не думал…

Признался честно.

— Значит, академия приостановила работу?

Прозвучал вопрос.

- Все ученики – рыцари, если обобщить. Каждый помимо ученичества несет службу или как рыцарь, или как оруженосец. Учеников начинают призывать для укреплений позиций ордена.

Он видел моё смятение. Я помогаю не потому, что таков мой долг оруженосца, а потому, что Конрад является дорогим мне человеком, он спас меня и помог начать с нуля.

- Не переживай.

Сказал он.

- Вклад тебя и твоего поколения ценен.

- Я ничего не сделал.

- Ты здесь со мной, это уже много значит.

Он на секунду задумался прежде, чем произнес.

- Есть вероятность войны… Будем верить, до этого не дойдет.

Он встал из-за стола и пошел в комнату, я поспешил следом.

Мы поступили так, как планировали. На удивление задача прошла хорошо, настолько, что даже странно. Правда это коснулось только самой вылазки, на месте преступления мы не нашли ровным счетом ничего. Мне не понравилось… столько идти ради отсутствия хоть каких улик. Группа не поддержала эти мысли.

- Отсутствие улик - улика.

Сказал Вольфганг и остальные согласно кивнули. Стало не много понятно. Конрад отправил голубя в штаб с письмом и пока мы прохлаждались да гуляли по столице страны, а у нас их три, прошел не один день. Пришло послание и появилось новое задание. В тот день, когда Конрад зачитывал его, мне очень хотелось сходить на ярмарку, но Адель не позволила. Письмо хвасталось малым содержанием, смыслом которого был опрос выживших рыцарей при покушении и список с именем, фамилией и местом жительства. Все эти рыцари примыкали к составу династии, а потому располагались в столице столиц. Отряд разделился, Вольфганг, Адель и Конрад вместе с Леонхардом. За один день нам удалось пройти всех и подбить итог.

- Мне не нравится, Конрад.

Сказал открыто, когда путь повел через захолустный переулок.

- Мне тоже.

Поддержал Конрад. Адель и Вольфганг выглядели рассеяно. Как оказалось все показания, собранные за день, указывали на одно. Темные рыцари решили устроить переворот и захватить власть в Солнцелоне. А действовали они скрыто, для ослабления ордена света. Такое умозаключение вывела группа вечером. Но меня отвращало то, как говорили рыцари династии, через хорошую грамотную речь пробивалась фальшь, и уж это Конрад разделил со мной. Он принял решение направиться в штаб и лично поговорить с советником монарха и командором. По пути мы проходили захолустные деревеньки, хутора, в одной из оных до ушей дошли слухи о нескольких стычках между рыцарями. Напряжение нарастало, а потом на нас напали. Это были рыцари темной стороны, и я не помню тот бой. Страшно было, очень, ведь мне никогда не приходилось участвовать в бою насмерть.Конрад, Адель и Вольфганг защитили своего товарища, но право я стыдился. Стыдился своей беспомощности. Конечно, меня приободрили, но я четко осознавал позицию. Только благодаря тому, сколь многое успел пережить. Мне нужно было научиться держать позицию в голове, чтобы не позволять страху и другим чувствам руководить собой. Только так я мог пережить новое столкновение. Чем ближе мы подходили к штабу, тем чаще слышали о новых стычках, а ещё чуть позже, дошла новость об убийстве двух старших госпитальеров, в Морелоне и Платолоне. Даже я понимал, это замедлит работу госпиталей и больниц областей, где произошли убийства. Мы продолжали идти и скоро стены города мелькнули на горизонте.

***

- Не люблю подобные интриги. – произносит солдат – А все ради чего? Власти? Лео, это ужасные события.

Леонхард кивает.

- Хотя… подобное случается везде. Прости, пожалуйста, перебил.

- Ничего страшного. Я продолжу.

- Пожалуйста.

***

Советника не оказалось в стенах штаба. Новость несколько озадачила, в особенности Конрада.

- Советник отбыл к своему имению. Может, я могу чем-то помочь вам?

На вопрос ландмейстера ответ прозвучал моментально.

- Нет. Мы хотели лично поговорить с господином Рето.

- Касательно расследования?

- Именно.

- Рето отбыл пару дней назад, он… - небольшая пауза, во время которой ландмейстер обвел взглядом всю группу, показала тщательную формулировку предложения, сказанного далее - …сказал, что хранит дома документ, который монарх составлял лично. Конфликт орденов учитывался правящей династией, а потому этот документ позволит нам разрешить ситуацию в ближайшее время.

Вольфганг сделал полшага вперед.

- Ага, а документик значится секретный.

- Да. – ответил ландместер – Мы так же узнали о его существовании не многим раньше вашего. Предлагаю вам подождать в городе, Рето вернется со дня на день, тогда и поговорите.

Мы согласились. Перед тем, как покинуть штаб, Конрад предложил зайти к капитану. Как оказалось позже, он собирался развернуть свой расклад действий, которым и поделился после разговора. Мы покинули величественное здание рыцарства, приземлившись в пекарне. Конрад выразил сомнения по поводу господина Рето.

- Я узнал, где живет советник. – произнес он – Хочу лично посетить это место.

Его решительное намерение практически отрезало все пути к отказу.

- Мы хотели проскочить на темную сторону, узнать новости из первых рук.

Сказал Вольфганг.

- Да, согласен. Я не отказываюсь. Просто хочу перед этим навестить советника, поможете?

Адель это не понравилось.

— Это не имеет смысла. Мы потеряем дни, а это очень много. Мы больше получим информации, если отправимся к темным сейчас. Я даже знаю место на границе, где есть возможность проскочить.

- Адель, не заставляй уговаривать.

Какое-то время Адель и Конрад спорили. Мне, по правде, было все равно. Я поддерживал два варианта действий, хотя и старался осознать сам, почему Конрад настаивает на своей идее. Возможно, советник причастен к произошедшему, но так ли это? Спор окончился, когда Адель надоело упираться. Вольфганг ничего не протестовал, думаю, он так же пребывал в раздумьях, готовый принять любое решение.

Расследование продолжалось.

Скромный дом господина Рето, стоял на границе Кроналона и Устьелона, добрались мы достаточно быстро, однако увиденное не понравилось никому. Кто-то решил навестить Рето раньше нас, и кто знает, застали они его или нет, но все помещение, убранство пребывало в хаосе. Крови не нашли, как не нашли и ничего стоящего, что помогло бы в расследовании. Мы потратили много времени, разгребая хлам, на дворе стемнело, раздался хруст веток и шелест кустов, я обернулся на звук, в этот момент Вольфганг позвал Конрада и Адель. К нам вышла вооруженная до зубов группа рыцарей темных. Тем поздним вечером состоялась ещё одна стычка. Этот бой я запомнил хорошо, он оказался не долгим, но… в тот раз я первый раз в жизни убил человека.

Присутствие страха оказывается неизбежным. Я боюсь, как первый раз, настолько это чувство полнится жизнью, однако решение так же оказывается несгибаемым, которое принял после первого боя. Я становлюсь напротив мужчины, вооруженного мечом. Мой меч короче, но и имеется у меня щит. Вижу обеспокоенный взгляд Вольфганга и чуть обратив внимание ему, киваю.

- Я справлюсь.

Он принимает этот ответ и сосредотачивается на самом дальнем оппоненте, вооруженным луком. Напряжение высоко, но не двигаюсь. Это ощущение момента, я плохо чувствовал его на тренировках, но более остро оно сейчас, на грани смерти. Я хочу жить, очень хочу жить, но понимаю, для выживания стоит убрать все, не оставить ничего. Не помню, когда все началось, в какой-то момент, все срываются с места, слышу первый звон стали, затем второй третий, на периферии ухватываю Вольфганга, бегущего к лучнику, сам бегу навстречу рыцарю, а он бежит на меня. Когда дистанция становится достаточно близкой, рыцарь уходит от укола в выпаде и, оказываясь с фланга, поднимает меч в восходящем ударе. Я разворачиваюсь, щит принимает на себя лезвие меча и меня чуть-чуть сносит с места, провожу горизонтальный рез, и мой противник разрывает дистанцию замахом, после чего сразу обрушивает меч на голову. Ухожу от лезвия под острым углом, к своему противнику выполняя секущий, упреждая разворот и новый восходящий удар, разворачиваюсь лицом к рыцарю, мечом накрываю руки, стараясь прижать их, одновременно бью щитом в горло, не прекращая движение, опускаю щит, прижимаю им руки и вгоняю меч под дублет в низ живота. Какое-то время я стою неподвижно, когда тело рыцаря падает, мне удается повернуться. Только видя перед глазами ещё три трупа, замечаю бешеное биение сердца, дрожь в теле и пустоту в голове. Чувствую, что-то изменилось в мире, но не понимаю, что именно. В этот миг, делаю шаги в сторону товарищей, выходит неуклюже: пошатываюсь, похрамываю, словно только-только учусь ходить, аки младенец. Мир хоть и сумрачный, но сияет, полнится красками, запахами, жизнью. Позже до меня доходит, что я живой, правда живой.

Этот бой помню, и буду помнить всегда. Короткий, но в нем словно родился заново. Потребовалось время осмыслить произошедшее. Жизнь, одна единственная и я забрал её у другого человека. Не имеет значения его темная принадлежность. Подумал о том, есть ли у него семья, дети. Подумал о том, как им будет плохо. Cтало хуже от таких мыслей. Ушедший в себя, не заметил севшего рядом. Вольфганга.

- Да не заморачивайся ты так. – бросает он, так легко, так просто, словно нет ничего обыденнее – Жизнь одна и у тебя она тоже есть. Мы сами выбираем свой путь. Эти рыцари. - указывает на трупы - Сами выбрали для себя эту дорогу, они принимали смерть, когда вышли на нас с оружием, как и ты. Не засоряй голову, Леон.

Он оказался прав. Правда все равно понадобилось время и дни, для полного осмысления. Новых боев не избежать, смертей не избежать. Но я осмыслил, переварил, и как показалось, вырос, усвоив пищу. Хотя Адель и до того называла меня мужчиной, после этого она сказала, что я окреп и стал более сильным человеком. Я верил ей, но не полностью, как-то не верилось.

Расследование продолжалось, новые вопросы всплыли в штабе ордена, когда советник так и не появился. Мы не знали где искать и по каким следам, а потому отправились к границе. Замешан ли советник в происходящем не знали, предполагали, только этим и ограничивались. Новое происшествие застало нас недалеко от главного тракта в Устьелоне, проходя через руины наш отряд, наткнулся на группу темных рыцарей, укрывшуюся от лишних глаз в периметре разрушенного здания. Эти минуты невыносимого напряжения тянулись очень долго. Мы стояли друг, напротив друга молча, держа руки на оружии, готовые в любой момент пустить его в ход. Мне тяжело давалась выдержка, казалось, вот-вот рухну на землю, а потом… Конрад и один из темных, одновременно медленно опустили руки. Остальные заметно расслабились и последовали примеру. Вольфганг спросил о причине, по которой они присутствуют на земле светлых. Как оказалось, эта группа темных так же вела расследование убийства монарха, а потом их лидер произнес.

- Мы выслеживали советника, и след привел нас на ваши земли. Только вот он оборвался.

Стало интересно. Как они могли выслеживать советника, если он находился при штабе светлого ордена и исчез? А как стало понятно, когда Альфонс, так звали лидера темных, показал полотно, на котором на фоне городского пейзажа изображались двое мужчин.

- Советник.

Заключила Адель.

- И его брат.

Подтвердил Альфонс.

Тут-то и началась дискуссия, занявшая много времени. Темные рассказали о том, как советник появился в штабе ордена в Горалоне вместе с королевой, как королева подтвердила слова советника о перевороте светлых и о том, как лично видела убийства рыцарей. Мы в свою очередь рассказали, то, что и говорил нам ландмейстер, как советник появился в стенах ордена с детьми короля и королевы. Стало явным то: советника было два, рыцари, начавшие смуту, скорее всего, приходились или дезертирами или обученными шпионами, и все произошедшее сильно пошатывало Солнцелон.

- Скорее всего, тут взаправду находились следы и вели они дальше в Устьелон, однако их смыло. Если дело обстоит так, как мы предполагаем, то, скорее всего наши крысы сейчас находятся на пути из страны, а единственный безопасный для них путь – главный тракт.

Подвел Конрад. Все одобрительно кивнули, это действительно самый безопасный путь. Мы собрались и двумя отрядами отправились в путь. Лошадей у нас не было, потому шли пешком, только через несколько дней нам повстречался крестьянин, который хоть и нехотя, а оно и понятно, но отдал нам и телегу, и лошадей. Наше продвижение ускорилось. Хотя даже так, не рассчитывали на удачу.

Тем днем мы все так же продолжали путь. Это был легкий пасмурный день, дул приятный прохладный ветер, дело шло к дождю. Я сидел в повозке, смотрел на бескрайние поля, вглядывался в горизонт тракта. Темные рыцари оказались приятными ребятами, они рассказали много интересно, а Ерс, тоже один из темных, показал мне свою технику обращения с булавой. Большой дядя с доброй улыбкой, я почему-то напоминал ему его племянника, и он был добр ко мне. Хотя это отношение не разделял Рабан.

«Ты слишком печешься о пацане, это не пойдет ему на пользу»

Говорил он. Рабан слишком много упирался, отнекивался от вопросов личного характера и причитал постоянно, но именно он пригласил нас в гости, это приглашение очень обрадовало, давно хотел посмотреть на территории темных. Во всем скромном сплетении голосов, появился новый, так органично вошедший, остановивший все действие.

- Война началась, лучше вам развернуться.

Рабан ответил сразу, после крохотной паузы.

- Простите, можете повторить? Я не расслышал.

Откуда взялся этот человек? Как получилось, что на голом тракте он не попал во внимание никого из нас? Странник поднял руку и шест, о который опирался, оторвался от земли.

- Дым. – указал он – Разве не видите?

И правда, следуя взглядом по направлению, удалось разглядеть вздымающиеся клубы дыма, почти незаметные на фоне черных облаков.

- Война? Как это?..

Переспросил Рабан.

- Платолон и Озеролон обагрились кровью, на севере не безопасно. Нужно верить в рыцарей и идти на юг. Если хотите выжить, лучше отправиться в Кроналон или Морелон, только светлые защитят людей.

Рабан хотел сказать, но осекся, осмотрел каждого из нас и взглянул в след удаляющемуся страннику. Я не верил… или не хотел. Вольфганг извлек из-за пазухи нож.

- Не успели…

Протянул он. «Не успели» подумал я.

Рука Альфонса аккуратно опустилась на плечо Конрада.

- Боюсь нам нужно возвращаться.

Конрад кивнул.

- Да, едем назад, разойдемся на первом съезде, каждый возьмет по лошади.

***

- Война… мор на теле человечества.

Причитает солдат, усилием ему удается сесть, Леонхард ощущает, как плечо товарища прижимается к его плечу. Это приятное прикосновение, теплое.

- Мы все сражаемся и сражаемся, все находятся люди, желающие чего-то, кого-то. Один мешает другому. Мне самому кажется, лучшим выбором станет созидание и забота об окружении…

- Сказал солдат. – подмечает Леонхард – Забравший не одну жизнь.

- Ты прав, Лео.

Леонхард слышит, как жизнь пусть и не полностью, но вернулась в тело солдата, больше ему ничего не угрожает.

- Я тоже познал войну в юном возрасте. – говорит солдат – Но честно признаюсь, мне кажется, ты пережил куда больше. У тебя практически не было мирной жизни, только выживание.

Леонхард призадумывается.

- Ну не совсем. Да, было тяжело, очень тяжело, однако думаю жизнь каждого из нас никак не назвать легкой. Наверняка у тебя есть пережитые кошмары и ужасы.

- Есть, Лео и каждый раз я молился богу, только бы не свихнуться. Даже на грани смерти не верил до конца, что все это позади. Обо мне потом, расскажи, пожалуйста, что было дальше, вы разминулись с темными и направились в штаб?

- Да, отряд Альфонса покинул нас на первом съезде, и мы вчетвером держали путь в штаб Кроналона.

Глава 4 - Становление

Глава 4: Становление

Стукнуло мне на начало войны лет четырнадцать, подобная развертка была не знакома, а потому не знал, чего ожидать. Как оруженосец Конрада, закреплялся вместе с ним в подразделении и выполнял очень много подсобной работы, но честно признаться не жаловался по подобному поводу. Мы все время двигались, очень много сражались. Находясь в толпе соратников морально идти в бой, оказалось проще, хотя и все равно страшно. Я видел юношей и девушек, с которыми учился в академии, поговорить доводилось далеко не со всеми, многие гибли на глазах, о смерти других узнавал из уст соратников и командиров. С каждым божьим днем война нравилась мне все меньше. Неисчислимые трупы, усеивали земли Солнцелона, чума и хворь злорадствовали там, где не сжигали мертвых. Это действие следовало пресечь, что не получалось. Враг, мы ничего не знали о враге, он оставался сокрытым и недосягаемым. Да мы распутали тайну советника, однако это не сильно нам помогало. Хуже того, пока велось расследование, мощь орденов за счет подстав и провокаций упала, и не могли мы дать тот отпор, который хотелось. Было тяжело… очень. Это страшное время и никому не хочется желать подобного. Я шел сквозь огонь и металл, чувствовал, как война ставит свой отпечаток и лепит из мальчишки воина. Я плакал, когда друг, улыбка которого несла тепло умер, плакал от того, что не справлюсь с напряжением и давлением оказываемом на психику. До того, что покинул отряд и сидя на берегу реки, хотел убежать. Бросить все и пуститься наутек. Эта черная ночь, когда казалось весь мир против нас, небольшой горстки рыцарей, засевших в лесу у костра.

- Лео…

Аккуратно произносит Конрад, опасаясь спугнуть. Он подходит и останавливается в одном шаге, это правильно, поскольку напряженное тело, испытало бы дискомфорт, реши он прикоснуться. Я сижу погруженный в отсутствие мыслей, гляжу на безлунную речушку, посапывая и вытирая слезы. Требуется время, чтобы позволить Конраду находиться рядом. Он чувствует, потому, как стоило внутренне чуть расслабиться, и он с той же аккуратностью делает ещё шаг и садится рядом. Теперь он молчит, да и я не спешу, а потом… мне удается сделать глубокий вдох-выдох, и это действие становится знаком.

- Тяжело тебе, Лео, я вижу. Смерть близкого человека принять нелегко, но это необходимо.

Конрад делает небольшую паузу, ровно для того, чтобы дать возможность переварить услышанное, он ясно видит, как, не торопясь следует подавать мысль.

- Когда умирает дорогой нам человек, то страдаем не столько мы сами, сколько наше эго, которое начинает думать «Как же я без него или неё теперь буду?».

Может и так, но терять все равно больно, воевать страшно, а… вода такая спокойная и тихая…

- Война никогда не приносила ничего хорошего, только горе и страдание, даже тем, кто считает, что воюет за мирную жизнь.

Не просто, но в одном он прав наверняка. Стоит себя собрать… хотя бы попытаться…

- Джитт.

Произношу я.

- Джитт?

Переспрашивает Конрад, и я повторяю имя.

- Джитт, знаешь, что с ней?

- Нет, Лео, не знаю…

Конрада вопрос озадачивает, мне хочется узнать хоть что-то.

- Мы столько прошли, а о Джитт или семье Таппер никто не упоминал, даже капитан.

Конрад не отвечает. Не знаю нарочно или нет, но это расстраивает. Джитт всегда была близка мне, это не замечал в юные годы, но осознал в пропасти войны. Оказывается, я любил её, люблю и сейчас. Не потому, что она стала первой девочкой, обратившей внимание на деревенского паренька, а потому, что она была собой, такой, какая есть. Какое-то время мы сидим молча. Я право не знаю, что делать. По-честному хочу убежать, я могу снять тяжелые части доспеха и прошмыгнуть мимо вражеских глаз, перебраться через Устьелон, держаться тех редких рощ и пущ идти на юг Морелона, он даст хороший кров и защиту, а там можно сообразить, что делать дальше. Почему-то вспоминаю родителей, Лисель, Алоиз. Вдруг мне захотелось увидеть их, услышать голос, ощутить теплые объятия своей семьи. Господи, как же паршиво и одиноко… почему так происходит? Почему я должен страдать? Почему должен жить один?

- Ма-ма…

Срывается с губ, всхлип и не замечаю, как слезы уже текут во весь ручей. Становится тепло. Думаю «как?», а оказывается, Конрад обнимает, да так крепко, это лучшее действие, хватает всего десятка секунд и словно разбиваются оковы, сдавливающие голову, сковывающие тело. Со слезами уходит все плохое, все гадкое и ненужное, мне становится гораздо легче.

«Конрад…»

Произношу его имя в мыслях. Человек, спасший мне жизнь. Он помог справиться с давлением, что рвало изнутри. Больше нет желания убегать, да и некуда. Досадно, что всю жизнь я с чем-то борюсь, превозмогаю и не вижу толком хоть малого спокойствия и гармонии. И вот снова воюю… только в составе армии.

Благодаря Конраду я переживаю страхи.

Война продолжается.

Ситуация становится ещё хуже, рыцари несут потери, боевой дух армии Солнцелона падает. В одном из боев Конрад получает ранение, и отправляется в лазарет, так я остаюсь на поле боя без учителя. Приходится полагаться на себя и братьев по оружию.

В этот период мне стукнуло лет шестнадцать, и я успел впитать много боевого опыта.

Дальнейшей точкой становится задача освобождения наблюдательного поста, на высоком холме, предоставляющего хороший обзор близлежащих земель. В бою за освобождение, наш отряд теряет командира, и без того подломленный дух рыцарей падает ещё сильнее. Их одолевает нерешительность, они сомневаются в своих силах, перестают верить в победу. Засевшие при отступлении в роще мы зализываем раны. Мы прекрасно понимает важность точки наблюдения, но не можем ничего поделать с выгодной позицией противника. Молча, сидим в ожидании рока. Это отвратительно, лица со всем доступным красноречием показывают желание бросить это дело и вернуться в гарнизон, но никто не решается быть первым. И знать бы сдерживает чувство долга или что-то ещё.

Когда забота Конрада помогла отпустить тревоги, на освободившееся место пришла решимость и вера в себя и своих товарищей. Хорошо видел ситуацию, в которой отказались, но не мог опустить руки, был уверен в наших силах и наших возможностях. Требовалось действие.

Этот момент оказался волнительным, но кто бы только подумал, что юноша пылкой речью разожжёт в сердцах братьев по оружию огонь жизни? Не думал никто, я просто говорил, говорил искренне, веря в свои слова, призывая подняться, продолжить бой и победить!

И речь действует.

- Ты прав.

Откликается один из рыцарей.

- Если не разберемся сейчас, эти гады так и будут следить и выкашивать наших!

Это правда, пункт даёт отличный обзор местности, благодаря чему представляется возможным пресекать передвижения врага без особых усилий.

Рыцари ободряются, вижу их твердость, с которой стоят на земле и их решительный взгляд, направленный на пацана, они ждут приказа. Эти люди принимают очень смелое решение – они доверяют свои жизни самому молодому и неопытному соратнику.

Я принимаю ответственность.

- Дождемся ночи. Так будет шанс незаметно проникнуть на территорию.

Для осуществления плана, мы снимаем пластинчатые и кольчужные элементы брони. А от ненужных глаз, размещенных по периметру, укрывает вовсе не ночное покрывало, а подземный лаз, вырытый стариками наших стариков. Этот тоннель являлся способом перемещения под холмом – военная хитрость по рассказу одного из рыцарей, которой пользовались в былые времена, но так глупо позабыли сегодня. Очутившись в сердце аванпоста, наш отряд разделяется. Первая половина идет в казарму, другая во двор. Планировалась тихая ликвидация вражеских сил. Но в какой-то момент нас раскрывают. К счастью, до тревоги успели выкосить добрую половину, а потому встретившие нас боем солдаты растеряли численный перевес, и на каждого пришлось не по три, а по полтора вражеского воина.Этот бой, освященный лишь факелами, унес жизнь половины рыцарей, шедших за мной. Как и всегда было страшно, а вдобавок меня не покидали мысли о людях, отдавших свои жизни за победу.

Хорошо то, что к этому моменту мне удалось научиться смирению, важному качеству не только для рыцаря. Эти люди - герои, их самоотверженность стала переломным моментом нашей операции. Задачу выполнили, и рыцари вернули контроль над пунктом наблюдения. По возвращении в гарнизон, меня вызвал к себе капитан. Я не ожидал ничего, глупо ожидать что-то, чего не знаешь, а потому все равно не был готов.

- Ты молодец.

Сказал капитан.

- Должен сказать ещё не много, и мы сочли бы вас мертвыми.

Он замолчал, неспешное брожение по кабинету заставляло доски скрипеть, складывалось ощущение, капитан очень тщательно думает, а когда начал говорить я не понял.

- Численность рыцарей мала. Произошедшая смута ослабила наши позиции, но мы справимся.

Ощутил мимолетный объем внимания, направленный на меня, который тут же исчез. Капитан продолжал.

- Последующие действия нужно будет обдумывать лучше, принимать в расчет все детали и мелочи. Теперь это в твоих обязанностях.

Хотел, я было спросить, но настолько капитан был проницателен и силен, что от одного взгляда слова застряли в горле.

- Назначаю тебя, Леонхард Гирш командиром отряда! Если не ошибаюсь, отряд, в котором ты состоял, числился под пятым номером, вот его и возглавишь.

Нет, это шутка… Я не верил тому, что происходит… не верил до отсутствия активности. Эта новость ошарашила не столько меня, сколько людей, с которыми нес службу. Особенно поставленных в подчинение. Благодаря почте, узнал о радости Конрада, когда до него добралась эта новость, но вот самому было очень тяжело. На меня свалилась ответственность, о которой даже не представлял. Я стал командиром. Командиром ответственным за жизни людей, за выполнение поставленных задач или за их провал.

Я лично познакомился с каждым человеком в отряде, моментально увидел, кто оказался недоволен моим назначением, кому все равно, а кто дружелюбен. Самым страшным оказался один человек, его копна волнистой шевелюры моментально врезалась в память. Он отличался от остальных всем: манерой речи, движением, мыслями. И именно он проявлял дружелюбие. Счел это опасным, поскольку не понимал, о чем он думает и чего хочет. Как книга, открыв которую сталкиваешься с чужим языком на страницах. Предстояло не только понять каждого, но и завоевать доверие, сделать так, чтобы эти мужчины приняли меня, как своего командира.

Следующие два года я и провел в этой шкуре: вел в бой подразделение, выполнял поставленные задачи. Не все задачи доводилось выполнять успешно, многие просто заваливались, иногда в самом начале, иногда в конце, когда казалось, ничего не могло помешать. Ставить жизнь своих людей под угрозу, приходить им на помощь, жертвовать миссией ради выживания отряда, заступаться перед вышестоящими командирами, такое проходил впервые. Этот опыт очень обогатил, мне открывались новые знания, и углублялось понимание того, что уже знал.

Где-то на втором году моего командования произошел случай. Началось все с теснения армии противника на границе Устьелона и Платолона, уверенно загоняя её в лес, собирались раздробить и ликвидировать по частям. Однако нас переиграли и завели в капкан. Погибло много рыцарей, уж не помню, как, но выбралась всего треть наших. Территория осталась под контролем врага.

В штабе перед тем, как зайти в кабинет, до ушей добрался разговор о беженцах, вновь прибывших и находящихся в плену. Приостанавливая дискуссию, капитан и два офицера обратили внимание на юного командира, вошедшего в помещение. Отчитавшись о выполнении меленького поручения, лично спросил о беженцах и предложил провести спасательную операцию своим отрядом.

- Невозможно.

Отрезал офицер.

- Мы только что говорили о том, что данная информация – ловушка.

Может и так.

- Я вот вспоминаю историю… - сказал Капитан – О войне, когда образовались ордена, когда Юрген командовал легионами.

Историю изучал хорошо. О смысле, передаваемом в словах, догадался моментально, как поняли и офицеры. Орден потому и заработал репутацию щита, поскольку на протяжении всей истории рыцари «Клинка Зари» всегда спасали и защищали людей.

Операцию организовали немедля.

В это мгновение отряд номер пять моментально стал мишенью для врагов и щитом для гражданских.

Ко мне подходит Генрих, самый дружелюбный из всего отряда. По его просьбе созываю остальных.

- Когда освободим гражданских, держитесь все ближе ко мне.

Говорит он, и подробности этих слов остаются сокрытыми до самого конца. Действие происходило в одной из деревень окруженной лесом.

Глаз щурится от яркого света солнца, легкие наполняются теплым воздухом. Тело обливается потом. Всегда присутствует особый комфорт в доспехах летом. Подчиненные занимаются освобождением пленных, а я все стою и озираюсь по сторонам. Интересно откуда будет нападение. Наша поддержка отстает, дабы не вызывать лишнего беспокойства со стороны врага, но сами мы при этом оказываемся в плохом положении. Генрих подходит очень аккуратно, так же не громко говорит.

- Они нападут, когда мы выведем людей из деревни.

Киваю.

- Предлагаю дождаться остальных в деревне, халупы хоть как-то укроют нас.

- Тогда они нападут на нас, пока мы будем ждать.

Ответ озадачивает.

- То есть как? Откуда такая уверенность?

- Да видел такие засады. Они играют на нашем желании спасти мирных жителей. Им их не жалко, они готовы пустить их в расход, если это поможет справиться с нами. Мы не выстоим в любом случае, поскольку жители как обуза.

Мне не нравится последнее слово, но он прав.

- Что же ты предлагаешь?

Генрих улыбается. Вот всегда он улыбается, словно все хорошо… а мне приходится думу думать, гадать.

- Просто выводим жителей из деревни и пусть все идут плотной кучей, так мне будет проще.

Вот хоть убей, вообще не понимаю, зачем нам так поступать? Главное все остальные молчат, а сам спросить не могу… не спрашивается, точно ком в горле. Подумал с минуту, да и делаю такой вид, словно понимаю, о чем речь. Бой мы прошли не один, а потому решаю довериться словам Генриха. Хотя по-честному, мне кажется, он видел в тот момент моё полное непонимание.

Мы начинаем выводить жителей из деревни, я даю приказ всем держаться как можно плотнее. Генрих занимает позицию в самом центре, его окружают гражданские, а рыцари держат кольцо вокруг них. Он четко наказал ни в коем случае не паниковать и соблюдать построение. Добравшись до середины поляны, звучит команда прекратить движение. Мы останавливаемся и становимся мишенью, в прямом смысле слова. Люди без того на напуганные, не сильно верят в столь молодого командира рыцарей и странные приказы, звучавшие из уст Генриха, и это только усиливает их беспокойство. Но я узрел, ещё раз увидел, почему он заставил нас поступать таким образом. Я вспомнил, почему нас называют светлыми рыцарями.

Обращая взгляд к небу, солнце закрывает большая туча. Дождевая туча, наполненная неисчислимым количеством стрел, и все они летят в нас. Глаза ослепляет ярким сиянием, весь внешний мир за секунду исчезает.

И рыцари, и гражданские оказываются, отрезаны от любого внешнего воздействия. Генрих - знатный рыцарь укрывает всех от врага куполом, сотканным из чистейшего света. Стоящий на одном колене подобный ангелу. Вражеские отряды пытаются взять штурмом оплот, но стойкость Генриха находится на порядок выше.

Когда подоспели четвертый и второй отряды, один из командиров рассказал, как много воинов окружило купол, ломая его мечами, молотами и всем, что было в руках и под рукой. Их отвлеченное внимание позволило рыцарям ударить в спину и разбить захватчиков.

После этого задания Генрих говорил со мной, первым делом он принес извинения. Как оказалось его поставили ко мне в отряд специально, чтобы наблюдать за действиями юного командира. Остальные члены отряда раскусили знатного рыцаря ещё в первый месяц, но молчали по его просьбе. Впрочем, новость эту принял на удивление спокойно. А все из-за его заразного добродушия и легкости. Зато после этого у меня словно открылось второе дыхание, война была очень тяжелой и страшной, но я полнился силами и верил в победу Солнцелона.

Очень скоро война, правда, закончилась. Это случилось на перевале, когда состав вражеской армии наступал к нашим укреплениям. Им почти удалось добраться до стен гарнизона, как с небес в землю вонзились световые копья. Темная сторона Солнцелона появилась в нужное время. Рыцари тьмы остановили наступление и дали нам возможность передышки. Враг отступил, капитан вызвал к себе офицерский состав, и каково было удивление, когда командиром темных оказался Альфонс. Альфонс рассказал, как темные рыцари, дорогой ценой вытеснили врага со своей территории, и пришли на помощь братьям. После этого случая ордена объединили силы и выступили вместе против иноземного захватчика. Вместе мы уверенно выдавили врага со своей территории, нанеся ему разрушающий удар.

Война закончилась. Вот только не верилось в это…

***

- Лео?..

- Да.

- Что-то случилось?

- С чего ты взял?

- Ты так замолчал, задумался словно.

- Да так… - вздыхает Леонхард – Рассказываю тебе воспоминания и сам же предаюсь им.

- Вот как. Если тебе тяжело…

- Нет, ни в коем разе. Даже не думай. Просто столько событий, даже не верится.

- Понимаю. Продолжишь?

- Конечно.

***

Прошло какое-то время, небольшое, дней пять-шесть примерно, я вернулся в столицу, в поместье. Конрад заехал днем позже, пережив войну, он испытывал радость, глядя на своего оруженосца, что спас когда-то маленького мальчика. Я чувствовал, тем не менее, себя совершенно по-новому. Молодой мужчина в отражении зеркала выглядел более взрослым, мужественным, надежным человеком. Совсем себя не узнавал. Четыре с половиной года прошло, а казалось, целая жизнь миновала. Теперь начинался новый этап, и жизнь входила в свой привычный поток. Как-то днем Конрад вернулся домой и принес новость о том, что учеников академии выпустили и теперь все выжившие являлись полноправными членами ордена. Все это оформили на скорую руку, а потому церемоний никто не проводил. Принес Конрад и другую весть.

- Лео. – произносит он – Джитт, через месяц у неё свадьба с Ульрихи.

Вот так вот. Взял и вывалил.

Дар речи испаряется, бутерброд с джемом падает на пол. Столько времени, всю войну искал хоть какую новость о любимой девушке и её семье, не найдя ничего, а сейчас вдруг мне говорят у неё свадьба, ещё и с Ульрихи. Я не знаю что делать, что хочу сделать. Ульрихи, я ненавидел эту сволочь настолько чисто, настолько яро, готовый разорвать. Но… я очень люблю Джитт.

- Надо помешать им!

Выпаливаю в чувствах. Конрад остается спокоен.

- Ты хочешь помешать свадьбе из-за ненависти к Ульрихи или из-за любви к Джитт?

- Я… - всегда ненавидел эту сволочь и хотел победить его, превзойти, но тут ловлю себя на мысли. «Ненавидел», не «Ненавижу», Леонхард осознает, ненависть к Ульрихи закончилась с войной. Но Джитт я люблю всем собой.

– Я всегда любил её, люблю и сейчас. Я простой оруженосец, она даже не взглянет на меня.

Все-таки произношу эти слова. Конрада, трогает сказанное, но он молчит. Мне кажется невозможным что-то предпринять, но и руки опускать не хочу. Я смотрю в глаза своему учителю.

- Помоги мне Конрад, я не хочу потерять её. Пожалуйста.

Конрад делает несколько шагов, и тут голова ощущает, как тяжелая, наполненная заботой рука оказывает приятное давление, вольно взлохмачивая скромную шевелюру.

- Лео.

Звучит бережно.

- Знатью не только рождаются, знатным человек может стать, если соблюсти несколько условий: Первое – родиться. Второе - знать и уметь себя вести. Третье - завоевать уважение вышестоящих. Четвертое - уметь командовать. Пятое - думать головой.

Конрад продолжает, а я только и гляжу, на загибающиеся пальцы.

- Ты уже родился – Первое. Знаешь и умеешь себя вести – Второе. Ты сражался на войне, за тобой шли рыцари простые и знатные, ты командовал ими, и ты думал головой, ты отлично справился со всеми задачами!

Каждое слово раздувает огонек надежды.

- Значит, я могу? Стать знатным рыцарем?

- Есть ещё кое-что. – уточняет Конрад – Нужен человек, который согласиться принять тебя.

- Кто он?

- Этот человек – Командор.

Последнее тушит готовое бушевать пламя. Это конец, так мне никогда не удастся ни стать знатным, ни вернуть Джитт. Я просто уверен такого не будет, слишком уж я мелок и даже похвала Конрада преувеличена. Я не герой и далеко не самый лучший командир, возможно худший.

Конрад видит, прекрасно понимая чувства оруженосца.

- Леонхард. – первый раз моё имя, произнесенное им полностью, привлекает внимание – Я хотел поговорить с тобой, но ты начал раньше. Ты долгое время был моим оруженосцем, прошел войну и у тебя есть своё маленькое подразделение. Пора двигаться дальше. Ты хорошо показал себя как во время расследования, так и на войне. Я тоже просил командование рассмотреть твою кандидатуру на продвижение в иерархии ордена. Вот письмо, его прислал зам. Командора.

Когда бумага под бережным обращением пальцев разворачивается, удивлению не находится предела. С первого слова испытываю радость и восторг, словно наперед знаю смысл содержания. Письмо оказывается приглашением на «Бархатную церемонию», в процессе которой Леонхард, то беж я получит новый ранг, должность и займет почетное место среди знатных рыцарей.

Церемония состоится через месяц, ровно в день свадьбы Джитт и Ульрихи.

Тупик.

- Я не понимаю… у них не было чувств друг к другу, так почему же?

Конрад отвечает, и кажется, мне он знал обо всем ещё до начала войны.

- Джитт Тапер – темный рыцарь и она жила с нами, училась только потому, что её готовили к свадьбе со светлым рыцарем. Такая практика явление не частое, но она является и символом, что два ордена составляют единое целое. Тем более после войны, значимость свадьбы возрастет. Ордена, как ты мог заметить соперничают постоянно, мы сражаемся на турнирах, показываем друг другу свою мощь, но это не только помогает нам постоянно пребывать в форме и совершенствоваться. Свадьба пусть и не столь пышная, и громкая, но и она скрепит ордена дружбой.

Здорово… просто замечательно… как я могу сорвать свадьбу любимой женщины? Как идти против ордена? Страны?

Раскатистый смех Конрада давит на стены, давно он не смеялся так голосисто, так приятно и беззаботно.

- Против страны? Вот рассмешил, ну ты и умора, Лео! Я сказал, что свадьба светлого рыцаря и темного. Джитт – темный, а ты светлый и без церемонии знатный, тебе ничего не мешает.

- Но все в один день!

Пальцы Конрада моментально отщелкивают щелбан по моему лбу.

- Вспомни дурак ты эдакий, как выполнял задачи на войне!

И вспомнил ведь. Увидел путь! Правда, дурак.

- А это будет нормально?

Задаю вопрос.

- Безусловно! Показательная дуэль между тобой и Ульрихи, если победишь, докажешь, что способен защищать эту женщину, а за кого она выйдет дело десятое. Ты станешь знатным рыцарем, будешь иметь свой дом, так вы сможете жить вместе, а в остальном ты справишься.

Так и решаю делать. Весь грядущий месяц готовлюсь к церемонии, учу клятву, которую произносит каждый рыцарь, вступающий в орден. Ученики академии как таковую клятву не приносят, задача их учиться и растить себя для последующего служения. Только на церемонии завершения обучения, после речи главы, приносится клятву ордену и командору, после чего играет гимн Солнцелона. В моём случае меня уже числили как рыцаря, а потому клятва так же считалась принесенной. С другой стороны, посвящение в знатный состав проводил лично командор, и было решено, что её-то мне и следует дать. Конрад рассказал, как будет проходить церемония, от чего мне стало легче. Параллельно с подготовкой к церемонии, встречался с подчиненными, обсуждая план действий. Было приятно, когда все как один дружно согласились. В конце концов, мы составили два плана действий: экстремальный и мирный. Экстремальный план заключался в прямом похищении Джитт со свадьбы и доставки в зал, где назначена церемония. Мирный план подразумевал собственное желание Джитт бросить свадьбу с Ульрихи и прийти на церемонию Леонхарда. Честно признаться становилось не по себе, когда начинал думать об этих «планах». Я Джитт не видел давно, осознал любовь на войне, но… я понятия не имел, помнит ли она меня и испытывает ли чувства. Вполне вероятно Ульрихи для неё хорошая пара. Не считая ненависти ко мне, это достойный дворянин до мозга костей. Однако мою готовность это не отменяло, я собирался совершить это действие и признаться Джитт!

Наступает день, в процессе которого жизнь заходит на новый поворот. На церемонии собираются, как кажется все (не все) знатные рыцари Морелона. Процессия проходит в центральном соборе, через большие окна лучи солнца падают прямо на прекрасные доспехи и отражаются, заливая светом все помещение. Мне видится, строй ангелов тянется вдоль дорожки, один из них, в лице Генриха подмигивает. Я делаю первый шаг, нарушая тишину. Ослепленный иду сквозь свет, и этот свет смывает всю неловкость, всю неуверенность, все страхи. А когда останавливаюсь, перед командором стоит человек, очищенный от всего плохого, избавленный от всего груза, что тащил на себе до сего момента. Он оказывается очень легким, словно перышко, которое вот-вот взлетит подхватываемое порывом ветра.

- Я, Леонхард Гирш, рыцарь Солнцелона готов к вступлению в орден «Клинок Зари». Следуя наставлению основателя, торжественно приношу клятву в верности и добродетели. Меч мой станет инструментом защиты людей Солнцелона и братьев по оружию. Я готов!

Наступает тишина. Командор протягивает золотую чашу.

- Пей.

Говорит он. Принимая подношение, я пью ровно столько, сколько нужно и ни каплей больше. Голубоватая жидкость приятно обжигает горло. Вкус её не получается разобрать.

- Это святая вода, испив её, ты занял место среди знатного состава ордена.

Командор берет чашу из моих рук и обводит взглядом всех гостей и свидетелей, призывая поддержать нового члена.

- Мои поздравления, Леонхард Гирш, ты стал частью Клинка Зари!

Как только последняя буква произносится, хор рыцарей в одночасье вскликивает:

«УРА»

Клич заполняет все, отражается от стен, крыши, дверей, от его вибрации на душе становится приятно, сама сущность отвечает резонансом. Первый раз в жизни я взаправду ощущаю братство, братство которого как я считал, нет нигде больше.

Единственным, кто знал все, был Генрих и именно он поддержал меня, когда говорил с Командором.

- Хорошо. – произносит Командор – Я даю тебе такое право. Освободите место!

Очень скоро Ульрихи врывается в зал с дюжиной воинов, он обращается к командору, в надежде обесчестить Леонхарда за сорванную свадьбу, за похищение невесты, но Джитт выступая из строя, прерывает его.

- Меня никто не похищал. – произносит она - Я здесь по своей воле.

Ульрихи чувствует себя дураком. Его бросила невеста, вызвал на последнюю дуэль человек, которого он ненавидит. Но больше он не хотел верить в то, что Леонхард стал знатным рыцарем.

Мы сошлись в последний раз. Я уважал Ульрихи, это действительно хороший человек, со своим мировоззрением. Он приходился сыном военачальнику армии Морелона и он, так же как и я внес хороший вклад в минувшей войне. Однако сейчас он злился и злился сильно. Злился на давнего соперника за неподобающее отношение к себе, за то, что выставил его дураком при всех. Это не так. Злость и ненависть туманила его разум, он был одержим стремлением одолеть Леонхарда. Это его погубило. Я обыграл его на третьем отводе меча, вошел в ближний бой и уложил на землю.

Ульрихи покинул зал вместе со свитой. Он ничего не сказал. Возможно, он принял поражение, возможно, этот проигрыш и небольшая встряска выбили всю задыхающуюся ненависть ко мне. Я не знаю. Но…

Я подхожу к Джитт, встаю на одно колено, бережно беру её руку. Стены собора отражают слова.

- Ты выйдешь за меня?

- Да.

Звучит ответ.

Так Леонхард Гирш и Джитт Таппер стали мужем и женой, так Джитт приняла фамилию Гирш и стала темным рыцарем на светлой стороне.

Брачную церемонию проводил сам командор.

***

- Это… - медлит солдат – Так романтично…

- Ты думаешь?

- Конечно!

Звучит утверждение.

- Вспоминая, через что ты прошел, это посвящение и эта свадьба, словно та гавань, до которой ты давно мечтал добраться!

Леонхард чувствует, как очарование подхватило солдата. Он помнит очень хорошо этот период, свежо.

- Да, это так. Только понимание этого пришло на новое утро, когда я проснулся вместе с Джитт. Помню, просыпаюсь, вдыхаю полной грудью, чувствую легкость, переворачиваюсь на другой бок, а она рядом. Тут вдруг осознаю, как мне хорошо и как долго мне хотелось ощутить толику беззаботности.

- Эх, Лео… - тянет солдат – Как это хорошо. Несмотря на все ужасы, последние слова очень теплые, полные любви.

- Да, друг мой…

Соглашается Леонхард, и оба замолкают. Они продолжают находиться в кромешной тьме, счет времени потерял значимость, а силы потихоньку убывают.

- Лео.

Нарушается молчание.

- Да?

- Расскажи дальше. Честно признаться мне интересно.

Леонхард задумывается, этот рассказ оживил память, и неожиданно происходит переосмысление. Он вдруг осознает, как любовь к Джитт становится ещё сильнее, как хочет выжить, выбраться и вернуться домой.

- Я…

Начинает Леонхард и начинание его тонет в мощном грохоте, поднимается пыль, свет солнца бьет в глаза, ослепляя.

- Они живы!

Кричит голос.

- Быстрее, помогите им встать.

Ни Леонхард, ни солдат не видят, что происходит, только слышат топот людей и голоса. Леонхард чувствует, как его поднимают.

- Давай, не торопись, поднимайся.

Звучит голос рядом. Оперившись о человека, Леонхарда выводят наружу, и легкие наполняются свежим воздухом. Глаза постепенно привыкают к свету, он осторожно открывает их.

- Бог ты мой…

Срывается фраза.

- Как красиво…

Бескрайнее поле уходит далеко-далеко, там дальше сменяясь лесом, небо расстилается за приделы видимости, освежающий ветер бережно гладит пачканную землей кожу, палитра красок насыщается. Никогда мир ещё не был таким цветастым, насыщенным не только цветами, но и звуками. К Леонхарду подходит человек.

- Я рад, что ты жив, командир.

Произносит он. Леонхард поворачивается на голос, рядом с ним стоит Генрих. Он обращает внимание, как рыцари Солнцелона вместе с союзниками из соседнего государства расчищают завал и выносят тела погибших.

- Я тоже рад тебя видеть, Генрих.

Чувствует себя Леонхард не плохо, но помощь принимает. Когда операцию завершают, его вместе с солдатом отправляют в госпиталь. Лежа в одной телеге они говорят, но Леонхард не обмолвливается о том, как сложилась его жизнь дальше. Вместо этого разговоры носят самый разный характер, общение складывается настолько свободно и непринужденно, от чего Леонхарду вдруг думается, как ему приятна компания этого человека.

- Как тебя зовут?

Спрашивает он.

- Бред.

Отвечает солдат.

- Приятно познакомиться, Бред.

Часть 2. Глава 5 - Новое место

Часть 2

«Каково это, когда отсутствуют звуки? Что значит жить без песен? Как взаимодействовать с окружением, если нет возможности облечь голос в форму? Как людям понять, чего ты хочешь? Страшно… страшно не слышать и не мочь сказать что-то человеку рядом с собой»

Думает Леонхард, глядя на детвору, крутящуюся вокруг фонтана. Эти мысли стали посещать его время от времени, после знакомства с маленькой девочкой, она просила его достать ей книгу, но из-за невозможности говорить и слышать, Леонхард долго не мог понять, чего от него хотят. Это первый раз, когда ему повстречался человек, не имеющий возможности слышать и говорить. Он наблюдал бОльше за ней, как она взаимодействует с одногодками и как они общаются с ней. Жестикуляция и понимание на каком-то смысловом уровне была восхитительной, Леонхард воспринял это как особенность самих детей, поскольку дети более чувствительны к тонким вещам, хоть и не осознают этого.

Чувствуя чужую ладонь на своем плече, Леонхард оборачивается, Бред подмигивает и, продолжая легко улыбаться, садится рядом. Он тоже обращает внимание ребятне, продолжающей свои игры. Два мальчика что-то кричат, сопровождают выкрики бурной жестикуляцией, а девочка, глядя на них, хихикает. Бред смотрит по-доброму, так мягко и осторожно, словно поглаживая взглядом.

Леонхард ещё раз отмечает, насколько чувствительным человеком является Бред, он видел, как солдат не раз помогал девчушке и даже за отсутствием возможности общаться, прекрасно её понимает. На этом фоне Леонхард ощущает собственную черствость. Бред переводит взгляд, словно угадывая мысли в его голове и прикрывает глаза с легким наклоном головы в бок, продолжая улыбаться.

«Не заморачивайся» молча, говорит он «Ты тоже чувствительный»

Леонхард выдыхает.

«Приятная страна»

Думает он. Не такая как Солнцелон, другая. Более мягкая, более нежная. И люди другие, более чуткие. Мир, совсем другой мир.

«Культура»

Проскакивает в мыслях. Леонхард вспоминает о просьбе продолжить рассказ, смотрит на товарища, Бред легонько кивает и Леонхард вдруг чуть-чуть понимает, чтобы сказать что-то человеку, вовсе не обязательно использовать голос.

Глава 5: Новое место

После свадьбы мы недолго пробыли в Морелоне. Вместе с правом на домовладение, получили так же и перевод на новое место службы. Нас ждал Платолон – большая территория кроновых лесов, она же и пострадала больше всех во время войны. Это маленькое продолжение стало новым актом начала, пора было покидать гнездо и становиться самостоятельным мужчиной. Я радовался этому, а вот Конрад пребывал в неловкости. Он поддерживал мою новую жизнь, но все же не хотел расставаться. Больно он привязался к мальчишке. Да и я не буду врать, тоже любил его, и было как-то непривычно оставлять учителя, друга, отца. Но следовало двигаться дальше, я попрощался с ним, Джитт попрощалась со своей семьёй и мы покинули Морелон. Город-порт остался позади.

Дорога шла через Кроналон, мимо штаба ордена. Глядя на само здание, оно казалось другим, более мощным, неприступным, словно настоящий оплот, оберегающий южные земли. Возможно, мне так только казалось. Я ещё раз вспомнил о прошедшей войне и выдохнул, осознавая победу. Дорога шла дальше и вскоре мы добрались до Устьелона. В сам город не заезжали, я повел Джитт до деревни «Три дуба», хотел показать место, где родился, где прошли юные годы. Дом, в котором когда-то жил, находился на отшибе, а потому неудивительно, но очень печально оказалось его разрушение. Он не пережил войну. Эта картина заставила вспомнить смерть матушки. Даже по прошествии многих лет любовь к ней не угасла. Я любил и люблю её, даже сейчас, мне бы очень хотелось почувствовать её объятия, хотя бы разок…

Она мертва и кто знает, что делал бы, будь одинок, но находящаяся рядом Джитт поддержала, позволила пролить слезы без стыда и зазрения. Настолько она чувствовала меня. А мне… мне тоже предстояло научиться чувствовать её.

Той ночью сон дался с трудом. Не потому, что заночевали у реки, где когда-то рыбачил, мысли кружились в голове. Вспоминал все по не многу, но в основном детство, родителей. Вспоминал того мальчугана, работающего в поле и торговавшего в лавке. Даже не верилось, как много времени прошло, как Леонхард вырос и возмужал. Выдернула из потока мыслей супруга. Джитт прижалась и обхватила меня, это действие заставило улыбнуться.

«Кто только мог подумать о том, как сложится жизнь? Точно не я»

Решения, принимаемые на пути, были взвешены и осознанны, но даже так, испытывал и удивление, и восторг, и счастье от того, как все же добрался до этого момента. В итоге уснул за полночь, далеко. Весь день потом клевал носом и засыпал. Джитт понятное дело беспокоилась, а я то и тело улыбался, повторяя, что все хорошо и как я люблю её.

Дорога оказалась легкой, очень скоро ворота Платолона пригласили нас в город. Территория кроновых лесов являлась самой большой в южных землях, от того и город имел размах. С ним познакомился в военное время, когда вражеская армия шагала разрушительным маршем и вот сейчас он полуразрушенный, но словно улыбается и приглашает пройтись по улочкам. Он рад новым жителям, а жители рады ему.

Мы приняли приглашение, но направились прямиком в штаб, где нас встретил Кристоф – славный рыцарь и хороший друг Генриха. И хотя на войне с ним мы не пересекались, Кристоф тепло встретил брата и сестру по оружию. Как оказалось позже, он очень много знал обо мне именно благодаря Генриху.

- Здравствуй, Брат-рыцарь.

Приветствует он.

- Доброго здравия вам, господин Славный рыцарь.

- Отбросим формальности, просто Кристоф.

- Кристоф.

Повторяю я, Джитт ограничивается кивком. Прежде всего, Кристоф устраивает небольшую экскурсию по штабу, попутно вспоминая минувшие дни и общие планы в восстановлении города.

- Как вы успели заметить, город переживает разруху. Восстановительные работы начались и уже идут полным ходом, так что совместными усилиями мы восстановим Платолон и думаю, это не займет много времени. Твой отряд, Леонхард, прибудет вместе с основными силами, Генрих обо всем позаботился.

Кристоф останавливается, собираясь с мыслями.

- Не буду врать.

Говорит он.

- Территория Кроновых лесов громадная, самая большая на юге и город тех же размахов, людей сильно не хватает. Придется выполнять грязную и черновую работу.

Говорит так, словно извиняется за нехватку рук и за работу, что предстоит выполнять. Но мы прошли войну и занимались вещами гораздо хуже. Да и потом, мужчину, родившегося и росшего в деревне не напугать работой, какой бы она не была. Кристофу так и говорю.

- Я рад. – звучит ответ – Спасибо, Лео.

К тому моменту, когда диалог исчерпывается, мы оказывается у кабинета капитана – управителя кроновых лесов и командира ордена на этой территории.

- После войны и свадьбы вы заслуживаете отдохнуть.

Говорит капитан.

- Даю вам четырнадцать дней, после которых вы приступите к работе.

Мы с Джитт выражаем удивление словам капитана. Учитывая состояние страны, и как уже озвучивали выше, нехватка рук… все ведет к каждодневной тяжелой работе. Об отдыхе даже задумываться не приходилось.

- Ты прав. – слова капитана полнятся пониманием, он четко осознает положение дел, однако… - Работы много и будь уверен, на твою долю перепадет достаточно. Всем нам нужен отдых и постепенно мы даем рыцарям проветриться и набраться сил. Вы только-только стали мужем и женой, эта свадьба, пусть и не пышных размеров, но явилась орденам значимой, вы знаете это. Вы перебрались на другой конец страны.

Капитан говорит и говорит, и тут явственно ощущаю, как речь добирается до конкретной точки, в которой словно бы оказывается вся смысловая нагрузка, все напряжение. Оно было подобно большому кому, готовому взорваться и тут капитан говорит.

- Обживитесь. – напряжение рассеивается, становится легко и свободно – Обустройте дом, за это время я как раз подготовлю ваш рабочий план.

Закончив дела в штабе, мы двинулись домой. Эта фразу произнесла Джитт.

- Пошли домой.

Звучание слов разворачивало самые теплые чувства, а осознание отдыха позволило отвлечься от рутины и не спешить. Потому мы шли не спеша, гуляя, наслаждаясь течением жизни.

Это была первая ночь, проведенная в собственном доме, наедине. И уж право не помню, были ли у кого из нас пошлые мысли, да только если и были, то прошли быстро. Радость и удовольствие первой ночи отразилось крепким совместным сном. Так сладко до того дня спать не доводилось.

Начался первый день нашего отпуска. Его посвятили обустройству дома, Джитт порхала словно бабочка, все больше очаровывая своей красотой и грацией, а я гадал. Гадал о том, кто же посодействовал Конраду, который в свою очередь помог нам покупкой. Мысль не давала покоя с Морелона. Пусть небольшой, но дом стоил дорого, Конрад, вероятно, мог позволить такие траты, но не покидало чувство о чьей-то помощи со стороны, а потом вдруг осенило. Не меня, Джитт. Как раз любовались закатом на веранде, когда с её стороны прозвучала фраза.

- Отец… - потянула Джитт. Наши взгляды встретились, это секундное молчание, а потом понимание, кто все же оказал поддержку.

Я помнил семейные узы семьи, будучи маленьким мальчиком. Алоиз и Лисель любили, и эта любовь наполняла маленького мальчика.Помнил и ощущал семейные узы с Конрадом, они казались нетипичными из-за отсутствия кровного родства, но имели невероятную крепость, дружбу, любовь. А вот Джитт… семейные узы с Джитт только зародились, им ещё предстояло набраться крепости и напитаться любовью. Но право… я даже и подумать не мог о том, как дружба в академии перерастет в любовь, что женюсь на этой прекрасной девушке и переберусь жить на другой конец страны. Вроде и просто-понятно, а так удивительно. Думая об этом, горизонт взглядов расширился, казалось, стало доступно больше и глубже.

Дни отдыха посвятили отдыху. Сначала гуляли в лесу, где познакомились с лисой, забредшей к нам на пикник. Она пришла на запах еды и попыталась несколько раз стащить её, в итоге после того, как ничего не получилось, просто крутилась рядом, пока не набралась смелости подойти. Уткнувшись носом в бедро и положив лапку на руку, посмотрела в лицо и чуть склонила голову на бок. Отказать оказалось тяжело, пришлось делиться. Мы наблюдали течение жизни, процессуальность людского быта охватывающего город. Тот период Платолон являлся самой настоящей стройкой, работали все без исключения: рыцари, каменщики, плотники, кузнецы, столяры и торговые гильдии не остались в стороне. Все, одним словом. Видеть такую картину со стороны, осознавая охват просто невероятно, хотя и банально. Отпуск шел, мы посвящали себя друг другу, учились жить вместе, узнавали новое, это получалось довольно хорошо, прям сказка. Я очень удивился, когда узнал, что Джитт играет на флейте. Она сидела на веранде, меня привлек легкий мотив, каждый раз ускользающий, когда начинал прислушиваться. Я шел за ним, как за маяком, пока не вышел на веранду. В тот миг моё сознание покорил образ музы, ткавшей на границе дома саму жизнь. Преувеличенно конечно, но так сильно впечатление. Я слушал, не думая ни о чем, пребывал в самом моменте, как вдруг понял одну вещь. Джитт являлась очень хорошей фехтовальщицей, понимала многие вещи и могла помочь с освоением, как это однажды уже было. Сам я всегда добивался результата чистыми тренировками. Конрад пытался научить стихосложению, но было не до того мальчугану. Джитт же посредством изучения музыки углублялась в фехтование, она фехтовала так же, как играла на флейте и на оборот, но что более ценно, все это она наполняла собой, жизнью. Мне это было недоступно.

На следующее утро она застукала меня за написанием стиха…

- Быляло нас тогда семь тысяч…

Я чуть ли не подпрыгнул на месте.

- Джитт!..

Вскликиваю переполненный неловкостью и поспешно прикрываю лист рукой. Мало того, что Джитт заглянула через плечо со спины, так и прочитала ещё. Она, правда, была довольной до невозможности.

- Ага! Почему спрятал?

- Ну…

Показывать что-то такое – стыдоба, да и только.

- Не вредничай, Леончик, дай посмотреть.

Она очень хорошо обескураживает, упираться не стал и Джитт зачитывает написанное вслух.

«Быляло нас тогда семь тысяч

Но не могли его мы побороть

Простятски побросали вниз оружие

Сим отреклись от праведных дорог»

Тот момент казалось, тянулся бесконечно долго, прежде чем прозвучал вердикт.

- Никуда не годится.

Она знала, что вдохновило меня на это действие, но… почему то подумал, засмеется. Джитт аккуратно вернула лист.

- О чем ты пишешь, Леончик?

- Записывал первое, что приходило в голову.

Не стал скрывать. Джитт многому меня научила, и мы много времени проводили вместе, только-только стали супругами и, переживали новые ощущения, чувства. Я вел себя несколько стеснительно. Джитт открывалась с новой стороны, я никогда не видел её такой глубокой, наполненной.

- Это слишком неопределенно и непонятно. Стоит попробовать что-то простое. Пусть не слишком глубинное, но четко передающее мысль.

Джитт зачитала мне стихотворение:

«Посмотри, сверкают огни

Экипажи по улице мчат

Прекрасна зима, поют снегири

Под снегом бежит дипломат

Дверь запахну, открою окно

И окину всю улицу взглядом

Устроюсь удобно, смакуя вино

Буду следить, за снегопадом

Сверкаю огни, сверкают в ночи

Экипажи по улице мчат

Чудесную песнь поют снегири

В сугроб упал дипломат

Порой не понять, житейских тревог

Хандры, что нас разъедает

А нужно всего, упасть на сугроб

Ощутить, как зима поживает»

Придумать что-то такое сходу – здорово.

- С ходу?

Переспрашивает Джитт.

- Часть у меня была, просто сейчас получилось закончить. Область рифм не моя стихия и нелегко пишу стихи я!

Джитт выразила мысль, её стихотворение несло любовь созерцания снегопада и течения жизни в момент созерцания. А если в момент любования напала хандра, упадите в сугроб и все пройдет. Стал понятен посыл, и я перевернул лист чистой стороной. Я решил не спешить и сначала подумать о теме стихотворения, которое собираюсь написать.

К слову, чуть позже у меня все же получилось написать маленький стих. Как оказалось, это понял потом, стихотворение – внутреннее переживание, выраженное в середе рифмы, ритмики, слов.

Так проходил отпуск, и очень скоро служба дала о себе знать. Капитан подготовил план, по которому началась работа. Страна восстанавливалась день за днем и вместе с основными обязанностями, рыцари принимали участие в строительстве и восстановлении городов и деревень. Работы было взаправду много. Она оказалось не только выматывающей, но и полезной. Мне никогда не приходилось строить дома из камня и кирпича, а тут получил уйму опыта.

Время шло, через год упорного труда, все разрушенное войной восстановилось. Рыцари и мирные жители были довольны проделанной работой, и настала пора всему Солнцелону отдохнуть. Наши обязанности вернулись в привычное русло. Романтизм, авантюризм, опасность, служба не отличалась ни первым, ни вторым, ни третьим. В основном патрули, караулы, редкие стычки с разбойниками, которые после войны походили больше на хулиганов с рогатками и усмирение дебоширов. Примерно так протекала служба следующие несколько лет. На тот период стукнул мне двадцать один год. В процессе выстраивания отношений, нам с Джитт удалось несколько раз выбраться за город, повидаться с Конрадом, папой и мамой со стороны Джитт, но дальше родного Солнцелона не двигались. За это время я почувствовал перемены, почувствовал, как возмужал, как окреп в плане отношений с Джитт. Чувствовал эти узы и то, как они полнились жизнью, светом. Те дни были такие солнечные, мягкие, добрые и в один из них Джитт подходит и говорит.

- Я беременна.

Со слов очевидицы, пришел в себя я не сразу. Новость оказалась ошеломительной. Конечно, я понимал, планировал наследника, но так скоро. Чувствовал себя двояко, вроде и был рад, и в тоже время не готов. Хотя уверен, это нормальная реакция, поскольку стоило просто дать себе возможность переварить поступившую информацию, как все стало по местам. Джитт ушла со службы на время беременности и с моей помощью подготавливала все для малыша. Дальше был ад…

Не в прямом смысле слова конечно, хотя…

Перемены в настроении со стороны Джитт обескураживали. Куда ни шло, когда она говорила.

- Я хочу яблок!

А как только приносишь яблоки.

- Лучше все же баранину, на костре. Да и с медом.

Другое, когда.

- Как ты мог не полить цветы? Я тебя целый час прошу об этом!

И именно весь этот час она сама не давала полить цветы, поскольку требовала внимания и выполнение кучу других поручений.

Страшно ещё становилось тогда, когда вместо обычного «Леончик», по всему дому раскатывалось оглушительное «Леонхард!».

Однажды она пришла в штаб и громогласно спросила, правда ли я люблю её? Конечно, я ответил, что люблю и спросил в чем дело, на что получил ответ.

- Я просила на завтрак пять бутербродов, а не четыре и вообще у нас нет торта! Я хочу сладкого!

Хмыкнув, она развернулась и ушла. Капитан, находившийся рядом, легонько ткнул в ребра, хихикая.

- Нелегко тебе приходится.

Констатировал он. В итоге торт Джитт купила сама тем днем.

Я разрывался, такой прессинг оказался чем-то совершенно новым. Конечно, не всегда Джитт вредничала, было много дней, когда мы приятно проводили время вместе. Я радовался, не мог не радоваться. Примерно так проходили все девять месяцев. Отведенное время подходило к концу и в назначенный срок, Джитт наконец-то родила.

Первое ошеломление получил, когда узнал, о девочке, которую родила Джитт. Поверить не мог, я готовился к мальчику, даже подобрал имя, а тут… Все фантазии о совместном провождении с сыном разбились в дребезги. Ожидание – первый шаг к разочарованию. Понял в тот миг. Нет, я действительно радовался, просто пребывал в легкой удивленности.

Имя девочке Джитт предложила взять из сказки об отважной путешественнице Эльверине, бродившей по миру в поисках золотого рубина. Эту сказку мы читали вместе, когда только перебрались в Платолон. Несколько сомневался в подобном решении, но все же согласился, мне нравилась и сама сказка, и имя. Так в семье Гирш появился ещё один член – девочка, рожденная от союза темного и светлого рыцаря. Так я стал отцом. Время шло, девочка росла, играла в куклы, принцесс, плела папе косички, а потом ей стукнуло шесть лет. Начало этого периода далось не просто. Вспомнил детство, то, как матушка заболела, и пришлось пахать не покладая рук. То тяжелое время, потому радовался возможности подарить легкость и любовь дочери. Одним днем произошел забавный случай. Тренируюсь на заднем дворе и слышу странный всклик, за которым следует глухой удар. Оборачиваюсь к источнику, плашмя на земле валяется Эльверина, придавленная деревянным мечом. Поверить не мог. Никогда не видел в дочке рыцаря, воина, а тут вон как обернулась. Все так и началось, помог встать, аккуратно вложил меч обратно ей в руку. Стоя на колене, я видел её глаза, этот взгляд, полный живого интереса. В отличии от Леонхарда, Эльверина обрела внутреннюю связь с мечом, словно так и должно быть. Момент, когда она сделала первый шаг по пути меча. Мы стали заниматься вместе. Как сейчас помню, мне было двадцать семь-восемь лет.

Эльверина не упускала ни одного дня тренировки, это выглядело забавно, маленькая девочка, повторяющая за папой вычурные движения с энтузиазмом, которому в пору завидовать. Джитт не мешала, позволила самому полностью вести обучение и дать девочке все, что она сможет унести на своих маленьких плечах. Скажем так, все это – фундамент, база и принципы. И я ничего не объяснял технически, она бы не поняла. Зато образы, с ними работа шла прекрасно. Эльверина просто делала и через полгода, посаженное зернышко чуть-чуть проросло. Совсем мало, почти незаметно, но это было видно, в тот момент меня вызвали в штаб ордена. Джитт пришла на смену мужу.

Капитан открывает дверь и, приветствуя меня рукопожатием, приглашает войти.

- Прости пожалуйста, Лео. – говорит он – Мы позволили себе устроить перерыв.

Я вижу за столом Кристофа, поставив чашку, он поднимает руку в приветственном жесте. Мы проходим к рабочему столу Капитана, на котором лежит развернутая карта Платолона.

- Садись.

Я сажусь.

- Произошла проблема, пропала группа рыцарей из трех человек на границе. Посмотри сюда, пожалуйста.

Он указывает на карту, карандашная линия кругом охватывает край кроновых лесов, главный тракт и заграничье.

- Это территория, где случилось происшествие.

- Могли они дезертировать?

- Исключено. Эта малая группа была послана разобраться с безмолвием пограничников, пограничников они нашли и даже дождались мед бригаду, но после связь с ними оборвалась.

- А пограничники?

- Они в госпитале, сегодня получил рапорт от старшего госпитальера, он лично смотрит за ними. Пограничники в оцепенении с тех пор, как их нашли. Выглядят так, словно видели что-то ужасное. Не понятно только, что могло так напугать рыцарей, прошедших войну. Нет никаких следов пыток, до инцидента тоже все было хорошо и в физическом, и психическом плане.

Капитан тяжело выдыхает.

- Мы промедлили. – продолжает он – После этого случая, рыцари в городе стали сходить с ума. Что-то бормочут себе под нос, агрессивно реагируют на окружающих, хорошо ещё за меч не берутся. Таких мы отлавливаем и передаем в мед учреждения, по словам медиков, приходят в себя. Но что-то тут не чисто. Не могут просто так люди сходить с ума. Потому и позвал тебя, хочу, что бы ты со своим отрядом разобрался что происходит.

Я прекрасно понимал, что хоть капитан и говорил это в формате просьбы, отказаться не мог. Эта проблема касается каждого рыцаря ордена, и нужно было внести прозрачность в происходящее. Задание я принял.

Первым делом, созвал отряд, разработав стратегию и план действий, мы разделились. Одни отправились к госпитальерам, их задача заключалась в допросе пострадавших, остальные исследовали город и вели наблюдение за рыцарями, выявляя перемену поведения. Первые шаги оказались пустыми, никакой четкой информации. Так прошло несколько дней, пока город не известила новость об убийстве. Работу выполнили очень аккуратно, во время обыска я обнаружил сверток с небольшим сообщением. Кто бы то ни был, незнакомец говорил бросить расследование. Очень интересным оказалось хорошая информированность преступника, мы действовали тихо, осторожно и все равно нас вычислили. Всю следующую неделю я получал подобные письма с просьбой остановиться и с каждым последующим чувствовал, как терпение отправителя подходит к концу. За время войны, когда велось расследование убийства монарха правящей династии, Леонхард получил колоссальный опыт, потому бросать расследование не собирался. Рыцари не могли терять рассудок просто так, кто-то управлял ими, как кукловод руководит марионеткой. Кто-то убивал и оставлял тем самым следы, а это означало только то, что стоило проявить терпение. И оно оправдалось. Вскоре удалось вычислить скромные перемещения противника. Это получилось, как только Капитан дал разрешение включить в дело много большее количество доверенных рыцарей. Таким образом, у ордена появилось множество глаз и ушей, преследующих общую цель. Первый язык был взят и допрос проводился со всеми пристрастиями. К сожалению, выведать удалось только имя, которое произнес пленник перед смертью. «Алексис», он повторял и повторял это имя, словно находился в предсмертной агонии, тело его содрогалось в конвульсиях, пытаясь вырваться из кандалов, глаза полнились бешенством. Последние минуты жизни этого человека прошли отвратительно.

Имя Алексис, стало путеводной ниточкой, оно принадлежало могучей ведьме древности, жившей далеко от земель Солнцелона. При жизни и по сей день существует культ, который считает, что душа ведьмы жива и воскресить её можно при помощи ритуала. Рыцари не понимали, какое имеют к этому отношение, но глядя на комплект одежды, добытый при допросе, собирались завершить начатое. Движения в городе изменились, потребовалось время для внедрения, и через не сильно большой промежуток пришла информация. Это произошло днем, когда небо усеивали редкие облака, но все же держалась легкая пасмура. Находившись в библиотеке ордена, как обычно для того периода, читал о культе. Раскатился бойкий юный голос, принадлежавший младшему члену ордена, Полю.

- Господин Леонхард, наконец-то я нашел вас!

Поль всегда действовал энергично, с той же энергичностью он отказался звать меня просто по имени, частенько добавляя «господин» или «сэр».

- Поль, есть информация?

Он подходит ближе, и с ещё присущей ему молодостью поддается вперед, весь радостный, от того, что знает «секретную информацию». Аккуратно, чтобы никто не слышал, посматривает по сторонам и шепчет на ухо.

- Мы нашли логово, оно находится под городом в канализации.

Немедленно мы созвали всех рыцарей, участвующих в расследовании. Наш план включал не только ломовое вторжение, но так же перекрытие всех путей отступления, поскольку каналы подземных стоков имеют довольно запутанный характер. Семь пар рыцарей распределились близ логова, отрезая возможность отступления. Остальные, четырнадцать во главе которых стоял Леонхард получили задачу накрыть притон. Лобовой вход начался с того, что деревянную дверь вынесли настежь ударом ноги, сразу после чего, мы заполнили помещение и разбили культистов не столько числом и умением, сколько внезапностью. Мы перебили три дюжины сектантов без потерь. Первым, кто выразил недовольство, оказался Генрих, матерый воин нутром чуял неладное. Он оказался прав, участвовавший в налете Поль раскопал записки и сводку приказов, а так же карту Платолона со схемой перемещения стражи. Выяснилось, что это логово на деле мастерская, где изготавливались дурманящие разум препараты и яды.

Никогда не мог подумать, что в Платолоне может разрастись культ, отравляющий жизнь страны.

Время шло на пользу противнику и чем дольше мы медлили, тем больше у него было шансов ускользнуть. Первым делом я лично доложил капитану о нашем положении и запросил в помощь каждого рыцаря, который нес службу на посту и в патруле. Таким образом, тылы окажутся, прикрыты, если культисты надумают бежать. Карательная операция не заставила ждать, мы подошли к лестничному пролету и вот-вот собираемся вынести стальную решетку, освободив тем путь к стокам Платолона, как один из приспешников культа добровольно выходит к нам.

- Вы ведь, Леонхард Гирш, верно?

Задает вопрос. Очень неожиданный.

- Он самый.

Адепт кивает.

- Должен вам сообщить, что прямо сейчас наши братья берут кольцом ваш дом, где находятся ваша супруга Джитт и дочь Эльверина.

Стоило ушам услышать эти слова, кровь моментально закипела. Этот человек посягнул на самое дорогое и ценное, на людей, которых люблю всем собой. Внутри развернулось что-то дикое, первородное. Мне очень захотелось вбить его лицом в пол!

- Врешь!

Тем не менее, адепт говорил очень хорошо, выдержанно, его не пугал ни гнев лидера рыцарей, ни сами рыцари.

- Помните письма, что приходили вам? Мы просили остановиться, вы не послушались, пришлось принимать меры. Даже если сами вы бросите своих товарищей, то ваших сил не хватит остановить группу вооруженных людей.

Выбор, он повис надо мной как исполинская наковальня, готовая вот-вот раздавить. Я не мог прервать миссию, это означало дать последователям Алексис возможность уйти и затаиться. Нам очень тяжело дались поиски и упусти их сейчас, можем больше не найти, пока не случится что-то плохое. Я не мог бросить семью. Джитт, Эльверина, как можно оставить под ударом любимых женщин? Что-то подсказывало, этот человек не врет.

- Что же вы выберите, Леонхард? Жизнь семьи, ценой задания или задание, ценой семьи? – говорит адепт – Думайте, чем дольше вы думаете, тем меньше времени у вас остается.

«О ЧЕРТ! Он прав, нужно решать, иначе прогорит все! Но что же делать? Я не знаю! И рыцари за спиной молчат… рыцари… молчат…»

Я оборачиваюсь, посмотреть на людей за собой, эти люди не колеблются. Проходя по ним взглядом, один из рыцарей кивает в сторону выхода.

- Идем, Лео, если он говорит правду, времени мало.

Я не верю.

- Мы достаточно теряли любимых на войне, хватит!

Произносит ещё один.

- Да! Мы рыцари света и наш долг защита!

Раздается голос. Эти люди, рыцари, идущие за мной, все как один, поддерживают, а когда благодарю их, понимаю, сам поступил бы так же.

- Спасибо, друзья.

Говорю, и мы разворачиваемся к выходу. Тут у всех на глазах молодой юноша, взявшийся как из пустоты и очень торопившийся, спотыкается у начала пролета, летит вниз, с визгом врезается в строй, грохается на лестницу и тут же подскакивает, словно все случившееся не важно. Лицо у оного чуток помялось, но то мелочи, по сравнению с посланием, переданным Кристофом, то был гонец его.

- Господин Леонхард, сэр Кристоф передает: «Джитт и Эльверина у меня в поместье, не волнуйся и выполняй задание» Точка!

Вот. Когда мы развернулись в сторону решетки, адепт культа уже был за ней и, судя по его выражению, он видел нечто страшное. Тот гнев, ещё теплящийся внутри, разгорелся, мне хотелось в буквальном смысле стать лавиной сметающей все на своем пути. Так и получилось. Гонец позже сказал так, он смотрел на рыцарей и видел надежный щит, но после послания, все как один изменились. Тепло сменилось холодом, свет тьмой, щит пропал. Группа рыцарей обратилась в нечто пугающее и страшное, словно бы над ней нависал монстр, причем монстр непонятный.

- Ой! Давайте-ка разнесем этих сволочей!

И тут же разносится грохот, стальная решетка падает, проход к стокам открыт. Все, что происходило дальше только резней и назвать. Земля содрогается от поступи, охваченные гневом рыцари, неумолимо перемалывают всех врагов на своем пути. Это состояние не туманит разум, но дает неисчерпаемый поток энергии, благодаря которому мы действуем очень эффективно. Мы умеем работать слаженно, по-военному, но сейчас действуем как один, точно вся группа стала целым организмом, не было ни команд, ни слов, ничего вербального, только действие. Мы кричим, адепты кричат, кровь заливает пол, стены, остается на доспехах и оружии. Одному адепту я отрубаю руку, другому рассекая ногу, а после голову. Третьего вспарываю так, что кишки вываливаются наружу. Один из них замахивается на Гонора и убил, если бы Вильгельм не толкнул его. Вильгельм как таран влетает в спину Гонора и тот, поддаваясь толчку, впечатывает адепта в стену. Естественно адепт не выжил, поди выживи, когда такая туша, как Гонор, а он очень крупный, великан, в полных латах влетает в обычного человека в мантии. Пятно только осталось. Поль и тот учинил ужаса. Его обезоруживают, а он тут же начинает бить кулаками. Его пытаются теснить, а он только активнее отрабатывает серией ударов, поставленный удар в латных рукавицах адепты не выдерживают. Парень настолько расходится, за малым проделывая дыры, и основательно дробит грудные кости, после никто не поднимается. Внимание работает на новом уровне, находясь над ситуацией, что позволяет видеть абсолютно все, будь то подлый удар или брошенный предмет от товарища, который перехватывается и тут же летит в какого-нибудь адепта. Действуя в процессе, кажется, словно сама преисподняя отворила свои двери, мы не просто накрываем логово культа, мы к черту аннигилируем все живое и рушим все разрушаемое! А потом… резня заканчивается, не остается ни единого адепта Алексис. Гнев уходит, я чувствую опустошение, как и все. Несколько секунд погодя Матео рушится на пол, а за ним Феликс. Феликс умер.

***

««Странный остров?» фантастика какая-то… автор, судя по имени заграничный. Можно глянуть, все время с пользой».

Отвлекаясь от мыслей, Леонхард ощущает, как его тянут за рубаху. Это оказывается та девочка, за которой он наблюдает уже долгое время.

- Это ты, малышка.

Осведомляется Леонхард. Девочка указывает на книгу у него в руках.

- Снова читать.

Озвучивает он.

- Ага. Показывай.

Говорит, указывая на шкаф. Довольно улыбаясь, девочка показывает на один из верхних стеллажей. Леонхард кивает, обращая свой взор книгам.

«Так, давай посмотрим. Какую книжку хочет моя маленькая подруга?»

На верхних полках покоится много книг, но далеко не все попадают под интерес девочки.

««Когти заклинателя» Рема Покера, детектив и ужасы? Нет, точно не подходит, как и «Судьба стража».

Леонхард ещё немного гуляет глазами по названиям.

«Вот, это уже ближе, сказка о бесстрашном рыцаре, который спасает лесное королевство, «сер Армант`де Пэрсуа» или «Ледяной дракон» Джона Франка, чистая сказка написанная по настоящей мифологии. А вот ещё «Грязный краб» сборник шутливых историй, до того нелепых, но детям почему-то нравятся».

Леонхард смотрит на девочку, она широко улыбается, и очень ждет книгу. Но какую? Ему хочется сделать это самому и не ошибиться, это является очень важным.

«Нет, «Грязный краб» не то, это не та книга. Остается «Ледяной дракон» и «сер Армант`де Пэрсуа»» .

Леонхард уверен, что одна из книг правильная, но какая? Он делает глубокий вдох и принимает решение.

- Вот, держи малышка.

Протягивает Леонхард книгу. Когда девочка принимает книгу с переполняющим удовольствием, Леонхард вдруг думает, что и другая ей тоже понравилась бы. Девочка тянет его за руку и, усаживая в кресло, устраивается между ног, облокачивается о грудь и, открывая книгу, погружается в чтение.

- Ах вот оно как, малышка. – произносит Леонхард несколько удивленно – Ну хорошо. – говорит – Давай почитаем.

Рука рыцаря бережно ложится на голову девочки и гладит.

«Понимаю, когда взрослый читает ребенку книгу, но сейчас все немного иначе. Она захотела почитать книгу вместе, как сделать так, что бы она ощутила нас в этом процессе?»

Леонхард думает. Читать свою книгу окажется плохим выбором, так он помешает девочке, но что он может сделать, чтобы не отвлекать её? Леонхард чуть двигается, устраиваясь удобнее, подтаскивает девочку ближе к себе, она удивляется, аккуратно облокачивает себе на грудь и обнимает руками. Девочка в ответ чуть ерзает, комфортнее устраиваясь в объятиях, улыбается и продолжает чтение. Леонхард ощущает тепло и покой. Расслабляется и так как прекрасно видит страницы, принимается читать вместе с девочкой историю о бесстрашном рыцаре Арманте.

История берет начало в королевстве Альмар, солнечном городе Амираж, столице королевства. Доверенный агент короля приносит послание, в котором говорится о скором нападении темного мага Калиенто. Калиенто хочет завладеть ядром семи врат, которое надежно охраняется в королевском дворце Амираж. Это очень злой и хитрый человек, который не гнушается самых подлых поступков, для выполнения своих планов. Король знает, что остановить Калиенто может только самый лучший воин королевства, сер Армант`де Пэрсуа. Король призывает рыцаря.

- Я действительно могу одолеть его, мой король, но для этого нужен мой лук, дарованный мне самим Богом. Вот только, к сожалению лук, был украден демоном и по сей день, я продолжаю его безуспешные поиски.

Вдруг появляется придворный чародей и ведает о том, что лук рыцаря, скорее всего, находится в заброшенном городе Ханабьон, некогда процветающем городе цветов, сейчас же его развалины служат местом, где находят убежище бандиты и демоны.

Так рыцарь начинает свое путешествие в поисках своего лука.

Через какое-то время Леонхард просыпается. Помимо нежного тепла солнечных лучей, он чувствует приятную тяжесть на теле. Отложив книгу, девочка лежит прямо на нем и крепко дремлет в объятиях. Из-за угла показывается Бред, завидев их, он приятно улыбается и устраивается на стуле рядом. Леонхард смотрит на девочку, после чего обращает внимание на товарища.

- Мы ликвидировали культ. – начинает шепотом, осторожно, боясь потревожить сон, но девочку кажется это нисколько не беспокоит – Но не нашли ничего, чтобы как-то пролить свет на происходящее.

Выражение Бреда наполняет изумление, он поднимает бровь. Леонхард понимает вопрос и то, почему он звучит так. Бред знает, что стоит ему заговорить, сон прекратится, а потому решает не беспокоить девочку. Да и вопрос больше риторический, поскольку Леонхард сам ответит в процессе повествования. Леонхард продолжает.

- Одно мы знали наверняка, это была лишь часть и опасность ещё имелась. Я отчитался капитану о задании и честно не помню, говорил ли он что-то или нет, помню только то, как вернулся домой и лег спать. Чувствовал себя отвратительно.

***

Осенило меня где-то день на второй после всех компаний. Как раз успел отдохнуть и восстановить силы. Оказалось, я совсем забыл о первом происшествии, которое произошло на границе. Мы немедленно отправились в путь. Мы, это Леонхард и его отряд. Вся группа поддерживала мысль о верности действий и догадки оправдались. Перелопатив местность, нами оказались найдены документы сектантов в зарытом сундуке. Сектанты имели на заграничной для нас территории убежище, и оно подписывалось «основное», численность их составляла человек двести навскидку и они, вероятно ещё не догадывались о том, что кампания в Платолоне провалена. Я не ждал и потому встретил поддержку в товарищах, нашей задачей стала ликвидация культа и его настоящего логова. Хорошо подготовленные и обученные войной, мы имели хорошие шансы на успех. Переступив границу и очутившись на чужой земле, началась операция «Морок». Первым делом мы сбили и убрали с брони гербы и символику Солнцелона. Так появился отряд наёмников, путешествующих далеко на север. У нас имелась информация о соседнем государстве, о расположении ближайших деревень и города, но где находилось убежище сектантов, не знали.

- В городе мы могли бы раздобыть информацию.

Собравшись кучкой, мы изучали карту земель, любезно позаимствованную в штабе.

- Мой юный, Полио, мне нравится твоя мысль. – поддержал Матео – Боюсь до города не так близко. Мы делаем крюк, причем хороший, не считая того, что в городе будем день-два. С другой стороны мы могли бы раздобыть снаряжение.

Да, слова Матео имели резон, но его разделял не каждый. Гонор наотрез отказывался так поступать.

- Прости Мат, так мы теряем время.

Его так же поддерживал Генрих, ветеран отряда.

- Согласен, учитывая сорванную компанию в Платолоне, сектанты потеряли связь с группой внедрения, они могут не знать об этом, а могут и знать. Если мы хотим искоренить этот рассадник заразы, то время против нас. Восстанавливая силы, мы потеряли несколько дней, и организовывать массовый налет на чужих землях опасно. Большой взвод будет слишком бросаться в глаза, нас точно вычислят и потом будут проблемы. Не у нас, выше.

- И атаковать в лоб – опасно.

Наши взгляды устремились в сторону горной гряды, проходящей по чужой земле, карта и здравый смысл подсказывали, что лагерь располагался в ущельях. Для того, что бы дать возможности быть, нам требовалось знать местность и место лагеря. Мы зашли в тупик, из которого не знали куда идти.

- Решено!

Сказал я, и взгляды соратников тот час же оторвались от карты.

- Уверен можно сделать все без лишнего шума и глаз, но такая операция довольно рискованная. Нам не знакома земля и адептов Алексис слишком много. Нам нужен город.

- Это трата времени, Лео!

Запротестовал здоровяк.

- Спокойно Гонор, в город отправятся Матео и Поль. Ты на пару с Генрихом в первую деревню, а Аддлер и Гоззо во вторую, дальнюю. Ваша задача обличить адептов, скрывающихся под личиной крестьян и доставить оных в город. К этому моменту Поль и Матео должны добиться аудиенции капитана стражи, мы убедим городских организовать нам помощь в налете на лагерь.

В отличии от остальных Генрих очень внимательно слушал и следил за нитью моего повествования. Матерый волк он был самым старшим и опытным среди нас, и он понимал меня и мои мысли, поскольку тот же Гонор, Аддлер и Матео заваливали вопросами на вроде «а почему?», «с чего ты взял?» касательно адептов в деревнях. Да не знал, честно говоря, всего предполагал.

- Я считаю, нам нужна помощь людей, которые знают эти земли. Так мы повысим свои шансы на выживание.

- Да мы и сами управимся, Лео, только зря потратим время!

- Нет, не справимся.

- А если стража откажется? Ты только что сказал, что это всего твои предположения. Может получиться так, что план пустышка и мы зря будем всем заниматься. Ген тоже говорит нельзя терять время, так почему нам надо разделяться и парится со стражей?

Хороший парень, Гонор, но заводится иной раз не по делу, вот и сейчас закипал, поскольку не видел всей картины. Я чувствовал, как росло его напряжение и только рука товарища, легшая на плечо, заставила обратить внимание и расслабиться. Гоззо молчавший до сего момента решил сказать своё слово.

- Эй, Гонор, не кипятись. У этой операции большая вариативность. Однако наш командир выбрал самый безопасный для нас, в случае налета. Даже тебе не одолеть толпу сектантов. Я вот все думал с чего бы стражникам нам помогать, а потом понял, это ведь Года. Совсем из головы вылетело.

- Года?

Переспросил Гонор.

- Да. Не так давно, до того, как в Платолоне появились адепты Алексис, из сводки новостей зарубежных государств выделялась новость об этом культе, да и не только о нем, там много разных фигурировало... да суть то не в этом. Года активно ведет искоренение подобных общин. Это наш шанс. Нужно только убедить их в действительности опасности.

- Именно. – отозвался Генрих – Адепты Алексис не только нам доставляли хлопоты.

Глаза Гонора прояснились, он успокоился.

- Я понял. – сказал он – Это ведь масштабная операция. Они готовились к ней и заботились о себе. Потому предположение, скорее всего верное, глаза и уши на окрестных землях.

- Именно. – подтвердил я – Я почти уверен, что это так, потому нужно действовать быстро и решительно. Никто не должен узнать, что мы рыцари Солнцелона. Матео, записи адептов у тебя?

- Да.

- Отлично, твоя задача добиться аудиенции капитана стражи. Поль, ты помогаешь Матео.

- Понял!

- Генрих, Гонор, Аддлер, Гоззо, ваша задача добыть языка в деревне и привести в город на допрос. А я на разведку.

- Принято.

Произнес за всех Генрих, после чего наступила минута молчания. Задача из ряда вон. Я сделал глубокий вдох.

- Если вдруг, по какой-то причине… - начал я – Культа Алексис в ущелье не будет, операция отменяется и уходим на свои земли. Реакция стражи может быть самой разной, может они убьют нас, если не будет культа, черт его знает. Потому в ночь, перед нападением, я дам сигнал уходить.Это на тот случай если культа не будет на месте. Больше всего это касается тебя Поль и тебя Матео, вы будете вести стражу.

- Мы будем осторожны, Лео.

Я кивнул.

- Все понятно? Тогда расходимся.

Мы разошлись. Первыми до цели дойдут Генрих и Гонор. Их деревня ближе всего, у них будет больше времени обличить адепта. Не сказать, что рассчитывал именно на это, записи адептов находящиеся в сумке Матео и без того должны убедить местных хранителей порядка.

Дорога выдалась несколько выматывающей, мысли-образы почерпали ресурса о предстоящих действиях и через какое-то время я перестал вообще, о чем-либо думать. Так окунувшись в поток, появились силы для дальнейшего пути. Ближе к вечеру я очутился недалеко от скал, на холмистом возвышении. С одной стороны открывалась картина бескрайнего поля, и где-то там в той стороне за горизонтом находился Платолон – величественный город рыцарей, укрытый кроновыми лесами. С другой горная гряда и ущелья, чем-то напомнили Устьелон, и именно в них укрывался лагерь адептов Алексис. Какое-то время я вдыхал приятный вечерний воздух и любовался картинами.

- Путешественники в этой части редки.

Прозвучал голос.

***

Тем вечером я как обычно занимался сбором трав, когда в свете закатного солнца увидел его.

Изрядно помятые пластины доспеха ещё блестят, принимая на себя оранжевые лучи. Под козырьком шлема находится вымученное, наполненное чем-то тяжелым лицо. Все внимание он направляет вдаль, на бескрайнее поле, где за чертой горизонта идут совсем другие земли, земли Солнцелона, земли рыцарей. Но он нисколько не походит ни на одного из них. Одинокий солдат, держащий путь в неизвестность. Он понравился мне, было в нем что-то знакомое. Я делаю несколько шагов и приветствую его.

- Путешественники в этой части редки.

Говорю.

- Путь судьбы непредсказуем.

Звучит ответ. Мужчина поворачивается, луч закатного солнца освещает приятную мягкую улыбку. Мы сближаемся, сохраняя дистанцию, таков этикет путешественника.

- Моё имя Джон.

Представиться первым - обязанность, поскольку именно я начал общение.

- Леонхард. - отвечает мужчина – Я наёмник, бывший… теперь просто человек, путешествующий на север.

Он излучает доброту и открытость, словно ничего не опасается и всему готов.

- Странную ты выбрал дорогу, Леонхард, сквозь тернии к звездам.

Он усмехается.

- Может быть, но этот пейзаж того стоил. Мне… - разворачивается секундная тишина – …больше не о ком беспокоиться. Еды хватит, что бы пересечь ущелье, а там глядишь деревня недалеко.

- Романтик ты, Лео, с тяжелой судьбой.

Я делаю приглашающий жест.

- Идем со мной, заночуем у очага, а завтра вместе отправимся в ущелье. Там стоит лагерь моих товарищей.

- Так ты не один?

- Нет, я член экспедиции алхимиков. Мы выбрались на полевые работы и исследования, собираем травы, грибы, корешки, варим снадобья, портим бумагу. Научная деятельность.

- Ух-ты, интересно, расскажешь подробнее?

- Конечно. – отзываюсь в ответ – Если ты поделишься своей историей.

Мы вместе смеёмся.

- Договорились.

Кивает Леонхард и мы, совершая два шага на встречу, друг другу пожимаем руки.

Ранним утром, когда солнце только-только коснулось лучами земли, мы двинулись в путь.

- Почему так рано?

Вопрос Леонхарда я понимаю хорошо, он, как и многие другие обманываются той картиной, которую видят перед собой.

- Горы кажутся слишком близко, но на самом деле они ещё очень далеко, до лагеря мы доберемся в обед, в лучшем случае, если будем идти непрерывно.

- И правда. – соглашается Леонхард – Они кажутся рядом.

Мы идем без спешки. Болтаем о том, о сем. Леонхард рассказывает мне историю, как он оказался здесь и почему странствует на север.

- Ха-ха… - он смеется так искренне на вопрос, словно произнес глупость – Я простой наёмник и ничего больше не умею. Паршивая жизнь зависеть от меча.

Последнее предложение отдает печалью, мне знакомо это чувство, я понимаю его очень хорошо. Он продолжает.

- Жизнь от заказа до заказа – не жизнь. Не все шло гладко, но жить можно было. Правда, последний раз оказался гадким. Я не только растерял команду, но и потерял сестру.

- У тебя была сестра?

- Да, родители умерли на моём тринадцатом году и на четвертом году сестры. Может…

То, как тяжело дается речь Лео, меня будоражит, я испытываю сострадание и хочу как-то поддержать этого солдата. Он говорит дальше.

- …оставь её умирать, все сложилось бы иначе. Не мог так поступить. Я любил эту девчонку, сейчас люблю. Но теперь…

Его рука ныряет во внутренний карман и извлекает небольшой сосуд в форме яйца. Через прозрачное стекло я вижу, как внутри под действием руки пересыпается прах. Я вижу слезы, катящиеся по щекам Лео.

- …теперь… прости…

Шмыгает он.

- Все хорошо, Лео. Я понимаю твои муки, знаю каково это, не понаслышке.

Он обращает взгляд на мою руку, которую аккуратно кладу на его плечо, а затем на меня.

- Спасибо Джон.

Это то, что увидел с самого начала, с первого взгляда. Этот человек испытал тоже, что и я. Вот почему мы понимаем друг друга.

До лагеря добрались, как и говорил, в обед. Это было видно по присутствию всех его обитателей у очага.

Мы подходим, и я представляю Леонхарда товарищам, это оказывается очень кстати. Многие приветствуют гостя открыто и радушно. Кроме одного…

- Заачем ты привел сюда этого рыцаря?

Этот вопрос мог прошипеть только один человек, Грэг.

- Прошу прощения, я не рыцарь и никогда им не был. Рыцари – олицетворение света, а моя жизнь, сплошная грязь и тень.

- Леонхард не бери в голову. – поддерживает глава общества, Дарен - Грэг подозрителен вообще всего. Не обращай на него внимания и раздели с нами пищу.

Леонхард благодарит, Дарена, и мы присоединяемся к общему кругу.

- Куда путь держишь?

Спрашивает глава.

- На север. – отвечает Леонхард – Туда, где раньше существовало княжество Россо. И дальше, туда, где стоит знакомая всем рыбацкая деревушка. И ещё не много дальше… к семейной могиле.

- Уж не возлечь ты собираешься в эту могилу?

- Только похоронить прах сестры с родителями.

- Хорошая цель.

Заключает Дарен. Оставляя тарелку с похлебкой, он знаком зовет меня. Мы отходим в сторону.

- Есть разговор.

Я знаю, о чем будет говорить Дарен, и потому не удивляюсь его словам.

- Человек на грани смерти, надо его вытащить. Поговори с ним, аккуратно. Этот человек…

Мы обращаем взгляд Леонхарду и видим его освященного солнцем, с голубем на плече. Этот человек с широкой улыбкой являет миру себя без утайки, без страха, искренне. И это позволяет находиться в гармонии с окружением.

- …Напоминает тебя. – продолжает Дарен – Есть вероятность, что исполнив цель он и сам ляжет рядом.

- Но ведь он сказал...

- Джон!.. - перебивает глава - До его цели долгий путь. Ты уверен в том, что он выдержит его? Что не изменит решения?

- Нет…

- Поговори с ним, может он захочет стать частью нашего братства.

- А как же его желание?

- Поможешь ему, вдвоем вы не пропадете, а у него появится новая цель. Это важно.

Дарен прав, я понимаю это, поскольку, как и говорил Лео, прошел через подобное. Чуть сам не лег в братскую могилу. Но предстояла другая задача. Я нисколько не обманывал, когда говорил за алхимию и научную деятельность, но я не говорил о том, что братство, в котором состою находится под началом ныне покойной ведьмы Алексис. Я решаю действовать аккуратно и ближе к вечеру, когда интерес к гостю со стороны товарищей утихает, задаю вопрос. Не сразу, сначала мы просто беседуем и, улучив момент, делаю шаг.

- Лео, а что ты будешь делать, когда достигнешь цели?

Разворачивается пауза. Леонхард запинается, так ничего и не сказав. Дарен прав, возложить прах сестры в семейную могилу – единственное, что есть у него.

- Джон… - тянет он – Я… я не знаю.

- Лео. – произношу его имя – Посмотри.

Я веду рукой, приглашая посмотреть на разбитый лагерь и его обитателей, занимающихся своими делами.

- Смотри. – говорю ему – Вон тот парень, Майк, читает книгу. Это он рассказывал тебе сегодня о театральной постановке, которая поразила его до глубины души. А чуть дальше Питер и Томми что-то обсуждают.

- Ты хочешь сказать…

- Да, ты можешь остаться с нами. Я не говорил этого, но все кто тут есть адепты Алексис. Думаю, ты слышал это имя.

- Слышал. – вздыхает Леонхард – Могущественная ведьма, жившая много лет назад.

Да, так и есть. – подтверждаю сказанное – Алексис взаправду творила магию. Но магия не рождается ниоткуда. Алексис вывела учение, при котором идет духовный рост человека. Набираясь достаточно опыта, человек учится переописывать реальность, получая таким образом создавать уникальную магию. У тебя будет не только новый дом, но и семья, товарищи, которые поддержат.

Только когда заканчиваю, обращаю внимание на измененный настрой Леонхарда. Куда-то исчезла безмятежность, он словно стал собраннее, а потом он говорит.

- Можешь рассказать больше?

И конечно я рассказываю.

Следующие несколько дней мы занимались практикой, первое, что я считал важным обозначить – мягкость мира. Видавший много разного в жизни наёмника Леонхард невольно ужесточил свою картину, а потому в ней все было только так и не иначе. Но и опыт наёмника пришелся как нельзя кстати. Будучи солдатом, да ещё и живым, Леонхард уже владел некоторыми вещами, сам того не осознавая. При помощи правильных примеров, ему удалось за два дня очень хорошо прикоснуться к учению Алексис. Леонхард ощутил, как мир может быть другим, как восприятие можно пересобрать для совершенно новой картины мира. Дарен улыбался, глядя на нового человека, он видел эти успехи и пробуждающийся потенциал. Но больше всех радовался сам Леонхард. Я видел огонь в глазах, видел, как у него разгорается интерес и зарождается цель. Мне стало спокойнее, да, дух Лео по-прежнему был открыт всему, но прикоснувшись к новому, узрев дорогу, он больше не думал о том, что бы лечь в могилу. Так мне казалось.

В конце третьего дня, мы сидели у костра и болтали. Почти все жители лагеря спали, кроме часовых и Дарена. Дарен весь день ходил туда-сюда, чем-то озадаченный, а мы наслаждались историей Леонхарда о задании на рыцарских землях. Это была последняя миссия, в которой он лишился всего и принял решение вернуть прах сестры семье. В отличии от первого раза, сейчас, рассказывая эту историю Леонхард улыбался. Не потому, что радовался повороту событий, нет. Он принял решение жить и двигаться дальше, принимая прошлое.

- Я вот только сейчас понял. – говорит он – Смирение – принятие того, что свершилось. Действие произошло и ничего с этим не поделать, потому должно принять его и двигаться дальше.

- Хорошие слова, Лео.

- Джон, я верну прах сестры и вернусь к вам, обещаю.

Это то, что хотел услышать.

- Я помогу тебе. - хлопаю его по плечу – Вот увидишь, все будет хорошо.

- Все болтаете.

Подходит Дарен.

- Ты молодец, Лео. – отмечает он – Учение Алексис даст тебе много хорошего.

- Спасибо, что приняли.

Леонхард обращает внимание мне.

- Джон, скажи, сохраняется ли дружба, возникшая из ничего и прошедшая бурю?

- Да, конечно, правда, для этого нужно хорошенько поработать.

- Приятно слышать.

Отзывается Лео. Он поддается чуть вперед и как приятна, оказывается тяжесть солдатских рук на моих плечах. Из его уст звучит фраза.

- Джон, я рад, что встретил тебя. Даже за столь короткий период я могу назвать тебя своим другом. Мне бы очень хотелось, что бы эта дружба сохранилась.

Конечно, я понимаю тебя Лео, я же сразу увидел сходство между нами. Увидел эту родственную душу.

- Живи, Джон. – говорит словно приказывает - Беги и живи!

И тут я ощущаю всю мощь его рук, отрывающих меня от земли. Дарен падает на землю, вижу из спины у него торчит арбалетный болт.

- Живи, Джонни!

Кричит Лео и бросает меня в самый темный угол. Укрываясь во мраке, перед глазами разворачивается картина жестокости и насилия. Неизвестные мне люди нападают на лагерь, они рушат его и убивают его жителей.Я вижу, как Питер сходится мечом в клинче с одним из нападавших, как Леонхард обнажает свой и убивает Питера. Леонхард, тот же Леонхард, но другой, помогает нападающим на лагерь бандитам. Взявшись за рукоять кинжала, я вдруг осознаю одно, если хочу жить, нужно бежать, бежать изо всех сил. Громом раскатываются взрывы, обломки камней падают с неба. Я скольжу в тенях между палатками и ныряю в узкую пещеру. Этот лаз ведет на другую сторону ущелья, и он - единственная дорога, которая уводит меня от смерти. Я вновь остаюсь один.

***

- Почему ты рассказываешь от имени другого человека?

Спрашивает Бред. Его непонимание отзывается приятным теплом в груди, Леонхард ещё раз припоминает те дни.

- Мне очень понравились его переживания. Мы все испытаем их. Они разворачиваются от прочтенного нами стихотворения, от музыки, которую слушаем. Они рождаются в процессе тренировки, когда на тысячный взмах меча понимаем что-то ценное. Эти переживания, которые испытывал Джон, мне очень понравились. Джон видел во мне солдата, потасканного жизнью, который выглядел очень небрежно, но дух этого солдата был открыт всему миру. Отчасти это и была реальность, другая. Когда мой отряд разделился, и я направлялся к ущельям, то в какой-то момент мне удалось изменить состояние сознания и перестроить восприятие. После этого действия я взаправду, стал наёмником со своей жизнью и историей, путешествующим далеко на север, желающим отнести прах младшей сестры на семейную могилу. Образ получился настолько живым и реальным, что адепты Алексис приняли его.

Леонхард делает паузу.

- Это был риск сильный. – продолжает - По отношению адептов и Джона в частности, очень хорошо видел, как они реагируют и взаимодействуют с этим образом. Они видели этого наёмника, я был этим наёмником, до конца, пока не случился налет. Только потом дошло, что стоило хоть чуть-чуть допустить брешь в образе, то они тут же обличили бы во мне рыцаря и убили его. Собственно после всего этого не составляет труда рассказать именно эту часть истории от имени Джона.

Леонхард смотрит на товарища, Бред куда-то вдаль, погруженный в глубины себя.

«Задумался» - течет мысль.

Проходит ещё немного времени, Леонхард смотрит на часы.

- Время обедать.

Говорит и легонько расталкивает девочку.

- Идемте. Нужно поесть.

После обеда и обязательных профилактических процедур, Леонхард смотрит в окно, наблюдая еле заметное течение жизни за территорией госпиталя.

- Налет удался. - произносит Леонхард – И нет в нем ничего интересного.

- Что может быть интересного в лишении жизни?

Вопрошает Бред. Ответ не требуется.

- Мой отряд очень хорошо организовал нападение. Когда мы общались с Джоном у костра, самой большой проблемой был Дарен, снующий туда-сюда, но как только он подошел к нашей компании и заговорил, в этот момент на моих глазах часовые лишились жизни. Очень аккуратно, стража города и рыцари заполняли территорию. Я видел, как Тео взводит и нацеливает арбалет на Дарена. Мне повезло успеть сказать последние слова Джону, я взаправду считаю его другом. Это хороший человек с тяжелой судьбой. Потому принял решение спасти его жизнь, точнее дать этот шанс на спасение.

- Он спасся?

- Да. И больше мы не встречались.

Леонхард чувствует уже знакомое тянущее движение, довольная девочка показывает новую книгу.

- Понял. – кивает Леонхард и подхватывает маленькую подругу на руки – Идем, почитаем.

***

Операция «Морок» завершилась. Не считая стражи, я потерял Аддлера. Думаю, он знал о своей смерти, но все равно он шел до конца. Это тяжело, терять человека. Как бы там не было, мы выполнили задачу и вернулись в Платолон. Первым делом я отчитался перед капитаном, я знал, что риск, которому подверг всех подчиненных, был колоссальным, из-за меня погиб Аддлер. Я оставил Джитт.

- Молодец, Лео.

Сказал капитан. Я не поверил. Он видел неподдельное непонимание на моём лице и позволил себе усмехнуться.

- Ты все правильно сделал. Я собирался отдать тебе тот же приказ, но не успел, к этому моменту вы уже пересекли границу. Послал Финна в ближайший город, что бы он предоставил вам информацию об адептах, но и там вы оказались шустрее. В общем, вы молодцы, сделали все как надо. Такими темпами ты получишь повышение, но…

Прозвучала пауза. Последние слова капитан произносил очень четко, полностью обращаясь ко мне. Он не упрекал, не приказывал, не злился, просто попросил. И не смотря на все вышеперечисленное, я оплошал.

- Лео, если когда-нибудь ещё раз тебе захочется выкинуть что-то подобное, пожалуйста, доложи мне, как своему командиру. У тебя есть супруга, дочь, не забывай, что своими действиями ты мог их оставить на совсем.

Жизнь человека, связанного со сражениями частенько висит на волоске, но капитан прав, я действительно должен был чуть больше ценить свою жизнь и помнить о семье. Так и поступал, вернувшись домой. Я поделился с Джитт тем, что пережил и теми практиками, которым обучил Джон. Джитт… сначала дала пощечину искреннею, сочную, ощутил как сильна любовь моей супруги. Это помогло больше не поступать подобным образом, поскольку хоть в курс дела её ввел перед уходом, тем не менее, заставил волноваться. В итоге онасказала, что не занималась прежде ничем подобным, касательно практик и не знает никого, кто мог быть сведущем в этом вопросе. Самостоятельно я пробовал эти техники и пришел к интересному для себя результату, тот навык фехтования, которым владел, сумел увидеть в нем больше и интерпретировать иначе, причем, так что сам осознал больше.

Жизнь текла, мы вновь возвращались к мирной жизни без приключений, как одним погожим днем в дверь постучался курьер ордена. Мне надлежало незамедлительно прибыть в штаб.

То был очень погожий день. Как сейчас помню, решил провести время за инструментом, привести в порядок, перебрать. В голове крутился ненавязчивый мотив. Джитт занималась готовкой, а дочурка носилась по дому, играя в игру про героев и злодеев. Время от времени на неё нападали монстры, она их истребляла, пополняя в перерывах свои силы. Этот день был очень хорошим, краешком себя я вспоминал Джона.

«Где он? Все ли хорошо с ним?»

Думал.

Он мне нравился, он был из тех, кто не пропадет, это видел, а потому верил в то, что с ним все хорошо. Подобная вера очень важна. К тому моменту, когда Джитт закончила готовить, с инструментом было покончено. Собравшись на кухне за чаепитием, я вдруг ощутил чувство полноты. Конрад как-то сказал: «Меч пустой, наполни его». Только по прошествии не малого времени понял, о чем он говорил, а тут осознал и почувствовал сам. Моя жизнь, была наполнена, все, что меня окружает, наполнено, это великолепное чувство. Джитт конечно же говорила об этом и это тоже понимал, но взаправду только сейчас. Это было хорошее внутреннее переживание, очень хорошим днем.

В дверь постучали. На пороге стоял Финн, курьер ордена.

- Леонхард, здравствуй.

Финн имел за собой тридцать пять годов жизни, он был старше и обращался на «ты» почти ко всем в ордене.

- Здравствуй.

Ответил я.

- Капитан отдал распоряжение, тебе нужно явиться в штаб незамедлительно.

- Понял.

Прежде чем покинуть крыльцо, Финн, что на него не сильно было похоже, чуть помялся и негромко произнес.

- Это связанно с культом.

- Спасибо, Финн.

Курьер ушел и, собравшись, я так же, не задерживаясь отправился в штаб. Я оказался последним, кого ждали. Капитан со всей свитой и мой отряд, уже седлали коней, готовые рвануть с места сию секунду.

- Лео, времени нет! – крикнул капитан – Культисты вот-вот нападут на Командора! Скачем на встречу, нужно перехватить их!

Рванули мы словно молнии, дома, прилавки мелькали перед глазами и вот Платолон тоже оказался за спинами. Я думал о Джоне, культе. Конечно, у нас не было оснований полагать, что тот разбитый лагерь был основным пристанищем последователей Алексис, но мы верили в это и сделали то, что должно. Если это не так и сеть культа гораздо шире, нам, вероятно, предстоит не раз столкнуться с ними, а если мы были правы, возможно, этот налет, их последняя вспышка, перед тем, как угаснуть.

«Джонн, верю с тобой все хорошо»

Подумал я. Мне не хотелось встретиться с ним в бою и не хотелось убивать, но Бог мне свидетель я буду готов.

Мы прибываем вовремя, кольцо адептов сжимается, заставляя рыцарей тесниться, прижатые друг к другу они лишаются перемещения, а арбалетчики на возвышенности взводят и наводят арбалеты. Каждое мгновение приближает отряд командора к гибели, ещё не много и болты ринутся к целям. Мой конь скачет изо всех сил, но самому, кажется, время замедлилось, все происходит и быстро и медленно одновременно. Я вижу спины адептов, кричу капитану.

- Огибай против часовой!

И капитан дает команду. Голос раскатывается подобно грому, кто-то из адептов мешкается, их сбиваю и несусь мимо, тем временем весь наш состав уходит вдоль кольца. Ломая строй, я прорываюсь в центр, чувствую секундное колебание на возвышенности, пальцы стрелков вот-вот спустят механизм, лошадь тормозит, и я падаю в землю. Падаю, поскольку только так имею шанс успеть. Мне нужен контакт с землей, и я его получаю. С грохотом глаза ослепляет яркий свет, по внешней стороне купола бьет дождь болтов, раздается крик и звон стали. Какое-то время я лежу, уши улавливают превосходный горланистый бас.

- Убить их! Не подпускать и на шаг к щиту!

Проходит ещё время, крики утихают и становится как-то легче. Надо мной появляется темный силуэт.

- Поднимайся. – раздается тот же бас – Мы зачистили купол.

При помощи товарища я становлюсь на ноги, и купол рассеивается. На возвышенности, где стояли стрелки, стоит капитан с двумя рыцарями и дает знак рукой, что все в порядке.

- Первый раз вижу, что бы татуировку активировали таким способом.

Говорит рыцарь басом, и тут узнаю этот бас, узнаю, поскольку именно этот человек был ответственен за бархатную и свадебную церемонии Леонхарда.

- Мог не успеть.

Отвечаю и замечаю как на лице, моём, проступает легкая улыбка.

- Успел же, спасибо Лео.

- Рад видеть вас, командор.

***

Леонхард отвлекается взглядом в окно.

- Мы нашли дневник. – произносит он после паузы – Нам открылась цель и вопросы получили ответы. Оказалось, адепты Алексис взаправду намеревались воскресить ведьму – основательницу культа. Для этой цели они пытались заполучить артефакт ордена – клинок Зари, в котором заключено невообразимое количество энергии.

Бред меняет положение в кресле и поворачивается к Леонхарду.

- Твои рассказы про артефакт и воскрешение ведьмы – фантастика. Если бы не видел, как рыцарь создал щит из чистого света, вряд ли поверил.

- Согласен. – подтверждает Леонхард – Не узрев, поверить сложно.

Легко поглаживая по голове маленькую подругу, занятую чтением книги, Леонхард поворачивает голову в сторону Бреда.

- Были это последние члены культа – неизвестно, но больше о нем никто ничего не слышал. Даже сводки новостей заграничных государств молчали. О Джоне я тоже ничего не слышал. После этих компаний жизнь наконец-то вернулась в мирный поток. Это радовало, я больше времени проводил с семьей, Джитт и Эльверина, мои самые любимые девочки, ради которых готов на все. Мы… чего только не делали, гуляли, играли в игры, занимались ремеслом, готовили, посетили театр и балл. Наслаждались и жили. Так великолепно прошел один год. Под конец, которого капитан вновь дал распоряжение немедленно явиться в штаб ордена.

***

Тот день был, помню как сейчас, пасмурный, но такой мягкий и приятный. Я как и было велено, являюсь в штаб, но не один, в этот раз всей семьёй. Это тоже входило в распоряжении капитана.

- Вы переводитесь в Кроналон.

Говорит капитан. Новость нас удивила. Кроналон – столица южных земель, на которой расположен основной штаб ордена, с командором в придачу. Отклонять предложение не хотелось, хотя возможность имелась. Посоветовавшись, мы с Джитт согласились с переводом в столицу, помимо нескольких обыденных причин, мы чувствовали, что это очень хороший знак. Эльверина расстроилась. Эльверина являлась хорошей подругой девочки, живущей по соседству, и они частенько проводили время вместе, гостили друг у друга, когда родители девочки или мы с Джитт находились на службе. Звали её Берта и они с Эльвериной собирались вместе поступать в академию рыцарей Платолона. Так моя дочка столкнулась с печалью. Ох видел бы кто эти надутые щечки… Не без возмущения, но Эльверина поняла, переезд неизбежен. Ходила и дулась маленькая рыцарь долго, пока не пришло время выдвигаться, тут мисс надутые щечки воочию узрела отряд рыцарей, которые вместе со своими семьями так же держали путь в Кроналон. Оказывается, все они являлись подчиненными её отца. Генрих первым заметил недовольный вид маленькой попутчицы. Он подошел, стал перед ней на одно колено и произнес.

- Почему такая прекрасная леди-рыцарь недовольна?

Эльверина запнулась, когда взглянула на Генриха. Он произвел на неё впечатление и что не маловажно для реакции маленькой девочки, он ей понравился. Генрих являлся солидным по возрасту мужчиной и с тем выглядел очень приятно глазу. Красота, которая у него просто есть. Каждый раз, когда я смотрел на него, видел и даже несколько любовался ей, к тому же он вел себя всегда достойно, безупречно. Думаю, в этой безупречности и находилась львиная доля шарма рыцаря. В дороге Эльверина перезнакомилась со всем отрядом рыцарей и их семьями. Они очень понравились девочке, все. Каждый по-своему был симпатичен и каждый знал что-то такое, что не знали другие. Это путешествие выдалось очень приятным, у меня появилась возможность больше узнать о Матео, Поле, Гоноре, Гоззо, Генрих – отдельная история. Ночью у костра мне вспомнились те короткие дни в лагере адептов Алексис. Точнее мне больше вспомнился Джонн, и наши беседы. Я все ещё верил, что с ним все хорошо.

Добравшись до Кроналона, мы обзавелись жильем, денег от проданного в Платолоне дома хватило с лихвой, и Эльверина как раз поступила в академию. Она быстро сошлась с тамошними детьми и вскоре обзавелась хорошими друзьями и соперниками. И с этим действием я часто стал видеть в городе банду непосед, носившуюся туда-сюда, да радоваться счастливому детству дочери. Продолжая службу в ордене, стал частенько получать задания от командора. Поначалу это не бросалось во внимание, но с течением времени стало интересно, чем Леонхард и его люди заслужили такое внимание. Возможно, он ему чем-то приглянулся. Мог только догадываться, поскольку никогда не спрашивал лично. В один из дней, когда командор давал новое поручение, обратил внимание на его не-здоровье. Обычно крепкий и могучий, командор выглядел несколько обессилено, совсем мало, но в глаза бросалось. Местный капитан и ландмейстер тоже видели перемену в состоянии командора и, зная о моей причастности к истреблению культа Алексис поделились по этому поводу. Последняя стычка с культом не прошла бесследно, отделавшийся царапинами лидер ордена, был поражен неизвестной болезнью извне. Будучи пораженным, не один год, хворь, была не видна глазу и прогрессировала.

А затем… случилась ещё одна война.

- Как война?

Вопрос позвучал неожиданно даже для меня, хотя сам же произнес его. Невольно вспомнил тот период жизни, когда пацаном попал в мясорубку.

- Слава Богу, не у нас.

Слова капитана успокоили, отчасти.

- Ситуация такова, Лео, государь Урмуру прибыл к монарху Солнцелона и попросил о военной помощи. Государство Года напало на Урмуру. Наш верховный дал добро и сейчас по орденам разошелся приказ подготовить людей к военной командировке в государство Урмуру.

- Что? У меня семья: супруга и дочь! Как вы можете отправлять меня на чужие земли?!

- Приказ командора.

В этот миг я испытал искреннее чувство ненависти к нашему командиру. Мне не нравилась эта затея, и я не хотел оставлять семью. В особенности после того, как уже один раз оставил. В целом и отказать я не мог.

- Иди Лео, отдыхай, будь с семьей, после завтра все, кто отправится на помощь, соберутся у меня в штабе, заявление будет официальным, командор тоже будет.

- Завтра патруль.

Бросил невзначай.

- Лео. – произнес капитан и я обернулся на его обращение, да, чуток вспылил, не ждал, глаза капитана сказали обо всем, прежде чем он закончил обращение – Ты завтра дома, Лео.

***

- Вот мы и добрались практически до конца.

Заключает Бред.

- Да. – соглашается Леонхард – Последние дни, я не отходил от Джитт ни на шаг, даже позволил пролить слезы у неё на груди. Мне очень сильно не хотелось уезжать, я испытал страх, страх, что могу не вернуться и больше не увидеть ни её, ни Эльверину. Она взяла мою голову в свои руки и заставила посмотреть на неё. Она тоже плакала, из-за меня.

«- Лео, все будет хорошо. – зазвучал её нежный голос – Ты же знаешь, что воин должен уметь контролировать себя.

- Я… я просто очень сильно тебя люблю, мой лучик.

- Я тоже тебя люблю. Помни о том, что мы ждем тебя, но не позволяй этому тебе мешать.

- Да, обязательно… но… можно я ещё чуть-чуть? Самую малость…

- Не спеши.

Сказала она»

- А потом ты уехал, да?

- Да, потом всех, кого определили в «командировку» отправили в государство Урмуру. Мы прибыли на ближайший от земель Солнцелона гарнизон армии, где нас разместили.

- И где ты встретил солдата, которому позже рассказал о себе.

- Да, именно так. Но мы познакомились далеко не сразу, первые месяца два пересекались на заданиях, и только когда Урмуру стала уверенно сдерживать Года, разговорились. Могу сказать одно, я позволил те мгновения слабости в присутствии Джитт, но как только закончил проливать слезы, собрался и принял решение действовать эффективно. В этом надо сказать спасибо Генриху. Он ведь тоже на этой войне и у него есть семья, но он безупречен, что бы ни случилось. Потому стоит тоже стать безупречным.

То, что случилось после...

***

А вот это случилось уже многим позже. И это, уже совсем другая история.

Я не рассказал ещё о неожиданности, очень приятной неожиданности. Произошла она в один из дней подготовки к турниру, главному событию страны. Орден находился в активном процессе подготовки, все мы то тут, то там немножко суетились. Находясь в библиотеке штаба, осматривал карту готовящейся местности для последнего состязания, параллельно внимая Константу, он говорил о нежилом доме, интерес к которому отсутствовал у всех.

Констант говорит, связное повествование добирается до части, в которой дом облюбован призраком, на этой ноте внимание выделяет двух человек заходящих в залу, знаком руки речь секретаря останавливается. Размеренный звук каблуков звучит гармонически, гости не спешат, эту возможность использую, отмечая говорливость ухоженных мужского и женского камзола, которые любят носить люди высокого статуса и должности. Аристократичная пара, направляющаяся четко к командору всколыхивает глубинные чувства, их черты лица, силуэты и походка кажутся знакомыми, но из всех людей стоящих на высоких должностях и принадлежащих другим странам не вспоминаю никого.

«Кто эти люди?»

Задаю вопрос себе. Задаю, поскольку осознаю, что близящийся турнир их не волнует. Принимая мой жест, Констант коротко кивает и занимает место подле большого зеркала, с которого видит большую часть помещения. На достаточном расстоянии для разговора гости останавливаются, около минуты длится тишина, я пытаюсь вспомнить незнакомцев передо мной, поскольку почему-то уверен, что знаю их. Вижу ожидание с их стороны и принимаю решение прервать молчание самой подходящей фразой.

- Иностранные гости в этих стенах редки.

Улыбка на лице мужчины чуть растягивается, склоняя голову, раздается легкий смешок и стены начинают отражать приятный, чуть-чуть грубоватый голос.

- Путь судьбы непредсказуем.

Звучит ответ.

Время исчезает. Отмирает, словно рудимент и остается только текучесть мира, буря чувств и воспоминания, калейдоскопом разворачивающиеся в сознании. Я никогда не думал, что этот день настанет. Всегда, каждый миг я хранил воспоминания о них, прожитых с ними днях, хранил их образы. И вот самые, что ни на есть настоящие, стоят напротив. Я хочу говорить уверенно, радостно, но получается медленно как слеза, катящаяся по щеке.

- Мой… дорогой друг… Джон.

Джон, адепт культа Алексис и мой друг. Переживающий, волнующийся и искренний. И эти переживания вижу так хорошо, словно мы вернулись назад в лагерь. Джон звучно опустошает легкие.

- Да… Лео, это я.

Кажется, он хочет подойти ближе, но позволяет девушке отпустить себя и она тут же оказывается рядом. Ощущаю её нежные пальчики, аккуратно ощупывающие мои кисти, вижу огонь радости и счастья пляшущий в глазах и сам словно бы ослепляюсь. Все это вызывает чувство, точно я для неё очень важен, но почему она молчит? Почему не скажет хоть слово?

Думается мысли мои ей, были открыты с самого начала, а как только из походной сумки выскакивает книга, название оной тут же предстает перед глазами.

«сер Армант`де Персуа»

- Быть не может…

Маленькая подруга, с которой познакомился в госпитале Урмуру. Мне и в голову не приходило, что эта малышка вымахает в такую красавицу и добровольно найдет человека, который читал с ней книги. Да, я взаправду всегда считал и считаю её маленькой подругой, но неужели я для неё так важен? На тот момент всего лишь солдат, чем заслужил её любовь и доверие?

- Нана… как ты выросла.

Девичьи руки Наны оказываются, не лишены силы, стояло ей только обнять меня, как ощутил всю благодарность и любовь этой малышки.

Констант сказал, никогда в жизни не видел на лице командора такое выражение счастья, как в тот момент. И обращаясь к своим чувствам, могу с уверенностью сказать: да, это так.