История Панночки

Глава 1 На утро в церкви после третьей ночи.

Трижды прокричали петухи в разных концах хутора — сипло, испуганно, будто предчувствуя недоброе. Звуки эти не принесли покоя. Рассвет занялся неохотно, укутанный в густой, слоистый туман, выползший из болот. На холме высилась старая церковь. Издалека она казалась зловещим черным силуэтом: ее бревенчатые стены потемнели от времени и сырости . Внутри церквушка была черна, как копоть. В углах висели серые от пыли слои вековой паутины. Сама церквушка выглядела заброшенной и мертвой, точно проклятое место, куда давно не заглядывал божий свет.

На завалинке неподалеку с самых первых петухов сидели местные мужики. Они ждали, когда закончится третья, самая страшная ночь для молодого философа Хомы Брута, который читал молитвы по умершей панночке. Мужики угрюмо молчали, то и дело нервно курили трубки и крестились на каждый шорох со стороны кладбища. Когда солнце наконец пробило багряной полосой верхушки деревьев, к дверям подошел священник. Ключ в его руке ходил ходуном, со зловещим лязгом тычась в ржавый замок.

— Ну, батюшка, отпирай, — глухо вымолвил один из казаков, переминаясь с ноги на ногу.

— Поди, дочитал наш философ. Теперь деньги с пана требовать будет.

Дверь со скрипом открылась, и из темного нутра храма пахнуло смертным духом, священник отшатнулся, едва не выронив кадило. Мужики, толпясь у порога, заглянули внутрь — и разом застыли, охваченные диким, первобытным страхом. Внутри храма царил настоящий погром. На стенах, прямо поверх старых икон, застыла засохшая болотная жижа. Сами иконы висели косо, у некоторых лица были словно исцарапаны когтями. А посреди на полу, поперек очерченного круга , лежал Хома. Он уткнулся лицом в церковную книгу. Мужики ахнули и отпрянули: его еще вчерашние черные волосы теперь были белые, как снег — он весь поседел. Когда его тело перевернули, толпа вскрикнула. Лицо несчастного Хомы застыло каменной маской ужаса. Глаза были широко распахнуты, и устремлены куда-то вверх, словно он и мертвый продолжал видеть то, что убило его.

— Помер! От страха сердце разорвалось, бедняга, — прошептал один из казаков, вытирая холодный пот.

— Батюшки! А панночки-то… нет! — истошно закричал дьяк, указывая пальцем в центр церкви.

Там, где три ночи подряд стоял тяжелый дубовый гроб с телом дочки купца, зияло пустое место. Гроб был развален на доски, будто изнутри его расперло чудовищной силой. Ни погребального савана, ни самой красавицы-панночки нигде не было. Лишь на одной из уцелевших досок чернел глубокий, выжженный след, похожий на отпечаток огромной лапы.

— Господи, спаси нас! Спаси сохрани! — закричали люди, пятясь к выходу.

— Унеслась! Забрала ее Нечистая Сила ! И Хому забрала !

Охваченные ужасом, мужики и церковные служители бежали вон из черной церкви. Спотыкаясь и толкая друг друга, они бежали в хутор, чтобы рассказать Дьякону страшную весть: панночка исчезла, гроб разбит, а студент - богослов мертв! Теперь уже никто не сомневался: она была ведьмой, и сам дьявол пришел за ней в эту ночь.

Слухи разнеслись по хутору быстрее, чем степной пожар. Люди бросали работу, собирались и обсуждали случившееся. Бабы у колодцев бледнели, прижимали к себе детей и с ужасом поглядывали на окраину леса. Повсюду шептались:

— Видать, не померла она. Коль тела в гробу нет, значит, жива!

— Забрали её черти, да как бы не вернулась она. Ужас то какой.. Это как же это ? - причитали бабы.

- А отцу какого ? Как же он ее похоронит теперь ?

Женщины стали бояться выходить на улицу после заката, наглухо запирали ставни и судорожно молились. Весь хутор замер в страхе, а не вернется ли панночка снова.

Отцу ее ничего не оставалось, как схоронить пустой гроб. Походили вокруг, поискали, да далеко в лес не пошли.

Гроб сколотили и закопали к вечеру без церемоний.

Глава 2 Настенька

Жил-был на хуторе купец по прозвищу Тихон. 50 верст от Киева. Был он не богат и не беден, а как раз посередке: дом крепкий, двор ухоженный, сад по весне в цветах. И была у него дочь Настенька. Красивая была Настя. Глаза яркие, жгучие, взгляд загадочный. Лицо у неё было светлое, как первый снег, чистое. Волосы темно-русые, длинные, заплетала в косу толщиной в руку. Когда она улыбалась, казалось, что в избе становится светлее. Она не лгала, не сплетничала, не жадничала, в помощи никогда не отказывала. Соседи говорили: «Тихонова дочка — как из сказки». Невинная дева, мечта гарных хлопцев. Мачехи у неё не было. Мать умерла рано, отец растил один. Но судьба готовила ей другое испытание — не мачеху, а жениха.

Женихов было много. Настенька хорошела с каждым годом, набирала сок, словно спела ягода. Слух о купцовой дочери шёл по всей округе. Первым пришёл сватать сын местного кузнеца — парень сильный, простоватый, с руками, привыкшими к тяжелому молоту, а не к нежной ласке. Настя посмотрела на него, покачала головой:

— Не согреет он меня. Только обожжёт.

Отец пожал плечами — ушёл кузнецов сын.Потом приехал приказчик из города — щёголь в бархатном кафтане, с золотым перстнем, с речью сладкой, как липовый мёд. Он дарил ей шелковые ленты, печатные пряники, шептал комплименты. Но Настя заметила, как он глядел на дворовую служанку — тем же самым масляным взглядом, каким на неё.

— Ему не я нужна, — сказала она отцу. — Ему нужно моё приданое.

И отказала.Третьим пришёл сын помещика из соседней волости — тонкий, бледный, с мудрыми книгами. Он читал ей стихи, гулял по саду, говорил о далёких чудных краях. Настя слушала, и сердце её трепетало. Но однажды он обмолвился:

«Когда-нибудь я уеду учиться в Петербург, а жена моя останется в имении и будет ждать».

И Настя поняла: для него она — лишь красивое приложение к имению, а не человек.

И вот пришёл четвёртый. Остап.

Он не был сыном пана или богатого торговца. Обычный заезжий казак, но статный. Голова кудрява. С лихим огнем в глазах, и улыбкой такой, что у хуторских девок замирало дыхание. Остап умел говорить так, как никто до него. С первой же случайной встречи у колодца он начал красиво ухаживать за купеческой дочкой, и её неприступность только распаляла его. Каждый вечер, как смеркалось, Остап ждал её у старого плетня на краю панского сада. Он вскружил Насте голову так быстро, что она и опомниться не успела. Казак шептал ей слова, от которых кружилась голова: обещался достичь неба, клялся в любви до самого гроба и уверял, что без неё ему не жить на этом свете. Он целовал её руки, ловил каждый взгляд и заставил поверить, что их любовь — навсегда, сильнее самой смерти.

Так день за днем они часов не замечали. Настя была весела и счастлива от того, что нашелся тот самый. Чувства стали такими сильными, что она уже не представляла свою жизнь без Остапа. И Настя сдалась. Невинная душа распахнулась навстречу первому чувству. В одну из таких теплых, пахнущих мятой ночей, она отдала ему всю себя, доверив свою судьбу и сердце. Настя была уверена, что уже осенью они сыграют свадьбу, и отец, несмотря на бедность Остапа, благословит их.

Внезапно казак пропал. Просто перестал приходить к ее саду. День, два, неделю — ни слуху ни духу.

Настя бледнела, не спала ночами и часами сидела у окна, высматривая знакомый силуэт на дороге. Сердце сжималось от дурного предчувствия, но она до последнего гнала от себя страшные мысли, уверяя себя, что с любимым просто что-то случилось в пути, и он вот-вот придет. Но правда оказалась жестокой. Вскоре с дальнего хутора вернулись торговцы и привезли на панский двор горькую весть. Жив Остап, здоров и весел. Буквально на днях отгулял он пышную свадьбу в соседней деревне — женился на дочке старого корчмаря, некрасивой, кривой на один глаз, но зато с огромным, богатым приданым и золотыми монетами.

Мир для Настеньки рухнул. Небо упало. Любовь, в которую она верила больше, чем в Бога, обернулась грязным обманом. В ту ночь в душе несчастной девушки что-то с треском надломилось. Никто не предупредил её, что любовь бывает так опасна, что может убить. Что нужно беречь свою юную душу и, прежде чем доверить себя, — испытать человека на прочность. Жизнь Насти потеряла всякий смысл. Соседи видели, как прежде они гуляли с Остапом, словно жених и невеста. А теперь весь хутор знает, что жених сбежал к другой. Не нашла в себе силы Настя прийти и рассказать всё отцу. В груди пылал пожар. Она задыхалась, бежала куда-то, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее через темнеющий лес, прямо к реке. Она с разбегу занырнула в холодную воду, пытаясь остудить горящий в груди огонь. Ушла с головой под воду. Потом вынырнула и жадно, судорожно глотала воздух.

— А вот возьму и утоплюсь! И всё закончится здесь и сейчас!

---- За что?! — во весь голос закричала она так громко, что, казалось, услышало небо.

— Прощай, речка моя, прощайте, березки. Прости меня, отче! — лепетала Настя в слезах, медленно выходя на берег. — Простите, простите меня…

--- Не могу. Не смогу я этого пережить! - горько плакала Анастасия.

Дрожащими руками она хватала сырую траву, прижималась к деревьям. Она так любила этот мир, так сильно любила всё вокруг. Она бормотала, захлебываясь в слезах, и дрожала от холода. Грудь ее тяжело вздымалась, ловя последние, как ей казалось, глотки воздуха.

— Помрешь, девица… А стоит ли он того? — раздался хриплый голос возле старой вербы.

Настя вздрогнула и замолчала. Обернулась и посмотрела сквозь слезы на старуху.

Кажется, Небеса услышали её горький плач и послали эту старую женщину в помощь.