История о лютне королевы Морриган

Глава 1

Все обычно считают, что предметы не умеют разговаривать. Это не совсем так, ведь мастер может извлечь из предмета ту историю, что отразилась на нём нестираемыми печатями времён. Так давайте же взглянем на эту лютню, что лежит прямиком посреди стола, за стеклом, на алом бархате.

Пять струн, из которых уцелели и остались натянутыми четыре, проходят через весь корпус изящной работы. Инструмент такой высоты, что если бы мы могли поставить его наземь, и прислонить к телу взрослого мужчины, то он наверняка доставал бы ему до пояса. Ну-же, взглянем поближе.

Что тут у нас? О, эта дека цвета слоновой кости, с нежнейшими отливами оттенков топлёного молока или крема со взбитыми сливками... Ближе к краям корпуса лютни бирюзовые вставки полумесяцем, снизу, и ещё, верхние порожки явно прежде были выкрашены тем же оттенком лазури, а колки имеют углубления, вероятно, полустёршегося цвета осеннего неба. Кхм, простите, я увлёкся. Так, что вас интересует? Время? Страна изготовителя? Материал?

О, друзья мои, это произведение искусства... Я бы передал только музею, да боюсь, транспортировки, не переживёт, не вынесет... Слишком хрупок стал инструмент, с течением такого количества времени. Оно, всё же, нещадно и даже людей, хе-хе, заставляет, гхм... Сплющиваться, морщиться. Хе-хе...

Так, о чём я говорил? Ах да. Обратите внимание на корпус. Он изготовлен из тонкого листа древесины Эо Мугна. *****

Старик делает эффектную паузу, поправляет воротник, как бы, не нарочно привлекая внимание к своим словам. А затем, окидывает слушающих проницательным и цепким взглядом, так плохо вяжущимся с этим британским магазином древностей. "Антикварная лавочка мистера Брэгиля" – гласит готическая надпись, выжженная на деревянной дощечке, снаружи, сверху над дверью, у входа в маленький кирпичный магазинчик. Снаружи узкий, непримечательный, старенький – внутри неожиданно глубокий, заставленный бережно разложенными вещами. Каждый экспонат – на своём месте. Пыль практически отсутствует, приятное мягкое освещение от фонарных ламп и свет из окон – единственное, что помогает разглядывать здесь в пасмурный день хоть что-то. Пахнет лавандой, горько-сладко, быть может, настой или лавандовый чай? Кто пьёт его, в этом магазине? Сам мистер Брэгиль? А он ли стоит сейчас возле одного из застеклённых музыкальных инструментов в глуби здания?

– Мистер Брэгингс, а что это за икона, вон в том левом углу под потолком? – спрашивает потенциальный покупатель, вызывая недовольство у старика.

Тот кряхтит, поворачиваясь медленно, гордо, преисполненный чувства собственного достоинства, в клетчатом потёртом пиджаке. Несмотря на тяжесть прожитых лет, он всё ещё ощущается сильным и достойным человеком. Взгляд его жёстко осаживает наглеца, потом перемещается к иконе с мадонной. Святой.

– Ничего интересного, юноша. Всего лишь христианская мадонна, одна из множества. Работа нашего безымянного художника двухсотлетней давности.

Мистер Брэгингс раздражённо взмахивает рукой и отворачивается от иконы, как от назойливой и опостылевшей вещи. С неподдельным интересом, и каким-то родственным теплом, вглядываясь в черты лютни. Кажется, владелец заведения и сам не рад, что принялся рассказывать любопытным покупателям о самом ценном и значимом... Да поздно останавливаться.

– Продолжим, дамы и господа. Эо Мугна – одно из пяти священных ирландских деревьев. В переводе – дуб. Да, он может быть настолько светлым, при определённой обработке и лишь светлеет, с течением времени... Вы видите пять порожков у верхнего края лютни, они являются специфическим отличием и позволяют нам судить о её возрасте в.... – Старик делает очередную невыносимую паузу, улыбается хулиганской улыбкой, добиваясь нужного эффекта: – Более пятнадцати тысяч лет до рождества Христова. То есть, от нашего с вами времени, от точки отсчёта, нулевой, ещё пятнадцать тысяч лет и более назад. Одна из древнейших, да... – Он явно горд своим артефактом. Но не как владетель, захватчик, вор или тот, кто просто присвоил чужое. Нет. Старик явно горд этой реликвией, как тот, кто знает тайны, секреты, историю.

По тому с какой бережностью хранится всё в антикварном магазинчике, охотно веришь: тут дело вовсе не в огромном самомнении. Вероятно, у него достаточно прожитого и почерпнутого из научных трудов...

– Итак, наша с вами лютня имеет овальную мягко вытянутую форму с объёмом мастерски визуально-созданным и отточенным, до самых колков. Если бы вы могли взять её в руки, то удивились бы лёгкости. С ней управился бы даже ребёнок, ведь она легче одного килограмма, да... Это позволяет нам сделать вывод, что вытачивалась она под женскую руку. Собственно, об этом также косвенно могут намекать украшающие лазурный полумесяц деки – белоснежные цветки лотоса. Будто лепестки вот-вот закачаются, правда? Нежные, завораживающие и мягкие цветы. Обратите внимание, цветка всего четыре. Они расположены строго по законам золотого сечения, покоятся на изображении стебля, вероятно, по остаточным следам, бывшего украшенным чистым золотом. Низ лютни, он же, корпус, собирается из отдельных рёбер твёрдого дерева, в нашем случае, ясеня.

В отличие от большинства современных инструментов, прошу заметить, молодые люди, гриф лютни монтируется на одном уровне с декой и не нависает над ней. Шейка лютни, выточена, к слову, из тиса, из которого в Ирландии принято делать гибкие луки... Весьма интересное сочетание, да. Всё это вкупе даёт нам – инструмент, созданный для королевской особы. – Взгляд старика становится хитрым, проверяющим, кто же поверил его словам, а кто отнёсся к ним несерьёзно. Мистер Брэгингс предстаёт перед своей небольшой публикой в образе архетипа трикстера.

– Как вы все можете знать, для извлечения звука струнным инструментам необходимы усилители вибрации. Которыми, в случае лютней, служат розетки. Мы видим здесь тончайшую цветочную розетку: пять лепестков, в форме перевёрнутой закруглённой звезды, с кругом в центре, по краям, украшенные тончайшими завитками. Вероятно, для придания статуса, либо же, неизвестного нам звучания. Которое, к сожалению, мы с вами, по понятным причинам, извлечь не можем. Но способны с богатым воображением себе сладко представить. – Старик зажмуривается, всем видом демонстрируя, что представляет всё, о чём сам только что сказал.

Аудитория невольно зажмуривается вместе с ним, представляя себе полугитарную-полуарфную мелодию, каждый, конечно же, свою... Будто кто-то невидимыми белыми пальцами проводит по струнам душ, рождая в глубинах образы. Живые, яркие, тёплые, трепещущие.

– Что же, продолжим. Как я уже сказал, эта лютня принадлежит к Ирландским произведениям искусства. И по мнениям, некоторых учёных... – мистер Брэгингс демонстративно пожимает плечами, непонятно всё равно ли ему, в действительности, – относится к эпохе времён мистических Туата Де Даннан. Да, тех самых. Совершенно верно, они же известны как Дети богини Дану. Племя королей.

Он наконец-то замолкает, давая пришедшим в антикварный магазинчик перевести дух, понять, усвоить... Столько новой информации, куда это годится так быстро? Однако, ведь интересно, так интересно и любопытно! По-детски, почти наивно, что же, ну что будет дальше? О чём ещё расскажет этот знающий старик? Что ещё Он скрывает?

*****

"Бестелесного и невесомого, как тебе услыхать меня? Если ты плоть от плоти и слово, и... Даже кровь от крови огня? Пусть сгорают уголья бесчисленных дней, в обнажённой груди дотла... Не имеющий голоса Логос во мне – разгорается добела.

Радость моя, подставь ладонь! Можешь другой оттолкнуть меня... Радость моя, вот тебе огонь, я тебя возлюбила более огня! Верное имя откроет дверь... В сердце сверкающей пустоты. Радость моя, ты мне поверь! Никто не верил в меня, более чем ты, более чем ты!"

Два голоса – сначала глубокий, богатый, как качающийся лес с осенней листвой, мужской, а затем мягкий, текучий, переменчивый, как оттаявшая вода, женский – напевали поочерёдно, слитно. Наслаждались песнею, исполняя её, сливались с ней.

Лютня покоилась на женских коленях, по струнам попеременно водило вверх-вниз кольцо "с когтем". Королева сидов, Морриган, со счастливой и нежной улыбкой не отрывала взгляд от Нуада.

Статный, высокий и светловолосый повелитель Туата де Даннан, лишь усмехнулся, опираясь на кровать неземного мастерства. Серебряная рука Короля покоилась на мягкой перине покрывал, напоминавших снежные облака. Тёплый свет лился откуда-то из-за женской спины, кажется, из аркообразного окна, но оба супруга не замечали этого. Король и Королева были поглощены созерцанием друг друга, молча, близко, любя.

– Ты моя возлюбленная госпожа и соправительница, Морриган. Я не желаю иных спутниц, кроме тебя.

– Знаю, король мой, Нуада Аргетламх… – Она резко замолчала, обрывая себя на полувздохе. Черноволосая Королева воронов была печальна.

И лики их были столь прелестны, величественны, неповторимы, что не беру я на себя смелости пытаться описать ни их красоту, ни нетленность драгоценных одежд, явно не человечески изящных и мастерских, прекрасных... Не хватит слов мне, да и ни одному из человеческих языков, чтобы то описать. Никто не описывал и не опишет, ибо лживы языки и глаза. А не опорочить нетленное великолепие великих сидов, сможем мы только так. Потому, продолжу, стараясь не потерять ничего ценного, из этого пересказа, весьма древней легенды нашего народа Ирландии...

И воскликнула Морриган, гневно сверкнув очами, вскидывая руки, точно крылья птицы-ворона: – Грядут захватчики, Нуаду, любовь моя! Они отберут у нас всё, что с таким трудом оберегала я... Насылала туманы, колдовала, уговаривала, плела...

Сереброрукий Король тут же поднялся, обхватывая тёплыми руками хрупкие плечи своей Королевы. И тогда Морриган задрожала, отложила любимую лютню, – и расплакалась.

Так была она безутешна и мрачна, что день сменился ночью, а потом зима укротила лето, и лёд побежал по стенам прекрасного замка повелителя Туата де Данан. И сказал тогда Аргетламх:

– Любимая моя, Морриган, радость моя! Какими бы ни были захватчики, мой меч и наша магия сберегут земли Ирландии, сидов навсегда!

Тогда подняла Королева воронов на него свои безумно печальные глаза, и понял Нуаду, что отравлена его королева. Их предал сын Балора, Луг.

И сжалась в руках воина Нуаду королева Морриган, его возлюбленная жена. Побледнела она, пуще привычного, сделавшись белее снега и тоньше кромки первого льда, вздохнула раненной птицей, дрогнула надрывно лютня.

Морриган умерла.

И обезумел тогда от горя Нуаду Аргетламх, и началась Третья Война Туата Де Даннан. Она же – последняя. Расправившись жестоко с предателями, собственными копьём и мечом, Среброрукий повёл верных и уцелевших сидов в невидимые земли, прочь с острова, из мира людей. Навсегда.

Говорят, что безумие его сделало из великого Короля бездомного странника, кровавого линчевателя – Ветра. Убивал он не колеблясь, настигал, не оставляя надежд на спасение. Так и стал он называться с тех пор – Кровавым Ветром. И не зря вспоминают о связи Нуаду с воронами Королевы Морриган, ведь будучи его женой и верной спутницей, она более прочих принимала воинственность и жестокость своего мужа. Они оба считали, что предатели должны платить по счетам жизнями. Сполна.

Старик замолчал, горько опустив голову, тяжело дыша. Видимо, эта история долго не срывалась с губ мистера Брэгингса. Вероятно, он лелеял её и берег столько лет, сколько мог. Но для каждой легенды настаёт время быть озвученной, возможно, что так было предрешено самой судьбой.

– Погодите, Сиды? Те самые Сиды, которые Sith на гэльском и Sidhe на ирландском? – возбуждённо завопил мальчишка. – Видимо, речь о тех самых легендарных Детях богини Дану, древнем волшебном народе из кельтской мифологии. Они ещё называются фейри и считаются как... Праобразы эльфов Толкина и Aen Undod Сапковского... – Смущённо поддержала паренька круглолицая девушка в очках. Оправа съехала с её загорелого носика, но брюнетка тут же поправила очки указательным пальцем.

Старик молчал, одобрительно глядя на проницательных посетителей. Они многое знают о литературе, истории кельтской мифологии.

– Что же...Тем приятнее мне, как коренному ирландцу, – а мистер Брэгингс явно гордился своим происхождением, –в век глобализации, встретить настолько образованных молодых людей. Пойдёмте. – Он сделал широкий, по-доброму приглашающий жест рукой. И посетители, на миг переглянувшись, не смогли отказаться, зашагав следом вглубь магазина.

Мистер Брэгингс остановился напротив одного из шкафчиков, совершенно не похожего на остальные. Тут явно не хранились продающиеся древности. Тёмное лакированное дерево покрывалось сеточкой чёрных трещин – это были следы давнего пожара. Покашливая, старик снял с верхней полки одну фотографию. В рамке покоилось изображение женщины с лютней на руках. Сепия, старомодная причёска, высокие рукава блузы, юбка в пол. Истинная ирландка улыбалась, задумчиво придерживая лицо рукой, вторая безмятежно покоилась на лютне.

– Это жена моего пра-прадеда, Брунгильда. Она-то и принесла в нашу семью лютню и помогла мистеру Брэгилю основать свою антикварную лавочку, хе-хе. Кха... При ней лютня звучала последний раз. Говорят, Брунгильда сама играла. Да...

Старик съёжился, будто от холода, натянул очки на морщинистое лицо, а затем упал в кресло. Он достал хорошейший табак. Чиркнул спичкой, поджигая травы для курения трубкой, после выпустил пару колец дыма, в лица стоявшим неподалёку потенциальным покупателям.

– Сколько вы возьмёте за это сокровище? – властный голос прозвучал откуда-то из-за спин молодых людей и подростков. Вперёд вышел черноволосый мужчина с хищными чертами лица. Взгляд его был жесток, прям и холоден. В нём полыхал огонь ультрамарина, так ярко контрастировавший с бледным лицом незнакомца. Весь одетый в чёрное, явно с иголочки, брюнет производил отпугивающее впечатление. И шрам с правой стороны лица это чувство лишь подтверждал, усиливал.

– Нисколько. Она не продаётся.

– Тогда зачем вы так распинались, мистер Брэгингс? Зачем рассказывали с таким упоением легенду, которая не должна была прозвучать в этих стенах? – вкрадчиво уточнил незнакомец и сделал ещё несколько шагов вперёд. Остальные люди отшатнулись, признавая силу и невидимую власть того, кто оказался ещё и очень высоким мужчиной. По меркам ирландцев.

– Какая разница. – Флегматично отозвался старик, убирая трубку от лица и задумчиво встречаясь со взглядом брюнета. – Вы кого-то искали?

– Да, мистер Брэгингс. Мы очень искали Вас. – Мягкий грудной голос прозвучал совсем близко, а затем на плечо мрачного брюнета опустилась изящная рука. Мужчина отступил назад, хмурясь, при взгляде на старика, но тут же переменился в лице, как только в комнату вошла Она.

Остальные посетители испуганно поспешили покинуть антикварную лавочку, предчувствуя неладное.

Обернувшаяся назад загорелая девушка в очках, успела услышать такие слова: – Дафна, милая моя, я бы и сам справился с этим упрямцем...

– Не сомневаюсь, любовь моя. – Рассмеялась светловолосая женщина в синих одеждах, но девочка уже хлопнула входной дверью, и быстрым шагом удалялась от странного места с пугающими людьми.

*****

– Так зачем вы пожаловали? – старик протёр очки, приподнимаясь в кресле, пристально оглядел гостей.

– Видите ли, мистер Брэгингс, – начала Дафна задумчивым голосом, – мы очень давно ищем музыкальный инструмент для своей дочери. И лучше этой лютни, ничего не смогли подобрать.

– Это правда, Энни всегда любила струнные, а такие лютни больше нигде не встречаются.

– Ваш дед бы вами гордился, если бы узнал, что вы дали шанс произведению искусства снова зазвучать в умелых руках. – Мягко убеждала светловолосая женщина с добрыми чертами лица.

Старик молчал. Долго. Затем устало взмахнул рукой, давая понять, что от прошлой категоричности не осталось и следа. Он позвал внучку, а затем вчетвером, вместе со странными гостями, направился на кухню. Им нужно было побеседовать.

Разговаривали долго, девочка периодически подливала коренному ирландцу и Дафне чай. Черноволосый мужчина большую часть времени молчал, мягко поглаживая кисть руки рассказчицы. Дафна направляла беседу всегда в нужное русло, грамотно отвечала на вопросы, располагала к себе и вызывала доверие. Наконец, мистер Брэгингс дал своё согласие странным гостям. Лишь об одном попросил он на прощание:

– Передайте своей дочке, что при исследовании лазерным сканированием, мы нашли там внутри текст. Надпись на древнеирландском на дне лютни гласит: "От Нуаду в дар Морриган".

Артур благосклонно кивнул, давая молчаливое обещание хранителю лютни. Его супруга улыбнулась краешками губ, прощаясь с владельцем антикварного магазина. Теперь эта реликвия была в надёжных руках и, возможно, спустя какое-то время она зазвучит снова.