История енота

Глава 1

Мастерская нарезных винтовок

Эпоха пороха, развитой металлургии и высокой культуры. Портовые города расцвели благодаря морской торговле. В одном из таких городов, в знатной семье потомственных кораблестроителей вырос Густав. Душа мужчины лежала к охоте, он занимался лесозаготовкой и охотничьим промыслом. Высокий, бородатый, крепкий, окончивший инженерный институт, где познакомился со своей будущей женой Астрид. Очень начитанной девушкой из семьи богатых морских торговцев. Сначала родители Густава были против брака младшего сына с женщиной не чистой человеческой крови, но узнав, какое приданое полагается невесте — охотно благословили их и построили семейный особняк за городом в качестве свадебного подарка.

Молодожёны, решили не идти по стопам родителей и занялись разработкой и сборкой порохового оружия. Астрид взяла на себя бухгалтерию, в свободное от бумажной волокиты время, вместе с Густавом разработкой винтовок. Начали они с производства гладкоствольных мушкетов на нужды армии, штучно выпускали для знатных особ сложные затворные винтовки и капсюльные патроны.

Благодаря связям с торговой компанией, семейное дело процветало и богатело. За пять лет маленький семейный особняк разросся до целой фактории, их оружие охотно покупали по ту сторону морей и океанов.

Астрид часто болела, даже после малейших сквозняков она могла неделю пролежать с температурой и кашлем. Густав нанял управляющих и счетоводов, чтобы самостоятельно ухаживать за женой, изредка вмешиваясь в дела производства. После рождения дочери Хельги — Астрид, почти перестала заниматься бумагами и винтовок, полностью посвятив себя ребёнку.

Девочка как две капли похожа на мать — Выразительные жёлтые глаза, чёрно-серые волосы с характерным для енотов узором. На радость родителей — здоровье Хельге досталось от отца. Помимо привычных детских игрушек и кукол, Астрид иногда давала дочери «конструктор», девочка с интересом собирала кремневые замки, а став постарше — затворные механизмы. Густав хотел нанять для дочери лучших учителей по математике, географии и языку, но Астрид настояла, что они сами будут учить и воспитывать свою дочь, даже в ущерб прибыли фактории. Густав долго спорил с женой, но, в конце концов, согласился.

С двенадцати лет Хельга ходила с отцом на охоту. Они проводили в лесу по нескольку дней. По возвращении девочка садилась с матерью за математику, языки и механику. Ей легко давались точные науки, правила охоты и физический труд, но гуманитарные науки, языки, философия часто вызывали уйму вопросов. Она пыталась выполнять задания, правильно отвечать, но из-за частых ошибок переживала, что очень расстраивает родителей.

К пятнадцати годам Хельгу допустили до мастерской фактории, где она собрала свою первую винтовку. Но радости в глазах девочки не было. Мама с каждым годом болела всё чаще и всё реже покидала свою комнату. В этот год почти не вставала с постели. Густав, из весёлого и доброго отца стал раздражительным, замкнутым, начал пить, бросил все организационные дела и проводил целые дни у постели Астрид.

Новая счастливая жизнь

Шестнадцатый день рождения Хельга отмечала безрадостно. Поздравили её только кухарка и случайно проходивший мимо столовой управляющий. Три дня назад Астрид не проснулась, Хельге печальную новость сообщили служанки. Когда девочка забежала в спальню к родителям, ей повезло едва увернуться от полупустой бутылки виски, с дребезгом разбившейся о стену. Следом разнёсся злобный, пьяный крик: «Это всё из-за тебя!». После этих слов Хельга оцепенела, опустевший взгляд замер на залитой утренним солнцем постели. Астрид лежала на боку, будто бы просто спала, рядом, на коленях сидел мужчина, когда-то гордый, красивый, уверенный. Сейчас Густав выглядел как запойный забулдыга, не просыхающий уже неделю. Сальная рубашка, нестриженая борода с остатками то ли вчерашнего обеда, то ли ужина.

— Пап… — Едва слышно выдавила из себя Хельга, сделав осторожный шаг вперёд.

— Сгинь! Уйди! Из-за тебя она болела чаще! — Раздался в ответ тот же злобный крик. Густав схватил первую попавшуюся под руку пустую бутылку и снова швырнул в дочь.

От второй бутылки девочка так же увернулась и выбежала за дверь. В коридоре на неё с жалостью смотрели две служанки. В груди всё сжалось, в горле стоял ком. Хельге очень хотелось упасть на пол и разреветься, но на ногах её удерживала одна мысль: «Держать себя в руках. Держать лицо… Так говорила мама».

Одна из служанок протянула платок. Коротко мотнув головой, девочка уверенным шагом дошла до своей комнаты, закрылась и только тогда, упав на постель, разревелась в подушку.

Следующие три дня, спать ей не давали постоянные пьяные крики и проклятья. Несколько раз он ломился к ней в комнату, грозясь выломать дверь и посмотреть в её бесстыжие глаза. Когда Густав засыпал, Хельга выходила до столовой и обратно. Краем уха она слышала, как управляющий обсуждал с остальными работниками, что производство оружия сократилось, ведь большую часть производили своими руками Астрид и Хельга. Продажа сырья и кожи тоже сошли на нет, вместо охоты Густав теперь только пьёт.

Надеясь на то, что отец не проснётся хотя ещё хотя бы часа два-три, девочка ушла в мастерскую и села за сборку кремневых замков. Цех, наконец немного ожил. Приободрённый управляющий смотрел на Хельгу, питая надежду, что девочка сможет удержать факторию на плаву. Звуки работающего цеха «разбудили зверя» Густав, едва переставляя, ввалился в мастерскую, растолкал рабочих.

— Отец, успокойся! — От испуга высоким голосом взвизгнула девочка, подпрыгивая с рабочего места.

— Ты мне ещё указывать будешь?! А?! Не доросла! — Проревел мужчина, неустойчиво шагая к дочери.

Между ними выскочил управляющий:

— Господин Густав! прошу вас, у меня есть для вас важные новости, пройдёмте по… — Не успел он договорить, как в скулу прилетел размашистый удар. Бедолага сразу свалился на пол, выплёвывая зубы.

Хельга замерла, с ужасом смотря на отца, не в силах пошевелиться. Крепкая рука схватила её за волосы на макушке и оторвала от земли, начав трясти как мешок.

— Ты-ы-ы! Ты даже не извинилась! — Рычала ей в лицо борода с запахом перегара.

— Извини! — Машинально выкрикнула Хельга, крепко вцепившись в отцовскую руку.

— Да что мне твои извинения! — С размаха швырнул девочку об пол и побрёл на выход, злобно зыркая на рабочих. — Чё уставились? Работать! Работать, черти! Всех выгоню! Будете с голоду на улицах подыхать, бездельники, мать вашу… уроды!...

Как только Густав скрылся за дверьми, люди побежали помогать подняться управляющему и Хельге. Она, со стеклянными глазами уселась за верстак, решив продолжить работать, но руки дрожали так, что она не могла держать инструмент. В тот же вечер многие работники покинули факторию Густава, не желая больше иметь дел с этим человеком. Одним из уволившихся оказался управляющий, который напоследок ещё и прихватил большую часть финансовых сбережений «в качестве компенсации».

В том же ключе прошёл весь год. Хельга работала в мастерской практически одна, успев собрать всего две заказные винтовки. Но, поскольку отделка оружия получалась с простенькими узорами, местами на ложе или фурнитуре царапины или сколы, платили знатные покупатели заметно меньше оговорённой цены. Часть денег уходила на еду и зарплату кухарке, которая по непонятной Хельге причиной осталась с ней в особняке терпеть рукоприкладство и свинство Густава. Часть енотиха тратила на материалы для мастерской, поскольку массовые закупки и личные лесничества семьи перестали работать без управляющего. Хельга постоянно не высыпалась, перестала так трепетно относиться к своему внешнему виду. Ходила растрёпанная, в мятой одежде. В какой-то момент обратила внимание на своё лицо в зеркале коридора. Похудевшее, зрачка в глазах почти не видно, только бледно-жёлтая радужка в покрасневшем белке. Обречённо хмыкнув, поправила сумку с ружьём на плече и понесла в город, отдавать заказчику.

— Здесь даже трети нет. — Едва уверенно возмутилась девушка, смотря на горсть монет в руке.

— Ну-у. Хельга! — Раздался в ответ насмешливый голос старого приятеля отца. — Вы задержали поставку, ружьё не выглядит как произведение искусства, да и мне неловко стоять рядом с тобой в таком виде в приличном месте. — Взгляд бурмистра пробежался по потрёпанной енотихе. — Скажи спасибо, что я вообще заплатил, а не потребовал компенсации!

— Спасибо. — Безучастно бросила, сунув деньги в карман брюк, поплелась в сторону дома.

— «Денег совсем не осталось. Гус… отец всё пропил. Этого хватит в лучшем случае на неделю, без зарплаты кухарке. Новых заказов нет, да и материала немного». — Размышляла по дороге. — «Сходить на охоту? Потом хотя бы мясо на крупу поменять. Или овощи».

Усадьба выглядела плачевно. Клумбы заросли травой и сорняками, окна давно никто не мыл, входные двери скрипели. Внутри — пыльно, мрачно. Две женщины в доме совсем не успевали следить за порядком, из-за этого Хельге прилетали «дополнительные наказания», ведь при живой Астрид дома всегда было уютно и чисто, а сейчас грязь.

— Вернулась? Господин Густав спит, недавно лёг. Сможешь спокойно поесть. Запасов осталось немного, но я приготовила мясо с картошкой в горшочках. — Приободряюще сообщила полноватая женщина, когда увидела Хельгу в столовой.

— Спасибо. — Коротко кивнула енотиха, сжимая монеты в кулаке. — Оливия. — Проглотив ком в горле, обратилась Хельга. — Я сегодня выдам тебе последнюю зарплату. Больше моей семье тебе нечем платить. Извини.

Кухарка помрачнела в лице. Не столько из-за потери работы, сколько от осознания, что теперь девочка останется наедине с тем, кого когда-то радостно называла папой.

— Я могу иногда навещать вас, чтоб…

— Не стоит. — Отрезала, посмотрев на Оливию пустыми глазами. — Я не хочу, чтобы ты видела то, что тут происходит. Я справлюсь. Есть не буду. Забери домой. Спасибо. — С каждым словом глотая ком в горле, выложила четыре монеты на стол.

Густав хранил свои ружья на стене в гостином зале, над камином. Поскольку это было единственное оставшееся приличное оружие в доме, Хельга тихо стащила одну винтовку, забрала патроны и ушла на охоту. Знакомые места и пейзажи болезненно напоминали о беззаботном прошлом. Когда-то они с отцом вместе ходили по этим местам, он учил её охотиться, выслеживать дичь, убивать, разделывать и подготавливать к продаже. Сейчас воспоминание одного только образа отца вызывала дрожь в руках. Половину ночи она как призрак скользила по лесу, звериные глаза хорошо видели в темноте, позволяя ориентироваться при слабом лунном свете. Наконец, ей повезло выйти на спящих оленей. Без колебаний девушка подняла винтовку, навела мушку на голову копытного и нажала спуск. Животные в панике подскочили и побежали в разные стороны, одна туша неподвижно осталась в траве. В нос ударил привычно жгучий запах пороха, в первые за долгое время Хельга ощутила что-то похожее на покой.

Вторую половину ночи охотница потратила на разделку туши, заворачивала мясо в плотную бумагу и складывала в сумку. С первыми лучами солнца развела костёр, подсушила мясные обрезки, позавтракала ими, запив водой из фляги. Дождалась, пока костёр прогорит, затоптала угли и вернулась в город, надеясь выменять добычу на крупы.

Торговля пошла совсем не по плану. Хельге выписали штраф за ношение оружия в городе. Вырученных с продажи винтовки монет не хватило, пришлось частично отдавать мясом, чтобы не попасть в тюрьму.

Под вечер, возвращаясь домой с пустыми карманами, девушка прикопала отцовское ружьё в лесу по дороге к усадьбе, боясь, если она повесит его на место, отец может заметить новые царапины или ещё что. Остатки добытого мяса, Хельга нарезала на тонкие ломти, натёрла солью и повесила сушиться. Пока она занималась готовкой, на кухню ввалилось пьяное тело.

— Куда ты дела моё ружьё! Мелочь! — Заплетающимся языком спросило опухшее лицо.

— Ты его продал, а деньги пропил. — С нотками презрения бросила Хельга в сторону отца.

— Ты как с отцом разговариваешь! Скотина! — Взревел Густав, грозно зашагав в сторону дочери.

— Дорогой отец, я вам правду сказала. Приходил ваш старый друг, просил ружьё, мы их больше не производим. Вы вместе выпили, и вы подарили ему своё в знак дружбы. — Стараясь звучать уверенно и не обращать внимания на приближающуюся угрозу.

Густав выхватил из рук дочери кусок мяса, с нечеловеческой силой начав бить им по столу и кухонной мебели, в конце швырнув “отбивную” в Хельгу.

— Смотри мне! Если врёшь я тебя так же того этого! Поняла? — Схватив за грудки, сквозь зубы шипел ей в лицо.

— Поняла. — Коротко кивнула в ответ, после чего свалилась на пол, безучастно рассматривая испорченную еду на полу. В голове всплыл момент облегчения, когда пуля вошла в затылок оленя и тот бесшумно обмяк на траве прошлой ночью.

Капитанская дочка

Холодные стены тюремной камеры. Сквозь решётку на стене пробивается лунный свет. Не имея возможности честно зарабатывать и не желая распродавать семейные ценности, Хельга начала промышлять воровством. Вскрыть для неё пару-тройку замков — пустяковое дело. За три года жизни с пьяницей отцом она научилась теряться из виду даже посреди пустой комнаты. Пока она воровала на улицах или портовых лавках — дела шли хорошо. За последний год девушка почти не появлялась дома, снимая комнаты в тавернах на ночь или две.

Перебиваться мелким заработком наскучило, да и серия успешных краж вскружила голову, подарив чувство безнаказанности. Дерзкая попытка ограбить дом менялы оказалась неудачной. Хельга поспешила, залезла в аккурат перед стражником во время обхода. Не в силах тягаться с обученным солдатом, попыталась сбежать через окно. Страж успел схватить её за плащ и повалить на пол. Лёжа на полу, первым делом закрыла лицо руками, напугано взвизгнув: — Сдаюсь! Не бейте! — Воровку отвели в застенок, посадили в камеру и сообщили Густаву, что его дочь была поймана за воровством.

Хельга ожидала — пьяница придёт, что-нибудь наплетёт про залог или отработку, опять будет угрожать расправой и на этом всё закончится. Однако прибывший отец выглядел на удивление трезво, даже мог членораздельно разговаривать. Дежурный оставил ключ, покивал на слова Густава и вышел, оставив родственников практически наедине, не считая других заключённых.

Отец открыл камеру, проводил строгим взглядом дочь, делающую вид, что ей действительно стыдно. Стоило ей открыть рот, как чуть ниже живота пришёлся удар такой силы, что енотиха подскочила. Ноги подкосились, не в состоянии устоять, она упала на колени. Густав схватил дочь за волосы и что-то яростно кричал в лицо. Что именно — она не могла разобрать, уши заложило от боли. Судя по выражению лица отца, он ждал какой-то ответ. «Может, он меня ругал? Тогда надо согласиться». — Да — коротко ответила и сразу получила пощёчину, от которой, загорелась половина лица. Следом пинок в живот, девочка снова подпрыгнула. Густав снова что-то яростно кричит, брызгая слюной на лицо. «Он бы хоть зубы чистил» — раздался отголосок разума, Хельга с трудом сдержала рвотный позыв. «Опять ждёт ответа… в этот раз пусть будет нет» — Подумала про себя, коротко помотав головой, не в состоянии говорить. Ещё одна пощёчина. В этот раз не сдержала рвотный позыв. Тело внезапно стало тяжёлым, холодным. Стоило мужчине выпустить волосы девушки из руки, как она, словно мешок осела на пол подрагивая и кашляя.

Выругавшись, Густав схватил дочь за лямки портупеи и поволок по полу, а потом и по земле до дома, бросив на входном ковре. Утром Хельга лежала там же, сжавшись в комок от ноющей боли в животе. В первый раз за всё время отец её ударил. Она думала, что должна сейчас испытывать стыд за то, что попала за решётку, но необъяснимо для себя, не ощущала ничего, кроме боли и злости, бессильно хрипя на полу.

К вечеру, превозмогая боль, Хельга доползла до столовой, с трудом сев за стол, принялась жадно пить воду, бегая взглядом в поисках еды. «Ну очевидно, что эта пьянь, кроме бутылки ничего домой больше не тащит» — Выругалась про себя, поставив пустой графин в сторону. Весь следующий день она пролежала за столом, в надежде, что боль утихнет. Густав пару раз проходил мимо, в его руках блестели мамины украшения, а по возвращении приветливо звенели бутылки. От этого зрелища Хельга лишь зарылась лицом в руки, до последнего убеждая себя, что не плачет.

На третий день боль притупилась. От голода или по выздоровлению — неясно. Енотиха устроила переполох в своей комнате, вытащив всю одежду из шкафов на пол. Нашла на удивление чистую, но мятую рубашку, шаровары и ботфорты. Порезала белые занавески и постельное бельё на прямоугольные лоскуты. Из цветного — вырезала себе пончо-накидку, подшила к ней капюшон. Стащила из гостиной отцовское двуствольное ружьё, в мастерской спилила ствол, оставив около пятнадцати сантиметров. Из лоскутов кожи наспех сделала грубую кобуру и закрепила на портупее. Патронов на складе осталось немного, но времени и сил подготовить больше — не было. Руки всё ещё дрожали, внимание рассеянно, каждую секунду Хельга ожидала, что появится отец и начнёт её пинать.

За год уличной жизни прознала, что несмотря на внешнюю культуру, бурмистр не брезгует принимать у себя пиратские суда, перепродавать товары. А значит, где-то в портовых трактирах можно найти пиратов и уже с ними отплыть, подальше отсюда.

— Почему пираты? — Внезапно спросила она у себя.

— Потому что честно мы уже пытались жить и как-то не пошло. — Ответила сама себе, сгребая инструменты из мастерской в мешок. — Не думаю, что мама была бы рада, если бы меня зашиб насмерть Густав. А раз уж умирать, хотя бы рискну пожить богато.

По пути из усадьбы Хельга выкопала из тайника винтовку. Чехол прогнил и разваливался, а вот оружие сохранилось заметно лучше. Завернув винтовку в ткань, ушла в лес.

Хельга устроила засаду около главной дороги, расположившись в овраге у поворота. Под ноги накидала травы, вокруг расставила в земле лиственных веток, имитируя кусты. Её не интересовали пешие путники, но стоило появиться на дороге полупустой телеге, едущей из города, как в три прыжка енот оказалась рядом с извозчиком, ткнув ему в ухо холодным стволом обреза.

— Отдавай все деньги и катись домой. — Холодным приказным голосом, смотрела пустыми глазами на жертву.

— Что? Кто?! Я? — Растерялся извозчик, вжав голову в плечи.

— Быстро! — Прикрикнула, в глазах прорезался узкий зрачок.

Мужик полез рукой в телегу.

— Ещё быстрее! — Побледневший извозчик дрожащей рукой протянул мешочек. Разбойница рывком выхватила добычу.— Катись домой. Увижу в городе, пристрелю.

Так же в три прыжка, Хельга скрылась среди деревьев, возвращаясь в город через чащу. Пробираясь по лесу, Хельга питалась ягодами и орехами, которые попадались по пути, но после трёх дней голодовки, подножного корма едва-едва хватало держаться в сознании.

Из леса девушка вышла к реке, от неё к морскому берегу, добралась до городского порта, а оттуда прямиком по запаху еды в трактир. Посетители не обращали внимания на пёстро одетое нечто, трактирщик не без снисходительно-издевательской улыбки взял деньги и принёс енотихе еду.

— Тише, девочка. Тебя что, совсем не кормят? — Посмеялся он, наблюдая, как та руками жадно вцепилась в бедро ягнёнка.

— Три дня на воде и траве была. — С набитым ртом ответила, охотно кивая.

— Откуда тебя занесло сюда такую? С корабля?

— Ниоткуда. Нет у меня ни дома, ни семьи. Ищу работу.

— Работу? Тебе бы мужа себе найти да с детьми нянчиться. Девочка. — Теперь уже с трактирщиком посмеивались рядом сидящие матросы.

— Приданого нет, характер скверный. Кому я такая нужна, а? — Ехидно и даже жутко посмеялась Хельга в ответ.

— Ну-у, и для таких как ты есть неплохие места, где тебя могут обнять, согреть, полюбить. — Раздался голос со стороны, а следом раскатистый гогот.

С отвращением покосившись на шутника, молча доела, оплатила комнату. Следующие два дня, девушка таскалась по трактирам, собирала слухи: где, когда останавливаются пираты, заодно обдумывала, как лучше всего попытаться попасть в команду, учитывая все непростые морские обычаи.

Наконец, удача улыбнулась Хельге: В трактире «Тюлений ус» остановился с командой капитан Диего. Она ещё мало разбиралась в «знаменитых именах», но наличие капитана, который на слуху, лучше, чем безызвестные морские разбойники. Енотиха несколько часов бродила возле трактира, подслушивая разговоры внутри. В основном там громко ругались и гоготали матросы, реже слышно, как на втором этаже идёт более внятная беседа, но разобрать из-за шума о чём — нельзя. Хельга не придумала ничего лучше, чем забраться на крышу трактира и подслушивать там. Протиснувшись между зданий в узкую улочку, упираясь в стены соседних домов, поднялась на крышу.

В нескольких комнатах охи-вздохи, в одной тишина, в комнате с небольшим выносным балконом, слышались голоса:

— Я бы не хотел задерживаться тут. Могут приплыть на швартовку галеоны из патруля. — Доносился хрипловатый, прокуренный голос.

— Не суетись. Сегодня разгрузимся, заплатят, поедем отдыхать, греться на солнце… пока деньги не кончатся. Хе-хе-хе! — Этот голос звучал мелодичнее, грубо, но уверенно.

— Команду добирать будем после?

— Естественно! Зачем дармоедов кормить.

Хельга ухватилась за карниз крыши, мягким прыжком очутилась на балконе. В её сторону уже смотрели два морских волка, направив пистоли в сторону гостя. Первый мужчина — лет тридцати-сорока, в красном камзоле гладко выбрит, лицо и руки в шрамах, разъеденных солью. Его собеседник выглядел скромнее. На вид около пятидесяти, лысая голова, огромная неухоженная борода.

Девушка медленно подняла ладони из-под пончо.

— Я хочу в команду. — Голос подрагивал.

— С чего бы нам брать тебя в команду? — Усмехнулся бородач.

— Я инженер. Могу обслуживать пушки, пистоли и мушкеты, вскрывать замки. — Отвечала, глядя в глаза.

— И что же такой светлый ум, заставило напрашиваться в пираты? — Спросил уже мужчина в красном.

— Жизнь так сложилась. — С лёгкой усмешкой.

— За свои слова ответишь?

— Если разрешите, могу разобрать и собрать пистоль.

Пираты переглянулись, молча поиграв бровями, одобрительно кивнули.

— Если есть при себе оружие — выложи.

«Без оружия заходить к ним в комнату?» — Пронеслась мысль. — «Двое. Я даже с одним то не управлюсь... если только стамеской в глаз. Ладно, всё равно терять особо нечего».

Хельга, немного помявшись, закинула переднюю часть пончо на плечо, демонстративно и медленно вынула обрез из кобуры, положила на пол. Следом сняла со спины винтовку, положила рядом.

— Неплохой арсенал. Однако. Откуда? — Поинтересовался красный камзол, убирая пистоль за пазуху, но не отпуская рукоять.

— От старой жизни.

— Диего, а то, что это женщина тебя не смущает? — Опустив оружие, спросил лысый.

— Мич, если она умеет чинить всё, что стреляет, я думаю, морской чёрт простит нам женщину на корабле.

Хельга вынула из сумки кремниевый замок, который стащила из мастерской вместе с инструментами. Показала, повертев в руке. Села за столик у окна, меньше чем за десять минут, замок уже лежал разобранный на столе.

— Теперь собери. — Покивал Диего, усмешки на его лице больше не было, он выглядел серьёзно.

Девушка молча кивнула и также, ловко уложившись в десять минут, собрала замок, взвела, нажала на спуск. Раздался звонкий щелчок.

— Не врала! — Удивлённо хлопая глазами, воскликнул Мич.

— Почему пираты? Могла бы с местными бандитами тут ураганить, или они на тебя охоту объявили? — Диего взял замок из рук Хельги, взвёл и спустил его, ещё раз. — Неплохо…

— Я хочу убраться отсюда, неважно куда. У меня здесь нет ни врагов, ни друзей.

— А что с глазами? плохо видишь? — Диего несколько раз махнул рукой перед её лицом. Намекая на то, что не видно зрачков.

— Нормально вижу. — Буркнула, отшатнувшись от руки.

— Ладно. Ходишь в своей накидке, чем меньше экипажа знает, что ты баба, тем целее будешь. Живёшь у меня в каюте, без моего разрешения носа не показывать. Уяснила?

Девушка коротко покивала, накинув пончо спереди.

— Звать то как? — Буркнул со стороны Мич, убирая пистоль в кобуру.

Моргнув, увела взгляд в сторону, задумавшись на пару секунд.

— Хель.

— Хель? — Переспросил Диего.

— Как в байках северян. — Кивнула.

— Капитан Диего, он же Гиена. Это — Мич, старпом. Большую часть времени будешь общаться только с нами. — Капитан уселся в кресло, наконец отпустив оружие, схватил стакан с выпивкой и опрокинул. — Добро пожаловать на борт! Ха-ха-ха! — Рассмеялся, окидывая Хель внимательным взглядом.

Остаток ночи старпом объяснял новобранцу «что можно, а что нельзя». Вся многочасовая лекция, сопровождаемая смешками капитана, заключалась в следующем: Хель можно сидеть в каюте и исполнять распоряжения капитана, всё остальное — нельзя.

На следующее утро команда поднимала паруса, готовилась к отплытию. Трёхмачтовая карака, старое название — сбито, на его месте красуется вырезанное: «Гиена». Хель представили как личного оружейника капитана. Знакомство с командой заняло меньше минуты. Матросам показали невзрачную фигуру в накидке, назвали имя, должность и заперли в капитанской каюте, указав место для сна в углу.

Среди матросов были как и люди, так и полузвери, как Хельга. Несколько северных волков, с десяток пустынных шакалов и гиен.

Бортовой оружейник

Хель почти не вылезала из отведённого ей угла в капитанской каюте, слушая разговоры со старпомом и постоянные крики на палубе. Еду ей приносили в каюту, туалет — деревянное ведро. Но несмотря на условия — внутренне девушка была крайне рада, что она убралась из родного города и очень вряд ли теперь туда вернётся.

Первый раз, когда Хель дали ром, она с непривычки выплюнула «горячую воду», жадно схватила воздух ртом и в итоге сожгла себе горло. Сначала она восприняла это как злую шутку, Мич чуть не помер со смеху. Просмеявшись, старпом объяснил как пить «эту гадость». Несмотря на всю мерзость напитка, небольшой шум в голове после употребления, согревающее тепло внутри, показался Хель вполне приятным.

В очередной вечер Хель дремала в гамаке, Диего похлопал её по бедру весело-приказным тоном сообщая: — Вставай, будем знакомиться.

За бортом — штиль, корабль почти не качает, розовый закат. Хель уже собиралась завернуться в пончо, как голос капитана её остановил:

— Из каюты выходить не будем. — Жестом пригласил её к столу с едой.

Проморгавшись, потёрла заспанные глаза и кивая, пошла за стол. Первые несколько дней Диего и Мич смеялись, как не привыкшая к морской качке девушка едва переставляет ноги, стараясь не упасть, хваталась за всё подряд, чтобы остаться на ногах.

— Ну, рассказывай, что за жизнь у тебя такая, раз ты на первом же корабле решила от неё убежать.

— Вам с какого момента? — Прохрипела Хель. Горло не до конца зажило после истории с ромом.

— Ху-у-у… жутко звучишь. Давай сначала. — Взял яблоко со стола, надкусил.

— Жила с родителями. Была мастерская. Делали оружие. Родители умерли. — Кашлянула, схватила бутылку воды, сделала несколько глотков, поморщилась.

— Не спеши, мы не торопимся. У нас полно времени, пока ветра нет.

— Родители умерли. Деньги украл управитель. Я пыталась работать по-честному дальше, но денег ни на что не хватало. Понемногу начала воровать и так дошла до мыслей, что лучше с опытными. — Осеклась, задумалась, уставившись в стол.

— Опытными? — Непонимающе.

— Слова подбираю. — Коротко покивала.

— С опытными наставниками. Скажем так.

— С морским делом у тебя никаких знаний не связано, я так понимаю? — Взяв второе яблоко, бросил его еноту.

— Никаких. — Кивнула она.

— Ясно. В общем. Сейчас мы плывём на стоянку. Пиратская бухта, будем там около семи — девяти дней. За это время починишь всё снаряжение абордажной команды.

— Сколько? — Тихо спросила, смотря на яблоко, откусывая от него небольшие кусочки.

— Бесплатно, естественно. Проезд на корабле надо как-то оплачивать. — Посмеялся капитан.

— Нет, сколько оружия? — Подняла взгляд на пирата.

— Сорок — шестьдесят, как то так.

— Сделаю. — Утвердительно кивнула.

— Ты удивительно тихая и послушная. — Окинул стол взглядом. — И совсем ничего не ешь.

— Жизнь такая. — Прохрипела в ответ, тоже осматривая стол. — Могу брать что хочу? — Осторожно поинтересовалась.

— Бери.

Хель сразу отложила яблоко, схватила пару маринованных яиц, запихнув в рот. Пока пережёвывала, схватила нож и грубым, уверенным ударом отделила, от цыплёнка ногу. Ей, как и всем матросам, выдавали баланду из каши с пересоленным мясом два раза в день. Наестся — этого обычно хватало, но вкус был сомнительным.

— Лет тебе сколько? — С доброй усмешкой наблюдал за трапезой. В ответ девушка замерла на пару секунд, пожала плечами и продолжила есть.

Диего иногда расспрашивал её о прошлом. От скуки ли, или ему действительно было интересно — Хель не знала, но рассказывала, чтобы скоротать время. Капитан искренне удивился, когда узнал, что отец девушки не умер, а спился. Особенно заинтересованно он слушал про взлом замков и как она пришла к мысли, что может этим заняться для выживания. Капитан замечал, что во время рассказов про охоту или отца, в её бледных, уставших глазах появлялся чёрный, узкий зрачок. Тогда лицо Хель выглядело уже не как у замученной голодной бродяги, а как у озлобленного животного.

— И после этого ты сбежала? — Заинтересованным голосом спросил Диего, услышав историю про тюрьму.

— Мне привычно стрелять в животных. Хищных — для самозащиты, травоядных для пропитания. Но. — Сглотнула, слегка задрожав. — Каким бы ни был Густав. Я не хочу убивать отца.

— Понятно. — Задумчиво посмотрел в потолок. — А в других стрелять совесть не мучает?

— Я хочу жить. Если для выживания мне надо убивать — я буду убивать.

Диего широко ухмыльнулся. — Посмотрим. Хе-хе. Тебе не холодно спать?

— Попривыкла. Если укутаться и выпить — хорошо. — Несколько потерянно ответила на внезапный вопрос.

Капитан около минуты пристально смотрел на девушку, о чём-то размышляя. — Будешь мёрзнуть — говори, согрею. — Ехидно.

— Да, хорошо. — Совсем без задней мысли.

До самого прибытия в порт, Хель так и спала в своём углу.

«Гиена» причалила в субтропическом порту. Тёплые песчаные пляжи, голубая вода, пальмовый лес. Старпом руководил разгрузкой трюма, капитан распорядился всей команде сдать огнестрел на ремонт. Большая часть команды ушла в трактиры пропивать жалованье, Хель сидела в капитанской каюте, перебирая пистоли. Какие-то ещё поработают, какие-то одному богу известно как не разорвались в руках, проржавев насквозь. За работой пролетело около пяти часов, Хель обслужила примерно половину арсенала. На её лице красовалась едва заметная улыбка. Она снова работает: чинит, собирает, как в детстве. Медитацию прервала распахнувшаяся дверь, в проёме стоял Диего, крайне весёлый и крепко выпивший. Енотиха поймала себя на мысли, что его пьяный вид не вызывал такого отвращения, как пьяный Густав.

— Ну, как успехи у моего маленького помощника? — Громко и весело поинтересовался капитан, прохаживаясь вальяжной походкой к столу.

— Половину сделала. Для некоторого оружия нужна новые детали. Слишком проржавели. — Кивнула на отдельно стоящий ящик.

— Половину? Шустрая! — Хель вздрогнула, кого перед носом возникла рука с бутылкой рома. — Пей! — Весело призвал Диего.

— А работа? — Неуверенно спросила, но взяла бутылку в обе руки.

— У тебя ещё четыре дня. Пей! — Голос звучал строже. — Этой ночью отдыхаем!

— «Ночью?» — Спросила девушка сама у себя, посмотрев в окно. — «И правда, ночь» — Снаружи ярко светила луна, небо, усеянное звёздами. — «Ночи всегда были такими красивыми?» — Хель пригубила бутыль, сделав небольшой глоток, за время плавания противный вкус рома стал привычным.

— Иди прогуляйся. Завтра закончишь работу. — Диего положил перед ней одно из своих колец, забрал бутылку. — Покажи, если не будут пускать на корабль. Ну и не потеряйся в порту. — Махнул рукой на прощанье и вышел за дверь.

Хель долго смотрела на кольцо, в конце концов, согласившись, что пройтись и размять ноги действительно не помешает. Винтовку она оставила на корабле, обрез заправила в кобуру, укуталась в пончо. Не убирая правой руки с оружия, покинула корабль. Спустилась с пристани на пляж, прогуливаясь вдоль береговой линии, смотрела под ноги, иногда переводя взгляд на отражения звёзд в воде.

Через несколько часов ночной прогулки на свежем воздухе — заурчало в животе. На корабле сейчас еды явно не найти, кок пьянствует со всеми в трактирах, а таскать из запасов в трюме — неправильно поймут. На лице Хель мелькнула угрюмая ухмылка: Значит, еду добываю себе сама. — Шепнула она в ночь, и кисло улыбаясь, пошла к трактирам.

Тесные, душные, прокуренные помещения, опьянеть, казалось, можно от одного запаха перегара. Хель осторожно, ходила вдоль стен и столов, стараясь не соприкасаться с пьяными телами. На уличных базарах родного города она приноровилась мельтешить в плотном потоке людей, заодно подрезая у них мешки с деньгами. «Главное — не останавливаться, не подавать виду» — Повторяла она себе шаг за шагом. Пройдя круг, девушка вышла из трактира и пошла к следующему. Там так же невозможно дышать, полно народа. Тихо ругаясь, Хель пошла дальше, в поисках менее людного заведения. К её большому разочарованию таких мест не нашлось, в итоге енот, курсируя между столами, собирала объедки у зазевавшихся или чересчур пьяных посетителей.

На корабль она вернулась под утро. Постовые, как ни смешно — спали, совершенно не отреагировав на возвращение Хель в капитанскую каюту. Не скинув сапог, девушка забралась в гамак, укуталась в пончо, планируя поспать. Чуткий сон прервали шаги. На удивление для себя, только сейчас Хель обратила внимание, как по их звуку может определить какой именно матрос идёт мимо капитанской каюты, а по шагам Диего и Мича, заранее предугадать их настроение. Шаги принадлежали капитану: тихие, но в то же время твёрдые, где-то в двух метрах от двери. Через три шага открылась дверь, девушка ощутила на себе короткий взгляд, услышала тихий смешок. Диего дошёл до своей кровати и шумно рухнул под жалобный скрип досок. Следом за ним — тянулся шлейф приторно-сладких духов, омерзительно пахнущих, по мнению Хель. Во время ночных прогулок тот же запах исходил от борделей. Чтобы спрятаться от этого зловония, девушка зарылась носом в подушку.

На следующий день, ближе к обеду, капитан, наконец, проснулся. Работа по починке пистолей закончена, Хель напрашивалась пойти в порт вместе с Диего.

— Капитан! Можно мне с вами в трактир? Или где вы собираетесь завтракать.

— Тебя в трактир не пустили? — Чуть раздражённо буркнул Диего с похмелья.

— Пустили, но... — Увела взгляд в пол.

— Ладно-ладно, не гуди поутру, лучше за водой метнись. Пойдём вместе, раз с тобой как с ребёнком возиться приходится. — Причитал.

В ответ енот тихо усмехнулась, молча подала Диего графин с водой.

— Будешь зубоскалить, получишь в зубы, и то, что ты баба тебя не спасёт. — Принялся жадно пить.

— Простите, капитан. Нервное. Когда мне страшно — я смеюсь. — В мгновенье выражение лица Хель сменилось на нейтральное, едва живые глаза снова стали выглядеть как стекляшки.

— Чего это ты вдруг забоялась? — Уже спокойнее спросил, отдавая пустой графин. Вытер лицо рукавом и поднялся с постели.

— Я закончила с оружием. В общем-то, если вы захотите меня высадить на этом острове или выкинуть в парусную команду... — Увела взгляд в сторону.

— Ага, ещё инженерами я не раскидывался как мясом. Вроде умная, а дура дурой. Собирайся! Пошли. — Поправил воротник камзола, надел треуголку.

На улицах пару преследовали неоднозначные взгляды. Успешный капитан пиратов в сопровождении невысокой фигуры, да ещё и в мешковатой одежде. Диего почти не обращал на них внимания, в отличие от Хель, готовой в любой момент выхватить двустволку, выстрелить и бежать. В нос ударил знакомый мерзкий запах духов, капитан зашёл в здание борделя, откуда сразу послышался радостный женский возглас: «А вот и наш капитан вернулся!». Девушке ничего не оставалось, как зайти следом. На удивление — опрятное, чистое помещение. За барной стойкой управляющая и несколько «работниц» разных рас и национальностей.

— Да, Марта, я тоже успел соскучиться. — Громко и воодушевлённо поприветствовал хозяйку Диего.

— «У него же недавно голова болела» — Про себя проворчала Хель, пряча лицо глубже в капюшоне.

— А что это с тобой за юнга? Решил показать парнишке взрослую жизнь? На тебя не похоже! — Звонко захихикала Марта, а вместе с ней и несколько девушек у стойки.

— Это ценный енот на корабле. Надо накормить и помыть. По поводу места для сна уже ночью разберёмся.

Рука капитана мягко легла на макушку Хель, слегка погладила и стянула капюшон с головы.

— Всё будет в лучшем виде, дорогой, если ты платишь. — Хлопнула управляющая в ладоши, растягиваясь в милой улыбке.

— Отработаешь. — Беззлобно шепнул еноту. — Мне то же, что и вчера! — Сразу же выкрикнул в сторону бара и направился к лестнице на второй этаж. Несколько девочек у бара сначала переглянулись, о чём-то шепчась, двое из них пошли к Хель, а одна за Диего наверх.

— И как зовут милашку-избранницу капитана? — Спросила краснокожая женщина лет тридцати, взяв Хель под руку.

— Я не избранница, просто работаю на него. — Сухо и отстранённо ответила, не сопротивляясь, когда её повели на второй этаж.

— Жить с таким мужчиной в одном помещении столько времени и ни разу с ним не спать?! Кощунство! — Шутливо подхватила вторая. Обе откровенно одеты, от обеих пахнет теми самыми духами, от которых еноту хотелось перестать дышать. Её завели в комнату, начали раздевать, вздрогнув с испуганным «Ой!», когда увидели под пончо оружие.

— Ты тоже в людей стреляешь? — Робко и осторожно поинтересовались.

— По мере необходимости.

Пока одна продолжила раздевать Хель — вторая готовила ванну, то проверяя теплоту воды, то перебирая разные пузырьки в шкафчике.

— Ну от тебя и запашок! Ты когда в последний раз мылась?! Неудивительно, что Диего на тебя даже не смотрит, замарашка! — С одной стороны, хотелось обидеться, с другой стороны, по интонации и выражению лиц, девушки не хотели обидеть. Своеобразный, похожий юморок был и у матросов.

— Да всё как-то времени не было. И места. — Енотиха начинала чувствовать неловкость. Они — красивые, причёсанные, с гладкой кожей и мягкими руками, а она — растрёпанная, чумазая, руки по плечи в порезах и ссадинах, как и ноги.

— «С чего это я вдруг сравниваю себя с проститутками?» — Мысль въелась в сознание, развеивая всю неловкость. «Я инженер и охотник. Я могу ползать в грязи, выслеживать животных, работать с деревом и металлом. Они... у них другая жизнь!»

В глазах на мгновение появился огонёк надменности. Она спокойно дала себя помыть, расчесать. Обед принесли в номер. Овощи, мясо, каша. Куртизанки с пренебрежением наблюдали, как Хель кусает мясо с ножа, запивает ромом, а не вином или водой, тихо шептались о своём. Пока одежда гостьи была в стирке — ей предложили ночнушку, но, Хель отказалась, накинув пончо на голое тело, осталась отдыхать в номере.

Дрёму прервали знакомые шаги. Ещё до того, как дверь в комнату открылась, девушка успела сесть на кровати, дотянулась до стакана с ромом на тумбе и осушила его в три глотка, поморщилась.

— В общем, две комнаты держать накладно, так что: ты спишь на корабле, или здесь? — Судя по выражению лица и голосу, у капитана хорошее настроение, хоть и звучал он слегка загадочно.

— Здесь. — Сразу, уверенно.

— Тогда спим вместе. — Сказал Диего с усмешкой.

— Я у окна. — Хель хотелось ядовито улыбнуться, показав, что её такие интимно-намекающие шутки ни разу не смущают, но она сохранила нейтральное выражение лица, наблюдая, как Диего удивлённо приподнял брови.

— Мы друг друга правильно поняли? — Посмотрел он на девушку с прищуром.

— Если есть возможность, почему бы ей не пользоваться? — Наконец, улыбнулась Хель, раскинув руки, упала на спину, смотря в потолок. — Я думаю, всем так будет проще.

Оставшееся время на стоянке, они провели вместе. За несколько дней до отплытия абордажной команде раздали пистоли опробовать их после ремонта. Оружие и правда реже клинило, механизмы работали чётче, да и держать в руках ухоженное изделие было приятнее. В день отплытия, Диего озвучил простой план: Выходим на пути, грабим торговые суда.

Хель по-прежнему нельзя было шататься одной по кораблю, но, в сопровождении капитана можно выходить на мостик или палубу, скрывая свою внешность под пончо.

Порох, соль и кровь

Первый абордаж Хель провела в каюте. Залпы пушек, крики, ругань, лязг стали, запах крови. Ей казалось, что это будет страшнее. «Если пиратов перебьют, попробую выдать себя за заложницу». Вздрагивала енотиха, только когда пули или осколки врезались в стены каюты. В победном вопле мелькал голос Мича, значит: победа за пиратами. Вздохнув с облегчением, растянулась на капитанской постели, обняв подушку: «Раз победили, можно расслабиться».

Полудрёму прервал голос Мича: «Хель! На палубу пулей!»

Подскочив, привычно сунула ноги в сапоги, накинула портупею, убрала обрез в кобуру. По пути до двери накладывала в пончо.

«Хель! Акула тебя за задницу!» — Раздался второй возглас.

Енот молча выскочила из каюты, по трапу перебежала на захваченный корабль и встала по левую руку от Диего, молча вопросительно смотря на него снизу вверх.

— Смотри. — Капитан кивнул в сторону захваченной команды.

Девушку слегка подташнивало от последствий абордажа: Вся палуба в крови, некоторые тела настолько изувечены, что по ним сложно определить кем был погибший. «Ты разделывала оленей, тут то же самое. Мёртвые тела, мясо» — Твердила она себе, становясь с каждой секундой всё бледнее. Лёгкий удар по спине, крепкая рука ухватила за плечо, помогая удержаться на ногах.

— У тебя не получится всё время отсиживаться в каюте, юнга! — Вдохновлённо начал капитан. — Может ещё раз или два, ты сможешь отсидеться, но потом всё равно придётся участвовать в этом!

Кто-то из команды смеялся, кто-то с интересом наблюдал за новым членом команды.

— В любом случае тебе придётся убивать людей, так что держи. — Диего сунул Хель в руку свой пистоль. — Убей любого из пленников, иначе не быть тебе в нашей команде.

— «Убить?!» — Девушка вздрогнула, посмотрев на несчастных, взятых в плен. Кто-то держится, кто-то почти рыдает. — «Придётся стрелять… Представь Густава! Его мерзкую, пьяную рожу!» — Глаза девушки блеснули. — «Вспомни, как он тебя обвинял в её смерти! Это он всё испортил! Он!»

На лице Хель растянулась садистская ухмылка, она бегло осмотрела пороховую полку, вытащила с пояса шомпол и залезла им в ствол. — «Заряжен!» — Резким движением направив оружие на ближайшего пленника, выждала секунду, чтобы успокоить дыхание, прицелиться и выстрелила.

Тело свалилось с дырой в голове. Краем глаза, смотря на капитана и старпома, сорвала с пояса Диего бумажную пулю, перезарядила пистоль и протянула ему.

Первым делом, Мич отвесил Хель подзатыльник: — Не своевольничай!

Следом, Диего рассмеялся: — Зато смотри, какого мы морского енота взяли на борт, а?! Ха-ха-ха! Взгляд убийцы, кровожадность акулы! — Обхватил девушку за шею, прижав к груди. — Молодец!

— Команда, остальных в шлюпки, всё ценное в трюм, корабль — утопить. М?..

Матросы занялась исполнением приказа. Хель стояла, вжавшись в Диего дрожа. На его рубашке медленно появлялись два мокрых пятна.

— Не такая уж и кровожадная? — Тихо спросил, положив руку на голову, мягко поглаживал. В ответ девушка мотнула головой.

— Я не хочу при всех.

— Дуй в каюту. — Утвердительно кивнул.

Спрятав лицо поглубже в капюшоне и воротнике, Хель быстро вернулась каюту. Стоило двери захлопнуться за спиной, как горячие слёзы побежали по щекам. «Что со мной не так? Почему плачу? Тошнит...» — Правую руку свело в судороге, заставив болезненно простонать. Взгляд врезался в бутылку рома в ящике на полу. Схватив пустое ведро у входа, собиралась идти, но ноги едва передвигались. Перед глазами мелькал образ убитого, перемешиваясь со злобным выражением лица Густава.

Добравшись до стола, рухнула на колени, трясущимися руками едва откупорила бутылку и начала пить. Едва ром обжёг желудок, как чувство тошноты мгновенно переросло в рвоту. Тяжело дыша над ведром, снова пригубила бутыль. Тепло, спазм, всё обратно. Хель повторяла так раз за разом, пока наконец её не перестало тошнить, руки до сих пор дрожали. «Так нельзя! Надо как на охоте. Они будут стрелять по мне, я по ним, как с хищниками. Съешь или будь съеден. Нельзя каждый раз думать, что я стреляю в него. Нельзя» — Бормотала вперемешку с мыслями. С трудом доползла от стола до стены, допила остатки. Каюта пошла кругом, захотелось закрыть глаза, перестать думать. Поспать.

Сознание понемногу возвращалось в тело. Она лежит, судя по мягкости — на кровати. Тёплый тусклый свет облизывает глаза, значит уже ночь, горит фонарь. Голова лежит на чём-то мягком и тёплом, знакомая рука наглаживает по боку, то спускаясь на живот, то поднимаясь к груди или плечу.

— Мне она показалась диковатой. — Голос Мича чуть вдали, чавканье, кость упала в тарелку.

— Ненадолго её такой хватило, сам видел. — Донёсся над головой голос Диего.

— И что решил?

— Посмотрим. Но лекарство от душевных ран она быстро нашла. Всю бутылку прикончила. — Тихо посмеялся, погладив Хель по голове.

— Половина бутылки в ведре. — Усмехнулся старпом.

Над столом на мгновенье возникла рука, девушка схватила помидор, надкусила и снова замерла, медленно высасывая жидкость из овоща.

— Видел? Хе-хе… — Посмеивался капитан, убрав волосы с лица девушки. — Проснулась?

В ответ, Хель помотала головой и легла поудобнее, всё ещё не открывая глаз.

— Чудные эти зверолюди. — Тихо посмеялся Мич. Они с капитаном обсуждали, куда плыть дальше, что-то про раненых, делёжку добычи, состояние корабля, Хель их не слушала, полностью погрузившись в размышления, как же вкусен может быть помидор с похмелья.

После второго налёта сцена повторилась. Ряд пленных матросов и пассажиров, вооружённые пираты, Диего протягивает Хель пистоль с приказом убить кого-нибудь из побеждённой команды.

Выбор остановился на женщине, которая судя по виду совсем недавно была знатной леди, надменный, в то же время брезгливый взгляд, чистая бледная кожа. Стоило еноту направить пистолет в её сторону, как та завизжала и упала на пол, несколько матросов хотели схватить и поднять жертву, но Диего жестом запретил, ему было интересно, как отреагирует Хель.

Слушая вопли и оскорбления в свой адрес, енот только больше убеждалась в правильности своего выбора. Прицелиться из кремниевого пистолета в дрыгающуюся цель крайне тяжело. Когда Хель засунула пистолет под пончо, капитану и команде показалось, что ей стало жаль визгливую пассажирку, — раздался разочарованный возглас. Выстрел, пронзительный визг, второй выстрел и тишина.

Не в силах попасть из пистолета, Хель взялась за двустволку. В отличие от небольшой пистолетной раны, выстрел картечью разворотил тело. Енот подошла к капитану, вернула пистолет и осталась стоять, наблюдая за происходящим вместе с капитаном.

— Уже не тошнит? — Тихо спросил, положив руку на плечо.

— Меня тошнит, когда такие как она — живые.

— Хо-хо, боишься, что возьму себе принцессу, а тебя выселю обратно в угол? — Посмеиваясь.

— Не мне указывать капитану. — Едва заметно пихнула его в бок локтем.

Шли годы, грабежи, стычки, абордажи, стоянки. Уже вся команда «Гиены» знала, кто такая Хель. Она могла спокойно разгуливать по палубе без сопровождения капитана. Пираты по-своему смирились с мыслью, что «беда» среди них. Зато все пушки, мушкеты и пистоли на борту работали безотказно, сама Хель не зазнавалась, всё так же стараясь держаться в тени капитана и прятать внешность под накидкой и капюшоном.

Бойцы готовились к очередному абордажу, гремели пушки, разнося в щепки борт богато украшенного торгового судна, на палубу, высыпались ярко-красные солдаты, готовясь стрелять по пиратам из пушек и мушкетов.

— Видишь там кого-нибудь в белом парике? — Во весь голос кричал Диего, удерживая штурвал.

— Трое. На прицеле. Качает, подойдём ближе — пристреляюсь. — Отвечала Хель, сидя у борта с винтовкой, аккуратно выглядывая за борт.

— Давай, чтобы этих уродов не было. Тогда и солдатня ружья побросает, хе-хе! Мы ведь не убийцы, нам только содержимое трюма надо. — Посмеивался во всех голос. — Мич! Команда к абордажу!

— Слышали капитана?! — Взревел Мич. — Всем быть готовыми!

Корабли сошлись на дистанцию мушкетного выстрела, палубы застелил густой пороховой дым. Хель рефлекторно укрылась за бортом, наблюдая, как часть экипажа попадала на пол, кто вопя от боли, а кто и молча. После залпа, она вынырнула из-за укрытия, прицелилась в человека на корме. Выстрел. Неприятель схватился за живот, вокруг него столпились солдаты, закрывая собой. «Чуть выше, чуть левее» — Мысленно вносила корректировки, взводя затвор за укрытием. Коротко выглянула, убедилась, что в её сторону не направлены мушкеты, быстро поднялась, прицелилась, выстрелила: «В этот раз в шею, уже лучше».

До полного сближения оставались секунды. Залп мушкетов, енот поднялась из-за укрытия. Глазу зацепился мужчина не в военной форме, но с винтовкой в руках «Знать?! Забавно». — Тихо хмыкнула. Корабли ударились бортами, девушка потеряла равновесие, едва не свалившись. Начался палубный бой, матросы и пираты перемешались между собой в ожесточённой схватке. Хель судорожно искала взглядом мужчину с винтовкой. Солдаты с мушкетами мало беспокоили енота, из дрянных орудий с дрянными патронами попасть по её маленькой фигуре на верхней палубе будет тяжело, а вот противник с нарезной винтовкой — опасен. Выстрел, Диего пошатнулся за штурвалом, выкрикнув с десяток ругательств в толпу. По нетипичному для мушкета звуку, Хель нашла стрелка среди толпы, выдохнула, прицелилась, выстрелила. Пуля пробила голову навылет. Оглядев ещё раз палубу, девушка полулёжа, на четвереньках направилась к капитану, перевязать раненое плечо.

Пираты перерезали солдат, выгнали пассажиров на главную палубу. Часть матросов сторожила пленных, часть таскала товары и провиант из трюма захваченного корабля. Диего в ярости из-за раздроблённого пулей плеча требовал привести к нему того, кто в него стрелял. По описанию Хель, Мич притащил бездыханное тело тридцатилетнего мужчины с дырой в голове.

— Почему ты не убила его раньше? — Прикрикнул капитан на Хель, сидя на бочонке.

— Он появился в последний момент, почти перед абордажем. — Спокойно отвечала, стоя рядом прикрыв глаза.

— Небось надеялась, что он меня пристрелит? — Пихнул её в бок здоровой рукой.

— С этим я бы и сама справилась. — Широко улыбнулась, повернувшись лицом к Диего.

— Подобрал на свою голову! — Отмахнулся Диего, тихо посмеявшись в ответ. Хмуро посмотрел на тело убитого, указал рукой за борт.

— Оставьте мне тело сына! Я похороню его на земле! — Взмолился один из пленников.

— Разберись, пока Мич тормошит их трюм.

Поправив накидку, Хель коротко кивнула, перешла по трапу на захваченный корабль. Сжимая рукоять обреза, подошла на расстояние пяти шагов до толпы раздетых пассажиров.

— Кто голос подал? Твой щенок ранил капитана, так что отправится кормить рыб, если тебе нечего предложить взамен. — Спокойным, холодным голосом проговорила в толпу.

— Хельга?! — Раздался оттуда не менее удивлённый восклик.

Хель вздрогнула услышав своё старое имя, в радужке проступил зрачок, взгляд бегал по людям, в поисках говорящего.

— Что ты делаешь среди них?! — Выкрикнул толстый, лысый мужчина, оставшийся без парика.

— Выйди вперёд. — Дрогнувшим голосом.

Бурмистр. Тот самый. Который когда-то выкупил у неё ружьё по смешной стоимости, ссылаясь на задержку сроков и простую отделку. На его лице играл то страх, то знакомый надменный взгляд.

— Ты позоришь свою семью, якшаясь с этими отбросами! — Уверенно сказал он ей в лицо. Пираты на секунду замерли и недобро посмотрели на мужика.

— Я продолжаю семейное дело Густава. — Сверкнув глазами, лицо Хель растянулось в хищной улыбке. Пираты редко видели умиротворение на лице енота, а тут целая живая эмоция, да такая злющая!

Бурмистр поёжился, подрастеряв уверенности. — Густав места себе не находит! Ищет тебя, он не знет, что и думать!

— Ну, конечно. Некому таскать старому алкашу деньги на бухло, да? Вот и засуетился. Живой хоть? — Не теряя надменности.

— Что бы сказала твоя мать!

Раздался выстрел. Раскатистый вопль и визги. Лысый свалился на пол, истошно вопил, схватившись за ошмётки правой ноги. Никто не успел заметить, как Хель пальнула в ногу.

— Закрой пасть! Если бы она знала, как вы поступили со мной! Она сама вас с говном замешала! — Сквозь зубы прорычала, пряча оружие под накидкой. — Тело ты не получишь, если доедешь живой до дома, можешь рассказать Густаву, что его дочь ещё жива и прекрасно себя чувствует.

Развернувшись, Хель вернулась на Караку. Подойдя к капитану, едва слышно обратилась:

— Я в каюте посижу? — Вопрос звучал скорее как утверждение. Но девушка стояла в ожидании ответа.

Диего, удивлённо засмотрелся на её глаза. За годы он видел Хель и пьяную, и весёлую, и грустную, но никогда — по-настоящему злую. Обычно пустые глаза на хмуром лице были похожи на недосып или сильную усталость, но теперь, когда они горели жизнью, она выглядела как настоящий корсар, готовый пускать кровь ради своей прихоти.

— Давай. Мы грузимся и идём в порт. Раньше срока, но я лучше подлатаю руку на суше. — Кивнул капитан, посмотрев в сторону пленных. — Решила не добивать?

— Кто-то же должен рассказать отцу, кто я теперь? — Оскально улыбнулась и коротко откланившись скрылась в капитанской каюте.

Ровным, спокойным шагом дошла до кровати, наглаживая рукоять обреза. Оставшись наедине с собой, только сейчас почувствовала, как сердце бешено колотится, кровь бьёт по вискам изнутри.

— «Что бы сказала мама! Что вы все сволочи и уроды! Скот!» — Выдвинула ящик капитанского стола, в котором лежали сигары, дрожащей рукой достала одну, обрезала с двух сторон. Пришлось повозиться с фонарём, чтобы разжечь его и прикурить от пламени. Хель бегло осмотрела себя. Она могла бы гулять по усадьбе в платьях, общаться исключительно в высших кругах, со всей лицемерной поганью, с которой ей приходилось работать после её смерти. Пираты и головорезы тоже не самый честный народ, но почему-то грабители и убийцы вызывали меньшее отвращение.

— Крутись как хочешь, чтобы выжить. — С усмешкой пробормотала, смотря в потолок. — Если ты не позаботишься о своей дочери, о ней позаботится другой мужчина. — Выпустила густой дым изо рта.

— Мама бы, наверное, расстроилась, но была рада, что я вообще жива.

Одна неудача

После абордажа «Гиена» причалила в ближайший торговый порт. Диего, несмотря на ранение, продолжил исполнять обязанности капитана, отдавал приказы и контролировал исполнение. Объявил о двухнедельной стоянке. Награбленного команде хватало впритык, не разгуляешься, однако многие матросы с радостью согласились провести половину месяца на суше.

Хель, привыкшая к жизни на широкую ногу во время стоянки, вернулась к воровству. Сначала расспросила портовых трактирщиков, где обычно собираются разного рода нехорошие люди. Там она нашла скупщиков краденого, контрабандистов. Сначала они отнеслись к девочке-еноту скептично, но некоторые, кто уже слышал истории о «морском стрелке», охотно соглашались сотрудничать. Всего за три дня, Хель из морского разбойника стала городским грабителем и вором. Диего отнёсся к этим изменениям одобрительно.

— Из пай-девочки в пирата, из пирата в вора. Быстро ты меняешь свои интересы. — Тихо смеялся, лёжа в постели, поглаживая Хель по спине.

— Ну, грабить на воде мы пока не можем. — Склонила голову набок, кивая на перевязанное плечо капитана, затянулась сигарой, набирая отдающий кедром дым в рот, выдохнула через нос. — Денег немного, а я уже привыкла есть и пить до отвала, курить хорошие сигареты и ни в чём не нуждаться. — Протянула сигару Диего.

— И как успехи? — сделал затяжку из рук Хель.

— В основном приезжие торговцы, иногда с местных селян у города просят долги выбивать. — Пожала плечами.

— Ты же помнишь, что мы отплываем через три дня? Говорят, сюда едет несколько галеонов торговых гильдий на швартовку, будет неловко, если они узнают, что это мы грабили их корабли.

— Помню. Завтра у меня визит к одному ювелиру, потом могу сидеть уже на «Гиене» до отплытия.

— Новые серьги себе присмотрела? — Обхватив за плечо, прижал к своей груди.

— Я разве что-то новое заслужила? — Саркастично. В правом ухе Хель красовались три небольшие серебряные серьги, каждая за убитого капитана вражеского судна до начала абордажа. В левом: одна большая клипса — на случай оплаты похорон.

— Пока нет.

— Ну, раз так, то я пошла. — Растянувшись в ехидной улыбке, слезла с постели, начав одеваться.

Капитан с лёгкой улыбкой наблюдал за процессом.

— Если мне будет скучно, не обижайся. — Сказал он вслед, когда Хель была уже в дверях.

— Я симметрично, так что без обид. — Глянув через плечо, махнула рукой и закрыла дверь.

По улицам мельтешили люди, торговые лавки закрывались одна за одной. Хель ещё с утра сидела в переулке напротив ювелирного магазина, наблюдая за тем, сколько людей заходит, сколько выходит. Как часто проходят патрули стражи, их периодичность.

Так продолжалось до самой ночи, улицу тускло освещали фонари. В ювелирном магазине погас свет, посетителей не было уже несколько часов, видимо, хозяин закончил работать с бумагами. Он вышел, уже собирался закрывать дверь. Ювелиру заломили левую руку за спину, тихо шепнули:

— Открывай дверь. Не шуми! — Слева, чуть ниже рёбер прижалось лезвие ножа. Лавочник послушно открыл дверь. Его втолкнули внутрь.

— Вторую руку за спину! — Тихо в приказном тоне потребовал грабитель. Когда человек завёл правую руку за спину, Хель быстро связала руки за спиной каучуковым жгутом.

— Будешь тихим — заберу сколько мне нужно и уйду. — Енотиха ловко и аккуратно вскрывала витринные замки, хватала украшения, кидая в поясную сумку-мародёрку. Постоянно поглядывала жёлтыми глазами на хозяина лавки, который подозрительно тихо и покорно сидел. Нижнюю часть лица Хель скрывала полумаска. Застегнув сумку, спрятала руки под пончо, подошла ближе к пленнику.

— Иди за прилавок. Спасибо за сотрудничество. — Мужчина неспешно поднялся. За прошедшее время лавочник освободил руки и ждал удобного случая. Не первый раз его пытаются грабить. Только он показал из-за спины кулаки, с кастетами. Раздалось два выстрела, разбудив всех соседей. Спереди в пончо появилось два опалённых отверстия.

— Могли бы обойтись и без этого. — Раздражённо фыркнула Хель корчащемуся от боли оппоненту с полным животом картечи.

Выбежала на улицу, осмотрелась по сторонам, думая, сколько зевак уже смотрят на неё из окон домов и как быстро сюда доберётся стража. Спрятала обрез в кобуру под пончо, побежала в ближайший переулок, высматривая «удобную» стену, чтобы забраться на крышу. По улице уже слышался гулкий топот солдат. Приметив открытое окно на втором этаже, где не горел свет, поднялась на пару метров по стене, хватаясь за неровную каменную кладку, ухватилась когтистыми руками за подоконник и влезла в окно с кувырком.

Дом с окном оказался детским приютом, на енота смотрели несколько детей, напуганных стрельбой и криками с улиц. Девушка приложила палец к полумаске, призывая к тишине, и на четвереньках поползла вдоль кроватей к двери, за которой слышно, как воспитатели, что-то активно обсуждают. Хель толкнула дверь, та не поддалась, толкнула сильнее… всё равно не открывается. Вдох, выдох, потёрла глаза, что-то пробубнила себе под нос. Потянула дверную ручку на себя и уже тогда дверь открылась. В коридоре никого не оказалось, видимо, сплетницы находились за поворотом. Выбежала на лестницу, спрыгнула на пролёт вниз, с разбегу приложилась к входной двери плечом. Та не открылась, дёрнула за ручку на себя — тоже заперто. Повернулась назад, в надежде, что ключ может быть на стойке, но встретилась взглядом с охранником. По виду старик с дубиной явно не собирался вести переговоры. Два глухих щелчка, енот растерянно смотрит на пончо и щёлкает по спусковым крючкам. После дуплета в ювелирной лавке она не перезарядилась. Пользуясь случаем, охранник перешёл в атаку, размахивая дубиной.

Звук разбивающегося стекла, возмущённые крики, эта ночь могла бы быть намного тише, не реши торговец украшениями геройствовать. Хель выпрыгнула в окно первого этажа приюта, разбив собой стекло, успешно покинула городские кварталы, петляя по переулкам и крышам, не рискуя больше запрыгивать в открытые окна.

— Ну и нашумела же ты прошлой ночью, а! — Хрипловато посмеивался перекупщик на старой заброшенной лесопилке, рассматривая украденные украшения, щёлкая кружками на счётах.

— Лавочник решил, что не хочет делиться. — Сидя за столом напротив, опустила полумаску с лица, попивала эль.

— А в детский дом то тебя как занесло? В мамашку решила поиграть? — По-дружески не прекращал издеваться.

— Ой, заткнись. По пути было. Дед на проходной резвый оказался. — Поморщилась, отпивая из кружки. — Что там по моей доле?

— Ну как обычно, треть. — Сгребает побрякушки в шкатулку и, отсчитав нужное количество монет, отдал еноту.

Когда Хель вернулась в городской порт, к её ужасу «Гиены» уже не было на причале. Она ввалилась в ближайший трактир, с вопросом «Куда делся корабль?!», на что трактирщик неутешительно ответил:

— После вчерашней ночной шумихи городовой пришёл в ярость, что лавку его двоюродного племянника кто-то обнёс, а самого бедолагу убили. Он решил, что это дело рук пиратов. Поэтому кто успел — разбежались. А кто не успел — теперь за решёткой и, скорее всего, пойдут на виселицу.

— Я как-то спокойно зашла в город. — Недоверчиво буркнула Хель в ответ.

— Зайти не проблема, а вот выйти может быть сложнее. — Пожал плечами трактирщик.

— «Гиена уплыла, я убила племяху городового… Видимо, пора искать местечко поспокойней».

С тех пор слухи о еноте-наёмнике появлялись то тут, то там. Где-то она охотилась на чудовищ, где-то — на людей. Последним был: «Нанялась к одному богатому алхимику, он даже не спрашивал кто она и откуда, собирал всякий сброд для сопровождения каравана».