История Агнес

Глава 1 – О том, откуда появилась Агнес

Стоявшую на лесной опушке тишину прервал пронзительный свист. То были охотники за рабами, которые гнались за своей добычей. Это был один из их условных знаков, означающий то, что они нашли беглянку. Ею был обычный лисий щенок. Её волосы были растрёпаны, а шерсть клочьями торчала в разные стороны - то был знак того, как долго она находилась в бегах и не знала с той поры отдыха. Она была обычной, ничем не примечательной лисичкой. Всё, что её выдавало - ошейник на шее, который был больше похож на кандалы, за которые так любили её дёргать и мучать тем самым ненавистные хозяева. Волосы у неё на голове были короткие, с ноготь длиной, на теле местами просматривались проплешины, а одежда скорее напоминала половые тряпки. Она бежала сквозь лесную чащу, ноги её настолько устали, что только силой воли она не падала, продолжая беспомощно цепляться за тот маленький шанс стать свободной.

– Не упустите её, нам за неё десять арасых плачено! – послышалось откуда-то из-за спины лисички.

Беглянка выбежала навстречу солнечному свету, пробивающемуся сквозь стволы деревьев, и она оказалась на лугу. Обширный и насыщенный высокой травой, а также повсюду торчащими из земли высокими и широкими камнями. Один только страх того, что её могут поймать и заточить в клетку – заставил сделать отчаянный и глупый поступок – спрятаться за одним из таких камней, в надежде, что Они потеряют её след. Времени на раздумья не было, поэтому она кинулась за ближайшую глыбу и вся сжалась до того состояния, что боялась пошевелить даже ухом. Настал момент истинны:

– Ну, и где эта чертовка?! – проговорил вожак с таким рёвом, что отдавалось неприятной болью в ушах.

– Мы потеряли её след!

– Так ищите! Десять арасых на морду – слишком жирная добыча, чтобы её просто упустить! Прочешите лес, она может быть ещё там!

После этой фразы все Их звуки как будто стихли. Будто бы Они просто исчезли. Как будто охотников никогда не было, а всё, что только что произошло – лишь воспалённое воображение беглого щенка. Она ещё долго не решалась выглянуть из-за камня и посмотреть в сторону леса, но теперь она знала – лес для неё погибель. Но тем не менее, она всё таки набралась храбрости, чтобы встать, отчаянно посмотреть на густой лес и убежать от него как можно дальше. Однако, усталость, накопившаяся за многие дни в бегах, всё таки дала о себе знать пронзительной болью в ногах, и теперь она, еле передвигая ими, пошла на единственный ориентир для неё – три столба дыма, поднимавшихся в самую высь.

Как она выяснила позже – то был маленький хуторок, рядом с небольшим озером. Вокруг хутора было несколько засеянных полей с пшеницей, лавандой и полем для выгула домашнего скота. Амбре от цветов было настолько стойким, что лисичка невольно придумала план о том, как скрыть свой запах. Она сорвала несколько цветков и стала усиленно втирать их в плеши на своей шерсти, полагая, что именно таким образом она сможет сбить охотников со своего следа. Как минимум, на пару часов она в безопасности – осталось только найти место, в котором можно отдохнуть на этот срок, а уже потом продолжить свой путь в неизвестном направлении, ориентируясь по заходу солнца, в какой стороне юг, а где север и восток. Всё, что лисичка знала о месте, где родилась – только то, что оно находится где-то на севере, где правят Князья и Княгини, а над ними стоят Цари. Лисичка, оглядевшись и всмотревшись в хутор всё таки нашла то место, где сможет в безопасности отдохнуть – небольшой неприметный сарайчик на самой окраине. Она тихонько в него проскользнула и, уместившись на небольшой куче сена для скота, уснула чутким сном.

Ей снились райские и почти забытые места из её детства. Одно лишь то, что она видела в своём сне – пробуждало в ней тёплую ностальгию о давно потерянных временах. Сейчас она возвращалась в один из обычных дней своего детства: она бежит в компании своих друзей по обширным просторам лугов, позади неё – засеянные пшеничные поля, а за ними – их родное село. Названия она, конечно же, не помнила, в силу давности воспоминаний и своего малолетства в момент покидания этого места. И сам сон казался чем-то далёким и сказочным.

Вот, её любимый старший брат говорит ей что-то, а затем показывает на небольшой вход в неизвестную пещеру. Единственное, что она особенно запомнила в тот момент, когда палец её старшего брата указал на пещеру – пробудившийся в ней древнейший страх всех живых существ – страх перед неизвестным. Но она так же помнила, как брат бесстрашно повёл всю их свору к входу в пещеру. И тут, то ли из любопытства, то ли из-за дури, её старший брат негромко крикнул в пещеру и стены её отразили этот звук гулким и долгим эхом, который, казалось, повторился ещё несколько раз, перед тем как окончательно утихнуть.

Более старшие мальчишки тут же потеряли интерес к пещере, но ни она, ни её брат так просто уходить из этого интересного места не собирались, поэтому он, более подкованный в магии и чародействе, тут же заставил небольшие искорки зажечься на своей ладони, преображаясь в небольшой язычок пламени пляшущий на указательном и среднем пальцах. Этого оказалось достаточно, чтобы осветить себе дорогу в бесконечной тьме пещеры.

Её брат, как более храбрый и опытный исследователь тут же бесстрашно вошёл во тьму, и протянул руку своей младшей сестре, поняв, что ей тоже интересна тайна загадочной пещеры. Она же, в свою очередь, робко и с большим трудом вложила свою маленькую ладошку в руку брата. Но она никогда не будет жалеть о том, что увидела в глубине этой пещеры.

Это была старая заброшенная шахта. Маленькая лисичка готова была поклясться, что тот, кто бросил её – просто невообразимый дурень, поскольку каждая стена пещеры была богата кристаллами самоцветов. Она ещё никогда не видела такой красоты в своей жизни. Но брат её почему-то насторожился и сказал ей держаться поближе. Спустя всего минуту она узнала причину его страха. Жилы самоцветов неожиданно начали стремительно двигаться в разные стороны, когда маленькая лисичка, совсем не смотря под ноги, споткнулась о шахтёрские инструменты и громко упала на скалистый и неровный пол. Расшибив коленки, в её глазах тут же проступили слёзы и она громко заплакала навзрыд.

– Тише. Тише. Всё хорошо, – различила она сквозь сон и тут же её глаза распахнулись и она осознала, что её кто-то тихонько приголубил, прижал к своей груди и успокаивает, гладя по голове.

Хоть было и трудно, разглядеть через наполненные слезами глаза того, кто впервые за долгое время отнёсся к ней с искренней добротой, но всё же она смогла узнать в мягких и чутких движениях женщину явно зверолюдского характера. Только бестии могли быть так добры к детёнышам их расы, в то время как остальные считали весь народ в целом за второй сорт.

– Ну как, успокоилась, золотце? – мягко спросил грудной женский голос, в нём маленькая лисичка чётко распознала волчицу, и когда её глаза высохли - она смогла с точностью разглядеть не только силуэт этой женщины, но и её мордочку.

Это была очень красивая серая волчица. Её мордочка была немного уже к носу, носик был аккуратный и слегка влажный, как и полагается собачьим, а ушки были торчком. Особенно очаровали маленькую лисичку глаза волчицы, которые были словно у волчьих щенков - небесно голубые. Завороженная красотой своей спасительницы, лисичка не сразу дала ответ.

– Д… Да… – только и выдавила из себя лисичка.

– Чего ж ты в сарай-то забралась, золотце? – с необыкновенной добротой спросила волчица.

Только сейчас лисичка заметила красивое и дорогое платье, что было на этой необыкновенной зверолюдке. На плечах рубахи был виден народный узор, высокая и длинная юбка в зелёный цвет с роскошными росписями делали эту волчицу очень привлекательной, а подпоясанный кушак, казалось, дополнял образ вольной хозяйки хутора, властительницы своей судьбы и очень озорной авантюристки.

– П–... п–... простите, б–... ба–... барыня! – почти навзрыд сказала лисичка, казалось вот-вот и она снова заплачет.

– Ну, ну, тише! – всё так же ласково проговорила волчица. – Я же тебе не пороть собралась, а всего вопрос задала. Я Таисия Павловна Главская, давай с этого начнём наше знакомство. Можешь звать меня просто Тая, золотце. Я гляжу ты беглая рабыня, ведь сомневаюсь, что кого-то просто так закуют в кандалы. Как же твоё имя? Ты его хоть помнишь?

– Н–… Нет, не… Не помню… Не помню! – тут лисичка снова заплакала и Тая вновь принялась её утешать.

– Ну ежели не помнишь, то мы сейчас его придумаем. Так. Ты невинный ребёнок, который попал к рабовладельцам в раннем возрасте и наверняка прошёл через много лишений, но думаю, что ключевое слово к твоему характеру “Невинный”, так что я назову тебя “Агнес”, что на древнем языке означает “Чистая”. Думаю, что это имя тебе вполне подходит! Ну, так что, Агнес, примешь ли ты это имя?

Агнес, казалось, оторванная от своей печали, глубоко и завороженно слушала волчицу, и когда та задала ей прямой вопрос, Агнес с большой робостью и неуверенностью сказала:

– Д–... да, – это было единственное, что выдавила из себя Агнес.

Она явно была заворожена своей спасительницей и, по совместительству, невольной крёстной.

– Вот и хорошо, золотце! – ласково улыбнулась Тая. – Слушай, а ты…

Вдруг откуда-то со стороны входа в сарай послышался звук упавшего хозинвентаря. Только сейчас Агнес обратила своё внимание на то, что на них смотрят обитатели хутора. Кто-то с умилением, кто-то с интересом – было понятно, что жителям настолько маленького поселения, которое, наверное, даже и на карте губернии не значится, – встречать столь необычного гостя не привычно. И когда она начала разговаривать на их языке, хоть Агнес и не обратила на это внимания, но многие из них с удивлением разинули рты.

– Ох! – с удивлением охнула Тая. – Семён! Ты же знаешь, что у тебя грабли на соплях держаться! А ты так неаккуратно с ними обходишься. Ох, во имя Серебры, когда же ты, Никита, уже наконец приладишь их к черенку как следует?

– Виноват, хозяйка! Енто, как то бишь дело обстоит? Их уже никак не приладишь, хозяйка, только если новые смастерить, – говор Никиты Кузнеца был какой-то странный, как будто он прибыл откуда-то с востока, где все окают.

– Так чего ж ты их не смастерил, а, Никита Кожемяка? – хоть в голосе волчицы и был слышен укор, но какой-то излишне мягкий, как будто Тая не могла злится на этого человека.

– А как то бишь их смастерить-то, коли железа нет?

Тут Тая приставила указательный палец к своему виску, как будто страдала от головной боли в этот момент, на что Агнес не преминула отреагировать жалостливым вопросительным взглядом, схватив большую для себя ладошку волчицы и прижавшись к ней мордочкой. Тая лишь устало, но с добротой посмотрела в глаза маленькой гостьи и снова обратилась к остальным жителям хутора:

– Ладно, расходитесь, только принесите для начала детское платье, – последнее Тая сказала обращаясь к портному, затем пронзительно взглянула на Агнес и добавила: – И, пожалуй, платок на голову. Никита, готовь инструменты.

После этого Агнес показалось, что все жители хутора вернулись к своим привычным делам, что так и было. Только Никита, портной и Тая начали активно готовится к приходу незваных гостей, которые, у волчицы не было сомнений, обязательно нагрянут к ней на хутор. Оставался вопрос только как скоро это случится.

Мгновение и Тая повела Агнес вслед за Никитой, вдоль всего хутора к нему в кузницу.

Агнес всё было интересно: эти маленькие домики с соломенной крышей и белыми стенами; большой дом, который, Агнес готова была поклясться, принадлежал хозяйке хутора; двухэтажная корчма, на втором этаже которой была всего лишь небольшая пристройка, которая, скорее всего, служила одной или двумя комнатами для постояльцев. А потом она увидела то, что за многие месяцы рабства в её голове засело как что-то невозможное - люди и бестии, которые работают на полях сообща и вместе тяпают землю, избавляя её от сорняков и ненужной травы, а затем она посмотрела в сторону и увидела как эти два народа всё так же вместе сгребают оттяпанною траву граблями, собирая её в небольшие кучи.

Тая, обратив внимание на то, как Агнес завороженно смотрит на всё это, вслух сказала:

– Отвыкла, небось, видеть всё это? Я знаю про юг, и ту страну, откуда ты могла прийти лишь то, что нравы там гораздо жёстче. Поговаривают, что тому виной многовековая обида между народами. Безжалостный юг… – последние слова Тая сказала с небывалой грустью. – Как жаль, что на земле просто не может быть так, чтобы все были счастливы, так ведь?

– Д–... да… Су–... сударыня, – поддакнула Агнес, только сейчас она заметила, что и она и её спасительница остановились и теперь смотрят как крестьяне слаженно работают в поле.

– Но, знаешь, пожалуй верно лишь то, что в нашем же несчастье повинны именно мы, те, кто из-за своего же эгоизма может нанести другим вред. Хотя, о чём это я? Ты же наверняка не поймёшь то, о чём я говорю.

– Я… Я п–… по–... понимаю, су–... сударыня, – искренне сказала Агнес, посмотрев на мордочку волчицы снизу вверх, но та всё равно не обратила на неё внимания, а всё продолжала смотреть вдаль, лишь под конец такой небольшой передышки сказав:

– Какая же ты умница, золотце. – Но даже эти слова прозвучали из уст Таи с невиданной до селе Агнес тоской.

Только они собирались продолжить свой путь до кузни, как с поля их кто-то окликнул. Агнес незамедлительно посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос и увидела мужчину средних лет с оселедцем и казачьими усами.

– Э-гей, хозяюшко! – голос был глубокий и басовитый, в этом человеке Агнес тут же узнала того самого Семёна, который уронил грабли при их первой встрече.

Вместе с Семёном к Тае подскочили ещё двое: лисица и медведь – было ясно, что у них всех какая-то коллективная просьба к хозяйке. Тая, в отличие от Агнес, нисколько не удивившись такому нахрапистому поведению, невозмутимо спросила:

– Да, Семён? – Агнес догадалась, что тому виной сам характер волчицы, которая, похоже, не терпела всего высокопарного и сложного отношению между сударями и крестьянами, вместо этого предпочитая более развязное поведение. Но маленькая лисичка готова была поклясться, что если волчице начнут хамить, то та точно это с рук не спустит.

– Вы же к этому, к Никите чапаити? – сказал Семён, и когда получил утвердительный кивок от волчицы, продолжил. – Так вот, що мы Вас кликнули-то? Нам бы пару напильничков раздобыть, а то тяпки всё, вконец затупились – мы же, это, с рассвету работаем, землю тяпаем, вот и затупились. Скажите Никите, щоб напильничек-другой принёс-то? А то как по железу дубасим, одним словом – работа встала.

– Хорошо, скажу, чтобы он послал кого-нибудь для этой работы.

– А разве этот щеночек не сгодится? – послышался изящный и слегка писклявый голос лисицы.

– Люда! – окликнул её медведь. – Что ж ты к ребёнку-то прицепилась? Вроде с нами была, должна знать, что говоришь! Только посмотри повнимательней, кого ты в долг вгоняешь.

– Ох, что же это я, экая недотёпа! Да чтобы я такую сироточку обижала! Бедненькая, несчастненькая! Вы простите меня, сударыня! Прости меня, товарищ Колька! Вы же знаете, что я почти что слепа - без очков ничего не вижу! А тут давеча племяшка мой с очками моими игрался, себе на мордочку примерял, да и разбил одну линзочку. Вот, сейчас покажу!

Лисица Людмила достала из-за пазухи свои очки, у которых и правда одна линза была разбита. Затем она примерила их к себе на мордочку, и так взвыла, что, казалось, в ушах до конца дня свистеть будет:

– Ох, простите Вы меня сударыня, дуру несчастную! Прости меня, сиротка, жизнью обиженная! Мне бы надо было сразу очёчки одеть, да посмотреть на тебя получше. А то гляди, не одежда, а коврик входной, да ироды ошейник нацепили! Ух, попадись эти изверги мне! Не знаю, что я бы с ними сделала, но я бы точно заставила их тебе платьица весь день шить. Да чтоб…

– Тише, тише, Люда, – мягко сказала волчица, а потом обратилась к Агнес: – Ну, что, будем её наказывать, золотце, за просчёт такой?

Было ясно, что Тая жаждала услышать отказ на такое её предложение. В то же время Агнес, полностью оправдывая подаренное ей имя, сказала:

– Н–... нет, су–... сударыня, я… я не хо–... хочу, чтобы е–... её нака–... наказывали!

– Ох, какой же хороший щеночек! Какая же добренькая девочка! Да укажет тебе Серебра путь к счастью, добренькая душа. Да позволь мне отплатить тебе за твоё великодушие. У меня ещё дома, в гардеробе, платьица моей дочурочки остались, не ношенные. Вы их сударыня к портному отнесите, или к швее какой, да чтоб энтот добренький человечек подстегнул платьице по фигурочке щенячьей. Ан то он как выходит, что я в своей печали совсем стала жестокосердной. Надо бы помочь энтой душеньке, ан то даже сердце кровью обливается, когда я на неё свои зеночки направляю.

– Ладно, ладно. Будет тебе, Людмила. За платье спасибо, тут же распоряжусь портному подшить. Но будет тебе одно задание – подойди ко мне в конце дня, уж очень ты мне нужна в этом вопросе.

– Конечно, конечно, сударыня, – раскланялась лисица. – Какое задание не подберёте – всё выполню!

– Вот и славно, – сказала Тая и мягко потянула Агнес за ручку, за которую та её держала всю дорогу. – Напильники принесут, не беспокойтесь, а пока помогайте загребать траву остальным, или отдохните – ругать в любом случае не будут.

Агнес немного подождала, пока она с Таей отойдёт в сторону, а затем задала свой вопрос:

– А… а кто это бы–... был, су–... сударыня?

– Как кто, золотце? Моя крестьянка.

Тая немного призадумалась, а потом вдруг спросила:

– А! Что это я? Ты хочешь поинтересоваться почему она такая добрая, или почему так странно говорит? Хотя, в её случае – эти два вопроса едины. Она немало горя пережила, от того и набожной стала, и рано состарилась. Вот ты не поверишь, но ей всего 37, хоть и выглядит она под 50.

– А… а по–... почему? – невинно спросила Агнес.

– У неё были дочь да муж, хотела прожить с ними счастливую жизнь, да не получилось – дочь рано скончалась от болезни, ровно как и муж. Давняя то история, я сама тогда была щенком, когда она обратилась к моему отцу с просьбой вылечить их, хоть магией, хоть чем, но лишь бы они были живы. Взамен она предложила стать крепостной крестьянкой на услужение моему отцу. Как врачи, врачеватели и знахари не бились над их телами, да спасти не смогли, только её одну вылечили. Ну, как ты понимаешь, долг за услуги она до сих пор отрабатывает и перед моей семьёй, и передо мной лично. Хоть мне это и не нравится, но долг – есть долг; все вопросы не могут решаться словами, иногда мы платим за услуги кровными. Надеюсь, ты поймёшь о чём я говорю.

– По–... по–... понимаю, с–... су–... сударыня, – с грустью сказала Агнес, и она почувствовала, как на её глазах проступают слёзы. Была ли то грустная история, или та правда жизни, которую ей рассказали – даже сама Агнес не могла понять.

Тая и Агнес пришли в кузницу довольно рано, потому как кузнец Никита всё ещё искал лобзик, чтобы распилить ошейник и то, что можно подложить между ошейником и шеей, чтобы случайно не поранить Агнес.

– Смотрю – работа кипит? – весело сказала Тая.

– А то, хозяйка! Подходящую заготовку ищу, да лобзик по металлу – понятное дело. Слушайте, хозяйка, а вы не можете поискать вместе с Агнес наждачную бумагу?

– Да, конечно!

Агнес немного потянула за рукав Таю, чтобы та ей объяснила для чего нужна эта бумага и как она выглядит, но тем невинным и ничего не знающим тоном, которым был способен говорить только ребёнок. Но Тая, сразу поняв, для чего она тянет её за рукав, сразу ей ответила, только шёпотом, не успела Агнес и звука произнести.

– Наждачная бумага она для того нужна, чтобы если подложить деревянную штучку между вот этой штукой, – она слегка подняла ошейник Агнес, а затем легонько постучала пальцем по её шее, – и этой – у тебя не осталось заноз. Ну, той маленькой щепочки, которое вопьётся тебе в кожу. Это же неприятно, да?

Ответом ей был лёгкий, но уверенный кивок от Агнес.

– Ну вот! Для этого и ищем. Ну, а похожа она на тряпочку, только шероховатую и красную с одной стороны, и совершенно гладкую и жёлтую с другой. Ну как, думаешь найдёшь, золотце?

Агнес снова ответила утвердительным кивком.

– Вот и молодец, золотце! Давай, иди поищи, а я пока с Никитой поговорю, и помогу ему найти инструменты. Давай, иди, золотце, главное не беги. – Тая встала в полный рост и проводила Агнес в глубь кузницы, которая также была и столярной мастерской, где предположительно могла лежать наждачная бумага. – Только аккуратней, золотце! Если найдёшь на верхних полках, то только позови.

Сама не зная почему, Тая готова была поклясться, что Агнес будет аккуратна, ведь бытие жизни рабыни может быть гораздо более болезненным, чем та боль, которую испытываешь при падении с табуретки. Тем более маленькая лисичка создавала ощущение очень аккуратной особы, которая уж точно пилу на остроту своими пальцами проверять не будет и совать их в крепления тоже.

Она подошла к Никите со спины, и из-за его плеча пыталась подсмотреть какую-нибудь интересность. Но Никита, явно не ожидая кого-то встретить позади себя, обернулся и громко ухнул:

– Ух! Тьфу! Нельзя же так, хозяйка, к честным людям подходить!

Тая лишь негромко рассмеялась и сказала:

– Не бойся! Сколько ж лет знакомы, а ты всё не привык к моей походке?

– Да тут привыкнешь, хозяйка…

– Эх! Ну ты хоть нашёл лобзик и заготовку?

– Конечно! Нашёл, хозяйка. Только вот сколько кандалы да ошейники с бегляков не спиливаем – всё никак не привыкну заранее делать заготовки для этого дела. Это хоть какой по счёту раб освобождённый? Я уже сбился с толку.

Тая слегка призадумалась, ища в своей памяти точное число рабов, которые проходили через её пограничный хутор.

– Она, наверное, пятой уже будет. Остаётся только надеятся, что казаки на сече разберуться с теми, кто её преследует. Два раза подобные гады всё таки прорывались. Как думаешь, Семёна стоит за своими послать, или ещё рано о таком говорить?

– Ну, я скажу как думаю! Как то бишь дело обстоит, всякие гады с юга любят скупать у разбойников, которые всякий честной люд невольничают, да рабами из этого честного народа делают. Многие из них обратно на волю да на родину хотят, поэтому выбирают удобный момент, да сбегают в первую ночь как можно дальше, а там как кому на волю да на родину хочется. Енти владельцы значится недовольны…

– Давай ближе к делу, – мягко прервала его волчица.

– Как захотите, хозяйка! Так вот, казаки, как Семён наш, нас от всяких разбойников с юга защищают, в том числе от охотников за этим самым честным людом, во! Но рано тоже беспокоить казака не дело. Енти охотники за лисичкою нашей придут, может признают, а может и нет, но им же всё равно нужно силы стянуть сюда, или ентот, разбой ночью устроить. Казаки ж они без дела не любят сидеть, так предлагаю сразу послать за ними, как ентот, главарь ихний к нам заявится, во.

– Дело говоришь, дело. Значит – подождём. – Тая наблюдала за тем, как Никита немного подпиливает и без того маленькую заготовку, делая из неё похожую на очень большую и толстую колоду игральных карт, осталось на ней только масть и достоинство сделать, чтобы совсем похоже было.

– С–... сударыня! – раздался откуда-то из глубины мастерской тихий и робкий голос, который услышала только Тая, в силу своего волчьего слуха.

– Иду, золотце! – ответила на возглас волчица. – Вот видишь, наждачную бумагу твою нашла. Может, в подмастерье её возьмёшь?

Никита сразу понял, что это скорее неумелая шутка, чем настоящая просьба, и поэтому ответил, как полагается:

– Дорастёт – возьму!

– Эх, какое талантливое подмастерье упускаешь, – сказала Тая и удалилась в глубь мастерской.

Там она нашла Агнес, которая бессильно пыталась дотянуться до верхней полки, которая была всего лишь на ладонь выше, чем она могла дотянуться.

– Вы только поглядите! Никита, зачем же ты так высоко наждачную бумагу засунул-то? – сказала Тая и достала небольшую деревянную коробочку без крышки в которой, как раз и лежала наждачная бумага, одна из которой лежала на самом краю коробочки и свисала через него.

– Виноват, хозяйка!

Никита быстро, но тщательно обработал наждачной бумагой своеобразный деревянный брусок и, приготовив небольшое местечко у себя на столе, сказал:

– Всё, можешь ложится, малютка.

С лобзиком и отшлифованным бруском в руках в глазах Агнес он выглядел зловеще, а тень от заходящего солнца, которая падала прямо на её маленькое тельце – не прибавляло ей уверенности.

Заметив это, Тая, аккуратным движением прикоснулась к щёчке маленькой лисички и ободряющим тоном сказала:

– Не бойся, золотце. Если тебе будет больно, то просто скажи. Просто это очень важная операция для тебя, ведь после неё ты станешь свободной. Ну как, ты готова?

Ответом Тае послужил робкий кивок со стороны Агнес, а затем она сказала:

– Д–... да, – коротко ответила Агнес, не двигаясь с места, а затем, прибавив в решимости, добавила: – Я… хо–... хочу бы–... быть свободной.

После этих слов, всё также робко, но уже с долей решимости, Агнес подошла к столу, на котором постаралась устроится как можно удобней. Никита, помогая ей в этом, параллельно устроил брусок между её шеей и ошейником, крепко схватив железку своей стальной хваткой.

– Сударыня, поможите подержать?

– Да, конечно.

Она схватила ошейник крепкой хваткой, всей кистью. Никита, приготовившись уже начать пилить, подставил лобзик прямо, чтобы не ранить, как он её назвал, малютку, косо определив угол надреза относительно ошейника. По его же мнению, ему легче будет распилить ошейник под диагональю, нежели поперек, да и так меньше вероятность её поранить.

– Слушай, малютка, смотри на меня, – ласково сказал кузнец своим басистым тоном. – А держать за руку можешь хозяйку, я знаю, что так тебе будет спокойней.

Агнес, спокойно послушав совет Никиты, вложила свою ладошку в руку волчицы и обхватила как можно крепче. Своеобразная операция по освобождению лисички началась бодро с методичных звуков скрежета лобзика по крепкому металлу ошейника. Подневольной казалось, что вот-вот и лобзик скользнёт по её мордочке, или этот же самый лобзик не сможет распилить её ошейник, но все её опасения были напрасны, ведь с каждым новым движением инструмент кузнеца всё дальше проходил в упрямый металл, готовясь освободить лисичку от её ноши, которая мучила её столь долго.

– Эй, – подала голос Тая откуда-то сверху. – Тебе не больно, золотце?

Агнес направила свою голову туда, откуда раздавался голос её крёстной и прямо над своей головой увидела красивую мордочку волчицы Таи.

– Н–... нет. – Голос Агнес звучал спокойно и даже самую капельку уверенно.

Та самая капелька уверенности в голосе Агнес отразился небольшой, едва заметной эмоцией в глазах волчицы. Эта капелька дала почувствовать спокойствие, ведь это означало, что Агнес теперь полностью ей доверяет и то, что лисичка привыкла к её обществу. А это значит, что можно попытаться разведать о её прошлом, родителях или родственниках и попытаться вернуть Агнес её семье. Пусть волчица и знала, что это практически невозможно, ведь тогда бы разбойники, что продали её рабовладельцам с юга прежде всего попытались получить выкуп за неё, а уже потом, за неимением данной возможности её продали бы, но хоть какую-то надежду на справедливость волчица хотела иметь.

– Вот и хорошо, золотце! – уверенно сказала Тая и погладила Агнес по щеке, а затем всё таки рискнула спросить: – Слушай, а как ты оказалась на юге?

Тут вся уверенность Агнес как будто бы испарилась и она, отведя взгляд в сторону, еле слышно заскулила.

– Мне… нужна эта информация. Понимаешь? – сказала Тая, тем самым попытавшись утешить Агнес.

– По–... понимаю, с–... су–... сударыня.

– Хорошо, Агнес. Ты что-нибудь помнишь из того, что было до юга?

– Н–... нет, – только и сказала Агнес.

Нельзя сказать, что Тая была удивлена, а скорее, наоборот, даже ожидала такого поворота событий. Смотря на то, какой стресс пережила Агнес только добираясь до её хутора, что даже не помнит своего имени и так сильно заикается на самых простых словах – да, пожалуй, это даже закономерно. Но и бередить её рану Тая лишний раз не хотела, находя данные вопросы для самой лисички крайне болезненными. Но в то же время надо узнать почему в неё так вцепились охотники на рабов. В последнем Тая была уверена по одной маленькой детали – запаху из плеши на её шерсти. Так она пыталась скрыть запах – это точно. “Но помогло ли это?” – задала этот вопрос сама себе Тая. Она тут же ответила себе строгим: “Нет”. Против собак этот трюк помог бы, но не против бестий, таких как она. Глубоко вдохнув воздух и еле слышно выдохнув, Тая решилась задать свой вопрос:

– Тебя ведь обучали? Там, на юге?

– Д–... да. Ме–... меня о–... обучали ма–... малеке, – кое-как выдавила из себя Агнес, было понятно, что для неё эти воспоминания особенно болезненны.

Тая знала, что значит это слово. “Проститутка”, - прозвучало как гром в голове у волчицы. Рабовладельцы собирались обучить её искусству удовлетворения хозяев. Или, что ещё хуже, её готовили как товар.

Агнес ничего больше не сказала, а Тая же её не принуждала к этому. Волчица узнала почти всё, что было нужно, или хотя бы то, что заставит сражаться за свободу этой маленькой и ни в чём не повинной девочки.

Хоть Агнес этого и не заметил, но в глазах волчицы появилась холодная сталь, которая в купе с её голубыми глазами делали взгляд Таи ещё более строгим и суровым. Никита уловил этот ледяной взор, бросив мимолётный взгляд на Таю, и, как он всегда отмечал для себя, в такие моменты волчица казалась ему достойной наследницей своего отца, матёрого серо-сизого волка, казацкого атамана и непримиримого врага для своих недругов.

Не успела Тая что либо сказать, как ошейник звякнул особым звуком, который оповещал, что напряжение между двумя его частями спало и ошейник немного открылся. Но так как петля на нём слегка заржавела, Никита сказал Агнес подняться, убрал с её шеи заготовку, взялся за два конца ошейника твёрдой хваткой и начал разжимать их.

Это у него успешно получилось. Агнес, впервые за многие месяцы, вдохнув полной грудью забылась. Ощупывая свою шею, и не находя там ошейника, она вдруг позволила радости и грусти выплеснуться наружу единым порывом. Она расплакалась, просто позволяя слезам стекать со своих щёк. Но всё таки вытирая их своими ладошками, она убеждалась ещё раз в том, что это всё реальность - она не спит; это не иллюзия; это реальность - счастливая реальность.

Тут она почувствовала, как Тая её обнимает, прижимая её головку к своей груди, приговаривая:

– Вот и всё, ты теперь наконец по-настоящему свободна, и никто эту свободу у тебя не посмеет отнять.

– Я… я з–... знаю… Спа–… спасибо, су–... сударыня. – Агнес ответила на объятья волчицы и крепко прижалась к ней.

– Простите, сударыня, Вы здесь? – раздался голос из открытой двери кузницы. Это была лисица Людмила.

– Да, Людмила, – ответила Тая. – Чего ты хотела?

– Да я вот, платьице принесла для щеночка. – Она поправила свои очки и радостно отметила. – О, я гляжу, Вы с неё ошейник сняли.

– Да, всё верно, Людмила. Спасибо за платье, мы сейчас же пойдём к портному. Но ты ведь ещё здесь и за напильниками, так ведь? – Людмила кивнула. – Никита, дай ей напильники.

Кузнец, тут же повинуясь, достал пару напильников и передал их Людмиле. Тут Тая заметила как Агнес тихонько дёрнула её за рукав, а потом спросила:

– А м–... можно вме–... вместе с… с ней, - Агнес указала на Людмилу, – на–... напильники отнесу?

Тае ничего не нашлось ей ответить, кроме как согласится с её предложением.

Агнес, довольная таким исходом событий, спрыгнула со стола, подошла к Людмиле, взяла у неё напильник и направилась вместе с ней на поле.

Впервые в жизни Агнес по-настоящему почувствовала, что такое свобода. Она ни за что не захочет расставаться с этим чувством.

Глава 2 – Надвигающийся шторм

Хоть это была и довольно трудная задача для портного, но он всё таки смог подшить довольно большое платье под фигурочку Агнес. Вся задача состояла не столько в подгонке платья по габаритам, сколько в том, чтобы перекроить его – фактически сшить заново, ведь как выяснилось позже для самой Агнес, то было ей излишне велико. Как будто тому, кому изначально предназначалось платьице, был либо слишком высок для своего возраста, либо, что самое вероятное, был на несколько лет старше самой Агнес, когда некто носила это платье.

Но, как бы то ни было, портной лишь с сильным облегчением вздохнул, когда обнаружил, что справился со своей задачей на ура - плечи платья лежали там, где надо; рукава были достаточной длины, чтобы закрывать предплечья полностью; а подол платья был довольно высоко, для того, чтобы не тянуться по земле и давать достаточный простор для движения. А когда же портной дал Агнес красный льняной пояс, который так напоминал маленькой лисичке подпоясанный красный кушак волчицы Таи, её крёстной, то, казалось, щенячьей радости не было предела.

Дело клонилось к вечеру. Тогда все работы на поле прекращались и все шли либо по домам, либо в корчму. Впрочем, лисичка Агнес всё ещё была слишком мала, чтобы позволить себе отдыхать как взрослые. И тут вылезла небольшая проблема: Агнес негде было переночевать. Конечно, Тая сразу отметила для себя место, где её крестница сможет провести ночь, а именно её собственное поместье. В гостевой комнате, как думала сама Тая, Агнес будет в самый раз.

– Ну что, как думаешь, тебе будет здесь удобно? – спросила Тая у Агнес, когда привела её в гостевую комнату своего поместья.

Комната была красивая, хоть и без царских изысков. Посреди комнаты, вдоль правой стены стояла кровать с удобными на вид матрасом и периной. Изножье кровати смотрело на окна, в котором уже угадывались ранние созвездия, а заходящий солнечный свет освещал всё то, что было напротив кровати и окон. А именно картины с красивыми пейзажами. Обои были обычные, с красивыми узорами лилий, а тон был приглушен, ведь в этой комнате давно не делали ремонт и не меняли обоев. На полу был ворсистый ковёр, по нему очень приятно было пройтись голыми лапками.

С ответом Агнес помедлила скорее из-за радости, что накатила на неё. Ведь это были настоящие королевские покои, по сравнению с тем, с чем ей приходилось мирится долгие шесть месяцев.

– Да! – наконец радостно ответила Агнес.

Но как бы не звучал уверенно её голос, сама она с большой робостью наконец вошла в эту комнату, сама не веря тому, что сейчас происходит.

– Ты пока устраивайся тут, золотце, – ласково сказала Тая, взяв маленькую ладошку Агнес и нежно поцеловав её, будто бы на удачу. – А то мне надо идти по своим делам.

Агнес, показавшись волчице немного расстроенной, подошла к кровати, легла на пуховую перину и крепко заснула.

“Вымоталась, наверное, бедняжка, – подумала Тая. – Надо бы угостить её ватрушкой завтра с утра”. И с этими словами она удалилась из комнаты и пошла к выходу из поместья, где у дверей её уже ожидала лисица Людмила.

– Я пришла, как Вы и просили. Девочка-то в порядочке? Платьице ей понравилось? Ох, как я надеюсь, что платьице ей понравится. Ан то сиротка в половых тряпках каких-то ходила, аж сердце щемилось от такого жесточества к щеночку обычному. Ох, как я надеюсь, что ей это платьице понравится, даже глядя на неё доченьку мою вспоминаю. Агнес хорошенькая такая девочка, вырастет – красавицей будет.

– Конечно же ей понравилось твоё платьице, – с добротой сказала Таисия. – Правда, не за этим стоило тебя беспокоить. Сперва разберёмся с теми делами, которые есть у нас на хуторе. Как ты знаешь мой отец умер ровно год назад. Мне нужно, чтобы ты поехала в посёлок, где в местной церкви проходила его поминальная служба и заказала панихиду по моему батюшке. Деньги нужные я тебе дам.

– Конечно, конечно, сударыня! Панихида это дело святое для нашей веры!

– Хорошо. Также мне нужно, чтобы ты организовала праздник, пригласила из своих старых знакомых тех, кто сможет испечь всякие сладости, например, ватрушки, а также приготовить из заколотых поросят сало и холодец. Ты знаешь, что скоро будет двадцатая годовщина изгнания Шуйгуров и освобождение востока от их гнёта, так ведь?

– Разумеется, сударыня!

– Вот и хорошо. Остальную часть праздника я организую сама. Только проследи, чтобы еды хватило не только на нас, но и на казаков с сечи. Я чувствую, что Семён точно пригласит своих товарищей на это дело к нашему хутору.

– Что-то ещё, сударыня? – вежливо осведомилась Людмила.

– Да, теперь насчёт нашей гостьи. Мне ничего не удалось узнать о её прошлом или родителях.

– Оно и не удивительно хозяйка. Вон она какая маленькая, а уже столько всего натерпелась. Ох, как я увидела её, да рассмотрела получше, то сердце кровью облилось от одного вида жестокосердия тех, кто её пленил. Хоть это и грех, желать плохого, но доброго я этим людям точно не пожелаю. Тьфу на них, одним словом. Я бы таких вот людишек, которые любят мучать наших детёнышей, посадила бы на каторгу да и…

– Достаточно, Людмила, – мягко сказала Тая прерывая этот монолог. – У тебя есть на примете те, кто с радостью бы удочерил лисьего щенка?

– Есть, но они живут очень далеко. Мы шлём друг другу письма на праздники. Вы же знаете, хозяйка, что с возрастом все становятся мягкими. Вот и я не упускаю случая, чтобы поздравить энтих добрых людей. Ах, как они добры были приютить мою сестру и её сыночку, когда им нужны были деньги, а домишко их сгорел в пожарище лютом.

– Так это будут люди? – недоумённо спросила Тая.

– Да, – с грустью ответила Людмила, – больше у меня никого на примете нет. Надеюсь, что щеночка они будут рады увидеть. Я всё им объясню, мол, так и так, сироточка осталась одна, нету никого, кто смог бы её приютить. А там только сама Серебра рассудит, смогут они её удочерить, или нет.

– Что ж, будем надеяться, что смогут, - подытожила разговор волчица.

После этого она жестом, совершенно безобидным, пригласила Людмилу войти в поместье со словами:

– Пройдёмте, чаю с ватрушками отведаем.

– Ох, нет, нет. Не могу я, хозяйка, наглеть.

– Тогда, может, хотя бы за Агнес присмотришь? Вдруг, проснётся посреди ночи, что я тогда делать буду без тебя?

– Ох, конечно, хозяйка. Присмотрю, присмотрю! Ан то девочка бедная столько всего натерпелась за её малые годины. Только бы её кошмары не мучали, упаси от них Серебра её добрую душеньку!

– Вот и хорошо, Людмила! Можешь проходить, не задерживайся в передней, – приглашающим жестом показала и сказала это Тая. – Только вот лапки свои обмой, а то у меня везде ковры. Ведёрко с тряпочкой для обмыва в углу.

– Ох, конечно, конечно, хозяйка! Да чтоб я, да в барском доме мусорила? Тьфу и забудьте! О приличиях я знаю!

Тая, не ответив на это, пригласила Людмилу пройти дальше, в гостинную. Эта комната была красиво украшена тумбочкой из тёмного дерева, на которой стояла ваза с цветами; так же тут стояли два дивана с широкой спинкой, небольшой низкий столик, в центре ковёр с красивыми вышитыми узорами, а окна закрывали красивые синие занавески с замысловатыми рисунками. Эта комната создавала уют на весь хозяйский дом.

Волчица жестом показала, что лисица может садиться. Сама она прилегла на диван и растянулась на нём, давая своим ногам отдохнуть. Людмила, хоть и могла показаться слегка наглой, но даже она слегка теряется, когда видит свою хозяйку. То говорило о глубоком уважении к этой волчице.

– Ну как, помогла тебе сегодня, Агнес? – сказала наконец Тая, вспоминая сегодняшний день.

– Конечно помогла, хозяйка! Такая добрая душенька растёт! Я и не ожидала, что она вызовется на такой труд, хоть она и так мала, но она с таким упорством орудовала тяпкой, что любой должен научиться у неё так любить свою работу. Ох, сбереги Серебра её душу, направь на путь истинный да оберегай её, как бережёшь верных рабов твоих.

– Кстати, о работе… Сколько десятин уже вскопано?

– Почитай уже десять, хозяйка. Хоть и начали недавно новое поле вспахивать, да работа кипит, почитай урожай будет богатый.

– Это хорошо, что урожай будет богатый. А то как вспомню прошлый год. Поминки казачьего атамана, а хлеба на всех его товарищей не хватает.

– Сплюньте, хозяйка! Кто ж знал, что Ваш батюшка Серебре душу отдаст?

– Да, пожалуй, и так… Только вот, как мой батюшка, говорил, что еды всегда должно быть с запасом, поскольку мы не только себя кормим, но и сечь.

– Неужто и правда так говорил, хозяйка? – удивилась Людмила.

– Ну, может с немного матными словами, но суть та же. Ты его знала.

– Да, конечно же знала, хозяйка. Ох, добрый зверь был, да только послушаешь его иной раз, так уши в трубочку сворачиваются. Да помянет Серебра его добрую душу!

– Вот то-то и оно, Людмила. Добрый зверь, столько всего на меня навалилось после его смерти. Хутор, казаки, губернатор этот, чтоб его, и сеча. – волчица сказала это с нескрываемой тоской. – Порой думаю, что ничего кроме портупеи, шашки и ружья ничего на самом деле не оставил.

Людмила знала, что отцовское наследие, в случае Таи, говорило скорее о духовном наследии и тех связях, что Тая сама поддерживает до сих пор. Например, тот же Семён – друг и товарищ для многих на Озёрном хуторе, был учеником отца Волчицы. Тесные связи с казаками тоже своего рода наследие. Губернатор, правда, был весьма странной личностью, когда дело доходило до волчицы. И сеча, которую Тая любила всей душой. Но, правда, только степную её часть.

Тут до их ушей донеслось тихое поскуливание лисьего щеночка. Агнес мучилась от кошмаров, это было понятно сразу. Только до уха волчицы донеслось это, как глаза наполнились горечью и тоской. Она не могла облегчить её боль, тем более стать для неё тем, кто “спасёт” её.

Тем не менее, она поднялась с дивана, поправила платье на ходу и тихонько вошла в комнату. Ей было больно от того, что она увидела. Агнес ворочалась во сне, её маленькие глазки были наполнены слезами, а ротик так и был готов издать отчаянное слово: “Нет!”, которое бы раздалось по залам и комнатам поместья. Всё, что Тая видела выдавало то, что Агнес нужен кто-то прямо сейчас. Этим кем-то Тая отважилась стать уже во второй раз. Она еле слышно, очень аккуратно подошла к кроватке, села на удобную перину, рядом с Агнес, взяла её маленькую ладошку в замочек и легонько поцеловала, гладя её по щёчке и утирая крохотные капельки слёз. Она сидела так около Агнес, пока та не успокоилась и не забылась тихим сном.

Выйдя снова в гостинную она сказала Людмиле:

– Надеюсь, ты знаешь как успокаивать подобных щенят, – она сказала это ласково, почти по-матерински.

И, не дожидаясь ответа лисицы, Тая вышла на улицу и направилась в корчму.

В этом месте, где все отдыхают после тяжёлого рабочего дня, Тая хотела найти успокоение в доброй компанейской атмосфере. Она сразу же заметила Семёна и легонько помахала ему. И в его обществе она нашла также Никиту. Чем не случай разобраться с вопросом хозинвентаря на хуторе?

Она подсела рядом со своими товарищами-людьми.

– Ну так что ты говорил насчёт новых инструментов, Никита? – спросила Тая, стараясь придать своему голосу как можно более мягкий тон.

– Что-что, хозяйка, но енти инструменты уже никуда не годятся! Все ржавые, тупые, тупётся после пары ударов - одно мучение! Сколько их не чёни, дак уже як новые больши не будуть. Скажи, Семён?

– Так, всё так, хозяюшко. Ни прибавить, ни унять. Новые инструменты нужны. Нам хотя бы щоб щё две десятиночки подготовить. И успеть к празднику. Це две важные детали. Управимся где-то за день, максимум - два. Но щоб в следующий раз инструменты уже были новыи. Чую я, що оне щё один сезон не переживут.

– Стало быть нужно железо? Запишем.

– Не только железо, но ещё и меха кузнечные, и новые кузнечьи инструменты.

– Запишем, Никита, не переживай. Пошлю тебя в город при первой же возможности. – Тут она перевела взгляд на Семёна. – Не волнуйся, к празднику всё готовится. Уже наказала найти поваров. Если твои казаки приедут, то мы встретим их со всеми почестями. Как же забыть то, как Вы, казаки, имама и султана обратно к восточной границе гнали.

– Вот то-то и оно, хозяюшко. Эх, проходют времена козаков. Як шкода, що я их почти не застал.

– Не волнуйся, казаки всегда будут нужны. Если не царю-императору, то мне уж точно.

Семён с минуту другую молчал, но потом выпалил:

– Я надеюсь, що Вы отцовскую портупею, шашку и ружьё сохранили?

– Как же мне забыть, что это символ нашего единства с сечью?

– Вот и правильно! Тем более ружьё и шашка наградные, то бишь подаренные, хоть и боевые. Их Вашему отцу сам гетьман вручил!

– Да, я знаю. Ружьё даже уникальное. Какой-то у него замочек интересный.

– Да, колесцовый. Почти, можно сказать, раритет. Таким пользовались на юге, в республиках, позже на север это мода пошла, но она была не долгой, кремневый замок всё собою вытеснил.

– Так это, получается, реликвия? – взгляд Таи хитро блеснул во тьме корчмы.

– Що-то вроде, - спокойно ответил Семён.

Хвост Таи начал вилять и стучать о ножки стула.

“Вот Гидеон обрадуется!” – подумала Тая.

Вдруг в корчму ворвался запыхавшийся мужчина.

– Таисия Павловна! Таисия Павловна! Вы здесь? – только и сказал, переводя дыхание, крестьянин.

– Здесь я! Здесь! – громко сказала Тая, помахивая лапкой в воздухе. Голос совсем не отдавал злобой, а, напротив, был спокойным. – Что случилось?

– Я не знаю кто они, но они пришли сюда за каким-то беглым рабом! – на одном выдохе протараторил крестьянин.

Мордочка Таи вмиг омрачилась.

– Никита и Семён, Вы со мной? – И когда те кивнули в знак согласия, то Тая снова обратилась к крестьянину: – Веди нас.

Шли они недолго, но предвещая будущее, Тая всячески старалась отвлечься. То тут она поглядит на свою крестьянку, идущую по дороге с вёдрами воды, то там заметит забавную сценку из жизни своих подчинённых. Она хоть и была часто на улице в вечернее время, но каким-то чудом сегодняшний закат казался гораздо прекраснее. Да и вообще их хутор именно в этот вечер казался ей особенно родным и живописным. Она сама не могла объяснить этих чувств, но в глубине сердца она понимала, что это равносильно последнему дыханию утопленника.

Они подошли к краю хутора, где их уже ждала свора охотников на рабов. Как бывает привычно, эта шайка была разномастной. Среди них были как и люди, так и бестии.

Вперёд вышел матёрый волк. По-видимому, именно он был вожаком среди них. Он начал говорить, и хриплый и басовитый голос отдавался в ушах всех присутствующих:

– Видимо это и есть та самая “Хозяйка”, о которой ты говорил? – сказал он обращаясь к крестьянину, тот ответил лёгким и робким кивком. – Что ж, - начал он, слегка скрыв свою усмешку. – Рад познакомится, хозяйка.

– Взаимно, – сдержанно ответила Тая. – Что Вы хотели?

– Мы ищем кое-кого. Беглую рабыню. Её след обрывается на Ваших лавандовых полях. После идёт сильный запах лаванды, ведущий в Ваш сарай. Мы подозреваем, что Вы могли её приютить.

– Возможно, - загадочно сказала Тая.

Тут послышался лёгкий гортанный рокот вожака. Но он сдержался и не перешёл на крик, что давало ему чести.

– Видите ли, мы рассчитываем на сотрудничество и… – Не успел он закончить, как его перебила Тая:

– Здесь Вы союзников не найдёте, – холодно отрезала она.

Вожак слегка раздражённо почесал за ухом, и один из его шайки слегка заметно начал принюхиваться. Вожак скрестил руки на груди и тут к нему обратился его подчинённый. Он что-то едва слышно прошептал на ухо своему вожаку, отчего у последнего появился огонёк интереса в глазах и он стрельнул ими в сторону Таи.

– Что ж. Надеюсь, в будущем Вы измените своё мнение, – спокойно сказал вожак, а потом прорычал так, что, казалось, уши будут болеть весь оставшийся вечер. – В лагерь! Будем ждать прибытия остальных!

“Остальных”, - как громом ударило при этом слове Таю. Это могло лишь значить только то, что эти двадцать с небольшим существ облачённых в клёпаную кожу каждый и с мушкетами и аркебузами за плечами у большинства – были не единственными, кто готов покусится на свободу Агнес. Это естественно, не каждого раба обучают, следовательно тех, кто познавал какое-то ремесло, пускай даже и малеке, хранили как зеницу ока и никогда хозяева не были готовы с ними расстаться.

Когда вожак отошёл от них на почтительное расстояние Тая обратилась к Семёну:

– Ты тоже это заметил? – сказала Тая, имея ввиду едва заметный жест подчинённого из шайки.

– Да. Принюхивался, погань.

– Сколько нужно дней, чтобы привести сюда казаков? – с отчаянием в голосе сказала Тая.

– Думаю, к двадцатилетию победы воротимся, – многозначительно сказал Семён. – Я доверенный атамана, меня послушают.

– Хорошо, – сказала Тая. – Седлай коня ранним утром. Сейчас же – отдохни как следует, но не нажирайся в усмерть.

– Дело ясное, хозяюшко.

Глава 3 – Мрачный праздник

Агнес снилась трагедия. Именно тот день, когда в их с братом жизни всё поменялось. Она тогда училась в частной школе, теперь то она это вспомнила – магический талант был не только у её брата, но и у неё самой. И их магический потенциал был столь ярок, что казалось должен был затмить самых великих волшебников, не только их страны, но и всего Великого Севера. По крайне мере так считали их родители, которые тут же разглядели для детей перспективную жизнь ни много ни мало придворных магов на служении у Губернатора или даже Князя или Княгини. И что же они должны были быть за родители такие, если на их месте забыли бы про этот талант и взращивали из детей простых мельников, равно как и они сами, и их родители до этого. Нет, они поступили как можно было только поступить в интересах детей – отправили их в магическую школу-интернат, на многие годы готовясь распрощаться с ними. Только, чтобы их дети не загубили свой потенциал.

Прошло два года с тех пор, как они начали учиться. Агнес всё время капризничала, постоянно требуя увидеться с мамой и папой, в то время как её брат полностью погрузился в учёбу, что было естественно для более старшего и ответственного лисёнка в семье. Учителя всячески его хвалили и поощряли – пока Агнес с трудом изучала азы магии второго порядка и защитной магии, её брат всё впитывал как губка и уже экстерном стал волшебником третьего порядка из одиннадцати возможных.

Но тут им приходит письмо – первая трагедия из трёх, что случилась тогда. В письме говорилось о смерти их обоих родителей. Они заразились одной очень неприятно болезнью, которые всего каких-то восемь лет назад поражала большинство крестьян. Передавалась, как известно, эта болезнь через пищу, поражая колосья пшеницы через споры, а позже они попадали в организм через кожу или желудок, вызывая заражение. Поправлялись после этого далеко не все – только лишь самые стойкие организмы. К сожалению, их родители были не из таких, а потому умерли вместе с ещё пятью зверолюдьми, которые прикасались к пораженному зерну. Для маленького села это была настоящая трагедия, отзвук из неприятного прошлого, но для этих двух лисят это было крушение привычного им мира, ведь теперь они остались абсолютно одни, и никто не позаботиться о них, кроме их самих.

Позже это письмо дошло до директора школы, и тот выделил им две недели на то, чтобы уладить это дело и устроить их родителям достойные похороны и отпевание. Агнес до сих пор помнила тот обеспокоенный тон директора, которым он говорил с её братом, пока она держалась изо всех сил, чтобы не заплакать. Тот был даже достаточно добр, чтобы предложить им оплатить похороны, как настоящий лис, пойдя на хитрость – выписав детям для этого стипендию суммой равной как раз будущим затратам не только на похороны, но и на дорогу. Брат её тогда засомневался, но после долгих раздумий всё же согласился на данную хитрость. “Лис лиса всегда выручит”, – так ведь говорит известная пословица.

На ближайших выходных Агнес и её брат собрались в путь. Собирались они не долго, ведь у них даже тогда было очень мало вещей, даже если собрать их в одну походную сумку, какие любят носить за плечами Исследователи Фронтира, то та даже и на половину не будет заполнена. Однако, сам этот путь скорее был тяжёл для них в моральном плане, что естественно, ведь они ехали проститься с горячо любимыми родителями, которых не видели два долгих года… “И не увидим больше никогда…”, – как игла вонзилась эта мысль в сознание Агнес, и тут она, перед самым выходом из общежития вместе с братом, не удержалась, упала на колени и горько зарыдала. Брат утешал её всю дорогу до выхода из города, пока она не успокоилась хотя бы на тот момент.

Всю дорогу от города до их села Агнес хранила молчание – она была в трауре. Впрочем, как и её брат. Они оба старались сохранить как можно больше слов до приезда в село, пусть это и кажется глупым. Как можно вообще растратить слова? Но для них тогда это был не вопрос, а факт. Слова можно растратить, и они этого не хотят. Для них важно было сохранить как можно больше мыслей и эмоций, которые мы обычно закладываем в наши собственные речи. Было важно в последний момент, как они их видели – найти слова, чтобы утешить духи их родителей, которые всё ещё скитались по земле. И когда они подойдут к их телам, когда родители именно тогда могут услышать их слова наиболее ясно – суметь успокоить их души своими словами и дать понять, что они не пропадут.

Так и произошло. Перед самым захоронением, её брат всё таки нашёл, что сказать: “Мне жаль, что мы так и не увидели Вас в последний момент Вашей жизни, – он положил свою маленькую лапку на лоб отца со словами: – Ты вырастил настоящего мужчину, гордись мной отец; я помяну тебя в царстве Серебры, – потом положил лапку на лоб матери и сказал: – Ты научила меня любить своих родных, матушка, гордись мной; я помяну тебя в царстве Серебры” – после этого он отошёл от гробов и дал подойти проститься Агнес с их родителями. Она очень робко подошла к родителям – к их мёртвым телам, одетым в белые туники – и начала говорить, делая долгие паузы: “Простите… меня. Мне жаль, что я… что мы не увидели Вас в последние моменты Вашей жизни, – по её мордочке из правого глазика покатилась слезинка, но она всё равно положила свою лапку на лоб отцу и сказала: – Ты научил меня не бояться, гордись мной, отец; я помяну тебя в царстве Серебры, – затем положила дрожащую лапку на лоб матери и произнесла: – Ты взрастила во мне любовь к ближнему и гордость за себя, гордись мной, матушка; я помяну тебя в царстве Серебры”. После этого такую же процедуру прошли и остальные знакомые их родителей, успокаивая их души, чтобы те смогли войти в царство Серебры, неся свой крест.

После этого Агнес мало что помнила, кроме самых болезненных моментов, таких как: бросание земли на гроб, поминание за столом с прочими их знакомыми, где все делились самыми яркими моментами из жизни с их родителями, и конечно же поездка назад в город, в их магическую школу-интернат. Там случилась вторая трагедия из трёх.

По пути к городу на их дилижанс напали разбойники. Случилось всё всего лишь в тройке миль от городских ворот. Первым, что было признаком нападения – поваленное дерево, прямо посреди дороги. Извозчику это не понравилось, потому он поручил разобраться с данной проблемой грузному на вид путешественнику в нагруднике. Кроме него разобраться с деревом пошли ещё два путешественника: один – в клёпаной коже, второй – в широкой рясе волшебника. Когда в повозке остались только Агнес и её брат, то они подсознательно подготовились к худшему, которое не замедлило наступить.

Как Агнес показалось тогда – Ад пришёл на землю. Ибо такого мерзкого места, как та дорога через лес – Агнес тогда не видела: из леса выбежали пятнадцать разбойников, а один из них был невероятно тучным и здоровым, как кабан, что было удивительно для существа человеческой расы. Её Брат тогда сразу понял – это атаман, вожак среди вожаков. Он быстро вытащил из походной сумки свой гримуар и выпрыгнул из повозки навстречу своему первому бою.

Её брат быстро прочитал заклинание и из книги, будто ожившее, выскочило пламя, зависло перед лисёнком и вырвалось на волю из сферы, в которой пребывало, жаркой обжигающей стеной первородного дикого пламени, которое поглотило трёх разбойников, осело на их телах, и пока они не перестали перекатываться по земле в тщетных попытках затушить огонь – пока они не успокоились, не смирились, не ушли души из их тел – только тогда огонь погас.

И с этой самой секунды начался бой: опешившие по началу враги пришли в себя и с рёвом кинулись на путешественников и на брата Агнес. Тот продолжал читать самые сильные заклинания из своего гримуара, а странники достали своё оружие и умело секлись с разбойниками. Однако, этого было недостаточно. Самого большого из путешественников ударили дубинкой по затылку, подойдя сзади – тот рухнул и из его головы хлестнула кровь, того, кто был в клёпаной коже – проткнули мечом насквозь, после того как тот сделал неудачный пируэт, а волшебника в рясе просто окружили и тот решил сдаться. Когда бой кончился разбойников осталось всего девять, большинство из них было тяжело ранено заклинаниями брата Агнес. Атаман решил отомстить за своих людей и поэтому приставил пистоль ко лбу брата лисички и позволил тому прочитать молитву, перед смертью, однако только начал её брат читать молитву вслух, как тут же прогремел издевательский выстрел и тело брата, бездыханное и с пробитой насквозь головой, упало на тропинку. Следующим убили волшебника в рясе, а извозчика и Агнес решили взять в рабство.

Именно тогда началась третья и последняя трагедия – рабство Агнес далеко на юге, в султанате Династии Шуйгуров, в семье мелкого визиря северной провинции – практически у самой границы находилось имение этого эфенди. Там её обучали искусству малеке, когда поняли, что для обычного раба она слишком опасна и своевольна, а потому решились её в скором времени продать в бордель как уже обученную, но дешёвую проститутку. Но как говорил эфенди, выражаясь пословицами севера: “С паршивой овцы хоть шерсти клок”.

Долгие шесть месяцев Агнес выжидала удачный момент, чтобы сбежать. И однажды ночью, когда один из стражников имения эфенди решил проверить на деле умения лисички и уединился с ней в комнате на первом этаже, то Агнес уличила удачный момент, чтобы достать у того из-за пояса кинжал, ударить сначала по икрам, затем в ногу, чуть выше колена, а потом подойти сзади к упавшему на колени стражнику и быстрым движением воткнула кинжал ему в горло, настолько, насколько позволяло сил. Это был первый раз, когда оно кого-то убила, безжалостно “выпотрошив”, как свинью заколола она этого человека-южанина, и с этим осознанием пришла тревога – это было неправильно, так учили её с самого детства. Сначала в земской школе, а затем и в магической школе-интернате. Вредить живому существу – было неправильно, но не успела она это осмыслить, как в комнату постучались – одна из служанок собиралась менять постель в гостевой комнате. Агнес тут же выпрыгнула в окно, а за её спиной тут же раздался душераздирающий женский крик – на уши встало всё поместье, даже стражники у ворот переполошились и побежали проверить, что это был за звук, пока Агнес, удачно спрятавшись в кустах, выждала пока они отойдут от врат достаточно далеко, выбежала из кустарника и скрылась за внешней стеной.

Дорога до Великого Севера была долгой и мучительной, целых три дня она не знала покоя: не могла долго спать, не могла напиться всласть, а даже такая простая еда, как хлеб – стала непозволительной роскошью, так что она спала ровно столько, чтобы не упасть без сил, пила из лесных ручейков, делая ровно три глотка, а питалась найденными в траве ящерицами. И конец этой истории, спасение от мук, она увидела только сегодня.

Когда перед глазами появилась добрая серая волчица, то, казалось, что кошмары её наконец отпустили. Её голос, её глаза, её мордочка! Одно лишь воспоминание о том, как она её тихонько приголубила, утешила, была самым чутким и добрым существом на свете для неё, той, кто её спас. Это зародило в Агнес бесконечную преданность и любовь к Тае. Такие чувства обычно испытывают маленькие щенки по отношению к собственной матери. Но тут в голове Агнес всплыло сомнение: нет, Тая не могла заменить ей мать. Как бы Агнес этого не хотела, как бы не было сильно её желание – это всё также невозможно. В её голове, будто бы сквозь сон, всплыли слова Таи и той доброй лисицы. Да, она не может здесь остаться. Да никогда и не могла, это невозможно – она здесь чужая; никто её здесь не сможет приютить, даже если бы захотел.

Эта ночь для неё была беспокойной, равно как и следующий день. Завтра канун праздника, двадцатилетней даты изгнания Династии Шуйгуров с востока. Это был большой праздник, когда всех ушедших из общины и не вернувшихся вспоминают и отпевают. Впрочем, это уже дела праздника.

Она рано проснулась и тут же была запряжена в хлопоты предпраздничного дня.

***

Праздник гремел во всю: накрыли большие столы прямо во дворе, напротив дома хозяйки хутора Таисии Павловны Главской. Так всегда делали в здешних краях.

Первым встал изо стола многоуважаемый зверолюд, судя по тому, что когда тот встал и все замолкли, то можно было понять, что этого медведя уважал весь хутор. Агнес, которая сидела по правую руку от Таи, мгновенно узнала в этом медведе того самого Кольку, который вступился за неё перед Людмилой. Он быстро прокашлялся, очищая горло, и начал:

– Друзья мои, сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память наших невернувшихся и искалеченных хуторчан. Это были долгие три года войны, которые, как казалось нам тогда, растянулись на целую вечность. Однако, перед тем, как наша хозяйка хутора, добропорядочная Таисия Павловна, начнёт оглашать список, я хотел бы произнести речь: Эта война была долгой и мучительной для каждого из здесь собравшихся. С тех пор, как началась эта война прошло долгих 23 года, однако эхо этой войны остаётся с нами до сих пор. Не позволим же забыть себе подвиги наших соотечествинников. И люди, и бестии равно пострадали от рук Шуйгуров: люди – как еретики, что якшаются с нами, а мы, бестии, – как существа, которым навечно закрыта благодать их Бога, искажённую их пророком Серебру, которую они называют Гюмю. Воистину, хоть Вы и можете быть со мной не согласны, но каждому зверолюду и каждому нашему товарищу должно быть противно от одного этого имени. Именно они начали эту войну, которую они зовут священной. Что ж, именно наш Царь-Император Пётр и его Альянс её закончил. Не подумайте, что мы должны поддерживать войну, ведь само понятие войны должно быть нам противоестественно, но, как сказал святой нашей веры – “Нет любви больше той, кабы положил кто голову свою за брата своего”. Значение просто: мы должны сплотится, и держаться вместе, ведь должны любить и оберегать своих ближних так же сильно, как и самих себя. Это благородно, и таковое чувство показал каждый наш хуторчанин, равно как и каждый наш соотечественник. Не позволим же себе забыть эти три года, мои друзья и товарищи. Таисия Павловна, даю Вам слово, – закончил он, сев за стол.

– Благодарю, Николай Никодимович. Как Вы все знаете, сегодня мы почитаем не вернувшихся в нашу общину людей и бестий. Первый из них – Лев Трофимович, благородный волк, что сражался до самого конца, и который, как нам стало известно гораздо позже, был сожжён на костре в стане врага во второй год войны, как еретик. Мы не забудем его жертву и то, как он умел находить со всеми в общине общий язык. Дальше идёт его единоутробный брат – Вадим Тихонович, до сегодняшних дней он остаётся пропавшим без вести. Третий – лис по имени Алексей Александрович, был смертельно ранен и скончался в военном госпитале от потери крови, место захоронения – неизвестно. Четвёртый, и последний из нам известных, человек по имени Ростислав Романович – подмастерье кузнеца. Всех их мы будем помнить, чтить и скорбеть по ним. Как сказал наш многоуважаемый Николай Никодимович, эта война была долгой и мучительной для каждой из нас. Это было время голода и лишений. Хоть я и назвала только четырёх из погибших, но пострадавших на нашем хуторе в три-четыре раза больше. Кто-то из них вернулся с покалеченным телом, кто-то с покалеченной душой, но неизменным остаётся одно – их надо чтить и уважать, как мы чтим и уважаем наших родителей и любимых. Сегодня мы празднуем двадцатую годовщину окончания этой ужасной войны, и у каждого из нас сердце наполняется горечью, ведь эти раны до сих пор не затянулись. Выпьем же за всех, кто не вернулся и всех, кто пострадал от рук врага в этой войне.

Все подняли рюмки и выпили, не чокаясь.

Тут они услышали, как кто-то подходит сзади, при том целая толпа. Обернувшись, Тая увидела того самого прихвостня бандитского вожака. За ним была толпа из шести рыл.

– Ба! Да у Вас тут праздник! – нагло начал волк, а затем неожиданно быстро посерьёзнел. – Как я и думал, беглянка здесь. Мой нос редко меня подводил.

– Я Вам её не отдам, – тихо пророкотала Таисия.

– Не отдашь, так заберём. Только сначала спроси у своих хуторчан – готовы ли они убиваться, ради какой-то паршивки.

Тут Тая неожиданно замолкла.

Жители хутора многозначительно переглянулись.

Внезапно послышался голос Никиты:

– Ах ты, паршивец! – тут же оказался рядом с говорившим бандитом и ударил ему прямо в поддых. – Щё шантажировать нас будешь. Який хлопец нашёлся, хитрый самый!

Он взял волка за грудки и подставил к его морде кулак весом в пуд.

– Дулю Вам, а не лисичку нашу! И щобы я Вас…

И не успел он закончить предложение, как получил ударом кинжала в бок.

– Сучара! – выругался волк и, повалив Никиту на землю, начал бить того лапой прямо в живот. – Чё думал, выродок, самый смелый, да? – И ещё пару раз изо всех сил дал пинков в живот Никите. А затем обратился к собравшимся: – Значит, слушаем сюда, товарищи хуторчане, либо Вы выдаёте беглянку нам немедленно и мы уходим, либо все Вы оканчиваете так же, как этот товарищ, а именно – подыхаете, и в мучениях.

Среди празднующих пошли неприятные шепотки. Тая же не сомневаясь хотела была что-то ещё рявкнуть волку, но не успела, так как её прервал знакомый голос:

– Що ты там говорив? – это был Семён.

С этим же голосом в сердца многих на хуторе пришло спокойствие, Тая, казалось, вот-вот сорвётся с места, чтобы обнять нежданных спасителей. Но дальше волк как с цепи сорвался:

– Так Вы ещё и с казаками нюхаетесь? Что ж, вожак не даст соврать, мы хотели решить всё по мирному, – и он достал из-за плеча аркебузу, и не успел он прицелится, как в его плечо ворвалась пуля из казачьего пистолета.

Это послужило сигналом для остальных бандитов. Кто достал топоры, кто – сабли, а кто пистолеты. Казаки тут же кинулись на них с криками: “Ату их, братцы! Ату!”. В этом крике Тая сразу же узнала Семёна. Казаков было больше, они лучше снаряжены, да и подготовлены лучше, чем оборванцы из бандитской шайки, а потому, что и стоило ожидать: казаки задавили их.

Происходило всё достаточно быстро, но Тая тем не менее успела проследить хоть часть боя: после того, как приближённый к вожаку волк оказался ранен, то тут же вперёд кинулись его товарищи, пока сам он, незаметно для всех, скрылся, убежав за пределы хутора. Первого бандита быстро вывели из боя: один из казаков сделал резкий выпад, отрубив своей саблей ему лапу, пока тот силясь нанёс казаку шрам от виска до нижней губы. Второй точно также быстро вышел из боя с проткнутой насквозь грудью, так и не успев нанести удар. Третий, казалось бы, самый хитрый стоял в стороне целясь из аркебузы, но тот лишь безвольно упал от простреленного казачьим пистолетом бока. Четвёртый и пятый, словно близнецы были похожи друг на друга и атаковали практически синхронно, но даже так это их не спасло от перерезанного казачьей шашкой живота и простреленную в упор через глазницу голову. Шестой же просто бежал.

Бой закончился и испуганные хуторчане, некоторые из которых попрятались под столами, наконец вздохнули спокойно. Как бы то ни было, этот праздник стал ещё более скорбным событием в жизни хутора Озёрный. Мёртвые тела похоронили в выкопанной яме, без почестей сложив туда все трупы, а точнее: просто накинув их друг на друга. По факту, это была обычная трупная яма. Её выкопали как можно дальше от хутора.

Глава 4 – Бойня на хуторе

Среди хуторчан ползли неприятные шепотки и слухи. Все их старалась отметать Тая, чтобы защитить Агнес, ведь они смутно представляли, через что прошла Агнес, и через что ей придётся пройти, если волчица поддастся этому наваждению и просто отдаст её. Ради чего тогда она всё это время старалась, ради чего дарила таким, как она второй шанс? Нет, она ни за что не отдаст Агнес обратно. Это был факт, но факт неприятный для жителей хутора, для них это звучало как предательство, как будто их хозяйка не наигралась в детстве и всё ещё остаётся каким-то неразумным щенком – просто дали ей слишком много власти. И это наверно была правда, но если это и так, то правда также и в том, что она старается быть благородной и истинной наследницей своего отца, и не идёт на сделку с совестью, лишь бы сохранить свою шкуру. Как говорил её отец, “Правильный выбор не всегда самый лёгкий”. Эти слова врезались в память юной волчицы больше всего остального, что она знала об отце. Именно когда её отец сказал эти слова – именно тогда она поняла, что он – одна из благороднейших душ, что она когда-либо будет знать.

Вплоть до вечера казаки расставляли то тут, то там ящики, с непонятным для Агнес и Таи содержимым – было ясно, что они готовятся к повторной атаке. Агнес, впервые за весь праздник, заговорила с Таей, оттягивая её рукав:

– Э–... это в–... всё из-за… из-за меня? – как и любой ребёнок она думала, свойственно своему возрасту, что если и произошло что-то плохое, то это именно из-за неё. На глазах Агнес навернулись слёзы.

Тая не нашла, что ответить, а потому лишь чмокнула её в макушку, вытерла слезинки и приголубила, прижав к груди.

– А… а ку–... кузнец? О–... он… м–... мёртв? И–... и–… из-за м–… меня? – Агнес начала плакать в объятьях волчицы.

– Не волнуйся, Агнес. Он обязательно поправится, – только и выдавила из себя Тая.

Знахарка, в чьей хате сейчас находился кузнец, говорила о судьбе Никиты расплывчато – всё, что она могла для него сделать, она уже сделала: наслала на него чары для уменьшения боли, позаботилась о ране и сделала перевязку. Она уверяла, что Никита должен находится в покое, а потому не подпускала к нему никого, даже Таю. Волчица всё равно уверяла себя, что это всего лишь обычная рана, и такой сильный и волевой человек, как Никита – обязательно поправится. Но на душе у неё всё равно было тревожно.

Тая глянула в окно – на улице уже темнело и на хутор плавно опускались вечерние сумерки. Казаки, закончив приготовление на улице, расселись кто куда и закурили свои люльки. Их общая расслабленность несколько напрягала волчицу, но в то же время она знала, что это прежде всего воины, и при том не простые, а хранители порядка Великого Севера – никогда за всю историю, как сформировалось казачество, не было ни единой битвы, которую бы они обошли своим вниманием; само слово “казак” заставляло трепетать не только союзников, но и врагов. Сейчас их время уходило, оставляя в прошлом заслуги казачьих полков в рядах Царя-Императора. Сеча, которая раньше была оплотом лихой и не подчинённой воли, с каждым новым годом становилась всё пустее, и царский сапог, что всё ближе подступал к горлу гетьмана, силился и вовсе окончательно укротить её, задушив казачью удаль и превратить её славу лишь в пару очерков в исторических книгах.

Волчица заставила себя выйти к казакам, чтобы поговорить с ними и поблагодарить их за неоценимую услугу, но те лишь добродушно кивали и говорили, что “Негоже нашему хутору да без защиты нашей быть. Не можно так поступать славным казакам як мы”, – говорили они, отмахиваясь руками и кривя мордочки, как будто бы Тая говорила какую-то глупость. Впрочем, это же и была глупость: этот хутор такой же родной для них, как и их сеча. Многие казаки, которых видела перед собой волчица были в прошлом её друзьями по играм. Вдруг она услышала из-за спины:

– Тайка? Ты шоль?

Она обернулась и увидела перед собой лиса, которого она не сразу узнала. Она тут же принялась перебирать в голове знакомые мордочки и образы и узнала в нём своего доброго друга:

– Микола? – удивлённо спросила она. – Колька!

Она тут же кинулась к нему, обнимая и целуя то в лобик, то в щёчки.

– Эй, девушка! хватит! Я как никак казак уже!

Тая же, перестав челомкаться, послушно оторвала свои объятья и, разгладив юбку, только и сказала:

– Казак казаком, но для меня ты всё тот же маленький Колька, – её голос принял умилительные нотки.

Тая впервые за много часов испытала какое-то подобие облегчения, что не замедлило отразиться и на её мордочке: ушки слегка зарделись, взгляд возвысился, а ротик непроизвольно скривился в лёгкой улыбке.

– Вот так и надо, хозяйка! – послышалось со стороны: какой-то незнакомый ей казак заметил изменение в её настрое. – А то ходити як убитая! Не можно хозяйке хутора так ходить!

– Запомню, запомню, добрый зверь! – отозвалась Тая.

Она вновь посмотрела на Кольку – он сильно вырос с тех пор как она его видела в последний раз. Он тогда был ещё незрелым юношей, а сейчас он очень красивый и видный жених – хвост пушистый, мордочка, как и полагается лису, острая, а шерсть лоснится. Только она хотела задать ему вопрос, как он её тут же опередил:

– Что ни говори, а Петро прав, тебе не подходит мрачная мордочка. Не можно! Не можно тебе с такой ходить!

Тая лишь прыснула в лапку со смеху, совсем позабыв о своём вопросе, а Колька всё продолжал:

– А ты выросла в красивую волчицу, между прочим! – он поднял палец к небу, как бы подчёркивая важность своих слов. – Не красивше моей жены, но…

Тут его уже перебила Тая:

– Неужели хочешь сказать, что раньше я была уродливой? – Она хитро улыбнулась, ожидая ответа.

– Нет, конечно нет! – невозмутимо сказал лис. – Но вот беспризорницей ты раньше точно была.

Тая снова слегка рассмеялась и сказала:

– И не говори, Колька. Помнишь, как я однажды испачкала своё лучшее платье?

– Это и то, як после на нас лаяла твоя мати, – сказал лис с лёгкой усмешкой.

– Да, а потом папа выпорол меня так, что я потом лужи и грязь за восемь пядей обходила, – Тая не смогла скрыть своих эмоций и вместе с лёгкой улыбкой на её глазах проступили небольшие капельки слезинок.

И лис и волчица понимали, что то лишь обычное горе по отцу. Каким бы неприятным воспоминанием эта порка не была, но та любовь, с которой волк Павел относился к дочери, да даже то, как он на неё смотрел, с какой любовь всегда были обращены его глаза на неё – это затмевало любое неприятное воспоминание об отце, каждый раз отдаваясь в мыслях о том, как безусловна была его любовь.

– Слушай, а ты когда…

Но не успела она закончить эту фразу, как к ним со всех ног прибежал часовой.

– Братцы, они идут! Я с западного поста только прибежал!

Тут же к ним прибежали ещё два часовых. Первым заговорил чёрный волк:

– Я с юго-восточной дороги, – начал он.

– А я с южного поста, – завершил другой.

Тая и Микола переглянулись между собой и волчица строго сказала:

– Зови Семёна.

И, не прошло и минуты, как они: часовые, Микола, Семён и Тая, собрались в центре хутора. Первым слово взял Семён:

– Скильки их було? – важно спросил он.

– С запада их идёт семь, все из них бестии.

– Юг, восемь. Был среди них особенно высокий, может быть вожаком.

Тая навострила уши.

– Юго-восток, семеро.

– Укрепления подготовили? Аркебузы зарядили?

– Да, – чётко и ясно произнесли казаки, подконтрольные Семёну.

– На каждую морду по одной аркебузе и два пистолета, – сказал чёрный волк.

– Стрелять начнёте минимум с двухсот аршин. Коли подойдут до ста аршин – доставайте пистолеты. Передайте это всем казакам на постах.

Часовые почти синхронно кивнули и побежали каждый к своей точке. Семён продолжил:

– Микола, ты охороняешь господарску усадьбу, – он дождался лёгкого кивка от лиса, и лишь затем обратился к волчице: – А Вы, хозяюшко…

– Я встречусь с вожаком, – сказала Тая не терпящим возражений тоном.

Семён лишь неопределённо хмыкнул и взгляд его слегка притупился, но лишь на пару мгновений. Глаза Таи наполнились решимостью и твёрдой уверенностью в свою победу.

Волчица направилась в сторону южного поста, прихватив с собой ничейную шашку и убрав за кушак пистолет.

Когда она оказалась прямо рядом с укреплениями, то увидела и совершенно точно была уверена, что если она хотела встретиться с вожаком, то выбрала правильный пост. Он шагал нагло, чувствуя себя полноправным хозяином, который идёт забирать то, что принадлежит ему по праву. Остальные семь существ, что окружали его, похоже чувствуя кураж, повторяли наглую походку их вожака, следуя прямо за ним. Внезапно он остановился, и поднял в воздух лапу: остальные, подчиняясь негласному приказу, встали на одно колено, взяли из-за плеча свои аркебузы, прицелились и…

– Ложись! – молниеносно отдала приказ Тая, и в следующий же миг, как её ушки скрылись за ящиками баррикады, прогремел выстрел.

С облегчением она обнаружила, что никто из казаков на её направлении не был ранен. Однако когда она встала, то с удивлением обнаружила, что в их сторону уже бегут охотники за рабами, и бегут не по прямой, а линии небольшого полумесяца, как назло забегая за стволы деревьев. Они бросились почти что врассыпную, используя свою малую численность, а бестии, среди охотников, пользовались всеми своими преимуществами: пригибаясь к земле и бегая на четвереньках. Примером этому им послужил их собственный вожак, который, взяв ружьё в зубы, стремительным галопом, перебегал от одного укрытия к другому, скрываясь за стволами каштанов, пока его прикрывали обстрелом казаков его подчинённые.

Казаков и охотников за рабами на этом направлении было равное количество, но ряды хранителей степи уже начинали редеть, пока ситуация с их противником оставалась менее прозрачной для волчицы. Ей даже казалось, что охотники успешно идут на приступ, пока казаков становится всё меньше с каждым вторым и третьим выстрелом.

Когда же казаков осталось всего лишь пять, не считая самой волчицы, противник вышел на границу с засеянным лавандой полем, то уже их ряды начали редеть. И тут противник казаков сменил тактику: людские силы среди охотников начали заметно снижать темп своего бега, пока их товарищи-бестии, что есть силы побежали на четвереньках прямо на казаков, держа в зубах ружья, и Тая чётко разглядела почему – у самого дула их аркебуз красовались штыки. Казаки сделали последний отчаянный выстрел из пистолетов, в попытке предотвратить штыковую атаку. Усилие не осталось без результата: один из четырёх ринувшихся на них бестий свалился поражённый в туловище, остальные успешно добежали и ловким прыжком перепрыгнули через баррикады, зажав казаков уже сзади, пока спереди на них трусцой бежали их людские товарищи и их вожак.

Началась неразбериха, но казаки успешно отбивали любые попытки всадить в их тела бандитские штыки. Однако их, тем не менее, взяли в клещи. Лично Тая обезвредила одного противника, отрубив ему шашкой кисть. Тот свалился от болевого шока, и, волчица была готова поклясться, на него тут же встали его же дружки, ломая ему рёбра и сминая ему бока – как бы быстро тому не обеспечили помощь, он скорее всего уже не жилец. Когда волчица хотела уже провернуть подобный приём, ловко уйдя от колющего выпада, ответив контратакой уже другому противнику, её руку за кисть поймала здоровенная лапа вожака охотников. И ничего не сказав, тут же достал пистолет и выстрелил, как будто наугад. Плечо Таи было пораженно насквозь. Её противник тут же выкинул пистолет в сторону, отпустил кисть Таи и наотмашь ударил её по мордочке. Волчица свалилась спиной вперёд, задев казака, от чего тот потерял бдительность, и пропустил штык, который вонзился тому прямо в брюхо.

– Сдавайтесь, – громко прорычал вожак, но похоже недооценивал казаков.

Только слетел с его языка последний слог, как казак, который, выхватив из мёртвых лап охотника ружьё со штыком, вогнал вожаку лезвие прямо в голенище. Тот пошатнулся, наотмашь ударил казака, и встал на одно колено. Волчица, не теряя времени, схватила вожака за гриву, и приложила к его морде пылающую магическим пламенем лапу.

Вожак взвыл и попытался вырваться, но его тут же схватили за плечи казаки, которые успешно отбили атаку охотников, и теперь из последних сил помогали хозяйке хутора. Волчица не отнимала пылающей лапы от морды вожака. По её предплечью и кисти мелким следом начали вздуваться волдыри с магической гнилью – последствия её аллергии на аркану. Она держала свою лапу долго, пока из пасти вожака не пошла пена, и тот свалился без сил. Волчица была точно уверена – он умрёт, с такими ранами не выживают. Тая поднялась и была довольна – самая важная задача выполнена, вожак убит. Что есть сил она схватилась за свою руку, которая выглядела более чем отвратно.

– Хозяюшко, лучше отдохните, – сказал казак, и надавил Тае на грудь, насильно сажая ту на один из ящиков. Они убежали на выручку своим товарищам, а волчица заметила, что даже если бы и смогла встать, то свалилась бы на этом же месте без сил.

– Да проведёт над ними Серебра справедливый суд, – сказала волчица, смотря на трупы охотников за рабами.

***

Бои проходили в пользу казаков, но никто так и не понял главной хитрости вожака: пока главные силы шли по дорогам и трактам, отвлечённые на них казаки не увидели, как в глубь деревни проникли саботажники из рядов охотников. Сейчас они направлялись к усадьбе хозяйки. Их было примерно шесть, пока казаков, которые охраняли дом было всего четверо, среди которых был Микола и Семён.

Все четыре казака стояли по четырём углам усадьбы.

Раздался выстрел. Один казак упал раненым, это был Семён. Он не видел в темноте, и потому его было атаковать легче всех, чем не преминули воспользоваться бестии среди охотников. И в начавшейся атаке стояли только три казака.

– Ату их! Ату! За Семёна, за старшину! – что есть сил прокричал лис Микола.

На этого горластого лиса тут же нацелились из пистолета, но благодаря одному лишь чуду, Микола увернулся от выстрела, успел подбежать вплотную и одним ударом казачьей шашки вспорол брюхо противнику, затем достал пистолет, нацелился на другого, прогремел выстрел, и другой охотник упал, поражённый пулей.

Так же быстро с остальными охотниками справились два других казака.

В усадьбу успел забежать, незамеченным в суматохе, последний живой охотник.

– Помогите! – послышался из одного из окон знакомый крик лисицы Людмилы.

– Нет! – закричала уже маленькая лисичка Агнес, и из окон вырвались яркий свет с цветными брызгами.

Казаки ворвались в хату, и на пути к выходу поймали лисичку.

– Тише, тише, – прижал к груди головку Агнес лис Микола. – Разберись с ним, пока он слепой, – отдал он приказ одному из казаков.

Когда чёрный волк вошёл в комнату Агнес, то увидел, как охотник в тщетной попытке прозреть протирает свои глаза, и пока он это делал, в его тело вонзилась казачья шашка, поразив прямо в сердце.

Бойня была окончена.

– Охотников больше нет, – сказал Микола, и понял, что его первый бой окончился их победой.

***

Спустя месяц после бойни, все жители на хуторе, казалось, зажили своей привычной жизнью. Они даже прониклись Агнес. Её назвали солнечным лисёнком, за её доброту и отзывчивость. Но иногда её называли дождливой за весьма частые приступы грусти, в которые Агнес убегала куда-нибудь подальше, забивалась в самый тёмный угол, и там плакала. Всем было понятно почему.

И тем не менее настал час расставания с Агнес: за ней пришла небольшая повозка, которой управлял один примечательный человеческий возничий: её новый отец. Выглядел он как типичный мещанин из большого торгового города на побережье: руки были сухие и шершавые; на теле была большая просторная белая рубаха, завязанная на поясе льняной тканью бурого кушака; на ногах просторная штанина и кожаные сапоги, подкованные толстым слоем грязи. На лице была бородка тёмно русого цвета, а на голове, на самой макушке, была небольшая плешь, которая выглядела как небольшое озеро среди косматого леса. Вид его не внушал доверие, но одним поступком он его завоевал.

Он подошёл и встал на колено рядом с Агнес. Та, испугавшись его, спряталась за юбкой волчицы Таи. Та лишь погладила её по голове. Мужчина лишь робко протянул за её ушко свою ладонь и достал оттуда монетку. Агнес, недоумевая, смотрела на эту монетку, на то как мужчина кладёт её к себе на ладонь, затем хлопает по ней и монетка исчезает. Мужчина делает знак, чтобы Агнес достала что-то у себя из-за уха. Она это сделала, и с удивлением заметила, что в её лапке находится та самая монетка.

Тут в глазах Агнес уже не было испуга, она вышла из-за юбки волчицы и встала рядом с мужчиной. Тот вложил лапку лисички в свою ладонь, и что есть сил подбросил монетку, которая взметнулась в воздух и, высоко над головой Агнес, превратилась в маленький фейерверк, который по узору напоминал цветочек подсолнуха.

– Знаешь, – внезапно начал мужчина, его голос был хриплым, но мягким. – Я всегда мечтал о дочери. – Он указал на лисицу Людмилу. – Вон та вот лисица не даст соврать.

– Я знаю, что тебе пришлось через многое пройти, малютка, – продолжил мужчина. – Я не знаю твоей истории, и уже навряд ли узнаю, но я хочу, чтобы ты стала мне дочкой. Примешь ли ты это?

Агнес лишь расплакалась, мужчина прижал её головку к своему плечу, приговаривая:

– Тише, малютка. Нет причин плакать. О тебе снова будут заботится, ты снова станешь нужной, тебя снова будут утешать. Я и моя жена, мы не заменим тебе родителей, но пока ты с нами, пока не вырастешь и не окрепнешь, мы будем тебя всегда поддерживать. Ты не будешь больше испытывать недостаток в любви, я это обещаю, малютка. Просто, прошу, дай о себе заботится. Дай шанс таким людям, как мы, просто любить тебя, заботиться о тебе, утешать тебя и нуждаться в тебе. О большем, мы и не просим.

Лисичка обняла мужчину – этот жест сказал всё, о решении. Когда она отнялась от плеча мещанина, то увидел, что у того по щеке течёт скупая слеза. Он встал с колена, подал руку Агнес и помог ей забраться в повозку.

– Спасибо Вам, что откликнулись, – сказала подошедшая волчица Тая. – Я и не думала, что люди рады видеть в семье зверолюдского щеночка.

– Ну, моя жена тоже зверолюд, так что, можно сказать, я спокоен к линьке, – пошутил мужчина.

Тая лишь с вопросом посмотрела на лисицу Людмилу, и хотела шёпотом спросить: “И ты мне про это не сказала?”, на что, скорее всего, получила бы ответ: “Запамятовала, сударыня”. Как бы то ни было, она обернулась к мещанину:

– Виктор, пообещайте, что будете заботится о ней.

– Конечно, Таисия Павловна. Конечно. Предлагая Вам с ней сказать друг другу “до свидания”, пока не поздно.

– А почему не “прощай”? Обычно же ведь прощаются.

– Не люблю прощаний, гораздо лучше сказать “До скорого свидания”, ведь Вы обе ещё встретитесь, я это знаю.

Тая лишь кивнула, подошла к повозке, и положила лапку на лобик Агнес, и сказала:

– До свидания, Агнес, моя крестница, мы ещё встретимся! До свидания, золотце!

Агнес вжалась в лапку Таи, взяла её в замочек, и проскулила:

– Д–... До сви– … свидания, су–... сударыня!

Повозка тронулась в путь, а Агнес не сводила глаз с Таи, даже тогда, когда та лишь стала точкой на горизонте, а волчица всё продолжала стоять, помахивая лапкой вслед лисички.