Истории с просторов Мультивселенной

Хлебушек против Баранки

Верилия – не самый простой мир для выживания. Когда я впервые его увидела, то с облегчением отметила, что у нас с неравенством все идет очень даже хорошо. На Земле вы можете достигнуть многого будучи никем. Тут есть множество возможностей, но не на Верилии.

В этой удивительной реальности люди рождаются под знаком определенной булочки, и это определяет их жизнь. Ваши родители могут быть обладателями хоть тортиков, но если вы родились с хлебушком, таким простым черным хлебушком, то моментально будете выкинуты в семью таких же нищих хлебушков. Так и случилось с нашим героем, Трейлом.

– Трейл будь внимательней, уронишь ящик и раздавишь себе ногу. А тогда не сможешь работать и умрешь с голоду.

Вещал над ухом семнадцатилетнего юноши летающий хлеб.

Ах, да, родиться под знаком булочки не то же самое, что у нас под знаком скорпиона. На Верилии у каждого человека была своя булочка, которая всюду следовала за ним, всячески помогая советами или унижая, зависит от рода булочки.

– Знаю, Тир, не мельтеши, мешаешь.

Высокий парень с волосами цвета свежеиспеченного пшеничного хлеба аккуратно продвигался к двери подсобки, балансируя тяжелыми ящиками из-под кваса.

Трейл работал в баре сколько себя помнил. И скорее всего продолжит здесь вкалывать вплоть до самой смерти. Таковы реалии жестокой системы хлебобулочного отбора. Каждому уготована своя жизнь и он никогда не сможет это изменить. Никогда. Ни разу. Слышите? Это не история об отважном юноше, что добился всего в своей жизни благодаря усердию. Это жестокие реалии мира Верилии, здесь существуют специальные люди, смыслом жизни которых является убийство и только им это разрешено. Никому другому даже в голову не придет украсть или убить. Все ведут себя в соответствии со своей булочкой, и никакая смена власти тут не поможет. И к моему удивлению, это работает. Никто не возмущается, все довольны. Недовольные же умолкли навек.

– Трейл! Мне нужно десять литров кваса сюда. Быстро! – слышите этот непревзойдённый баритон? Словно кто-то пытается забить гвоздь черствым хлебом. Это мастер Крет – старший в семье, в которой никто не приходиться друг другу родственником.

Трейл тяжело вздохнул, но послушно изменил свой курс на главный зал. Хлебушек Тир услужливо приоткрыл дверь перед своим человеком.

– Осторожней, Трейл, низкий потолок.

– Я помню Тир, спасибо.

Они с хлебушком были в дружественных отношениях, как и большинство обладателей хлеба, не важно черного, белого или с отрубями. Но правда, последние были немного не от мира сего, невкусные в общем. Иногда к старости лет, булочки переставали постоянно летать за своими хозяевами. Фактом было то, что чем дольше человек находился без своего хранителя, тем ближе подбиралась смерть. Еще о человеке можно было судить по мягкости его булочки. Чем более черствая она, тем грубее и злее был человек. К сожалению следующего по возрасту старшего в семье, булочка Крета становилась все ленивее и тверже, почти не принимая участия в жизни хозяина.

Трейл тяжело поставил ящики на пол рядом с прилавком.

– Что дальше, Крет? – парень с детской наивностью в глазах посмотрел на всеми уважаемого главу.

– Я откуда знаю?! Иди, займи себя чем-нибудь полезным, неблагодарная пудра от пончика! Еще один вопрос и останешься без вечерней похлебки! – любезно проинструктировал юношу Крет.

Трейл радостно кивнул и скрылся в подсобке, где уже который год вырезал деревянные украшения для бара. Возможно из-за этой мягкости обладатели черных хлебушков заняли такое низкое положение, ведь стоит им разозлиться - и они уже ничем не уступают другим, даже баранкам.

– Трейл, дорогой, я понимаю, что ты еще очень юн и до старшины тебе жить долго, но я думаю, тебе стоит становиться настойчивей уже сейчас, – Тир в очередной раз пытался начать этот разговор об ответственности и силе, который постоянно срывался более важными делами.

– Хлебушек, я еще не хочу. Я совсем ребенок, мне еще не надо.

Парень уже сосредоточился на вырезании присыпки для кекса, кончик языка так и дергался в разные стороны, будто это помогало рукам резать точнее.

– Тебе семнадцать! Я молчу уже о девушке и о необходимом потомстве. Просто возьми свою жизнь в руки. Ты правда хочешь постоянно таскать эти бочки? – в попытке ударить находящуюся под ним бутылку, от хлебушка отвалился небольшой кусочек, который тут же отрос снова.

Трейл оглянул помещение подсобки, все эти стеллажи, заставленные всевозможными банками, и безразлично пожал плечами:

– Да, меня все устраивает. Мне нет необходимости напрягаться и стараться. Еды я все равно не стану получать больше.

– Ага, нет необходимости думать. Класс. Какой же тогда смысл жить без цели, Трейл? Неужели ты не хочешь ничего достичь? Ты же способный парень, если немного постараешься, то сможешь сам управлять этой забегаловкой.

Хлебушек был настойчив и не задавался, хоть уже знал, что расшевелить хозяина это не поможет.

– Брось, Тир, зачем? Мне и так хорошо. Если я вдруг начну выбиваться из своей роли, это может доставить другим неудобство, они будут злиться на меня. Я благодарен за беспокойство, но не хочу.

– Ты просто ленивая дырка от пончика!

Трейл ласково посмотрел на своего друга и провел рукой по хрустящей корочке, будто гладил котенка. Недовольный хлебушек тут же растаял и прильнул к руке своего человека.

Вдруг из главного зала донеслись громкие крики и звуки разбивающихся бокалов. Трейл и Тир испуганно переглянулись. На их памяти в баре еще ни разу не случалось драки, настолько строги были законы и ленивы посетители. Оказавшись в главном зале, Трейл моментально оставил свой скудный завтрак за барной стойкой. Крет, он… Старший был наколот на те чудесные вешалки, что совсем недавно вырезал Трейл взамен старым и сломанным. Самым жутким было то, что Крет все еще был жив. Крючки не достали до сердца, поэтому человек в жутких конвульсиях пытался вдохнуть хоть немного воздуха в разорванные легкие. Сколько ужаса и боли было в глазах старика. Не так он планировал умереть, совсем не так.

– Хах, смотри, как трепыхается. Я всегда считал, что черный хлеб лучший. С ними не бывает скучно. Лейт, можешь порисовать на этом толстячке.

Звучный смех исходил от рослого мускулистого обладателя баранки. Паренек рядом с ним издал радостный вскрик и, ухватив свою поломанную баранку, сорвал одежду с Крета и принялся выцарапывать на его теле разные глупости. Начиная от картины с солнышком и деревцем, заканчивая неприличными словами, хотя на вид он был не многим младше Трейла, но с такими ни о чем нельзя говорить наверняка.

Баранки – самые страшные люди. Они рождаются с уже зачерствевшей булочкой, а в некоторых случаях, даже с поломанной, что не добавляет приветливости ее обладателю. Они убийцы и существуют только ради убийств. Никто не смеет перечить им, ведь закон не распространяется на палачей. Если они убили, значит так было угодно судьбе. Обычно они путешествуют по одиночке, но с этим был его ученик, который уже подавал большие надежды на звание самого кровожадного и беспощадного существа.

– Так кто-нибудь в этой отвратительной дыре может принести мне хороший квас, а не эту мочу?!

Никто ему не ответил, никто не мог даже пошевелиться, казалось время застыло, а сердца людей стучали громко и в унисон.

– Я не ясно выразил свою просьбу?! – убийца ударил кулаком по столу, переломив его на две части. Мальчик лишь весело рассмеялся. – Кто здесь старший? – посмотрел на людей в ожидании ответа, но по их взглядам все понял. – Ах, это был он, ну извиняйте. Хех. Где помощник?

Теперь люди перевели свои взгляды на худой силуэт Трейла, застывшего под стойкой. Убийца начал медленно приближаться к нему, с каждым шагом наполняя сердце юноши страхом.

– Квас. Быстро.

Взгляд пустых черных глаз заморозил парня. Он не мог двигаться, говорить, думать. Трейл вскоре бы присоединился к Крету, если бы не Тир. Хлебушек отчаянно пихал парня, при этом тараторя какие-то успокаивающие обещания относительно скорого прибытия кваса. Когда все же до человека дошло, что ему стоит поторопиться, хлеб облегченно вздохнул и теперь уже вдалбливал инстинкт самосохранения в голову своего подопечного.

– Ты чего застыл? Жизнь не мила? Достань лучшее, что у нас есть, да из заначки старика, она ему больше не пригодиться. Быстрее Трейл, молю тебя.

Парень двигался будто заторможенный, не мог сосредоточить ни на чем взгляд.

– Он убил…

– Да, и сделает с нами тоже, если ты не возьмёшь себя в руки! – хлебушек начинал злиться.

Неторопливый мозг Трейла все еще не хотел принимать случившееся, но тело кое-как двигалось, и квас в итоге оказался в руках убийцы.

– Фу, почему это становиться только хуже?! – мужчина запустил бокалом в стену. – Неужели так сложно выполнить эту простую просьбу?

Мальчик тем временем закончил срезать лицо с трупа Крета.

– Может это потому, что вы, учитель, не любите квас, а на самом деле хотели простого чая?

– А я что, не чай просил?

Мальчик подошел к нему и, вздохнув, положил окровавленную руку на, итак, достаточно грязное плечо учителя.

– Вы опять перепутали слова, правда? – мужчина виновато потупил взгляд. – Давайте оставим этот бар, все равно они не приготовят ваш любимый чай. Мы зайдем к кому-нибудь в гости, правда? – счастливая улыбка озарила испачканное лицо Лейта.

– Да, мелкий, ты прав. Ужасное место. Пошли.

И они встали и просто ушли. Все. Никаких прощальных слов или эпичных взрывов. Ни один из посетителей не проронил ни слова. Каждый небрежно кинул деньги на стол и удалился. Никто не побеспокоился о парне, что лишился старшего, почти отца. Все просто ушли. Трейл обреченно сполз на пол и заплакал. Теперь хлебушек уже ничем не мог ему помочь.

Но люди всегда могут адаптироваться. Место старшего занял следующий человек, а Крет был достойно похоронен. Или не очень. Его хотя бы землей закинули, на Верилии свои традиции. Через неделю уже ничто не напоминало об набеге любителя чая. Вешалок теперь в баре не было. Жизнь продолжалась и постепенно тот страх тоже начал забываться. Все бы так и прошло, если бы через месяц Трейлу не понадобились палки для резьбы.

Юноша мирно продвигался по тропинке вглубь леса в поисках подходящих деревяшек. Обычно, чем дальше он заходил в лес, тем спокойнее и тише становилось вокруг. Эту гармонию он ощущал физически, полное расслабление. Но сегодня было на так. Лес шумел, передавая от дерева к дереву пронзительный женский крик. Трейл застыл в замешательстве, но уже было поздно, он стоял на окраине опушки, посреди которой развернулось действие. Его заметила баранка старшего убийцы, о чем поспешила ему сообщить.

– Беги! – пронзительно закричал Тир, будто и так было не понятно, другое дело уже то, что ноги совсем отказывались слушаться.

Однако, превозмогая оцепенение, Трейл развернулся и со всех ног помчался в лес. Откуда-то из горы человеческих конечностей донесся почти скучающий приказ:

– Лейт, фас.

Мальчик отстранился от вспоротого живота девушки, тряхнул беловолосой головой, разбрызгивая налипшую кровь, в его мертвых глазах зажегся интерес. Убегающая и сопротивляющаяся жертва всегда была намного увлекательней, чем эти безвольные тела. Охота началась.

Трейл никогда так быстро не бегал, но разведка Тира каждый раз докладывала, что убийца только приближается.

– Надо только добежать до деревни, нам там помогут, они нас спасут, так ведь? – парень обезумевшими от страха глазами взглянул на свой хлебушек. Тир только покачал своей тушкой.

– Если бы мы смогли убежать, то еще может нам и удалось бы спастись, но с преследованием… нет не отвечай, не трать дыхание. Просто послушай меня. Никто тебя не спасет. В этом мире никто не смеет перечить воле судьбы. Спаситель не появится из-за угла, таких просто не существует. Ты должен справиться сам, иначе никак. Слышишь?! Если хочешь жить тебе самому нужно сразиться за это. Бессмысленно убегать, он быстрее. Но охотник не ожидает, что жертва вдруг начнет сопротивляться, – по лицу Трейла уже катились слезы. Он хотел жить, но ему было так страшно, так страшно. Тир продолжал свой безжалостный монолог: – Спаситель не придет, забудь и думать. Возьми мою корочку, если правильно ударить, у тебя еще может получиться. Когда он догонит, развернись и напади. Он не ожидает. У тебя все получится. Трейл! Спаси нас сам!

Мысли в голове путались, перепрыгивали одна через другую, смешиваясь в неразборчивую кашу. Но он знал, что Тир прав. Хлебушек всегда прав. Люди под знаком черного хлебушка универсальны, их отличает сила духа, которую трудно сломить. В критических ситуациях они способны на все.

Лейт с наслаждением втягивал воздух полный страха, он подбегал все ближе. Вытяни руку – и сможешь ухватить эту бесполезную голову, один рывок – и она отлетит далеко в лес. Прыжок – мальчишки повалились на землю. Только вот что-то пошло не так. Лейт почувствовал неприятную резь в животе. Такого никогда не случалось. На лице добычи больше не было испуга, только слезы и решимость. Убийца почувствовал, как силы стремительно покидают его вместе с алой жидкостью. Лейт мог бы почувствовать обиду, боль поражения, но он не мог ничего чувствовать. Баранки – безжалостные прирожденные убийцы, у них нет эмоций. Поэтому мальчик просто упал, не произнеся и слова. Его победили, он был недостаточно силен. Он смирился и принял свое поражение. Свою смерть.

– У меня получилось? – голос Трейла казался бесцветным. Он не верил в произошедшее. Не мог опустить глаза на окровавленную руку с зажатой в ней корочкой. Не мог, иначе потеряет остатки самообладания.

– Ого! Я слышал о таком, но никогда не видел сам. Вот поэтому я и говорю, что хлеб – лучшие жертвы. Поиграй так теперь со мной, – за спиной Трейла стоял старший убийца и ехидно усмехался, перекидывая из одной руки в другую настоящий нож.

– У нас нет шансов, Трейл, – обреченный голос хлебушка.

– Это уже не важно, я закончу то, что начал, – все также бесцветный голос парня, сопровождавшийся довольным смехом учителя Лейта.

Два размытых движения – и убийца исчез из поля зрения Трейла. Он пару раз моргнул, не понимая, что происходит. Попробовал повернуть голову в поисках противника, и тут шею пронзила невероятная боль. Одним из этих движений убийца перерезал парню глотку. Трейл в панике пытался перекрыть хлещущий напор крови, он упал, рядом свалился Тир.

– Да ладно тебе. Ты был лучше многих. Как интересно было твоё имя, м? Жаль, о твоем подвиге никто не узнает. Эх, а мне теперь ученика ищи. Сплошная морока, но ты, хлебушек, сумел меня повеселить. За это я подарю тебе быструю смерть.

Клинок легко прошел между ребер и пронзил сердце. Последняя слеза упала на муравья, тащившего лист в муравейник. Птицы продолжали свои веселые трели, лесу было все равно на развернувшуюся трагедию. Он не скрывал в своих ветвях мстительного героя. Никто не спас отважного юношу, даже он сам. Его тело, как и тело ученика присоединилось к другим жертвам судьбы в той неаккуратной кучке конечностей и тел, от которой вскоре остался лишь пепел. Никто не узнал об отчаянной борьбе юного Трейла родившегося под знаком черного хлебушка. Это просто случилось, на его месте мог оказаться любой человек, но в это раз жребий выпал на него. Не печальтесь. Верилия – суровый мир. Никто не встанет на защиту слабого, потому что так не принято. Это их жизнь. Но и вы не ждите спасителя. Откуда он явится, если мы все его ждем. Все человечество ожидает прихода кого-то особенного, кто изменит наш мир. Но кто это будет, если все ждут? Не ждите спасителя, он не придёт. Если только вы не станете им.

Psychopath

Я стою в темном помещении, где невозможно отличить одну стену от другой, да и потолок от пола тоже. Я окружен темнотой и только чьи-то руки лежат на моих плечах. Вдруг передо мной загорается яркий, почти ослепляющий свет. Я слышу голос:

— Видишь этот свет? Отвернись от него, иначе он раздавит тебя, ведь сейчас ты лишь маленькая тень под твоими ногами. Отвернись от света, мальчик.

Что это значит? Я ничего не понимаю. Где я? Вне зависимости от моего желания мое тело разворачивается, но никого нет за моей спиной, а голос продолжает:

— Посмотри теперь вниз. Видишь эти острые очертания своей тени? Посмотри, сколь она величественна. Ей ничто не страшно. Воистину потрясающая тень. А теперь иди. Иди к ней!

Руки на моих плечах толкают меня вперед, я инстинктивно делаю шаг, но под черной тенью не оказывается пола. Я спотыкаюсь и падаю, падаю все глубже в эту темную бездну. Я больше не вижу никакого света. Вокруг такая же чернота, как и была до этого. Я все еще падаю? Может уже стою или лежу? Ничего не понимаю. Это сон такой? Мысли путаются все больше. Я хочу кричать, открываю рот, напрягаю голосовые связки, но не издаю ни звука. Поднимаю свои руки, чтобы поколотить по стенам, но ни стен, ни рук здесь нет, они растворились в этой бездне, как и все мое тело.

— Прими ее в себя. Слейся со своей великолепной тенью. Уйди дальше от солнца и никогда не оборачивайся, — словно сквозь воду слышу тот же голос.

Я кричу, но по-прежнему безрезультатно. Кажется, я здесь уже вечность. Свободное сознание в пустоте. Вскоре я начинаю слышать крик, пока далекий и неразборчивый, но с каждым мгновением он становится все четче. Теперь я могу разобрать слова:

— Убей! Убей их всех! Убей!

Это продолжается достаточно долго, чтобы вывести меня из себя. Пытаюсь закрыть уши руками, но ни того ни другого у меня нет. В этом крике можно разобрать множество голосов: мужские, женские, детские. Одни кричат хрипло, голоса других похожи на осколки битого стекла, которые раздирают глотки других, выдавая булькающие и задыхающиеся звуки.

— Убей!

Я больше не могу, я кричу им в ответ, но шум лишь усиливается, я размахиваю тем, что в моем представлении должно быть руками. Махаю в надежде, что наткнусь на источник звука.

— Убей! — в истошном крике надрываются голоса, переходя в простой визг.

И вдруг после этого тишина. Неужели я попал?

— Отвернись от света... Прим свою великолепную тень... — слышу далекое эхо того самого голоса.

Зажимаю уши, протираю глаза. Очнись. Да очнись же ты от этого кошмара! С силой ударяю по бездне. В очередной раз сильно сомкнув глаза, я чувствую ветер. Холодный лесной ветер и запах хвои. Рассеянно открываю глаза. Я могу видеть, я вижу! Радость разливается по моему телу. Сосны и мрачное небо, затянутое тучами, передо мной догорает костер походного лагеря. С наслаждением втягиваю прохладный воздух и в этот раз чувствую во рту привкус железа. Я опускаю глаза на свои руки.

— Убей их всех! — доносится из моего сознания.

Все мои руки покрыты кровью, как и нож, который я не спешу выбрасывать.

— Убей! Убей! Убей! — надрываются голоса.

Я оборачиваюсь назад, моя длинная тень от догорающего костра зловеще расползлась по деревьям. Но не это главное. Тень покрывает десятки трупов, которыми выстлана моя дорога. Я слышу пение земли, получившей свою жертву. И конечно же я слышу...

— Убей их всех!

Я сошел с ума, это точно. Не знаю, кажется мне это все или я правда... Я не могу понять свои чувства. Падаю на колени и прикладываю окровавленный нож к горлу. Мои руки дрожат, царапая лезвием кожу. Почувствовав боль, я больше не нахожу в себе силы сделать рывок. Руки упираются во влажную землю, слеза проделывает чистую дорожку на моем лице и падает на кулак. Я поднимаю глаза и вижу перед собой только тень.

— Убей их всех!

Зажмуриваюсь и переставляю руку вперед. Под тенью не оказывается земли, и я снова проваливаюсь в бездну.

— Никогда больше не иди на свет, — доносится голос из тьмы.

Я замахиваюсь и ударяю, но у меня снова нет рук.

— Убей! — кричат знакомые голоса.

Я зажмуриваюсь и больше не открываю глаза.

Ангелы

Она никогда не была воительницей. Сегодня она просто последовала за своим извечным другом в обход. Получила выходной и решила провести этот день с ним. Выходные случались редко в основном между сменами подопечных. Она ангел-хранитель маленьких детей, которым, так взаправду, редко что угрожает. Вчера она выпустила из-под своей опеки юного Сида, что должен был стать космонавтом. Следующего ещё не назначили, и она отправилась в небольшой поход с ангелами-воинами. Это было очень волнительно. Ровно до того момента, когда все стало ужасным.

Они наткнулись на домик, заполненный демонами. Долг обязывал уничтожить нечисть. Он просил ее улететь назад, но она осталась. Глупо, как же глупо. Теперь она лежала с изломанными крыльями и расцарапанной спиной и тянула руки к нему, ещё живому, ангелу.

Демон, сражавшийся в образе огромного черного волка медленно приближался к бездвижному ангелу. Она вскрикнула, не в силах подняться. Ангел не очнулся, а волк неспешно приблизил морду к его горлу и уверенно сомкнул на нем челюсти. Рванул на себя и выплюнул кусок плоти. Ангел был мертв.

Таким же неспешным и неумолимым шагом волк приблизился к ней. Вот он всё ближе. Она из последних сил дотянулась до меча ее собрата и махнула в сторону волка. Меч вылетел из рук, а по спине прокатилась волна невыносимой боли, повлекшая за собой крик, в котором смешались и боль, и горечь утраты, и ярость ангела. Демон лишь отпрыгнул, тяжело приземлившись на раненую ногу. Она не улыбнулась. Волк начал действовать осторожнее и ухватил зубами ее за руку, но челюсти не сжал. Она начала бить его по морде свободной рукой, целя в глаза. Это заставило ее опереться на спину, и сломанные крылья оказались подмяты под нее, сгибаясь в совершенно неестественном положении. Она снова закричала, а демон отпрыгнул, оставив рваные раны на руке. Ангел с облегчением перевернулась назад на живот.

Черный волк, подумав немного принял человеческую форму и поднял лежащий рядом меч. Все так же без колебаний захватил сломанные крылья и взмахнул мечом. Она думала, что в ней уже не осталось сил на какие-либо действия, но эта боль и картина мягко приземлившийся перед ней окровавленных крыльев, ее крыльев, породили самый ужасный крик, на который только было способно живое существо.

Дождавшись, пока ангел придет в себя, демон задал ей вопрос:

— Ты ведь знаешь, что без крыльев больше не сможешь вернуться в рай. Я могу предложить тебе стать моей гостью в аду, а после — делай что хочешь. Ты будешь свободным демоном. Или ты можешь упасть на землю и прожить остаток своей уже не столь длинной жизни как ничтожный человек. Что ты выберешь: бессмертие и роскошь или жалкое существование и смерть в старческом бреду, если не умрешь раньше от болезни?

Она гордо поднесла голову и посмотрела ему в глаза:

— Я лучше проведу достойную жизнь как человек, чем ещё хоть раз заговорю с... тобой.

При этом на ее лице выразилось такое количество презрение, какое она не показала и не испытала за всю свою жизнь.

— Дура. Так и знал, что все ангелы — идиоты.

С этими словами он молниеносным движением вонзил меч ей в сердце. Она не издала ни звука.

К нему подбежали остатки его небольшого отряда. Жертвы были, но незначительные.

— Мы готовы босс, — раздался визгливый голос маленького хвостатого бесенка. Демон вздохнул:

— Вот скажи мне Ларри, зачем все это было? Мы ведь были готовы и к мирным переговорам. Двадцать первый век на дворе, а они так же кидаются на нас, чуть завидев. Какой смысл умирать за глупые правила, назначенные каким-то сильным дядькой тысячелетия назад?

Бесенок задумчиво потер макушку. После нескольких энергичных почесываний, достал из спутанной шерсти белое перо.

— Не знаю босс. Это слишком сложные вопросы для обычного беса. Куда дальше, босс?

Демон не особо обращал внимание на бесенка, нетерпеливо переступавшего с ноги на ногу, и продолжал:

— Ангелы — простые марионетки в руках давно пропавшего существа. Слепо следуют правилам, прямо как ты. Если в один день он вернётся и прикажет стереть всех существ с лица земли? Скажем, ему захочется начать сначала, что тогда?

Бесенок пожал плечами и беззаботно ответил:

— Наверное, я умру босс.

Демон тоже пожал плечами. Что-что, а хорошего собеседника в аду найти было трудно.

— В этом есть своя трагедия, так ведь? Мне жаль их. Мне жаль, что они так слепы.

— Да, босс. А ещё они мертвы. Я рад, босс, а вы?

— Даже не знаю Ларри. Это так глупо. Что же, оставлю это людям и их хваленой свободной воле, у нас ещё куча работы.

И его демонический отряд двинулся дальше, оставив за собой окровавленные ангельские тела, покрытые белоснежными перьями.

Герой и Злодей

Герой провел долгие месяцы выслеживая своего самого злейшего Врага. Полное изучение Злодея на протяжении долгих лет его криминальной карьеры, позволили Герою как никому другому близко подойти к пониманию его действий и раскрытию безумного плана. Герой отдал частичку своей души и разума ради понимания Злодея. В некотором роде он стал им. И его это пугало. Но это было не важно, пока работало.

Второй час Герой сидит в засаде, ожидая появления своего Врага. Он должен быть с минуты на минуту, ведь еще ни одно дело он не провернул без черепа своей матушки.

Дверь аккуратно приоткрылась, комната наполнилась запахом сигарет. Злодей курил как неостановимый, из-за чего уже несколько раз проходил подпольную химиотерапию и каждый раз успешно. Будто что-то не позволяло ему умереть или он так сильно не хотел отпускать жизнь. Причина жить — пока что единственное, о чем не знал герой. Злодей был осторожен, не выпускал пистолет из рук, он чувствовал, что герой рядом, ведь они изучали друг друга. Злодей был уверен, что знает о герое все, в том числе и то, что тот сидит в шкафу и ждет удачного момента, чтобы напасть. Злодей мог выстрелить и быстро устранить единственную преграду на своем пути к богатству, но, вот незадача, он совсем к нему не стремился. Да и каким нужно быть глупым, чтобы убить единственного действительно понимающего тебя человека? Герой был его злейшим врагом, он был его лучшим другом.

Сделав еще шаг к заветному черепу, Злодей почувствовал на своей шее крепкую хватку, Герой решил, что время пришло.

— Это закончится сегодня! — торжественно произнес Герой. Он чувствовал неописуемое счастье, что ему наконец-то удалось сомкнуть свои руки на этой склизкой тощей шеи.

Злодей чувствовал радость своего оппонента. Злодей гордился достижением своего друга и лучезарно улыбнулся, восторгаясь успехом Героя.

— Ах, ты и вправду меня поймал. Но, ты правда веришь, что это закончится? Ты посадишь меня в тюрьму, из которой я благополучно сбегу. Потом снова позволю себя поймать. Ты снова будешь счастлив. Нет, задам вопрос по-другому. Ты правда хочешь закончить нашу игру? — прокуренный голос втекал в уши героя, проходя по нервам, врезался в мозг. Язык Злодея нежно дотрагивался до подбородка героя, так близко державшему его, словно не хотел упустить свою драгоценную добычу.

Герой зло отстранился и посмотрел Злодею в глаза. Он был безумен, страшно безумен. Который из них? А есть ли разница между лучшими друзьями?

— Нет. Больше не будет страдающих людей. Я закончу это сегодня. Ты больше никому не навредишь!

— Что же, убьешь меня? — Злодей с вызовом посмотрел в мутные глаза героя. Он не нашел там сомнения. — Нет, погоди, ты не можешь меня убить! Мы же... Да брось, я тебя знаю. Ты не убийца, — несмотря на эти безусловно правдивые слова, злодей почувствовал, как хватка героя начала становиться все сильней. — Постой, кхх, нет, ты же не сможешь без меня, — Злодей уже сипел, произнося слова из последних сил. — Только я тебя понимаю, кхх, только, хаааа, я знаю, что тебе нужно, — из его глаз катились слезы, он не мог принять такое вероломство со стороны самого близкого врага. — Ты. Мой. Лучший. Дру...

Дальше слов было не разобрать. Злодей не сопротивлялся, лишь дернулся пару раз, и вот, его лицо навсегда застыло в выражении сожаления и жалости. Злодей решил, что просто не смог стать его единственным и неповторимым противником. Он решил, что не справился. Что умер нелюбимым. Но это не так. По щекам Героя покатились крупные слезы, которые он сердито смахнул. Как же больно, оказывается, потерять кого-то столь близкого. Они были злейшими врагами, они были лучшими друзьями. Была ли между этим вообще разница, где была та грань, что должна была их разделить? Убив своего Злодея, Герой стер эту грань, он уподобился ему.

Но это же спасет миллионы жизней! Скажите это Герою, что упустил самого важного человека в своей жизни.

Герою было паршиво, и он решил бежать. Он бежал долго, но ему пришлось вернуться на работу, вернуться к семье. Однако, его мысли продолжали бежать. Они хотели догнать того единственного человека, которому некогда были насильственно уподоблены, чтобы помочь в его поимке. Герой изменился и больше никто не был в состоянии его понять.

Когда Герою вручали награду, за расследование преступлений, совершенных его Злодеем, он чуть не расплакался. Ему было тяжело. Герой стал все больше времени проводить на могиле своего друга. Теперь он понял его слова. Он действительно не может без него. Герой потерял свой смысл, никто другой не был в состоянии заполнить ту пустоту, что некогда занимал Злодей. Были и другие, не менее опасные преступники, но никто не был им. Никто не смог понять Героя, никто больше не заботился и не развлекал его так, как это делал Злодей.

Герой держался долго и достойно, но эта пустота... он не мог с ней жить. Его мысли продолжали бежать вслед за мертвым, они уходили все дальше, пока Герой не был готов последовать за ними.

Через пять лет после прекращения деятельности Великого Злодея, заголовки газет сообщили о смерти Великого Героя.

Он не смог жить без своего злейшего Врага. Без своего лучшего Друга.

История одной Ласточки

Полёт. Я лечу. Стремительно врезаюсь в толщу воздуха. Он становится осязаемым, каждый его поток, каждая воздушная яма. Я лечу. Воздух крепко держит меня в своих объятиях. Я отталкиваюсь от него. Вверх, вверх и ввысь. И тут я замечаю её, добычу. Моментальный разворот, мошка даже не успела понять, что её схватили. Я продолжаю полет. Я могу отправится куда угодно, я свободна. По настоящему. Так как никакое существо не может быть. Свободна.

Я открываю глаза. Это не мое гнездо. Я пытаюсь подняться, чтобы осмотреться и понять где я. Привычным движением отталкиваюсь, взмахиваю крыльями и... Тонкие железные прутики не дают мне подняться, я больно ударяюсь и падаю вниз. Что же произошло, где я? Я закрываю глаза и снова вижу полет. Ощущаю обволакивающий меня ветер. Открываю глаза и снова оказываюсь тут. Спертый, удушливый воздух помещения.

Вдалеке слышу шаги. Человек? Неужели меня поймали? И что дальше? Они обязаны меня отпустить! Я должна летать. Вверх, вверх и ввысь! Он подходит ближе. Выпусти меня! Ну же, открой! Я птица, я должна летать!

— Охх, какая прелестная ласточка, мне всегда нравилось наблюдать за вами. Летаете словно маленькие истребители! Прелестно. Иди-ка сюда.

Его жирные руки открывают брешь в прутиковой стене. Это мой шанс! Сейчас я выберусь отсюда, и больше никто и никогда не посмеет меня запереть!

Дверца отворилась. Я непривычно перебираю лапками. Толчок, взмах, и я уже у ворот. Взмах, взмах. Да! Я выбралась! Я лечу! Ещё взмах, но что-то уже не так. Воздух не принял меня, вместо мягкой подушки он ускользает от меня. Я падаю! Нет, я не хочу падать! Пол все ближе. Я отчаянно махаю крылышками. Ничего не выходит, я даже не могу замедлить падение. Боль пронзает все мое тельце, но она не может сравниться с отчаянием в моей душе.

— Глупенькая, я же позаботился о том, чтобы ты не сбежала от меня. Ты теперь моя!

Его жирные пальцы дотрагиваются до моих перьев. Больно, как же больно. Он возвращает меня обратно в клетку. Меня лишили свободы. Теперь я заперта. Нет, не просто в клетке, я заперта в своем теле. Оно отказалось от меня. Воздух отверг меня. Я больше мертва чем жива.

Я закрываю глаза и снова вижу полет. Ощущаю воздух, азарт охоты. Моей последней охоты. Ощущаю свободу полета, моего последнего полета. Я останусь тут, в этом сне. Я больше никогда не открою глаза. Нет! Я не пошевелюсь больше. Никогда. Никогда, ты слышишь, человек, никогда я не буду твоей! Я существо свободы, я то, чем тебе никогда не суждено стать. Тебе никогда не приручить свободу.

Полёт. Я лечу. Стремительно врезаюсь в толщу воздуха. Нет больше клетки. Нет и изувеченного тела. Я свободна. По-настоящему свободна.

Курьер

— О, Зет, ты как раз вовремя! — крикнул мне толстяк в перемазанном кровью фартуке. — Держи, — и протянул яблоко.

Мужик этот обычно откликался на «Мясника», но, к разочарованию многих клиентов нашей небольшой конторы, был действительно самым обычным мясником. Пахло от него соответственно, так что взял я у него из рук яблоко, привычно скривившись. Добродушный бородач этого не заметил, как и всегда. Только улыбнулся. Так подленько. Я прям начал верить, что он знает, как благоухает, но намеренно ничего с этим не делает.

Я повертел яблоко. Такие идеально ровные бока и кожица без изъяна. Это наводило на мысль о том, что оно могло стоить чуть больше эквивалента двух дюймов человеческой кожи и что конфисковано оно было из садов светлых паладинов. А значит, Мясник стащил его у Босса. Не размышляя больше, я надкусил его.

— Эй! Я не для этого тебе его дал! — тут же воскликнул Мясник.

— Да? — почти искренне удивился я, сделав второй укус. Вкусное, зараза. А еще моя правая рука начала приятно покалывать, значит, точно у паладинов стырили.

— Прекрати есть и поставь его себе на голову. И вон к той стене отойди.

Тут я уже заподозрил подлянку, хотел возразить, но на задний дворик из подвала вышли Босс и Арчи. Первый посмотрел на меня и сурово кивнул, так что пришлось сделать, как сказал Мясник. Он, между прочим, все еще гаденько улыбался. Похоже, это был все-таки не его запах, что должно было причинить мне вред, а арбалетный болт. Потому что стрелок из него, как из меня, не знаю, цапля.

— Мясник, отойди от стола, вообще не прикасайся ни к чему! — заорал Арчи, и я выдохнул. С этим парнем не страшно побыть и мишенью.

— А я могу...

— Тихо! — рявкнул мне в ответ Арчи, я тут же вытянулся по струнке, чуть не уронив яблоко.

Босс закурил трубку, медленно закрыл и открыл глаза, давая понять, что я правильно себя веду и высовываться сейчас не стоит. Возникло стойкое чувство, что меня второй раз тестируют на лояльность. И не важно, что мы работаем вместе уже почти год.

А вот когда Арчи взял со стола какой-то подозрительный металлический предмет, мне стало не по себе. Причем не столько из-за неизвестного мне чего-то, выглядело оно не так внушительно, как, скажем, тот же арбалет, сколько из-за трясущихся рук профессионального стрелка.

— Слушайте, может...

— Тихо! — только в очередной раз заткнул меня Арчи.

Ну все. Пришло время встретить свой конец. Они все-таки решили, что такой неумелый полукровка, как я, ничего не достоин. Что может никчемный Зет? Даже когти свои использовать по назначению не умеет. Бюджет подрезали, цены на заказные убийства упали или что еще. И все, никому больше не нужен лишний курьер. Почему бы не протестировать на нем новую игрушку?

Так я стоял, смотрел в небо и прощался со своей слишком короткой жизнью.

— Лицо попроще сделай, не убивать же мы тебя собрались, — хмыкнул Арчи, наводя на меня оружие.

— Не порти мне момент, — буркнул ему в ответ и продолжил смотреть на проплывающие мимо облака.

Вот так их уносит ветер, а скоро унесут и мою душу прекрасные ангелы. Паду на землю, пронзенный бог знает чем, истеку кровью, а прежде с уст моих сорвутся последние слова.

— Передайте... — прошептал, но что-то начало не получилось. Что и кому передавать, если единственные близкие люди сами меня и убили?

Придумать другой вариант мне не дали, прогремел оглушительный взрыв, что-то пронеслось надо мной, разорвав вкусное яблочко на части.

Я стоял и хлопал ресницами. Вроде живой, но в ушах звенело так, что я совершенно не слышал, о чем говорят другие. Арчи махал руками, и явно что-то радостно восклицал. Босс кивал и пускал дымные кольца — поощрял своего стрелка. Ну а Мясник все тянул руки к чудо-оружию. Никто не обращал внимания на бедную жертву в моем лице. Я растерянно провел по голове. Вместе с ошметками яблока на руке осталось несколько черных волосинок. Потянул на себя другие пряди проверить, а не поседел ли часом.

Продолжая рассматривать остатки яблока, я подошел к остальным и рассеянно спросил:

— Что это? Зачем? Почему?

Очень надеюсь, что выгляжу, как побитый щенок. Пусть эти гады почувствуют себя виноватыми за такую подставу.

Арчи весело хлопнул меня по плечу, слух начал приходить в норму, но звон все еще мешал разобрать тональность. Или он и правда был очень доволен тем, что чуть не убил меня из этой штуки.

— Пистолет, Зет, пистолет! Мы будем первыми, кто начнет их использовать, и мы же установим монополию на производство! Хорошо же, разве ты не счастлив?

— Был бы, если бы не пострадали мои волосы, — кисло ответил я.

— Тебе все равно пора подстричь эти пакли, — фыркнул, а потом вернулся к своей малышке и начал очищать ее от следов, по-видимому, пороха.

Я же обернулся на Босса в надежде услышать какое-то более вразумительное оправдание моих ужасных переживаний.

— А зачем было стрелять в меня?

— Потому что тебе, мой мальчик, необходимо научиться смирению, — я только открыл рот, чтобы возразить, как он продолжил: — Настоящему смирению. Сейчас ты переигрываешь.

Я сжал губы и мрачно на него посмотрел, но на Босса не действовали взгляды. Ни добрые, ни молящие, ни испуганные, ни четыре стальных когтя под шеей. Босс был гребаной скалой смирения.

— Вы меня для этого вызвали?

Босс посмотрел очень спокойно, я не прерывал контакт, но вскоре понял, что зря. Он все молчал и молчал. Ему, наверное, казалось, что молчит он очень многозначительно, но меня это только бесило. Если у него есть работа, почему бы просто ее не дать? Зачем надо было в меня стрелять? Чтобы я шел по адресу уже злым, и заказчик не мог меня достать?

Но вот наконец-то он моргнул и заговорил.

— Посылка там, адрес на бумажке. Осторожней с ней. Не нравятся мне женщины, что заказывают замороженные человеческие легкие.

— Может, она хочет приготовить что-то особенное, — пожал плечами я.

— Для кого? Перевертыша? Или кто еще будет есть такое мясо? Не делай глупостей.

— Слушаюсь, Босс.

Я водрузил сумку себе на плечи, отсалютовал Боссу, махнул Арчи и Мяснику, которые бурно спорили о вреде прикосновения грязных лап к чудо-оружию, и накинул красный капюшон — курьер на доставке.

Наш городок был своего рода масштабным экспериментом. Мы были крайней пограничной зоной, это значит, что дальше нас влияние Гниющих Земель еще не пошло. Остановить заразу пытались многими способами: просто покидали земли, как только в них появлялись изуродованные птицы и грызуны, освящали почву вдоль и поперек, заселяли по периметру паладинами и жрецами света. Все равно сначала животные, потом растения, а следом и люди начинали изменяться. Даже если истребляли всех перевертышей, земля все равно уже была осквернена, небо затягивали тучи, вода становилась ядовитой, и в итоге людям приходилось отступать под натиском тьмы.

А лет двадцать назад кому-то пришла гениальная мысль: если мы заселим эти земли изначально порченными людьми, то пакости этой будет некуда ступить, все уже занято! Я бы, может, и оценил это, если бы моих родителей не прирезали случайно во время официальной войны кланов, а сам смог стать полноценным паладином, а не чем-то с когтями в правой руке и темным заражением в душе. Но были и хорошие новости! Для меня нашлось идеальное место трудоустройства! Не каждому так в жизни везет, скажите, а?

Сообщение между территориями кланов скончалось бы в страшных муках, если бы каждого посла просто так убивали. Когда торговать стало совсем невыносимо, боссы постановили, что отныне люди в красных капюшонах — неприкосновенность. Разумеется, склад ума бандюг разрешил это так: есть закон, надо его нарушить! Так что курьеров вроде и нельзя убивать, в подтверждение своей безобидности им запрещалось носить какое-то оружие, кроме небольшого ножа, но с другой стороны... Если очень надо, то можно и кокнуть.

Тут на сцену выходят когти, что спасли меня уже дважды. Их фиг нащупаешь, когда спрятаны в руке, и режут плоть просто чудесно. Так что у меня вроде есть оружие, а вроде и нет.

Город был очень четко разделен на границы. Вот я переступил через лужицу отходов, сброшенных из какого-то окна, как все: не было видно стоков для грязи, жидкость текла под землей в трубах, не было бездомных бродяг, не валялись по темным углам наркоманы, проститутки не свешивались с балконов, лишь бы привлечь твое внимание. Полуразваливающиеся халупы сменились сначала соединенными между собой боковыми стенами домами с красивыми барельефами, а вскоре и отдельно стоящими маленькими замками. Элита здесь особенно сильно хотела отгородиться от трущоб, из которых, скорее всего, и вышла. Они хотели сбежать от прошлого, где им приходилось слизывать крошки с подошв своих господ.

Я шел и ловил на себе пренебрежительные взгляды людей, чопорно прогуливающихся по чистым тротуарам со своими породистыми собачками. Они нервно оттягивали вороты, поправляли запонки, совсем забыв, что так другие могут заметить спрятанные в рукавах ножи. Взоры же их дам были пусты, как глаза мертвеца. Это как раз можно было понять: если девушка не красива и не тупа, как пробка, и при этом смогла выжить в этом городе, то ее стоит бояться. Взять хотя бы заказчицу. Человеческие легкие. Признаться, мне немного было интересно, каковы они на вкус.

Еще больше мне захотелось попробовать ее стряпню после того, как она открыла мне дверь. Причем не столько из-за кулинарных навыков, которые, как я подозревал, на весьма низком уровне, сколько из-за награды, которая должна последовать за приятной беседой за ужином. Бледная кожа, губы окрашены в алый, глаза кажутся больше от темных век. По кудрям черных волос я проследил до тонкой шеи, выразительных ключиц и дальше в декольте ее платья. Узкой талии я удивился несколько позже, потому что и в этой точке хватало интересных вещей. Ну там бисер, кружева, занятные узоры. Да, узоры. Что-то мне стало стыдно за свои лохматые волосы с кусочками яблока в них и погрызенные ногти. Откашлявшись, я все-таки начал беседу.

— Вы госпожа Мириам?

Девушка улыбнулась, слегка приоткрыв рот, облизнула совсем не сухие губы и отступила, вытянув руку.

— Проходите.

А ведь она совсем не против, чтобы на нее глазели.

Отдать моему инстинкту самосохранения должное, в мыслях пронеслись слова Босса про «не делай глупостей», но не убьет же она меня. В конце концов, я курьер. А если ей нравится что пожестче, то привязывание к кровати как-нибудь переживу ради такой красоты.

В общем, я вошел в дом. Прихожая впечатляла, как и все в этом районе. Взять хотя бы огромный ковер и хрустальную люстру. Я подошел к столику из красного дерева, стянул с плеч сумку, достал оттуда сверток. Мириам положила одну руку мне на предплечье, а другую на посылку, приблизилась на расстояние длины указательного пальца и прошептала:

— Хочешь подзаработать?

Боже, мне за это еще и заплатят? Я готов был расплакаться. Решительно отгонял прочь мысль, что она может иметь в виду нечто другое, в конце концов, на меня не кидаются обычные девушки, а тут прям королева темной стороны. Но! Даже если это просто какая-то услуга, она вполне может приблизить меня к недосягаемому. Мой ответ был очевиден:

— Конечно. Что надо делать?

И я улыбнулся так, что и сам понял, у акул получается притягательнее. Но ее не смутило, зато меня заставило насторожиться. Ну не бывает же так, правда? Даже если иногда очень хочется.

— Пошли, — Мириам толкнула меня вперед.

Я пытался на секунду остановиться у пары картин, был на девяносто процентов уверен, что это оригиналы и стоить будут бешеных денег, но она безжалостно вела дальше, не допуская задержек. По дороге я успел снять перчатки и расстегнуть куртку, капюшон снимать не стал, надеясь, что она как-нибудь не заметит остаток яблока.

Мириам завела меня в спальню, не давая нормально осмотреться, толкнула на кровать. Не знаю, на чем у нее висели нижние юбки, но избавилась она от них очень ловко и быстро, нависла надо мной, я прикоснулся к ее щеке, чтобы изобразить хоть какое-то подобие прелюдии, и тут правую руку неприятно защипало. Резко остановился, быстро отнял руку. Вдруг она не успела уловить, я все-таки неполноценный паладин.

— Нет, знаете, я передумал.

Ожидаемо, что настроившейся на такой лад девушке это не понравится. Только у нормальных не загораются желтым глаза от гнева. Я еле успел перехватить ее руки, тогда перевертыш попробовала цапнуть меня за шею моментально отросшими клыками. Ее кожа уже начала покрываться серо-фиолетовым подобием панциря, а костяные наросты появлялись в самых неожиданных местах, так что мне пришлось извернуться и скинуть ее в сторону. Я завертелся на месте, пытаясь выбраться из плена мягких подушек. Упал на пол, перевернулся на спину, а «Мириам» уже летела на меня с расставленными в стороны когтистыми лапами и жутким оскалом.

Зажмурившись, я быстро выставил перед собой левую руку, в которую монстрица и вгрызлась. Видимо, не почувствовав в этой части тела благодати паладинов, она решила приостановиться и начала медленно сжимать зубы, проколов сначала кожаную куртку, а потом и плоть. Я вскрикнул, когти на правой руке выскочили сами по себе. Ударил кулаком ей в живот, а дальше потянул вверх, вскрывая девушку, словно рыбу.

Ее глаза на секунду округлились, но потом брови сошлись на переносице, и перевертыш с еще большим остервенением начала дергать головой из стороны в сторону, раздирая мое предплечье в клочья. Я попробовал добраться когтями до сердца, но понятия не имел, в каком направлении двигаться. Попытался столкнуть с себя, но ее сила многократно превосходила человеческую. На лицо капала кровь вперемешку со слюной монстра, я замотал головой, всхлипнул. Не такой кончины ожидаешь на шестнадцатом году жизни.

Мысль о смирении пришла как-то сама собой. Точнее не так, ее привела вслед за собой мысль о неминуемой смерти. От боли я не чувствовал руки. Не мог пошевелить кистью, пока перевертыш продолжала смоктать предплечье. Когти втянулись, я расслабился, выдохнул. Монстрица остановилась и сощурила глаза. Но видимо, решив, что это нормальная реакция, выплюнула наконец-то мою руку. Отклонилась назад, прикоснулась когтем к уголку глаза. Ее лицо вдруг снова начало приобретать человеческие черты. Панцирь отступил, являя чудесное сочетание алого на бледной коже. «Мириам» провела пальчиком по скуле, губам, испачкалась в крови и повела дальше по шее в декольте. От вида вскрытого живота меня замутило.

Девушка, девушка, а зачем вам такие большие сиськи? Мои когти через них не достанут до вашего сердца.

Я поднялся быстрее, чем она снова покрылась панцирем, и всадил коготь ей в глазницу.

В другом глазе зажегся огонек, но потом потух. Она непонимающе покосилась на мою руку, а следом зрачок закатился.

Я столкнул тело в сторону, часто дыша, отполз от нее и прижался спиной к комоду. В ужасе огляделся по сторонам, нет ли у нее дружков. Пока все было чисто, поэтому я рванул из этого дома так быстро, словно сзади была свора голодных перевертышей, а не труп.

Как пересек элитный район и оказался в лабиринтах трущоб и сам не понял. Пришел в чувства только за несколько кварталов до нашей канторы. Меня била мелкая дрожь. В один момент бросало в жар, а через шаг уже трясся от холода. Ничего удивительного, у меня ведь рука разодрана до кости.

Я посмотрел на предплечье, чтобы подтвердить это, и застыл посреди дороги.

Из ран не шла кровь. Их попросту больше не было. Кожа приобрела фиолетовый оттенок, виднелись неровности, но они восполнялись прямо на глазах. Я натянул капюшон поглубже, осмотрелся в поисках зеркальных поверхностей. Мне необходимо было знать цвет глаз.

Смысл, если исцелившаяся рука была исчерпывающим доказательством поселившейся скверны?

Это был слишком сложный вопрос. Глаза — окно в человеческую душу. Они голубые у паладинов, желтые у нечисти, серые у меня. Были...

Я смотрелся в какую-то жестянку, найденную среди мусора, и видел желтый свет. Отбросил ее в сторону, прижался к стене, стиснул зубы, чтобы не закричать.

Что теперь?

Это конец всего. Даже если я переживу трансформацию, которая уже на начальном этапе забирает из тела всю силу, как жить потом? Убивать богатеев, а потом ждать какого-нибудь курьера из доставки еды на дом? Я фыркнул. Тупой был у «Мириам» план. Вернуться к Боссу? А если... Если я захочу ими отобедать?

Смирение.

Я выдохнул, поднялся с земли и сел ровно. Перевертыши питаются душами. Хорошая новость, вероятно, мне не придется есть человечину. Я хмыкнул и закрыл глаза. А ведь это уже что-то. Надо бы только привести мысли в порядок.

— Эй, ты как? — раздался женский голос прямо над ухом.

Я подпрыгнул от неожиданности. Оказалось, что солнце давно село, а на меня сейчас светит фонарем какая-то милая девушка. Не той красоты, что была у «Мириам», но нежной и успокаивающей. Только вот внимание какой девушки привлечет весь испачканный в чьей-то крови сидящий среди мусора парень? Ну нафиг.

— Все в порядке, — ответил, махнул левой рукой и слишком поздно спохватился, что она слегка изменила цвет.

Кровь стремительно отплыла от лица. Либо незнакомка сейчас закричит, позовет паладинов, и мне придется ее убить, а потом бежать, либо я сразу ее убью и можно будет еще чуть-чуть посидеть тут. К моему удивлению, не случилось ни то, ни другое. Девушка улыбнулась и повторила мою фразу:

— Все в порядке.

Ее глаза блеснули желтым, и это не был отблеск фонаря.