Истории с Обратной стороны

Предисловие

В этом сборнике собраны истории, рассказанные в рамках вселенной «Обратной стороны», которые не вошли в основную книгу. Здесь вы сможете узнать больше о главных героях «Обратной стороны», о персонажах, которые появлялись редко или упоминались лишь вскользь, а может быть, даже о тех, кого не было в основной книге.

«Обратная сторона» – это огромная вселенная, которую сложно уместить в одной истории. Поэтому я позволил себе немного разгуляться и представить этот сборник отдельно от основной книги. Мне хочется рассказать вам очень много, и здесь я могу дать себе волю. Возможно, и вам будет интересно погрузиться со мной во вселенную Обратных миров по ту сторону Реальности, созданных воображением таких же мечтателей, как мы с вами. Возможно, этот мир затянет вас в свои воды так же, как когда-то затянул меня.

Спасибо всем, кто проживает эти истории вместе со мной! И... Приятного чтения!

1. Письмо Яне

Мир Номиошу, 1106 год.

───༺༻───

«Моя дорогая Яна,

Меня зовут Атали, и я твоя мама. Когда-нибудь настанет день, и ты не вспомнишь меня, как не вспомнишь своё детство и свою историю. Всё, что останется от твоего прошлого – страница в этом дневнике. Отчасти это моя вина. Но я хочу, чтобы ты помнила обо мне. Хочу, чтобы каждый день ты читала то, что я тебе напишу.

Ты родилась ровно двенадцать лет назад, в мире, которого больше не существует. Он был прекрасен: люди появлялись на свет старыми, с восторгом изучали мир, окружали себя близкими людьми и вместе проживали с ними молодость, проживали со своими детьми до младенчества, провожали их объятиями в другую жизнь и сами умирали младенцами в объятиях родителей. Но мир умирал, и нам пришлось покинуть его.

Здесь всё иначе. Здесь люди живут наоборот: рождаются младенцами, а умирают в одиночестве уставшими стариками. Нам не было места в этом мире, он не хотел принимать нас такими, какими мы были, и он изменил нас. Наши жизни перевернулись, мы стали существовать по новым правилам. Нам кажется, что мы всё ещё были рождены старыми, а младенчество ещё не наступило, но это не так. Люди, которые окружают тебя, знают твою жизнь, о которой ты не помнишь. Они говорят, что ты забываешь её, говорят, что то, что ты помнишь – это будущее. И они всячески пытаются вызнать у тебя, что ты помнишь. Ни в коем случае не говори им! Они будут использовать это в своих корыстных целях, они погубят тебя так же, как погубили твоего отца, как пытались погубить меня...»

На кухне громко звякнул тяжёлый металл, и Яна отвлеклась от чтения. Тут же раздалось громкое «мяу» и следом – грохот створок окна. Яна устало покачала головой, оставила дневник с открытой страницей на столе и пошла на кухню.

Рыжая кошка снова пробралась в приоткрытую круглую форточку, но Яна ещё вчера спрятала всю еду, хоть сегодня этого уже не помнила. Пробравшаяся в дом засранка осталась лишь с легким испугом от грохота пустой посуды. Слишком уж часто она пробиралась в дом и воровала крошки еды, которые были так нужны Яне.

Каждое утро Яна должна была начинать с чтения дневника. Она всегда должна помнить, кто она, помнить свою историю и что происходило раньше, хотя сама знала письмо матери в начале дневника наизусть. Каждый день Яна записывала в дневнике, а в конце месяца выписывала то, что ей нужно читать каждое утро. Затем то же проделывала и за год. Таким методом ей требовалось чуть больше получаса с утра, чтобы вкратце узнать свою прожитую жизнь.

Дневник, который достался Яне от матери, был особенным. Только Яна могла прочитать, что она на самом деле в нём написала – все остальные видели в нём то, что ожидали увидеть. Иначе бы Яна ни за что на свете не стала писать правду. В отличие от матери, у Яны вся жизнь была впереди. Она знала слишком много, чтобы кто-то узнал то, что она там пишет. Мать же, когда писала эту записку, была словно младенец – ей оставался год до смерти. Яна ещё не прочла этого в дневнике, но уже знала: в комнате всё ещё стоял запах ладана и масел для упокоения усопших. Именно поэтому Яна и открыла форточку. Казалось, так она сможет прогнать застывший в комнате запах смерти.

Ветер яростно ударил распахнувшееся круглое окно о ставни. Яна подбежала к нему, встала на носочки и поспешно закрыла. Там, за окном, синело бескрайнее небо, а в воздухе витали воздушные замки переплетённые между собой нитями дорог. Недолго осталось Яне наблюдать за этим видом. Собственно, это был последний день здесь – дальше Яна его не помнила. Она хотела бы задержаться на нём взглядом, запомнить, унести с собой восторженные эмоции, но в этом не было никакого смысла.

«Там было красиво, парящие города олицетворяли лёгкость. Тогда мне действительно казалось, что я живу в сказке», – это всё, что останется в памяти Яны завтра. Она не будет вспоминать, не будем думать об этих днях и даже не будет скучать. Прошлое для Яны не имело значения. Оно оставалось строчками в её дневнике. Гораздо важнее Яне было её будущее, которое она помнила. Она ждала его с нетерпением и со страхом.

Яна задержалась на пейзаже ещё немного, словно могла запомнить эту красоту, но тут вспомнила об оставленном на столе дневнике и поспешила к нему.

«В этом мире мы с тобой так навсегда и останемся людьми без прошлого, а для остальных будем чужими. Мне больно писать об этом, моя крошка, я знаю, как непросто тебе придётся…»

Яна глубоко вздохнула, как и каждый раз на этой строке. Надо было матери оставить записку в дневнике на пару лет пораньше, когда она ещё была в здравом рассудке. Теперь Яне приходилось каждый день начинать с этого отчаяния. Как будто ей недостаточно его в будущем. Сейчас Яне хотелось остаться в настоящем, насладиться видом из окна и просто пожить, а не читать послание матери. Яна мельком пробежалась по строчкам, где мама жалела её и желала сил, и перешла к следующему абзацу, который был куда более полезным.

«Дорогая Яна, хоть я уже не помню твоего отца, но знаю, что ты пошла характером в него. Прошу, ни в коем случае не рушь ту историю, которую тебе удалось прожить, какой бы тяжёлой она ни была. Этот мир исковеркал наше восприятие. Мы не должны менять прошлое, а люди отсюда – своё будущее. Твой отец не слушал меня… Моя крошка… Ни в коем случае не поступай так же. Своими действиями твой папа загубил не только свою жизнь, но и наши. Что бы он ни делал, то будущее, которое ждёт людей в этих мирах, лишь ухудшалось. Вселенная не хочет, чтобы мы вмешивались в её замыслы. Будь скромной и смиренной, держи свой дар и свои знания в тайне, а свои чувства прячь ото всех. Я знаю, ты сможешь пережить те трудности, которые выпадут тебе, и тогда Вселенная подарит тебе спокойную смерть в окружении близких тебе людей.

С любовью,

Твоя мама.»

С облегчением Яна громко выдохнула. Наконец-то она дочитала. Она мельком глянула на календарь – он показывал ровно год после того, как мать оставила эту записку. Значит сегодня Яне исполнилось тринадцать, хотя помнила она другие девяносто восемь своих лет. Самое сложно для Яны в её даре было играть тот возраст, на который она выглядела. С самого рождения ей пришлось в совершенстве осваивать актёрское мастерство. Иначе как можно было объяснить людям, что это она присматривает за своей помнящей десять своих лет матерью?

Родителям было сложно ужиться в новом мире. Яна не помнила их жизни, но это и не нужно было – и так было всё ясно. Переход из отдалённого мира, не относящегося к единой Семёрке миров, всегда сопровождался тяжёлыми последствиями. Родителям пришлось нелегко. Они приложили много усилий, чтобы подстроиться, но так и не смогли. Даже в письме мама путала будущее и прошлое – ещё бы не путать, когда твоя жизнь перевернулась с ног на голову!

Яна с самого рождения знала, какой у неё дар, какую жизнь ей предстоит прожить и что всё, что она видела в день рождения, для остальных – несбывшееся будущее. Яна знала, что каждый новый день она будет забывать свою жизнь, забывать прошлое. Также она знала, что, когда настанет день её смерти, она будет словно новорождённое дитя, только появившееся на свет. Когда ей становилось грустно или тяжело, она вспоминала этот далёкий день, и на душе становилось почему-то тепло.

Раздался стук в дверь. Яна замерла. Этот звук выдернул её из мыслей прямо за стол, на котором лежал раскрытый дневник.

Кто мог стучать? Яна с ужасом поняла, что не может угадать. Завтрашний день она встретит уже в совершенно ином мире с новыми людьми. От прошлой жизни у неё ничего не осталось, кроме страниц в дневнике. Яна судорожно перевернулся страницы на ту, в которой она писала себе заметку вчера. Стук настойчиво повторился.

– Сейчас! – громко крикнула Яна, не отрываясь от чтения. Она должна была сначала прочитать дневник.

Из того, что Яна прочла, она поняла, что наверняка к ней пришла Зинелия, её сиделка и близкая подруга матери, которая взяла на себя опеку маленькой Яны. Грустно было осознавать, что сегодня для Яны это был совершенно чужой человек. Ещё печальнее было то, что Яне придётся играть не просто маленькую девочку, питающую привязанность к этой женщине, но и скорбь по смерти матери, которую похоронили накануне.

Яна еле слышно выругалась себе под нос недетским ругательством, вскочила, захлопнула дневник и побежала на кухню. Там она судорожно начала открывать все ящики, искать что-то, что могло вызвать у неё слёзы. Она открывала все ящики подряд, словно впервые оказалась в этом доме. Хотя в её воспоминаниях она действительно была здесь впервые.

Наконец-то Яна нашла половинку лука и осторожно приложила его под веками так, чтобы глаза защипало и навернулись слёзы.

Снова стук в дверь и низкий женский голос.

– Иду! – крикнула Яна высоким голоском с еле заметной хрипотцой, словно она всю ночь плакала.

Она схватила огромный палантин на стуле. Вероятно, это был мамин – он всё ещё пах ладаном и смертью. Если это так, то оно и лучше: Яна с заплаканным покрасневшим лицом и укутанная маминым платком – то, что нужно, чтобы произвести впечатление горя и скорби.

Яна поправила волосы, последний раз глянула на закрытый дневник на столе, смахнула катящуюся по щеке слезу – уж слишком острый попался лук – и открыла дверь.

Зинелия с Верхних городов была урождённой жительницей Номиошу, которая жила на скалах и чей муж, как и многие мужчины, добывали невесомые камни для постройки летучих городов. Высокая, худая и грациозная, с тёмной, загоревшей на ярком солнце кожей, тёмными волосами со светлыми выгоревшими прядями сверху и с сильными ладонями, которые позволяли крепче хвататься за перила и не поддаваться сильным ветрам даже на самых верхних городах. Зинелия свободно чувствовала себя под сильными порывами ветра, не страшилась высоты, потому что точно знала, что не сорвётся и не упадёт. В отличие от маленькой хрупкой Яны. Вход в Верхние города был для неё закрыт, как и для других приезжих, а по внешним дорогам, соединяющим летающие острова, ей приходилось идти только со страховкой.

Сегодня Яне уже не удастся пройтись между островами, но она знала об этом мире из того, что успела прочитать сегодня и что будет перечитывать потом много раз. Раньше Яна испытывала тёплые чувства к месту, в котором провела беззаботные года, теперь же она думала, что этот мир изначально был для неё чужим, и даже к лучшему, что сегодня она его покинет.

– Моя крошка, – низким голосом протянула Зинелия, и на её глазах навернулись слёзы. Она потянулась обнять едва достающую ей до пояса Яну, и та не стала сопротивляться.

Для правдоподобности Яна даже пару раз громко всхлипнула, пока огромная ладонь гладила её по спине. Вот женщина наклонилась и поцеловала Яну в макушку.

– Ты уже собрала вещи? – Яна закивала. Она ещё не нашла свою сумку, но в дневнике была заметка, что все вещи собраны. – Тогда бери их и пошли. Мне нужно зайти кое-куда, решить некоторые вопросы. А потом пойдём ко мне.

«Кое-куда». Как будто Яна не понимала, что Зинелии нужно решить вопрос с кремацией матери и с опекунством. Ни мама, ни Яна не просили Зинелию становиться опекуном, но объяснить всем, что Яне такое ни к чему – невозможно. Если ты выглядишь маленькой девочкой, к тебе все так и будут относиться. К тому же мама скрывала дар Яны, надеясь защитить своего ребёнка, и ни Зинелия, ни кто-либо ещё из знакомых не знал, что Яна необычный ребёнок.

Яна поняла, что очень долго молчит, когда крепкая женская рука с силой прижала её к себе в надежде утешить. Яна просто закивала и еле слышно промямлила, что сходит за вещами. Она поспешно вырвалась из крепкой хватки незнакомой женщины, шмыгнула в дом и поднялась на второй этаж в спальни.

Здесь было только три комнаты: две спальни и ванная. Яна заглянула в ту, что была ближе к лестнице: всё там было укрыто белыми простынями, словно здесь никто не жил не со вчера, а много дней. Дом не был собственностью родителей – он был выдан в качестве доброй воли к беженцам, которые кропотливым трудом заработали доверие королевы и получили в подарок жильё. Теперь, когда родители умерли, а у Яны появилась опекунша со своим жильём, дом изымали, дабы передать его другим нуждающимся. Не успело тело матери остыть, а в дом уже пришли высокие люди с сильными ладонями в чёрных костюмах, вынесли почти всю мебель и укрыли оставшееся белыми простынями, оставив нетронутой пока только комнату Яны, чтобы девочка попрощалась с домом, где выросла, а опекун смогла решить формальные вопросы.

Ничего из этого уже не волновало Яну. Она вошла в комнату, в которой проснулась сегодня, и оглядела её. В углу стоял маленький свёрток, который она не заметила с утра. С утра первое, что её волновало – это дневник, ведь она проснулась в незнакомом доме и ей нужно было пояснение.

Яна бросила палантин матери на кровать и схватила свёрток. Вещей у неё было немного, да и набирать много она не хотела. С завтрашнего дня у Яны начнётся новая жизнь, а это место она хотела оставить в забытом прошлом.

Спустившись из комнаты, Яна застала Зинелию читающей её дневник. Яна с трудом подавила гнев и прикусила язык. В такие моменты ей удавалось держать себя в руках только мысль о том, что никто никогда не прочитает, что на самом деле написано в нём. Высокая загорелая женщина так завороженно читала написанное, что не заметила Яну, и той пришлось откашляться, чтобы на неё обратили внимание.

– Ох, – вздохнула женщина и положила огромную ладонь себе на грудь. – Яна, это такие прекрасные стихи! Их писала ты?

Яна спустилась, закрыла дневник прямо под носом когда-то дорогой женщины и сунула под мышку.

– Это мамин дневник, – ответила Яна, не сумев сдержать раздражение в голосе.

Зинелия, заметив недовольство девочки, тут же принялась извиняться, погладила её по голове, поцеловала в макушку, снова извинилась и протянула ладонь, предлагая идти. Яна без особого удовольствия ухватилась за руку и, радуясь, что может ничего не говорить, покорно вышла на улицу.

Всю дорогу Яна смотрела себе под ноги, крепко прижимая к груди дневник. Ветер набрасывался на неё даже в укрытом высокими стенами городе в воронке нижнего парящего острова – сегодня погода была особо недоброжелательна, и Яне подумалось, что этот мир пытается выгнать её как можно скорее, пока она не решила пойти наперекор воле Вселенной и попытаться изменить её великие замыслы. Но Вселенной явно было неизвестно, что Яна не планировала ничего менять. И уж тем более не в этом мире.

Вот Зинелия наконец-то остановилась, и Яна подняла глаза. Они оказались на небольшой площади между невысокими массивными домами. Только в мире Номиошу при постройке домов приходилось стачивать острые углы и делать пологими крыши – от сильных порывов ветра время быстро само стачивало их, а невесомый камень, из которого здесь всё строилось, был не так долговечен, как минералы из других миров.

Сегодня эти округлые формы казались Яне нелепыми и неуместными. Ей всегда казалось, что дома должны быть массивными, тяжёлыми, с острыми углами, чтобы прорезать себе место сквозь ветер, а тот наоборот, был чем-то округлым, мягким, но достаточно упорным, чтобы заставлять людей выстраивать против себя такие громоздкие и прочные дома. Здесь же всё было наоборот: дома смиренно прогибались под ветер, а тот нещадно рубил их, словно был огромным мечом.

– Подожди меня здесь, – с трудом различила Яна голос Зинелии сквозь громкий свист ветра. – Я ненадолго, – и женщина грациозной мягкой походкой скрылась в одном из округлых домов.

Ещё пару минут Яна постояла на улице, на случай, если Зинелия вдруг решила бы выйти, а потом покрепче прижала к себе дневник и пошла дальше. Ничто её больше не привязывало к этому месту, и она не видела смысла ждать.

Чтобы спрятаться от ветра, Яна держалась как можно ближе к стенам. Тот яростно проносился по пустым улицам, свистел и завывал, словно искал кого-то. Может, он искал Яну?

Сложно было сказать, как долго Яна бродила по улочкам тихого безлюдного города, пока не набрела на крохотный круглый дворик. Дома высокими стенами обступили его, отчего могло показаться, что Яна угодила в колодец, на самое дно, лишь где-то над ней светлел кусочек неба. Яна завороженно прошла в самый центр, где лежал округлый камень, и присела на него, не сводя глаз с неба.

В дневнике Яны не было никакого упоминания об этом месте. Странно, ведь сейчас Яне очень хотелось открыть его и написать всё то, что она чувствует: детский восторг, близость с небом и чувство возвышенной красоты. Но Яна не помнила ничего такого из своего дневника. Значит, Яна из будущего решила сделать себе сюрприз? Ведь если бы она написала об этом месте, то вряд ли бы сейчас так восторгалась им. От этого на душе Яне стало тепло.

Раздались чьи-то шаги, которые были слышны даже сквозь свист ветра. Яна обернулась и уставилась на высокого мужчину, вышедшего на крохотный дворик. Его невозможно было спутать ни с кем: огненно-рыжие волосы и узкие хитрые глаза, которые знали и видели куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. И имя его горячей надписью отпечатался на жизни Яны. Ни одна встреча ещё не приносила Яне столько эмоций, как эта. Но мужчина лишь с любопытством смотрел в ответ, ведь он видел Яну впервые. Пришло время сменить роль, с этого дня и следующие десять лет её жизнь будет связана с этим человеком.

Яна набралась смелости и заговорила первой:

– Господин Ильнар! – голос её прозвучал непривычно спокойно и наивно. – Как здорово, что вы меня нашли! Я так испугалась с утра, когда оказалась одна с этой незнакомой женщиной… Но я знала, что вы всё равно найдёте меня!

– Знала? – удивился Ильнар.

Замешательство очень редко появлялось на лице Ильнара. Его лицо вообще почти ничего никогда не показывало: все мысли Ильнар хранил за непоколебимой маской спокойствия и холодности. И сейчас Яне стало даже неловко оттого, что она заставила этого человека испытать такие сильные эмоции.

– Да, – кивнула Яна и изобразила на своём лице удивление. – Вы говорили мне быть осторожней, но я была недостаточно внимательна. Я не помню, как оказалась здесь, но мне кажется, это те плохие люди, про которых вы всё время говорили.

Ильнар медленно кивнул и задумчиво отвёл взгляд. Было видно, как он пытается сообразить, что ему следует ответить. Он явно не ожидал от Яны такой открытости. Особенно учитывая, что, судя по записям в дневнике, этот человек больше месяца следил за ней и планировал её похищение. Налетел сильный ветер, и Ильнар, не привыкший к местной погоде, плотнее укутался в свой плащ.

Яна терпеливо ждала ответа. Сейчас ей больше всего нужно было составить о себе правильное впечатление. Ни в коем случае она не должна дать этому человеку понять, как хорошо знает будущее. Как и не должна показать, что она понимает разницу между прошлым и будущим, несмотря на дар. Последнее было довольно несложно: Яна долго наблюдала за поведением матери и отдельно записала себе отличительные черты.

Хоть мама пыталась перестроиться под новый мир, она всё равно часто в речи путала будущее с прошлым и вместо: «Через неделю мы пойдём в гости», – говорила: «Неделю назад мы были в гостях». Те, кто плохо знал мать, путались и не понимали её.

И ни в коем случае Яне нельзя было рассказывать им про дневник и про то, что она всё записывает. Они должны были думать, что то, что записано у неё в дневнике, она не помнит. А самое главное, они должны думать, что Яна – ясновидящая и работает по тем же правилам, что и они. О её настоящем даре никто знать не должен. Пусть она будет в их глазах странной глупой девочкой, тогда и спрос с неё будет не такой строгий.

Тут Ильнар пошевелился и медленно пошёл к Яне. Та от неожиданности чуть не вздрогнула. Когда высокий худой мужчина присел рядом на вытянутом круглом камне, Яна с трудом сдержалась, чтобы не отодвинуться от него.

– Думаю, – медленно протянул Ильнар, – те люди действительно как-то причастны к твоему исчезновению… Не помнишь, ты раньше видела их?

– Простите, не помню, – Яна смущённо улыбнулась и выдавила не лице невинную улыбку. – Вы же знаете, у меня проблемы с памятью.

– Верно, – мужчина повернулся к девочке и тепло улыбнулся. – Как я мог забыть?

Яна улыбнулась в ответ, а про себя думала, с каким же отвратительным человеком она общается. С самого первого знакомства он вот так просто врёт ей. И будет врать и дальше. Но сейчас Ильнар хотя бы был осторожен в разговоре, потому что только встретил Яну. Потом он будет медленно узнавать её всё лучше, и общение с ним будет становиться всё сложней и сложней. А сейчас Яна могла успокоиться: в том, в чём она должна была убедить его, она уже убедила. Теперь нужно было просто быть тихой и послушной.

Так Яна и сделала. Они перебросились ещё парочкой слов. Ильнар пытался сохранить безмятежность, хотя от глаз Яны не укрылось, как он постоянно оглядывался по сторонам: боялся, что кто-то заметит пропажу Яны, бросится её искать и сорвёт его планы. Но никто не пришёл. Не считая завывания ветра, в городе царила тишина.

Ильнар предложил Яне вернуться обратно к ним, пока «те плохие люди» не вернулись за ней. Он слишком быстро понял правила игры: говорить о будущем, как о прошлом. И, невозможно не признать, он был в этом хорош. Будь Яна на самом деле той, кого сейчас играла, она бы поверила Ильнару.

Спустя буквально несколько узких улочек Ильнар вывел Яну к средству передвижения, которое отдалённо напоминало машину. Или, скорее, крохотный вагон скоростного поезда: узкое, с длинным вытянутым носом и низкой гладкой крышей. Такая обтекаемая форма была создана специально: обычную машину попросту бы сдуло ветром. В этом мире такими пользовались только знатные люди. Про себя Яна отметила, что у Ильнара, видимо, есть связи и в этом мире, раз он может позволить себе такую роскошь.

Яну усадили внутрь, рядом с ней на заднее сидение сел Ильнар, заняв всё оставшееся место. Окна были крохотными и такими затемнёнными, что за ними ничего невозможно было разглядеть ни снаружи, ни изнутри. Машина тронулась, тут же набрала скорость и понеслась вперёд. Теперь Яна чётко ощущала, что её похитили.

Всю дорогу Ильнар разговаривал с ней, осторожно расспрашивал Яну о её прошлом, то есть, о своём будущем. Яна шутила, отмахивалась и разговаривала свободно и без страха, точно со старым знакомым, но она отвечала пространно или меняла тему. Поначалу она очень боялась, но совсем скоро привыкла. В конце концов, эта игра в кошки-мышки продлится у неё ещё лет десять, и Яне не просто нужно научиться в неё играть, ей нужно этой игрой жить, если она не хочет умереть раньше времени.

Куда её везли, Яна так и не поняла. Она даже не могла ответить, осталась ли она в том же мире, или уже в другом. Казалось, чтобы попасть в другой мир нужно пройти очень много процедур, таможню… Так просто никого ниоткуда не выпускают и не впускают.

Когда машина наконец-то остановилась, и Яна вышла, она не увидела ни округлых зданий, ни парящих городов, ни голубого неба. Она находилась внутри помещения с острыми углами. И было непонятно, то ли в округлых домах стилизовали комнаты, то ли её как-то умудрились вывезти в другой мир.

Ильнар предложил проводить Яну в её комнату, на что девочка ответила, что сможет дойти сама. Красноволосому мужчине осталось лишь пожать плечами и завороженно наблюдать, как незнакомая ему девочка как ни в чём не бывало подхватила свой крохотный свёрток и направилась по железной лестнице, ведущей из гаража в жилой комплекс.

Узкие коридоры пустовали. Стены были светлые, почти белые и чистые, что Яна даже не сразу решилась войти – боялась испачкать пол. Она медленно шагала, рассматривая пустые стены, и удивлялась: только с утра она покинула дом, в котором провела своё детство, но именно это место ассоциировалось у неё с домом.

Вскоре длинный коридор закончился, и Яна вышла к развилке. Она свернула направо – именно там ей и подготовили комнату. По дороге Яна никого не встретила. То ли ей так повезло, то ли Ильнар заранее разогнал всех, чтобы никто не наговорил Яне лишнего. Но он ещё не знал, как много всего они ей наговорят…

Яна вошла в свою комнату. Она была маленькой и тёмной, но уютной по сравнению с голым коридором. В углу стояла небольшая кровать с несколькими подушками и большим тёплым одеялом. У противоположной стены стоял массивный деревянный стол с лампой и стул, а в углу – мягкое кресло. Яна не была уверена, действительно ли готовили эту комнату для неё – может, она просто нагло заселилась сюда по незнанию? Но ближайшие года она точно проведёт здесь.

– Всё в порядке, дорогая? – раздался голос Ильнара со стороны открытой двери.

– Нет, – расстроенно ответила Яна и оглядела комнату. – Где мои вещи? Где книги, мольберт для рисования, бумага и карандаши? – она с обидой покосилась на озадаченного Ильнара. – Я же просила ничего не трогать.

– Прости, – извинился Ильнар. – Я сделаю выговор уборщице. Она новенькая, видимо, решила убрать всё подчистую. Давай мы вечером сходим вместе к моему советнику, и он достанет тебе новые, хорошо?

– Ладно, – кивнула Яна и положила свой свёрток и дневник на стол.

– Я зайду за тобой перед обедом.

– Хорошо, – кивнула Яна. – Я буду вас ждать.

Дверь закрылась и Яна осталась одна. Она позволила себе улыбнуться – недолго она сможет вот так вот помыкать Ильнаром. Всего пару месяцев, пока тот не заподозрит, что Яна понимает гораздо больше. Да, это был большой риск для Яны, но она была готова пойти на него, чтобы хоть что-то позитивное получить от своего пребывания здесь.

Шаги в коридоре замолкли, и Яна подошла к столу, раскрыла свой дневник и достала из свёртка ручку. Та зависла над пустым листом, пока Яна размышляла, с чего бы начать новую страницу своей жизни, пока рука сама собой не начала выводить буквы:

«Пятое мая тысяча сто шестого года – день моего тринадцатилетия и новая страница в моей жизни. Вчера я проводила в загробную жизнь маму и полноправно вступила в свою жизнь.

С сегодняшнего дня я начинаю вести новую историю. Хочу, чтобы в старости, когда всё закочнилось, я взяла бы в руки этот дневник и прочитала всё с самого начала и до самого конца. Это будет мой маленький подарок себе в будущем. Вряд ли я могу изменить ту историю, которую помню сейчас. Но если у меня получится, ты об этом узнаешь.

Завтра я буду совершенно другим человеком. Странно, что одна жизнь может так резко меняться. Словно она рвётся на несколько. А может, это не одна единая моя жизнь, а череда нескольких совершенно разных её отрывков? Если мою жизнь можно вот так поделить, то как тогда воспринимать чужие жизни?

Наверное, все они – отрывки историй, и все по-своему разные, но всё же есть между ними что-то общее: они рассказывают о жизни людей, их мечтах, желаниях, стремлениях и страхах. И все они медленно сплетаются в одну большую историю. Я не смогу рассказать её полностью, но смогу записать то, что я знаю и помню…»

2. Ориентир

Солнце уже наполовину зашло за песчаные дюны, а двое путников, перебирающихся через барханы, всё никак не могли сбавить ход. Они то и дело озирались, всматривались в бесконечные пески, пугались каждой мерещащейся меж дюн тени. С каждым исчезающим за горизонтом лучом солнца таяло и накопленное долгим днём тепло, земля остывала, уступая холодной, промозглой ночи. Оставленные следы почти сразу же рассыпались в песке, ноги путников увязали, точно не желая отпускать, и от этого те волновались ещё сильнее.

– Всесильные пески… Зубери, прошу, побыстрее! – кричал невысокий, тощий и юркий парнишка, постоянно убегающий вперёд и вынужденный ждать своего грузного попутчика.

В ответ Зубери лишь раздражённо зарычал и с силой вынул снова увязшую в песке ногу.

– Где твёрдая земля? – грозно спросил он. – Так мы с тобой застрянем здесь до темноты.

– Ты хотел сказать, что застрянешь ты?

Парень усмехнулся, но тут же поймал на себе злобный взгляд.

– Я тебя прибью, Амади, – сквозь зубы прорычал Зубери. – Как только мы доберёмся до скалы.

– Да вон она, наша башенка, – парень, стоящий на вершине бархана, кивнул куда-то в сторону. – Стоит среди песков, никуда не делась.

– Лишь бы песчаная буря не началась, – проворчал Зубери, наконец выбравшийся из рыхлого песка и забравшийся на бархан рядом с Амади, ростом едва ему по грудь. – И не стемнело бы. Уже холодает.

– Так рано ещё им вылазить! Солнце не село.

Амади поспешил вперёд, прощупывая песок и ступая там, где он казался плотнее.

– Я слышал, как говорили, что в прошлую ночь один вылез ещё до захода солнца. Сейчас рано начало холодать.

Приподнятое настроение Амади исчезло. Он огляделся, выискивая среди теней ночных хищников, и бросил:

– Тогда давай поскорее.

Путники ускорились. Твердую почву они так и не нашли, поэтому им приходилось увязать в песках, громко ругаться, а затем испуганно отчитывать друг друга за шум, хотя оба прекрасно знали, что ночные охотники идут не на звук, а на исходящее от людей тепло.

Скала, возвышающаяся среди равнины песков, точно воткнутое в землю копьё, медленно таяла в темноте. Последние лучи солнца бросали тусклые отблески на её макушку, и в этом свете казалось, что она окрашена кровью.

За спиной зашуршал ветер, подхватил мелкий песок и бросил в спину торопящимся путникам.

– Да чуть-чуть осталось! – бросил Амади, точно отвечая ветру.

Зубери же, идущий сзади, обернулся вгляделся в темноту и громко выругался. Он рванул вперёд, хлопнул парня по плечу и крикнул:

– Бежим!

Амади даже не стал оборачиваться – поверил на слово. Они рванули из последних сил к скале, которая теперь, вблизи, казалось, упирается в самое небо. Бежали к твёрдой земле, к безопасной пещере и скрытому в скале подземному городу; бежали прочь от голодного ночного хищника, почувствовавшего теплоту их тел.

Шелест за спиной усиливался, но это уже был не ветер. Песок, на котором ещё не до конца стёрлась цепочка следов, гудел, рассыпался и, точно ожившие пески, упрямой дорожкой тянулся за беглецами.

– Земля! – рвано крикнул Амади, подразумевая твёрдую каменную почву.

– Не успеем. До скалы, – задыхаясь, ответил Зубери.

И они с ещё большим упорством бросились вперёд.

Шум становился всё ближе, и ближе… Казалось, из песков вот-вот вырвется тварь, утащит их вниз и там, под землёй и сожрёт. Но тут пара ботинок звонко застучала по камню, раздались облегчённые вздохи. Но спустя каких-то несколько секунд следом раздалась тяжёлая неуклюжая поступь хищника.

– Тварь! – выругался Зубери, развернулся на ходу, выхватил из-за пояса короткий меч и рассёк воздух.

Клинок прорезал воздух, а вытянутая, покрытая чешуёй пасть клацнула в нескольких сантиметрах, после чего ночной хищник испуганно отпрыгнул. Зубери, так и выставив оружие перед собой, попятился. От быстрого бега он весь пылал жаром, и сам он видел в узких глазах только проснувшегося животного голод.

– Зубери! – раздалось за спиной.

– К скале! – рявкнул Зубери через плечо, а сам прыгнул на зверя и полоснул того по плечу.

Тварь заскрежетала, защелкала пастью, издала тонкий высокий писк и, обронив несколько капель крови, поползла обратно в вязкий песок.

– Это ненадолго, – Зубери, не убирая клинок в ножны, бросился к скале, подгоняя застывшего на месте парня: – Давай, давай!

И снова они бросились вперед. Холодный воздух обжигал легкие, ноги едва слушались, а шорохи за спиной, казалось, лишь усиливались. Подножие скалы было в паре метров, когда топот за спинами стал неумолимо приближаться… И тут из крошечных бойниц посыпались стрелы. За спинами раздался писк искрежет уползающих тварей. Зубери и Амади добежали до приоткрытых железных ворот, протиснулись в оставленную щель, и сразу за ними ворота захлопнулись.

– Успели! – выкрикнул Амади, вскинув руки вверх.

– Идиоты! – раздался женский голос, и невысокая девочка, на вид совсем ребёнок, но со взрослым лицом и взглядом, мечущим гневные искры, обернулась на спасённых. – Смылись из башни за несколько оборотов до темноты? О чём вы думали?!

– Зубери обещал сводить в новый паб у змеиной скалы, – тяжело дыша, отвечал Амади. – Вот мы и… – и он получил звонкий подзатыльник от Зубери.

– Вы что… – девочка глянула на растянувшегося в виноватой улыбке Амади и на сурового Зубери. – Вышли перед темнотой… чтобы выпить?

– Они продавали напитки за полцены перед темнотой! – вскрикнул Амади, за что получил ещё один подзатыльник и грозный комментарий:

– Я просил не говорить, олух…

– Да ладно, это же Одджит! Кому она скажет?

Но девушка уже обиженно развернулась и пошла вглубь выдолбленного в скале коридора. Амади, поздно осознав свою ошибку, поспешно бросил ей в спину:

– В следующий раз мы возьмём тебя с собой!

Но дверь демонстративно захлопнулась, и парню осталось разве что пожать плечами.

– А ведь придётся брать, – пробасил Зубери и пошёл следом за Одджит. – Ну и болтун…

Амади хмыкнул, сунул руки в карманы и, насвистывая, пошёл следом.

Их ждала долгая тихая ночь в безопасности и тепле. А после… После ещё один знойный день, который он планировал провести так, чтобы в следующую ночь уйти спать не менее довольным.

3. Реликвия

Комментарий автора: это история знакомства родителей Эйдена (главный герой книги "Под гнётом воды")

***

Адам неотрывно смотрел вверх, на переливающийся купол, за которым высилась бесконечная вода. Три месяца в этом мире, а он всё никак не мог перестать любоваться. Его мир буквально встал с ног на голову, и теперь самые большие тайны хранились не в темных глубинах морей и океанов, а где-то высоко над головой…

– Эй, Адам! – окликнул его один из сокурсников. – Смотри не урони!

Следом раздалось несколько смешков, и Адам даже не стал отвечать. Им бы страдать ерундой, даже во время практики. Нет им никакого дела до неразгаданных тайн, до этой чарующей глубины над головой, до этой…

Адам врезался в кого-то. То, что он нёс, выпало из рук и покатилось по светлой, раскрашенной отблесками света от купола брусчатке. Со стороны одногруппников разразился смех, а Адам, всё же оторвав взгляд от купола, бросился вдогонку за маленьким шаром, который быстро катился между их ног, стремясь к обрыву у канала.

В самый последний момент, когда Адам в ужасе уже представлял, как шар падает в воду и погружается на самое дно, путь к воде преградил белый промокший ботинок. Он подсёк носком шар так, что тот послушно подпрыгнул и упал в чью-то ладонь.

Не успел Адам облегчённо выдохнуть и разразиться словами благодарности, как женский голос, принадлежащий спасительнице, проговорил:

– Вам бы поаккуратнее с этим. Мало ли, реликвия какая.

– Нет, ну, что вы, – усмехнулся Адам. Он уже подошёл, поскорее забрал белый гладкий шар, переливающийся перламутром, и завернул его в ткань. – Это пирсид, порода камня, который спрессовывается из песка там, где очень сильные перепады давления. Есть предположение, что он образовывается только в тех местах, где когда-то проплывали глубинные рыбы, которые несли с собой высокое давление воды. И вся редкость этого материала сейчас состоит разве что в том, что…

И снова Адама отвлёк смех одногруппников. Завернув шар как следует, он наконец оторвал от него взгляд и уже было обернулся, чтобы ответить, но встретился с двумя яркими голубыми глазами на прекрасном женском лице. Белые волосы промокли и сползали неопрятными прядями на белое лицо, которое в этом мире в мягком голубом свете купола точно смотрело из самой глубины и таило в себе ту же манящую тайну.

Девушка улыбнулась и, уперев руку в бок, спросила:

– В чём?

Адам поморгал, пытаясь вспомнить нить разговора, но вспомнить так и не смог – все его мысли вытеснила девушка, возникшая перед ним. Только сейчас он увидел на ней плотный подводный костюм, маленький кинжал на поясе, а за её спиной – небольшую лодку, только вернувшуюся с глубины.

– Смею предположить, – заговорила девушка, убирая с лица мокрые пряди, – что редким этот материал сейчас является потому, что глубинные рыбы давно не появлялись у дна. Больше нет перепадов давления, а значит, нет и благоприятной среды для образования, как вы его назвали, пирсида. – Она кивнула на завёрнутый в ткань шар. – Думаю, его всё равно можно считать реликвией. Теперь даже неловко, что я так неуважительно подняла его…

– О, нет-нет, что вы, вы очень… – Адам закашлялся, не сумев закончить фразу.

Почему-то именно в этот момент все нормальные слова вылетели из головы. К его счастью девушка избавила его от этих пыток подобрать слово и продолжила говорить:

– Студент из мира Джерома? Очень приятно, – она протянула руку. – Мне говорили, что сегодня у нас будет совместная практика. Я Присцилла, из мира Янь. – Она задержалась взглядом на руках Адама, всё так же крепко сжимающих сверток, заглянула ему в глаза и смущенно усмехнулась. – Простите, я в не лучшем виде…

Вместо рукопожатия она поправила волосы, взмахнула рукой и легким движением стряхнула с себя всю воду, и та послушной струйкой полетела ей за спину. Теперь волосы её были сухие, на лице не осталось капель воды, но Адаму всё ещё казалось, что её лицо украшено еле заметным таинственным мерцанием.

– Да… да, – он наконец взял себя в руки и заговорил. – Вы представить не можете, как я долго ждал этой практики. Давно хотел посмотреть, как водники управляют водой, и…

Он снова уставился на девушку, которая по всем внешним признакам была тем самым «водником из мира Янь», с которыми им обещали встречу. Она была чуть выше него, стройная и мощная, точно падающий с высоты поток воды. И она смотрела на неуклюжего Адама-заучку с каким-то игривым огнём в глазах, а сам он ловил себя на мысли, что готов смотреть в эти глаза всю жизнь.

– Адам, – он наконец отвёл взгляд, убрал в карман пиджака злополучный шар пирсида и протянул руку. – Очень приятно познакомиться…

Присцилла усмехнулась и пожала руку в ответ.

– Очень приятно, Адам. Значит, вы разбираетесь в «реликвиях»? – она игриво кивнула на карман. – Я собрала со дна ещё несколько образов. Не хотите взглянуть и на них?

Адам усмехнулся, отвёл взгляд, едва сдержавшись, чтобы снова не начать оправдывать свою никудышную «реликвию», но не стал. Он заранее сдался, зная об «упрямстве водников». Впрочем, и спорить он не хотел. Хотелось верить, что в этом мире помимо бесконечной тайны над головой и древних булыжников он сможет найти что-то ещё более ценное.

4. Иероглиф

– Чжи – воля, – статная пожилая женщина с белыми волосами вырисовывала на чёрной доске линии. – Верхний символ означает «воин», а нижний – «сердце».

Она обернулась к ученикам, таким же беловолосым, как и она.

Погода была теплая, и сегодня они учились на веранде. Во дворе мелкими листьями шелестели многолетние кустарники, а внизу склона горы бескрайняя вода ударялась о скалы. Дакат заворожённо наблюдал за бескрайним могучим морем, слушая лишь вполуха – всё его внимание было отдано далёкой воде на берегу.

– У человека с сильной волей должно быть сердце воина, – продолжал звучать женский голос. – И только с сердцем воина он сможет совладать с могущественной стихией воды.

Почему-то именно этот отрывок из своего прошлого вспомнил Дакат, когда на очередной тренировке из-под его воли грубо и бесцеремонно вырвали воду и этой же водой плеснули в лицо, ударили в грудь и повалили на пол. Дакат больно ударился о мокрый каменный пол, едва не стукнувшись головой, и тяжело вздохнул.

– Цел? – раздался звонкий голос, и Дакат тут же взял себя в руки и постарался не выдать эмоций – выставлять себя слабаком перед Комурой не хотелось.

– Порядок, – поспешил ответить он и приподнялся на локтях. – Если не брать в счёт, что я снова не удержал воду.

– Дело практики.

Сегодня она, как и всегда, была в безупречном белом военном костюме, разве что сняла пиджак и осталась в одной рубашке. Короткие промокшие волосы приглажены назад, не то что растрёпанные пряди Даката.

Комура усмехнулась и протянула руку. Дакат смутился. Хоть он и был уверен в её силе, каждый раз, когда он её видел, – невысокую, на голову ниже ростом, – ему с трудом верилось, что перед ним ученица мейстера и одна из самых могущественных водников.

Дакат взялся за её руку и встал, стараясь всё же не сильно нагружать девушку. Та, точно заметив это, усмехнулась, и Дакат поспешил вернуться к незаконченной теме:

– У тебя воля сильнее.

– Так а тебе какое дело? – она снова усмехнулась. – Тебе достаточно вырвать чуть-чуть воды и заморозить её. После уже никто её у тебя не отберёт. Пользуйся своей особенностью.

– Я не успеваю, – с горечью признался Дакат. – Так себе из меня воин с такой волей…

Лицо Комуры озарилось лучезарной улыбкой, которую Дакат так редко видел. С этой улыбкой и ямочками на щеках её глаза, неестественного для их народа изумрудного цвета, очаровывали ещё сильнее.

Комура кивнула ему и, не переставая улыбаться, спросила:

– Напрашиваешься на похвалу?

Дакат судорожно вдохнул, уже собираясь возразить, но тут поймал себя на мысли, что они всё ещё держатся за руки, всё ещё стоят друг напротив друга в каком-то полушаге, а Комура, наклонив голову набок, хитро смотрит на него и всё ещё улыбается. Дакат смотрел в её глаза, завороженный сокрытой за ними манящей тайной. Он сам не заметил, как наклонился к застывшей девушке. Пришёл в себя, когда его растрёпанные волосы почти коснулись её лба, и, толкаемый ещё не до конца понятым ему чувством, поцеловал её.

Она не отпрянула, не вырвала руку и не врезала кулаком в лицо, а ответила на поцелуй, один раз сжала его запястье и лишь после сделала шаг назад.

– Нет воли, говоришь? – она рассмеялась, окончательно вгоняя Даката в смущение, и пригладила и так идеально уложенные волосы. – Давайте ещё раз, Ваше Изгнанное Высочество. Остальные вряд ли поведутся на подобный тактический ход.

Она подмигнула, и Дакат облегчённо выдохнул и сам улыбнулся. Почему-то теперь стало спокойнее. Может, ему не нужно сердце воина? Может, он сможет найти своё собственное сердце, которое поможет ему обрести его волю?