Истории Пустоши. Сборник рассказов

Глава 1. Сын

Оранжевые острые языки причудливо извивались в неповторимом завораживающем танце. Сотни раз я наблюдал этот чарующий танец, и каждый раз он был неповторим: подчас порывисто жгуч, ослепительно ярким до боли в глазах; потом лениво блекнущим, жмущимся книзу, ускользающим от взора, прячущимся под серо-молочным густым саваном, струящимся высоко вверх, настолько далеко, насколько позволял ему легкий шепот ночного ветра. Вот и сейчас маленькое пламя жалось вниз к ярко-красным углям, тьма сгущалась над ним, нависала своей густой чернотой. Тьма вокруг наполняет воздух могильным холодом – он издавна страшит человека, таит в себе опасность, прячет неизвестность, заставляет кровь стынуть в жилах. Человек слаб, ему трудно противостоять тому, что упрятано в глубокой темной бездне. Призраки собственного прошлого, призраки его ошибок и ошибок целых поколений его предков, зашитых в его ДНК, старательно накопленных целыми поколениями, скользкими гадами выныривают из этой молчаливой бездны, чтобы парализовать сознание, сдавить своей костлявой рукой, наполнить холодом внутренности, лишить рассудка.

Но однажды человеку был дарован огонь – его верный спутник и союзник на долгие годы. Все эти годы, многие тысячелетия, огонь держит тьму и все, что упрятано в ней, за порогом его жилища. Он наполняет своим теплом его дом, наполняет его сердце надеждой. Человек оказался неблагодарен – он презрел столь щедрый, великий дар обратив его оружием против собрата и тогда надежный спутник и союзник разгневался на человека, стал страшнее холодной могильной тьмы, которая пугала человека ранее. Огонь уничтожил его.

Маленькое пламя юркнуло в темную дымящуюся головешку, та с треском возмутилась незваному наглецу, посмевшему ее потревожить – выстрелила в небо ярким снопом разноцветных искр. Маленькие точки взметнулись вверх и присоединились к своим друзьям – мерцающим в темном небе мириадам звезд. Мы с ними давние знакомцы – я знаю их всех по именам. Далекие наши предки когда-то давно дали им всем имена. Помню, как отец брал нас: меня, еще маленького, и старшего брата, удобно устраивался на скрипучем крыльце нашего уютного домика, усаживал меня к себе на колени, а брат устраивался с нами рядом, отец водил своим пальцем по ночному небосводу.

– Вот смотри: видишь вон ту самую яркую звезду? Это Полярная звезда – многие годы она указывала путникам верное направление,пока человек не изобрел компас. А вон те звезды образуют созвездие Большая медведица, видишь, на ковш похожа. А вон рядом ее медвежонок – Малая медведица.

Помню как отец многозначительно замолкал. Помню его грустный, полный тоски взгляд обращенный к небу. Даже помню, как иногда краешки его глаз блестели, и в этом блеске отражалось ночное небо. Тогда я еще не мог ничего понять, тоже замолкал, продолжая молча водить своим пальчиком по небосводу, повторяя путь, который только что проделал натруженный, тяжелой работой в поле и саду, палец отца. Мир вокруг нас наполняли многоголосные звуки ночных сверчков и цикад. Как было хорошо нам втроем вот так молча сидеть, любуясь яркими звездами, которые висели прямо над головой, казалось – встань в полный рост, вытяни руку и можно их собирать прямо в пригоршни. Голову кружили запахи распустившихся цветов, совсем недавно пробившихся из упругих почек на деревьях в нашем саду, для которых мы с братом и старшей сестрой целый день таскали воду из горного ручья, звонко скачущего по гладким валунам неподалеку в низине в долине. Сестра шла впереди с двумя ведрами, наполненными до краев холодной освежающей водой, в зеркале которой отражалось голубое небо. От ее прыгающей походки вода иногда переливалась через край, орошая ее босые ступни, черные вьющиеся локоны ее волос стремительно прыгали в стороны, она оборачивалась, смотрела на меня, улыбалась ослепительной чарующей улыбкой. Такие же черные вьющиеся локоны и та же мягкая и нежная улыбка были и у мамы. Сестра очень похожа на нее. Чернота никогда не пугала меня, темнота всегда была ласкова ко мне, всегда смотрела на меня с любовью и заботой из карих глаз мамы и сестры. Эта улыбка придавала мне сил и я со всем усердием, кряхтел, но упорно тащил свое ведро, наполненное водой на половину, а сзади с двумя полными ведрами шел старший брат.

Костер угас, легкий ночной холодок выветривал остатки тепла, которым был наполнен воздух рядом с ним. Я поежился, поднял воротник плотной куртки. Да – здесь небо совсем другое, звезды такие чужие и такие далекие, не такие как дома. Много раз я это слышал от старшего брата, а иногда и от отца. Но отец не любил ворошить прошлое, никогда не рассказывал мне ничего, впрочем, мама тоже не любила вспоминать о прошлом. Все что я узнал – скудные обрывки воспоминаний брата и сестры, и то, под клятвенное обещание, что родители об этом никогда не узнают.

Где-то вдали раздался протяжный вой. Лежащий рядом картор вздрогнул – совсем молодой парнишка, младше меня на три года, черный комбинезон, с нашивкой – золотой штурвал на рукаве. Это его первый переход, как и мой… Противный хохочущий лай, был ответом на завывания песчаного волка. Сверху на настиле карта приподнялся на локте один из наемников, сопровождавших караван – сейчас была его вахта. Я уловил как замер парнишка картор, даже не дышит, прислушивается, боится пошевелиться. Горный лис, это его лай был слышен совсем рядом с нашей стоянкой – далеко же он за нами зашел, что он здесь забыл так глубоко в Пустоше?

Мне еще никогда не доводилось встречаться с песчаными волками аргами, все, что я знал о них, было почерпнуто из рассказов других людей, по большей части брата и картор-караванеров. Они любили рассказывать свои истории в трактире Артели Рудокопов и Добытчиков за кружкой хмельного пива, куда мы иногда захаживали с отцом, когда приезжали в артель чтобы продать свои товары, выращенные собственноручно в поле и собранные в саду. Мать долго протестовала против того, чтобы в этих поездках отца сопровождал я, но когда старший брат в первый раз ушел с караваном в Пустошь – сдалась. Одному в горах было опасно ходить, тем более с ценными ресурсами – быть застигнутому врасплох диким зверем или бандой грабителей, было вполне обыденным делом, а объединится с кем-то из соседей и идти к артели вместе, получалось далеко не всегда. Из других артелей скупщики тоже не часто захаживали в нашу глушь.

Отец рассказывал, что так было не всегда – после последней большой войны, после которой образовался Полуночный Альянс, минуло уже больше тридцати лет. В первые годы после той войны, объединение принесло свои плоды – альянс быстро восстановился и начал развиваться, пошла торговля. Безопасности уделялось серьезное внимание и тогда все дороги между артелями были практически безопасны для перевозки товаров к полуденным артелям, откуда они отправлялись дальше на полдень через бескрайние пески Пустоши. Но все изменилось двадцать лет назад.

Слева под ложечной противно засосало, кольнуло пронизывающим холодком, я осторожно откинул край накидки, наброшенной поверх ног – тускло блеснул единственный ствол моего верного ружья.

– Что там?

Едва слышно спросил лежащий рядом парнишка картор.

– Горный лис.

– Стреляй.

Я легонько качнул головой, продолжая вслушиваться в ночью тишину. Наемник на настиле карта, приподнявшись на локте, продолжал вглядываться во мглу перед собой в противоположном направлении – он не знает где зверь, не чувствует его как я.

– Далеко, не достану. Затаился – хитрый.

Повадки горных лисов я знал хорошо – уши первого мною добытого лиса украсили мой пояс в десять лет. Тогда была моя очередь выпасать наше небольшое стадо овец. В поисках свежей сочной травы мы ушли далеко от дома, глубоко в горы. Сидя у ночного костра, я с головой погрузился в чтение старой потрепанной книги. Чтение увлекало меня, вырывая из окружающей меня реальности, переносило в далекий и дивный мир, некогда существовавший прямо здесь, а ныне погребенный под многометровой толщей песков бесконечной Пустоши. Мне нравилось представлять себя капитаном, стоящим на скрипучей палубе морского карта – корабля, в такие моменты я даже чувствовал на своих губах соленый поцелуй легкого морского бриза. Открывая следующую книгу, я скакал рядом с лихими друзьями верхом на гнедой мулге – лошади по бескрайней прерии, ощущая обжигающее дыхание ветра на своем лице. Вместе с ними я сидел у ночного костра, вместе мы отбивались от нападения индейцев, вместе флиртовали с девушками на улице небольшого пыльного городка старателей. Мне нравилось читать, этому научил меня отец. Сколько себя помню – мой пытливый ум испытывал постоянную потребность в чтении, жадно впитывал в себя все услышанные истории, запоминал досконально каждую деталь. Память и сейчас бережно хранит каждый, когда-то прочитанный рассказ, я в точности помню все истории рассказанные отцом, братом и незнакомыми путниками за соседним столом в трактире Артели Рудокопов и Добытчиков.

Вдруг я перестал ощущать обжигающее дыхание красных языков пламени ночного костра, яркие длинные языки все так же извивались передо мной, вырывая у тьмы небольшое пространство вокруг, но мне стало ужасно холодно. Волосы вздыбились на затылке, когда огонь с треском плюнул в ночное небо сноп ярких искр, но два ярко-желтых огонька не погасли, поднявшись высоко в звездное небо. Они замерли прикованные на одном месте напротив меня. Я всегда отличался от отца и брата высоким ростом, даже тогда, в свои десять лет, я уже был одного роста со своим братом, который был старше меня на восемь лет, и я был всего на полголовы ниже отца. Но, несмотря на это, сидя у огня, я понимал, что зверь крупный – он смотрит на меня сверху вниз. Я не почувствовал резкий аммиачный запах, значит это не вея, пронеслось в голове. Но кто же тогда? Морок! Добытчики рассказывали, что их шерсть практически не пахнет, их потовые и сальные железы вырабатывают особый фермент, запах которого люди и другие животные не способны улавливать, именно поэтому мороки являются идеальными охотниками Диких Земель. При этом сами мороки, обладают великолепным обонянием и прекрасно чуют запах сородича за сотни метров.

Все это успело в долю секунды, пронестись у меня в голове пока я, не мигая, смотрел на два желтых огонька перед собой. Почему он выжидает, почему не нападает на меня? Ружье! Вот оно лежит рядом у бедра, стол смотрит в сторону зверя, в стволе всего один патрон – это старая переломная одностволка, с вытертым почти добела деревянным прикладом. С ней мы с братом по очереди выпасали наше небольшое стадо. Но успею ли я? В стволе тяжелая тридцати двух граммовая пуля – этого хватит, но попытка будет всего одна.

Все случилось молниеносно и быстро, я даже ничего не успел понять. Много раз я слышал истории, что в критические моменты чувства и восприятия у человека работают по особенному, как бы замедляя течение времени – человек все видит очень смазанным и заторможенным, происходящим неестественно медленно, гораздо медленнее, чем должно быть на самом деле. Но тогда ночью, со мной все было не так – я почти ничего не понял и даже не запомнил. Помню только, как перепугано заблеял ягненок, наконец почуяв хищника совсем рядом, помню как в один момент пришло в оживление все стадо, как два желтых огонька выстрелили длинной молнией вперед и, почему-то вверх. Жесткий приклад больно лягнул меня под мышку, окончательно повалив на спину, на землю, мощная дульная вспышка ослепила меня, напоследок запечатлев в памяти момент, как взорвался сотней разноцветных искр мой небольшой костер. А потом мир погрузился в темноту, только нечеткие розовые точки плясали перед глазами.

Нос уловил хорошо знакомый запах подпаленной шерсти, я почувствовал боль в правом плече, под мышкой – я так и не успел вложить приклад в плечо. Но раз я все это чувствую, значит, я еще жив. А как же морок? Осторожно я приоткрыл глаза – сверху прямо надо мной нависало звездное небо, звезды тихо перемигивались, с интересом глядя на меня сверху вниз. Осторожно я поднялся на ноги – плечо ныло тупой пульсирующей болью. Темнота и тишина вокруг. Я осторожно подвигал травмированной рукой – порядок, рука слушается, отзываясь тупой болью, значит только сильный ушиб. Нащупал внизу ружье, сдвинул вбок длинный флажок, переломил ствол вниз. Извлек из патронника теплый латунный цилиндр, отправил его в карман – гильзы нужно сохранять, их можно переснаряжать – так учил отец. Из ячейки на поясе достал снаряженный патрон, опустил в патронник и защелкнул ствол. Нащупал разбросанные рядом несколько небольших сухих веток – кинул их в развороченный костер, ботинком сгреб угли назад в кострище. Пламя нехотя и лениво начало вылезать из небольших угольков, в которых оно пряталось от страшного зверя, нежданно заявившегося на нашу поляну. Огонь осторожно принялся облизывать сухие ветки, набираясь все больше смелости, начал жадно с треском их пожирать, поднимаясь яркими длинными языками в ночное небо, освещая пространство вокруг себя, разгоняя в стороны ночную мглу. Вот она – моя книга, лежит рядом под ногами. Поднял ее – бережно убрал в свою наплечную сумку. Обошел стадо, пересчитал всех по головам – все овцы на месте, жмутся к каменному выступу. Успокаиваются. С горящей длинной палкой в руке обошел нашу небольшую поляну – зверя нигде нет, только хорошо различимый след на примятой траве и темные крупные капли, обильной дорожкой уходят на восход, теряются среди острых камней. Ночью я за тобой не пойду, завтра оставлю здесь стадо и нагоню тебя, с каждым шагом ты все больше слабеешь – далеко ты все равно уйти не сможешь.

– Почему он не нападает?

Неожиданный отчетливый шепот вырывает меня из воспоминаний о далеком прошлом, возвращает к потухшему огню далеко в Пустоше, среди бескрайних песков. Парнишка картор, лежащий рядом сильно боится, его голос дрожит. Но даже если бы он просто молчал, я все равно чувствовал бы его страх. Горный лис тоже его чувствует, но он медлит, выжидает, как и тот, тогда далеко в горах, в далеком прошлом. Но не уверен, звериное чутье подсказывает ему, что среди этого стада не все являются добычей, здесь есть звери опаснее него. Тогда страха тоже не было, я это вдруг осознал намного позже, уже утром, идя по следу из темных высохших пятен, хорошо различимому даже на голых камнях. Меня ведь нисколько не пугали два желтых огонька передо мной. Почему? Я всего лишь подросток, передо мной опытный убийца и матерый хищник, а страха нет. Ружье? Да, оно бесспорно придает уверенности, но ведь вооруженные автоматами добытчики часто становились жертвами хищников в Диких Землях. Наверное, здесь было что-то другое… но что?

– Он боится.

– Что?

– Он понимает, что его шансы не велики, у него нет уверенности в своих силах, поэтому он выжидает, пока от стада не отобьется беспомощная и легкая добыча.

Парнишка громко сглотнул.

– От какого стада?

– От нашего. Лис уже слаб, он долго шел за нами по пескам.

– Почему он не возвращается обратно?

– Он знает, что у него не хватит сил вернуться, поэтому он обреченно продолжает идти за нами, выжидая удобный момент. Времени у него осталось немного.

– Почему?

– Арг. Ты его слышал? Лис знает, что если он не нагонит свою добычу – то скоро добычей станет уже он сам.

Парнишка аккуратно придвинулся ближе ко мне.

– А почему он вообще пошел за нами?

– Молодой еще, не опытный. Шел пока не понял, что ушел слишком далеко от привычных и понятных ему мест.

– Разве это нормально, что горные лисы уходят на охоту в Пустошь.

Я задумался. Откуда я знаю, что для них здесь нормально? Я ведь вырос совершенно в других местах, но если для наших лисов было нормально уходить даже в Дикие Земли и даже жить там, то почему для здешних лисов не нормально уходить в Пустошь?

– Может быть, этот уже из переродков.

– Как это?

Не понял меня парнишка картор.

– Вроде как мутант, только среди животных – помесь горного лиса с аргом.

– А такое возможно?

– Не знаю как насчет с аргом, но вот помесь лиса с мороком мне доводилось встречать.

А вот и ты – лежишь в густой темной зелени, среди больших, по пояс, горячих валунов. Затаился, знаешь, что дальше идти уже не сможешь, бережешь силы для последнего броска, чтобы вцепиться в горло человеку, который спуститься вниз, чтобы тебя добить. Он склонится над тобой, достанет из ножен короткий нож с широким матовым лезвием и вот тогда, ты заберешь его с собой.

Я присел на корточки, положил свою ладонь рядом с темным засохшим отпечатком лапы зверя – слишком велик для отпечатка лапы горного лиса, но мал для отпечатка широкой лапы морока. Скорее всего годовалый, не опытный – поэтому не решался на решающий бросок, там, у костра. Я тебя не вижу, но совершенно четко знаю, где ты сейчас лежишь, тяжело вздымая бока, борясь за жизнь, дожидаясь меня. Что это? Почему со мной это происходит – откуда я так хорошо чувствую его присутствие, почему нет горячки и безрассудного азарта погони за поверженным охотником? Почему я веду себя как… как будто всю свою жизнь я только этим и занимался, знал повадки диких зверей, чувствовал их нутром? Всю жизнь я ухаживал за садом: таскал воду, собирал урожай ягод, косил сено и пас овец. Иногда мы с отцом и братом ходили в горы на охоту, но больше мы все же были земледелами. А тут вдруг нахлынуло, как будто я и не я вовсе. А может это тогда я был не собой, а сейчас обрел себя настоящего? Горы, одиночество и этот морок указали мне мое предназначение, очертили мой истинный жизненный путь?

В небе над головой раздался противный пронзительный крик – стервятник, учуял добычу, прилетел попировать. Это не твоя добыча! Осторожно снял ремень с плеча, положил ружье на горячий, прогретый солнцем, валун – патроны нужно беречь, я сделаю все тихо. Ты заслужил пасть достойно. Короткий нож с широким лезвием вынырнул из ножен, тихо ступая по горячим валунам, я описал дугу вокруг того места, где меня дожидался морок. Раздвинул толстые стебли кустов – вот его широкая рыжая спина, укрытые бурыми засохшими потеками бока, тяжело вздымаются. Почему ты рыжий с длинной, словно у горного лиса шерстью? Уши навострил, по сторонам повел, поздно – быстрый шаг вперед, короткий выпад ножом. Недолгий скулеж и ночной охотник затих.

– Тебе не страшно?

Опять этот картор, устал я от его нервной болтовни. Тихо поднялся на ноги, закинул ремень старого одноствольного ружья на плечо, поднял, с еще горячего песка, небольшой камешек. Коротким замахом послал его в дежурившего сверху на настиле карта наемника.

– Смена караула, я подежурю оставшуюся часть ночи.

– Не спится? Как знаешь.

Буркнул темный человек-тень на настиле, подобрал автомат и, спустившись вниз, занял мое место у догоревшего костра, укрылся плотным одеялом и вскоре оттуда послышался легкий храп.

Я отошел на несколько шагов, от стоящих треугольником трех картов, опустился на горячий песок, возле металлического штыря лагерной сигнализации, воткнутого в песок. Подобрал под себя скрещенные ноги, прислушался к звукам ночной Пустоши. Пустошь хранила молчание, только храп моих товарищей за спиной и тонкий серп молодой луны над головой. Горизонт вдалеке окрашивался серым, светлел. Серая полоска росла, поднималась ввысь, меркли ночные звезды, свежий утренний воздух наполнял мои легкие, придавал заряд бодрости, вселяя в меня уверенность в предстоящем дне. Пора возвращаться в лагерь будить костровую команду – пора готовить завтрак для карторов. Поднялся на ноги, еще раз взглянул вдаль – темная тень мелькнула на светло-сером фоне, потрусила вдаль, удаляясь от лагеря. Ты так и не решился – следующую ночь ты уже не переживешь.

Огонь потрескивал в очаге, наполняя своим теплом и уютом холодное серое пространство вокруг. Большой закопченный казан аппетитно парил на огне, лагерь приходил в оживление. Люди просыпались, сонно потягивались, отходили в сторону для справления нужды, потом возвращались обратно, стягивались к полевой кухне, поближе к горячему очагу. Это зрелище меня завораживало – каждое утро я, не мигая, созерцал это процесс: как сплоченный людской муравейник, словно хорошо отлаженный механизм, приходит в движение – каждый в нем это личность, со своей жизненной историей, со своей болью, любовью и разочарованием, но все вместе они – единый организм, от правильного функционирования которого зависят отдельные жизни там, далеко на полночи. Жизни со своими по-своему уникальными и неповторимыми историями успеха, любви, радости и ненависти; со своей историей, со своей болью…

– Ты опять дежурил всю ночь?

Голос брата такой знакомый, такой… сонный.

Коренастый темноволосый крепыш опустился рядом со смой на циновку, расстеленную прямо поверх песка, в руках аппетитно дымятся две глиняные тарелки. Одну он протянул мне. Осунувшееся, усталое лицо, недельная, черная густая щетина, только темные карие глаза блестят живым, полным жизни огнем. Я взял, предложенную тарелку, достал из нарукавного кармана короткую оловянную ложку.

– Неважно выглядишь, брат.

– Спал плохо – арг, демоны бы его забрали! Еще показалось, будто лис кричал. – Рукой махнул. – Показалось…

– Так и было. – Смотрит удивленно. О духи Пустоши, как хорошо – как приятно, вот так, с утра, поесть сытной горячей похлебки. – Он за нами уже неделю идет. Не переживай – следующей ночью он нам уже не будет докучать.

Плечами пожал, улыбнулся мне, подмигнул, на мое ружье кивнул.

– Тебе виднее – ты же у нас специалист по лисам!

– Что это?

Голос мамы напуганный, взволнованный. Пальцем на мой пояс указывает. Отец смотрит сурово, голубые глаза веют легким холодком. Брат стоит в сторонке на крыльце, смотрит с любопытством и даже с завистью. Уделал я тебя. Мне нравилось всегда подтрунивать старшего брата, не со зла, а просто в шутку, но он всегда все воспринимал всерьез – начинал горячиться, терять самообладание – еще немного стоит поднажать и будет взбучка. Однажды, доведенный мною до такого состояния, он в запале бросил мне в лицо, что он якобы в восемь лет уже ходил картом под парусами через Пустошь и доже якобы он пешком пересек Дикие Земли. Частой и любимой моей темой для подначивания была мечта брата, что придет время и он станет вожатым, как когда-то давно был отец. Я, конечно, не верил в эти его истории – куда ему в Пустошь идти и, уж тем более, ходить Дикими Землями? Он, вон, старше меня, а наше стадо боялся гонять дальше третьего хребта, в горы. То все были слова, а вот уши хищника на моем поясе говорили красноречивее любых историй.

– Уши лисо-морока.

С гордостью и одновременно с вызовом бросаю я.

– Кого?

Удивление читается в голубых глазах. Плечами жму.

– Мутант какой-то попался – крупнее обычного горного лиса, почти метр в холке, но с длинной рыжей шерстью.

– Где ты его встретил?

– На дальнем плато, за Ветреным пиком. Там неприметная полянка есть, укрытая сочной травой. Он за стадом нашим пришел.

– Овцы все вернулись, я пересчитал.

Подал голос с крыльца брат. Отец молча протягивает ко мне руку, указывая на ружье. Я подаю уму его. Он осматривает патронник. Потом жест в сторону пояса с патронташем. Протягиваю ему и его. Проверяет ячейки патронташа. Пауза.

– Не хватает трех патрон: одного пулевого и двух дробовых.

Киваю.

– Два я потратил, чтобы добыть куропатку.

– Значит, ты потратил на лиса один патрон?

– На лисо-морока. Да.

Отец протягивает мне ружье.

– Твое, заслужил.

Мама испуганно смотрит на меня, в ее глазах плохо скрываемый страх и… тоска?

– Ну, у каждого свои таланты, не так ли, братец!

Киваю я на его рукав, в ответ на его подкол; там нашивка – парящая в небе птица на фоне солнца, частично закрытого луной, на сером фоне. Но брат не оценил моей шутки, насупился, лицо приняло серьезный вид. Ну вот, сейчас будет взбучка, я его хорошо знаю.

– Послушай. Ты мой брат, но есть правила одинаковые для всех и ты с этим согласился, когда нанялся идти в караване. Здесь есть жесткая дисциплина и все правила нужно неукоснительно соблюдать. Я, конечно, тебе не начальник, но мне не нужен вялый и невнимательный охранник в караване. Понимаешь?

Плечами пожал безразлично. Мне нравилось его дразнить – это было так забавно, он всегда был такой серьезный, когда речь касалась его работы. Нет – его любимого ремесла, единственной страсти всей его жизни. Ведь в свои двадцать пять он так еще и не обзавелся своей семьей – Пустошь и карторы, идущие с ним в караване, заменяли ему семью. Ну, и мы с отцом, когда он возвращался домой после очередного перехода.

– Разве я выгляжу вялым и помятым? Если так, то ты тогда сегодня и вовсе не должен на ружейный выстрел подходить к карту.

Весело бросил я ему, продолжая, как ни в чем не бывало, черпать из своей миски похлебку.

– Весь наш переход, уже седьмую ночь подряд ты не спишь. Разве больше некому нести вахту? У нас шесть опытных наемников, помимо тебя.

Я задумался, посмотрел на чистое дно глиняной миски – там ответа не было.

– Мне хватает коротких дневных пересыпов в грузовом отсеке на марше. Понимаешь, брат, не могу я спать по ночам, здесь в Пустоше не могу.

– Из-за лиса?

– Что? Нет, он здесь ни при чем. Дело в другом. Как будто какая-то сила наполняет меня, даже какое-то легкое возбуждение – сон не идет совсем. Кажется что во мне в этот момент столько энергии, что я могу всю ночь, запросто идти пешком через Пустошь, без привалов и отдыха.

Брат тяжело вздохнул.

– Это из-за снов, они снова вернулись?

Я задумался.

Сны… впервые это началось около двух лет назад. Я стоял среди Пустоши, ветер гнал горячие пески, облизывая меня своим горячим шершавым языком. Раскаленные частицы скребли по плотной одежде, царапали панорамные стекла больших плексигласовых очков, опущенных на глаза. Вдалеке в неясном расплывчатом мареве едва можно было различить очертания серой массивной глыбы незнакомого мне города. Пот тонкими горячими струйками стекал вниз по спине, напитывая ткань плотной куртки и плотных защитных штанов. Рядом со мной кто-то был, я повернул голову, чтобы хорошо рассмотреть их: больше десятка одинаково одетых людей, в основном женщины и старики, у всех лица наглухо замотанные, панорамные очки на глазах, плотная бесформенная одежда, полностью покрывающая все тело. Рядом прохаживается мужчина в плотной защитной одежде, брезентовый длинный тяжелый плащ, автомат на ремне за спиной. На рукаве нашивка – скрещенные копья, покрытые щитом на золотом фоне. Женщины и скрюченные старики серпами срезали невысокую, по пояс, сурную траву и укладывали ее в две небольшие двухколесные телеги, упертые рымами в горячий песок.

Сквозь противное шуршание песка до меня долетел резкий хлесткий звук выстрела, похожий на удар плетью. Ветер быстро унес этот звук прочь. Ноги мужчины с автоматом подкосились, и он рухнул навзничь, застыл. На его груди медленно расползалось темное пятно, на которое тут же сверху налипал песок. Несколько женщин оторвались от своей работы, непонимающе уставились на мужчину с автоматом, лежащего на песке. Холодный холодок пробежал по спине. Я потянулся рукой за спину в поисках своего ружья, но его там не оказалось. Две огромные черные тени, длинными прыжками мчались в сторону косарей, столпившихся у застреленного воина.

– Бегите, спасайтесь!

Что было сил, заорал я, стараясь перекричать шум ветра. Но сборщики травы продолжали стоять на месте, растеряно переглядываясь, абсолютно не обращая на меня никакого внимания. Высокий, больше метра в холке, широкий мощный морок, широкими прыжками мчавшийся первым, со всего разбега врезался в толпу косарей. Прорвало, хлынуло леденящим душу, потоком – мир вокруг наполнился криками боли, ужаса и призывами на помощь. Второй морок, немногим меньше первого нагнал убегающую женщину, прыгнул ей на спину, под себя подмял, мощно мотнул мордой вверх и в сторону, фрагмент плоти, описав дугу, плюхнулся к моим ногам. Крики стихли внезапно быстро, вместо них были слышны, едва различимые отдельные стоны. Оба огромных черных морока уставились в мою сторону темными угольками глаз. В этот раз я тоже не чувствовал страха, только бессильная злоба, от того что я не смог помочь людям, не смог до них докричаться, не успел предупредить об опасности. Почему они не нападают на меня? Выжидают, как тот лисо-морок у ночного костра в лагере на маленькой поляне среди высоких гор.

Черные тени вынырнули из-за моей спины, стали удлиняться, ползти к черным морока. Оба пса махнули хвостами и преданно уселись на задние лапы. Из-за спины, не обращая на меня никакого внимания, вышли четыре серые тени. Одна была явно выше остальных, даже выше меня. Серые тени достали из ножен у пояса длинные ножи и принялись методично добивать еще живых людей. Один человек – один удар. А потом они, так же молча, отерли полированные клинки от крови, убрали их в ножны и прошли мимо меня обратно. Мороки поднялись и потрусили за ними следом.

Все было так реально и так осязаемо – я проснулся среди ночи весь мокрый, не в силах сделать вдох и захлебываясь от бессилия и злобы, от того, что не смог помочь тем людям. Душно, давит, не хватает воздуха для легких. Не разбирая дороги стал наощупь пробираться через гостиную к входной двери.

– Брат, что случилось?

Сонным голосом спросил проснувшийся от моей возни старший брат.

– Ничего, просто кошмар, пойду на крыльцо. Нужно привести голову в порядок.

Ночная прохлада действительно освежила меня, успокоила скачущие хороводом мысли. Через две недели я уже забыл об этом ночном наваждении.

Но еще через неделю все повторилось. На этот раз серые тени, сопровождаемые двумя черными мороками учинили расправу в небольшом копальничьем городке, вырезав всех мужчин и стариков, а женщин и детей погрузили в карт и увезли в сторону восхода. Я стоял у ворот, глядя как серые тени работают с такелажем, подготавливая карт к выходу, мимо протрусили две черные тени и направились прочь на восход. Четыре человека в черных одеждах держались все время в стороне, когда карт был готов к выходу, они с трудом подняли с песка большую серую не то кастрюлю, не то корзину и, тяжело ступая, со своей ношей, направились к копальне. Когда они поравнялись со мной, взглянув на них, я непроизвольно отпрянул назад – их лица и руки, там где их не покрывала плотная черная одежда, были сплошь укрыты свежими кровоточащими язвами и большими волдырями, наполненными желтой прозрачной жидкостью, а вся одежда была укрыта уже высохшими и свежими пятнами, пропитанная сукровицей и кровью. Справа возникла высокая серая тень, тень была почти на голову выше меня, она подняла на лоб панорамные очки, скинула с лица платок. Это не тень – оказывается это человек. Вся левая сторона лица человека покрыта уродливым шрамом, похожим на старый ожог, сверху его укрывает татуировка – какая-то непонятная вязь, линии причудливо сплетенные вместе. Человек кивнул четверым в черной одежде, попрощавшись с ними, и те вошли в копальню. Тьма, притаившаяся сразу за порогом по ту сторону входа, сразу растворила в себе четыре темные фигуры. Высокий человек развернулся и направился мимо меня к карту, но вдруг остановился рядом и, глядя вперед перед собой, отчетливо произнес.

– Так нужно.

Я обернулся назад в сторону поселения – небольшие, узкие улочки были пусты, но редкие бурые потеки на стенах домов напоминали о том, что только что здесь произошло. Нет – он не человек!

От увиденного во сне мне сделалось плохо, проснувшись, я попытался снова выйти на улицу, но меня все еще мутило, и я вырвал прямо посреди комнаты. На этот раз, на шум снова проснулся брат – мы жили с ним в соседних комнатах. В нашем небольшом домике было три спальни: одну занимали родители, одну мы с братом, а в третьей спальне жила сестра, пока не вышла замуж и не ушла жить с мужем в собственный дом. С тех пор старший брат занял ее комнату. Спальня родителей находилась с противоположной стороны дома за гостиной.

– Что с тобой, братишка? Ты меня до смерти напугал. Эй, ты меня слышишь, да что с тобой?

– Сон, просто сон.

– Опять? Нет, это уже не просто сон. Сейчас я принесу тебе воды.

Брат осторожно, чтобы не разбудить родителей, сходил на кухню за водой, принес мне полный ковш, усадил снова на кровать.

– Давай пей. Нет. Так не пойдет – делай нормальный глоток. Вот, хорошо. Сейчас я приберусь в комнате, давай приходи в себя копа. Легче?

Я кивнул, хотя на самом деле легче мне не было – на душе было паскудно, картины той бойни все еще стояли перед глазами.

– Давай рассказывай.

Брат уселся рядом со мной на краю кровати. Тонкая лучина медленно горела на подставке на письменном столе, едва освещая комнату и разгоняя полумрак, царивший в ней. Зажигать жировой светильник он не стал, чтобы не проснулись остальные. Я покачал головой.

– Нет, братишка, так не пойдет – ты должен мне все рассказать.

И тогда я сдался – я рассказал ему все: рассказал, что я видел в первом сне, и сегодня во втором. Окончив рассказывать, я ожидал чего угодно: думал, брат сейчас рассмеется над тем, что я испугался обычных ночных кошмаров, будет потом меня подтрунивать при случае, но он долго сидел задумчиво глядя перед собой, а потом просто сказал.

– Ложись, отдыхай, ни о чем не волнуйся, я посижу рядом с тобой и оставлю лучину на столе. Давай, ложись. Вот так.

Не помню, как я снова провалился в темноту, но уже без сновидений о мороках и серых тенях. Утром я проспал рассвет, встал поздно и совершенно разбитым. Время завтрака уже давно прошло, но к моему удивлению вся семья, кроме сестры и ее мужа, ждали меня в гостиной за столом. Озадаченное лицо отца, взволнованное лицо матери, задумчивое лицо брата. Мама, выказывая присущее всем женщинам, беспокойство усиливаемое непонятными обстоятельствами, побудившими их сегодня отказаться от привычного уклада жизни, явно нервничая, наконец, нарушила молчание первой.

– Мак, может, наконец, объяснишь, что происходит? Для чего ты нас собрал здесь, ты же знаешь, что хозяйство и дела не ждут. А ты потрудись объяснить, почему на тебе лица нет и с чего ты вдруг, в первый раз в жизни, проспал к завтраку?

Мама явно распалялась, ей уже трудно было сдержать волнение. Темные глаза горели огнем, с нетерпением сверлили меня.

– Мам, пап, давайте все присядем за стол – это долгий и непростой разговор.

Примирительным тоном произнес брат.

– Сынок, не пугай меня.

– Виолетта, пожалуйста.

Отец взял маму под локоть. Наконец она сдалась. Все расселись за столом, на своих привычных местах. Мама с нетерпением переводила глаза с меня на брата.

– Не буду ходить вокруг да около, скажу как есть – у брата дар, подобный как у тетушки Таи. – Глаза мамы округлились, немой вопрос застыл в них. Отец продолжал хранить молчание, никак не выказывая бушевавших внутри эмоций. – Видит ли брат будущее во сне, я не знаю, но абсолютно точно, могу утверждать – он способен видеть прошлое, совершенно точно и в деталях.

Тетушка Тая, я помню ее. Как-то давно она вдруг, совершенно неожиданно для всех, приехала к нам навестить и прожила у нас где-то неделю, а потом также внезапно уехала обратно. Как я понял, из обрывков фраз взрослых, жила она где-то очень далеко в Пустоше, далеко за пределами земель Полуночного Альянса. Я хорошо запомнил ее красивое лицо, правильные черты лица, глаза цвета неба, как у отца и золотистые волосы, как пшеница в поле осенью.

Повисла гробовая тишина. Отец и мама уставились на меня совершенно перепуганными глазами. Ладно – к такому взгляду матери я как-то уже привык, после происшествия с лисо-мороком, такой ее взгляд потом я видел довольно часто, но вот отец… вот это было что-то новое.

– И что ты видел?

Севшим голосом, с плохо скрываемым волнением произнес отец. Я вопросительно уставился на брата. Мак снова взял слово.

– Три недели назад, он видел события почти семнадцати летней давности под стенами Атолла, когда изгои вырезали косарей.

Совершенно спокойно отчеканил брат. Глаза отца подернулись мутной пленкой, он уставился невидящим взглядом перед собой, мама коротко вскрикнула, поднесла ладони ко рту.

– А вчера ночью он увидел то, что произошло в копальне годом позже. И его он тоже видел.

Закончил брат и умолк. Отец поменялся в лице – испуг и растерянность теперь поселились там окончательно. Мама убрала руки от лица, две слезинки прочертили на ее впалых щеках блестящие полосы, ее лицо осунулось, она как-то сгорбилась и разом постарела, как будто жизненная сила покинула ее. Только сейчас я совершенно отчетливо заметил обильные седые вкрапления в ее прекрасные темные вьющиеся локоны. Теперь уже я сидел, ничего не понимая, в том, что происходило за столом.

– Он пришел за ним – за день счастья, годом беды нужно расплатиться…

Только и сказала мама, тяжело поднялась из-за стола и ушла в родительскую спальню. Отец потупил глаза, казалось, он даже дышать перестал. Я непонимающе уставился на брата, он единственный, кто реально осознавал свое присутствие в этой комнате, я видел это по его живым глазам.

– Мак, отец, может вы уже, наконец, объясните мне, что только что здесь произошло?

Но брат продолжал хранить молчание, глядя на отца. Наконец отец взял себя в руки, поднялся из-за стола.

– Мак сынок, успокой маму, а нам с твоим братом нужно немного пройтись.

Я молча шел за отцом через наш сад, солнце припекало спину, в небе носились трудяги пчелы, приятным дурманящим ароматом пахли созревшие яблоки на деревьях. Мы пересекли границы нашего поселения, поднялись по узкой тропе в горы, дошли до небольшого горного ручья с прохладной водой. Отец уселся на большой валун у кромки, кипящей на бурунах, воды. Я сел на соседний валун. От реки тянуло приятным холодом. Отец начал тихим треснувшим голосом, я едва мог его слышать сквозь звонкий плеск воды.

– То, что ты видел – правда. Это случилось на самом деле и случилось давно. То с какой точностью ты описал те события… теперь я понимаю, что это не просто сны, а у тебя действительно дар. И раз это происходит, значит пришло твое время узнать об этом. Зачем это нужно, я не знаю – у меня нет ответа на этот вопрос, у судьбы всегда свои планы на наш счет, она редко посвящает самого человека в свои планы. Твоя тетя Тая, тоже видит сны, но она видит будущее, судьба посвящает ее в свои планы.

Отец замолчал. Вот так объяснил – я совсем перестал понимать теперь что либо. И что с того, что я вижу во сне события минувших лет? Подумаешь…

– Раз ты выдел события тех двух лет, значит, скоро ты увидишь и все остальное. – Вдруг неожиданно продолжил отец, но на этот раз голос его звучал привычно громко, мне не нужно было прислушиваться, ловя каждое слово. – Давай я тебе все расскажу, лучше ты узнаешь обо всем от меня, чем потом это увидишь во сне. На самом деле я не ваш отец – когда я познакомился с вашей мамой, Маку было восемь, Меи одиннадцать…

Отец осекся, снова замолчал. Вот так новость! Я сидел совершенно подавленный.

– Нет, это на самом деле сложнее, чем я думал… Мы через многое тогда прошли, многим пожертвовали, много жизней сломали. Я думал, то все осталось навсегда в прошлом – было и прошло, жизнь новую начали. А поди ж ты – через пятнадцать лет ты все разворошил.

– Почему мама сказала, что он пришел за мной? Что это значит?

– Она имела в виду того высокого изгоя. Мы дали ему клятву, что ты никогда и ничего об этом не узнаешь, но судьба сама устроила все по-своему, помимо нашей воли, желания и обещаний.

– Узнаю о чем?

Отец грустно покачал головой.

– Нет, я не могу. Лучше пусть все идет, как идет – ты скоро сам все узнаешь. Мы останемся верны своему обету.

Больше ничего я не смог добиться ни от отца, ни от матери. Пересказав Маку наш разговор с отцом у реки, он лишь пожал плечами и сказал, что он и Меа тоже дали родителям клятвенное обещание никогда не ворошить прошлого, значит, ее тоже бесполезно о чем либо расспрашивать. Единственное, что он мне ответил, что я родился уже здесь, в этом самом доме, и он действительно не понимает, почему отец сказал, что не отец нам всем. Что касается их с Меей – они всегда это знали, но все равно считали его своим отцом, любили и уважали его как родного.

– Нет, сны здесь ни при чем, их больше нет, я больше ничего не вижу. – Покачал я головой, посмотрел снова в свою пустую миску, потом в лагерь – карторы уже принялись собирать лагерь, к нам шел коренастый старик с нашивками шеф-капитана на рукаве. – Мы заболтались, кажется, нам пора.

Брат тоже посмотрел на приближающихся, кивнул мне, давая понять, что время воспоминаний прошло. К нам подошел шеф-капитан, я знал, что ему сорок лет, они почти ровесники с отцом, но выглядел шеф-капитан намного старше своих лет – жизнь его порядком потрепала. Его сопровождал высокий темноволосый смуглый парень, мой ровесник – его сын. Хоть парнишка и был высок ростом, выше своего отца, но мне он ростом уступал – был на пол головы ниже, а вот в плечах был пошире. Это был уже третий его переход через Пустошь, золотой штурвал блестел на плече его комбинезона, а на рукаве уже красовалась нашивка старкара – парень был смышлен и быстро перенимал мастерство у своего отца.

– Шеф Гикс сен Тер.

Кивну я пришедшим, поприветствовав шеф-капитана, нарочно проигнорировав его сына – он мне дико не нравился, не знаю, как это объяснить, вроде и не сделал он мне ничего, но одним своим присутствием рядом, одним взглядом он меня дико раздражал. И, кажется, это чувство было взаимным… Шеф-капитан, был старинным другом нашего отца, они вместе ходили караванами через Пустошь, еще в то время, когда отец был вожатым. Они не упускали случая, встретится и посидеть в трактире за кружкой хмельного, погруженные в свои беседы и воспоминания. Случалось это в те редкие удачные моменты, когда мы с отцом приходили в Артель Рудокопов и Добытчиков для продажи урожая, а шеф-капитан Гикс сен Тер был дома, вернувшись из очередного похода. Со своим сыном он нас познакомил пять лет назад, когда я впервые сопровождал отца с товаром. Я хорошо помню нашу первую встречу – колючий, слегка надменный взгляд темных глаз, длинный, словно у хищной птицы нос, ровная спина, широкие плечи – я сразу почувствовал в нем соперника, наверное, в тот момент он почувствовал то же самое, это читалось в его взгляде. Не знаю, почему так случилось, но так было. И это было по-настоящему странно – насколько сильно были дружны наши отцы, настолько сильную неприязнь испытывали друг к другу мы.

Я забрал у брата тарелку и предоставил их самих себе – заниматься их карторскими делами и готовить караван к выходу, согласовывать маршрут, обговаривать детали их ремесла, которые меня не касались. Отнес наши тарелки костровой команде, пошел на инструктаж к нашему главному, который командовал наемниками из числа охраны каравана, и которому подчинялся уже непосредственно я.

– А, явился – легок на помине. – Вместо приветствия раздраженно бросил он в мою сторону. – Что опять не спалось, на кой ляд ты мне такой сдался, если сейчас завалишься дрыхнуть в грузовой отсек? А твой сектор, кто перекроет?

Старшой был сегодня явно не в духе и явно раздражен.

– Я успел поспать до полуночи. – Соврал я с самым благодушным видом. Я пытался освоить новый для себя навык – усыпить бдительность оппонента, сбить его с толку, пустить пыль в глаза, не упуская для этого любой подходящей возможности потренироваться. Это было даже забавно – как будто просто меняешь перчатки, апофеозом мастерства я видел умение легко, прямо на глазах перевоплощаться, подгонять свое настроение под нужную обстановку. – Мне этого вполне достаточно, я вырос глубоко в горах, а там тех, кто спит до рассвета, как правило находят с обглоданным черепом по утру.

Соврал конечно, но это было так приятно. Закрепил произведенный эффект самой искренней и непринужденной улыбкой в сторону старшего. Тот поежился, будто от зубной боли, махнул на меня рукой.

– Горазд ты языком трепать, а коль такой тертый калач, то почему до сих пор позывной не носишь? – Пятеро остальных наемников, которые сгрудились возле старшего, прыснули от смеха. Хорошо макнул – моя промашка, дал маху что ни говори, шутник сам стал посмешищем. – Вот, может, сегодня и поглядим на тебя в деле. В общем так парни – сегодня на марше всем быть предельно внимательными. Все как обычно: по два человека на карт, сектора обзора у каждого по девяносто градусов – один справа, другой слева. При малейшей неразберихе или малейшем сомнении – сразу же подаете сигнал и докладываетесь. Сегодня проходим самый опасный участок, огибаем широкой дугой Долину Теней и идем вдоль руин старого города. Эти выродки любят там поджидать наши караваны, поэтому там клювом не щелкать – смотреть в оба. Все понятно? Вопросы? Отлично, если вопросов нет – по местам! Эй, дитя гор, со мной сегодня в карте пойдешь, твой сектор слева.

Я молча кивнул и отправился занимать место в головном карте. Наемники, все шестеро, кроме меня были уже опытными и обстрелянными, ходили с караванами не в первый раз, среди них только я был первоходом, естественно с самым мизерным жалованьем, но мне до этого не было дела – я сюда пошел совсем по другой причине. На правах самого молодого и самого неопытного среди «тертых калачей», мне всегда доставалось больше работы, меньше отдыха и самые пыльные места сверху на настиле, а еще работенка на побегушках у остальных, но сегодня старший брал меня в свой головной карт, и это на самом опасном участке маршрута – опекает меня говнюка малолетнего, несмотря на всю мою юношескую дерзость и заносчивость.

Карторы уже раскрепляли канаты, глухо заработали лебедки, блоки побежали вверх по такелажу, вытаскивая из пеналов уложенные там косые перья серых парусов. Я быстро вскарабкался на верхний настил палубы, устроился сразу за деревянным ветроотбойным щитом рулевой кабины. Наглухо обмотал голову огромным плотным платком, старательно спрятал под тканью все открытые участки тела, опустил на глаза панорамные очки, пристегнул к лееру, идущему вдоль борта страховочный трос, другим концом обвязанный вокруг пояса, ремень ружья перебросил через шею, чтобы случайно не выронить оружие при тряске. Последним штрихом были плотные брезентовые перчатки – готов. Короткий взгляд через левое плечо – мой напарник на правом борту показал мне большой палец, я ответил ему тем же жестом. Старший просунувшись в задний люк рулевой кабины доложил о готовности, то же самое проделал старкар нашего карта – сын шеф-капитана Гикс сен Тера. Перед тем как карт тронулся, я увидел в проеме люка рулевой кабины плечо с нашивкой вожатого – парящая в небе вольная птица бескрайних земель. Карт медленно тронулся с места, паруса громко трепыхались, пытаясь поймать ветер, постепенно наливаясь его просыпающейся мощью. Вот они уже туго натянули удерживающие их канаты, мощно вздувшись под его натиском, карты выруливали вслед головному, ускорялись.

Сколько помню брата он был одержим идеей стать вожатым, как когда-то был наш отец, до того как стал земледелом и осел в духами забытой дыре далеко в горах у морока на куличках. Помню, как он мне с гордостью, в первый раз продемонстрировал старую, выгоревшую на солнце нашивку – птица, парящая на фоне солнца частично закрытого луной, на синем фоне, а под ними Полярная звезда.

– Знаешь что это? Это нашивка отца и однажды я тоже с гордостью буду носить ее.

– Откуда она у тебя?

Безразлично спросил я. Я родился и вырос в глубине гор, среди густой зелени и живой природы, я мало что знал о жизни там, далеко на полдень, в Пустоше. Я не понимал ее привлекательности, для меня она всегда была чужда. Даже герои книг, которые я читал, всегда путешествовали если не по морю, то по зеленым прериям, густым лесам или снежным вершинам вековых гор, но они редко находили романтику в том чтобы по своей воле постоянно переться в пустыню. Я любил природу: живую и понятную, наполненную запахами и всеми цветами радуги. Я обожал горы и охоту, для меня не было большего счастья, чем в одиночку гнать наше маленькое стадо глубоко в горы, подальше от посторонних глаз, прочь от людей. Только я, ружье и верная книга – больше мне не нужно было ничего. И, кажется, я понимал отца, понимал, почему он променял этот клочок ткани в руках моего брата, на это богатство и великолепие.

– Я подобрал ее в высокой траве, куда ее швырнул отец, когда мы пришли сюда впервые.

Видя его напор, азарт, а главное необузданное рвение, отец быстро сдался и начал обучать Мака тонкостям ремесла. Потом, когда я подрос, он начал обучать и меня. Я все схватывал на лету и в точности все запоминал, чем сильно раздражал старшего брата, у которого к освоению ремесла отца было стремление, но не было природного таланта, а у меня был талант, но не было желания. Мне была интересна только практическая составляющая ремесла, массив и глубина естественных знаний, накопленных поколениями вожатых, о новом внешнем мире, в котором человек вынужден был жить сейчас. Быстро освоив эту часть знаний, которые передаются вожатым только по кровным узам, я потерял всякий интерес к дальнейшему постижению ремесла. Отец это видел, поэтому он не стал возражать, чтобы я взял на себя обязанности Мака по ведению домашнего хозяйства, это дало мне возможность неделями пропадать в горах и примирило меня с братом – он перестал злиться на меня и ревновать, что мои успехи в учебе превосходят его.

Вскоре Мак впервые отправился в Пустошь, а я занял его место рядом с отцом на телеге с нашим урожаем, который мы повезли в артель. Это короткое приключение перевернуло мой мир – дорога бок о бок с отцом, все, что потом было в артели: торги со скупщиками, новые лица, знакомства, первое посещение трактира – все это было настолько нереально и одновременно настолько осязаемо. Как будто одна из книг, которую я читал, ожила, и все теперь происходило наяву. Но ведь так оно и было! Я полюбил такую жизнь всей душой.

Но потом пришли сны…

После того разговора за столом мама перестала улыбаться, по крайней мере я больше не видел ее ласковой и теплой улыбки, которой мне стало отчаянно не хватать, вместо нее ее лицо прочертили глубокие борозды морщин. Через год она умерла от пневмонии.

Отец уже неделю ни на миг не отходил от ее кровати, Мак повел в Пустошь очередной караван, у Меи только родился второй ребенок – девочка, а все хозяйство, сад и пашня были на мне. В тот день я чертовски устал, поэтому сразу провалился в темную бездну, едва только голова коснулась подушки.

Из ледяной пустоты пахнуло теплом, невидимый зверь лизнул мою щеку горячим шершавым языком. Я приоткрыл глаза. Темный силуэт в нем. Это не человек. Что это? Огромный черный морок идет навстречу из этого свечения. Он приближается, становиться больше, выше. Почему он выше меня? Зверь близко, он надомной, смотрит сверху вниз, прямо в глаза. Я на земле. Глаза морока такие же черные – два горящих пламенем Пекла уголька. Зверь наклоняет морду к моему лицу, облизывает – левая щека вспыхивает нестерпимым огнем, огонь жжет, невыносимая боль, я кричу и открываю глаза. И вдруг нахлынуло – стремительный поток пронесся перед глазами, быстро молниеносно, в одно мгновение – сплошной цветной поток, ничего в нем не разобрать. Но я смог – я все увидел.

Сначала я бежал, чтобы помочь одноногому калеке, с ножом в одиночку дерущемуся с пятью воинами. Потом, на моих глазах, калеку закололи штыками, человек с безумными глазами склонился над ним и отрезал ему голову. Потом женский крик от крыльца – там светловолосая беременная женщина; маленькая девочка выскочила из-под крыльца, бежит к женщине, молодой наемник сбивает ее ударом ноги… Лезвие ножа человека с безумными глазами скользит по моему лицу – боли нет. Потом они насилуют ту женщину. Зачем… почему они все это делают? Потом я помню, как пистолет в руке безумного плюет огнем мне в грудь – я снова погружаюсь в темноту.

Неясное свечение вдалеке, тьма пожирает его, но свечение крепнет, становиться сильнее. Свет полностью вытесняет тьму вокруг, сжимает ее до маленькой точки вдалеке. Я подношу к правому глазу окуляр оптического прицела – в перекрестье большой восьми осный тяжелый карт, его борта, покрытые металлическими щитами, блестят на солнце. Не думал, что люди строят такие карты. Мощный толчок в правое плечо – лобовое смотровое стекло карта взрывается сотней разноцветных искр, я это вижу прямо перед собой, как будто карт находится рядом, а не за пятьсот метров, приближенный оптическим прибором. Искры угасают, тот безумный стоит передо мной, его левая рука безвольно болтается, его автомат валяется под ногами. Рядом со мной на задних лапах сидит огромный черный морок, я стою с ножом в руке, подставив солнцу и ветру свою голую спину, стремительный ветер облизывает меня своим шершавым языком. Безумный сильно изменился – он постарел и сейчас один его глаз закрывает черная повязка. С большой скоростью на нас мчится еще один карт, его паруса зияют огромными дырами, порванный такелаж треплет неудержимый ветер. Нож скользит по шее безумного, он заваливается в лужу собственной крови, а я прыжком ухожу в сторону от мчащегося на нас карта.

Опытный темноволосый воин пытается достать меня своим большим тесаком, но его движения слишком угловаты, слишком медленны, я легко уворачиваюсь от его выпадов, нанося ответные удары – каждый раз мой клинок находит плоть коренастого темноволосого воина. Но я слишком заигрался, поверил в свои силы и в беспомощность темноволосого – духи Пустоши помогают ему. Он поднимает с песка автомат безумного. Стальной ствол снова плюет мне в грудь раскаленным огнем.

На этот раз ничего нет в черноте окутавшей меня, только запахи. О да – я знаю этот аромат пряного масла с лавандой! Чернота, окутавшая меня, это хорошо знакомые мягкие глаза матери, они смотрят на меня с нежностью и любовью. Мама снова молода и красива, значит ей уже лучше, она пошла на поправку, болезнь отступила. За ее спиной я слышу детские звонкие голоса – это Меа и Мак, но почему они снова стали детьми? Они что-то говорят матери, но я не могу разобрать значения их слов, сейчас меня занимает только один вопрос – почему я вернулся в прошлое? Я лежу… в грузовом отсеке карта? Рядом со мной лежат еще мужчины, у каждого повязка, они все ранены. Мама склонилась надомной. Нет, я здесь никогда не был – это не я; я вот он – стою здесь, а высокий бледный мужчина с повязкой на груди это… это же тот изгой, я его помню, помню этот уродливый шрам на пол-лица, помню дивную татуировку покрывающую его – странная вязь, причудливое переплетение линий, напоминающих длинные языки пламени. Мама нежно гладит его по щеке, зачем? Зачем она это делает? Ее глаза полны любви к этому человеку… Почему, а как же отец?

– Мама!!!

Кричу я что есть сил и… просыпаюсь. Весь мокрый, в холодном поту. Темнота маленькой комнаты давит на меня со всех сторон, мне ужасно холодно, дрожь сотрясает все мое тело. В доме тихо. Мне не хватает воздуха – нужно выйти на крыльцо, раньше мне это всегда помогало, а завтра я расспрошу обо всем отца. Спрошу его, как это все вышло. Мак и Меа, они тоже все знали – они знали его, они… А ведь Мак говорил правду, что ходил через Пустошь под парусами, значит, и про Дикие Земли не соврал, вот только мне уже не хочется ничего знать об этом. Я хочу знать только одно – почему она выбрала его?

Плотный свитер натянул через голову. Все равно не получается согреться. В гостиную вышел. Что это? Как будто всхлипывает кто-то. Это из родительской спальни доносятся эти непонятные звуки, нужно тихо, как тень, подкрасться, чтобы ни одна предательски скрипнувшая половица, не потревожила обитателей той комнаты. Ноги не слушаются, не могу сделать и шагу в ту сторону. Это отец, это он…

На следующее утро я не смог ему задать тот самый вопрос, который мучал меня ночью. Не смог я его задать и позже. Я его вообще никогда ему не задавал. В ту ночь мамы не стало…

Карт сильно тряхнуло на большой кочке, я довольно ощутимо приложился затылком об обшивку кабины, моментально пришел в себя, как раз вовремя, чтобы успеть крепко сжать ружье, которое по инерции чуть не заехало меня по зубам. Погруженный в воспоминания я и не заметил как однородный пейзаж песчаных дюн и кочующих холмов сменился уродливыми темными, угловатыми костьми древних исполинов, раскинувшихся слева у кромки горизонта. А ведь я помню их – это фрагменты, руины зданий, погребенного под многометровой толщей песка, древнего города. Я здесь уже был – это здесь я бился с безумным одноглазым и коренастым темноволосым воином. То есть не я, а тот высокий светловолосый изгой с голубыми, почти бесцветными глазами. Мурашки пробежали по коже – я ведь как две капли воды похож… Что это? Там у кромки горизонта? Кажется парус, марево, поднимающееся от песка, искажает его. Однажды я уже видел этот парус, мчащийся навстречу со стороны погребенного в песках города. Неужели я снова сплю и снова вижу этот сон? Но ведь раньше сны не повторялись. Я отыскал взглядом старшего наемника – он сидел в нескольких метрах от меня, прямо на брезенте, которым был укрыт груз, от безделья крутил в руках нож.

– Парус на восемь часов!

Что есть мочи, перекрикивая ветер, прокричал я в его сторону.

Старший среагировал моментально, убрал нож и в одно неуловимое движение он уже стоял рядом со мной.

– Как ты его смог рассмотреть отсюда, там ведь ничего… а вот и второй, третий…

Я повернул голову обратно – со стороны руин города к нам быстро приближались пять легких картов, а старший пока видел три.

– Их пять, пять парусов.

Старший посмотрел на меня, сквозь стекла его панорамных очков я увидел его прищуренные глаза.

– Это они!

Бросил он и молнией метнулся вниз к люку в рулевой кабине карта.

Как и говорил старший на утреннем инструктаже – сегодня был самый опасный участок, именно здесь гибли многие караваны. Долина Теней, которую мы обогнули по широкой дуге, была воротами в Пекло для караванеров. Но так было не всегда – когда еще наш отец был сам мальчишкой, младше, чем я сейчас, то со своим отцом ходил караваном без всякой опаски через эту долину. Сразу за ней тогда было большое поселение, в котором караван спокойно мог стать на отдых, починку и пополнение запасов, а иногда и выгодно продать товар и спокойно вернуться обратно. Но потом то поселение сгинуло, сгинуло как в том моем сне, это расправу над его жителями я видел чужими глазами.

После много песка утекло в Пустоше, пока то место вновь стало обитаемым. Я слышал эти байки в трактире, о том, как из глубины песков пришли Демоны Пустоши, как они захватили и разорили Атолл, разбив его защитников. Но потом их самих разбили изгои, явившиеся из Диких Земель и изгнавшие Демонов Пустоши обратно в пески. Но вместо того, чтобы вернуться обратно, те поселились на том месте, где когда-то уже было поселение. Они не вымерли, наоборот – быстро наладили быт, освоили новое для себя место обитания, только суть их осталась прежней – теперь они грабили проходящие мимо караваны, не отпуская живым никого.

Во время Солнечной Бури пройти из Полуночного Альянса в Закатный Становый Союз можно было, только минуя их поселение, так как руины древнего города были непроходимы из-за яда и радиации. Поэтому в это время караваны туда не ходили вообще, в самом крайнем случае товар можно было отправить в Атолл, но Сход делал это крайне редко и неохотно – они все еще не могли принять действительность, сформировавшуюся семнадцать лет назад. А вот в обычное время был шанс проскочить, держась в стороне от тех руин и огибая по широкой дуге ту зловещую долину, что, собственно мы и попытались сделать. Но Демоны Пустоши, которых теперь иначе как выродками никто не называл, это прекрасно понимали, поэтому в периоды между Солнечными Бурями устраивали свои кочевья в руинах города. Поговаривали, что они не смели трогать только караваны, над которыми развевались красные знамена с изображенной на них трехпалой ладонью и глазом внутри. Мне доводилось однажды видеть эти знамена вживую, развевающиеся над четырьмя средними картами, стоящими на торговой площади в Артели Рудокопов и Добытчиков. Тогда я не понимал, что не так в тех людях, почему к ним относятся с такой опаской и холодцой – ведь они такие же как я и все, кто жил в Полуночном Альянсе. Возможно, в другое время их бы просто выгнали или убили, присвоив себе товар, но не теперь – теперь их откровенно боялись, а привезенный ими для продажи и обмена товар, был крайне нужен альянсу. С ними нехотя, но все же торговали.

Наши карты выстраивались клином, готовясь встречать, расходящиеся веером, карты кочевников. Боя не избежать – мы на тяжелых груженых картах, паруса добавлять нельзя – под колесами слишком много ям и бугров – сломаем подвеску, порвем паруса и такелаж. Карты кочевников наоборот – легки и до крайности примитивны. Их карты это всего лишь легкое шасси – рама, подвеска и колеса, движитель – как и у нас паруса на одной единственной мачте. На одном таком карте, как правило, передвигалось от восьми до десяти мужчин, хотя поговаривали, среди них часто в набегах участвовали и женщины. То есть сейчас против нас будет полсотни вооруженных, опытных и мотивированных головорезов. А нас семеро… Остальные не в счет – их работа – паруса. За оружие они возьмутся только когда уже не будет ни парусов, ни канатов, и то, оружие при себе есть только у брата, шеф-капитана, мастер-помощника и у старкаров, вот так-то – знал куда иду. Хотя, страха нет – наоборот, какой-то азарт и даже интерес, как там, в горах, во время охоты.

Переломил единственный ствол своего ружья – внутри патрон с крупной картечью – сейчас она мне не нужна. На груди разгруз – я его сам изготовил из выделанной кожи и брезента. Справа и слева два больших подсумка со множеством ячеек для патронов к моему ружью. Откинул клапаны подсумков, убрал их в специальный кармашек сзади, чтобы не мешали быстро извлекать патроны. Выщелкнул из патронника картечный патрон, убрал в левый подсумок, из правого, достал пулевой, с тяжелой пулей – вкинул в патронник, закрыл ствол. Слева на поясе отстегнул клапан сумки сбросника для стреляных гильз – латунными гильзами для дробовика раскидываться нельзя – нерушимое правило в любое время. Ну, что – готов, проверим, на что я действительно гожусь – мне теперь и самому интересно.

Карты кочевников тоже закончили перестроение и теперь быстро нагоняли карты полуночников, заходя полумесяцем на них сзади. Раздались первые далекие хлопки. Стреляли разрознено, автоматных очередей пока не было слышно, но это вовсе не означало, что автоматического оружия у кочевников нет. Несомненно автоматы у них имелись, как и боезапас к ним, которые они присваивали с разоренных караванов, которыми были вооружены наемники их сопровождавшие. Но количество такого оружия, как и патрон к нему, которое могло оказаться у кочевников, было крайне мало. С ними никто не торговал, караваны уже давно перестали перевозить оружие и порох вместе с основными товарами: рудой, сырьем, продуктами и специями. В нынешнем мире оружие с каждым годом все больше приходило в негодность, новое практически не производилось, как и хороший, качественный порох, поэтому им почти никто не торговал и в караванах его было минимум – только у тех, кто эти самые караваны и охранял.

Фланговые карты кочевников начали сжимать свои клещи, с боков вплотную заходя на карты полуночников. Над ухом противно взвизгнуло, стукнувшись о деревянный щит рулевой кабины. Машинально посмотрел туда через плечо – вот он, темный покореженный кусочек свинца, застрял там. Обычная не оболочечная пуля, вошла в дерево не глубоко – это и хорошо и плохо одновременно: хорошо, потому как слабая энергетика – значит, дымный порох используют кочевники, дешевый и плохого качества, небось, сами научились производить; плохо, потому как пуля не оболочечная, а на мне нет бронежилета – если поймаю такую в конечность – хана, кость раздробит в хлам, а если в пузо – разворотит нафиг все. Я непроизвольно поежился, вжался плотнее в деревянный щит кабины, чувствуя спиной каждую кочку под огромными бочкообразными колесами карта.

Пора, уже можно, дистанция приемлемая. Напарник справа и старший с кормы карта уже отсекали из автоматов короткие очереди в сторону нападавших. Ружье к плечу вскинул, фигурку на маленьком карте поймал на мушку – мушка тут же в сторону прыгнула, резко вверх ушла, спуск непроизвольно в азарте выжал – непонятно куда вообще выстрелил, но в их парус точно попал, теперь там одной дырой больше. Пока перезаряжался, досылая свежий патрон, заметил, что их скорость из-за этой дыры ничуть не упала. Так нельзя, этим делу не поможешь. От деревянного щита рулевой кабины отлип, ногами на присядках расперся о штангу леера и кабину, снова ружье в плечо вскинул. Опоздал – с той стороны уже целят в меня – вспышка, за рукав что-то дернуло, но не сильно, не мешает пляшущую мушку на этого человечка положить. Ритм пляшущей мушки уловил, под такт подстроился, понял, где она через мгновение окажется, спуск плавно выжал – черная фигурка кубарем с карта слетела. Снова перезарядка, руки работают на отточенных рефлексах, их контролировать не нужно. Дальше все просто – ритм поймал, спуск выжал в момент, когда мушка должна оказаться на цели; попал, не попал – какая разница, нужно стрелять, перезаряжаться и снова стрелять.

Наши карты дугой резко влево уходить начали, пропустил я момент, когда команду подали, равновесие не удержал, по инерции назад заваливаться начал – страховка, привязанная к лееру, спасла, не дала с настила плюхнуться вниз в грузовой отсек. Ружье на шее на ремне повисло, руками судорожно страховочную веревку поймал, начал на ней подтягиваться, возвращаясь в исходное положение. Удар по корпусу карта справа, сильный, мощный – это мы карт кочевников протаранили. Меня как куклу теперь в обратную сторону на леер швырнуло, больно грудиной впечатав, воздух из легких выбив. Краем глаза увидел, как с мачты не удержавшись, сорвалось два картора и ухнуло вниз на горячий песок прямо под колеса идущего следом трехосного карта. Раздавило, перемололо людей, с песком Пустоши смешало. Если бы не леер да страховка – лежать бы мне там сейчас.

Крен выровнялся, снова ровно пошли, карторы с парусами работают, а я пытаюсь скачущее на шее ружье поймать. Пока, наконец, ружье поймал, пока перезарядил – обстановка вокруг опять поменялась. Наши карты начали нас обгонять, мы сильно замедляться. Быстро головой по сторонам повел, обстановку оценил – у нас левая шина на средней оси лопнула, лохмотья болтаются, наверное результат столкновения с картом кочевников. Наш левый карт в полном порядке, люди на нем суетятся, он на левый разворот по широкой дуге пошел. Правый карт, вот же морок тебя забери – у ребят серьезные проблемы: команда пытается бороться с огнем – горит запасное колесо, закрепленное на корме и деревянная обшивка. Кочевникам удалось подойти достаточно близко к ним, чтобы закидать их бутылками с зажигательной смесью. Сейчас нас преследуют два карта, еще два увязалось за тем, который ушел на разворот. Что это: отвлекающий маневр или товарищи нас бросили и сами бегством пытаются спастись.

До картов преследователей далеко, да и не в моем секторе они, они сзади по корме маячат, стрелять по ним не могу. Беглую ревизию своего боекомплекта произвел, мда… половину пуль уже израсходовал, а результат: один подстреленный парус, один кочевник и ведра два песка в Пустоше.

Старший возится на корме с каким-то тюком в брезент замотанным, второй наемник, позиция которого была на правом борту, сейчас рядом со старшим, высекает короткие очереди из ржавого автомата, прикрывает его. Веревки все не поддавались, старший достал нож, быстрым движением срезал их, откинул чехол в сторону. Ого, вот это уже серьезно! На корме, привинченная к настилу стояла внушительных размеров бочкообразная конструкция. Присмотрелся – это никакая не бочка, это несколько гладких блестящих стволов спаянных вместе. Сейчас кому-то будет очень больно. И кажись наемники это поняли, их карты сзади начали рыскать по сторонам, рискуя протаранить друг друга, уходя в сторону – никому не хотелось подставиться под залп такого орудия. В моем секторе вынырнул левофланговый карт кочевников – навскидку выстрелил туда наудачу и, кажется, даже попал в кого-то. Быстро перезарядить ружье, боковым зрением увидел, как пыхнул дымок над грозным кормовым оружием. Сейчас догорит фитиль… ружье тем временем к плечу, мушка скачет на маленьком карте, плавно выжал спуск. Протяжный оглушительный тройной хлопок, за ним еще. В ушах заложило, звуки внешнего мира смолкли. Это что, я накрутил такое лихо? Наверное, что-то напутал с навеской пороха, снаряжая патрон. Да нет – вот он ствол моего ружья, все с ним нормально – положенной длины и даже формы.

Еще один карт кочевников встал позади. Наш третий карт закончил разворот, медленно нагонял нас с кормы. На соседнем убрали почти все паруса, чтобы они не загорелись от горящего запасного колеса, карт сильно замедлился и отстал, еле плелся сзади. Мы тоже начали сбавлять паруса и уходить вправо, пересекая траекторию горящего карта. Старший с другим наемником снова заряжают диковинное орудие, засовывают поочередно в его стволы длинные бумажные трубки-заряды, уплотняя их шомполом в конце. Так вот что так оглушительно бабахнуло!

Звуки начали снова заполнять пространство вокруг. Горящий карт обошел нас по корме. Третий наш карт начал сбавлять паруса, прикрывая сзади своим корпусом карторов на настиле горящего карта, пытавшихся топорами срубить горящий борт с закрепленной на нем покрышкой. Снова вспыхнул фитиль многоствольного орудия. Третий карт проковылял мимо нас – сектор чист, но скоро там появятся преследователи, пока они гонялись за третьим картом, прощелкали, что к нам с кормы лучше не заходить. Я заблаговременно закрыл ладонями уши. Откуда-то из далека донеслось раскатистое поочередное басистое эхо. Палуба под ногами завибрировала.

Кислый туман, окутавший палубу карта начал медленно рассеиваться. Два легких карта возвращались обратно к руинам старого города, за ними медленно ковылял третий, на настиле которого можно было различить четыре маленькие черные фигурки.

Наши карты остановились, по обыкновению образовав треугольник. Подожженный карт к тому времени удалось потушить, сбив огонь, срубив задний борт кабины, закрывавшей отсек привода ручной тяги карта.

Карторы посыпали на песок, старкары начали осматривать и оценивать повреждения картов. Двум нашим картам требовался безотлагательный ремонт. Раненых спускали вниз, оказывали помощь, бинтовали раны. Среди наемников потерь нет, только двое легко ранены. Вон старший рукой машет, к себе зовет, общий сбор. Взглядом брата отыскал – порядок цел и невредим, с СКСом отца в руках к нам идет, за ним следом шеф-капитан.

– Так, вы двое, на мачты в дозор – глаз с Пустоши не спускайте, они вернуться, еще ничего не окончено. – На меня взглянул снизу вверх, рукой за левый рукав одернул. – Ты как, рука целая?

Я машинально посмотрел на свою левую руку, ого – кусок ткани выворочен, дыра приличная такая, хорошо, что я высокий но тонкий, как фитиль, любая одежда на мне висит, мясо не пострадало.

– Порядок.

Уверенно ответил я.

– Хорошо. – Старший отвернулся от меня к другому наемнику. – Вернись назад, убедись, что раненые и их потеряшки с картов больше к нам не сунуться. Мальца с собой возьми и троих карторов. Если наших кого отыщете – сюда несите.

Наемник, с которым говорил старший, кивнул мне, идем мол. Отобрал еще троих карторов.

– Вы позади держитесь. Так пацан, твоя сторона слева – упустишь кого, я тебя на ремни распущу. Потопали.

Вот такой короткий, но емкий инструктаж. Потопали. Миновали наши карты, вышли в Пустошь, ветер, тем временем начал уже стихать, горизонт вдали менял краски, окрашиваясь багровым, как бы намекая о том, какая работенка нам сейчас предстоит. На ходу сменил боеприпас в ружье с пули на крупную картечь, сейчас от нее будет больше пользы. Ружье упер в плечо, стволом вниз, глаза внимательно ощупывают горизонт и пространство перед собой.

Первого нашел я, так и знал, что именно мне не повезет. Он лежал на спине, одежда на животе была обильно напитана кровью, наверное, поймал приличный заряд шрапнели из многоствольного монстра, но он еще дышал.

– Один выродок здесь!

Громко крикнул я напарнику и вскинул ружье.

– Отставить! – Донеслось до меня справа. Я в растерянности опустил ружье. Повернулся к напарнику. – Патроны нужно беречь.

Коротко пояснил он. Что он имеет в виду? В голове вдруг стало пусто. Мне что дальше идти, оставить того лежать в песке? Рука интуитивно нащупала рукоять ножа на поясе. Я сглотнул ком, вставший в горле. Подошел к хрипящему кочевнику, присел рядом с ним на колено. Блин, ложить мушку на человеческие фигурки вдалеке и жать на спуск это одно, а добивать раненого беспомощного противника… Колебаться нельзя – напарник все видит, я должен это сделать, иначе тогда зачем я вообще сюда сунулся – сидел бы и дальше себе у морока на куличках, да книжечки бы читал, как свои руки марает в крови кто-то другой. Потянул нож из ножен, второй рукой стянул платок с его лица. Баба… вдвойне не повезло! Очки на лоб поднял, посмотрел в угольки черных глаз напротив – там ничего, пустота. Это не те глаза, совсем другие и чужие, такие глаза я уже видел на другом смуглом лице. Нож легко вошел в чужую плоть, темные зрачки расширились, заполнили все собой, подернулись мутной пленкой.

Мы нашли еще шестерых, пока напарник не сказал, что нам пора возвращаться, мы и так далеко утопали от лагеря. Двое из тех шестерых тоже были еще живы, один даже пытался сопротивляться и отстреливался, ранил в руку одного картора. Еще подобрали двоих своих. Один умер, пока тащили его обратно к картам, у второго был открытый перелом ноги и множественные ушибы. Этим вторым был тот самый парнишка-картор, который засыпал меня вопросами о повадках горных лисов, ночью у потухшего костра.

В лагере я напился воды и сразу принялся приводить себя в порядок и перепаковывать снаряжение, осмотрел старый обрез двустволки и патроны, которые снял с трупа одного из найденных кочевников. Карторы уже вовсю принялись за ремонт картов, работа кипела. Брат присел рядом со мной на песок.

– Ты как, братишка?

– Нормально. Как остальные, как обстановка в общем?

– Что там было?

Мотнул он головой в сторону Пустоши, откуда мы вернулись только что.

– Нашли двух наших и несколько выродков, остальные назад в город вернулись, среди песков мы их парусов не видели.

– Старший полагает, что они вернутся ночью. Мы посовещались и решили идти к Атоллу – руины города сходу проскочить нам не удалось, а это был только пригород. Подвеску на двух картах мы уже повредили основательно, для починки нужны условия и время, а у нас нет ни того ни другого. Два запасных колеса тоже минус, сунемся в город – там и встанем окончательно. Старшим по грузу доходчиво объяснили, что в Закатный Становый Союз мы уже дойти не сможем, теперь либо в обход домой, либо в Атолл. Они долго ломались, наконец, решили к изгоям идти с товаром, чтобы хоть что-то выручить, пока торговля не встала окончательно.

Солнце уже клонилось к горизонту, первая робкая звезда зажглась в небе. Ветер почти полностью стих.

– Если они вернутся ночью, у нас почти не будет шансов – их больше и вооружены они лучше. А что у нас с патронами?

Брат печально покачал головой. В голове возникла отчаянная идея, нужно поделиться ею со старшим. Я поднялся, поежившись от резкой боли в пояснице, потянулся, размял спину и направился к головному карту, у которого меняли колесо.

– Братишка, ты куда?

Удивился вдогонку Мак.

– Нужно поговорить со старшим.

– О чем поговорить.

Мак пошел за мной, ничего не понимая. Старшего я отыскал быстро, он о чем-то тихо беседовал с ранеными наемниками, отдыхавшими на постеленных циновках. Рядом суетились карторы, производившие ремонт головного карта.

– Могу я с тобой поговорить?

Старший поднял на меня глаза, задумался о чем-то. Потом поднялся на ноги, подошел к нам с братом.

– Что случилось? – Безразлично спросил он. Я замялся, не зная как начать разговор, идя сюда, я не продумал, как выстрою диалог, с чего начну, чтобы он сразу не отмахнулся от меня и не отправил в дозор, подальше от себя и моих бредовых идей. – Ну, может, уже начнешь говорить, наконец, тебя что контузило?

– Нет. – Покачал я головой, потом спохватился – не то. – Я хочу сделать контр вылазку.

– Прости, что ты хочешь сделать?

– Их больше, они знают, где мы, знают, что отсюда мы уже никуда не уйдем, к тому же с оружием и патронами у нас тоже все сильно хуже.

– И что из того?

– Можно попробовать уровнять шансы, деморализовав их – ударить по ним с тыла.

Старший смачно сплюнул на песок, холодно посмотрел на нас. Брат заметно стушевался

– У меня каждый ствол на счету, каждый патрон, и некому, ПРОСТО НЕКОМУ, идти и бить по ним с тыла. Ты понял, стратег ты хренов! –Карторы бросили свою работу, повернули к нам свои удивленные лица. Что и говорить – у меня у самого снова заложило в ушах, от крика старшего. – Думал не обделался в первом бою, цел остался, да еще и подстрелил парочку, толк из тебя выйдет – ошибся оказывается. А теперь прочь с глаз моих!

– Я сам мог бы пойти. – Совершенно спокойно сказал я, как будто вся эта злобная тирада старшего меня нисколько не касалась. Зрачки напротив сузились до маленьких точек, глаза начали наливаться кровью. – Они уверены, что мы ничего не предпримем, все придут сюда за нами, там, в лагере останутся только раненые и пару человек охраны – сжечь один карт, пострелять для острастки, навести шороху – те, которые будут здесь, оттянуться назад в лагерь – мы выиграем время, доживем до утра, сможем встать под паруса с первым ветром.

Вокруг повисла гробовая тишина. Старший не меняясь в лице и не шевелясь, обдумывал только что услышанное.

– Может сработать.

Тихо сказал, один их раненых наемников, сидящий на циновке и внимательно слушавший наш разговор.

– Один ты не справишься, а с тобой мне послать некого, мне все бойцы здесь, в лагере нужны. – Наконец, тихо произнес старший. – Да и потом, ты можешь не успеть вернуться назад до восхода, или вообще не найти их лагеря. Да, точно, о чем это я – ты же вообще в первый раз в Пустоше, и думать забудь, точно заблудишься и станешь ужином для аргов.

– Не заблудится, я с ним пойду. – Неожиданно выступил вперед брат. – Все бойцы в лагере останутся, а я тоже стрелять умею, вдвоем мы справимся.

– Тем более нет! – Поспешно парировал старший, махнул рукой в мою сторону. – Если с этим там что станется, не велика беда, но лишиться вожатого мы не можем, иначе какой топом прок ставить паруса, если дорогу найти никто не сможет.

– Не заблужусь, я по звездам не хуже брата ходить могу, я прекрасно помню все маневры, которые мы сегодня проделали, и представляю, где сейчас находятся кочевники. Мак, старший прав, насчет тебя – ты здесь должен остаться.

– Однако, мне все равно некого послать с тобой.

Безразлично парировал старший.

– Я пойду.

Голос сзади, все с интересом повернули туда головы. Неприятно заскребло холодком по спине, мне не нужно туда смотреть, я знаю, чей это голос.

– Сынок!

– Я пойду, отец. Он прав – это шанс.

Старший смерил нас недовольным взглядом.

– Да морок с вами – идите, чего я вас отговариваю. Готовьте снаряжение, мои люди дадут вам динамитные шашки и бутылки с зажигательной смесью. Пару часов у вас есть на отдых, в полночь вас разбудят.

Мы разошлись. По пути к карту и пока я устраивался на циновке, я выслушивал недовольные упреки брата. Но сейчас мне было не до них, мне действительно нужно было отдохнуть, я не спал уже почти двое суток. Едва голова коснулась рюкзака, который я использовал вместо подушки, я сразу забылся крепким сном без сновидений.

Сны… я уже долгое время ничего не видел, пребывая в темной пустоте. Последний сон, посетил мня около года назад. Пустошь вокруг была затянута тяжелым черным дымом, сажа и гарь заполняли легкие, было тяжело дышать. Густая чернота обволакивала меня, мертвой хваткой вцепилась в горло, пытаясь задушить, но я упорно шел вперед, пока вдалеке не проступили очертания большого серого города. Пространство перед городом было сплошь заставлено маленькими покореженными металлическими картами без парусов, их остовы жадно пожирал огонь, ворота города были открыты нараспашку – внутри ни души, только несчетное количество догорающих металлических картов и трупы… трупы людей лежали под ногами иногда образуя целые горы в человеческий рост. Вонь стояла невыносимая, мне стало дурно, кружилась голова, но я упорно брел вперед наступая прямо на разлагающиеся на солнце тела. Тела людей были одеты в разные одежды: здесь я видел и плотные защитные костюмы с нашивками воинов на рукавах, были и в длинных брезентовых плащах с нашивками наемников, и в серых просторных одеждах, были и в кожаных и брезентовых одеждах в шипастыми пластинами на плечах, локтях и коленях. Под ногами каждый раз противно чавкало, и нога все время увязала в чем-то мягком, ее каждый раз приходилось вытаскивать оттуда с большим усилием. Наконец я дошел до узкой каменной лестницы, стал подниматься вверх на городскую стену. Идти стало намного легче.

Наверху, на внешней городской стене в одиночестве стоял он. Я подошел к нему и остановился рядом. Высокий изгой, не отрываясь, смотрел далеко на горизонт. Я проследил направление его взгляда - черного тяжелого дыма больше не было в Пустоше, просыпающиеся ветра выдули его, унесли прочь, вдалеке, у самой кромки горизонта виднелся одинокий парус, который удалялся на полночь. Наконец парус исчез. Высокий изгой повернулся ко мне и, впервые за все время, посмотрел мне прямо в глаза, своими холодными голубыми, почти бесцветными глазами. От этого тяжелого взгляда легкий холодок пробежал по спине, но я не отвел своих глаз. Я вдруг осознал, что так же впервые я не смотрю на него снизу вверх, наши глаза были друг напротив друга.

– Осуждаешь меня? – Спокойно спросил высокий изгой. – Осуждать может только равный – прошедший подобный путь, принимавший трудные решения, жертвовавший всем ради того, во что верил, тот, кто никогда не ставил личные интересы над общими. Ты бы так смог?

Я растерялся. Я стоял на краю стены, Пустошь стелилась у меня под ногами, тяжелый взгляд голубых глаз сверлил меня, а я не знал, что ему ответить.

– Она умерла.

Только и смог вымолвить я.

– Я знаю. – Печально ответил высокий изгой и, наконец, опустил глаза. Мне стало немного легче, но душа все равно пребывала в смятении. – Мне тоже уже пора.

Он молча положил руку мне на плечо – тяжелая у него рука: уверенность и несгибаемая сила чувствовались в этом прикосновении. Потом он молча развернулся и стал спускаться по лестнице вниз, туда, где внизу все было услано человеческими телами.

– Ты уходишь, мы больше не увидимся?

Крикнул ему вслед я. Высокий изгой замер на ступеньках. Не оборачиваясь, ответил.

– Кто знает – конец одного Пути может стать началом другого. Обрети свой Путь, смотри на звезды – они укажут его, и, может быть, ты станешь равным, тогда мы снова встретимся, наши Пути вновь сойдутся вместе.

Потом он молча спустился вниз, пока тьма, притаившаяся там, не поглотила его.

С той самой ночи я больше не видел снов.

На следующее утро краски окружающего мира поблекли, все ежедневные дела, ранее приносящие мне радость и упоение от хорошо выполненной работы, перестали трогать мое сердце. Звонкая мелодия горного ручья превратилась в обыкновенное хлюпанье стылой воды. Горы стали далекими, мрачными и чужими. Что-то внутри меня надломилось, весь мой прежний мир стал бесконечно тягостным и чуждым. Даже в отношениях с отцом и братом стало явно чувствоваться какое-то напряжение, которого раньше никогда не было. Скорее всего отец это чувствовал и понимал, мы бесконечно отдалились друг от друга – он с головой ушел в хозяйство, а я слонялся будто тень по нашему некогда уютному, утопающему в зелени плато. Я перестал нормально спать по ночам, в полудреме я едва мог дождаться, когда начнет сереть далекий небосвод, чтобы выйти на наше скрипучее крыльцо. Но не солнце я выходил туда встречать каждое утро, мой взгляд был прикован к далекой точке, где-то там, на полдне в Пустоше. Она взывала ко мне, только там я смогу найти ответы, только там утолю жажду, потушу пожар, бушующий в груди с той самой ночи.

Урожай уже созрел в саду, лист на деревьях наливался сочной желтизной, по ночам с гор начал спускаться колючий холод. В кухонном очаге уютно потрескивал огонек, небольшой чайник грелся на нем, мы с отцом и братом сидели за столом. Каждый молча завтракал, мерно пережевывая наваристую кашу. Пять минут назад за посыльным от Патрона закрылась входная дверь, каждый сидел погруженный в свои мысли. А я с нетерпением ждал, что решит брат, свой-то выбор я уже сделал.

– Пойду. – Тихо, наконец, произнес он. – Это последний караван в этом году, скоро Солнечная Буря, на этот раз она продлиться очень долго, таких долгих я еще не помню. Потом долго буду сидеть без работы.

Печально подытожил он. Отец молча кивнул, ничего не ответив ему.

– Я тоже пойду.

Сказал я и сам удивился своему голосу, тому как жестко это было сказано. Брат поднял на меня удивленные глаза.

– Братишка, да ты что, что ты такое говоришь?

– Я пойду.

Упрямо повторил я все тем же ледяным тоном.

– Иди, сынок.

Обычным тоном сказал отец, оторвавшись от своей тарелки и, печальным взглядом, посмотрев мне в глаза. От этого его взгляда мне стало не по себе, я даже чуть было не изменил своего решения – в тот момент я уже понял, что домой я уже не вернусь. Понял ли это отец? Не поэтому ли он так смотрел мне в глаза?

– Отец да ты что говоришь такое? В Закатный Становый Союз и обратно дорога месяц займет, а здесь урожай уже собирать пора.

Отец отрешенно пожал плечами, продолжая смотреть мне в глаза.

– Меа с мужем и внуками мне помогут.

Мак сидел полностью ошарашенный такими новостями. А я никак не мог понять, почему он говорит о походе в Закатный Становый Союз, если я точно знаю, что мы идем в Атолл, в ту точку, которая взывала ко мне каждое утро на протяжении года.

– А кем ты пойдешь, ты разве с парусами работать можешь?

Не унимался брат.

– Наемником пойду, стрелять-то я умею.

Возле самого уха тихо скрипнула плотная выделанная кожа, в нос пахнуло спертым духом сырой кожи и горячей резины. Я сразу открыл глаза, рядом с лицом едва различил старые сношенные тяжелые сапоги, со стертыми набок подошвами. Приподнялся на локте. Наемник в сером плотном плаще кивнул.

– Пора.

Поднялся, потер заспанные глаза. Быстро накинул лямки разгруза с патронами, повязал на обрез двустволки кусок веревки, вкинул в него два своих картечных патрона, закинул обрез за спину. Ружье приторочил к своему походному рюкзаку – они остаются в лагере, там они мне ни к чему. За наемником пошел. Меня уже там ждали, старший сидел на корточках, перед ним лежал темный бесформенный сверток. Лагерь был погружен во мрак, огни не зажигались, света молодой луны едва хватало, чтобы различать темные силуэты перед собой. Я присел на корточки возле старшего.

– Успели ремонт закончить?

Шепотом спросил я. В темноте я не мог разглядеть выражение его лица.

– Колесо сменить успели, второй карт подлатали, завтра выйти он сможет, но потом снова на ремонт встанем. – Старший сделал паузу. За спиной я услышал едва различимые шаги на песке – а вот и мой напарник пожаловал. – Значит, всерьез решили идти? Ладно, вот держите.

Старший откинул край темного свертка, что-то булькнуло, он протянул каждому по бутылке с зажигательной смесью, потом по две динамитные шашки. Я распределил все по карманам. Потом мы каждый намотали на запястье правой руки длинный фитиль – пеньковая веревка, пропитанная специальным составом, она не горит, а постоянно тлеет, но если ее раздуть, как следует, то ее жара хватит чтобы воспламенить порох в фитиле динамитных шашек или фитиль бутылки с зажигательной смесью. Концы пеньковых фитилей подожгли, раздули равномерный красный огонек, вложили тлеющий конец в нечто похожее на две одинаковые деревянные половинки, как скорлупки куриного яйца с перфорированными отверстиями для доступа воздуха. Каждый такое яйцо зажал в ладони левой руки.

– Идите за мной след в след. – Тихо сказал нам наемник, который будил меня. Как только наши приготовления были закончены. – Мы по периметру лагеря растяжки и сигнализацию установили, так что идите там, где прошел я.

Пояснил наемник. Мы молча отправились за ним. Когда мы отошли от лагеря на добрых триста метров, наемник остановился.

– Если назад будете возвращаться по темному, лучше сразу в лагерь не суйтесь, придется вам обождать до утра. А потом вот. – Он протянул мне ракетницу. – Как только поднимется ветер, обозначишь свое местоположение, мы вас подберем.

– Понял.

Коротко ответил я, взял из его рук ракетницу, сунул в подсумок и молча зашагал в Пустошь.

– Удачи.

Едва слышно донеслось позади. Вскоре ночная прохлада окончательно привела меня в чувство, напитала меня привычной жизненной силой и энергией – я любил ночь. Ночь тиха и мрачна, она пугает своей гнетущей чернотой, наполняет воздух могильным холодом – издавна страшит человека, таит в себе опасность, прячет неизвестность, заставляет кровь стынуть в жилах. Но теперь я знал, что неизвестности больше нет – стоит мне поднять глаза вверх, и я увижу среди ярких звезд свой Путь, который, через все опасности, приведет меня к цели. Этому научил меня он. Но я до сих пор не знаю зачем, так и вообще я не знаю кто он такой. Брат, как и отец, наотрез отказался о нем рассказывать, и пусть – я сам все узнаю, а звезды укажут мне путь. Вот они такие яркие, такие живые – перемигиваются вдалеке над головой.

– Какого морока мы уже два часа круги наворачиваем, ты что заблудился?

Холодный неприятный голос сзади, повезло мне с напарником, ничего не скажешь. В ответ я просто покачал головой, но в темноте он это вряд ли смог увидеть. Потом просто опустился на песок и через отверстие в деревянном яйце начал раздувать пеньковый фитиль. Сзади послышалось шумное дыхание напарника – он делает то же самое со своим фитилем. Сзади вдалеке глухо ухнуло. Потом еще раз, потом что-то звонко треснуло, и мир там наполнился далеким металлическим стрекотанием. Пора. Я опустился на живот, напоследок оглянулся назад – далеко у самой кромки горизонта едва можно было различить узкую полоску света.

– Что это, ракета?

– Да, световая. – Шепотом ответил я. – Мы уже рядом, так что будь добр – заткнись.

Холодно закончил я и по-пластунски, как змей, пополз вперед, аккуратно огибая каменные и бетонные фрагменты старых зданий.

Мой нос учуял их раньше, чем глаза разобрали темные силуэты среди нависающих темных бесформенных теней. Вонь от них исходила просто ужасная, впервые этот запах я абсолютно отчетливо уловил, от той раненой женщины, даже дневной ветер не способен был совсем унести его проч. Их лагерь был погружен во мрак, как и наш, несколькими часами ранее. Я замер на месте, вжался в песок. Напарник, полз сзади, не сориентировался в ситуации и врезался головой в мой ботинок, замер. Минут пятнадцать я просто лежал и вслушивался, в происходящее в лагере, потом осторожно отполз назад. Поравнявшись с напарником, правой рукой нащупал в темноте его голову и поднес свой рот к самому его уху.

– Прямо, на два часа, ближний карт, возле него трое – это твоя цель. – Практически не слышно, шепотом, в самое ухо сказал я. – Мой карт дальний на двенадцать, там человек пять. Я начинаю, ты – за мной.

Рукой я почувствовал, как его голова шевельнулась, кивнул, все понял. Оставив его лежать на месте, я осторожно пополз дальше, миновал пустой карт, прополз под его днищем – вот уроды беспечные, даже охрану не выставили. Вынырнув с обратной стороны карта я присел на корточки, достал из подсумка бутылку с зажигательной смесью, скинул на песок деревянные половинки скорлупок яйца, поднес фитиль бутылки к тлеющему пеньковому фитилю, втянул приличную порцию легкими, чтобы за раз его раздуть. В практически полной тишине, послышался звук разбивающегося стекла, пространство вокруг полыхнуло ярким светом, разом вырвав из мрака карт впереди меня и несколько каменных изваяний в кожаных одеждах. Трое лежали на циновке на песке возле карта, еще трое сидели, опершись о металлическую раму спинами.

Старкар, напарник мой, урод тупой – я же сказал, начинать после меня. Справа воздух наполнился дикими воплями, послышались первые хлопки. Мои статуи мгновенно ожили, резко поднялись на ноги, двое ринулись в правую сторону, откуда исходило яркое свечение, один замешкался, кажись, в мою сторону уставился. Я, что есть силы, выдул весь воздух из легких на тлеющий фитиль – тот мигнул в ответ ярко-алой точкой, пропитанный маслом фитиль бутылки, полыхнул синеватым пламенем. Ноги подняли меня вверх, я встал во весь рост, поднял глаза и замахнулся для броска. Вот это уже плохо… вот теперь все происходило медленно, очень медленно – так должно все было происходить тогда, в горах, когда горный зверь бросился на меня через пламя костра, но это происходило здесь и сейчас. Моя рука, по широкой дуге, пошла вперед, черный глаз, венчающий матовый стальной ствол в руках кочевника, плюнул в мою сторону снопом искр, тяжелый молот опустился на мое правое плечо. Бросок получился смазанный, бутылка, медленно описав дугу, звонко срикошетила от металлической рамы карта и плюхнулась рядом с ним на песок. Послышался протяжный, с тройным эхом, металлический щелчок переламываемого ствола ружья. У него однозарядка! Молнией пронеслось в голове. Тело отреагировало само – вместо того чтобы раненой рукой пытаться выхватить из-за спины обрез, левая рука потянулась направо к поясу и рванула нож из ножен, ноги, оттолкнув назад песок, уже успели сократить расстояние до стрелка. Вот он уже достал свежий патрон из кармана, рука с ним уже на пути к переломленному стволу, глаза на меня поднял – в них удивление. Что не ожидал, что вместо того чтобы валяться с дыркой в башке у карта, я сам приду за тобой? Да, я и сам не ожидал. Ты просчитался, стреляя от бедра интуитивно, на уровень роста среднего человека, я ж на корточках сидел, ты мой рост оценить не успел. А я фитиль высокий, вместо головы заряд картечи прошел по касательной в плечо, но все же несколько картечин я поймал. Обратным хватом справа налево, вбил ему под ребро короткий клинок.

– Ух.

Короткое, сдавленное снизу. Ноги подкосились, тяжелое тело, рухнуло к моим ногам, вырвав из моей ладони рукоять ножа. Не успел я его вытащить обратно. Время перестало тянуться непривычно медленно, я совершенно отчетливо понял, что слышу крик о помощи моего напарника. Коротко взглянул себе под ноги, в то время как левая рука срывала с плеча веревку,привязанную к обрезу. Фитиль бутылки потух, один из троих раненых пытался дотянуться до одноствольного ружья, валяющегося рядом, которое так и не успел перезарядить тот кочевник, из груди которого сейчас торчала рукоять моего ножа. Направил стволы обреза в сторону раненого, выжал один спусковой крючок – сноп искр, кочевника отшвырнуло назад.

Крики напарника уже смолкли. Кажись опоздал. Рванул туда, оббегая горящий карт, чуть не налетел на кочевника с автоматом в руках, на мое счастье стоял он спиной ко мне, глядя как его напарник, с ножом руке, подмял под себя старкара, медля наносить последний удар. В последнее мгновение, перед тем как заряд картечи из обреза разорвал спину кочевника, я увидел как огонь играет тенями на смуглом лице напарника, удлиняя и без того его длинный нос, подобный клюву хищной птицы, как блестят, наполненные ужасом его глаза, отражая тусклый блеск клинка в руках смуглой женщины. Рука женщины, придавившей коленом грудь старкара, по-прежнему занесена для удара, но в ее глазах нет азарта убийцы – там растерянность и ужас, как будто она призрака увидела. Сухой щелчок курка напомнил мне, что патроны в обрезе закончились, оба ствола смотрят в спину женщине, а она как завороженная продолжает смотреть в лицо старкара, сына шеф-капитана Гикс сен Тера. Недолго думая, делаю два шага вперед и со всей силы по широкой дуге слева направо бью короткими стволами ей по голове. Противный глухой удар стали о мягкую плоть, тело женщины безвольно рухнуло на песок, обрез вылетел из обессиленных рук. Я смачно сплюнул себе под ноги.

– Мля, вторая за сегодня. – Севшим голосом еле выдавил я из себя. – Долго ты загорать будешь, мы сюда не для этого пришли?

Зло бросил я напарнику, по милости и тупости которого поймал картечь в плечо и который чуть не запорол все дело. Усталость разом навалилась на меня, тупая ноющая боль начала вытаскивать из плеча все жилы. Пошатываясь на ватных ногах, я развернулся, подошел к застреленному мною в спину наемнику с автоматом, потянул его за ремень, закинул за свою спину. Сзади послышались шаги, старкар, наконец, пришел в себя, подошел ко мне и принялся перезаряжать свой наган, я тем временем вывернул карманы кочевника – ничего интересного, моей добычей стали два запасных магазина к АК-47.

Вместе мы вернулись к моему несожженному карту. Я поднял с земли не разбившуюся бутылку с зажигательной смесью. В глазах потемнело, я чуть не нырнул вперед головой в песок, поймал равновесие, выпрямился. Старкар молча стоял рядом, даже не пытаясь мне помочь. На кой ляд я только спасал тебя?

– Добей.

Коротко мотнул я головой в сторону двух раненых кочевников, так и не поднявшихся со своего места, за все время пока мы здесь наводили шороху. Старкар замешкался. Я безразлично начал раздувать пеньковую веревку. Яркая точка вернулась на свое место на кончике фитиля. Я снова поставил бутылку на песок, вынул из тела наемника свой нож, отер его и с третьей попытки левой рукой вернул обратно в ножны. Правая рука продолжала бессильно висеть вдоль тела. Я начинал нервничать – старкар как вкопанный продолжал стоять с наганом в руках, сверля меня своими темными глазами. Я достал из кармана разгруза динамитную шашку, фитиль зажегся с громким шипением; бросил ее под первый карт, под днищем которого я прополз в лагерь. Отвернулся, присел на корточки и прикрыл левое ухо рукой. Оглушительный хлопок ударной волной поставил на колени, стоящего все это время в ступоре старкара, его глаза горели ненавистью и злобой, но похоже он, наконец, вышел из ступора. Я молча снова поднял с песка бутылку с зажигательной смесью.

– Добей.

Снова сказал я и начал раздувать фитиль из пеньковой веревки, чтобы поджечь фитиль бутылки. Наконец старкар развернулся, подошел к раненым кочевникам, вытянул в их сторону руку с наганом и дважды выстрелил, потом отошел в сторону и сел на песок. Я с небольшого замаха послал бутылку в карт, она со звоном разбилась, огонь разом с жадностью принялся пожирать оснастку и паруса.

Пошатываясь, еле вытаскивая из песка и переставляя заплетающиеся ноги, я поковылял обратно в Пустошь. Вскоре я услышал тяжелое дыхание и пыхтение за спиной – старкар нагнал меня. Я пропустил тот момент, когда отключился – бредя в темноте ночи, я не уловил момент, когда ее холодная колючая темнота сменилась теплой, приятной темнотой, растворившей в себе переживания трудного дня и тупую пульсирующую боль в раненой руке. Открыв глаза, я увидел перед собой звездное небо. Звезды - вот они такие яркие, такие живые – перемигиваются вдалеке над головой. Как хорошо и спокойно здесь, даже рука меня больше не беспокоит. Яркий метеор прочертил прямую яркую линию через Созвездие Близнецов, пересек Млечный путь, и угас в созвездии Денеб. Мой Путь – я обрел его!

– Долго я был в отключке?

– Около получаса.

Голос раздался рядом, спокойный, дыхание ровное. Голос совсем рядом с моим ухом – старкар лежит рядом со мной на песке, он не знает пути назад в лагерь, без меня он не сможет вернуться. А если бы мог, бросил бы меня? Осторожно пошевелил раненым плечом, чувствительность вернулась – тупая пульсирующая боль снова проснулась, но там что-то изменилось – тугая плотная повязка на плече.

– Я тебя перевязал – ты ранен, у тебя пуля в плече.

Я тяжело поднялся на ноги. Пуля у меня там – тоже мне лекарь, у меня плечо дырявое как дуршлаг, пуля мля!

– Спасибо что сказал, а то я не заметил. – Раздраженно бросил я. Старкар тоже поднялся на ноги. – Идем, нужно успеть до рассвета. Э, ты куда поперся?

Старкар замер на месте.

– В лагерь.

Ну, надо же – оказывается, он знает в какую сторону идти нужно, значит, запомнил дорогу, тоже умеет ночью по звездам ходить. Вот и ответ на мой вопрос.

– Туда нельзя.

– Почему нельзя?

Удивился он.

– Мы шум подняли, сейчас кочевники назад будут возвращаться, а мы прямо на них и выйдем. Нужно крюк делать.

– Хорошо, тогда иди первым.

Глава 2. Охотники за караванами.

Горячий ветер гнал через бескрайние пески, сразу несколько перекати-поле. Худая сгорбленная женщина оторвалась от своего занятия, посмотрела на белокурого мальчика, увлеченно наблюдающего за лихими скачками сухих шаров. Высохшие шары кустарников, выдранные ветром далеко в Пустоше, весело скакали, перепрыгивая друг через друга, на радость веснушчатому трехлетнему малышу. Женщина оторвала свой, полный грусти, взгляд от своего чада и подняла его к небу, там все те же буйные ветра, жидко размазали по небосводу редкие тонкие облака, как будто тонкий слой блестящего лоснящегося смальца на белой краюхе. От такого сравнения, пришедшего на ум, в желудке женщины предательски заурчало, спазм скрутил желудок. Глаза женщины наполнились тревогой, покраснели, заблестели от подступающих слез. Перистые жидкие облака – верный признак скорого приближения Солнечной Бури. Женщина обессиленно опустилась на песок возле большой глиняной печи с высоким дымоходом, ее плечи начали часто вздыматься, не в силах больше бороться с подступающими слезами – женщина разрыдалась, горячие слезы ручьем хлынули по впалым щекам.

С прошлой Солнечной Бури прошло всего ничего – месяц с небольшим, урожай в редких поймах не успел вызреть – теперь он точно погибнет, столько драгоценных семян потрачено впустую. Трава тоже не успела, как следует, подрасти – заготавливать будет нечего, а это значит, что мяса им на столе тоже не видать. Все стада в станах придется вырезать почти полностью, родившееся выводки наверняка погибнут, а если буря в этот раз будет дольше предыдущей, значит, очень скоро на горизонте замаячит голод.

Голод… да разве сейчас они не испытывают постоянного голода? Постная каша раз вдвое суток, чередуется с соленой или вяленой рыбой. Дети похожи на ходячих скелетов – тонкая прозрачная кожа обтягивает тонкие косточки, большие глаза с огромными синими мешками под ними, большие вздутые животы. Рыба, это то единственное, что еще теплит в ней надежду. Им еще повезло – их стан Краевый, находится на берегу древнего моря, на закате. Море никогда не пересыхает, в отличие от разрозненных соленых озер, у которых расположены четыре из шести станов, образующих единый союз. Они – самый дальний стан в Закатном Становом Союзе, отсюда далеко до соседей, к ним практически не заходят торговые караваны, все, что у них есть – это то, что дает море и небольшие поймы, напитанные влагой, расположенные вдоль побережья. В отличие от станов, расположенных непосредственно у границ Пустоши, их стан состоял из разбросанных по побережью рыбацких лачуг и лишь дома зажиточных становиков стояли осторонь от них, обнесенные высоким забором, за которым в случае опасности или нападения укрывались семьи рыбаков, живущие в своих лачугах вдоль побережья.

Женщина взяла себя в руки, отерла глаза драным рукавом, старого бесформенного платья, зияющего множеством мелких дыр и покрытого большими грубыми заплатами. Поднялась на ноги, ее взгляд непроизвольно зацепился за кромку блестящей воды, в паре сотен метров от их утлой лачуги – причал, уходящий далеко в воду был пуст, все лодки стана были еще на промысле. Мужчин уже пять дней не было дома. Там, в море, сейчас были ее муж с двумя старшими сыновьями, а младший остался с ней помогать ей по хозяйству.

Хозяйство. Женщина опомнилась, спохватилась, вернулась к большой глиняной печи, на медленном огне которой томились три большие кастрюли. В двух парила, выкипая, вода – так они добывали соль, которую потом можно будет обменять или продать в караван скупщикам, которые рано или поздно приедут в стан. Лучше бы конечно пораньше… скупщиков в стане уже не было больше года и соли для продажи накопилось несколько мешков, а это деньги, но пока это мертвые деньги не способные утолить сегодняшний голод в семьях становиков. В третьей кастрюле варилась рыба в соусе, заправленная приправами, добытыми из полевых трав. Когда бульон будет готов, рыбу нужно будет порционно разлить по небольшим глиняным кувшинам и плотно запечатать горлышки, это позволит закаткам сохраняться долгое время в глубоком погребе под земляным полом их лачуги. Дров, складированных возле печи, осталось мало. Женщина спохватилась.

– Сынок. – Громко позвала она малыша. Тот явно нехотя оторвался от своего занятия – созерцания увлекательных скачек перекати-поле. Подошел к матери. – Сходи за дровами, только мигом давай, у меня уже они заканчиваются.

Малыш кивнул и вприпрыжку умчался к блестящей кромке воды, обгоняя некоторые замешкавшиеся шары перекати-поле. Воды древнего моря все время выносили на берег белые просоленные бревна, ветки и щепу, обильно укрывая ею все побережье, поэтому дефицита в топливе для своих печей люди не испытывали. Просоленное дерево, конечно горело плохо, давая плохой жар, но это было лучше, чем ничего.

– Славный малыш.

Незнакомый колючий голос за спиной заставил женщину вскрикнуть от неожиданности, она непроизвольно вздрогнула и обернулась на голос. В нескольких метрах позади нее стоял среднего роста мужчина, в плотном длинном, выгоревшем на солнце плаще, нашивок на его рукавах не было. Голову покрывал глубокий капюшон, а лицо было замотано в большой шарф. Мужчина держал под уздцы черную, как смоль широкогрудую мулгу. На спине мулги седло с притороченными к нему пожитками. Он явно путешествовал верхом и в одиночку, сердце женщины учащенно забилось – этот чужак пугал ее, сильная тревога охватила ее. Никто здесь не ездит один, тем более на мулге – лошадь, по местным меркам, стоит целое состояние, за вырученные от ее продажи деньги можно купить добротный дом на побережье или хорошую рыбацкую лодку. Одинокий путник – легкая добыча, а если этот человек все же решился на такой переход и добрался сюда целым и невредимым, значит, он сам опасен, очень опасен.

Мужчина медленно опустил с головы капюшон, стянул с лица платок. Теперь на женщину смотрели голубые глаза с красного обветренного узкого лица, укрытого светлой редкой щетиной. Губы тронула неприятная улыбка, больше похожая на ухмылку или даже на оскал дикого зверя, блеснули желтизной редкие кривые зубы.

– Прости хозяюшка, не хотел тебя напугать.

Примирительным тоном произнес незнакомец, ухмылка которого, явно не сочеталась с этим тоном.

– Кто ты, что тебе здесь нужно? Ты скупщик?

– Скупщик? – Мужчина задумался. – Нет. Я старинный приятель твоего мужа, мне бы повидаться с ним.

Женщина судорожно оглянулась назад, туда, где соленые воды облизывали горячий песок – причал по-прежнему пустовал, в сторону дома, от кромки воды тяжело шел маленький мальчуган, таща за собой небольшое белое бревно. Теперь тревога уже не покидала женщину.

– Я не расслышала, как тебя зовут.

Наконец произнесла она, справившись с волнением.

– Марк.

Спокойно ответил мужчина.

– Так откуда ты приехал, Марк?

– Из стана Разбитный, что к полуночи отсюда. – Прищурился на нее незнакомец. – Приходилось слыхать?

– Муж никогда не говорил мне, что у него есть знакомые там.

Парировала женщина. Незнакомец продолжал смотреть женщине прямо в глаза, все та же кривая ухмылка украшала его обветренное лицо. Женщина опустила глаза, сдалась первой, не выдержав его холодного взгляда. Соврала, хотела проверить незнакомца – на самом деле муж вообще никогда не рассказывал ей о своем прошлом, кто он, откуда, а о друзьях своих и подавно.

– Скоро он должен вернуться?

Наконец спросил незнакомец, женщина подняла на него свои глаза, в которых сразу застыл ужас – дерзкой ухмылки больше не было на обветренном лице, сейчас на нее смотрели только холодные, колючие глаза. Спина женщины похолодела, затылок сзади сдавило мертвой костлявой рукой.

– Зачем он тебе?

Дрожащим голосом спросила женщина. Мужчина оставил ее вопрос без ответа, потянув мулгу под уздцы, прошел мимо нее в сторону пустующего сарая – они уже давно перестали держать в нем скот.

– Я обожду его в сарае, чтобы тебя не смущать, хозяюшка.

Холодно бросил он ей на ходу. Сердце бешено колотилось в груди – кто он, зачем он здесь, что происходит и что все это значит? От нахлынувших мыслей закружилась голова. В одном она уверена абсолютно точно – появление этого незнакомца не сулит им ничего хорошего. Может пойти к законнику, все ему рассказать, поделиться своими опасениями? Я не видела при нем оружия, вряд ли он отважился проделать такой путь в одиночку невооруженным, и раз этот незнакомец здесь, значит, он уже был в стане, где сдал, как и полагается по закону, оружие и, значит, законник с ним уже беседовал и знает о цели его приезда.

**********

Незнакомец действительно не досаждал женщине, проводя все время в сарае или прогуливаясь по побережью. Женщина сначала испугалась, что ей придется его кормить, расходуя на него и без того мизерные припасы еды, но незнакомец не стал претендовать на место за столом, довольствуясь своими дорожными припасами, все о чем он осведомился у нее, где можно набрать пресной воды. Узнав, что единственная скважина находится на территории обнесенного забором стана, он в первый день сходил с ведрами туда несколько раз, запася впрок воды и для женщины и ее сынишки. Незнакомец не пытался с ней заговорить, не искал поводов для встреч и никак не мешал хлопотать ей по хозяйству, но чувство тревоги все равно не покидало ее, лишь притупившись немного.

К вечеру второго дня его пребывания здесь, к причалу причалили первые две лодки – рыбаки возвращались по домам, значит, и муж с сыновьями тоже скоро вернутся. Казалось бы, она должна была радоваться, но от этого осознания ее тревога еще больше усилилась. Что будет тогда?

Так, мучимая предчувствиями, она проводила еще один день и вот, в обед четвертого дня у причала показался хорошо знакомый парус. Сердце учащенно забилось в груди, бросив все дела, схватив сына на руки, женщина быстрым шагом отправилась к скрипучему бревенчатому причалу. Марк проводил ее безразличным взглядом, продолжая, сидя на лавке в тени сарая, от нечего делать, большим ножом остругивать белесый кусок древесины.

Вскоре женщина с младшим сыном, сопровождаемая высоким сухим мужчиной неопределенного возраста и двумя подростками, вернулась к своей лачуге. Мужчина и подростки несли три тугих тюка. Поравнявшись с сараем, мужчина остановился, посмотрел на Марка, оторвавшегося от своего занятия, убравшего нож в ножны и выжидательно наблюдающего за ним. Сухой мужчина повернулся к жене и детям.

– Несите рыбу в дом, я сейчас.

Он поставил свой тюк на песок, женщина с детьми, переглядываясь, пошли к рыбацкой лачуге. Когда они отошли на значительное расстояние, Марк поднялся, шагнул к сухому мужчине, внимательно осмотрел его с ног до головы. Загорелая грубая, почти коричневая кожа, глубокие борозды морщин на лице, седые редкие волосы и густая седая борода, цепкие, темные глаза.

– Ты изменился Ёж, постарел.

Наконец произнес Марк. Сухой мужчина раздраженно скривился.

– Какого рожна ты сюда заявился? И не называй меня так – был когда-то Ёж, да весь вышел. Нет его больше. Понял?

Марк пожал плечами.

– Так я ж твоего имени и не знаю.

– Рив.

Коротко представился сухой. Марк криво ухмыльнулся.

– Ага, ты такой же Рив, как и я Марк.

– Слушай, Скользкий, ехал бы ты отсюда.

– Поеду, обязательно, даже не сомневайся – жить-то я в этой дыре не собираюсь, вот только сначала со старым приятелем за жизнь перекалякаю малек.

– Не о чем нам с тобой калякать.

Раздраженно бросил Рив, который Ёж.

Марк, который Скользкий, зевнул, потянулся.

– Иди Рив, к своим – поужинай, время с семьей проведи, жену ночью приласкай, а утром сюда приходи – поговорим.

– О чем?

В спину Скользкому спросил Ёж, но тот уже зашел в сарай, откуда донеслось.

– Спать охота. Завтра, приходи завтра.

Солнце еще не встало, не стерло серость вокруг, не раскрасило все вокруг яркими красками, как в дверь сарая легонько постучали.

– Заходи.

Донеслось изнутри. Высокий сухой человек неслышно проскользнул внутрь. Скользкий сидел на кожаном седле своей мулги, которое сейчас лежало просто на земле и потирал заспанные глаза.

– Как спалось? – Ехидно улыбнулся Скользкий. – Слушай, а как так получилось, что расстались мы всего года четыре назад, а у тебя уже трое сыновей, двое из которых явно старше будут?

– Я ее вдовой с двумя детьми взял, что тут непонятного.

Раздраженно бросил Ёж.

– Стало быть, младший твой… странно – не очень он на тебя похож.

Ухмыльнулся Скользкий. Глаза Ёжа разом налились кровью, он набычился, уставился на наглеца, смеющего кидать ему в лицо такие обвинения. Расчет был точный, проверка удалась – семьей дорожит, на этом можно сыграть. Скользкий примирительно поднял руки.

– Да пошутил я, не заводись, сонный еще – шутка дурацкая получилась.

– У тебя других никогда не было. – Злобно бросил Ёж. – Выкладывай, зачем явился, а потом проваливай отсюда.

– Дело есть…

Скользкий не успел продолжить.

– Я от дел отошел, если это все – катись отсюда.

Ёж поднялся в полный рост и указал собеседнику рукой на дверь. Лицо Скользкого приобрело серьезное выражение, он медленно поднялся с седла, сверля Ёжа холодным взглядом. Тот неприятно поежился, стушевался.

– Все… это у тебя, вот это все, что есть. – Холодно процедил сквозь зубы Ёж, обведя рукой ветхий сарай. – Знаю что завязал, как и я четыре года назад. Но шанс такой раз в жизни выпадает, нам столько за все время, если разом сложить, брать не приходилось.

Ёж нервно сглотнул, дернув плечом, а Скользкий тем временем спокойно продолжил.

– Все на что мы смогли скопить – мулга у меня и у тебя: дырявая лодка и старая лачуга у морского аспида на отшибе. А сейчас я говорю о шансе себе на всю жизнь, сколько там нам отмеряно, и еще и детям своим «заработать».

Ёж поднял на собеседника глаза – взгляд грустный и одновременно растерянный. Головой в стороны покачал.

– Нет, Скользкий, я пас – я отошел от дел.

Скользкий кивнул, начал медленно собирать вещи, укладывая их в дорожный мешок.

– Вольному воля. – Тихо сказал он, продолжая сборы. – Поговаривают скоро снова Солнечная Буря, говорят, в этот раз она долго продлится, но вам ведь нечего переживать – ты ж вчера с уловом вернулся, месяца три теперь протянете как нибудь. Да ты в голову не бери, что у детей твоих животы от голода пухнут, потом решите, как быть, – Скользкий криво ухмыльнулся, продолжая сверлить Ёжа холодным взглядом, – на младшего у тебя рука не поднимется. Уже решил, которого из тех двух порешишь, чтобы остальные еще месяцок протянули?

– Ты что болен, что ты такое…

– Да, Ёж, семья это не только ответственность, но еще и трудный выбор.

Скользкий затянул веревку на горловине походного мешка, взял седло, пошел седлать мулгу. Ёж продолжал смотреть невидящими глазами перед собой, в то место, где только что собирал свои пожитки его старинный друг.

– Выкладывай что у тебя, а я потом решу, как быть.

Наконец медленно произнес Ёж. Скользкий продолжал деловито затягивать ремни седла, не обращая внимания на то, как проснувшееся солнце раскрашивает разноцветными красками стены сарая, стирая с них утреннею серость. Головой покачал.

– Нет, Ёж, ты забыл – информация денег стоит, а стоящая информация – бесценна. Ты мне только что на дверь указал, стало быть, сделки не будет, так зачем мне тебе все карты раскрывать задаром?

– Чего ты еще от меня хочешь?

– Хочу быть уверенным, что если сделка состоится, со мной, мой старый надежный напарник пойдет, а не рыбак вонючий, тряпка, которая из-под юбки жены вылезти боится.

– Это ты меня тряпкой?

Ёж шагнул вперед, в руке блеснул короткий клинок. Замер на месте – в грудь ему смотрел стальной зрачок Макарова в руках у Скользкого.

– Отвык. – Процедил сквозь зубы Скользкий. – Стушевался ствол увидев? А там стволов в достатке найдется и варежкой хлопать некогда будет.

Ёж сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Неспеша убрал нож за пояс.

– Я тебе нужен и если бы было иначе, ты не стал бы меня дожидаться здесь четыре дня, теряя время. – Спокойно произнес он, уверенно глядя в глаза своему напарнику. – А теперь, если это не так, можешь проваливать.

Скользкий ухмыльнулся, покачал головой, сплюнул себе под ноги.

– Вот теперь я тебя узнаю. Узнаю своего старого подельника Ежа, а не какого-то рыбака Рива. Пойдем к морю, подальше от посторонних ушей, там я тебе все расскажу.

Заговорщики незаметно покинули сарай, быстро преодолели расстояние, отделявшее рыбацкую лачугу и искрящуюся в солнечных лучах полоску воды. Отошли подальше от строений стана.

– Ну?

Нетерпеливо поторапливал своего подельника Ёж.

– Гну, наберись терпения. Значит, месяц назад занесло меня по делам в Истрицу стан, дела не пошли и чтобы как-то поправить положение, по старой памяти решил я нахлобучить парочку лохов в кости.

– И что?

– Да не суетись ты. Короче, сначала попался мне залетный воин, не из союза, точнее я его раньше видеть-то видел у нас, причем в разных станах, но он работал по найму.

– Наемник?

– Нее, я ж говорю – воин, нашивка красноперая у него, но услуги оказывает как наемник и, причем берет дорого. Тогда я сразу смекнул, что дядя при деньгах и решил фарту попытать. – Скользкий тяжело вздохнул. – Но не на того напал – он меня быстро просчитал и вот.

Скользкий провел пальцем по розовой полоске зажившего шрама на левой брови.

– Так, Скользкий, я не понял – ты мне на жизнь приперся жаловаться или в дело посвятить?

– Так я о деле и рассказываю. В этом-то мой фарт и был. Определил меня, значит, тот воин на лечение, а я там осмотрелся да лошка одного в кости и раскатал, он там после кишечной какой-то дряни отлеживался. Я его так прилично ободрал – лошок азартный оказался, а когда до расчета дошло – оказалось у того за душой не копья. Я с него расписку долговую взял и припугнул, что к законнику пойду для разрешения спора, так он мне одну сладкую наводку и слил.

– Во, во, во, давай, а то достал уже кругами ходить.

– У их станового, скупердяя Манер сен Веса, крупные убытки в этом году – он в овец вложился по-крупному, поговаривают в долг все было взято. Так вот – трава подняться не успела до прошлой Солнечной Бури, да и водоемы сильно обмелели – скотина портиться начала, а в довершение – Солнечная Буря, через месяц вся скотина передохла у него. Мне должничок мой напел, что становый все свои активы, вложенные в разные предприятия в разных станах, начал сворачивать, побаиваясь, чтобы кредиторы на них руку не наложили. Смекаешь?

– Пока не совсем.

Покачал головой Ёж.

– Тфу ты! Он в тех станах все распродает и деньги к себе в Истрицу свозит. Как раз за неделю до моего приезда туда, пришел первый карт с деньгами из стана Госма.

– Так, кажись, догадываюсь – ты планируешь взять следующий карт, правильно? – Скользкий кивнул. – И ты уже знаешь, откуда он пойдет?

– Из Ирбинь стана.

– Когда?

– Через неделю, максимум дней девять осталось. Когда я из Истрицы уезжал, карт за деньгами к ним как раз ушел.

– Так, а откуда у твоего должника такой точный расклад по делам станового?

– Так он с тем первым картом и пришел, да в дороге кишечную палочку цепанул и в лекарню угодил.

Ёж сел прямо на голую гальку, подобрал под себя ноги, задумчиво глядя на водную гладь.

– Так, суть я понял, а теперь давай детали излагай, только объясни сначала, насколько мы можем полагаться на такую фуфловую информацию, чтобы головы под пули подставлять?

– Мой должник – он из наемников, которые будут сопровождать квадраты, перевозимые на этом карте, он сейчас ушел в Ирбинь стан с картом, он же будет на нем, когда они назад пойдут – подстрахует нас и поможет с охраной разобраться.

– Скользкий, ты что сбрендил, ты иуде веришь, наобещавшем тебе золотые горы, лишь бы ты ему его расписку вернул?

Ёж с изумлением снизу вверх уставился на подельника. Скользкий опустился рядом с ним на гальку.

– Он в деле по любому. – Спокойно парировал Скользкий. – Я все, что он мне наговорил, аккуратно на бумагу записал, да под печать и собственный отпечаток пальца снес их местному верителю, с оговоркой, что если через шесть недель я за ней не явлюсь лично и не удостоверю подлинность своей персоны личным отпечатком, то эта бумага отправится прямехонько в руки их законника. Об этом я своему стукачку тоже сказал – так, что вариантов кидать нас у него нет – без меня живого и невредимого, он ту бумагу забрать не сможет, а вздумает вилять – через полтора месяца будет бегать по всей Пустоше от своих и чужих, чтобы не болтаться в петле.

Ёж смотрел на напарника с неподдельным восхищением.

– Ну, Скользкий, ну голова! Как действуем?

– Самый опасный участок пути в стан – это дорога возле известняковой горы Паучья голова, там засаду легко организовать и людей для этого нужно немного, но все охранники это знают и будут готовы – фактора внезапности не будет, поэтому это место нам не подходит. Думаю взять их на Серебряном поле. Помнишь его?

– Конечно. Почему там?

– Там сейчас после прошлой Солнечной Бури много зыбучих солончаков, сделаем, как и раньше – устроим там ложный солончак и заведем в настоящий.

– Там место сильно открытое.

– Нормально – валунов и ракушняковых гребней там хватает, будет где зарыться, чтобы на глазах не отсвечивать.

– Сколько людей в деле?

– Пока только я и тот наемник-стукачек. Ты как?

– Еще люди нужны.

– Знаю, поэтому к тебе и приехал, в расчете на тебя и что ты можешь кого-то подтянуть.

– Я простой рыбак, – Ёж с ухмылкой посмотрел на подельника, – но думаю, пару человек организовать в это предприятие могу.

– Вот как, – поднял бровь Скользкий, – и кто эта парочка, надеюсь не твои старшие приемыши?

– Соер и Вертел, помнишь их?

– Помню, только думал, они в петле давно болтаются, лет пять их не видел, как мы их разыщем?

– А что их искать – они сейчас в Раздол стане живут, а он будет как раз у нас по пути к Серебряному полю – заедем, повидаемся, с собой позовем – не откажут.

– Почем знаешь, что они там?

– Год назад виделись, они к нам с караваном приходили со скупщиками, соль покупали. Я с ними тогда немного за жизнь успел перекинуться, вот они и обозначили, где их можно найти. Оба сейчас наемниками подрабатывают.

– Это хорошо, – потер руки Скользкий, – с этими можно на любое дело идти. Тогда у нас все готово.

– Нет, не все – отлеживаться, где будем? У меня нельзя – сразу предупреждаю.

– Не суетись – наша старая заброшенная копальня по-прежнему пригодна для того чтобы залечь на дно, я ее проверял по пути сюда.

– Как деньги туда повезем, на чем? У нас еще и вещи будут, много, чтобы на месяц в лежку уйти.

– Возьмем в аренду воз для моей мулги – на нем все и перевезем. Идет?

– Годится!

Заговорщики ударили порукам.

**********

Свежий ветер уверенно наполнял паруса небольшого посыльного карта, сокращая расстояние до его конечной цели. Жаркое раскаленное солнце стояло высоко над горизонтом, выжигая своим ослепительным ультрафиолетом серые пески под колесами небольшого суденышка Пустоши. Испаренные газы поднимались вверх, переливаясь разноцветными разводами у самой кромки горизонта. Свечение впереди усиливалось, росло. Вот оно уже вступило в спор с самим дневным владыкой, повисшим над ним высоко в небе. Яркое свечение, постепенно пожирало песок, изгоняя Пустошь из своих владений.

Маленький карт начал сбавлять паруса, уходя вправо, пытаясь обойти опасное свечение стороной. Горизонт вокруг был безжизненным – вокруг ничего живого, даже стоя в нескольких метрах от двух высоких плоских гребней, образованных ракушняком, в этом месте выступающим из песка, невозможно было увидеть, что происходит в тени, между ними. Высокий сухой мужчина медленно поднял голову от окуляра оптического прицела, установленного на его, видавшей виды мосинке, довольная улыбка расплылась на его лице – все идет в точности, как они и планировали.

Тяжело же им далась эта обманка среди песков – расчет на то, что после предыдущей Солнечной Бури в этом месте будут солончаки и зыбучки, не оправдался. Пришлось сильно попотеть, почти три дня не выпуская из рук лопаты и кайла, а в край обессиленные ноги постоянно заплетались под тяжестью больших корзин с грунтом и песком, постоянно норовивших вырваться из дрожащих рук.

– Рив, пожалуйста, объясни мне что происходит?

Худая сгорбленная женщина следила за сборами двух мужчин, в ее глазах читался испуг.

– Анна, все хорошо. – Успокаивал жену высокий сухой мужчина с загорелым, испещренным глубокими морщинами, лицом. – Мы уже год не видели скупщиков в наших краях – запасов едва на несколько месяцев жизни впроголодь хватит, рыба ушла далеко от берега, на наших лодках так далеко за ней мы идти не можем. Марк предложил неплохой вариант – мы вместе с ним, сами можем отвезти товар на продажу и выручить хорошие деньги, потому что продадим его без посредников.

Женщина покачала головой.

– Рив, мне не нравится эта идея, как и твой друг. Откуда он вдруг взялся? Почему ты так легко согласился на его предложение? Ты же рыбак, а не торговец – ты в этом ничего не понимаешь.

Мужчина отмахнулся от нее рукой.

– Не говори глупостей, жена. Взялся он не вдруг, а так как знал где меня разыскать, как и то, что он предложил – это действительно хороший вариант нам поправить свое финансовое положение. Тем более сама прекрасно видишь, что голод уже начинается – не только у нас к столу собрать нечего.

– Куда вы поедите?

– В стан Истрицу, думаю, до наступления Солнечной Бури должны обернуться, месяц, максимум полтора займет.

– А как же мы эти полтора месяца?

– А что вы? – Удивился мужчина. – Рыбалка все равно закончилась, сыновья здесь останутся тебе в помощь, займутся домом и подлатают крышу.

– Рив, у меня плохое предчувствие – не ходи, прошу тебя.

– Да перестань ты причитать – сама беду накликаешь, чего доброго.

Зло цыкнул на нее мужчина. Повернулся к двоим старшим сыновьям, скучавшим на лавочке в тени сарая.

– Идемте к морю за бревнами и жердями, Марк уже скоро вернется, нужно будет начинать грузиться.

Через несколько часов перед сараем уже лежала приличная куча толстых белесых бревен и длинных голых жердей, выброшенных на берег моря. Как раз вернулся старинный приятель Рива из центра стана, где ему удалось недорого арендовать небольшой воз. Впряженная в скрипучий воз, не привыкшая к такой работе и другой упряжи, мулга заметно нервничала. Друзья не стали терять времени – сразу принялись грузить на воз мешки с солью и все дерево, собранное на берегу моря и принесенное сюда. Закончилась погрузка укладкой на воз собственных дорожных вещей и седла для мулги, в котором пока не было надобности.

Высокий сухой мужчина попрощался с женой и сыновьями, обнял их напоследок. Женщина все время плакала и причитала. Его приятель с красным обветренным лицом, наблюдал за происходящим с явным раздражением. Наконец, не выдержав затянувшихся прощаний, он злобно сплюнул на песок, поднял на лицо грубую повязку-шарф и молча направился к центру стана забрать у законника свое оружие. Через некоторое время Рив бегом нагнал приятеля.

– Хорошо, что я семьи не завел – жалкое зрелище.

Процедил сквозь зубы Скользкий, своему другу, едва тот поравнялся с ним, приятель в ответ только махнул рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи.

После того, как все формальности в стане были улажены и Скользкий забрал у законника свое оружие – прилично сохранившийся и ухоженный АКМ, друзья отыскали схрон Ежа, откуда тот извлек законсервированную до лучших времен и хорошо сохранившуюся старую мосинку со штатным оптическим прицелом.

Дальше, как и собирались, заговорщики наведались в стан Раздол, к счастью Соер и Вертел были там и маялись от безделья, потому с легкостью согласились на предложенную им рискованную, но весьма прибыльную работу. Итак, команда была в сборе, поэтому, не задерживаясь более нигде, вся четверка отправилась прямехонько к месту, которое они выбрали для засады. Но по приезду выяснилось, что они серьезно просчитались в надежде, на то, что сама госпожа Пустошь сыграет на их стороне в этой рискованной игре. Долгожданных вязких солончаков и зыбучек, образовавшихся в песках после высыхания небольших озер, в большом количестве раскинувшихся здесь, до того как солнце испарило их во время предыдущей Солнечной Бури, здесь не было. Солнце настолько сильно выжарило озера, что влаги не сохранилось совсем и песок, покрывавший дно озер, высох полностью и превратился практически в камень, растрескавшись под мощным натиском солнечного ультрафиолета.

Но менять планы и искать другое место, было уже слишком поздно, поэтому друзья взялись за кирки и лопаты и начали выдалбывать в спеченном песке глубокие длинные канавы. Кирки тяжело вгрызались в неподатливую почву, лишний грунт выносился ведрами в сторону и рассыпался по обширной площади как, чтобы не привлекал внимание, и глаз наблюдателя не цеплялся за него, вызывая подозрения. Когда несколько канав, расходящихся уступом в стороны, были вырыты, их застелили привезенными небольшими бревнами и белесыми ветками, а сверху засыпали все тем же грунтом, так, чтобы даже с близкого расстояния невозможно было определить что перед тобой вовсе не высохший грунт, а искусно выполненная ловушка. Рядом с последней канавой вырыли и оборудовали неглубокую яму, в которой лежа помещалось два человека, ее также укрыли бревнами, тканью и засыпали грунтом – одна лежка была готова. На расстоянии в триста метров по флангу, в промоине между двумя небольшими гребнями ракушняка, оборудовали снайперскую лежку для Ежа. И еще один секрет для наблюдателя вынесли вперед на километр, по направлению ожидаемого появления карта. И в довершении всю соль, привезенную с собой, рассыпали равномерным слоем по большой территории, слева от замаскированных канав. Мулгу и телегу пришлось отгонять обратно в стан Раздол, здесь ее было попросту не спрятать. Все было готово.

Скользкий заметно нервничал – карт с деньгами должен был появиться со дня на день, а Вертел, угнавший мулгу и телегу обратно в стан, все не возвращался. Негласному главарю небольшой банды было не по себе от мысли, что карт с хорошо вооруженной охраной, придется брать малыми силами трех человек. Конечно, еще есть козырь в рукаве – их сообщник среди наемников, сопровождающих ценный груз, но на самом деле по-настоящему главарь мог доверять только, проверенным годами и многочисленными налетами, товарищам. Наконец, вчера почти перед самым закатом, вернулся Вертел, а с ним вернулось и хорошее настроение главаря – теперь у них все получится. Утреннее безоблачное небо и яркая блестящая кромка рукотворного солевого поля, отражающее своим ярким свечением белый ослепительный свет дневного владыки, висящего над головой в зените, разбивающее его на сотни тысяч мелких искорок, укрепили веру человека в то, что сегодня ему все подвластно, сегодня его день. Далекий яркий блик, небольшого зеркальца из секрета Соера, направленный в его сторону, оповестил своим свечением о приближении добычи.

Из карта заметили яркий белесый солевой блеск среди песков – клюнули, приняли его за вязкий солончак, начали сбавлять паруса, уходить по широкой дуге вправо, обходя опасный участок. Карт заметно замедлился, сбавил ход, подпрыгивая на небольших кочках. И вот, слегка подпрыгнув на очередной кочке, небольшой карт рухнул вниз, резко накренившись вперед на правый борт. Мгновенно замер на месте. Мачта с поставленным небольшим парусом, наполненным ветром, не выдержав его напора и сил инерции, звонко треснула, лопнувший такелаж взметнулся вверх десятком оборванных концов, отсалютовав несущемуся мимо ветру. Парус некоторое время еще трепыхался, борясь с порывами ветра, удерживаемый оставшимися канатами, но эта схватка продолжалась не долго – ветер оказался сильнее, сорвал серую ткань с надломившейся мачты и потащил ее по блестящему песку, дальше в Пустошь.

Темные фигурки высыпали из карта, остановились, замешкались. А которая из них их сообщник, как теперь это понять? Почему Скользкому раньше не пришел в голову этот вопрос? В узкую смотровую щель, он отчетливо различал карторов в черных выгоревших комбинезонах, он видел наемников в длинных тяжелых плащах, он насчитал шестерых, но как понять кто из них на его стороне? С противоположной стороны глухо хлопнул одиночный выстрел – фигурка в длинном плаще, вскинув руки, повалилась на спину. Ёж вступил в игру. Остальные наемники среагировали моментально, повалились плашмя на животы, начали откатываться в стороны, еще до того как щелкнул второй выстрел мосинки. Некоторые начали огрызаться короткими очередями в сторону, где по их предположению, притаился враг.

– Пора.

Коротко скомандовал Скользкий Вертелу. Оба мужчины медленно вылезли из небольшого лаза, оборудованного с задней стороны их лежки, по-пластунски, держа автоматы за ремни сверху на изгибе локтя, двинулись в сторону карта. Карторы сгрудились за картом, прикрываясь его профилем. До карта было еще добрых двести метров, Ёж успел выстрелить пять раз, а теперь его мосинка смолкла. Перезаряжается – отметил про себя Скользкий. Пока все развивается не самым удачным для них образом – всего один убитый охранник, а скоро они подползут ближе, на расстояние, с которого их смогут обнаружить карторы, сгрудившиеся за картом, по ним откроют огонь с пяти стволов, а им даже укрыться будет негде.

Справа длинной очередью захлебнулся автомат – несколько карторов вскрикнули и повалились на песок. Скользкий непроизвольно посмотрел в том направлении – там низко пригнувшись бежал Соер – короткая перебежка пригнувшись, встал на колено – длинная очередь в сторону карта, снова перебежка.

– Пошел, прикрываю!

Крикнул Скользкий, приподнялся на локте, быстро отыскал в ста метрах впереди спину в плотном плаще, положил на нее мушку между прорезей целика и вдавил спуск. Короткая очередь подняла фонтан песка, скрыв фигуру в плотном плаще. Вертел вскочил на ноги и, пригнувшись, рванул вперед. Снова очередь справа, но Соер еще далеко, стрелять прицельно по наемникам он не может, его очередь увязла в деревянных бортах карта. Вертел встал на колено, отсек две короткие очереди в сторону карта. Снова хлопнула мосинка Ежа. Скользкий вскочил на ноги и, что есть духу, помчался вперед. Впереди в двух местах вспыхнули яркие огоньки, перед ним заплясали фонтанчики песка. Скользкий нырнул в сторону, перекатился через спину, приник к прицельным и послал очередь в то место, где он видел один огонек. Мимо тяжело дыша и гулко топая, пробежал Вертел. Снова заговорил автомат Соера. Два хлопка мосинки. Снова вскочил на ноги, короткая перебежка. Упал, перекат влево, очередь по наитию, туда, где был огонек. Быстро сменить магазин, примкнуть свежий. Вскочил на ноги, побежал. Рядом фонтанчики песка пляшут, дразнят его. Возле уха противно взвизгнуло. Краем глаза заметил, как невидимый тяжелый молот саданул по ногам Соера, тот кубарем покатился по песку, поднимая облако пыли. Спина похолодела, интуитивно сам нырнул вниз, как раз вовремя – по голове сверху кто-то погладил его горячей рукой, сорвал капюшон. Горячий песок встретил неприветливо и жестко, выбив воздух из легких. Очередь вышла смазанная на сбитом дыхании. Вертел уже впереди, опускается на колено, дает длинную очередь вперед, которая невидимыми гвоздями, пришивает к песку человека в сером плаще. Яркая вспышка с той стороны выбивает из рук Вертела автомат, его куртка взрывается облаком красной пыли, он заваливается набок. Очередь в сторону человека в плаще, автомат, в руках которого только что повалил на песок Вертела. Рядом с тем стрелком еще один, но кажись уже не успеть – автомат в его руке уже смотрит в сторону главаря, сейчас короткая очередь срежет и его. Но длинная очередь из карта валит на песок последнего наемника. Вот и пригодился козырь в рукаве – хвала духам Пустоши!

Вокруг стоны раненых, просьбы о помощи. Карторы сгрудились возле карта, руки вверх подняли беспомощно, в глазах страх и ужас. Скользкий коротко оглянулся назад – Ветрел лежит на песке рукой рану на плече зажимает, стонет. Живой – это хорошо.

– Вниз! Мордами в песок!

Громко прокричал Скользкий, дал очередь в воздух из автомата. Карторы вниз на песок повалились, просят не убивать их. Ёж уже сюда бегом спешит. О, Соер тяжело встал на ноги, поднял с песка автомат, тоже сюда хромает. Двое с карта спрыгнули – автомат в их сторону направил.

– Не стреляй это я!

Громко оттуда прокричали.

– Стукачек, никак ты! Живой?

– Живой не стреляй.

– А это кто такой? Ану, живо мордой вниз!

Низкий щуплый парень в длинном тяжелом плаще, вытянул вперед руку, ладонью к Скользкому, за его спиной стоит молодой парнишка в черном комбинезоне картора, трясется от страха.

– Нет, не нужно, он с нами – это брат мой! Не убивайте его!

Подошел Ёж, взял на прицел парочку возле карта. Соер еще далеко, тяжело хромает к карту.

Скользкий раздраженно сплюнул.

– Такого уговора не было, я только с тобой договаривался, а ты, похоже, решил всю родню привести.

Парень в плаще наемника отчаянно замотал головой.

– Наш уговор в силе – мы не претендуем на долю кроме той, которая причитается только мне, но так получилось, что мой брат картор и что его тоже наняли идти в этот караван.

Ёж вопросительно посмотрел на вожака, продолжая целиться в голову парню наемнику. Скользкий отрицательно покачал головой.

– Хорошо – уговор есть уговор. Ты сдержал свое слово – я сдержу свое. Ёж, посмотри, что там с Вертелом.

Высокий загорелый мужчина кивнул и, наконец, опустил свою винтовку. Закинул ее на ремень за спину и пошел к своему товарищу, который так и не смог самостоятельно подняться с песка.

**********

– Где, морок тебя дери, мой карт, где мои деньги? – Тучный мужчина в годах раздраженно хлопнул ладонью по столу. Непроизвольно скривился от боли, удар вышел сильный, не ожидал он, что будет так больно, откуда ему было вообще знать, он ведь никогда в жизни и не дрался, никогда даже в детстве ни с кем не выяснял отношения, не отстаивал свой авторитет и права – за него это всегда делали другие. Обливаясь потом, тучный мужчина вытаращил бешеные глаза на коренастого седого мужчину, вытянувшегося по стойке смирно напротив него по ту сторону стола. – Когда должны были вернуться?

Наконец успокоившись, процедил тучный.

– Самый поздний срок – вчера в полдень, – спокойно отчеканил коренастый, – тут ходу неделя, ветер еще крепкий, солончаков сейчас немного нужно обходить, так что уже на сутки задерживаются.

Тучный опустил глаза на столешницу перед собой, поник плечами. Наконец задумчиво произнес.

– Сутки это много. Может, случилось что?

Поднял глаза полные надежды на коренастого, как бы ожидая, что тот сейчас развеет все его страхи и опасения. Но тот неопределенно пожал плечами.

– Может и случилось, даже не может, а скорее всего, что случилось – хорошо, если просто поломка.

Холодок пробежал по спине Станового.

– А если нет?

– Если нет, то ждать и гадать мы можем долго. Ты нажил много врагов в последнее время, Манер сен Вес.

Становый задумался.

– Давай исходить из самого наихудшего варианта – предположим это ограбление, где по твоему мнению это наиболее удобно провернуть и кто бы мог на такое решиться?

Коренастый ответил сразу, будто бы давно уже ожидая этого вопроса.

– Варианта всего два: в стане и по пути сюда.

– Кто, люди Станового Ирбинь стана?

– Если это действительно он решил прибрать твои деньги к рукам и решил провернуть это у себя в стане… но это мало вероятно – такое в тайне не провернешь и долго не утаишь, об этом рано или поздно прознают, а это значит – война. – Коренастый покачал головой. – Маловероятно, да и сам Становый не настолько глуп, чтобы так подставляться.

– Тогда по дороге сюда? Где это можно провернуть, много таких мест?

– Дорога сейчас всего одна, но вот где они караван могли ожидать – не знаю. Так удобнее – можно все обставить как банальное ограбление и отвести от себя подозрения.

Становый, наконец, поднял глаза от стола.

– Ты же мой Воевода, у тебя же есть свои агенты и доносчики в Ирбинь стане? Можешь отправить туда запрос, чтобы аккуратно прощупали там почву?

Воевода неопределенно повел плечом.

– Ну, есть надежный человек, вхожий в дом Станового, но к радио у него доступа нет, поэтому с ним нужна только личная встреча.

– Так в чем же дело – организуй эту встречу, пошли туда надежного человека.

Коренастый седой Воевода поморщился.

– А если это все же дело рук не Станового, мы столько времени потеряем, пока туда гонца пошлем, пока он что-то узнает и назад вернется. За это время те, кто на самом деле это провернули уже или окончательно на дно залягут или успеют добраться до Полуночного Альянса – ищи свищи их потом.

Изумление проступило на лице Станового.

– Ты думаешь это как-то связано с полуночниками?

Воевода удивленно уставился на своего тучного босса.

– Что? Нет, это я так к слову.

Становый раздраженно махнул на него рукой.

– Так и не говори глупостей, зачем меня с толку сбиваешь своими бредовыми предположениями? Ты мне по-делу говори – делать-то что будешь? Деньги мои как возвращать думаешь?

– Гонца в Ирбинь стан я в любом случае пошлю, но нужен еще надежный человек, которого можно отправить по пути следования карта на поиски самого карта и возможных налетчиков, чтобы он на месте все разузнал.

– У тебя есть такой человек?

Воевода задумался, потом покачал головой.

– Нет, из наших никто для этого дела не подойдет. Но есть один наемник, он не местный, но уже лет шесть у нас кантуется из стана в стан – в прошлом опытный вояка, сейчас – элитный наемник. Берет, правда, дорого, но если возьмется – то считай дело сделано.

Манер сен Вес оживился, глаза забегали.

– Он сейчас в стане?

– Неделю назад, я его видел в трактире. Сейчас отправлю человека, чтобы разыскал его. – Воевода задумался. – Все равно времени много на подготовку уйдет – нужно снаряжать два посыльных карта, людей собирать: один в Ирбинь стан, второй с наемником на поиски пропавшего карта с деньгами.

– Мулг им дай – так быстрее будет и людей столько не нужно.

Воевода поднял удивленные глаза на своего начальника.

– Мулг? Это же дороже, чем карты снарядить обойдется!

– Сам же говоришь – время потеряем, а в том караване денег в разы больше, так что давай – ступай, ищи людей и отправляй на поиски моего карта.

Воевода кивнул, развернулся на месте и вышел из кабинета Станового. Пока он шел по коридору, спускался по лестнице на первый этаж дома Станового, в голове созрел план действий. Воевода уверенно пересек улочки, отделяющие дом Станового и казармы, вошел в свой кабинет, вызвал несколько воинов и принялся раздавать им распоряжения. Воины удалились выполнять его поручения, и он мог пока усесться в свое удобное кресло, дожидаясь их обратно с рапортами. Желудок неприятно скрутило спазмом, Воевода вспомнил, что со вчерашнего дня он еще ничего не ел. Непорядок, так дело не пойдет – все в стане, кроме семьи самого Станового, уже несколько месяцев питались раз в сутки скудной рыбной похлебкой или вонючей кашей, заправленной старым рыбьим жиром, но лишать себя, забывшись в делах, еще и этой скудной пайки! Его и так уже сильно одолевают возрастные болячки, а тут еще и постоянные недоедания, а скоро вообще может голод начаться. Воевода устало откинулся на спинку кресла, сил не было даже на то чтобы бороться с подступившими спазмами, чтобы подняться с кресла, спуститься вниз в столовую. Нужно будет попросить воина, чтобы принес ему его порцию в кабинет, после того, как он закончит все дела.

Вскоре в коридоре послышались шаги, в кабинет вошел его агент, которого нужно было отправить в Ирбинь стан на встречу с его внедренным человеком. Воевода долго и подробно его инструктировал. Много человек для этой экспедиции он отрядить не мог, да и не было нужного количества – человеческие ресурсы стана не безграничны, тем более, если дело касается опытных воинов. Со своим агентом Воевода отправил в качестве охраныличного телохранителя Станового, более опытного человека в стане не было. А учитывая, что передвигаться им придется на мулгах да еще и по ночам, ориентируясь по звездам, чтобы не сбиться с пути, так как в стане остался единственный вожатый, которого Воевода планировал отправить с наемником на поиски пропавшего карта.

Едва агент покинул кабинет, как в дверь постучал молодой воин и с порога отрапортовал Воеводе, что он привел нужного наемника. В кабинет вошел невысокого роста крепкий мужчина, с зачесанными назад черными волосами и нашивкой воина на плече – скрещенные меч и секира на красном фоне. Воевода жестом пригласил вошедшего сесть на свободный стул напротив себя, тот коротко кивнул и удобно устроился на стуле. Воевода внимательно ощупал глазами воина: карие глаза, высокий лоб, впалые скулы. Одет воин в военные ботинки, военные штаны и куртку с множеством петель и карманов, большой тесак на поясе. Им уже приходилось встречаться ранее, когда тот впервые приехал к ним в стан, после этой встречи Воевода дважды нанимал его, для специфической работы, правда, не напрямую, а через доверенных людей.

– Здравствуй Ящер.

Коротко поприветствовал его воевода. Наемник кивнул.

– Воевода Сенг.

– Стан, сам Становый Манер сен Вес нуждается в твоих услугах. – Сразу к делу перешел Воевода. Наемник сидел невозмутимо глядя прямо в глаза Воеводе. Тот продолжил. – У Станового караван пропал, должен был вернуться вчера, нужно узнать, в чем дело, что с ним случилось.

Наемник кивнул.

– Нужны будут люди и карт, а еще вожатый.

– Собирать карт и людей времени нет, нужно торопиться – Становый дает вам своих мулг, а я дам тебе вожатого.

Наемник повел бровью.

– Только я и вожатый?

– Да. Все нужно сделать быстро, тихо и не привлекая лишнего внимания.

– Вот как, и что же в том карте?

Воевода замялся.

– Сначала скажи, что сделка состоялась и ты берешься за работу, а еще что клятвенно обязуешься хранить все в тайне, тогда я скажу, что было в карте.

– Пять полных золотых квадрата.

Вместо ответа произнес наемник. Глаза Воеводы округлились, он в сердцах выдохнул.

– Ну, знаешь ли…

– Быстрота, аккуратность и конфиденциальность всегда стоят дорого, а сразу одним лотом – бесценны. Разве нет?

Усмехнулся наемник. Карие глаза блеснули ярким огоньком.

Воевода заерзал на кресле.

– Когда можешь выехать?

– Да хоть сейчас.

– Хорошо, по рукам.

– По рукам. – Кивнул наемник. – Итак, что в караване?

– Деньги Станового, много. Но раз ты взялся за дело – все до последнего квадрата должно быть возвращено.

Наемник кивнул.

– Вожатый, который пойдет со мной, посвящен в детали? Могу я ему доверять?

– Да, он водил наши караваны до этого… до того, как это случилось.

– Так, – протянул наемник, – а это никому не показалось подозрительным, что караван пропал, а человек, обладающий важной информацией, именно в этот раз с ним не пошел?

Воевода ненадолго задумался.

– Я проверял этот вариант, но с этим караваном не пошло шесть человек, которые ходили с караванами раньше, не пошли по уважительной причине. – Ящер подобрался, внимательно слушая Воеводу, запоминая каждое его слово. – После возвращения из предыдущего рейса, почти все, кто был в том караване, слегли в лекарню с кишечной инфекцией. К этому выходу некоторые поправились, но шестеро, включая вожатого – нет, поэтому пришлось нанимать новых людей.

Наемник задумчиво поскреб ногтем по быльце стула.

– Ну, все равно мог сболтнуть кому.

– Это исключено, я за него ручаюсь.

– Вот как, – поднял бровь наемник, – почему?

– Он муж моей дочери.

Наемник криво усмехнулся.

– Ладно, если Воевода ему доверяет, то и я доверюсь. Где парня искать, в лекарне?

– Нет, он уже поправился, я за ним послал, скоро он будет здесь.

– Хорошо, пока будем ожидать, расскажи мне в деталях: сколько человек пошло в караване, сколько наемников охраны, сколько карторов, опиши, как выглядел сам карт, любую деталь, которую посчитаешь способной помочь в поисках и опознании, любая зацепка.

Воевода начал неспеша, по пунктам отвечать на вопрос наемника, тот внимательно слушал, фиксируя в памяти каждую деталь. Спустя некоторое время в дверь кабинета постучали, дождавшись приглашения Воеводы, дверь открылась – на пороге стоял худощавый, остролицый загорелый парень, неопределенного возраста.

– А вот и он, – повел рукой в сторону прибывшего Воевода, – знакомьтесь.

– Ежен.

Коротко представился вожатый.

Наемник поднялся, смерил парня внимательным взглядом – тот был на полголовы выше наемника.

– Ящер. Идем, Ежен, собираться, что ли.

Наемник кивнул на прощание Воеводе и, в сопровождении вожатого, покинул помещение, вышел из казармы, остановился на улице в ее тени. Вожатый замер рядом. Наемник посмотрел тому прямо в глаза – карие глаза наемника холодно кольнули вожатого, парень поежился.

– Как самочувствие, Ежен? Дорогу верхом сдюжишь?

Парень замялся, кивнул неуверенно.

– Я верхом не привык, но думаю, справлюсь?

– Сколько лет?

– Кому?

– Тебе конечно, сколько мне я знаю.

Вожатый смутился своей промашке, опустил глаза вниз.

– Двадцать пять.

Наемник посмотрел на рукав вожатого – птица на сером фоне. Сплюнул себе под ноги.

– Выглядишь на сорок. Дети есть?

– Да, две девочки.

Наемник внимательно наблюдал за вожатым.

– В лекарне, когда лежал, ничего подозрительного не заметил?

Парень поднял на наемника удивленные глаза.

– Что подозрительное?

– Может, держался кто особняком, из тех, которые потом, как и ты в стане остались и с караваном не пошли. Всех знаешь хорошо, за всех поручиться можешь?

Вожатый на мгновение задумался, потом догадка осенила его лицо.

– Ты меня, то есть кого-то из нас подозреваешь?

– Тебя наняли дорогу показывать и помогать мне, вот и помогай, а мозги я сам напрягать буду – ты давай вспоминай все детально и на вопрос отвечай.

– Знаю всех, караваном не первый раз ходили. А насчет «кучкования» – так в любой компании всегда есть компании меньше, с отдельными интересами.

– Все местные, из стана? – Утвердительный кивок вожатого. – Семьи у всех есть, дети там, родственники в стане? – Опять кивок.

Наемник медленно пошел вдоль улицы, вожатый последовал за ним.

– Может с вами в лекарне посторонний кто-то был, не из коллектива?

Тишина, почти до конюшни Станового дошли.

– Был один.

Наемник замер на месте.

– Кто такой, знаешь его, раньше видел?

Вожатый головой замотал.

– Нет, не знаю. В стане раньше не видел, но лицо, вроде бы знакомое – может когда-то, и встречались в другом стане.

– Опиши его.

Вожатый прикрыл глаза, вспоминая.

– Среднего роста, голубые глаза, красное узкое лицо.

Наемник задумался, прищурился, что-то прикидывая.

– А у него рожа часом не разбитая была?

– Точно.

Кивнул вожатый. Наемник удовлетворенно кивнул.

– С кем-то из ваших он общался.

– Он в кости с нашими играл, один охранник ему крупно проигрался.

– Он сейчас в стане?

– Кто?

– Воевода Пихто. Охранник тот!

– А, нет, он успел поправиться и с караваном ушел.

Ящер криво ухмыльнулся.

– Кажется, складывается головоломка. Идем, покажешь, где тот наемник живет.

Визит по месту жительства наемного охранника ничего не дал, кроме той информации, что он ушел с младшим братом картором с последним караваном несколько недель назад. Для пущей уверенности Ящер посетил трактир и постоялый двор, убедился, что заинтересовавший его мужчина, которому проигрался охранник, там не проживает. Удовлетворительно кивнув, узнав, что тот съехал примерно в то же время, когда из стана уходил посыльный карт – кажись, он нащупал ниточку, нужно только аккуратно за нее потянуть.

Два дня пути в компании молчаливого, постоянно погруженного в себя наемника, тянулись для вожатого мучительно долго. Попытки завязать разговор, каждый раз так и заканчивались с первой же фразой вожатого – наемник безразлично отворачивался от него, высматривая что-то у кромки горизонта. Спина начинала нещадно болеть у, непривыкшего передвигаться верхом, вожатого. Наемник тоже начал постоянно ерзать в седле и недовольно ворчать себе под нос, дорога начинала утомлять и раздражать и его. К тому же обе мулги, выделенные Становым для них, тоже не привыкли носить на своей спине долгое время седоков, тоже начали сильно уставать и заметно нервничали, время от времени норовя избавиться от надоевших им всадников. Вожатый, зазевавшись, уже дважды оказывался на песке. Наемнику пока удавалось усмирить пыл своей мулги.

– Птицы.

Голос прозвучал неожиданно, для погруженного в себя вожатого, он встрепенулся, будто его пронзило током. Может быть показалось? Он неуверенно повел головой, покосился на наемника. Тот сосредоточенно вглядывался в горизонт правее по ходу их движения. Посмотрел туда. Как наемник там вообще что-то смог рассмотреть. Ящер повернул свою мулгу и направил туда, вожатый последовал за ним. Спустя минут тридцать вожатый смог различить несколько темных точек, то и дело суетливо взмывающих в воздух и опускающихся обратно к небольшому темному холмику среди песков.

– Что это?

Робко спросил вожатый.

– Сейчас узнаем. – Спокойно ответил Ящер. – Но думаю, там именно то, что мы ищем.

Наемник указал рукой на искрящуюся кромку горизонта.

– Что это там, озеро?

Ежен отрицательно покачал головой.

– Нет, вода ярче блестит, это солончак – там, скорее всего, зыбучка.

– Зыбучка?

– Дно высохшего озера. Поверхность блестит от соли, которая содержалась в испарившейся воде, а внизу под ней – жижа, вязкая субстанция. В такую если попадешь – сгинешь непременно, засосет тебя полностью, без посторонней помощи из зыбучки не выбраться.

– А если карт угодит в такую?

– То и его тоже затянет, вместе с людьми. Это самые подлые участки на пути, если бы не блеск соли на поверхности, то и не разглядеть бы их было вовсе, а попасть в такой на полном ходу – считай верная, сто процентная смерть, всем разом.

– Понятно.

Наемник снова сосредоточенно уставился на приближающийся темный холмик, не переставая то и дело цепким взглядом ощупывать горизонт и окрестности. Приблизившись еще немного, он потянул из-за спины свою винтовку винторез – элитное оружие. В современном мире позволить себе такое могли считанные единицы, вожатый как вообще видел его впервые в своей жизни и оба дня пути то и дело завистливо косился на нее, представляя с каким восхищением смотрели бы на него дома в стане, въедь он с такой перекинутой через плечо. Но носить такую, еще не значило соответствовать ей, вожатый это понимал. Такое оружие не только статусная вещь, но и лакомая добыча для любого, за пределами охраняемых границ стана. Вожатый прекрасно отдавал себе отчет в том, что боец из него, откровенно говоря, никакой, что впрочем, не мешало ему мечтать о таком замечательном стволе.

Металлический лязг затвора винтореза заставил вожатого встрепенуться и вернуться из своих грез на эту грешную землю. Он с опаской повел головой по сторонам – горизонт вокруг был чист и безлюден. Его взгляд остановился на черной глыбе, прямо на их пути. Ежен тяжело сглотнул, затылок похолодел – прямо перед ним стоял сожженный накренившийся остов малого посыльного карта. До вожатого с запозданием дошло, что их может здесь ожидать засада, а он так и не достал свое ружье. Трясущимися руками он начал судорожно доставать из чехла, притороченную к седлу свою старенькую двустволку шестнадцатого калибра.

– Прррр. – Наемник потянул поводья, спешился. – Оставайся здесь, с мулги не слезай, верти головой по сторонам.

Бросил он вожатому и, выставив перед собой ствол винтореза, низко пригнувшись, наемник осторожно пошел в сторону сгоревшего карта.Минуты тянулись мучительно долго, от напряжения и волнения зрение начало играть с вожатым, ему то и дело казалось, что краем глаза он видит движение сбоку, но стоило повернуть голову в ту сторону, как он убеждался, что там никого нет. Наконец наемник вернулся обратно, повесил оружие на ремень на живот, поставил на предохранитель.

– Похоже наш карт.

– Что там…

Вожатый запнулся, не знал, как правильно закончить предложение, боялся спрашивать о людях.

– Братская могила. Всех загрузили в карт и сожгли вместе с ним.

Спокойно ответил наемник. К горлу подступило, голова вожатого пошла кругом.

– Э, мля ты чего! Так давай сюда ружье, а то еще пальнешь в меня чего доброго. Ты чего впечатлительный такой?

– Они ведь… я же каждого знал… вместе столько лет.

Наемник помог вожатому спуститься на песок. Отстегнул его бурдюк с водой, вынул пробку, протянул вожатому.

– На, вот, приведи себя в порядок. А ты чего ожидал? Думал карт с деньгами, так просто в стан не вернулся, как ты себе представлял, что с ним могло случиться? Короче, сиди здесь, на вот ружье, только не крути стволом и в меня больше им не тычь, в следующий раз я тебе нос сломаю, если надумаешь в меня его направить. Значит, сиди здесь и внимательно за окрестностями следи, а я пойду, следы осмотрю. Эээ, ты меня вообще услышал?

Вожатый утвердительно кивнул.

– Тогда ладно, я пошел.

Плотная густая вата наполняла голову, вытесняя собой все мысли, звуки окружающего мира тоже тонули в этом тягучем плотном молоке. Птицы вернулись к карту, продолжая прерванную наемником пирушку. Ежен отвернулся в сторону, отыскал глазами наемника, тот описал большую дугу вокруг сгоревшего карта, внимательно осматривая песок под ногами, несколько раз присел, провел рукой по песку, выпрямился и неспеша пошел дальше. Так продолжалось почти два часа, солнце начало клониться к закату, еще часа три и окрестности погрузятся во тьму. Вожатый поежился, покосился на сгоревший остов, сглотнул ком – ему совсем не хотелось ночевать по соседству с покойниками, во мраке, наполненном птичьей трескотней и противным хлопаньем их крыльев. Ежен передернул плечами.

Наемник вернулся к карту. О духи, что он делает? Птичья стая с оглушительным гвалтом взмыла в небо. Наемник закинул ружье за спину и принялся вытаскивать из карта что-то черное и укладывать рядом на песок. Вожатый не выдержал, мощный спазм сложил его пополам, горячая жидкость ожгла горло, выплеснулась на песок. Опершись о ружье трясущимися руками, он поднялся с песка и на заплетающихся ногах побрел прочь. Ящер проводил его холодным взглядом исподлобья, продолжил свою работу.

Сигнал тревоги сыграл слишком поздно, вожатый замер на месте как вкопанный, боясь пошевелиться. Беспомощно обернулся назад – сгоревший остов скрывал от него наемника, он не мог видеть оттуда вожатого. Оставалось только громко кричать и звать на помощь. Ежен набрал полные легкие воздуха, готовый закричать что есть мочи. Но ведь он стоит абсолютно спокойно, как и прежде, ничего не сковывает движения, он может спокойно поднять ногу и переставить ее дальше. Передумав звать на помощь, вожатый опустился на корточки, осторожно зачерпнул песок в пригоршню, поднял на уровень к глазам и немного разжал пальцы, задумчиво глядя на тонкую блестящую струйку, устремившуюся вниз. Выпрямился, осторожно развернулся и сделал шаг вперед, потом еще. Все в порядке. Осмелев Ежен ускорился и вскоре быстро дошел до покосившегося сгоревшего остова. Не обходя за него, позвал наемника.

– Чего тебе?

Недовольно бросил Ящер, вышедший из-за карта. Вожатый растерянно уставился на его перепачканные черным лоснящиеся жиром перчатки.

– Это не зыбучка, – наконец смог выдавить из себя вожатый, – обманка. Это соль, рассыпанная поверху высохшего песка.

Наемник кивнул, задумался на мгновение, посмотрел на опускающийся к горизонту желтый огромный диск. Снова на вожатого глаза поднял.

– Сегодня ночуем здесь. Там перед картом, видишь канава, это ловушка, накрытая деревом и сверху засыпанная песком – собери дерево и тащи вон к тому холмику. Да не унывай ты – сегодня будем ночевать с костром, а на ужин будет горячая еда. Учись ценить каждый момент жизни, Ежен, она стремительна и коротка, никогда не знаешь, какой ее миг станет последним – учись наслаждаться каждым, и благодари судьбу, что завтра снова сможешь увидеть солнце!

Наемник подмигнул вожатому и снова скрылся за завалившимся набок сгоревшим остовом.

Все, оставшееся до заката, время вожатый выковыривал из песка разбитые куски гладкого, отполированного дерева и носил их к указанному наемником холму. Сначала не придав никакого значения, почему именно это место облюбовал для ночевки Ящер, вожатый все же решил посмотреть внимательнее и обнаружил с противоположной стороны небольшой лаз, в который как раз мог протиснуться взрослый человек, но лезть туда он все же не рискнул. Солнце уже коснулось кромки горизонта, когда вернулся наемник. Вожатый помог ему слить воду на руки и лицо, отмывшись от сажи, наемник принялся готовить лагерь, поручив Ежену разведение огня.

– Странное дерево, как будто собранное на берегу моря. Я видел такое несколько раз, когда водил караван для закупки в стан Краевый.

Поделился мыслями, не дававшими покоя, вожатый. Наемник только молча кивнул, стреноживая мулг.

Солнце мигнуло на прощание двум человечкам, сидящим у небольшого костерка в ночной Пустоше, и пространство вокруг погрузилось в густую черноту, которая начиналась сразу за маленьким трепещущим кругом, очерченным ночным пугливым огоньком.

Ежен думал, что после всего пережитого и увиденного за сегодня еда не полезет ему в горло, но слова наемника по прежнему звучали в его голове и он постарался почувствовать ценность этого мгновения – мгновения в котором он живой и здоровый сидит посреди враждебной Пустоши, возле маленького ночного костра, в его руках дымиться глиняная миска, приятный аромат каши, заправленной рыбьим жиром, лижет ноздри, а рядом полулежа, расположился на циновке суровый воин. Уверенность и сила веяли от этого крепко сбитого кареглазого наемника, каждый его жест, каждое движение были точно выверены и отточены, спокойное сосредоточенное лицо, приятный живой блеск темных глаз. Ежен проникся его спокойствием и уверенностью, смятение ушло, уступив место абсолютному покою и блаженству, которое дарил ночной огонь, посреди веющей холодом мглы.

– Расскажи мне что там?

Тихий голос наемника раздался неожиданно. Вожатый лениво повернул к нему голову, продолжая мерно пережевывать кашу, проследил за направлением, в котором рукой указывал Ящер.

– Стан Раздол.

– Сколько до него ходу пешком?

– Пешком? – Удивился вожатый. – Где-то дня полтора.

– А на мулге, впряженной в телегу, стало быть, меньше дня?

– Да.

Подтвердил вожатый, мало что понимая в происходящем.

– А там что?

Продолжил расспрос Ящер, указав в другую сторону. Вожатый пожал плечами.

– Я не знаю, там никакого жилья нет, караваны туда не ходят, по крайней мере, я туда их ни разу не водил.

– Ежен, а скажем без вожатых, здесь сейчас передвигаться можно? К тому же стану Раздол и обратно и как далеко можно ходить так?

Вожатый задумался.

– Ночью по звездам ходить можно, здесь по ночам не так опасно, как там, в Пустоше, хотя я бы не рискнул – тех же зыбучек здесь в разы больше, а ночью их не обнаружишь, как днем по характерному блеску на солнце. Но вообще, если хорошо знать окрестности, родиться здесь и вырасти, часто здесь ездить, то на расстояние двухдневного перехода ходить можно. Я думаю, что да. Во время Солнечных Бурь ходить, конечно, уже сложнее, песок начинает испарять много газов, порождающих фантомов и на одном месте можно крутиться неделями. Тогда уже и вожатый не каждый сможет, куда нужно караван привести, я вот не смогу.

Наемник молча кивнул и снова вернулся к своей миске. Любопытство распирало вожатого, он наскоро доел, принял пустую миску наемника, быстро отер и убрал посуду, разлил по чашкам душистый отвар, протянул кружку наемнику. Удобно уселся на своей циновке и, наконец, решился.

– Могу тебе вопрос задать?

– Валяй.

Безразлично бросил наемник, потягивая кипяток.

– Ты уже понял, что здесь произошло? Я имею в виду, кто это сделал и как.

Наемник кивнул, глядя в пустоту за небольшим костерком.

– Понял. Налетчиков было четверо, пришли со стороны стана Раздол. Готовились основательно, место знали и выбрали его заранее – скорее всего профи со стажем, раз вчетвером решились брать хорошо вооруженный карт. Я сначала не понял только, как они так точно рассчитали траекторию движения карта, но твоя наблюдательность помогла. Они сымитировали зыбучку, для этого заранее привезли сюда несколько мешков соли.

– Мулга с телегой?

Догадался вожатый.

– Точно. На ней же они и дерево привезли, которое уложили поверху вырытых рвов. Потом отогнали мулгу и телегу в стан Раздол и стали дожидаться караван.

– А как ты это узнал?

– Туда, точнее оттуда ведет хорошо различимый след. Когда они взяли карт, кто-то вернулся за телегой и привел ее сюда.

– Зачем?

– Деньги увезти и раненых.

– Раненых?

– Да, у них двое раненых. Во время нападения, должно быть.

– А это ты как узнал?

Ящер кивнул себе за спину.

– Там за этим холмиком есть лаз, а под ним вырыта и оборудована лежка, в ней остался израсходованный перевязочный материал, а по утрамбованному песку, можно понять, сколько по времени там находились люди. По степени утрамбованности, можно понять, сколько из них лежало постоянно.

– И?

– В лежке, постоянно лежали двое и еще добыча из карта – лежка совсем небольшая, остальные ночевали на поверхности пока их товарищходил за мулгой с телегой.

Вожатый растерялся, потупил взор на яркий огонь, пытаясь там найти утерянную нить.

– Ты же сказал, в налете участвовало четверо? Двое в лежке, один ушел за телегой – значит, наверху был один, почему ты говоришь «ночевали» во множественном числе?

– Двое к ним присоединилось потом.

– Из стана?

Ящер раздраженно посмотрел на вожатого.

– Из какого стана? Из карта!

– Как из карта?

– Наводчик-наемник и, полагаю, его брат картор.

Вожатый недоверчиво покосился на наемника.

– Ты уверен?

Тот кивнул. В свете огня было видно, как блестят его глаза.

– Абсолютно – из карта я извлек тринадцать обугленных черепов и фрагментов тел. Понимаешь, дерева, которым был обшит карт, недостаточно чтобы полностью уничтожить такое количество живой материи – человек в подавляющем большинстве состоит из жидкости, доля собственной жировой прослойки… впрочем, тебе это знать незачем. Короче, из стана на карте ушло пятнадцать человек, Воевода подтвердил, а я нашел останки тринадцати. Добавь сюда, что мы имеем двоих предателей в караване, а еще учти, что вон там находиться вырытая в песке отхожая яма, по содержимому которой абсолютно точно можно утверждать, что дня четыре-пять здесь проживало четверо человек, а три дня назад их популяция увеличилась. Вот и посчитай – все сходится в точности.

– Значит, завтра выдвигаемся в стан Раздол?

– Неа, нам туда ехать ни к чему.

– Как так, а куда же тогда?

– Туда.

Наемник махнул рукой в том направлении, в котором, по мнению вожатого, ничего не было.

– Почему туда?

– Потому что туда уехали налетчики.

– А в стан?

– Дался тебе этот стан, на кой ляд он нам нужен?

Вожатый понял, что он окончательно потерял нить разговора и выглядит очень глупо в глазах наемника.

– Но у них там могут быть сообщники.

Попробовал оправдаться он. Наемник покачал головой.

– Вряд ли, а даже если и так – меня наняли деньги вернуть, а не целое подполье выявлять. А деньги отправились как раз в том направлении, мы опоздали совсем немного – они только вчера уехали. У них тяжелый груз – груженная деньгами и ранеными телега, остальные пешком идут, поэтому мы их скоро нагоним.

– Мы?

Спина Ежена снова похолодела.

– Нас всего двое.

Дрожащим голосом произнес он.

– Там тоже бойцов не густо сейчас: пара налетчиков и охранник с каравана, а его брата караванера и раненых особо можно в расчет не брать – бойцы из них так себе. Так что двое на мне, один – твой.

Наемник весело подмигнул вожатому, тот снова поежился от совсем невеселой перспективы со старой двустволкой выходить против обстрелянных бойцов с автоматами, которые смогли положить всю охрану каравана.

– Может лучше вернуться в стан, доложить Воеводе, взять воинов и нагнать налетчиков.

Попробовал предложить другое решение вожатый, решение, которое его полностью устраивало, практически полным отсутствием риска примерять на себя роль воина с превосходящими силами противника, мотивированного драться до последнего.

– Ага, давай. А где ты их потом искать собираешься? – от этого замечания наемника вожатый запнулся. – След свежий и ветер его еще не успел замести, куда они идут – ты не знаешь. Что там – ты тоже не знаешь, как долго вообще они будут идти – не знает никто. Пока мы в стан и обратно ходить будем, след заметет окончательно. Так что давай, ложись спать и постарайся уснуть – ты мне завтра нужен отдохнувший и со свежей головой. Нас ждет увлекательная погоня, Ежен, и великолепная добыча в конце погони – выше нос вожатый, жизнь прекрасна, особенно когда в ней ты хищник!

**********

Спертый душный воздух маленькой комнатки, оборудованной в старой заброшенной копальне, не давал дышать полной грудью. Голова шла кругом, окружающий мир принимал неясные размытые очертания. А ведь они провели здесь всего одну ночь… всего одну. Сколько там говорил Скользкий – месяц, нужно здесь отлеживаться? Месяц словно крыса, загнанная в самую темную и глубокую нору. А разве не так было на самом деле? Подписавшись на это мероприятие, они с братом и не предполагали чем, в конечном счете, все обернется. До сих пор было дурно от воспоминаний про расправу, учиненную над безоружными карторами. Их лица полные ужаса и мольбы до сих пор стояли перед глазами – закрывай не закрывай глаза, а они никуда не уходили. А ведь они знали их всех, с самого детства, росли ведь рядом с ними или на глазах у тех, которые были старше возрастом. Теперь уже и не понять, как они вообще в это влипли, как стали пособниками этих нелюдей, этих кровожадных выродков. Постоянно мутило, стоило только вспомнить, как эти выродки надругались над уже мертвыми, сгрузив всех в одну кучу в карт и спалив вместе с ним, заметая следы. Долг… будь он проклят, будь проклят этот краснолицый шулер – главарь этих безжалостных убийц, так искусно втянувший их с братом во все это.

Сам Скользкий сидел рядом со своим высоким подельником Ежом, возле небольшого очага, сооруженного посреди этой маленькой комнатки-склепа. Вот уж действительно – точнее слова и не подберешь! Они вшестером здесь едва помещались, огонь выжирал и без того дефицитный здесь воздух, едкий дым поднимался к низкому потолку, стелился по нему и, словно серый тяжелый змей, уползал прочь, просачиваясь в многочисленные трещины и щели в грунте и бревнах потолка. Вертел стонал в бреду – у него начиналась гангрена. Скользкий самолично извлек одну пулю у него из груди, но вторая раздробила ему кости руки, а по пути сюда начался воспалительный процесс. Руку нужно было ампутировать – все знали на что идут. Все кроме их с братом – глупые зеленые мальчишки!

Ёж неспеша помешивал варево в котелке, висевшем на огне.

– Что-то Соера долго нет, уснул он там что ли?

Недовольно проворчал старший, на что его высокий подельник только безразлично пожал плечами. Соер во время перестрелки поймал пулю в ногу, но в отличие от его товарища, ему крупно повезло – пуля пришла в мясо, не задев ни одного крупного сосуда, ее извлекли, и рана нормально заживала. Сейчас была его очередь караулить сверху в верхней основной галерее старой копальни, где налетчики разместили мулгу с повозкой. Эта копальня была небольшой, раньше в ней добывали ракушняк, вырезая из цельного пласта увесистые блоки и поднимая их наверх. Эти блоки были очень удобны в строительстве, а ракушняковая крошка годилась для изготовления связующей смеси. Наверху, над копальней, некогда было даже небольшое поселение, но когда пласт полностью исчерпался, копальню бросили, а копачи подались кто куда, в поисках лучшей доли. Именно в таком, брошенном виде, ее уже и облюбовали налетчики на караваны, как место, прекрасно подходящее для того, чтобы выпасть из окружающей жизни на продолжительное время, отсидеться самим и спрятать добытое.

– Завтра поеду, – снова подал голос старший, по-прежнему обращаясь к Ежу, – тянуть нельзя, скоро может сова начаться Солнечная Буря, а мою маляву у верителя нужно забрать, иначе потом могу не успеть вернуться.

– Пожрать еще купи: крупы и муки, да и запасы воды нужно пополнить.

Угрюмо буркнул в ответ высокий, помешивая парящее в котелке варево. Главарь кивнул и вдруг встрепенулся.

– Слышал?

Вопросительно уставился он на высокого. Тот поднял на вожака удивленные глаза, повел плечом.

– Что?

– Вроде мулга ржала.

– И что с того, она тоже нервничает в этом склепе.

– Пойди проверь.

Главарь выжидательно уставился на Ежа, тот безразлично снова повел плечом, поднял, лежащий рядом, автомат Вертела и, пригнувшись, направился в выходу из комнатки мимо братьев, отрешенно наблюдающих за происходящим. Скользкий снова прислушался, взял свой, стоящий рядом, автомат и опустил флажок предохранителя в положение автоматической стрельбы, патрон досылать, пока не стал.

Из коридора послышался едва слышный хлопок, только Ёж подошел к проему комнатки, отделанному полусгнившими темными досками. Ноги высокого налетчика подкосились и он не издав ни звука рухнул вперед, подмяв под себя собственный автомат. Раздался металлический лязг затвора автомата Скользкого, досылающий патрон из магазина в патронник. Братья, по-прежнему безучастно сидели у стены этого рукотворного склепа.

Скользкий вскинул автомат к плечу и вдавил спуск. Автомат в его руке плюнул огнем, небольшая комнатка наполнилась дробными раскатами, оглушив всех находящихся в ней. Короткая очередь выбила из бревен лутки входа в комнатку и соседней стены крупные щепки. Молодой картор дико заорал, зажав уши ладонями, его брат наемник судорожно принялся шарить рукой возле себя в поисках своего автомата. Скользкий отпустил спуск, быстро прыгнул вперед и в сторону, сменил позицию – теперь в его секторе уже был не только вход в комнатку, но и часть коридора, ведущего к верхней галереи. Главарь снова вдавил спуск, отправив очередь веером в коридор, прочертив стену от входа вглубь коридора. Из-за грохота собственного автомата и звона в ушах он не услышал, как противник с той стороны огрызнулся огнем в ответ, он только почувствовал как совсем рядом с его лицом прошла горячая плотная массам воздуха, бревна рядом с ним прыснули щепками в разные стороны. Скользкий отпустил спуск и интуитивно подался вправо, уходя с неприцельной линии вражеского огня, как раз вовремя, чтобы услышать, как хлопнул инициирующий заряд замедлителя ручной гранаты, а потом она сама глухо стукнулась о старые бревна, образующие стены небольшой комнатки-склепа.

– Граната!

Что есть мочи заорал Скользкий, ныряя за беспомощное тело своего раненого в руку товарища, продолжающего лежать на циновке на полу бредовом состоянии.

Яркая вспышка на мгновение заполнила пространство комнаты, перед тем как раздался оглушительный взрыв, разметавший в стороны небольшой костерок, людей, вещи, перемешав их в кучу, погрузивший все в полумрак, заполнивший пространство звенящей тишиной и тяжелым удушливым дымом.

Нестерпимая боль стальными клещами сжала голову, противный звон заполнил все пространство вокруг, даже прижатые к ушам ладони не способны были заглушить его, гарь наполняла легкие с каждым вдохом – нестерпимо хотелось пить, но еще больше кашлять. Когда больше невозможно было сдерживать позывы и его легкие взорвались глухим кашлем, выбивая сажу наружу, он увидел его – существо из Пекла. Низкий, среднего роста, он очень походил на человека – плотная комплекция, уверенная походка пригнувшись, наглухо замотанное лицо, большие панорамные очки на глазах. Существо двигалось грациозно и уверенно в полутьме небольшой комнатки, вот оно подошло к парочке – наемник и вожатый, лежащих неподвижно на полу. Короткая винтовка в его руках глухо хлопнула дважды в сторону беспомощных тел. Затем существо, так же уверенно и бесшумно подошло к мужчине, заходящемуся от кашля, склонилось над ним, внимательно осмотрело, а потом с короткого замаха опустило приклад своего странного оружия ему на голову. Взяло беспомощное тело за шиворот и поволокло в сторону задымленного коридора, из которого оно вынырнуло в комнату минуту назад.

– Эй, вожатый, Ежен, слышишь? Не стреляй, это я – Ящер! Я выхожу!

– Я слышу!

Голос звучал недалеко от входа в заброшенную копальню, нотки страха и сильного волнения сквозили в нем.

Темная, крепко сбитая фигура отделилась от темного полузасыпанного проема, который служил входом во чрево старой копальни. Силуэт человека двигался медленно, пригнувшись и волоча за собой что-то явно тяжелое. Мир вокруг был погружен в тишину и дремоту темной холодной ночи, только яркие точки далеких звезд перемигивались на небосводе.

– Ежен, тащи сюда жировой фонарь!

Позвала коренастая фигура. Вожатый вскочил на ноги, подхватил с земли, стоящую рядом жировую лампу и поспешил к наемнику. Подбежав к входу в копальню, он присел на корточки рядом с ним и принялся разжигать фитиль лампы, с ужасом рассмотрев в полутьме темный силуэт на песке у ног Ящера. Маленький огонек вспыхнул на кончике фитиля, вожатый вернул на место стеклянную колбу. Свет фонаря вспыхнул ярче, вырывая у ночной тьмы небольшое пространство вокруг, в ярком круге которого уместилось трое: перепуганный вожатый, трясущимися руками удерживающий фонарь за металлическую дужку, крепкий коренастый воин в защитной одежде, с винторезом за спиной и перепачканный в саже, земле и крови худой мужчина, без чувств лежащий на песке у ног воина.

Вожатый через силу поднял наполненные ужасом глаза, от бесчувственного тела.

– Это тот, кого мы искали?

– Угу.

Довольно кивнул в ответ Ящер.

– А остальные?

– Там.

Мотнул головой себе за спину наемник и ботинком сильно саданул вбок мужчину на земле. Тот едва слышно застонал и пошевелился.

– Давай, приходи в себя. Поговорить нужно. – Ящер присел на корточки перед стонущим мужчиной, взял его крепко за шиворот, потянул к себе к лицу. – Слышишь меня?

Ответом ему был только слабый стон. Удерживая мужчину одной рукой, второй Ящер извлек из ножен увесистый тесак. Холод пробежал по спине вожатого. Тем временем наемник медленно воткнул лезвие в бок мужчины, лезвие вошло в плоть на несколько сантиметров, наемник начал работать им в ране. Мужчина взвыл от боли.

– Еще раз – ты меня слышишь? – Мужчина отчаянно закивал головой. – Отчетливо слышишь?

Переспросил Ящер и еще глубже вогнал клинок.

– Да!

Раздался дикий вопль, от которого кровь застыла в жилах вожатого, волосы на голове встали дыбом.

– Сколько вас брало караван? Сколько пришло сюда?

– Четверо, – срывающимся голосом ответил незнакомец, – четверо участвовало в налете. Сюда пришло шесть человек.

– Двое из каравана? Наемник из стана и его брат картор?

– Да. – Простонал мужчина и удивленно уставился на наемника. – Откуда…?

Замялся он. Ящер стянул с лица платок, оскалился.

– Узнаешь? Ты меня в кости нахлобучить хотел, а я тебе еще и на орехи дал, помнишь?

– Аааа.

Захрипел мужчина, закашлялся.

– Деньги где?

Ледяным голосом спросил Ящер и снова крутанул клинок в ране.

– Все там, в той комнате, ааа… под левой стеной зарыты.

Ящер осторожно вынул из раны клинок, отер его об одежду налетчика, убрал в ножны.

– Будь здесь, с этого глаз не спускай, если что – стреляй сразу, без раздумий. И не вздумай с ним говорить – потеряешь бдительность, он тебя как щенка порешит. Фонарь дай.

– Ты куда?

Спросил вожатый, протягивая наемнику фонарь.

– Пойду, проверю, а если он меня обмануть решил, то скоро об этом сильно пожалеет. Эй, не скучай тут – я быстро.

Ящер с фонарем в руке снова скрылся в копальне. Отсутствовал наемник минут сорок, все это время мужчина лежал на земле, зажимая рукой рану на боку, даже не пытаясь заговорить с вожатым. Просто смотрел вверх на звездное небо.

Вскоре вернулся Ящер, довольная улыбка украшала его небритое лицо.

– Порядок, все здесь. Мы молодцы, а вожатый!

Хлопнул он по плечу Ежена. Тот слабо улыбнулся наемнику в ответ.

– Ладно, сходи ка за нашими мулгами, сейчас немного приберемся здесь и можно отдохнуть.

Вожатый покорно развернулся на месте, краем глаза увидев, как наемник снова потянул из ножен свой тесак. Клинок тускло блеснул в свете фонаря. Ежен отвернулся и направился прочь от этого ужасного места, стараясь не думать о том, что сейчас наемник склониться над поверженным противником, встанет на колено, неспеша поставит рядом на песок жировую лампу. Потом так же размеренно и деловито отведет в сторону руку худого мужчины, поднесет к его груди нож и мощно надавит на его рукоять обеими руками.

Глава 3. Новый дом.

Звезды… здесь они были намного ближе и ярче. Казалось бы, давно пора уже было привыкнуть, но нет – никак. Сколько уже прошло? Смуглый короткостриженый мужчина поморщился, припоминая, шестнадцать или уже семнадцать лет? Да, почти два десятка лет уже минуло с тех самых пор, как он привел сюда остатки своего народа. Мужчина поморщился еще сильнее, как от нестерпимой зубной боли, от чего на смуглой коже отчетливо проступили, обесцветившись в лунном свете, старые шрамы, украшавшие его лицо и голову, привел! – это их сюда привели люди в серых просторных одеждах. При воспоминании о них в лицо ударила кровь, от чего в свете луны оно стало еще темнее, а длинный нос, похожий на клюв хищной птицы, казалось, вытянулся еще сильнее, придав лицу зловещее выражение. Сделка, от которой было невозможно отказаться, была их погибелью, но она же и воскресила их.

В стороне зашелся кашлем человек. Мужчина перевел свой взгляд туда – не видать никого, лишь резкие тени от высокой ограды и смотровых вышек их стойбища. Должно быть, дозорный бдит, пребывая в тени ограды, хорошо – он все делает правильно и если бы не его хронический кашель, то и вовсе невозможно было бы понять что здесь, на этом пятачке, еще теплится жизнь. Дозорный хоть и был моложе смуглого широкоплечего мужчины, все же нездоровый кашель красноречиво свидетельствовал о том, что его обладатель уже давно болен. Но деваться было некуда, в дозоры приходилось ставить и таких. Да что там в дозоры! – больным приходилось тяжело работать изо дня в день, им же приходилось и отправляться в нечастые набеги, чтобы могли выжить те, кто еще не может сам держать в руках оружие и ходить в набеги на караваны или небольшие поселения соседей. Острый слух смуглого темноволосого мужчины уловил едва различимый шелест песка позади, его мозг явственно нарисовал маленькую нескладную фигуру, приближающуюся к нему сзади. Он узнал ее.

– Не спится?

Едва различимым шепотом спросил он пустоту перед собой, так и не повернувшись на звук приближающихся шагов.

– Как и тебе, отец.

Донесся до него такой же приглушенный шепот. Высокий смуглый мужчина шумно втянул ноздрями воздух, как будто песчаный волк почуявший добычу и так же шумно выдохнул, поднял глаза в небо к ночному светилу.

– Проклятое полнолуние, снова не могу уснуть.

Уже давно, долгие годы, каждое полнолуние, его одолевала ничем не объяснимая тревога, лишавшая сна, выгонявшая наверх наружу под ночной небосвод и заставлявшая всю ночь, до самых утренних сумерек, подобно ночному призраку слоняться по стойбищу, или стоять всю ночь неподвижно, созерцая перемигивание далеких точек на небосводе. Его старшая жена, мать его старшего сына, говорила что виной этому события, пережитые им два десятка лет назад и результат бремени трудных решений, камнем легший ему на грудь и сдавливающий ее нестерпимым грузом.

– Причина в контрабасах?

Украдкой спросил мальчик, подошедший сзади к отцу. Мужчина отвлекся от созерцания луны, задумчиво покачал головой.

– Нет, новости, которые они привезли нам в прошлый раз, напротив, очень меня устраивают – пока полуночники грызутся между собой и с теми, кто прибрал к рукам город в Пустоше, нам от этого только прок. – Сын затаив дыхание, жадно ловил каждое слово отца, боялся даже пошевелиться, чтобы не пропустить чего-то важного, той жизненной мудрости, которую способен поведать смуглый мужчина. О тяжелом пути и жизненном опыте, которого, красноречивее любых слов, могли поведать его шрамы, украшавшие всю его голову и тело. – Раньше мы были слабы, мы вымирали, – мужчина горько сглотнул, – я думал, что мы обречены, однако теперь мы окрепли, мы не зря тяжело трудились, зарываясь глубже в землю, мы возродились и теперь, с каждым годом крепнем, а они наоборот – слабеют в своих каждодневных склоках друг с другом.

Мужчина многозначительно замолчал, снова шумно втянул ноздрями ночной воздух. Теплый. Здесь ночи не приносили желаемой прохлады, после того, как за день солнце до бела выжарит бесконечные пески Пустоши. Здесь все совсем не так, как ему запомнилось с детства в местах, где он вырос, где дневной зной сменялся приятной прохладой, которую приносила с собой ночь, неся ее со стороны бесконечного моря. Эта прохлада быстро выветривала жар, раскаленных за день камней, уносила его прочь, дальше в Пустошь, в ее бескрайние пески. Смуглый мужчина улыбнулся сам своим мыслям – должно быть именно сюда ночь и несла этот жар. Каждое полнолуние он с тоской вспоминал родные и дорогие его сердцу края, которые они все покинули в надежде обрести здесь свой новый дом. И вот, спустя долгие годы лишений и трудностей его люди смогли, наконец, обрести здесь свой дом, но он каждую новую луну продолжал тосковать о том, что оставил там, на голых выжженных камнях, семнадцать лет назад.

Мужчина обернулся, посмотрел на своего сына, внимательные сосредоточенные черты лица которого едва угадывались в резкой тени, отбрасываемой высокой насыпью-оградой их стойбища. Мальчик едва ли мог понять его боль и, конечно же, не мог в полной мере ее разделить, ведь для него его дом здесь, он здесь родился и вырос, все, что окружает его сейчас – окружало всю его жизнь. Так же, как когда-то окружали мужчину, серые раскаленные камни и водная гладь моря вдалеке у кромки горизонта. Смуглый широкоплечий мужчина понимал, что он один из немногих, кто еще несет в себе частичку того мира, который они вынуждены были покинуть много лент назад, который лежит далеко за Пустошью на полдне и в который никто из них уже никогда не вернется. Когда он умрет – вместе умрет вместе с ним, и тот далекий и родной его сердцу мир, – мир наполненный, для него, смыслом, болью, историей и воспоминаниями. Но пока он жив и живы те, кто вместе с ним покинули то место, и пришли сюда, пока они несут в себе воспоминания о нем, до тех пор жив и тот мир. Он будет оживать каждый раз у ночного огня или во время общей трапезы соплеменников, когда старшее поколение будет вспоминать, рассказывая подрастающему поколению, о нем. Вспоминать о том, как отважно они сражались в жарких стычках с соседними кланами, о доблести и отваге своих родителей и дедов, которые пересекли Пустошь, чтобы разорить большой город, выстроенный в песках здешними обитателями. Горечь воспоминания искривила губы мужчины – предки смогли, а мы нет… Интересно, что стало с кланом Ремков, что стало с их Намом Юзбеком? Жив ли еще кто-то из них до сих пор, или все они обратились прахом, украсив своими белесыми костьми серые камни, взирая в бескрайнее ядовитое небо пустыми глазницами? Вдруг, от нахлынувших воспоминаний, мужчина тихонько затянул:

Пусть горизонт вдали тяжелой дымкой укрыт.

Пусть белое солнце черствую кожу нещадно палит.

Пусть буйный ветер песками глаза мне слепит,

Но верный спутник стальной мой рычит,

Значит, кочевника путь к далекой цели лежит.

Только мой друг боевой почему-то молчит.

Голос мужчины осекся внезапно. Воцарилось молчание, слышно было только далекое завывание песчаного волка. Мальчик стоял неподвижно, не шевелясь и даже не моргая, не сводил глаз с отца.

– Однако я беспокоюсь о наших рейдерах. – Наконец снова заговорил мужчина. – Если информация контрабандистов, о караване, была верна, то пора бы уже им вернуться в стойбище.

– Возможно, добыча столь велика, что им трудно везти ее сюда?

Робко предположил мальчик, довольно улыбнувшись, помимо своей воли, предвкушая богатый куш, который скоро привезут в стойбищегруппа лихих налетчиков, посланных его отцом, чтобы перехватить караван полуночников, который должен был везти товары для обмена в Закатный Становый Союз. Мужчина не мог видеть улыбки на лице сына, оно по-прежнему находилось в тени, но он ее почувствовал – он еще глупый и наивный мальчишка, склонный к мечтаниям, родившийся и выросший в страшной нужде и от того, подсознательно жаждущий блага, любой ценой и в любом количестве.

– Или ее уже некому сюда везти.

Холодно осадил его мечтания отец. Мальчик непонимающе уставился на него.

– Полсотни рейдеров, отец, как такое возможно? Мы никогда не теряли столько людей.

Робко, трясущимся от волнения голосом, возразил мальчик. Мужчина снова шумно вздохнул, взглянул в лицо своему сыну, теперь, в сереющем предвосходном свете, он мог различить его черты и горящие вниманием и тревогой глаза. Невысокого роста, смуглый нескладный мальчуган, с полноватым лицом, узкими плечами и широкой, мешкоподобной талией – он был как две капли воды схож с его матерью, и в нем не было ни капли схожего с отцом. Но все же мужчина по-отечески любил его, ведь он был его первенец! После великой битвы за город в Пустоше, мужчин в клане почти не осталось, а пойдя на сделку, с высоким беловласым вожаком противника, клан оставил победителям еще и много здоровых и молодых женщин и детей. Они лишились всего, придя сюда, на пустое, необжитое место, посреди ядовитых песков. Первые годы были особенно трудны: многие, самые слабые и обессиленные голодом и ранами, полученными в битве, умерли в это время. Тогда мужчины брали себе сразу нескольких жен, но многие дети рождались мертвыми или женщины не могли их выносить. Вот и его жены долго не могли родить ему здорового живого ребенка. Этот юноша – он его первый выживший ребенок.

– Теряли, – тихо ответил он, – теряли и гораздо больше. Но ты прав, то было в битве во время набега на город, а не во время подготовленной засады на караван. Подождем еще, возможно выход каравана задержался. Идем, солнце встает, сегодня ты мне поможешь осмотреть наши поля.

– Я пойду с тобой в пески?

С волнением, дрожащим голосом спросил мальчик и замер, выжидая подтверждающих слов отца, чтобы убедиться, что ему это не послышалось.

– В пески, – кивнул отец и улыбнулся, – тебе уже десять лет, ты уже не ребенок, а это значит, что тебе пора усиленно учится у меня всему, чтобы однажды занять мое место во главе клана.

**********

– Снова не спалось?

Сонным голосом спросила полноватая, с темной копной спутанных волос на голове, низкая женщина, зевая и потягиваясь бесформенным телом. Мужчина угрюмо кивнул, входя в небольшую, освещенную коптящим светильником, комнату. Следом за ним попытался незаметно прошмыгнуть мальчуган. Женщина недобро уставилась на него.

– А тебя где носило?

Недовольно обратилась она к мальчику. Он остановился, растерянно уставился на широкоплечего смуглого мужчину, по выражению лица которого было видно, что утренние придирки женщины ему не очень по душе.

– Поесть собери, – мрачно бросил он, угрюмо уставившись на женщину, – нам собираться нужно.

– Куда? Кому это нам?

Удивленно вытаращила она на него свои карие глаза, в уголках которых, отражаясь, плясали огоньки коптящего светильника, легкий тошнотворный дух которого наполнял своим запахом комнату. Мужчина безразлично отвернулся от нее, оставив ее вопрос без ответа, и пошел в соседнюю комнату, служившую общей кухней, для всей его семьи.

В комнате было темно, лишь из дверного проема едва просачивался свет из соседней комнаты, разбавляя пространство вокруг, едва различимой серостью. Нащупав посреди комнаты приземистый стол, мужчина опустился на грубую циновку, постеленную на полу, подобрав скрещенные ноги под себя, уселся за стол. Из соседней комнаты продолжали доноситься приглушенные голоса женщины, которая возмущенно продолжала отчитывать мальчика и его робкий голос, пытающийся ей возражать. Мужчина нащупал на столе жестяную емкость такого же коптящего светильника, скинул с него верхнюю крышку, извлек из кармана огниво и кресало и принялся высекать искры на фитиль светильника. Пламя нехотя занялось на кончике фитиля, потом начало увеличиваться, вырывая комнату из полумрака. В ноздри пахнуло тошнотным тяжелым запахом, невольный спазм сдавил горло мужчины, потом слабый приточный воздух из вентиляции подхватил противный запах и понес его прочь. Мужчина с досадой подумал о том, что жир для светильников закончился несколько месяцев назад, свежего контрабандисты на обмен не привезли, и теперь приходиться освещать жилище, заправляя светильники продуктами брожения из компостных ям.

Раньше, еще в своей прошлой жизни, в бытность его отца и деда, когда их клан еще жил у берегов бескрайнего моря, никому бы и в голову не пришло что самое мерзкое место стойбища их клана может быть залогом его выживания. Любым членом клана это место посещалось по крайней нужде в виду естественных потребностей организма, а приводили его в порядок и работали там только рабы, но здесь, здесь все было иначе. Мужчина посмотрел на пляшущий огонек коптящего светильника, прислушался – соседняя комната наполнялась голосами женщин и детей. Семья пробуждалась, люди собирались, приветствовали друг друга, приводили себя в порядок, скоро все соберутся здесь за общим столом, а жены соберут на стол. С тех пор изменилось все – это место изменило их всех. Традиции и обычаи, по которым клан жил несколько поколений подряд, ушли практически полностью, сменились другими – новые обстоятельства и условия требовали иного подхода к жизни, иного отношения друг к другу и к внешним вызовам, но он все еще носил титул Нама клана Дреков!

– Здравствуй Терез.

– Здравствуй отец.

– Здравствуй папа.

Комната наполнялась людьми, женские и детские голоса приветствовали его, неподвижно сидящего в одиночестве за столом и погруженного в свои мысли и воспоминания. Он машинально отвечал им. На столе появлялись глиняные тарелки, наполненные темно-коричневой бобовой кашей с небольшими ломтиками солонины, которую удалось выгодно выменять у контрабандистов, в крайнее их посещение стойбища. Теперь в клане лишь единицы помнили, что раньше в клане подавалось на застолья и кого обычно варили в котлах. Терез повел плечами.

– Что с ним такое?

Издалека, как сквозь пелену, долетел до него вопрос одной из жен к другой.

– Опять луна не дает ему покоя. Снова всю ночь по стойбищу ходил.

Отвечает ей другая.

– Опять эта вонючая каша, не хочу!

Канючит детский голос.

– Угомонись!

Строго цыкает на него высокий женский голос слева.

– А я сегодня с отцом на поля пойду!

Гордо заявляет бодрый мальчишеский голос.

– Я тебе пойду!

Быстро осаждает его грубый недовольный голос женщины.

Голова идет кругом, шум, гам, одни детские голоса ноют, чего то выпрашивают, другие женские им перечат, прикрикивают на них. Тарелку в сторону отодвинул. Тяжело ладонью по столу хлопнул. Все разом смолкли. Полтора десятка карих глаз уставились на него, одни с тревогой глядят, некоторые даже со страхом, иные с любопытством и нетерпением ждут, что дальше последует. Из-за стола уверенно поднялся.

– Нарет, заканчивай завтрак и собирайся, – голосом, не терпящим возражений, обратился Терез к старшему сыну, – жду тебя в своей комнате.

Закончил Терез и вышел из общей комнаты, служившей семье одновременно и столовой и общим местом сбора для жен и младших детей, где женщины занимались домашним рукоделием, а дети играли друг с другом под их присмотром. Пройдя по узкому коридору, Терез остановился у грубой двери в конце коридора, достал из кармана ключ и отпер массивный навесной замок. Вошел в комнату, нащупал на столике небольшой светильник в жестяной банке, откинул верхнюю крышку и, при помощи огнива, зажег его. Тусклый мерехтящий свет осветил небольшую комнатку – серые голые бетонные стены украшали следы потеков и разводов, местами со вздувшимися от влаги, как коросты, ломтями бетона, где то местами они уже обвалились, обнажив ржавую арматуру, словно дряблое мясо, опавшее с разлагающегося скелета древнего монстра. Комната Тереза была единственной, кроме главной входной двери в жилище его семьи, в которой на входе была дверь и которая запиралась на замок. В этой комнате он жил один, жены только приходили к нему на ночь, если он того желал. Все его вещи и оружие хранилось здесь-же в специальной нише в стене, еще из комнаты был оборудован потайной выход, на всякий случай, который вел в длинный туннель, оканчивавшийся далеко на поверхности за пределами стойбища у небольшой горной гряды невдалеке. Здесь, в нескольких метрах под толщей песков Пустоши, он чувствовал себя как в склепе, погребенным заживо, ведь родился он под солнцем, вырос на вершине большой горной гряды, путешествовал по бескрайним равнинам, вдыхая просоленный морем воздух, а теперь вынужден, подобно червю, зарыться глубоко под землю и жить там. Первое время, ему было не по себе, осознавать, что его пространство ограничивают бетонные стены и что, в случае опасности, он будет зажат ими и его жилище, жилище его семьи, превратиться для них в ловушку без выхода и надежды на спасение. Но когда поблизости нашлась практически не засыпанная песком галерея, ведущая далеко на поверхность, он приказал расчистить ее в сторону жилища его семьи, и уже сам, при помощи своих жен, тайно соединил ее со своей комнатой.

Семнадцать лет назад, когда он привел остатки своего клана в это место, которое ему указали люди в серых одеждах, соратники их беловолосого лидера, убившего его отца и тетку, и «позволившего» ему жить дальше. Люди сначала обосновались наверху, прямо посреди песков бескрайней Пустоши. Но их хилые жилища, возведенные из парусины, слабо подходили для постоянной жизни среди ядовитых ветров, к тому же даже этих жилищ едва хватало – людей в них набивалось сверх меры, приходилось жить, спать и заниматься повседневными заботами друг у друга на головах. Конечно, конфликты и стычки не заставили себя долго ждать. Усугубляло общее состояние необходимость тяжело работать, чтобы улучшить условия жизни для клана, вдобавок скудная еда и крайний дефицит воды – как следствие, все вылилось в большой процент смертности в первые годы жизни их клана в этом месте. Но они, с упорством обреченных, продолжали зарываться все глубже в песок. Люди, которые их сюда привели и которые жили с ними вместе первые несколько месяцев, передавая свои знания о выживании в этих условиях, утверждали, что в этом месте есть источник воды. Раньше здесь уже жили люди, было большое поселение, выросшее вокруг этого источника. Тогда люди жили на поверхности, строили свои жилища под солнцем, у них были для этого ресурсы и были материалы для строительства. Под землю же они спускались только по необходимости – добывать ресурсы, оставшиеся там от прошлой цивилизации. В этом месте, под песками Пустоши, был погребен небольшой город, прошлой эпохи, с высотными многоэтажными зданиями. Много где еще в Пустоше было подобное, в нескольких днях пути в восходу, в песках так же был погребен большой город, но он был много больше этого, а его здания были настолько высоки, что даже пески Пустоши не смогли засыпать их полностью и их разрушенные крыши до сих про возвышаются над ядовитыми песками. Еще дальше на восход, в Диких Землях, города практически не были засыпаны песками и остались на поверхности, разрушенные почти полностью, силой чудовищных взрывов последней великой войны. Но в отличие от тех городов, здесь был большой источник пресной воды недалеко от поверхности песков.

В дверь комнаты тихонько постучали. Терез отвлекся от воспоминаний, повернулся к двери, на пороге стоял его старший сын, одетый в плотную грубую куртку и штаны, на ногах были обуты жесткие сапоги с высоким голенищем, плотно стянутых на щиколотке двумя широкими ремешками. На широком грубом поясе висел нож в грубых кожаных ножнах, голова мальчика была помотана длинным плотным платком. Терез быстро накинул такую же грубую куртку, обул похожие тяжелые сапоги, застегнул ремешки, подпоясался широким поясом с массивным ножом в ножнах, тоже повязал плотный платок на голову, оставив открытым лицо. Взял со стола широкие очки, сунул их в карман. Подошел к нише в стене потянул с отдельной ячейки короткий двуствольный обрез с небольшим ремешком, на котором было нашито шесть ячеек, в которых матово блеснули шесть латунных гильз. Повернулся, молча протянул обрез сыну, тот с поспешностью принял оружие из рук отца, глаза мальчика блеснули, он отщелкнул вбок верхний флажок, переломил стволы, заглянул туда – убедился, что оружие не заряжено, снова защелкнул стволы. Отец удовлетворенно кивнул – заряженное оружие он строго-настрого запрещал носить в жилой зоне, и мальчик хорошо усвоил это правило. Оружие клана вообще хранилось в отдельной комнате и выдавалось только при заступлении на охрану внешнего периметра, либо рейдерам, при отправлении группы в Пустошь для совершения набегов. Теперь патроны и оружие вообще было дорого, его было мало, трудно достать, а пригодного и исправного с каждым годом оставалось все меньше и меньше, с каждым годом появлялось все больше самоделок – примитивных и ненадежных образцов. Себе Терез из ниши в стене достал помповый дробовик с белесым обшарпанным прикладом, без следов лака, и длинным стволом, накинул через плечо небольшую сумку с патронами.

– Идем.

Кивнул он сыну, прикрыл крышку светильника, комната тут же погрузилась во мрак. Они вышли в едва освещенный коридор, из общей комнаты доносились голоса домочадцев – младшие жены сейчас заняты домашними делами и детьми, старшие тоже собираются на поверхность и в галереи на работу. Терез запер входную дверь, и они с сыном пошли к лестнице, ведущей в узкий коридор, сообщающийся с соседним зданием, через которое они попадут к широкому проходу, укрепленному сваями и ведущему на поверхность.

В коридорах и галереях уже суетились люди, спеша по своим каждодневным делам – одни нехотя плелись на работу, на поверхность, другие спускались в нижние галереи, приводить в порядок колонии подземных спор, корнеплодов и подземных растений, одни из которых годились в еду, пополняя скудный рацион людей, другие обладали лекарственными свойствами, третьи накапливали в себе приличные запасы влаги, обильно приправляя ее полезными элементами, так необходимыми людям. Все безликие, все как один замотанные в плотное бесформенное робище. То тут то там человек заходился в утренним хроническом кашле – постоянная жизнь и ежедневный труд под землей, где температура воздуха едва поднималась выше восемнадцати градусов, с резким перепадом на поверхности, когда туда нужно было подниматься, накладывали свой отпечаток в виде постоянных простудных заболеваний, в иных случаях даже гнилостных болезнях легких.

По широкому наклонному тоннелю, ведущему на поверхность, потянулась длинная вереница женщин с ведрами в руках, весь объем тоннеля наполнился ужасным зловонием – женщины из разных семей выносили в компостные ямы на поверхность отходы каждодневной жизнедеятельности людей. Здесь же в тоннеле в стороне группа мужчин осматривала и готовила к работе одноколесные тачки, на которых им весь день предстоит вывозить наверх породу и строительный мусор, разрытые в глубине тоннелей и засыпанных зданий города. Эти, освобожденные от песка и мусора задания, потом оборудуют в пригодные для обитания или сделают из них кладовые. Некоторые люди приветствовали Тереза, встретившись с ним взглядом, другие просто коротко кивали и шли дальше по своим делам.

У самого выхода из широкого тоннеля Терез и его сын плотно замотали голову и лицо платками и опустили на глаза широкие панорамные очки. Шагнули наверх, утреннее солнце резко полоснуло ярким светом, по глазам, привыкшим к полумраку подземных жилищ. Постояли, давая глазам привыкнуть к яркому свету. Осмотрелись по сторонам, увидели справа группу людей, человек около тридцати, все так же одеты в грубую плотную одежду, у всех наглухо замотаны головы и лица, чтобы ядовитый песок не проник под них к телу людей. Терез подошел к людям, коротко поприветствовал их, в ответ послышались разномастные приветствия. Часть людей так же была вооружена, в основном арбалетами и дульнозарядными громоздкими ружьями. Рядом стояло два больших воза на широких деревянных колесах, сверху на каждом возу была установлена большая металлическая ржавая цистерна. Часть людей с ведрами, сейчас стояла двумя цепочками, передавая из рук в руки наполненные ведра, заполняя бочки перебродившей жижей из компостных ям, назад передавались уже опорожненные ведра и так процесс повторялся, пока бочки не будут наполнены до краев.

Раскапывая пески в поисках источника воды, клан Дреков наткнулся на хорошо сохранившиеся, под толщей песков, бетонные многоэтажные здания древнего города. Тогда Терез рассудил, что под песками им будет проще укрыться от буйных ядовитых ветров, чем на поверхности и они начали раскапывать пригодные для проживания здания, вынося песок, обломки камней и обвалившихся зданий на верх, сооружая там из них подобие насыпи-забора, которая охраняла бы периметр их стойбища от обитателей Пустоши – аргов и песчаных змеев. Очень быстро обнаружилось, что здания древнего города, заполнены песком не все и не полностью, что в разы облегчило людям труд и преподнесло им множество целых и пригодных для использования находок, в виде старых, но все еще полезных вещей и утвари. С годами вокруг их стойбища вырос трехметровый забор, шириной в полтора метра, внутри которого, на поверхности располагались легкие ангары с их примитивными одномачтовыми картами, на которых они совершали свои набеги. Еще там были простейшие мастерские, плавильни и главное – компостные ямы.

Зарываясь в пески Пустоши и, в первое время, осваивая жизнь в ней, приходилось много ходить по округе на охоту и собирательство, тогда-то и выяснилось, что вокруг находятся обширные поля дикого, хорошо приспособившегося, к здешним условиям, хлопчатника и мака. Вот они-то и стали для людей основным сырьем, способным прокормить растущее поголовье. Адаптировавшиеся к местному климату, скудной песчано-каменистой почве и малому количеству влаги, растения прекрасно себя чувствовали даже во время Солнечных Бурь. Но вскоре люди заметили, что если за растениями ухаживать, вручную рассаживать их, культивируя и удобряя, с одной и той же по площади можно собирать гораздо больший урожай. Из семян хлопка и мака удалось добывать неплохое масло, а из стеблей – волокна для плетения грубых нитей и канатов. Из хлопка получали неплохую нить для одежды, но главное, за что оба растения ценились больше всего – хлопчатники были очень востребованы пороходелами Полуночного Альянса, а маковое молочко и соломка прекрасно выменивалась контрабандистами, как Альянса, так и Закатного Станового Союза.

Соседи по-прежнему напрямую не торговали с Демонами Пустоши, но сейчас они научились добывать и производить очень дефицитные и востребованные товары, поэтому торговля с ними просто не могла не возникнуть. А раз бизнес рискованный, но прибыльный, за него всегда возьмутся люди без совести и упрека, каковыми и являлись контрабандисты с полуночи и заката. Не часто, в перерывах между Солнечными Бурями они наведывались в стойбище бывших кочевников, привозя им солонину, крупы, ткань и одежду, а иногда и оружие и выменивали их на то, что произвели и добыли кочевники. Бывало, совсем уж редко, сюда наведывались караваны из Атолла, но всегда их интересовал только хлопок или волокно и их производные.

И хотя торговля и обмен теперь могли удовлетворить часть потребностей клана Дреков, их результатов было недостаточно – урожаи были еще скудны, а выторгованные объемы недостаточны для большой общины. Поэтому, как и раньше, основным видом промысла клана был разбой и грабеж проходящих мимо караванов, владельцы которых либо не озаботились надежной охраной, либо были скупы и не захотели заплатить выкуп за беспрепятственный проход своего каравана по землям, которые клан теперь считал своей законной вотчиной для их незатейливого промысла. Единственные караваны, беспрепятственно проходящие по их территории, были те, на мачтах которых развевались красные знамена с трехпалой дланью на полотне.

– Терез, мы окончили, бочки заполнены.

Доложил Наму, подошедший человек, замотанный с ног до головы. Терез кивнул и молча, в сопровождении сына, направился к воротам стойбища. Люди, кто был без оружия, распределились на две большие группы, каждая группа, в свою очередь поделилась на две шеренги, взялись за длинные жерди, закрепленные на телегах. Головной человек в каждой телеге дал отсчет, люди синхронно потянули жерди, с раскачки стронули телеги с места и медленно потащили их через ворота стойбища в Пустошь. Выйдя в Пустошь, вооруженные люди распределились с обоих боков каждой телеги, шагали внимательно глядя по сторонам, кто-то зычно затянул унылую тягучую песню, про нелегкую судьбу бродяги с большого тракта.

Ветер нещадно трепал грубую одежду, обдавая людей своим ядовитым дыханием, облизывал их шершавым песчаным языкам, но люди упорно шли вперед, увязая ногами в горячем песке, под тяжестью груженых телег. Ежедневный ритуал каждому был хорошо знаком, вот уже на протяжении десятка лет они выполняли его каждый день. Через час изнурительного пути показались белые и красные поля с ровными рядами приземистых красных цветов и стелящихся по земле темно-зеленых стволов, украшенных бело-голубыми соцветиями. Телеги разделились, пошли в стороны между ровными рядами, люди начали черпать из бочек удобрения и подливать по пригоршне под каждое растение. Терез деловито ходил меж рядами, наблюдал за работой людей, потом останавливался, внимательно осматривал растения, их соцветия, кивал и шел дальше. Мальчик безмолвно следовал за ним, то с любопытством крутя головой во все стороны, то сосредотачивая свой взор на отце, ловя каждое его движение. Через три часа тщательного осмотра мужчина в сопровождении мальчика вышли к противоположному краю хлопкового поля. Мужчина уселся на раскаленный на солнце валун, торчащий из песка, уставился назад – поливщики едва только прошли третью часть полей. Жестом пригласил сына занять место рядом с ним.

– На следующее полнолуние уже придет пора собирать хлопок. – Подытожил свой осмотр мужчина, мальчик внимательно его слушал. – В следующий раз ты встанешь у дышла телеги вместе с остальными, а здесь на поле будешь передавать пустые ведра черпачу. Тебе нужно привыкать к труду, так и только так, постепенно ты постигнешь все знания о растениях, благодаря которым наш клан может выжить и заложить надежный фундамент стабильности и достатка на будущее. Понял?

Мальчик неуверенно кивнул.

– Я думал наш этот… фунда… наше будущее в рейдерах. Я слышал, от старших ребят, что налеты приносят гораздо больше прибытка.

Перекрикивая ветер, выпалил мальчик.

– До сегодняшнего дня так и есть, – кивнул отец, – однако, так будет не всегда. Пойми, мы не можем заниматься разбоем вечно. Нам это ремесло приносит доход только сейчас – пока соседние кланы слабы и разрозненны, но здесь так было не всегда и, однажды, настанет тот момент, когда они снова начнут объединяться.

– Но как, – искренне изумился мальчик, – ведь не просто так они враждуют?

Мужчина кивнул.

– Вражду сеет человек желающий забрать власть у других, когда появляется сильный лидер, он покоряет слабых и уничтожает конкурентов, тогда всякая вражда сходит на нет, и все ему покоряются. Однажды у этих людей появится такой лидер, такой как тот лидер, который объединил кланы, которые разбили войско твоего деда в городе, что к полудню в Пустоше.

– Кланы, которые ходят под красными знаменами с трехпалой дланью?

Догадался мальчик. Терез задумчиво кивнул ему.

– Нам здесь все чуждое, это место ново для всех нас, – продолжил Терез, – мы только учимся здесь жить и выживать, а они здесь живут уже многие годы, несколько поколений здесь сменили друг друга. Они отстроили города, наладили торговлю и ремесла, они более искусны, ходить под парусами, чем мы, могут ходить под ними далеко и в любом направлении и у них больше оружия. Однажды мы уже недооценили их, мой отец не оценил их силу, я не хочу повторять его ошибок и вести свих людей, свой клан, дорогой погибели. Однажды ты займешь мое место во главе клана, но к тому времени ты должен уметь быть лидером для людей, ты должен быть готов. Знаешь, что это означает?

Терез внимательно посмотрел на сына через стекла панорамных очков.

– Лидер всегда идет впереди и в битве и в работе.

С готовностью уверенно отчеканил мальчик, давно заученную фразу.

– Это верные слова, – кивнул отец, – верный девиз, популярный среди наших рейдеров, я часто слышал его. Это хорошие качества для будущего десятника или даже сотника, однако, я не думаю, что этого достаточно, чтобы быть Намом. Твой дед был хорошим воином, он всегда был на острие атаки, однако он никогда не смог стать почитаем среди всех людей в клане, как его отец – твой прадед. Знаешь почему?

Мальчик растерянно покачал головой.

– Прежде чем действовать, отдавать приказы, распоряжаться людьми и судьбами, решать по каким законам и как будет жить клан, каким заветам следовать, Нам должен думать и руководствоваться здравым смыслом, тщательно взвешивая и обдумывая все возможные последствия своего решения, а уж потом он должен действовать, с холодным рассудком и горячим сердцем.

– Что означает «с горячим сердцем»?

Не понял мальчик.

– Ты должен сам верить в то, во что ты хочешь, чтобы поверили твои люди, иначе они почувствуют фальшь и не пойдут за тобой, не прикроют твою спину, не встанут позади тебя стеной.

Терез посмотрел в поле – телеги уже преодолели две трети и приближались к их краю. Есть еще немного времени и нужно будет идти назад. Он посмотрел на сына.

– Когда мой отец собирал под свои знамена все кланы, чтобы идти походом сюда и силой покорить все местные кланы, им двигало чувство необходимости – нам становилось труднее выживать в тех условиях, ведь мы не умели ничего другого, кроме как совершать набеги друг на друга, забирая то, что еще осталось у других. Но так не могло продолжаться вечно и вот, то время, когда мы были на грани вымирания, пришло, и мой отец решил, что залог нашего выживания прийти сюда, чтобы забрать себе то, чем обладали здешние кланы. – Терез посмотрел на сына. – Скажи мне, правильным ли был его расчет и принятые решения?

Мальчик надолго задумался.

– Я не знаю.

Наконец, честно признался он. Отец улыбнулся, хоть под платком, покрывавшем его лицо, этого не было видно, но мальчик это почувствовал.

– Если бы он был сотником, то для него это было бы верным решением, но он был Намом, а жаждал быть Намамом – предводителем всех Намов и для такого лидера принимать тщеславные решения – прямой путь к погибели. Что собственно, почти и случилось, здесь, в этих песках, мы едва не исчезли насовсем. Лишь только милостью победителя мы сохранились и получили шанс на возрождение.

Терез поднялся, пора было идти назад. Мальчик поднялся за ним и отправился следом за отцом в сторону соседнего, макового, поля.

– Отец! – Терез коротко взглянул на сына через плечо, продолжая шагать дальше. – Но что ему было делать еще?

Терез улыбнулся про себя. Он очень точно угадал, что именно сейчас пришла пора подобных разговоров с сыном, он правильно рассчитал, что взяв его сегодня с собой, сама Пустошь, пребывание в ней и ее окружение, настроят мальчика на нужный лад. Он ведь не просто так слушал сегодня отца, он пытался понять его мысли и запомнить сказанное, обдумать и понять все, что он сегодня услышит, чтобы потом эти мысли трансформировались в его жизненные убеждения и ориентиры.

– Когда мы собирали кланы в одно большое войско, многие пришли присягнуть нам, принести слова клятвы, назвать моего отца Намамом и встать под его знамена, чтобы вместе идти в далекие земли разорять, грабить и сеять смерть. Но был один кто отказался встать под знамена отца, чтобы идти его дорогой, он выбрал для своего клана свою собственную дорогу. Это был хитрый лис Юзбек, Нам клана Ремков. Он так же, как и мой отец, видел, что мы стремительно начинаем вымирать и что нужно искать пути выживания для своих людей. В отличие от отца он осознал, что путь бесконечных набегов и войн с соседями, лишь приближает неминуемый конец, и он полностью изменил уклад жизни клана. Он не был лихим воином, но люди его уважали за его ум и холодный расчет.

Мужчина замолчал, задумчиво шагая вперед, попутно осматривая растения. Мальчик с нетерпение ждал продолжения. Наконец, не выдержав, он спросил.

– Отец, как он смог поменять жизнь клана?

Терез выпрямился, повернулся к сыну, обведя поле широким жестом.

– Вот так же, как это сделали мы. Они научились жить и строить свой быт вне бесконечных стычек и войнах.

– А они там так и живут до сих пор?

С интересом спросил мальчик. Терез задумчиво покачал головой.

– Мне и самому было бы интересно это узнать.

– Отец, смотри!

Встревожено указал вдаль мальчик, за спину Терезу. Мужчина поспешно обернулся – одинокий серый парус на горизонте, шел с полуночи в сторону их стойбища. Терез повернулся к людям, возившимся с емкостями на другом конце поля, громко свистнул, привлекая внимание. Вооруженный человек в плотной одежде на том конце поля, поднял вверх руку, давая понять, что он услышал сигнал Тереза. Нам указал рукой на горизонт, в сторону паруса, человек опустил руку.

– Идем, нужно возвращаться в стойбище.

Обратился Терез к сыну и притрусил легким бегом в сторону стойбища, мальчик бежал, пыхтя, следом за ним.

**********

– Терез, как думаешь, кто это?

Нам никак не реагировал на вопрос вооруженного мужчины, стоявшего рядом с ним на высокой насыпи периметра стойбища. Вожак заметно нервничал, он явно ожидал кого-то другого, не этот парус он рассчитывал увидеть приближающимся к ним с полуночи. За время, пока Терез с сыном добежали да стойбища и успели подняться на смотровую вышку, выходящую по направлению, откуда приближался парус, гости приблизились настолько, что можно было и без бинокля, рассмотреть серые, латаные борта двухосного карта с широкими мощными колесами. Это был не один из их пяти картов, на которых в Пустошь ушли рейдеры чтобы устроить засаду на караван полуночников, который должен был идти в Закатный Становый Союз. Конкретно этот карт был хорошо знаком предводителю Демонов Пустоши, он бывал у них и не раз – это был карт контрабандистов с полуночи. Они уже навещали клан несколько месяцев назад и это именно они навели Тереза на караван полуночников. Однако же они вернулись снова, а его людей все еще нет. Сильное беспокойство и тревога вдруг охватили Тереза, холодок липкой струйкой пота, побежал по спине вниз к пояснице.

– Мясник и его шайка. – Угрюмо буркнул Терез. – Готовьтесь встречать.

Распорядился Нам, обернулся и посмотрел с насыпи вниз, сын стоял внизу и терпеливо ждал его там. Нам хотел отослать его вниз домой, но передумал – пусть учится всему, присутствует при его делах, встречах и переговорах, пришло время его учебы, а скоро придет и время решений. Тем временем мужчина, стоявший рядом, спустился с насыпи и бегом побежал в туннель собирать мужчин для встречи гостей – в Пустоше всегда нужно быть готовым, даже со знакомыми в любой момент может возникнуть неожиданность. Лучше быть параноиком чем мертвым – всегда говорил Терез, и еще ни разу не пожалел о своей чрезмерной подозрительности.

Группа мужчин вышла наружу и начала рассредоточиваться по территории стойбища, некоторые поднялись на насыпь и смотровые вышки. Женщины и дети, работавшие на площадке, на поверхности, поспешно бросили все свои дела и спустились вниз в свои жилища, на поверхности на территории стойбища остались только вооруженные мужчины. Тереза удовлетворили приготовления к встречи гостей. Он по верху насыпи направился к въездным воротам, вглядываясь вдаль. На закатной стороне, там, где в полях сейчас находились две команды, ухаживающие за растениями, он едва мог различить вместо двух отдельных точек телег, одну посреди макового поля, значит, они сдвинули телеги вместе, а сами заняли позиции внутри импровизированного забора, в случае опасности, они тоже не будут застигнуты врасплох.

Тем временем на карте убрали парус и он медленно дотянул до ворот стойбища, плавно остановился в пяти метрах от них. На его единственную мачту вскарабкался низкий, но крепкий, почти квадратный, человек. Он и Терез стояли на одном уровне в нескольких метрах друг от друга. Человек снял с лица широкие очки, стянул платок, покрывающий голову. Терез узнал его – Мясник собственной персоной. Он всегда вызывал у Нама легкую неприязнь, может быть потому, что тот очень сильно был похож на Нама Маргов Бахрума, похож, кстати, не только внешне, но и чертами характера и повадками, недаром ведь его прозвали Мясником.

– Привет тебе Терез.

Зычно и фамильярно приветствовал Нама контрабандист, подняв вверх, в качестве приветствия, левую руку. Нам тоже поднял вверх левую руку.

– Привет Мясник! Какими судьбами, ведь виделись не так давно?

– Время пришло, и вот я снова у тебя!

Весело крикнул контрабандист и стал спускаться вниз с мачты, спрыгнул на песок и пошел к воротам.

«Время пришло» – крутилось в голове Тереза. Пока Мясник спустился вниз и подошел к воротам, раз сто эта фраза успела прозвучать в голове Нама. Он машинально скомандовал, чтобы открыли ворота и впустили контрабандиста, сопровождаемого пятью телохранителями, все отменно одеты, экипированы и вооружены: у всех автоматы за спиной, разгрузки, ножи на поясе – контрабанда очень прибыльное дело. Терез с завистью смотрел на них каждый раз, когда они приезжали в его стойбище. Он с тоской поправил свое видавшее виды помповое ружье, спустился с насыпи, где его уже ждали шестеро его людей и сын, в их сопровождении Нам подошел к гостям. Мужчины поприветствовали друг друга, пожали руки. Нам жестом пригласил гостей в тень просторного шатра, в котором у кочевников принято было встречать гостей. Мужчины вошли внутрь, задернули полы шатра, сняли платки, окутывавшие их головы, расселись на циновки вокруг длинного приземистого стола, подобрав под себя скрещенные ноги. Гостям предложили воды, приправленной травами, утолить жажду с дороги.

– Однако о каком времени ты говорил, друг мой?

Учтиво спросил Терез, когда минимальное церемониал-приветствие гостей было соблюдено.

– Как? – Лукаво поднял бровь главарь контрабандистов. – Я приехал за своей долей от куша.

Он подмигнул Терезу. У Нама похолодела спина, страшная догадка осенила его, но он все еще не хотел верить в нее.

– Я правильно тебя понял, ты говоришь о куше с того каравана, на который ты давал мне наводку в прошлую нашу встречу?

С надеждой в голосе спросил Нам, мысленно убеждая себя, что все еще неправильно понял Мясника. Тот улыбался широченной улыбкой, своих редких желтых зубов и, кивал! Нам тяжело сглотнул, потупил глаза. Мясник резко переменился в лице, в недоумении уставился на Тереза.

– Как тебя понимать?

Скорее прорычал, чем спросил главарь контрабандистов. Терез краем глаза уловил, как напряглись телохранители Мясника, воздух мгновенно наэлектризовался до предела. Нам, мысленно подобрался, вспомнил про сидящего рядом сына, теперь он пожалел, что не отослал мальчика к матери, Нам сейчас не мог повернуть к нему головы, продолжая спокойно следить за Мясником, пытаясь угадать, что от него ожидать дальше.

– Мои люди еще не вернулись из Долины Теней.

Спокойно ответил Нам, сохраняя хладнокровие и не отводя глаз от главаря контрабандистов. Глаза того какое-то время горели диким огнем, наконец его взгляд смягчился, он шумно выдохнул, повел головой по сторонам, Терез уловил как расслабились его телохранители – кажется острая фаза миновала.

– Караван вышел из альянса полтора месяца назад. – Спокойно начал контрабандист. – Солнечная Буря должна начаться через полтора-два месяца, вот я и подумал, что караван уже прошел разрушенный город и попал к вам в лапы. Мы, – он обвел рукой своих вооруженных головорезов, – немного выждали, прикидывая сколько нужно времени, чтобы свезти сюда добычу и отправились в путь. И вот мы здесь, но ты говоришь, что твои люди еще не вернулись?

Мясник внимательно уставился на Нама, в его глазах вновь вспыхнул огонь, но сейчас это был не тот безумный огнь, как несколько минут назад.

– Так и есть.

Утвердительно кивнул Терез. Мясник отвел от него свой взгляд, уставился куда-то в сторону, сидел так несколько минут. В шатре повисла гнетущая тишина.

– Сколько людей ты посылал?

Наконец, он снова обратился к Терезу.

– Сорок два человека на пяти картах ушли в Пустошь шесть недель назад.

Мясник потупил взгляд и стал тихо повторять себе под нос.

– Сорок два человека, сорок два… – Он поднял глаза на предводителя кочевников. – Знаешь, Терез, если бы я не знал тебя столько лет, не был бы уверен, что твое слово – тверже камней, из которых сложена стена, окружающая твое стойбище, то я бы подумал, что ты пытаешься, – контрабандист запнулся, подбирая корректное слово, – пытаешься меня обмануть.

Наконец выдавил он из себя. Его телохранители вновь напряглись, тревожно уставились на своего главаря, ожидая его команды голосом или жестом. Терез взял паузу, начать говорить сразу, означало бы показать слабость, показать, что ты виноват, пытаешься оправдываться, но Наму было не за что оправдываться.

– Ты прав, Мясник, мы давно знакомы и мое слово было и остается крепче камня. – Он смерил спокойным взглядом предводителя контрабандистов. – Мне незачем тебя обманывать, мне ни к чему лгать и изворачиваться, я не хочу утратить твое доверие. Тебе, так же хорошо, как и мне, известно, что я завишу от тебя не меньше, чем ты зависишь от меня. Твое благополучие заключено в культурах, которые мы возделываем здесь – ты можешь торговать чем-то еще, но это не принесет тебе такой прибыли. Я тоже завишу от этих растений, но без тебя я не смогу торговать ими и получать прибыль, следовательно, зачем мне портить наши взаимовыгодные отношения ради одного каравана?

Терез замолчал, предоставляя время Мяснику для размышлений и тот крепко задумался, уперев голову в кулаки. Снова повисла гнетущая тишина, минуты тянулись мучительно долго.

– Из альянса ушло три карта, – наконец нарушил тишину предводитель контрабандистов, – семь человек охраны, ничего необычного – все как всегда: обычный груз, стандартная охрана. Ты отрядил сорок два рейдера, и они не вернулись до сих пор. Караван тоже не возвращался в альянс, что было бы логично, если бы они напоролись на засаду и не смогли ее проскочить, то они попытались бы вернуться назад.

Контрабандист задумался. Терез тоже задумался – расклад, описанный Мясником, говорил о том, что в произошедшем, действительно много странностей. Кочевникам и раньше приходилось брать похожие караваны, иногда даже меньшим числом рейдеров. Иногда караван удавалось захватить целиком, но чаще все же удавалось вывести из строя один карт, остальным, как правило, удавалось уйти в Пустошь, пусть и с потерями, но все же уйти. У кочевников, конечно же, тоже не обходилось без потерь, но никогда еще не было, чтобы из участвующих в налете людей, совсем никто не вернулся.

– Я должен сам отправиться туда. – Понуро ответил Терез, после продолжительного размышления. – Я должен понять, что же там могло произойти, и куда подевались мои люди.

Мясник внимательно посмотрел на предводителя налетчиков.

– Вместе пойдем.

Коротко бросил он. Терез понял, что предводитель контрабандистов все-таки ему не доверяет и хочет сам убедиться в том, что его не пытаются водить за нос. Терез через силу улыбнулся, его не обрадовала такая компания и перспектива несколько недель терпеть общество Мясника, но он должен был скрывать свои чувства и демонстрировать контрабандисту свое расположение.

– Конечно, с хорошим попутчиком дорога всегда короче. Оставайтесь сегодня здесь – шатер в вашем расположении, вам принесут воды и соберут поесть, я распоряжусь, а утром мы отправимся в путь.

– Идет!

Хлопнул в ладоши контрабандист. Мужчины поднялись. Терез отдал короткие распоряжения своим людям, чтобы обеспечили гостей всем необходимым, и в сопровождении сына и остальных своих воинов вышел наружу.

Когда они отошли подальше от шатра, откуда их не могли услышать те, кто остались внутри, Терез обратился к сопровождавшим его мужчинам.

– Сегодня удвойте охрану на стенах и внутри периметра стойбища, всем смотреть в оба, следить за шатром и за теми, кто будет ночевать в Пустоше. Караулы менять каждые два часа и чтобы никто не вздумал спать на посту, кто уснет или покинет пост без разрешения – получит пятьдесят плетей и будет вечным говночерпием. На завтра к рассвету готовьте два трака… тьфу ты, два карта, и полтора десятка лучших рейдеров. Все ясно?

Мужчины утвердительно закивали. Терез удовлетворенно кивнул и направился, в сопровождении сына, к себе в жилище.

Солнце уже клонилось к закату – насыщенный сегодня выдался денек!

**********

Дни в дороге до разрушенного города тянулись невыносимо долго. С первым утренним робким ветром люди начинали ставить паруса на своих незамысловатых средствах передвижения по бескрайней враждебной пустыне. Утренний сонный ветер нехотя начинал наполнять их, он тоже устал от этого однообразного ежедневного ритуала, он устал от этих букашек там, внизу. Ветер злился, недовольно ворчал на них, его недовольство распалялось, он злился на людей сильнее, начинал завыватьсильнее, хотел оглушить своим свистом, наполнял подставленные паруса, силясь разорвать их в клочья, но люди ловко переставляли их, крепили, оттягивали, все время, ускользая от бешеной ярости ветра.

Верстовые курганы нехотя, один за другим, проступали впереди, карты лениво плелись к ним, они безмолвно взирали на людей, пропускали мимо себя, оставались позади, удалялись. Не умеющие ориентироваться и ходить в новом для себя месте, кочевники годами навозили в Пустошь камни и выкладывали их в виде курганов, высотой в пять метров. Курганы выкладывались в сторону разрушенного города, что давало возможность рейдерам, ориентируясь по ним, добираться до руин города, устраивать засады на караваны и возвращаться назад. Эти курганы не могли занести кочующие пески Пустоши и не могли разрушить буйные ветра, а если, со временем, какой курган и обваливался, то его выкладывали заново или восстанавливали. Но такие строительные материалы как камень или куски бетонных плиты были ресурсом далеко не бесконечным и далеко не легко доступным, а для возведения одного кургана их требовалось изрядное количество, поэтому курганы стояли на внушительном отдалении друг от друга – находясь у одного, визуально было не разглядеть следующий. По этой причине, рейдеры нередко промахивались мимо очередного кургана и могли сбиться с пути и заплутать, по этой же причине кочевники никогда не совершали набеги во время Солнечной Бури, когда ветра свирепствуют особенно сильно, поднимая в воздух тонны песка и ограничивая обзор парой сотней метров.

Полторы недели в пути нелегко дались Наму Терезу, его все время терзала неизвестность, того что ждет его впереди, неизвестность судьбы его людей. Почти пол сотни человек – это очень болезненная потеря для клана. С самого начала своей жизни в новом месте рейдеры ходили в набеги семьями – мужчины вместе с женами и детьми подростками, в стойбище оставались только малолетние дети, которые физически не могли перенести тяготы дальнего похода и последующую схватку. Это было обусловлено тем, что после битвы за город в песках в клане почти не осталось мужчин, поэтому чтобы добыть ресурсы и повысить шансы клана на выживание, за оружие пришлось взяться и женщинам. А теперь несколько десятков семей не вернулись. В последний раз Нам чувствовал себя так паскудно, когда весь раненый и перебинтованный лежал в полу бредовом состоянии на койке в городе в песках, а высокий мужчина с изуродованным лицом и почти бесцветными глазами, размеренно озвучивал ему свои условия, которые Терез был вынужден принять, чтобы сохранить жизнь своим соплеменникам.

– Терез, горизонт!

Громкий окрик вырвал Нама из глубин сознания, в которых Терез, вспоминая прошлое, пытался найти ответ на терзавший его вопрос – что может означать пропажа его людей. Нам приложил ладонь руки к стеклам панорамных очков, посмотрел вперед на горизонт, там, в легком далеком мареве, проступали темные резкие очертания высоких шпилей, домов древнего разрушенного города. Терез обернулся назад, сразу за ним шел его второй карт, а левее от него и дальше назад, медленно плелся карт контрабандистов, нехотя перемалывая песок своими большими бочкообразными колесами. Он увидел на карте контрабандистов человека на мачте, который тоже внимательно всматривается в горизонт впереди, значит и Мясник тоже увидел, что они достигли цели своего похода.

– Идем к нашей стоянке?

Спросил у Нама один из рейдеров – старший по карту. Терез утвердительно кивнул, мужчина принялся выкрикивать людям короткие команды, карты начали закладывать широкую дугу влево.

Карты кочевников по широкой дуге, подошли к одним им известному месту, где они обычно обустраивали свой полевой лагерь, дожидаясь подхода каравана. Из этого места был хороший обзор местности вокруг, и приближающиеся паруса могли быть замечены заранее. Это место невозможно было пройти незамеченным – с одной стороны его подпирала, выступающая из песков, длинная гряда каменистых возвышенностей, цепью протянувшаяся с полуночи на полдень, с другой стороны были руины разрушенного города, таким образом, образовывалось некое подобие коридора. Здесь же было достаточно укрытий в разрушенных зданиях для людей и картов, чтобы скрыть их от глаз наблюдателей из проходящего каравана. В этих укрытиях кочевник и могли днями дожидаться свою добычу. Однако сейчас это место пустовало. Терез с растерянным лицом и надеждой смотрел, как его люди обыскивают все известные им укрытия, в надежде найти кото-то из числа тех, кто был послан сюда для налета на злосчастный караван. К Терезу подошел рослый мужчина, старший его карта, покачал головой.

– Ничего Терез, здесь никого не было очень давно, ни картов, ни вещей, ни свежего кострища, ничего.

Мясник в сопровождении пятерых телохранителей тоже подошел к Терезу, вопросительно уставился на него. Терез коротко взглянул на него и тоже покачал головой.

– Здесь никого нет, это наше обычное место, где мы дожидаемся караван.

– Обычное? – Без выражения переспросил контрабандист, задумался. – Оно у вас одно или есть еще?

Терез подумал, вопросительно посмотрел на своего помощника. Тот замялся, наконец, указал рукой в сторону полудня.

– Есть еще одно место, но там мы обычно располагаем страхующую группу, оно в паре часов пути туда.

Мужчина махнул рукой, указывая направление. Контрабандист коротко кивнул.

– Едем.

Собрались, вновь поставили паруса, отправились в указанном рейдером направлении. Спустя два часа пути остановились, убрали паруса. Внимательно все осмотрели и здесь.

– Ничего, пусто. Здесь тоже никого не было уже очень давно.

Наконец констатировал рейдер. Терез и Мясник помрачнели лицом, задумчиво уставились на горизонт, туда, где красное солнце клонилось к закату.

– Ставим лагерь!

Скомандовал Нам. Люди неспешно принялись выкладывать из картов вещи, переносить их в укрытие в одном из полуразрушенных старых зданий, возвышавшемся из песка.

Терез и Мясник сидели рядом на простеленной на песке грубой циновке, мерно пережевывая ужин – жесткие кусочки вяленного темного мяса. Немного поодаль расположились их люди, так же мерно и неспешно ужиная, в полном молчании созерцая, как большой красный диск солнца, клонится к горизонту.

– Какие есть мысли?

Жуя, спросил предводитель контрабандистов. Нам лениво пожал плечами, не отрываясь от закатного солнца.

– Думаю.

Неопределенно ответил он. Мясник недовольно покосился на него.

– Подумай, что если засада не удалась, но кто-то смог выжить, куда они могли еще отправиться?

– В стойбище.

Опять пожал плечами Терез. Гримаса раздражения искривила лицо Мясника.

– А если им не на чем было добраться до стойбища, где бы они могли дожидаться пока за ними придут?

Не унимался Мясник. Нам тряхнул головой, выпрямился в спине, задумался.

– Им нужна вода, чтобы ждать подмогу из стойбища. В этих укрытиях можно жить только на тех припасах, которые мы берем с собой, идя в набег – здесь кругом голые безжизненные руины.

Подвел неутешительный итог Терез.

– Разреши Нам?

Раздался сзади голос рейдера, старшего его карта. Терез обернулся к мужчине.

– Да, что у тебя?

Мужчина подсел ближе, скрестил ноги. Предводитель контрабандистов тоже развернулся к нему, приготовился внимательно слушать.

– Если пройти дальше на полдень и обогнуть руины города, двигаясь в сторону восхода, то в нескольких днях пути, начнет попадаться жесткая растительность и там есть низкие разлапистые деревья с колючками вместо листьев, – мужчина быстро облизнул губы, – так вот, если сделать глубокий надрез на стволе этого дерева, то за несколько часов можно набрать большую чашу вязкого сока, вполне пригодного для питья.

– Откуда ты это знаешь?

Недоверчиво спросил Терез. Мужчина качнул головой.

– Однажды мы промахнулись мимо верстового кургана и заблудились. Тогда-то мы и наткнулись на то место и эти растения. Потом нам удалось отыскать развалины треклятого города, мы поняли, что проскочили его и ушли далеко на восход.

Глаза Мясника заблестели. Терез напротив – продолжал недоверчиво смотреть на рейдера.

– Из тех людей, кто был в группах, участвующих в набеге, мог кто-то знать о том месте?

Мужчина утвердительно закивал.

– Да, да! Некоторые семьи были тогда с нами в том походе.

– Но это место в противоположной от нашего стойбища стороне!

Все равно не верил Нам.

– Но оно ближе, чем стойбище. – Вдруг подал голос Мясник. – И если твои люди не могли идти к стойбищу, и у них не осталось припасов и воды, то они, зная о том месте и его растениях, могли отправиться туда, чтобы выжить.

Мясник закончил свое предположение, повисла гнетущая тишина, все обдумывали услышанное.

– Ну а что нам еще остается? – Хлопнул себя по коленям Терез. – Завтра отправимся туда и проверим, это предположение, а теперь нужно выставлять дозоры и ложиться отдыхать.

**********

На третий день пути, среди желтых песков, окруженных извечным переливающимся маревом, вдалеке слева замаячила темная, едва различимая, точка. Завидев ее, люди направили свои карты туда. Точка приближалась, росла в размерах, рядом с ней начали проступать и угадываться точки поменьше. Наконец уже можно было различить очертания шасси карта без мачты с четырьмя широкими приземистыми колесами, над ним трепыхаясь на ветру, был закреплен дырявый парус в виде импровизированного навеса. Несколько фигурок людей стояли рядом, глядя им навстречу, другие жались в тени дырявого навеса, некоторые сидели в скудной тени, отбрасываемой тремя кривыми низкими деревцами, расположенными поодаль.

Карты подкатили ближе, остановились в пятидесяти метрах от людей, укрывавшихся в тени. Трое человек отделились от встречающей группы и, едва переставляя ноги, направились навстречу к прибывшим. Терез в сопровождении нескольких рейдеров, с оружием наготове, зашагали к ним навстречу. Мясник со своими людьми остался у картов.

– Терез, ты ли это или мне мерещится?

Раздался слабый голос иссушенной мумии, похожей на человека, когда Нам приблизился к встречающим.

– Это действительно я.

Гулко ответил Нам, с ужасом рассматривая высохшие, худые, фигуры людей.

– Хвала духам предков!

Всплеснул руками худой человек, ноги его подкосились, и он рухнул на песок. Мужчины, сопровождавшие Нама, поспешили к нему. Нам с трудом отвел взгляд от бедолаги, внимательно осмотрел двоих его сопровождающий – такие же высохшие ходячие скелеты, еле держатся на ногах, сейчас он даже не мог узнать их, кто перед ним. Терез сглотнул ком, подступивший к горлу, пошел дальше. Дошел то карта, заглянул под навес из дырявого изодранного полотнища, там его встретили несколько пар безразличных глаз. Едва живые люди лежали прямо на горячем песке в тени навеса, через дыры которого пробивались жалящие лучи солнца. Закончив осмотр истощенных людей, Терез направился обратно к картам, распорядился, чтобы людей накормили и напоили, обработали их раны.

Главарь контрабандистов все это время внимательно наблюдал за предводителем кочевников, наконец, подошел к нему.

– Итак, ты нашел своих людей, наши самые худшие опасения оправдались. – Сухо констатировал он. – Что здесь случилось?

Терез не оборачиваясь пожал плечами.

– Они слишком истощены и слабы, чтобы сейчас их расспрашивать, им нужен отдых. Завтра будем спрашивать – все одно, спешить нам уже некуда.

Весь следующий день и день после него, выживших людей не тревожили, за ними ухаживали, их отпаивали водой маленькими глотками, им дозировано, понемногу, давали еду. И только вечером второго дня, к костру у которого сидели Терез и Мясник, под руки подвели двоих мужчин, помогли им усесться напротив предводителей.

– Что здесь случилось?

Начал свой расспрос Терез. Худые высохшие мужчины переглянулись, один из них повернул голову в сторону Нама и начал рассказ.

– Мы все сделали как обычно. Заняли основное наше наблюдательное место у самого края, где начинаются руины города. – Мужчина говорил почти шепотом, отдельными короткими предложениями, было заметно, что ему все еще тяжело и едва хватает сил для этого разговора. Вокруг все замерли, ловя каждое его слово. – Ждали больше недели. Наконец – паруса на горизонте. Мы их пропустили и зашли сзади вдогонку. Они нас заметили издалека, выстроились клином. Не разбежались, не рассыпались – готовы были к встрече. Завязалась перестрелка. Первый наш карт протаранили, подвеска не выдержала, сломалась ось и он опрокинулся. Их карт от удара получил повреждения – лопнуло колесо, но все равно сохранил ход. Нам удалось поджечь им один карт. А потом по нам начали стрелять из…

Мужчина замолчал, глаза его дико забегали.

– Из чего?

Не выдержал Мясник. Мужчина покачал головой и втянул ее в плечи, глаза его бешено забегали.

– Не знаю, я такого еще не видел никогда. Огромная бочка в несколько стволов, закреплена позади. Разом как ухнули все стволы, с первого же залпа всех, кто был на одном из наших картов, почитай и сдуло.

Мужчина нервно хохотнул. Мясник недоуменно посмотрел на Тереза, тот тоже пребывал в некой растерянности.

– А дальше?

Снова не выдержал главарь контрабандистов.

– А дальше они дали еще один залп по другому карту и мы, кто остался в живых, ушли в сторону города.

Мужчина опустил голову и застыл на месте.

– Потом что?

Медленно произнес Терез. Второй мужчина, молчавший до сих пор, посмотрел в глаза своему Наму и продолжил, прерванное повествование, своего товарища.

– Потом мы встали лагерем неподалеку, оказали помощь раненым и порешили ночью подкрасться и напасть на караван.

– Они разве не ушли?

Удивился Мясник. Мужчина посмотрел на него и покачал головой.

– Они не могли идти дальше из-за полученных повреждений и встали на ремонт, да провозились с ним до ночи. Поэтому мы оставили охрану присматривать за тремя уцелевшими картами и ухаживать за ранеными. Остальные, кто остались, двадцать три человека, с первыми сумерками отправились к их лагерю. Но они снова были готовы – они выставили сигнальные выстрелы и растяжки, одну такую кто-то и сорвал, началась стрельба. Нас прижали огнем к песку, но нескольким удалось подползти ближе, кто-то опять сорвал растяжку. А потом мы услышали взрывы сзади, там, где остались уцелевшие карты и раненые и увидели далекое яркое зарево. Мы поспешили назад в лагерь.

Рассказчик замолчал. В ночном лагере надолго воцарилась тишина.

– Что там случилось?

Снова прервал тишину вопросом Терез.

– Эти аспиды перехитрили нас снова. Они отправили в наш лагерь лазутчиков и, воспользовавшись тем, что все ушли штурмовать их лагерь, напали на него, всех поубивали и сожгли оставшиеся наши карты. Когда мы вернулись туда, все уже было кончено и никого там мы уже не застали.

Снова повисла гнетущая тишина. Терез сидел потрясенный до глубины души. В последний раз с таким противником ему доводилось встречаться семнадцать лет назад – такой же верный расчет во всем, та же дисциплина, выдержка и умение воевать.

– Так чей это был караван?

Обратился Терез к Мяснику. Тот непонимающе уставился на него.

– Я же тебе говорил, что караван сборный, там почти из каждого поселения альянса были люди, кто откуда.

– Все полуночники, чужаков не было?

Переспросил Терез.

– Нет.

– Тогда я ничего не понимаю. – Растеряно еле слышно сказал Нам. – Однажды я сталкивался с противником способным мыслить и воевать подобным образом, но то было в городе в песках, и противник тот был не с полуночи.

– Как же, – усмехнулся Мясник, – знаю, что вам знатно досталось от изгоев – вся Пустошь об этом знает, легенды о том слагают и перевирают до сих пор. Много воды с тех пор утекло – как видишь, и другие не сидели, сложа руки и тоже научились биться за свое – за кровное.

Терез с раздражением отвернулся от Мясника – они только начали вставать на ноги, только адаптировались к новым условиям и вот, он снова оказался не готов к изменениям, произошедшим вокруг, и он снова проиграл схватку.

– Это все?

Сухо бросил он в сторону рассказчиков.

– Да. – Кивнул один из них. – Поутру мы собрали всех, кто был живой, отыскали в Пустоше один из потрепанных картов, которому досталось из того непонятного оружия, погрузили на него раненых, собрали что смогли и отправились сюда. Здесь обустроились и ждали, что за нами придут. Здесь же все, кто был слаб и ранен, умерли. Вот, нас и осталось девять человек.

Закончил свой рассказ рейдер. Терез понуро опустил голову, похоже, этому ремеслу подходит конец – если они будут нести такие потери при каждом налете, то прибыль от него не стоит этого. Вот и все – история их лихих набегов закончилась, закончилась на нем. Он последний Нам. Теперь они будут возделывать поля мака и хлопчатника, станут земледелами и торговцами – из хищников полностью превратятся в травоядных. За своими размышлениями Нам не заметил, как все разошлись. Ушел Мясник со своими телохранителями, ушли его рейдеры, только оба рассказчика продолжали сидеть напротив него.

– Вы еще здесь?

Устало спросил Терез.

– Идем Терез, ты должен это знать, мы при всех говорить не хотели.

Очень тихо, едва слышно, сказал один из мужчин.

– Куда идти?

Не понял Терез.

– Туда.

Мужчина указал рукой на стоящий в стороне карт без мачты, с натянутым поверху в виде навеса, потрепанным парусом. Мужчины с трудом поднялись на ноги, Терез поднялся следом и пошел с ними в указанном направлении. Подошли к группе людей, которые уже крепко спали прямо на горячем песке. Один сопровождающий принялся кого-то будить, тормошить за плечи. Второй, тем временем, зашептал Терезу на ухо.

– Ты должен это услышать, Нам.

Терез непонимающе взглянул на него, но в темноте не мог разглядеть его лица. Человек, которого будили, застонал, пошевелился, сел. Начал громко причитать, возмущаться – голос женский, несет какую-то чушь. Тереза охватила тупая злоба, он схватил стоящего рядом, мужчину за плечо, мощно потянул к себе, так что почувствовал как у того хрустнула кость в суставной плечевой сумке. Мужчина ахнул.

– Какого аспида, ты меня сюда притащил, на сумасшедшую посмотреть?

– Она не сумасшедшая. – Живо запротестовал мужчина, беспомощно болтаясь в руке Нама. – Ей здорово досталось по голове, но она в своем уме и видела что видела!

– Что она видела?

Зло процедил Терез.

– Пусть сама скажет!

Завизжал мужчина, пытаясь освободить свою руку из железной хватки Тереза.

– Говори ему!

Прикрикнул на женщину второй мужчина, который пришел вместе с ними.

– Видела, – проверещала женщина, – юноша, смуглое лицо, щеки впалые, темные, как уголь глаза, под ними длинный тонкий нос, как у хищной птицы.

Терез замер на месте, отпустил руку мужчины. Воцарилась полная тишина, только едва слышно было, как постанывал мужчина, стоявший рядом, разминая руку.

– Где ты видела этого юношу?

Наконец, тихо, вкрадчиво спросил Нам.

– Там неопределенно ответила женщина.

– Она осталась в лагере с ранеными, – заговорил мужской голос рядом с самым ухом Тереза, – когда мы ночью ушли к тем трем картам. На них в лагере напали, мы про то рассказывали.

– Помню.

Коротко бросил Терез.

– Нападающих было двое. Она и ее муж бросились на одного из нападавших. Тот хотел выстрелить в них, но муж выбил револьвер у него из рук, а она сделала ему подсечку и уже хотела зарезать его ножом, но увидела его лицо.

Голос многозначительно замолчал.

– И?

Выдохнул Терез.

– Она не могла ошибиться, это было твое лицо Терез, те же черты лица, что и у тебя семнадцать лет назад, как две капли воды.

Терез глубоко вдохнул. Задержал воздух внутри, потом шумно выдохнул.

– Куда ушел тот караван?

– К городу, что в песках.

Глава 4. Марс.

Душный терпкий запах перезрелых соцветий темно-зеленой травы, жестким ковром укрывавшей землю под ногами, наполнял пространство вокруг, кружилась голова, пот катился градом со лба. Тяжелый автомат на ремне за спиной оттягивал левое плечо, ремень жесткой лямкой впился в грубую загорелую кожу, сильно натер шею. Натертое место нещадно жгло, жжение усиливалось, когда очередная крупная капля соленого пота, сталкивалась с соседней, и они, слившись воедино, устремлялись тонким ручейком вниз, добирались до растертой раны, вызывая жгучую неприятную боль. Солнечный жар выжаривал воздух вокруг, изредка налетающие порывы ветра поднимали вверх облако пыли, респиратор моментально наполнялся влагой, каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Наконец не выдерживая, юноша опускал респиратор вниз с лица, делая вдох полной грудью, но вместо свежего воздуха, способного принести ему облегчение, в ноздри бил тяжелый терпкий запах полевых цветов. Юноша мысленно смачно выругался, поминая всех ему известных чертей и аспидов старого и нового мира, и с муками обреченного снова поднимал на лицо маску респиратора.

Сзади за спиной шумно дышал напарник, к исходу дня, эта прогулка давалась нелегко и ему. Хотя, какая, к аспидам, это прогулка? Гулять положено свободно вдыхая прохладу вечернего предзакатного воздуха, слушая треск тысяч цикад, наполняющих пространство вокруг. Слегка улыбаясь нежному щебетанию голубоглазой спутницы, которая крепко держит тебя под руку, и с увлечением рассказывает про забавный случай, произошедший с ней сегодня на рынке в Артели Рудокопов и Добытчиков, куда она ходила по делам вместе с матерью. От приятных воспоминаний юноша улыбнулся сам себе, кажется, даже дышать стало чуточку легче. Ее рука, обвившая левую руку под локтем, совсем не тяготит, не оттягивает как эта треклятая железка, висящая за спиной. Но здесь этот кусок металла, этот венец инженерной мысли прошлого – это твоя жизнь.

В динамиках неожиданно раздался треск, юноша замер на месте. Его напарник среагировал быстро, развернулся на сто восемьдесят градусов, присел на одно колено и вскинул повыше автомат. Вынужденная остановка – нужно быть начеку и предельно внимательным. Сейчас юноша начнет искать безопасный проход и все его внимание будет сосредоточено на работе с прибором, а это значит, что напарник должен тащить фишку – быть бдительным, за двоих.

Крепко сложенный широкоплечий юноша, не поворачиваясь, осторожно сделал несколько шагов назад, достал из кармана небольшой кусочек бледно-алой ткани, повязал ее на ветку куста рядом с собой. Затем стал водить длинной штангой в стороны, прислушиваясь к звукам в наушниках и наблюдая за танцами стрелки на циферблате, закрепленного у него на спине прибора, к которому от штанги тянулся толстый жесткий провод. Выбрав направление, в котором прибор издавал едва слышные щечки, и в котором стрелка не скакала, как ошпаренная, он осторожно двинулся дальше. В таком напряжении, черепашьими шагами, странная пара преодолела около пары километров за полтора часа. Одеты оба были в плотную одежду защитного цвета, порядочно выгоревшую на солнце. Длинные плотные плащи на обоих мужчинах. У статного юноши широкий пояс из плотной ткани, с несколькими грубыми подсумками на нем, автомат за спиной, эбонитовая коробочка с циферблатом на ремне на груди. На низком худощавом напарнике такой же плотный защитный костюм, на груди разгруз с подсумками, из плотной выгоревшей ткани, в руках такой же верный АК. У обоих на рукавах желтая нашивка в виде треугольника с силуэтом отпечатка лапы арга на ней.

– Все, хватит на сегодня. Солнце уже садится, а нам еще в лагерь топать.

Уставшим голосом окликает юношу, идущий сзади напарник. Юноша обернулся, посмотрел на оранжевый диск солнца, удаляющийся в сторону заката.

– Давай до тех руин дойдем и потом в обратный путь. Назад по вешкам вернемся быстрее, чем сюда топали, времени нам хватит.

– Уверен, что сможешь быстро вернуться по ориентирам?

Недоверчиво поинтересовался напарник у юноши.

– Боишься?

С усмешкой спросил юноша, озорные искорки заплясали в уголках его глаз. Худощавый напарник неприятно поежился.

– Переживаю. – Спокойным голосом поправил он юношу. – Ты сколько раз ходил в Дикие Земли? Правильно – это твой первый выход, и я должен поверить тебе на слово, что ты легко сориентируешься, быстро отыщешь все оставленные нами ориентиры и мы не окажемся ночью сами здесь, без укрытия и вещей, которые остались в лагере?

Юноша пожал плечами.

– Но ведь я прокладываю маршрут уже седьмой день пути, все время, что мы находимся в этих местах, сразу, как только мы вышли из ущелья Шепот ветра. И я ни разу не заблудился, возвращаясь к группе. – Юноша запнулся. – Почти ни разу, первые два дня не в счет, все новички в первые разы ошибались, даже ты ошибался.

Худощавый напарник беззлобно ухмыльнулся.

– Это точно, еще никто сходу не вернулся точно туда, откуда вышел, все сбивались. Я так вообще свернул не в ту сторону, не найдя оставленного ориентира. Дааа…

Задумчиво протянул напарник юноши. Снова на него взгляд поднял.

– Ладно, потопали к руинам, если быстро дойдем, может еще будет немного времени чтобы там осмотреться.

Юноша удовлетворенно кивнул, повернулся лицом к виднеющимся вдалеке, серым руинам старых полуразрушенных зданий и, сосредоточившись на приборе, зашагал вперед. Напарник прав – заблудиться в ночь здесь, не выйти к лагерю и к группе, ожидавшей их, значит наверняка погибнуть. Конечно, у них есть с собой оружие, его напарник уже опытный добытчик, это его четвертый выход в Дикие Земли, но вот сам юноша здесь первый раз.

Он, как и все будущие добытчики поселения, готовился, долгие годы тренировался и постигал знания, передаваемые старшими наставниками, перед этим выходом, но вся эта подготовка означала только одно – он мог идти сюда в составе группы. Но она совсем не гарантировала, что он сможет вернуться отсюда и уж тем более, нет гарантии, что он сможет без укрытия и в одиночку, да пусть даже и с напарником, пережить ночь, когда все здешние хищники выйдут на охоту. В поселении добытчиков еще не было никого кто смог бы в одиночку отправиться сюда и благополучно вернуться назад, живым и здоровым.

В Диких Землях, в отличие от Пустоши, было предостаточно ориентиров, по которым можно было передвигаться, но основная трудность заключалась в радиации. Нечастые, но очень сильные дожди могли вымыть фонящий кусок металла, или размыть целую поляну, в которой счетчик щелкал непрерывной надтреснутой трелью, а стрелка билась у края шкалы. Пересечь такую поляну или целый городской квартал становилось невозможно. Где-то наоборот, вода могла смыть фонящую, много месяцев до того, пыль, доза уменьшалась, и передвижение там становилось относительно безопасно. Поэтому в каждой группе добытчиков, отправляющихся в Дикие Земли, обязательно был разведчик, идущий вперед и, вооруженный счетчиком Гейгера, прокладывающий маршрут для группы. По разведанному безопасному пути, разведчик оставляет хорошо видимые ориентиры. Все добытчики умели обращаться с прибором и могли брать на себя роль разведчика, но в этом выходе у группы был новичок – юноша из их поселения, прошедший обучение и успешно выдержавший заключительные испытания.

Любой юноша поселения добытчиков, успешно прошедший заключительные испытания, получал право нашить на правый рукав своего плаща отличительную нашивку добытчика. Вернувшись из своего первого похода в Дикие Земли, он получал право взять себе позывной.

Юношу обкатали в роли разведчика, сразу по выходу из безопасного ущелья, за которым начиналась территория Диких Земель, доверив ему разведку маршрута. Первые три дня можно было относительно спокойно идти и без разведки – так близко к горной гряде, радиационная обстановка редко когда менялась, таким образом, что какая-то территория становилась полностью непроходимой или уровень радиации повышался бы до угрожающих значений, но юноше нужна была практика в реальной обстановке.

На всем протяжении, от горной гряды с полуночи, до холмистого редколесья, вперемешку с разлапистыми зарослями кустарника, на полдне, вдоль границы с Пустошью, ситуация с радиационным фоном была похожей. Общий радиационный фон практически не претерпевал разительных изменений, и ходить там можно было по заранее установленным ориентирам, без обязательного выставления в авангарде разведчика с прибором. Именно по этой причине эти места и были более обитаемы и населены, жили здесь изгои – те, кого люди сами изгоняли из своих поселений из-за врожденных отклонений, явных мутантств или опасных болезней, впрочем, часто изгонялись и вполне здоровые люди: бандиты или просто создающие определенные неудобства своим присутствием в поселении. А там где кормовая база, там всегда и скопление хищников. Мороки и веи в этой части Диких Земель встречались в огромном количестве, у них не было естественных врагов – человек здесь был слаб и еще не опасен для них. Ночь здесь была ужасна и полна дикого первобытного страха, который многие миллионы лет назад, испытывали предки этих изгнанных людей.

Считалось, что здесь изгои вымрут от радиации или от лап диких животных. Но, со временем, выяснилось, что не вся эта территория радиоактивная пустыня. С целью выжить и уберечься от хищников, изгои начали сбиваться в племена, начали размножаться, и со временем уже сами представляли серьезную опасность для добытчиков, отправляющихся сюда в поисках хабара. Поэтому в поселениях полуночи их практически перестали изгонять и стали подвергать смертоубийству.

Глубже на восход радиоактивных мест становилось все больше, изгои там практически не селились, а если кто и жил, то непродолжительное время, хищники здесь обитали, но не в таком количестве. В первые десятилетия, после большой войны, когда добытчики только оформились как отдельная каста, их вылазки за хабаром, ограничивались относительно чистой от радиации частью Диких Земель, граничащей с Пустошью. Но со временем хабар там заканчивался, чтобы его достать, нужно было разведывать более труднодоступные места, поголовье изгоев росло, с ними росло поголовье ночных хищников, а значит, росла и опасность хождения в те места.

Теперь перед каждой группой добытчиков, отправляющихся сюда, вставал выбор – идти в старые разведанные места, по старым маршрутам, с опасностью нарваться на стрелу изгоя или попасть в лапы веи или быть растерзанным мороком и найти две консервные банки да дырку от баранки. Или вариант второй – пойти дальше на восход, где еще были нужные выжившим людям вещи (хабар), но их предстояло найти, разведать туда путь. Правда, шанс нарваться на вооруженную группу изгоев был много меньше, чем в первом случае. Ночные хищники здесь встречались реже, и они побаивались нападать на большую группу, но и шанс отхватить большую дозу радиации и быстро сгореть здесь тоже был высок. Именно второй вариант выбрала группа добытчиков, в которой крепкий юноша уже седьмой день прокладывал маршрут в качестве разведчика.

Погруженный в свои мысли, убаюканный спокойствием темной тонкой нити стрелки прибора, юноша не заметил, как они добрались до тех самых, намеченных, руин.

– Пришли.

С облегчением констатировал напарник. Юноша тряхнул головой, прогоняя белесую пелену задумчивости, опутавшую его мысли, достал из кармана еще один лоскуток материи, затолкал в трещину камней очередную вешку-ориентир. Обошли здание по кругу, убедились, что опасной дозы радиации в этих руинах нет. Вернулись в точку подхода к зданию, юноша принялся собирать прибор и упаковывать его в плотную сумку, которую снял с плеча и передал ему напарник.

– Думаю, пол часика у нас есть – осмотримся здесь.

Бодрым голосом скомандовал худощавый узкоплечий напарник.

– Твоя левая сторона, моя правая?

Спросил юноша. Напарник утвердительно кивнул, закидывая за спину сумку, с упакованным прибором, перекидывая ремень автомата через шею. Юноша последовал его примеру – перекинул автомат вперед, снял с предохранителя, поставил режим одиночного огня, патрон уже в патроннике, по-другому никто здесь не ходит. Мужчины разошлись по сторонам, пошли вдоль стен, аккуратно ступая по россыпям битых камней, и сохраняя визуальный контакт друг с другом. Взгляд обоих тщательно ощупывал пространство перед собой, выискивая полезные предметы, которые можно будет обменять или продать по возвращению в поселение, или предметы, представляющие опасность, чтобы вовремя остановиться и предупредить напарника. Периодически кто-то из них наклонялся, осторожно что-то поднимал или вытаскивал из груды камней, внимательно осматривал, откидывал в сторону или аккуратно опускал в широкую сумку без верхнего клапана, притороченную к поясу.

Юноша пошел до стены, оканчивающуюся ступенями, которые уходили вниз. Тихо позвал напарника, знаками указал на ступени. Одобрительный кивок. Напарник сместился в его сторону, пошел за ним следом. Юноша начал спускаться вниз. Остановился на половине лестничного пролета – здесь уже был легкий полумрак, дал глазам привыкнуть к нему, продолжил спускаться вниз. Сзади, едва слышно, ступает напарник. Лестница закончилась длинным узким коридором, редкие лучи пробиваются сквозь бреши-дыры в плитах перекрытия потолка, сверху засыпанными слоем земли. Напарник остановился, присел на колено, снял с плеча сумку. Долго копается, в полутьме пытается собрать прибор. Юноша увлекся осмотром боковых комнат, не заметил, что напарник остался позади, собирая прибор. В каждой комнате когда-то было много шкафов с книгами, сейчас они грудой черного дерева, вперемешку с истлевшими от времени, книгами, заполняли собой комнаты. В одной из комнат завалившийся на бок шкаф из толстого темного дерева привлек внимание юноши, стволом автомата подцепил одну из ручек дверки, потянул на себя. С глухим грохотом наружу вывалились старые книги, сгнившие рулоны того, что раньше, должно быть было тубусами с широкими ватманами и рекламными проспектами красочных презентаций, внутри. Стволом раскидал истлевшие страницы по сторонам. Внутри стопки некоторые экземпляры сохранились неплохо. Глянцевая ярко-оранжевая обложка привлекла внимание юноши. Света мало, не рассмотреть что это. Поднял, к самым глазам поднес – похоже на горный ландшафт, странные, ярко коричневые, вперемешку с красными, цвета гор, окруженные такой же диковинной Пустошью, наполненной красными песками. Вдаль уходит группа людей в невиданных костюмах, на головах людей стеклянные колбы с идущими к ним трубкам. В стороне стоит странной конструкции карт без парусов, металл корпуса тускло отсвечивает в ярком свете. Ладно – в лагере рассмотрю подробнее. Свернул журнал в рулон, сунул в набедренную сумку. Вернулся назад в коридор. А где напарник?

Постоял, прислушался – ничего, тишина вокруг. Солнце уже клонится к горизонту, роняя косые лучи на землю. В подвале серость уходит, прячется в тень, нужно спешить обратно в лагерь, но сперва нужно отыскать напарника. Автомат вскинул перед собой, пошел вперед по коридору, осторожно ступая. Битая плитка и каменная крошка все равно предательски похрустывает под подошвами тяжелых ботинок. Миновал две комнаты по левую руку. Вдруг волосы на затылке встали дыбом, спина похолодела, помимо воли замер на месте в проеме комнаты. Сердце бешено заколотилось в груди, скорее почувствовал, чем увидел – в комнате, прямо напротив него, большой серый зверь замер, низко припал к полу на лапах, к броску вперед приготовился, в пол вжался, все мышцы напряжены. Еще мгновение и его лапы распрямятся, посылая вперед мощное тело, собьет с ног, под себя подомнет, желтые клыки терновым венцом опустятся на голову, пробьют кости черепа и наступит вечная темнота.

Тело само рефлекторно отреагировало, ноги толкнули его к противоположной стене, в полуобороте довернул дуло автомата в сторону зверя. В этот момент тот, среагировав на движение человека в проеме, высоко поднял голову и изо всех сил лапами оттолкнулся в левый бок. Грохнул звук одиночного выстрела. Юноша сполз по стене на пятую точку, вдавил спусковой крючок еще дважды. Пули веером ушли в стороны. В голове, гулко отдавая в ушах, звучал немой вопрос – почему он повел себя так странно? Почему прыгнул вбок, а не вперед, перекатился к боковой стене, как… человек?

– Какого апида?!

Послышалась отборная трехэтажная тирада нелицеприятных эпитетов из комнаты, адресованная юноше, развалившемуся в коридоре с автоматом в руках.

– Вывер?

С изумлением выдохнул юноша, продолжая целиться в пустоту комнаты.

– Нет мля! Ты здесь еще кого-то видел?

– Вывер это ты? – Не веря своим ушам, еще раз позвал его юноша. – Я думал, что в комнате вея, в пол вжалась, к прыжку готовится. Я и, того…

– Понятно все с тобой. – Послышался недовольный голос из комнаты. – Хорошо, что ты косой на оба глаза, мазила хренов. Автомат на предохранитель поставь, я сейчас к тебе выйду.

Юноша щелкнул предохранительный флажок автомата вверх. Из дверного проему показалась голова человека, затем его напарник шагнул в коридор. Окинул юношу суровым взглядом сверху вниз.

– Чего разлегся? Помоги, фонарь жировой зажги и посвети мне.

Юноша опомнился, поднялся на ноги. Вывер, тем временем вернулся в комнату, принялся шарить руками по полу. Юноша достал из кармана подсумка небольшой жестяной фонарь, откинул переднюю крышку, огнивом поджег фитиль. Пространство перед ним осветилось тусклым мерцающим светом. Взял фонарь за верхнюю дужку и шагнул в комнату.

– Вывер, а ты чего на четвереньках посреди комнаты стоял?

Обратился он к напарнику, пока тот возился с прибором, осматривая его в свете жирового фонаря и недовольно цокая языком.

– Вон, в пролом в полу чуть не ухнул, не увидел его в полутьме, вовремя в сторону отскочил, а автомат с плеча соскочил и туда упал. Пытался его достать.

Пояснил напарник, убирая дозиметр в сумку и закидывая ее за спину.

– Посвети сюда.

Скомандовал он юноше, тот быстро поднес фонарь к пролому в полу. Присмотрелись.

– Высоко, а у нас веревки нет, не достать.

Расстроено заключил Вывер.

– Что будем делать?

Спросил юноша, гладя на напарника.

– В лагерь возвращаться, пока еще не стемнело, не хватало после всего, нам еще заблудиться. Завтра все равно сюда группой придем, вот и спущусь на веревке, достану автомат.

Невозмутимо ответил узкоплечий напарник.

– Вывер, ты это… – Замялся юноша. – Ну, в общем, прости меня, что я, это…

– Идем, забыто уже.

Дружески хлопнул юношу по плечу Вывер, и направился по коридору в сторону выхода наверх.

**********

До лагеря добрались уже затемно. Старший группы встретил их накрученным до предела, долго высказывал Выверу, отведя его в сторону от костра, у которого сейчас собрались свободные от дежурства добытчики. Все кинулись с расспросами к юноше: где так долго пропадали, почему вернулись так поздно и почему Вывер вернулся без оружия? Юноша отвечал односложно, не вдаваясь в подробности, а о том, что он чуть не подстрелил напарника в руинах здания и вовсе умолчал, как они предварительно и договорились, за что юноша был очень признателен напарнику. Если бы эти подробности стали известны Серг сен Моху, старшему их группы, то, несмотря на свое хорошее расположение к юноше, он бы мог быть лишен нашивки и больше никогда не ходить с добытчиками в Дикие Земли. Так предписывал их закон, их профессиональное кредо добытчиков.

В их поселении закон, по которому жили добытчики, имел четко сформулированные и понятные правила, ему следовали абсолютно все мужчины и юноши, носившие нашивки с лапой арга на плече. Этот закон, это кредо, для них было даже выше чем законы всего Полуночного Альянса. Наказания ко всем нарушителям применялись, невзирая на их родство и статус в поселении. Так они жили уже несколько десятков лет – чтили и неукоснительно соблюдали закон добытчиков, оставленный им в наставление предыдущими поколениями мужчин их касты. За это добытчиков не любили все остальные люди, жившие в поселениях Полуночного Альянса, считая их своевольными и ненадежными, на которых нельзя положиться, потому что добытчики общий закон ставят ниже своего. Но все были вынуждены мириться с такой вольницей, потому что она с лихвой компенсировалась, хабаром, который те приносили из Диких Земель.

После разговора со старшим, Вывер угрюмый подошел к костру, зачерпнул из общего котла, себе в армейский закопченный котелок кашу, буркнул под нос: «я в дозор», и скрылся в тени здания.

– Чего это с ним?

Спросил кто-то из добытчиков, сидящих у огня.

– Старший намылил ему холку за утерянное оружие.

Предположил другой.

– Что там хоть за здание-то было?

Снова вернулись с расспросами к юноше. Тот пожал плечами.

– Здание как здание – такое же полуразрушенное, как и все остальные. В подвале в комнатах много полок с книгами было когда-то. Остальное мы не доглядели, нужно было назад возвращаться.

– Может библиотека, раз книг много.

Предположил добытчик, помешивающий кипящую на огне кашу.

– Библиотека это хорошо, – ответили ему со стороны, – там справочники разные могут быть, их можно хорошо продать или обменять. Карторы особенно ценят все, что с техникой связано: книги, учебники и журналы.

Журнал! Пронеслось в голове юноши, он про него совсем забыл. Но сейчас ему не хотелось его доставать, чтобы рассмотреть – он был расстроен произошедшим в подвале здания и тем, что старший сильно отчитал Вывера, которому и так сегодня досталось – он его с перепугу чуть не застрелил, а в лагере того ждал еще и серьезный разговор с Серг сен Мохом. А вот и старший, легок на помине, к костру идет. Нужно будет журнал, потом убрать в походный рюкзак – дома, по возвращении, рассмотрю его как следует. Старший присел к огню рядом с юношей, руку ему на плечо положил.

– А ты молодец, Вывер сказал, сколько сегодня за день вы отметить смогли, очень хорошо, завтра группа до первого привала успеет пройти приличное расстояние. Привал устроим в тех развалинах.

Юноша потупил взгляд – его ругать нужно было, а старший его хвалит, в пример ставит. Кончики ушей ожгло хлынувшей к ним горячей кровью, щеки юноши горели от стыда, он сидел молча, потупив взор.

– Каша готова.

– Ооооо, отлично! Давно пора, а то от запахов уже кишки свело.

– Котелки подставляйте!

Рассыпали ароматную пышущую паром кашу.

– Потом постовых смените, пусть тоже горяченького поедят.

Во время выходов добытчики ели только вечером, один раз в сутки. Горячая еда готовилась редко, в основном питались вяленой или консервированной пищей. Еда готовилась, когда групповые марши были небольшие и вперед уходили только разведчики, прокладывающие маршрут, а основная группа забазировалась в надежном месте и ждала их возвращения. Либо готовить приходилось в длительных выходах, длившихся по нескольку недель – в такие выходы физически нельзя запастись едой на все время, с собой приходилось нести большой запас очищенной воды, а еда или добывалась на месте, либо брались крупы, но и их не всегда хватало на все время выхода.

– Сколько мы еще будем топать на восход? Еды осталось на три-четыре дня, а нам еще домой возвращаться.

Жуя поинтересовался у старшего добытчик, который по виду был старше всех, сидящих у костра.

– Скоро.

Неопределенно буркнул в ответ Серг сен Мох.

– Так далеко еще никто из наших не заходил. – Продолжил добытчик. – Да, наверное, и изгоев здесь никогда не было. Мы уже два дня не встречаем никаких, даже старых, следов пребывания человека в этих местах.

– Я же говорю – уже скоро.

Спокойно ответил старший группы. Добытчик недовольно хмыкнул.

– Премся к аспиду на кулички, а так ничего толком и не нашли, вон – весь хабар в одну телегу вместился, рюкзаки пусты. Да и вода заканчиваться скоро начнет. Может, и нет здесь следов, может и не ходил сюда никто, потому как нет здесь ничего?

– Должно быть. Здесь раньше городов тьма была.

Все так же спокойно ответил Серг сен Мох.

– Слышали эти байки еще в детстве, тогда звучали они убедительно, а сейчас что-то не очень.

Недовольно буркнул все тот-же добытчик, облизал ложку и молча удалился устраиваться спать. Все остальные, потупив головы, задумавшись над его словами, последовали его примеру. Юноша тоже молча поднялся, у рюкзака отер тряпкой свою миску и ложку, упаковал их. Незаметно вытащил из набедренной сумки найденный журнал, сунул его в рюкзак. Потом подошел к небольшой тележке на двух колесах, в которую впрягался кто-то из добытчиков во время марша, откинул край плотной ткани и сгрузил на настил остальное содержимое сумки, подобранное в здании. Вернулся к рюкзаку, постелил циновку и, накинув на голову капюшон плаща, забылся крепким сном.

**********

Едва начало сереть, Вывер разбудил юношу.

– Пора.

Коротко бросил добытчик. Присел на корточки, дожидаясь пока юноша проснется и соберется в дорогу. Быстро протерев глаза, юноша окинул взглядом горизонт, где проступала светлая полоска, обвел взглядом лагерь – все в нем еще спали, размерено, еле слышно, дыша, сейчас только постовые находились в своих секретах, охраняя сон товарищей. Про себя юноша отметил, что Вывер выглядит помятым – он явно сегодня плохо спал или не спал вообще, значит, напарник будет целый день не в духе, нужно поторапливаться. Юноша быстро собрал вещи, приторочил их к своему походному рюкзаку, уложил его на одну из трех походных двухколесных телег, закинул ремень автомата на шею, повесив его на грудь. Вывер молча развернулся и зашагал по маршруту, проложенному ими вчера днем, к развалинам того самого здания. Юноша быстро последовал за ним.

Как ни старался Вывер побыстрее вернуться на место, где вчера он обронил свое оружие, все же им пришлось совершить вынужденную остановку, полтора часа всем телом вжимаясь в узловатые мощные корни разлапистого дерева. Острый глаз добытчика первым заметил огромную вею на пригорке, прямо по курсу их следования, быстро сориентировавшись, он молнией юркнул вниз к корням дерева, росшего поблизости. Нужно отдать должное юноше, не смотря на его возраст и небогатый опыт, видя молниеносное перемещение впереди идущего добытчика, не задавая лишних вопросов и не отсвечивая истуканом на одном месте, он последовал его примеру, и в одно мгновение оказался рядом с добытчиком среди корней дерева. Лишь выждав несколько минут, сосредоточенно вслушиваясь в окружающие звуки и не услышав ничего подозрительного, юноша, едва различимым шепотом, решился задать вопрос.

– Что там?

– Вея.

Коротко, едва слышно ответил добытчик. Юноша осторожно повел головой вверх к кроне дерева – они находятся с подветренной стороны, это хорошо, значит, велики шансы, что зверь их не учует. Но все же очень медленно, плавно и беззвучно, он снял свой автомат с предохранителя. Вывер одним неуловимым движением извлек из кармана своего плаща, свой верный револьвер системы Нагана. Минуты тянулись мучительно долго, оба добытчика не смели даже шелохнуться. Обзор был ограничен по сторонам мощными корнями дерева, вздыбившимися над землей, за которыми они укрылись, и кроной дерева сверху. Добытчикам оставалось только гадать, где сейчас находится хищный зверь, как и не могли они наверняка знать учуял он их или нет. Лишь спустя полтора часа, Вывер наконец пошевелился, очень осторожно перевернулся набок, вынес кисть, удерживающую пистолет, перед самым своим лицом и в таком собранном положении приподнялся на локте, вынося над корнем дерева только часть своей головы и пистолет перед ней. Замер на несколько минут.

– Порядок.

У юноши отлегло от сердца. Оба медленно поднялись, размяли затекшие члены и осторожно отправились дальше. После этой неожиданной встречи Вывер заметно сбавил темп, стал идти осторожно, бесшумно ступая перед собой, иногда останавливаясь и вслушиваясь в окружающие звуки.

Дошли до вчерашних развалин, внимательно осмотрели лестницу и коридор на предмет новых следов и того что могло измениться в здешнем окружении, за время их отсутствия. Оставшись удовлетворенными результатами осмотра, юноша остался дежурить, затаившись в тени комнаты, возле ступеней, ведущих вниз, а Вывер, оставив сумку с дозиметром, взяв только большой моток пеньковой веревки и жировой светильник, ушел вниз.

Солнце поднялось над горизонтом, пространство вокруг начало наполняться стрекотанием насекомых, переливчатым пением птиц и дневным невыносимым зноем. Легкая дрема то и дело одолевала юношу, а напарника все не было. Ведь плевое дело: найти удобное место зацепа, закрепить за него конец веревки, скинуть ее вниз и спуститься самому, внизу отыскать свой автомат и подняться по веревке наверх. Автомат наверняка остался лежать внизу, сразу под проломом в плите перекрытия, так почему Вывера нет так долго?

Серая тень мелькнула среди листьев кустарника, закрывавшего собой от взгляда юноши тропинку, по которой они пришли сюда. Дневная легкая дрема улетучилась, как по мановению руки, ладони противно взмокли. Флажок предохранителя вниз, прицельные к глазам, ствол смотрит в сторону, где только что мелькнула серая тень. Все же вея, оказалась хитрее, чем они ожидали, сама затаилась, пропустила их вперед и, выждав время, пошла по их следу. Из кустов, куда целился юноша, послышался тихий свист, потом еще, пауза и еще. Юноша облегченно выдохнул – свои. Он совсем потерял счет времени, а тем временем солнце почти встало в зенит, и их основная группа дошла до руин, по разведанному ими вчера маршруту. Юноша щелкнул флажок предохранителя вверх, дважды тихо свистнул в ответ. Из-за кустов шагнул добытчик в сером, выгоревшем на солнце плаще, за ним показался второй, толкающий перед собой двухколесную деревянную тележку. Постепенно начали выходить остальные. Хвала духам этих мест, что острый слух опытного добытчика, ведущего отряд, среди десятков разноголосых звуков, наполняющих пространство вокруг, смог уловить, не характерный, чуждый природе, резкий металлический щелчок, флажка предохранителя автомата. Как ни старался юноша опустить его плавно и беззвучно, но ему это не удалось, иначе, не останови ведущий группу, снова могло произойти непоправимое, как вчера в сумерках в развалинах комнаты, когда он юноша чуть не застрелил своего напарника. Юноша тяжело сглотнул, взглянул на свои руки, легкая дрожь сотрясала их.

– Что с тобой?

Спросил рядом голос крепкого добытчика с красным, словно обветренным лицом, подошедшего к нему и тоже смотревшего на его руки.

– Думал, что это вея, там, в кустах. Утром мы встретили ее на пути. Полтора часа выжидали. Думал, что она вернулась по нашим следам.

Рублеными предложениями, плохо скрывая волнение, ответил юноша.

– Аа.

Только и ответил добытчик, скидывая со спины тяжелый рюкзак.

– Привал.

Скомандовал главный, когда вся группа, была в сборе в руинах здания. Мужчины принялись организовывать дневку, несколько человек отправились устанавливать по периметру лагеря сигнализацию и ловушки.

– Где Вывер?

Спросил Серг сен Мох, осмотревшись и не найдя взглядом добытчика.

– Он все еще там.

Указал юноша на лестницу, ведущую вниз.

– Какого аспида он там копается!

Раздраженно бросил главный группы добытчиков. Повел головой по сторонам, задержался взглядом на краснолицем.

– Гимрей, возьми Стажича и ступайте вниз, посмотрите где там запропастился Вывер. Как найдете его, давайте живо сюда – нужно дальше дорогу прокладывать. Теряем время.

Краснолицый кивнул. Знаком показал своему брату, чтобы тот взял жировой фонарь и оба добытчика ушли вниз по лестнице. Юноша в недоумении наблюдал за происходящим – между Серг сен Мохом и Вывером явно была какая-то взаимная неприязнь, которая усиливалась с каждым днем этого похода. Юноша знал, что Вывер не хотел отправляться в этот выход – дома у него осталась беременная жена, которой подходил срок родов, женщина, под конец беременности, часто плохо себя чувствовала, местный лекарь осматривал ее несколько раз, и каждый раз что-то говорил Выверу, от чего тот, каждый раз, ходил темнее тучи. Идти в группе его уговорил сам Серг сен Мох, они долго и горячо спорили о чем-то в доме Вывера, наконец, он согласился. Людей в этот выход вообще сложно было собрать – все считали безумством идти в новые места, по еще никем не проложенным маршрутам, просто держась направления на восход. Но Серг сен Мох уверял всех, что он знает абсолютно точно, что если им удастся найти безопасную дорогу и обогнуть развалины Радограда и выйти на его восходную часть, то за ним они найдут заброшенные промышленные города, полные хабара, и целые поля ангаров с различной техникой. Он уверял всех, что видел эти объекты, отмеченными на старых картах прошлой эпохи, которые ему удалась отыскать в одном из своих выходов. Если им удастся проложить дорогу туда, то все они станут богачами, открыв поистине неиссякаемую жилу всевозможного хабара, который обеспечит их прибылью на многие годы, если не десятилетия. В итоге ему удалось завербовать пятнадцать человек, согласившихся идти туда вместе с ним.

Внизу лестницы послышались шаги. Скоро Вывер поднялся к ним. Он был явно чем-то озадачен, лицо его было расстроено. Его автомат висел у него за спиной, в руках был его жировой фонарь, но веревки при нем не было. Серг сен Мох уставился на него, из-под сдвинутых густых рыжих бровей глаза метали молнии.

– Какого рожна, вы что сговорились? Где эти двое, мне, что вас по очереди из этой аспидовой дыры выковыривать?

Вывер спокойно, даже как-то устало, выдержал тяжелый взгляд старшего группы, глядя на него снизу вверх. Серг сен Мох был выше и крупнее любого добытчика в их группе, даже крепкий, рослый юноша, не уступавший ему в ширине плеч, все же заметно уступал тому в массе.

– Скоро вернутся, они остались, чтобы осмотреться. Придут, как настанет их время дежурить.

Ледяным шепотом бросил Вывер, неуловимым движением сунул в карман плаща что-то прямоугольное и серое и направился к своей сумке с дозиметром.

– Где осмотрятся? Что там?

Повысив голос, бросил ему в след старший.

– Там внизу два яруса.

– И, что там?

Вывер, присел у своей сумки, достал прибор и принялся его собирать, приводя в рабочее состояние.

– Должно быть здесь была библиотека, все завалено ломаными полками, там груды книг всевозможных, много разных справочников и прочего – ценная вещь по нынешним временам. Правда, мало что в приемлемом состоянии.

Серг сен Мох сплюнул себе под ноги.

– Идиоты. Мы идем туда, где будет хабар поистине богатый: оружие, запчасти, инструмент, а вы в обгорелых и истлевших бумажках копаетесь?

Главный расхохотался. Остальные добытчики, находившиеся в этот момент в лагере, безучастно наблюдали за происходящим. Вывер невозмутимо выпрямился, закинул пустую сумку от прибора за спину, одел наушники на голову и зашагал в сторону восхода. Юноша растеряно посмотрел на главного, поправил автомат на груди и пошел вслед своему напарнику.

Шли долго, чтобы выбрать путь с безопасным уровнем радиации, приходилось забирать па широкой дуге влево. Пот градом катился по лицу, спина под плащом взмокла, мокрая ткань прилипла к коже, сковывая движения. Солнце давно перевалило через зенит. Выбрав укромное место, в стволах двух кривых, словно узлом завязанных, деревьев, Вывер опустился вниз, присел на корточки, привалившись спиной к одному из стволов, скинул наушники и, откинув назад голову, устало закрыл глаза. Юноша достал из подсумка кусок материи, повязал ее на ветку дерева. Опустился на землю рядом с напарником.

Разведчики отмечали выбранный путь вешками из лоскутов ткани. Если дорога окончится тупиком, и нужно будет искать другой, более подходящий путь, то эти вешки с легкостью снимаются, чтобы не сбивать и не отвлекать внимание группы, которая пойдет здесь позже. Уже когда будет полностью разведан безопасный путь для группы, и она двинется по развешенным разведчиками вешкам, добытчики будут снимать временные ориентиры, и на их место будут наноситься долговечные ориентиры краской или делаться понятные зарубки. Одновременно с этим, обычно разведчики вычерчивают приблизительную схему движения группы, нанося так же и на ней, ориентиры, оставленные на местности. Таким образом, другим группам добытчиков в последующем, будет легче передвигаться такими тропами, даже если в их составе не будет людей, прокладывавших эту тропу в первый раз. Добытчики живут общиной, конкуренция и даже некоторая натянутость в отношениях среди как отдельных людей, так и даже целых групп, присутствуют и среди них, но все же это ремесло – их общее дело, общий путь заработка и коллективного выживания. Они все – относительно большой моно коллектив, в котором все, что является запорукой их общего благосостояния, тоже является общим и ни при каких обстоятельствах не утаивается от других и не может быть присвоено отдельным человеком или семьей. Подобное положение дел строго прописано в их законе и неукоснительно соблюдалось всеми.

– Вывер. – Устало позвал юноша. – Что у тебя за тёрки с главным?

Добытчик даже не шелохнулся, продолжал сидеть с запрокинутой головой и прикрытыми глазами, как будто спал.

– Да брось, я же знаю, что ты не спишь.

Добытчик нехотя повел плечом.

– Я же твой напарник, напарники должны доверять друг другу.

Вывер приоткрыл один глаз, покосился на парня.

– Я ведь не вчерашний, – наконец нарушил он молчание, – знаю, что ты его человек, знаю, что он тебя везде за собой подтягивает с самого того возраста, когда ты едва ходить научился. Ты конечно и сам не дурак, но все у тебя как пописанному, гладко всегда шло. И я даже знаю почему.

Юноша покраснел, опустил голову.

– Вывер, ты это к чему клонишь?

– Ты пока еще плохо умеешь скрывать свои чувства, вон как покраснел.

Только и ответил напарник.

– И что мне теперь прикажешь делать?

Спокойно спросил юноша. Вывер приподнялся на локте, посмотрел на него – смущение того полностью прошло.

– Зачем что-то делать? Это жизнь, она сама все устраивает и не спрашивает у нас как того хотим мы.

Напарник снова откинулся на спину, закрыл глаза.

– Ты еще кому-то скажешь об этом?

Вкрадчиво спросил юноша.

– Многие и так уже знают. – Лениво ответил добытчик. – Мы ведь добытчики, подмечать детали у нас в крови, на уровне естественных рефлексов: подмечать, сопоставлять и делать выводы.

Юноша задумался. Неожиданно Вывер снова заговорил.

– Не принимай этого на свой счет, никогда. Кто бы тебе это не ставил в упрек, не бросал этом в лицо и не пытался попрекать, запомни – твоей вины в том нет.

Юноша уставился на своего напарника, слушает внимательно.

– Дети не виновны в грехах своих родителей. Сложно винить женщину, оставшуюся без мужа, без опоры и защиты, с новорожденным ребенком на руках, в том, что желала выжить любой ценой. Серг сен Мох, конечно, пошел против нашего закона, при законной живой жене, взяв себе любовницу. Но не мне ему ставить в вину и обвинять.

– Что у тебя в кармане?

Спокойным голосом спросил юноша. Вывер привстал от неожиданного вопроса, внимательно посмотрел на юношу.

– Тебе то что?

– Закон гласит все честно отдавать в общий котел.

Спокойно ответил юноша, внимательно глядя в глаза напарнику. Молодец, отметил про себя тот, юноша быстро сориентировался и ушел от неприятной темы в сторону, где теперь уже неудобно себя чувствовал его напарник.

– Книга.

Сухо ответил он.

– Покажи.

Юноша протянул руку. Смотрит выжидательно. Вывер спокойно достал небольшую серую, прямоугольную книгу, с обгоревшим углом. Протянул ее юноше. Тот взял ее, медленно покрутил, аккуратно полистал, рассматривая незнакомые названия заголовков и картинки с частями человеческого тела и органов.

– Что это?

Изумленно спросил он.

– Медицинский справочник, описывающий некоторые виды болезней и способы их лечения.

Спокойно ответил добытчик. Догадка осенила юношу.

– Это связано с твоей женой?

Вывер утвердительно кивнул.

– А Гимрей и Стражич зачем остались там, что они там ищут?

– То же самое.

Юноша вернул книгу обратно Выверу.

– Зачем, разве этого недостаточно?

Добытчик убрал книгу в карман. Посмотрел на юношу, потом пожал плечами.

– Откуда я знаю, я вообще мало что могу понять в ней. Лекарь говорит, что недуг жены ему не знаком, и он не дает никаких гарантий. Нужно, говорит, больше информации, говорит, что раньше лекари много знали и все свои знания описывали в книгах, подробно. Понимаешь? В книгах, говорит, значит, она не одна должна быть. Чем больше таких книг получится собрать и принести ему, тем тому легче будет с болезнью справиться.

– Поэтому ты с нами пошел?

Вывер покачал головой.

– Нет, я с самого начала считал всю эту затею пустой. Знал, что если уйду, то поход будет долгим, и я могу не успеть вернуться вовремя. Я хотел в караван охранником наняться, чтобы в Атолл идти. Там центр торговли, там много всего собранно, значит и книг там предостаточно всяких и разных.

– Почему тогда согласился с нами идти?

Добытчик повел головой.

– Потому, что туда идти еще дольше и тогда я бы точно уже не вернулся в срок. А здесь все же, хоть и небольшой, шанс что-то найти был.

– И ты нашел ее. – Констатировал юноша. – Значит, судьба благоволит тебе.

Вывер посмотрел напарнику в глаза, легкая улыбка тронула его губы. Первая улыбка за все время, что они идут напарниками бок о бок, первая за весь их поход. Юноша поднялся.

– Дальше я пойду прокладывать путь. Прикрывай меня.

**********

Солнце висело высоко над головами. Напитанная потом одежда липла к телу, сковывала движения. Сердце бешено колотилось в груди, звонкой дробью отдавая в ушах. Крепкий восходный ветер обжигал лицо жаром, принесенным с красных, словно раскаленных песков. Безжизненная гладь простиралась перед путниками, красная ядовитая земля, укрытая огромными трещинами эрозии, словно старыми не зарубцевавшимися шрамами, тянулась до самого горизонта. Граница этой безжизненной земли находилась всего в нескольких шагах перед ними, стоило сделать всего пару шагов и песок под ногами сменится загрубевшей спекшейся твердью. Вдалеке поднималось легкое марево, горизонт переливался, казалось, что земля, в самом деле, пышет в небо жаром, словно красные раскаленные угли. Справа у самой кромки горизонта, в далеком мареве, красную землю, подпирали такие же раскаленные на солнце и растрескавшиеся скалы.

– Прямо как на картинке.

Восхищенно воскликнул юноша, завороженно осматривая пространство перед собой. Узкоплечий добытчик, стоявший рядом, недовольно покосился на него, он явно не разделял восхищения напарника.

– Всё, пришли.

Сухо подытожил он. Юноша повернул к нему изумленное лицо.

– Что значит твое «пришли»?

– То и значит, отмахнулся от юноши узкоплечий и принялся укладывать в наплечную сумку дозиметр.

– Вывер, ты что делаешь?

Мужчина молча собрал прибор, закинул сумку за спину, развернулся спиной к красной пустыне и зашагал назад, откуда они с напарником только что пришли. Юноша стоял в растерянности несколько минут, потом бросился рысцой догонять узкоплечего.

– Погоди! Вывер, какого морока ты назад идешь?

Мужчина остановился. Подождал, пока напарник поравняется с ним.

– Ты что действительно ничего не понял? Все, это конец, конец Диких Земель, их граница. Дальше уже ничего нет. Если когда-то и было, то давно сгорело в самом, что ни на есть пламени Пекла. Посмотри, – мужчина рукой указал в сторону обожженной красной земли, – ничего живого, сама земля безжизненна. Что ты там собрался искать? Там даже пепла не найти теперь.

Вывер, снова отвернулся от безжизненной земли и зашагал обратно. Юноша постоял еще какое-то время, любуясь на красное безжизненное море вдали – наверное, он видит эту землю в последний раз в жизни. Больше он никогда уже сюда не вернется, он хотел хорошо запечатлеть этот момент в своей памяти, запомнить каждую деталь увиденного. Они первые и, скорее всего единственные, кто видел эту красоту своими глазами – он и его напарник. Группа вряд ли сюда придет, чтобы увидеть безжизненную пустыню и обгоревшую землю. Зачем тратить на это драгоценное время, для Серг сен Моха будет достаточно рассказа его разведчиков. Юноша мысленно улыбнулся сам себе – как будто он один, он и его напарник, обладали настоящим сокровищем, которым не сможет обладать никто другой. Никто и никогда!

Разведчики поспешили вернуться в лагерь, чтобы сообщить новость друзьям.

– Вы рано! Что случилось?

Вопросом встретил их постовой. Вывер угрюмо прошагал мимо него.

– Эй, парень, что там?

Остановил юношу постовой.

– Ничего.

Только и ответил юноша. Постовой удивленно уставился на него.

– Совсем ничего.

Загадочно сказал юноша, улыбнулся и зашагал в лагерь. Тем временем Вывер уже подошел к группе людей, в которой был и предводитель их отряда. Он заметил разведчиков, ждал, когда они подойдут к ним и сядут рядом в тени походного навеса, собранного из жердей с натянутым поверху куском парусины.

– Вы сегодня рано вернулись, что за лихая вас развернула?

Обратился он, когда те устроились в кругу с остальными добытчиками. Юноша посмотрел на Вывера, взглядом как бы спрашивая, кто будет докладывать, но тот даже не повернулся в его сторону, он пристально смотрел в глаза старшего.

– Та лихая, которая нас сюда с самого начала гнала. – Голосом, похожим на шелест листьев в осеннем лесу, сказал разведчик. –Та, которая застилала глаза на очевидные вещи.

Серг сен Мох озадаченно смотрел на добытчика. Наконец взял себя в руки, повернул голову к юноше.

– Хоть ты толком объясни, что случилось?

Юноша с готовностью кивнул и выпалил.

– Мы нашли ее, нашли границу Диких Земель!

Юноша удивился тому, как радостно прозвучала эта фраза, словно он только что сообщил всем, что они нашли нетронутый никем практически идеально сохранившийся город, в котором полно всего, что только может желать душа добытчика. Он пронял, что то богатство, которое яркими воспоминаниями, наполняло его душу радостью, для остальных не значит ровным счетом ничего.

– Вывер, – снова обратился к добытчику Серг сен Мох, – поясни толком, о чем вы оба толкуете?

– Он сказал верно – там граница, граница жизни, граница привычного для нас мира. Дальше безжизненная радиоактивная пустыня. Я не знаю, как далеко она простирается, видел лишь у кромки горизонта, такие же безжизненные обгоревшие горы. Пересечь ее мы не сможем, даже у самой границы прибор начинает выдавать слишком большие значения, мы просто сгорим от облучения, едва пройдя пару километров.

Повисла гнетущая тишина, каждый добытчик в лагере погрузился в глубокие размышления, от того что они только что услышали. До этого дня доподлинно не было никому не известно насколько большой мир, доставшийся им в наследство от предыдущей эпохи людей. Никто не знал, насколько далеко он простирается. Все знали, что на закате он заканчивается у кромки бескрайнего океана, пересечь который у современных людей, живущих в пределах Пустоши, не было технической возможности. Знали так же, что на полудне Пустошь не безжизненна на всем своем протяжении, ведь всего несколько лет назад оттуда пришли Демоны Пустоши, а значит, люди обитали и там. Но вот, до сегодняшнего дня никто не знал, как далеко простираются Дикие Земли и где они заканчиваются. Теперь они это узнали.

– Что теперь будем делать?

Нарушил молчание Гимрей. Все повернули головы к старшему.

– Возвращаемся.

Тихо ответил он.

– Предлагаю на обратном пути, на пару дней задержаться у той, полуразрушенной библиотеки.

– Зачем?

Поморщился Серг сен Мох.

– Из этой экспедиции мы вернемся без хабара, мы не нашли практически ничего стоящего, предлагаю хотя бы справочники принести, вожатые и карторы хорошо платят за такие вещи.

– Хорошо.

Кивнул старший.

На этом совет добытчиков был окончен. Лагерь быстро собрали, ведь оставался еще приличный запас светового дня на дорогу назад.

Ночью, сидя в дозоре, юноша осторожно достал из кармана тот самый журнал, который он днем, во время сборов лагеря, переложил из походного рюкзака в карман плаща. При свете луны он любовался пейзажем, так похожим на тот, который так запал ему в душу сегодня днем. Внизу была надпись на незнакомом ему языке. У кого бы спросить, что там написано? Среди добытчиков редко встречались начитанные и образованные люди – их ремесло заключалось в другом. Многие умели читать и писать, но образованием это назвать можно было с большим натягом, а вот похвастаться знанием языков прошлой эпохи не мог никто из них. Юноша вспомнил, что похожие буквы незнакомого языка, он видел в медицинском справочнике Вывера. Юноша рассудил так – если лекарь сам говорил, что ему нужны книги лекарей прошлой эпохи, чтобы по ним разобраться в болезни жены Вывера, значит, он может эти книги читать, а это значит, что он может у лекаря узнать что написано на картинке в его журнале. От удачно протянутой цепочки выводов, на душе юноши стало легко и радостно, он спрятал журнал в карман плаща, накинул капюшон на голову и мечтательно уставился на яркие звезды.

**********

Добравшись до руин старой библиотеки, добытчики, как и было запланировано ранее, разбили там лагерь, выставили дозоры на верху, остальные спустились вниз на нижние ярусы, подыскивая подходящие книги и справочники, в приемлемом состоянии, за которые можно было выручить какие-то деньги. Так прошло два дня, пока все три телеги не были заполнены хабаром. Пришло время отправляться в обратный путь – домой! У юноши было радостно на душе, сердце пело в груди, усталость нескольких недель похода как рукой сняло, ноги сами несли его назад. Теперь, на обратном пути, вперед посылался только головной дозор из трех человек, в задачи которых входило вовремя распознать опасность, которая могла поджидать основную группу, вынужденную основную часть сил и внимания уделять тяжелым, груженым тележкам с добычей. Люди, тянущие эти тележки, сменялись каждый час пути по очереди, давая сменившимся время на отдых и восстановление сил. Замыкала группу тоже тройка добытчиков, в задачи которой так же входило прикрытие группы от неожиданной опасности сзади.

– Ну, вот и все, почти дома.

Радостно сказал добытчик, скидывая на землю тяжелый рюкзак и падая на колени у небольшого звонкого ручья, весело искрящего и скачущего по скользким отполированным камням, затерявшемся в густой зеленой растительности предгорья. Добытчик припал к холодной воде, принялся жадно ее глотать.

– Дурная примета.

Недовольно пробурчал Вывер. Юноша покосился на него. От этого ручья рукой подать было до горной гряды, в которой было несколько, хорошо знакомых им троп, по которым добытчики с легкостью попадут в свое поселение. У широкого предгорья заканчивалась условная граница Диких Земель, а значит и граница земель изгоев и мороков. В горы они никогда не ходили и там единственную опасность для отряда добытчиков могли представлять только веи и лисы. Еще день пути и горы отсекут их от основных опасностей, которыми изобилуют эти края.

– Гимрей, возьми Стражича и еще двоих, отправляйтесь в дозор. – Скомандовал Серг сен Мох, отыскав глазами краснолицего добытчика. – Остальным привал, два часа на отдых и пополнение запаса воды!

– Эй, вы двое, за мной.

Скомандовал Гимрей, указав на Вывера и его напарника. Мужчины поднялись, взяли оружие и отправились за Гимреем и его братом к ближайшим зарослям можжевельника. У зарослей Гимрей остановил группу, шепотом указал каждому место для засидки и направление, которое тому следовало не выпускать из вида. Дозорные привели оружие в состояние боевой готовности и разошлись, занимать назначенные места.

Солнце уже начало клониться к закату, еще часов шесть светового дня у добытчиков будет, пока оно полностью скроется за горной грядой на закате. Скоро Серг сен Мох поднимет отряд, они смогут пройти еще приличное расстояние, прежде чем нужно будет разбивать лагерь. А завтра к вечеру группа будет уже в относительной безопасности под прикрытием гор. А там еще несколько дней пути и дом.

Слева из рощи вспорхнула стайка небольших птиц. Юноша напрягся – что-то их вспугнуло. В той стороне свою позицию занял Стражич, дольше его брат Гимрей. Возможно, кто-то из них неосторожно повернулся и вспугнул птиц. Оба брата уже давно ходили в Дикие Земли были опытными добытчиками, но и опытные иногда допускают ошибки, может быть сейчас… Юноша не успел закончить мысль, в той стороне, где только что из зарослей поднялась стайка вспугнутых кем-то птиц, зло грохнула раскатистая автоматная очередь. Ладони моментально предательски вспотели, сердце сильно ускорило свой ритм. К первой очереди тот час присоединилась еще одна. Потом захлопали одиночные раскатистые хлопки дробовика. Снова короткие очереди. Грохнуло справа. В ответ застрекотал автомат – там Вывер. Сейчас стреляли с двух стронон. Хруст веток на два часа, метров десять не больше. Быстро вскинул автомат и полоснул не целясь на звук. Все – все пространство вокруг наполнилось хлопками ружей, автоматы заливались разноголосыми длинными и короткими трелями разных калибров.

Поняв, что накат выстрелов постепенно приближается в его сторону, все еще не видя силуэтов противника, юноша на животе начал отползать назад в сторону лагеря, периодически пуская короткую очередь на звук ближайших к нему выстрелов. Несколько раз противно свистнуло сверху, ушло на рикошет от веток совсем рядом. Движение справа, ветки ломаются под тяжелой поступью того, кто сейчас бежит в его сторону. Дуло автомата туда.

– Не стреляй, я – Вывер!

Отчетливо донеслось с той стороны. Палец убрал со спуска в последний момент, и тут же перед ним возникла серая фигура узкоплечего добытчика. Еще бы мгновение и он срезал бы его очередью, в это раз уже наверняка не промахнулся бы.

– Плохо дело, зажали нас! – Громко прокричал добытчик, растянувшись плашмя рядом с юношей. – Дуй в лагерь, скажи, что нас прижали к ручью со всех сторон, пусть пробуют бить вдоль него на полночь и уходить на прорыв. Мы будем здесь держать, сколько сможем.

– Но как они смогли незаметно подойти.

– Они нас здесь уже ждали, в этой роще прятались. Давай, иди не теряй времени.

– Вывер…

– Иди, в аспида душу мать!

Юноша развернулся на животе, заскреб бешено руками, озверело, толкая песок с кусками дерна, выталкивая их дальше ногами. Сзади ожил автомат Вывера, в стороне в такт ему подпевали автоматы братьев – значит, оба еще живы и держатся. Прополз несколько десятков метров, поднялся на ноги и, пригнувшись, побежал в лагерь. На подходе начал размахивать свободной от автомата, рукой над головой, выкрикивая свое имя. В лагере, конечно же уже слышали, что в роще идет бой, добытчики рассредоточились и готовились встречать врага. Юноша добежал до повозок, к нему метнулась серая тень. Серг сен Мох присел рядом на колено.

– Что там?

Коротко спросил он.

– Плохо все. Засада, изгои. Нас прижали к реке со всех сторон.

– Сколько их?

Юноша головой мотнул.

– Много. Вывер сказал, чтобы прорывались ударом вдоль ручья на полночь, они там пока держатся.

Серг сен Мох кивнул, повернулся и быстро принялся раздавать распоряжения. Добытчики повскакивали с земли и начали перегруппировываться. Шестеро ушли вперед, трое подхватили тележки и, выждав время, двинулись за ними, оставшаяся тройка: Серг сен Мох, юноша и седой добытчик, прикрывали их сзади. Через несколько минут ушедшая вперед шестерка вступила в бой. Тележки замерли – бой впереди завязался нешуточный – автоматы добытчиков высекали очереди не смолкая. После нескольких минут скоротечного боя, в автоматных очередях и раскатистых уханьях дробовиков начали появляться промежутки.

– Пора!

Громко скомандовал Серг сен Мох. Добытчики, тянущие тележки поднялись и, что есть сил, рванули вперед. Прикрывающая тройка сместилась во фланг. Снова загрохотало вокруг с новой силой. На этот раз засвистело рядом, песок заплясал стройными фонтанчиками. Теперь можно было различить дульные вспышки. Прикрывающая группа открыла огонь, ориентируясь по этим вспышкам, на ходу, точнее на бегу, это, конечно, получалось не очень – стрельба куда-то туда, в сторону цели, но сейчас не стояла цель поразить противника точным огнем, цель была подавить его количеством огневой мощи, чтобы прорвать его клещи в самом узком месте. И добытчикам это удалось – звуки боя остались где-то позади, а потом начали удаляться, по мере того как группа удалялась от места засады. Через полчаса звуки боя остались где-то вдалеке. Серг сен Мох дал знак юноше остановиться и подойти к нему, а остальным продолжать движение. Остановились, опустились на колено, внимательно всматриваясь по сторонам. Серг сен Мох достал бинокль, принялся внимательно всматриваться туда, откуда они только что с таким трудом вырвались и где до сих пор шел ожесточенный бой. Юноша контролировал местность вокруг, пока старший сосредоточенно изучает в бинокль пространство позади.

– Кажись, оторвались, погони нет.

Наконец сказал старший.

– Наши сковали все их силы на себе.

Горечью в голосе сказал юноша.

– Да, они дали шанс нам. – Согласился Серг сен Мох. –Идем.

Старший поднялся и рысцой побежал догонять ушедший далеко вперед караван из тележек, груженных добытым в Диких Землях добром.

Привал сделали уже затемно. Бежали несколько часов без отдыха, сменяя друг друга у тележек каждые двадцать минут, но все равно все просто выбились из сил. Нашли укромное место между огромных валунов, костер разводить не стали, еда в горло не лезла никому, все вдоволь напились воды и попадали на циновки, едва были распределены посты, время дежурства и очередность отдыха.

С утра, едва только начало сереть, вскипятили воды, заварили походный набор из сбора полевых трав и высушенных цветов. Наскоро позавтракали остатками вяленого мяса, запили горячим настоем. За ночь никто из добытчиков, оставшихся прикрывать их прорыв и последующий отход, к лагерю так и не вышел. Очевидные выводы крутились у каждого на языке, но все завтракали молча, угрюмо глядя в пустоту перед собой.

Для возвращения домой группа добытчиков выбрала наиболее приемлемый путь, проходящий через ущелье с романтическим названием «Шепот ветра». Ветровые завихрения на всем протяжении ущелья создавал эффект постоянного шума, который действительно был очень похож на неразборчивый человеческий шепот. Иногда он пытался о чем-то рассказать путникам, поделиться своими воспоминаниями, удивить виденными им дивами за долгие годы своего наблюдения за ущельем. Иногда он гневался на проходящих по ущелью добытчиков и выказывал им свое негодование резким шипением, пробиравшем до мурашек даже бывалых. Сегодня он встретил небольшую группу усталых людей, леденящим душу заунылым воем, словно теряя силы, выл раненый зверь на своем последнем издыхании. Шли молча, понуро опустив головы, сменяя друг друга и впрягаясь в тележки с хабаром, каждые полчаса. Только лишь миновав ущелье, выйдя из-под давящего тяжелым камнем, завывания ветра, скинув с больной и израненной души, тяжкие муки пережитого, люди воспряли духом – дом уже близок, до него рукой подать.

Тропа из этого ущелья выходила к поселению Артели Рудокопов и Добытчиков, отсюда его никак не миновать. Была еще одна тропа, ведущая напрямую в поселение добытчиков, но то была пешая тропа и годилась только группам, передвигающимся без колесных тачек, а только с рюкзаками за спиной.

Подошли к поселению уже, когда тьма спустилась с гор и накрыла долину своим непроницаемым саваном. Совсем рядом над головой, невидимый ночной помощник темной прохладной ночи, начал зажигать на небосводе яркие точки холодных звезд. Их окликнули дозорные поселения, люди обменялись условными паролями, представились. Дозорные при свете жировых фонарей осмотрели добытчиков, узнали их. Начали расспрашивать об их выходе. Добытчики мрачно, коротко и скомкано поведали о своих злоключения. После чего расспросы прекратились, одежду и поклажу добытчиков продезинфицировали и пропустили с миром. Небольшая группа направилась через поселение артели к себе в долину.

– Хорошо, что пришли по темному.

Угрюмо бросил Серг сен Мох. Ему никто не ответил, но каждый внутренне согласился с его утверждением, никому сейчас не хотелось идти по людным улицам, ловить на себе любопытные взгляды людей, слышать их приветствия, отвечать на их вопросы. Всем хватило общения и расспросов охраны поселения, встретивших их на посту у входа. А ведь им то же самое предстояло еще дома. Все домашние уже спали и не чаяли сегодняшней встречи. Сейчас добытчики доберутся каждый к своему дому, тихо постучат во входные двери, угрюмо будут ждать пока с той стороны раздастся сонное: «Кто там?». На что каждый обзовется своим именем, дверь мигом распахнется и на пороге в свете звезд и луны они увидят блестящие взволнованные родные глаза. А потом, уже в доме, снова будут расспросы, снова вернется, отпустившая их в конце ущелья тяжесть, нестерпимо сдавит грудь, лишит возможности говорить, жгучими слезами горя выплеснется наружу.

– Я пойду, мамуль. Устал. Завтра все расскажу.

Только и смог выдавить из себя юноша, после того как мать налюбовалась им, наконец-то дождавшись своего единственного сына из первого его похода. Первого, но такого длинного – его не было дома больше месяца! Обычно выходы добытчиков длились намного меньше, добытчики всегда ходили намного ближе, подолгу не задерживаясь в Диких Землях, чтобы не накапливать радиации сверх нормы. Конечно же, она не смела возразить против похода сына в группе Серг сен Моха – он уже мужчина и это большая честь для любого юноши их касты, когда опытные добытчики зовут его с собой в его первый поход. Подобные решения мужчина должен принимать сам. Удел матери взрастить дитя, а после –терпеливо ждать его из каждого похода домой. Позже к ней присоединится жена, которую сын приведет в дом и женщины, теперь уже вдвоем, продолжат ожидать главу семейства из дальних и опасных походов в дальние враждебные земли.

Следующий, после возвращения группы Серг сен Моха, день, стал днем большой скорби во всем поселении добытчиков, когда по нему разнеслась весть, что вместо шестнадцати ушедших в Дикие Земли мужчин, вернулось только шестеро. Здесь все, так или иначе, были в родстве друг с другом, в близком ли или через третье-четвертое колено, но утрата одного – это общая утрата и скорбь. Вскоре эта новость облетела и Артель Рудокопов и Добытчиков. Многие пришли выразить свои соболезнования.

Мать с трудом уговорила юношу пока никуда не ходить и переждать первое самое тяжелое и горестное время дома, не бередя каждый раз еще свежие раны при каждой встрече и расспросах местных. Он весь первый день просидел дома у окна, то и дело, листая тот самый журнал, который он подобрал в руинах старой библиотеки и, глядя на который, перед его глазами, каждый раз вставало виденное им выжженное бескрайнее раскаленное поле, простиравшееся до самого горизонта, он даже снова чувствовал на своем лице жар, исходивший от него, приносимый издалека ветром.

На следующий день, не в силах более сидеть дома, юноша отправился в поселение Артели Рудокопов и Добытчиков к дому местного лекаря. Это был единственный лекарь в поселении рудокопов и поселении добытчиков. Он врачевал не сам, в этом ему помогали его жена, родственники и дети. В семье лекаря, как и в любой другой семье жившей в Пустоше, знания и ремесло передавались по родовой линии от родителей к детям.

В доме лекаря добытчика встретили радушно, не смотря на его отговорки, усадили за накрытый стол, предложили угощения. После угощений, не обошлось без расспросов – всем хотелось узнать новости из первых, как говорится уст, услышать их от непосредственного участника тех событий. Предсказывание перипетий их похода, поначалу не шло, чувствовалась некая скованность юноши, но потом, по мере того как он погружался в события, переживая их заново, воспоминания хлынули наружу бурным необузданным потоком, снова подхватили его, увлекли и понесли на встречу пережитым эмоциям. Дойдя до описания безжизненной земли – границы, края их мира, в котором они все жили, юноша неожиданно умолк, потом поднялся и быстро выбежал из гостиной в коридор. Вернулся назад он, уже держа в руках тот самый журнал, положил его на столе перед семейством доктора.

– Вот она, та самая земля. По крайней мере, выглядит в точности, как вот на этом изображении.

Все с интересом склонились над старым журналом, внимательно рассматривая диковинное изображение.

– Значит, дальше жизни нет.

Констатировал лекарь, откинувшись на спинку деревянного резного стула. Потом он достал кисет, забил небольшую деревянную трубку и раскурил ее. Все в комнате молчали, погруженные в свои размышления.

– Это очень интересно и очень увлекательно, все что вы, молодой человек, нам только что рассказали.

Задумчиво произнес лекарь, продолжая ртом пускать дым.

– А вы можете перевести, что здесь написано?

Наконец прервал вопросом общее молчание юноша, указывая на надпись поверх картинки журнала. Доктор машинально взглянул на нее.

– Посмотрим. Нет. Хотя… вот, некоторые слова мне знакомы, они похожи на латынь, но общий смысл я понять не могу. Это старый язык, на котором сейчас не говорят, раньше на нем многие народы говорили, а сейчас нет. – Лекарь отложил в сторону трубку. – Вот здесь абсолютно понятна дата – 2030, должно быть год. Дальше вот это слово – «expedition», похоже на латинское «expeditio», что переводиться как экспедиция. И наконец, вот это слово «Mars», без сомнения, речь идет о планете нашей Солнечной системы, думается мне, что это именно она изображена на картинке. Скорее всего, здесь написано нечто вроде проспекта, что мол, в 2030 году люди планировали совершить экспедицию к этой самой планете или уже совершили ее. Наши предки ведь могли и по воздуху летать и в пучину океанов погружаться и жить там по несколько месяцев, они и в космос летали.

– Значит это Марс.

Про себя восхищенно повторил юноша.

– А почему ты решил именно ко мне обратиться с просьбой перевода?

– Что?

Непонимающе переспросил юноша. Лекарь пояснил.

– Ты ведь попросил меня именно перевести надпись, а не прочитать ее.

– Дело в том, что я видел такие буквы в другой книге. Эту книгу, в том полуразрушенном здании подобрал Вывер, он назвал ее медицинским справочником болезней. Сказал, что она Вам нужна чтобы, с помощью книги, определить болезнь его жены и излечить ее. Вот я и подумал, что…

Юноша осекся, глядя на выражение лица лекаря. Он непонимающе перевел взгляд на жену лекаря, та потупила взгляд.

– А что случилось?

Непонимающе спросил юноша. Лекарь покачал головой.

– Об этом я должен сказать самому Выверу, ты уж меня прости.

Страшная догадка вдруг осенила юношу, он тяжело сглотнул.

– Вывер не вернулся. На обратном пути, мы попали в засаду изгоев, он и еще девять добытчиков остались прикрывать наш прорыв и отход.

Теперь уже лекарь с болью во взгляде смотрел на юношу. Потом он выбил трубку, набил ее свежим табаком из кисета, раскурил. Жестом дал знать своим детям, что им пора удалится, те покорно выполнили распоряжение отца.

– Они погибли?

Наконец, нарушил он молчание. Юноша пожал плечами.

– Я не знаю, когда мы отходили, они еще бились и были живы. Но нас так никто и не нагнал ни на следующий день, ни потом. В поселение никто, из тех, кто остался нас прикрывать, тоже не вернулся. Я знаю, что сегодня Глава отрядил на место стычки отряд добытчиков, чтобы разыскать тех, кому удалось выжить и забрать павших.

За столом снова воцарилась тишина.

– Жена Вывера умерла при родах.

Неожиданной новостью нарушил молчание лекарь. Юноша опустил голову.

– А его ребенок?

Лекарь покачал головой.

– Мальчик прожил пять дней и тоже умер. Я не знаю причины.

Коротко ответил лекарь. Юноша почувствовал, что он ему чего-то не договаривает, скорее всего, лекарь знал причину, по которой ребенок не смог выжить, но что толку расспрашивать? Кто он такой, он даже не родственник, да и что это уже может поменять? Наверное, правильно будет сейчас зайти к родителям жены Вывера, чтобы выразить свои соболезнования, но… юноша мысленно спохватился, тогда нужно будет им рассказать о засаде изгоев в Диких Землях. Рассказать, о том, что Вывер остался прикрывать их отход и о том, что он тоже, скорее всего, погиб, так как шансы, у тех, кто тогда был в дозоре и первым вступили в бой, выжить были невелики. Нет, он не пойдет туда и ничего не будет им говорить, он не будет множить горе людей.

– Я пойду, пожалуй.

Юноша поднялся из-за стола, сгреб журнал. Остановился в дверях комнаты.

– Спасибо за угощения.

Накинул на плечи свой плащ и вышел из дома лекаря. Ну, и куда теперь? Вечереет уже. Пойду домой, ничего более не хочется. Юноша направился, по хорошо знакомой тропе, в сторону поселения общины добытчиков, миновал узкий, в пару метров шириной, коридор, единственный проход в скалах с отвесными стенами, соединяющий поселение артели с поселением добытчиков. Едва прошел половину широкой улицы, как услышал окрик. Остановился, обернулся на голос. Его завал один из добытчиков, с которым они вместе ходили в тот злосчастный поход в Дикие Земли. Может быть, вернулась поисковая группа, отправленная Главой? Маловероятно, времени прошло всего пару дней, они еще даже не успели дойти до ущелья, не то, что в Дикие Земли пройти. Что тогда? Может кто-то из добытчиков, прикрывавший их отход, сам вышел к своим, вернулся домой! Сердце радостно забилось в груди. Юноша подошел к добытчику, поджидавшему его у края улицы.

– Что случилось?

С надеждой в голосе спросил он.

– Обыскался тебя, пойдем.

Только и сказал добытчик, повернулся и пошел в сторону центра поселения. Обыскался? Почему? Что это может означать? Что случилось в поселении за время его отсутствия в нем? Добытчик молча шел впереди, видимо, не собираясь давать никаких пояснений. Делать нечего – набравшись терпения, шел следом. Скоро все станет ясно, в чем заключалось дело.

Миновав несколько улочек, в полном молчании, мужчины дошли до центра поселения, пересекли его и направились к большому, в два этажа строению. Так мы в трактир идем! Странное место сбора – праздновать, вроде, как и нечего, поминки устраивать еще тоже рано, шансы, пусть не у всех, но все же у кого-то были, вырваться из засады и вернуться домой.

Мужчины толкнули массивную дверь, вошли внутрь. Там уже собралось прилично народу – все с нашивками добытчиков. Все повернули головы к двери, одобрительно поприветствовали юношу и его сопровождающего. На столах у всех уже была нехитрая закуска, а по кружкам было разлито душистое хмельное пиво. Юноша повел головой по сторонам. Волнение и радость, которую он испытал от надежды что здесь его будут ждать хорошие новости, тяжелым камнем сорвались вниз, уступив свое место горечи разочарования. В трактире не было никого, из тех, кого он надеялся здесь увидеть. От одного из столов раздался зычный, хорошо знакомый голос, его окликнули по имени. Серг сен Мох собственной персоной, стоя с кружкой пива в руке, другой рукой звал юношу подойти. Юноша послушно подошел к своему названному наставнику. Серг сен Мох добродушно улыбнулся ему, протянул кружку, через край которой текла хмельная пена. Юноша молча принял ее из рук добытчика.

– Речь!

– Речь!

– Речь!

Раздались со всех сторон ободряющие возгласы. Серг сен Мох поднял обе руки вверх над головой, призывая к тишине. Голоса начали стихать, постепенно в помещении трактира воцарилась полная тишина. Добытчик опустил руки, сделал шаг вперед.

– Уважаемое товарищество! – Зычным голосом начал он, чтобы его могли слышать все собравшиеся. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы, по нашей старой традиции, почтить память всех наших отцов, братьев и верных товарищей, не вернувшихся из Диких Земель и отправившихся в свой последний вечный рейд. А так же чтобы перед их лицом и памятью, представить нашего нового брата и товарища. Он уже доказал свою волю, умение и выдержку, доказал свою готовность быть одним из нас, получив право носить нашивку, навсегда попрощавшись со статусом поселенца, став добытчиком. Теперь, с честью выдержав все трудности и испытания, вернувшись из своего первого рейда, он имеет право взять себе позывной, чтобы стать полноправным членом касты добытчиков.

Добытчики одобрительно загудели, подбадривая юношу. Только сейчас, после этой речи Серг сен Моха, юноша наконец-то осознал, что этот сбор был организован и проводился только ради него, ради него одного – это его посвящение, признание полноправным членом коллектива, куда ни чужаки, ни прошедшие обряд отбора с финальным испытанием и не получившие права носить нашивку, не допускались. Это был маленький мирок в их небольшом мирке добытчиков. Община добытчиков объединяла в себе многих людей, но не все носили отличительный знак и не все были добытчиками, однако же, они были частью одной большой общей семьи. Среди общины добытчиков были ремесленники, ремонтники, швеи, кузнецы, те, кто не смог пройти отбор и испытание и получить право носить нашивку, но эти люди нашли себя в других профессиях, благодаря которым они приносили пользу и процветание поселению. Были и те, кто вообще не стремился стать добытчиком, хотя такое случалось редко. Подобное считалось большим позором, если в семье, глава которой был добытчиком и носил отличительную нашивку, сын, по какой либо причине, не хотел продолжать путь отца и выбирал путь ремесленника. Иногда юноши, не получившие право на нашивку, подавались в наемники. Иногда в ремесленники уходили и сами добытчики, получившие увечья или лишившиеся здоровья в рейде, но все же, чаще всего, они становились учителями и наставниками подрастающего поколения, передавая им знания, тренируя и готовя их к предстоящим испытаниям. Женщины же в принципе не могли быть добытчиками. Поэтому и получалось, что все вместе они составляли одну обособленную общину, но внутри нее была своя элита – каста мужчин с нашивками на рукаве, по исключительному праву называющие себя добытчиками.

– Ну, так что? – Обратился Серг сен Мох к юноше. – Представься чеснóму сбору.

Юноша задумался на мгновение. Он был не готов к сегодняшнему посвящению, он ничего не знал про готовящийся сегодня сбор, он даже не успел обдумать, как он хочет называться в дальнейшем, как добытчик. Конечно же, он знал про этот обряд от старших ребят, в поселении это не было секретом, что получив нашивку и вернувшись из своего первого рейда, будет обряд посвящения, на котором юноша возьмет себе позывной, или второе имя. Первое имя дают родители при рождении, второе мужчина выбирает себе сам здесь, на обряде посвящения. Много раз он представлял себе этот момент, каждый раз придумывая себе позывной, который он себе сможет взять. Каждый раз позывной был звучнее и круче. А вот теперь, когда этот момент настал, он стоял в растерянности, не зная, что ответить. Десятки глаз в полном молчании уставились на него, все ждут, никто не смеет нарушить тишину момента, прервать его размышлений. Вот Серг сен Мох подбадривающе кивает. От волнения ладони предательски вспотели, на лбу выступила испарина. Быстро провел ладонью по ткани плаща, чтобы отереть пот, почувствовал сбоку в кармане плотную структуру глянцевого журнала. Неожиданная мысль промелькнула в голове.

– Марс.

Громко раздалось в помещении трактира. Серг сен Мох на мгновение замер, затем повернулся к столу, взял оттуда наполненную кружку, поднял ее вверх.

– Приветствуем добытчика Марса!

Громко огласил он на весь трактир.

– Приветствуем добытчика Марса!

Эхом отозвались остальные мужчины и подняли вверх свои кружки.

Потом добытчики еще долго пили, громко шутили, перекрикивали друг друга, пели песни, снова пили, снова пели, заунывно выводя хором о бесконечных странствиях, смертельных опасностях и верной удаче.

Под конец второй недели, после их возвращения из рейда, вернулась поисковая группа, отправленная Главой. Группа вернулась с пустыми руками

– Ничего, даже тел, не нашли.

Сообщили они. Следы запеклого боя были, тела погибших изгоев, которых еще не все успели растерзать хищники и стервятники, были, но ни одного тела добытчиков не было. Никого – ни живых, ни мертвых. Долго в толк не могли взять, почему никого не смогли найти – ладно, кого-то смогли пленить и угнать с собой в Дикие Земли, но почему нет тел павших или их останков. Подобрать изгои их не могли, раз бросили тела своих соплеменников. В этом тоже была большая странность – изгои, хоть и были дикие, но все же своих соплеменников, тем более погибших во время боя, не бросали на растерзание хищникам или падальщикам. И даже если тела не удавалось забрать сразу, за ними обязательно, возвращались потом. А в этот раз не вернулись и никого не забрали, но забрали тела добытчиков – это выглядело чересчур странным, чтобы быть правдой. Да что же тогда там случилось?

Через месяц, когда стало очевидно, что никто уже не вернется, потому что если бы кто-то остался в живых, то уже наверняка бы добрался до поселения, по любой из имеющихся и хорошо знакомых каждому добытчику, троп. Скорее всего, все, кто там остался тогда, погибли. В поселении устроили траур по не вернувшимся добытчикам.

А еще, почти три месяца спустя, случилось невероятное – в поселение вернулись пятеро добытчиков, среди которых были Вывер и Гимрей с братом. Люди в общине, да и во всей Артели Рудокопов и Добытчиков, не могли поверить в реальность произошедшего. Узнав вести о смерти жены и ребенка, Вывер долго горевал, стал молчаливым и нелюдимым. Даже компании Марса он сторонился.

Добытчики же поведали историю своего удивительного спасения и возвращения. Когда небольшой части группы с тележками, удалось прорваться, оставшиеся сковали на себе все силы нападающих изгоев, но силы были слишком не равны, и шансов переломить исход сражения в свою пользу, у добытчиков не было. Они уже прощались друг с другом и с жизнью, готовясь продать ее подороже, когда им на помощь пришли те, от кого они ее совсем не ожидали. Из засады изговосхов их отбили… изговосхи. Все добытчики были ранены, но у двоих добытчиков были тяжелые ранения, Вывер был в их числе. Молодой высокий предводитель изговосхов, в два метра ростом и с белыми седыми волосами предложил им помощь, деваться было некуда, добытчики согласились. Изгои отвели добытчиков в свое место, которое меж собой называли Ковчег – довоенный подземный бункер, далеко в Диких Землях, на границе с Пустошью. Павших в бою добытчиков они так же забрали с собой, а позже их смогли похоронить. Три месяца добытчики жили среди изговосхов, лечились, восстанавливали силы. Изгои отнеслись к людям благосклонно, не притесняли их, не выказывали вражды и ненависти, по истечению трех месяцев их вожак предложил людям вернуться домой.

Вот такую удивительную историю рассказали вернувшиеся в поселение добытчики. Трудно было в это поверить, но тому были неопровержимые доказательства – пятеро живых и здоровых добытчиков, которых все уже успели оплакать.