Истории подлунных королевств

Дракон для Диньки

«Если будете плохо себя вести, придут за вами драконы», — пугала бабка Глафирья непослушных детей. Рина, подружка, когда, балуясь, разбила горшок с маслом и отцовского ремня отхватила, долго потом по ночам плакала: боялась, заберут. Сама Динька в драконов не верила, считая их выдумкой вроде цветочных фей и шурша-в-подвале… пока один из крылатого народа не появился на пороге ее дома.

Наверно, нет ничего несправедливее на свете, чем заболеть накануне Нового года. В трактире у дядьки Хока елку наряжают. Мальчишки снежную крепость штурмуют, на ледянках со склона катаются. А тебя мамка в постель загнала — лежишь, трещины на потолке от скуки пересчитываешь, горькие травки пьешь. Даром что сама виновата: не надо было с Толькой на спор сосульки грызть.

Дверь хлопнула. Мамка в сарай за молотком пошла: лавка совсем расшаталась, а выкинуть жалко. Динька из-под одеяла выскользнула, к щели в ставне прильнула. Хоть посмотреть на волю, пока гулять не пускают.

Как солнце-то слепит, снег так и сверкает! Сугробов за ночь намело, ух, до подоконника! Сейчас бы, пока родительница на разговоры отвлеклась, на крышу залезть и вниз сигануть — до шеи, небось, провалилась бы. А с кем это мамка заболталась? Ишь сама стоит, зябко старенький отцовский ватник едва на груди сводит — первое, что из одежды под руку попалось, поверх домашнего платья набросила. С ноги на ногу пританцовывает: на минуту во двор выскочила, да отвлекли.

Кто? Динька внимательнее присмотрелась и от окна прочь, под одеяло юркнула, с головой укрылась.

Дракон.

Почему, объяснить бы не смогла. На вид — обычный человек: две ноги, две руки, клыков, когтей не заметила. Одет, конечно, по чуждому и держится иначе, чем деревенские, ну так возниц, которые на подводах за углем по весне приезжают, тоже с селянами не перепутаешь.

Знала, что дракон, и все тут.

Отворилась дверь. Голоса в избе зазвучали. Динька под одеялом лежала, прислушивалась, аж дыхание затаила. Стены глушили слова — не разобрать, но, видимо, до чего-то договорились. Опять скрипнула дверь, а спустя несколько минут молоток застучал.

Девочка выждала. Осторожность с любопытством боролись, любопытство победило. Прокралась к выходу из светелки, занавеску сдвинула, щель приоткрыв.

Дракон с расшатавшейся лавкой возился, пытаясь удобнее пристроить. Высокий, темноволосый, дворового кота девочке напомнил. Тот тоже вечно себе на уме: то ли погладить даст, то ли когтями до крови цапнет.

Полушубок у печи повесил — обсыхать. Там же катанки. А прочие вещи у стола свалил. Мешок, с каким наемники ходят, да потертые парные ножны. У Диньки дыхание перехватило от восторга, руки сами потянулись. Небось, настоящие мечи! Вот бы подержать, или хотя бы одним глазком посмотреть!

— Не трогай, — предупредил дракон, не отвлекаясь от работы.

Динька пальцы отдернула, как обжегшись. Из-за занавески выбралась — чего теперь таиться? — спросила.

— Почему?

— На этих мечах проклятие лежит: кто их достанет из ножен — умрет.

И непонятно, то ли взаправду говорит, то ли стращает, как взрослые любят, чтобы детвора не лезла, куда не надо. Кто их, драконов, разберет?

Девочка постояла еще, помялась. Попросила.

— А ты до завтра подождать можешь? Если ты меня накануне праздника заберешь, мамка расстроится сильно, — Динька запнулась, тяжело вздохнула. — Хотя она и так расстроится, да.

Пришелец удивленно обернулся.

— На кой ты мне сдалась, бескрылая?

— Ты дракон, а драконы ведь непослушных детей крадут? Так бабка Глафирья говорит.

Хмыкнул, но как-то невесело.

— Бабке вашей язык укоротить надо, чтоб птенцов понапрасну не пугала.

Некоторое время тишину нарушали лишь стук молотка да скрип снега за окном. Динька потопталась-потопталась.

— Так подождешь?

— Не собираюсь я никого красть, — гость осмотрел лавку, остался доволен результатом. Не спеша, принялся складывать инструмент.

— Честно-честно?

— Честное… драконье, — и знала, не врет. В таких вещах Динька никогда не ошибалась. — Только что я дракон — это наш секрет, хорошо?

Девочка медленно кивнула: уж секреты она хранить умела — все в деревне знали. За окном мамка прошла. Динька спешно бросилась к постели, на полпути вернулась.

— Тогда ты тоже не говори, что я вставала, а то тетя Лана ворчать будет. Она вообще-то добрая, но строгая, — скрипнула половица в сенях, и Динька торопливо закончила. — Тетя Лана — это целительница, из самого Южного Храма! Ее в деревне все уважают, даже староста почтительно отзывается, вот!

— Южного Храма, значит.

— Самая-всамделишная. Она сегодня в гости зайти обещалась, — Динька на миг поскучнела, о горьких отварах вспомнив. Снова встрепенулась. — Хотите познакомлю вас… Ой!

Заболталась, увлеклась, на пороге мамка уже хмурилась. Щеки от мороза порозовели. В смоляной косе снежная пыль серебрилась.

— Что за наказание! В постель, да поживее!

Юркнула в комнату, как мышка в нору, а то ведь и мокрым полотенцем по попе прилететь могло. Не больно, так для порядка. Уже из другой комнаты слышала.

— А это Динька, дочка моя. Тот еще неслух! Ни лучины на месте посидеть не может, всюду нос норовит сунуть! Небось, надоела уже неумным любопытством?

— Думаю, мы общий язык найдем.

***

Жить под одной крышей с драконом было непривычно. Тревожно. А почему, если спросили бы, Динька причин объяснить не смогла. И матери всегда на помощь приходил, и девчонке самой грубого слова не сказал, хоть и напакостила пару раз по мелочи, проверяя. Потом извинилась, конечно. Даже елку на Новый год принес. Единственное, что перекошенное лицо тети Ланы вспоминалось вечером, накануне праздника, но та первая, не пойми с чего, рассерженной кошкой зашипела.

Не чувствовала Динька, что дракон лжет, за улыбкой и добрыми делами злые помыслы скрывает. Но и теплоты не ощущала. Точно невидимая стена между ними существовала, отгородила дракона от прочих: и рядом сидит, и не коснуться — оттого и чуралась девочка сперва.

Но тут Диньке посреди ночи по нужде приспичило.

Выскользнула из-под тяжелой маминой руки. Осторожно, чтобы не заскрипела, приоткрыла дверь, легким сквозняком пробежала через комнату, на печку косясь — а как разбудит опасного гостя.

Дракон все равно заворочался, заставив сердце в пятки рухнуть, замереть посреди избы испуганным зайчонком. Но пронесло. На другой бок перевернулся, затих.

Динька полушубок накинула, валенки, выскочила в сени, где ведро стояло. Те морозом встретили — не разгуляешься, а жаль: звезд сегодня на небе не сосчитать, и все яркие, точно каменья в ожерелье знатной дамы, что год назад через поселок проезжала.

Покосилась на уличную дверь, вздохнула. Вернулась. Дракон пуще прежнего разошелся. Метался, зубами скрипел, спорил с кем-то о чем-то — слов не разобрать, как всегда во сне.

Постояла Динька посреди комнаты, подумала. Подумала-постояла. На печку полезла. Не успела коснуться, дракон глаза открыл, будто и не спал вовсе.

— Что надо?

— Мама говорит, когда дурные сны приходят, кто-то должен обнять, и человеку сразу легче станет.

— Обнять? Ишь чего удумала, — дракон подобрал скинутое одеяло, повернулся спиной, до макушки закутался. Посоветовал. — В свою кровать иди. А то мамка ругаться будет: и на тебя, и на меня заодно.

Динька сама не разобрала, то ли упрямство в ней взыграло, то ли жалость, но решила, посидит чуть-чуть, чтобы сны дурные испугались. А потом к мамке под бок вернется.

На печке травами пахло. От камня жаром веяло.

К утру изба стынет. Сначала полы дубняк охватывает — от земли, из погреба сквозняками дует. А потом и все прочее. Поутру из-под одеяла вылезать не хочется. Сюда-то холод в последнюю очередь добирается.

Разморила духота. Не заметила Динька, как задремывать стала. Почувствовала только, что дракон тяжелым одеялом сверху укрыл.

***

— Дядь Хок, а расскажи мне про драконов?

Динька долго думала-решала, к кому со своим вопросом обратиться. Драконов у них в деревне отродясь не бывало, а может, и бывало, только никто не угадал. Рика-то до сих пор не признали, даже мамка ничего не заметила, хоть и под одной крышей вторую неделю живут.

Если кто и знает что-то, то отец Ринки, хозяин гостевого дома. У него постоянно торговцы рудой и прочие путешественники на ночлег просились, небось, немало разного интересного о мире наболтали. А тут и случай подвернулся: мамка вечером к целительнице в таверну за льняным семенем послала, а дядька Хок как раз дух перевести остановился. В возрасте он уже, волосы наполовину седые, но до сих пор шустрый — от того и худой, наверно, в отличие от старосты, что вечно на крыльце полдня просидит, брюхо набивая, а потом на одышку жалуется.

— Я сказки сказывать не мастак, — растерялся трактирщик.

— Я не сказку хочу, — обиделась Динька, что ее совсем несмышленой малышней посчитали. — Я правду хочу знать! Какие они, драконы?

— Да чего про них говорить! — сердито вмешался Грэгор, смахивая с живота хлебные крошки. — Колдунцы они, порождения тьмы мерзопакостные, и дела творят людской природе противные. Послушным детишкам от них подальше держаться следует.

Динька испуганно отскочила: как раньше не заметила! Громогласный неприятно пахнущий сивухой и махоркой младший брат мельника ей не нравился. Коль одна шла, всегда по широкой дуге обходила. Мамка тоже при встрече хоть и здоровалась, неодобрительно брови хмурила и губы поджимала. Бабка Глафирья — та в выражениях не стеснялась, обзывала и «попоицей», и «беспутным», и «подлякой», и другими непонятными словами. Динька один раз повторила — по губам от мамки получила.

— Давить надо было поганцев, когда голову подняли, — Грэгор оскалил желтые щербатые зубы.

— Не при ребенке же! — строго осадил хозяин таверны, но утихомирить разбуянившегося болтуна оказалось не так легко.

— И самое противное, этих тварей от нормальных людей не отличить, пока гнилую суть свою не проявят. Тогда уже не спутаешь, коль на шкуре клеймо выступит. Помнится, года три назад подводы сопровождали, встретился нам один такой…

Дядька Хок девчонку к двери подтолкнул.

— Иди-ка ты лучше домой. Видишь, какие тут разговоры — не для твоих ушей.

Динька, опомнившись, точно разрешения и дожидалась, на улицу выскочила, сама уже не радуясь, что спросила.

Колдунцы мерзкие? И вовсе Рик не мерзкий! Странный немного и… холодный, неприветливый, непонятный. Но зато пахнет приятно, в отличие от этого крикуна. И от его пса тоже. Дворняга у Грэгора хозяину под стать — здоровенная злющая скотина, шерсть лохмами. Так и норовит за пятку цапнуть. Ишь заливается, Диньку почуяв! У них с прошлой осени вражда, когда ребята яблоки из соседских садов воровали — на спор и интерес.

И не обойти никак, у самой калитки подляка свое чудовище привязал. Пока Динька размышляла, что страшнее — мимо пса пробежать или обратно к господину Хоку постучаться, и Грэгору заодно, женщина выручила.

Незнакомая, а значит, заезжая и, судя по одежде и осанке, не из простых. На голове вместо ушанки шаль ажурная. Шубейка из зверя черного, каково в здешних краях и не видывали, а под ней, небось, и каменья драгоценные прячутся. А главное, ничего не боится! Хоть по годам от Ринкиной второй сестры недалеко ушла, а одна, похоже, путешествует!

— Хороший песик, умный, — протянула чужеземка облаченную в тонкую перчатку руку, давая обнюхать. Динька аж дыхание затаила: цапнет — не цапнет. Обошлось, а госпожа пару секунд выждала и скомандовала. — Сидеть!

Пес послушно плюхнулся на зад и хвост поджал. Тонкие пальцы по-хозяйски легли на холку, женщина посмотрела на Диньку.

— Иди. Не бойся. Не тронет.

— Спасибо, — пискнула девчонка, шмыгая мимо пса. Глаза долу опустила: учили с чужаками не разговаривать.

— Постой, — окликнула госпожа. — Темнеет уже. Куда ты такая маленькая одна пойдешь? Давай я тебя до дому провожу, — и когда Динька рот раскрыла, чтобы отпереться вежливо, добавила. — Заодно про драконов могу кое-что рассказать, если интересно, конечно.

— А вы кто? — невольно повернула голову девочка.

— Может быть… фея? — предположила задумчиво та. А лицо хитрое-хитрое сделалось, как у лисицы.

— Снежная?

Женщина улыбнулась, точно хорошую шутку услышала.

— Нет. Самая обычная, странствующая, — она протянула раскрытую ладонь. — Ну так что? Рассказать тебе сказку о драконе?

Динька подумала-подумала… и за руку взялась.

— Давным-давно посреди темного-темного леса в мрачной-мрачной пещере жил-был самый настоящий дракон, — начала незнакомка. — С крыльями, чешуёй, хвостом, огромными клыками и что там им еще полагается. Люди знали о живущем в лесу драконе и потому обходили пещеру далекой стороной.

— Он был злой?

— Люди так говорили, — уточнила фея. — А как по правде, кто его знает. И выяснить никто не хотел. Так и жил наш дракон один-одинешенек в своей пещере. Невесело жил, надо сказать, оттого что без друзей и семьи никогда весело не бывает. Все чаще грустно и страшно.

Динька кивнула, соглашаясь. Нет радости одному быть: ни в снежки поиграть, ни шалаш построить. Яблоки грызть — и то вкуснее с ребятами.

— А в большом светлом замке обитала маленькая принцесса. Однажды услышала она историю про дракона в лесу и решила его приручить, потому как всякой маленькой принцессе просто необходим свой собственный дракон: от нехороших людей защищаться или женихов там назойливых гонять, у кого, например, нос картошкой и уши лопухами.

— А разве драконов приручают?

— Приручают. Как и всех. Добротой и лаской, — отозвалась фея. — Каждый день принцесса сбегала с уроков… нехорошо, конечно, поступала, что сбегала, ведь любые уроки важны, даже самые бесполезные и скучные на первый взгляд.

Динька смутилась, голову в плечи втянула, хоть и не ей упрек предназначался.

— Так вот каждый день принцесса отправлялась в лес, усаживалась на траве возле пещеры и рассказывала дракону о своей жизни во дворце. Повторяла шутки, что любимый королевский дурак вытворял. На няньку жаловалась и овсяную кашу, — Динька принцессу понимала, она тоже овсяную кашу терпеть не могла. — Песни пела, а устав, молчала. Иногда приносила в подарок какой-нибудь цветок из сада или кусок вишневого пирога с кухни.

Девочка невольно облизнулась. Пирог она любила, но ела редко. Вишня у них в саду плодоносила плохо — мамка говорила, слишком холодно.

— Дракон сначала из пещеры за принцессой наблюдал. Потом одним счастливым травеньским утром на свет ясный выползти рискнул. Увлеклись они беседой… и сами не поняли, как подружились.

Фея остановилась, отпустила руку. Улыбнулась и кивнула на дом за спиной Диньки: все, мол, пришли. Девочке даже обидно стало. Долгая в иные дни дорога неожиданно короткой оказалась — сказку не дослушала.

— А дальше что было?

— Рано пока. В следующий раз узнаешь, когда я снова сюда приду.

— Правда? — не поверила Динька.

Что фее их глухая деревенька? Ни базаров шумных, ни развалин древних, которые, говорят, любопытствующих, точно пчел мед, привлекают. Ни прочих примечательностей.

— Я данное слово всегда держу. Но и ты мне взамен пообещай, что никому про нашу прогулку не расскажешь. Ни подружкам, ни тете Лане и дяде Хоку, ни мамке и особенно твоему дракону, хотя дракон этот для иной принцессы предназначен. Можешь пообещать?

Динька подумала и неуверенно кивнула.

— Хорошо. А теперь иди, пока волноваться о тебе не начали, — легонько подтолкнула фея в спину.

Девочка к крыльцу побежала, у двери обернулась — незнакомки и след простыл, прямая улица в оба конца пустынная. Дремали избы, сумерками укутанные. На сиреневом небе сквозь рваные занавески туч первые льдинки звезд просвечивали.

И впрямь, фея! Исчезла, словно и не существовало ее вовсе.

***

«Всякой маленькой принцессе просто необходим свой собственный дракон». Вот уж точно фея сказала! Дракон бы Диньке сейчас не помешал. Хоть сказочный, хоть настоящий.

Ребята снова дразнили Морошку — деревенского дурачка. Кидались снежными комьями, кричали: «Ату его! Ату! Бей чудака!». Шапку отняли и друг другу перебрасывали, чтобы Морошка за ней как собачонка бегал. Будто забавно это!

Сыновья мельника Ахмыл да Мокша небось «игру» затеяли. Вечно поросята всех задирали, особенно кто сдачи дать не мог. Ишь расхрюкались от смеха! А Морошка пускай и вымахал с медведя, вел себя как двухлетний малыш: плакал, мычал.

Динька сердито кулачки сжала. Посмотрела влево-вправо. Полдень, а никого на пустыре, на помощь не позвать. Были бы взрослые, ребята хулиганить не решились, значит, самой разбираться придется. Жалко друга Тольки рядом не было: ушел в лес с отцом. Толька, он задир на полголовы выше и в плечах шире, его мельничата сами боятся.

— А ну не смейте!

Скатала ком да как главному зачинщику влепила. Прямо в загривок! Ахмыл обернулся, страшную рожу скорчил. Динька перетрусила… и второй снежок кинула — в красный шнобель.

— Все! Допрыгалась ты, безотцовщина!

Отер морду и на нее пошел. А следом и брательник его, и другие мальчишки. Хохочут, окружают, позабыли о Морошке, новую потеху себе нашли. Динька пискнула, в сторону бросилась — пусть сначала поймают — да наст провалился, ступня подвернулась. Упала. Враз догнали, над головой нависли. Зарычала девчонка от отчаяния и досады, как зверек оскалилась, пальцы скрючила. Так просто не дастся. Коль полезут — до крови расцарапает.

У Ахмыла усмешку враз стерло. Попятился, сплюнул: «Что с дикой взять!». И прочь поспешил, а за ним следом и вся ватага потянулась. Динька рукавички стащила, два пальца в рот сунула и вслед обидно засвистела, но тут же осеклась — а как вернутся?

За спиной снег скрипнул под чьим-то шагом. Девчонка испуганно оглянулась и поняла, почему убежали ребята: рядом дракон хмурился. Откуда возник, непонятно. Будто кто из духов-заступников мысль прочел и подсобил. Рик же кивнул одобрительно и по своим делам дальше пошел.

Динька убедилась, что Морошка в порядке, шапку его подобрала, быстренько отряхнула и ему в руки всучила, побежала дракона догонять. Как-никак одна дорога к дому ведет.

Некоторое время молча шагали. Дракон, удивительно, первый заговорил.

— Не страшно было?

— Страшно, — после заминки призналась Динька. — Но одному-то против всех гораздо страшнее.

Рик задумался, не ответил, только головой неопределенно качнул, то ли отрицая, толи соглашаясь. Неожиданно предложил:

— Хочешь, научу тебя драться?

— Правда? А я тогда всех-всех смогу победить?

— Всех не всех, но тех двух обалдуев точно.

Динька аж зажмурилась от удовольствия, представив, как она вредных мельничат на лопатки уложит и пяткой сверх прижмет, точно на гравюре с рыцарем. Одного левой, другого… правой? И будут у нее… лыжи? Прикусила губу, чтобы не захихикать от столь странной картины, с замиранием сердца уточнила:

— И… мечами научишь?

Дракон резко помрачнел.

— Мечами — нет.

Диньке бы язычок прикусить, но уж больно любопытство разыгралось.

— Из-за проклятия? А зачем ты их носишь с собой, если даже доставать нельзя?

Рик молчал долго, как всегда, если отвечать не хотел. Может, вспоминал что-то неприятное, чем с другими делиться не стоит, или думал, она ответ не поймет.

— Иногда не остается выбора, кроме как сражаться.

— Даже если, — Динька запнулась и последнее слово, хоть и другое, не то, что надо, прошептала тихо-тихо, — исчезнешь?

Дракон внимательно на девчонку посмотрел, хмыкнул, точно удивляясь самому себе, с чего это на подобные темы разговаривать захотелось. Руку протянул и по лбу обидно щелкнул.

— Бескрылым о таких вещах думать рано.

Но Динька думала. Тем же вечером, когда дракон на приработок ушел, а мамка отвлеклась, забралась тайком на печь. Клинки под матрацем обнаружились спрятанные. Из ножен их девчонка доставать не рискнула, за перевязь приподнять попробовала. Тяжелые. Если в прорубь швырнуть — булькнут, и не отыщешь. А уж на пол с каким грохотом с лежанки слетят — весь дом на уши поднимется!

Долго девочка кумекала-размышляла… и вернула все, как было. Потому что иначе и она не стала бы снежком в Ахмыла бросаться. Потому и отец в тот штрек полез. Потому что иногда приходится.

***

Когда чего-то ждешь, время ползет медленно-медленно, как смола по стволу. Только и остается, что приплясывать от холода, дуя на озябшие пальцы, да поминутно коситься в сторону закрытых ворот. И ведь сама виновата. Никто из натопленной избы не гнал, сорвалась раньше срока, будто на морозе терпежу прибавится. А теперь и обратно возвращаться глупо, и мерзнуть никаких сил нет. Разве что к сторожам попроситься. Те к очагу-то пустят, но ворчанием доймут: не положено, нечего детям у шахт шляться.

Динька помаялась-помаялась и начала от скуки снежную бабу лепить — и развлечение, и согрелась заодно. Время, что улиткой тащилось, почтовым иноходцем поскакало.

Звякнул колокол над караульной, возвещая о конце смены. Девочка опомнилась, бросила последний ком. Колени отряхнула, ближе подтянулась, в лица вглядываясь.

Мужики выходили из ворот усталые, но довольные. Подслеповато щурились на закатный свет после тьмы подземельной. Как кроты. Динька хихикнула. Целая толпа кротов: зимой иной работы, почитай, и нет, все село в шахтах. Наконец и Рик показался — а с ним еще трое.

— Глянь, какие красавицы тебя встречают! Одна малая, другая снежная! — шутливо ткнул дракона под бок товарищ.

— Так это Динька, девчонка Машки безмужней.

— За Машкой я бы и сам приударил. Шикарная баба, в соку, — мечтательно протянул третий.

— Охолонись, бесстыдник! Дома жена и семеро по лавкам.

— Вот кабы жены не было, точно приударил…

Рик, на подшучивания внимания не обращая, мужикам махнул на прощание и прямо к девчонке направился.

— Смотри там, Машку не обижай! — донеслось вслед.

— Ждешь? Меня? — дракон прищурился, догадываясь. — Боишься, что исчезну, не расплатившись?

— Боюсь, что исчезнешь.

Шмыгнула обиженно носом. Как снеговика лепила — запарилась, а бросила — снова мороз под овчинку цепкие пальцы запустил.

— Домой пошли, бескрылая, пока не простыла.

Динька губы поджала, тихо уверенно произнесла то, что уже несколько дней в голове вертела:

— Это мой дом. Ты его домом не считаешь! Так, крыша на время, как гостиница дядюшки Хока. Надоест — уйдешь в свои драконьи края и про нас забудешь.

Рик пожал плечами, не соглашаясь, но и не отрицая. И снова ощущение возникло, будто невидимой броней отгородился, чтобы никого близко не подпускать, ни к кому не прикипать — тогда и прощаться не жалко.

Некоторое время в тишине шли.

Динька подолгу серчать не умела, да и тишина в тягость стала.

— А твой дом далеко?

Рик не сразу ответил.

— У меня нет дома.

— У каждого человека есть дом, — возразила Динька и смутилась: может, у драконов жизнь не как у людей устроена, кто их разберет.

— Есть, — согласился Рик, помрачнел. — Только меня… наказали. Выгнали. И запретили возвращаться.

— Ты что-то плохое сделал?

Мамка постоянно ворчала на Динькин длинный нос — сует, куда не просят, но уж больно любопытство взыграло.

— Вроде того, — отмахнулся Рик.

Вечно взрослые увиливают. Наверно, не хотят признавать, что тоже иногда ошибаются.

— А ты извиниться не пробовал? Ну, прощения попросить там?

— Вряд ли это поможет.

Динька задумалась надолго. Что же такое натворить потребно, что прощения не заслуживает?! Толька, вон, однажды на речку купаться убежал и коз без пригляда бросил. А они, дурынды, в лес убрели, и там одну волки задрали. Отец потом за Толькой по всей деревней с хворостиной гонялся, кричал «убью!». Даже Диньке страшно стало: батька-то у друга — главный шахтер, сажень в ширину, две в высоту. А неделю спустя они на рыбалку как ни в чем не бывало вместе пошли.

Задумалась Динька, а додумалась до иного.

— Значит, ты можешь оставаться у нас, сколько захочешь! Хоть на всю жизнь! Мамка точно возражать не будет!

Рик хмыкнул, и на миг показалось, что невидимая броня дала трещину.

— Я учту.

Снова замолчали. Лишь у дома Динька спросить решилась:

— Все равно ведь уйдешь, — понимала, что назойливая и тот же Михей, Толькин отец, уже бы прогнал, но дракон терпением отличался поистине драконьим.

— Будущее одним Древним ведомо, мне нет. Я не хочу обещать то, что, вероятно, не смогу выполнить.

— Ты, когда уходить соберешься, предупреди, ладно? Пусть говорят, лучше не прощаться, ты скажи. Это можно обещать?

Дракон внимательно посмотрел на Диньку, так что той не по себе стало, и неожиданно серьезно кивнул.

***

Тянулась зима, сменяя дни. Неспешно текла деревенская жизнь, занесенная сугробами, и дракон в ту жизнь, и Динькину тоже, вписался удивительно уместно, будто всегда тут и был. В помощи никому не отказывал, работы не боялся, за что скоро у здешних мужиков уважение заслужил. А уж пересудов-перешептываний среди незамужних девиц вызвал! И хмурых взглядов их родительниц! Динька считать сбилась, сколько раз у нее допытывались, что да как у дракона с мамкой. Отрицала оскорбленно все домыслы, даже с Ринкой поссорилась — целых три дня с подружкой не разговаривали. Нечего было поклеп на братика возводить!

Как она дракона братиком звать стала, Динька и не заметила. Само собой получилось, они же семья — под одной крышей живут, друг другу помогают, значит, семья. Ну не папка же! Папка у нее уже есть. А на дядьку он не похож. Дядья, они суровые и серьезные, к ним со своими детскими глупостями не подходи. А разве паук — это глупость? Динька их до смерти боится! Рик же и выслушивал ее всегда, и поиграть-пошалить с ней был не против… и вел себя иной раз как задиристый мальчишка.

Раскрасневшаяся молодая женщина, собирая удивленные взгляды, шла по улице, едва не срываясь с шага на бег. Тугая коса — необычная, рыжая — металась по спине сердитой змеей. Динька вздохнула завистливо. Она тоже бы хотела, чтобы волосы цвета солнца были. И глаза зеленые, травя’ные.

Весны девочка бы уже хотела, ярких красок, суеты. Утомили промозглая сонливость и тоскливые вьюги лютеня, когда солнце неделями из-за туч носа не кажет. И не ее одну, похоже. Серость, она в людях раздражение взращивает, и тогда несколько невинных слов к серьезной размолвке приводят.

Динька на дракона посмотрела, укоризненно заметила.

— Тетя Лана расстроилась.

Неудивительно, что целительница в гости совсем заходить перестала. Жалко. Тетя Лана, она про цветы-растения много чего интересного и полезного знала, про Южный Храм и Великую Пустыню опять же любопытно выспросить. Вдруг девочка туда учиться соберется, вместе с Ринкой. Мамка, конечно, не отпустит, но помечтать-то! Только какой уж тут разговор? Замечательный у Диньки брат, одного не понимает: людей обижать нельзя, даже словами.

— Зачем ты ее дразнишь?

— Не знаю, — Рик проводил жрицу задумчивым взглядом. — Будто мелкий пакостник какой за язык дергает.

— Она же хорошая! Всем-всем в деревне помогает. Дяде Свириду сломанную руку вылечила, — принялась перечислять девочка. — Бабе Глафирье зуб гнилой выдрала. Ринкин отец спиной прекратил маяться.

— Хорошая, — неуверенно подтвердил дракон. — Только глупая еще.

— А другие наоборот говорят, умная, — возразила Динька. — Раз Храмом послана. И мамка, и староста тоже. «Больно вумная госпожа жрица». Так вчера и проворчал, когда тетя Лана за Петрушку выходить отказалась.

Рик хмыкнул.

— Умная, но все равно глупая. Маленькая, — дракон отвернулся, подобрал выроненную во время спора веревку от салазок. — Идем? Мамка небось заждалась.

Девочка покладисто взяла протянутую руку. Помялась, но все равно спросила, хотя и знала, что взрослые подобные темы только друг с другом обсуждают, а на детей вечно шикают.

— Тебе она нравится? Тетя Лана? Ну, в смысле… влюбился? — выдавила Динька запретное слово и зажмурилась, покраснев.

Дракон от неожиданности споткнулся и тут же выправился.

— Нет.

Мотнул головой, отгоняя бестолковые мысли как лошадь мух.

— А зачем ты про нее справлялся? У кузнеца. У мельника. У господина Хока опять же, — девочка пальцы загибала, чтобы со счета не сбиться. — Но они все равно ничего не расскажут, потому как сами не ведают! Целительница из Храма! Но это и дурак знает, если не слепой! — Динька хитро прищурилась. — А ты другое намеревался выяснить?

— Мне интересно, как эту… целительницу в ваши глухие края занесло.

— Так спроси!

Рик усмехнулся той усмешкой, которая Диньку всегда раздражала. Взрослые вечно себя умнее считают. И дракон туда же! А сам с тетей Ланой поговорить боится!

— Давай я ее попытаю!

— Она не скажет.

— Почему?

Рик скрежетнул зубами, видать, и у дракона терпение иногда заканчивается, но ответил, понимая, что проще объяснить, чем от настырной девчонки отвязаться.

— Она знает, кто я.

— Но это же здорово? — не поняла Динька. — Раз секрет не выдала…

К дому свернули, и беседа сама собой оборвалась. Дела срочные всем отыскались. Рик в сарай ушел, привезенные дрова колоть. Диньку прясть отправили. Девчонка ненавистное веретено крутила, а сама думала. Вечно эти взрослые разобраться не могут. Просто же все! Любишь — скажи, не любишь — тоже. Хочешь что-то узнать — подойди и вопрос задай. Нет, юлить будут, все запутывать и сами запутываться, как вот эта нитка, что вечно то за пальцы цепляется, то оборваться норовит.

***

Крутилась прялка, тянула нить дней, на которую, точно черно-белые бусины, события нанизывались — и радостные, и тревожные. Нить эта крепла доверием, что двоих все сильнее связывало.

Как Динька на крыше общественного амбара оказалась, сама не поняла. По расшатанной-то лестнице да обмерзлому тесу не всякая кошка заберется, лишь та, которая сворой собак до беспамятства напуганная. «Свора» потявкала внизу, потопталась, но за беглянкой не полезла. Куда неуклюжим мельничатам с ловкой девчонкой тягаться!

Сплюнули, пригрозили в следующий раз в сугробе извалять и ушли. Динька подождала, пока Ахмыл с Мокшей с глаз скроются. Подкараулили подлюки, когда она из гостей от Ринки возвращалась. За прошлый позор хотели рассчитаться, да снова в дураках остались! Жалко, конечно, братик ее еще бою не научил, а то и убегать бы не пришлось. Но ничего! Сейчас Динька спустится и всем-всем растрезвонит, что мельника сыновья высоты испужались.

Легче сказать! На днях оттепель была, а за ней снова мороз ударил. Тес на крыше наледью покрылся. А от мелкой пороши, которой сегодняшняя метель застывшую водяную корку прикрыла, валенки только лучше скользят. Съедешь не хуже, чем с горы, жаль, обрыв в конце. До земли от края — сажени три высоты, а внизу наст, до каменной твердости слежавшийся. Расшибешься, ноги переломаешь.

Повозилась Динька. И так, и эдак. Пока верхом сидишь, безопасно, а слезешь — и до лестницы не дотянешься, и обратно не заберешься. Таял задор как восковая свечка. Не хуже пресловутой кошки замяукала бы. У бабки Глафирьи прошлой весной крысоловка на макушку березы вскочила, а обратно никак. Морошка ее потом снимал-сманивал: дурачок хоть и неуклюжий, а со зверьми хорошо ладит.

Нет. Сама она отсюда не слезет, надо на помощь взрослых звать. Как раз кто-то на улице показался. Девочка внимательно всмотрелась и приуныла. Староста! Вредный мужик. Ух, ругаться-то будет! Но делать-то нечего.

Динька негромко крикнула, привлекая внимание. Не услышали, утонул голос в вое вьюги. Набивались в глаза и нос снежные мошки. Ветер усиливался, проникал под тулуп, холодил разгоряченную бегством спину. Надо выбираться как-то, пока тело совсем не одеревенело.

— Эй, бескрылая, гнездо свить решила?

Спасена! Девчонка сразу успокоилась. Как Рик ее отыскал, она не знала. Может, мимо проходил и заметил, может, мельничата наябедничали. Важно разве? Главное, братик здесь, а значит, все хорошо.

— Ложись на пузо. И съезжай.

Динька ногу перекинула, соскользнула, за балку держась. Потревоженный снег водопадом вниз обрушился. Дракон подбадривал.

— Молодец! Хорошо! А теперь отпускай руки! Я тебя поймаю!

— Не могу! — пискнула, зажмуриваясь.

И послушалась бы — спокойствием веяло от дракона, как не довериться! — но пальцы от страха судорогой свело, не разжимаются, против желания намертво в дерево вцепились. Рик подождал, понял, что девчонка застряла и сама не справится.

— Держись. Жди.

Дракон к лестнице бросился. Секунда — и уже на крыше, словно хищный гриф или кошак перед атакой сгорбился. Покачнулся, равновесие восстанавливая. Точно канатоходец по заснеженному коньку осторожно пошел — Динька восхитилась, сама-то она на пузе ползла. Навстречу подтянуться попробовала… и отцепилась наконец. Заскользила к краю, удержаться неспособная. Токмо взвизгнуть и успела, когда опора под валенками исчезла.

Дракон с разбегу к ней прыгнул. Подхватил, в руках стиснул. Упали вместе. Перед глазами хмурое небо мелькнуло. Земля. Снова небо. Девчонка и не поняла, как на ногах очутилась.

— Цела?

Динька ошеломленно кивнула, еще не веря, что благополучно все закончилось. И тут же нахохлилась. Ой, и влетит же ей сейчас! А мамка добавит! Но дракон сразу ругаться не начал, выпрямился и тут же скривился, недовольно локоть потер. Похоже, ушибся, когда ее ловил.

— Болит? Надо тете Лане показать.

— Само пройдет.

Что-то во взгляде мелькнуло такое, Диньке ясно стало, бесполезно уговаривать. Не хотел дракон к жрице обращаться, а почему, девочка не понимала. Целительница же никому в лечении не отказывала, клятва у нее такая — людям помогать.

Мамка как-то сказала, мужчины слабость демонстрировать не любят. Да и баба Глафирья часто на упрямство сыновей сетовала, что с занозой в пальце ходили, пока тот до помидора не распухал.

Но здесь причина в другом крылась!

Чем больше сравнивала и думала Динька, тем сильнее ей мерещилось, похожи дракон и целительница. И не потому как чужеземцы оба и из дальних краев прибыли, а скорее, тайну скрывали — одну на двоих. Оттого-то, наверно, и поссорились с первого дня.

Мелькнула даже мысль, что тетя Лана одного с Риком племени. Странная мысль, ведь разве не должны тогда драконы помогать друг другу? Вон парни деревенские, которые на заработки в город и с купеческими обозами уходили, всегда встрече с земляками рады были и весточки передавали.

Запуталась Динька, а спросить не у кого. Разве что у феи. Та бы все объяснила, по сундучкам разложила, но исчезла незнакомка, и больше ее в деревне не видели. Придется самого Рика пытать, какая кошка между ним и жрицей пробежала. Покосилась Динька на хмурое лицо дракона — сердится все-таки, что она на крышу полезла, сердится — вздохнула и решила как-нибудь в другой раз.

***

Хоть и не признавалась, сильно расстраивал Диньку разлад между Риком и тетей Ланой. Недоумевала девчонка, неужели двое хороших людей общий язык найти не способны? Или все же драконов? Человек с драконом? Да какая разница, кто! Вон даже с Мокшой можно нормально поиграть, особенно когда он, как сегодня, один, без Ахмыла. А жрица с братиком всякий раз точно вода с огнем — чуть встретятся, пар во все стороны!

Глубоко задумалась Динька, что Тольке щипать пришлось. Взвизгнула, вскочила, подзатыльник приятелю отвесила — несильно, а так для порядку над обкорнанными вихрами махнула. Парень расхохотался, и Рина с ним.

— Чего ворон на ходу ртом ловишь?! Засоня!

Господин Хок кашлянул выразительно, разошедшейся ребятне пальцем пригрозил. Пока распутица да слякоть на дворе, друзья в трактире собирались. Хозяин не возражал — места много, да и днем гостей, почитай, и нет — лишь бы не шалили и кулаками не размахивали. Вот и сегодня деревенская ребята у Ринкиного папки сидела.

— Прослушала все? — хмыкнул Мокша. — Дядька говорил, осенью история приключилась. Разъезд королевской стражи обозом торговым заинтересовался, досмотра потребовал, а охранники, двое их было, ни с того ни с сего за мечи схватились. Как бой завязался, клеймо и выступило — тут все и разъяснилось, что драконы. А уж потом, когда с вражинами расправились, солдаты в обоз заглянули. А там клетки, в которых зверье дикое циркачи обычно держат, а внутри — дети! Целую дюжину своровали!

— Подумать только! Человека — и в клетку-то! Я бы, наверно, тут же со страху померла! — побледнела Рина. — А зачем?

— Знамо, зачем? Своему Древнему в жертву принести!

— Хорош пугать понапрасну, пустомеля! Каким же олухом надо быть, чтобы позволить себя украсть, — фыркнул Толька. — Тем более дракону! Они же жуткие! И в узорах все! За версту угадаешь!

— Сам пустомеля! Пока кровью не запятнаются, отметины не выступят, не видно же! Человек как человек. Еще и заговорить зубы так умеют, сам пойдешь, куда позовут.

— А жрицы бывают драконами? — решилась Динька. — Они же тоже детей к себе забирают?

— Сравнила ты! Глупа’я совсем? — обидно рассмеялся Мокша. — Жрицы людей лечат и защищают от всякого зла. А драконы, они зло и есть.

Хотела Динька возразить, что не все драконы плохие, Рик вовсе даже добрый, да осеклась — это же тайна! Или же Рик — неправильный дракон? Выгнали же его почему-то? Может, именно за то, что детей не хотел воровать?

Правда, и в сказке феи дракон хорошим был. Наверно, они все разные, как и люди. Так что сам Мокша глупый! Нашла, кого спрашивать!

Отворилась дверь, впуская снежные мошки да бабку Глафирью. Старенькая бабка: спина крюком, лицо словно гнилое яблоко — в пятнах, пакли, что еще не выпали, давно седые. Но шустрая да громкая. Коль супротив слово скажешь или на проказе попадешься, отчихвостит, мало не покажется, на всю деревню ославит.

Глафирья внутрь просеменила, наследив (дядька Хок, который минуту назад полы домыл, лишь вздохнул молча), цепким взглядом зал обвела, детей сразу приметила. Головой укоризненно качнула, будто уже провиниться в чем успели.

— Сидят, галдят, забот не ведают. Что, сиротинушка? Хорошо у мамки с приблудным дела?

Динька нахохлилась. Какая она сиротинушка-то, при живых родителях-то! Вечно про папку чушь несут, будто он под обвалом погиб и они больше никогда не увидятся. А отец уехал. В далекую-далекую страну, на восток, где солнце живет! Где всегда тепло, и земля снегом не укрывается, а потому хлеба родит круглый год, а значит, все сыты и счастливы. Вот папка обживется, дом достроит, и их с мамой заберет!

С вредной бабкой пререкаться себе дороже, молчать безопаснее. К счастью, сегодня она другую «жертву» быстро нашла.

— Эй, карась путевой, новость слыхал? Бедя-то помер. Бортник, который позатой весной расшибся.

Дядька Хок промолчал. А чего тут скажешь? Жалко, конечно, но бортник тот ему не сват, не брат, не друг, не иная родня.

— Оно и к лучшему, — продолжила Глафирья. — Он де с тех пор, как ноги отказали, почитай, не жил, а мучился — и себя мучил, и других. Женка его поплачет, поплачет и свободно вздохнет.

— Не скажи, — возразил трактирщик. — Про художника, что палаты градоначальника в Кижице расписал, слышала? Говорят, с войны без руки вернулся, да и на второй половины пальцев не хватало. А не унывал, на все королевство прославился, да и в соседние его зовут. Так что человек и без рук может жить, и без ног, а вот без цели... Без смысла это уже не жизнь, а существование. Не отсутствие рук убивает, а ненужность миру. Осознание, что зря небо дымишь и траву топчешь.

Рина Диньку за локоть дернула, на дверь показала. Ребята понятливо тулупы похватали да за подругой на улицу выскочили. Пока Глафирья здесь, не поиграть, не поговорить. Сразу бабка зашикает, не любит, когда ее перебивают.

Внутри трактира тепло и сухо, а на улице дождь мелкий, холодный моросил. Под ногами каша из земли и талого снега. В дровяной сарай спрятались. Там пусть и сумеречно, зато промозглый ветер под одежду не лез. Да и сушеными травами приятно пахло — мелиссой и зверобоем. Какое-то время молчали: оборвался разговор, сгинуло настроение — продолжать глупо.

— Толька, а у тебя цель в жизни есть? — спросила Динька, когда тишина тяготить стала.

— Не знаю, — растерялся друг. — Есть, наверно.

— А какая?

— Вырасти, отцу в шахте помогать.

— Это разве цель? — фыркнула Рина. — Я вот жрицей буду. Как тетя Лана. А ты, Динька?

Задумалась девчонка, что бы ей выбрать? Лекарем тоже, людей спасать? Обзовут повторюшкой. Мамке помощницей вырасти? Но это разве цель? Это и так положено — о близких заботиться. У Рика бы спросить: у него точно цель в жизни есть и не глупая, как у Мокши, что от нетерпения ерзает, ожидая, когда черед дойдет, а серьезная.

— Опять разбойничайте, мелкие?

Жрица — легка на помине — на пороге удивленно замерла.

— Не, тетя Лана. Цель в жизни придумываем.

— Это… хорошо, — на секунду растерялась та. — Цель — это важно. Нужно. Молодцы.

В пучки сушеных трав зарылась. Мокша на ухо Тольке шепнул: «Опять ведьма зелья варить будет». И сам же захихикал. Но его никто не поддержал, а целительница сделала вид, что не слышала. Правильно сделала: нечего на дураков внимания обращать, с умными людьми поговорить иногда не успеваешь.

Смотрела Динька на рыжую жрицу, разобраться пыталась. Чужая тоже, пришлая, но дракон ли? С братиком сразу догадалась, а тут который день сомнения берут. Непонятки. Разве что своему совету последовать и прямо спросить.

— У меня штаны порвались? Или пятно где? — словно мысли прочтя, обернулась целительница. — Всю спину просверлила, егоза.

— Тетя Лана, а вы…

Осеклась Динька под строгим взглядом зеленых глаз. А тут еще ребята прислушивались. Даже если жрица и дракон, ни за что не при таких свидетелях не сознается. Толька-то секрет не выдаст, да и Рина, пусть и болтушка, тоже. Наверное. А вот Мокша, тот всем растреплет.

— Так что случилось? — нарушила целительница затянувшееся молчание.

— Тетя Лана, а вы когда в гости придете?

***

На названного брата Динькиного многие девицы заглядывались, Власка первая «на приступ» пойти решилась. Глаза подвела, щеки нарумянила, шаль нарядную из закромов выкопала. В праздничном виде как раз на дворе по хозяйству — в грязи и сырости — возиться! Да и подружки ее не без причины у соседского крыльца собрались: наблюдают, перешептываются, чем дело кончится.

— Эй, Рик! Не поможешь? — окликнула, когда мимо плетня проходили. — Ворота покосились, открыть не получается. Брат лишь вечером с работы придет, а мне, — подцепила она пустое ведро, — к колодцу за водой надо, вот!

Соседу подсобить, особенно по мелочи, в деревне привычное дело. Дракон Динькину руку выпустил. Створку плечом подпер, приподнял, сдвинул. Пройти можно, а вечером братец Власкин вернется, починит уже по уму.

— Спасибо огромное! Выручил, уж не знаю, как благодарить — кокетливо голову к плечу склонила. — Я тут пирогов с утра напекла. Может, в гости заглянешь, чай попьем? Самовар еще не остыл с утра.

У соседского дома сдавлено захихикали. Понятно, какими пирогами угощать собралась. Динька не удержалась, тоже в ладошку хмыкнула: кто-то же недавно спешил куда-то? Соблазнительница на нее сердито скосилась и еще шире в улыбке расплылась.

— А дочка Машкина хозяйку твою предупредит, что задержишься.

— Спасибо. Нас дома ждут, — отказался дракон, беря Диньку за руку.

— У мамки пироги вкуснее, — не удержалась, съязвила девочка.

Подружки засмеялись в открытую, то ли над шуткой потешаясь, то ли над неудачницей. Власка до корней волос вспыхнула от злости и досады. Бросила в сердцах в спину.

— Сам же себя всего и лишаешь!

Динька ждала, что дракон привычно хмыкнет, равнодушно плечами пожмет, но Рик неожиданно нахмурился. Отгородился броней отчуждения, как зимой бывало. Пустые слова, да ещё в гневе сказанные — что на них внимания обращать?! Видно, случайно угодили по больному месту.

— Вот дурная баба! Язык помело, — выплюнула Динька, осеклась: это взрослым можно, ей же не раз по губам от мамки прилетало. Но Рик будто от сна очнулся, с интересом переспросил:

— Дурная баба?

— Так староста говорит, — пояснила девочка. — Когда со своей старухой… старостихой в очередной раз поругается. Та его из дому выгонит, и он к дядьке Хоку жалиться идет.

Динька оглянулась через плечо. Девушки у Власкиных ворот сгрудились, перешептывались и хихикали, подначивая незадачливую подругу. Та в землю обиженно уставилась и кулаки досадливо сжимала.

— Сегодня больше не полезут, — уверенно заявила. Подумала и предложила. — А может, тебе все-таки жениться на ком-нибудь? А то ведь не успокоятся.

— На ком? На Марии? — улыбнулся дракон уголками губ.

— Не на мамке нельзя, — возразила Динька. — А то папка, когда воротится, тебя побьет.

— А другим мне придется всю жизнь лгать.

Динька всерьез задумалась. Нет, лгать — это нехорошо. Что за жизнь, если она на вранье построена? Уголком глаза за рыжий всполох зацепилась. Пригляделась. И впрямь целительница. Строго Морошке о чем-то выговаривала, тот мычал в оправдание, но слушал — понимал, заботится.

Неожиданно зимний разговор припомнился. Разобралась Динька, что на уме последние недели вертелось, а в слова никак не облекалось. Много знакомых у братика, а друзей настоящих, почитай, и нет — сложно другом назвать того, кому открыться не рискнешь. И целительница такая же.

— А если на тете Лане? Ей лгать не придется. И она вон тоже за сына старостиного замуж идти не больно хочет.

На этот раз Рик улыбнулся по-настоящему, словно мысль его позабавила. Или, скорее, повеселила Динька в роли свахи.

— Не получится. Она меня ненавидит.

— Умка тоже говорила, что Тимофея на дух не переносит, а он ей цветы дарил и пряники. Осенью они свадьбу сыграли. А может, и тете Лане букет подарить? И петушка карамельного? У меня есть, с прошлой ярмарки остался, я тебе одолжу. Я его совсем чуть-чуть погрызла, и не заметно даже.

— Неужто надоел? Раз невесту мне подыскиваешь?

Динька аж язык прикусила от возмущения: как братик подумать мог!

— Да я… я же… Да я сама за тебя замуж выйду! — ляпнула, и в восторг пришла от неожиданной затеи. — Как вырасту, сразу и выйду! Мне и без цветов можно, и пряник всего один — уж больно попробовать хочется, — Динька покосилась на дракона и поспешно добавила. — Но и без пряника я не обижусь.

— Вырасти сначала, бескрылая, — откровенно веселился Рик. — А цветы, так и быть, я тебе найду.

Дракон, прищурившись, на лес посмотрел, что-то прикинул, посчитал.

— Послезавтра за твоим «свадебным» букетом и пойдем.

***

— Беги!..

Ничего беды не предвещало. Наоборот. Вчера такой волшебный день случился, что сегодня Динька ни свет ни заря подскочила — удачу долгим сном спугнуть опасалась. Ледяной водой в лицо поплескала, в тулуп на ходу влезла, крикнула сонной мамке.

— Я за Риком!

Что та в ответ пробормотала, уже за дверью и не слышала. Холодом обожгло щеки, окончательно взбодрив. Это днем солнце так жарит, что капель на разные голоса со всех крыш звенит и шапку скинуть хочется. А по ночам еще морозец ледком лужи схватывает. Ишь как хрустит весело!

За околицей бодрее побежала, не отвлекаясь на шалости. Солнце вершины гор красным золотом облило. Туманная дымка поля окутала, лес почти скрыла. Динька невольно улыбнулась, вспоминая, как они с братиком вчера за подснежниками ходили.

Букет собирать не стали — пожалели. В лесу красота необыкновенная, диво дивное, а в вазе через неделю завянет, только выбросить и останется. Хорошая прогулка получилась, а конец ее еще лучше — чай с пирогами. Мамка не пожалела, последнюю банку с вареньем открыла.

И тетя Лана сказала, что она дракон! В шутку, конечно, но все же… Динька остановилась, себя по лбу хлопнула: вот растяпа! Целительница ведь хотела с ней пойти, братика встречать! Такой шанс испортила — Рика со жрицей подружить! Ничего, придумает, как ошибку исправить.

Замечтавшись, Динька поздно пришлых конников на перекрестке заметила. Казалось бы, чужаки и чужаки — дело привычное. Сколько их в конце весны шастать по округе будет, когда дороги от снега освободятся и купцы на перевал и к шахтам за рудой потянутся. Но эти люди ей сразу не понравились, опасностью от них веяло.

Всадники девчонку тоже заметили, путь перегородили. Ощерились.

— Эй, мелкая! Прокатиться не хочешь?

Динька стрекоча дала, да разве от лошади убежишь: у нее четыре ноги, а у тебя только две! Нагнали, за шиворот в седло втянули. Оплеуху отвесили, чтобы не брыкалась. Тут и поняла, что пропала. Безлюдны поля, рабочие еще с ночной смены не вышли. Увезут, и не узнает никто.

— Отпустите девочку.

Тетя Лана! Динька обрадовалась и тут же снова приуныла. Необычно сегодня жрица вырядилась, не угадать сразу. В штанах и легкой куртке — точь-в-точь храбрая солдатка из сказки. А все-таки, куда маленькой женщине против пятерых бугаев! Это в небылицах герой со смешками и прибаутками злодеев одной правой кладет, левой добавляет. А в жизни как ей с Ахмылом и Мокшей — на помощь уповать приходится.

Девочка аж зажмурилась от страха, когда враги на тетю Лану поскакали. Того и гляди копытами затопчут. Но, похоже, ребята не зря ведьмой кликали, и тетя Лана не только болезни лечить умела. Закричала, зачаровала — лошади все и вздыбились, разбойников сбрасывая.

Диньку тоже выронили. Девчонка кубарем по земле прокатилась, села ошеломленная. А жрица рядом уже, подтолкнула прочь.

— Беги!

И девочка побежала. К деревне бросилась, опомнилась — обратно к штольням повернула. Там мужики, Рик, они защитят. Помогут. Подгоняя, между лопаток ругань разбойников била. Видно, редко мамки их в детстве по губам шлепали. Жрица, та молча сражалась, на слова не отвлекаясь.

Пока за спиной шумели, надежда тлела: что Динька успеет на помощь позвать, что сторожа у шахт свалку увидят и на выручку явятся, что тетя Лана, чудо! сама, как солдатка из сказки, врагов одолеет. Не зря же она так уверенно на выручку явилась!

А потом все стихло.

***

Хорошо смеяться, когда ты в трактире дядюшки Хока сидишь, в тепле да рядом с приятелями. И совсем не хочется, если тебя действительно похитили. В клетку, правда, Диньку не запирали, но фургон, куда перед обедом загнали семерых детей, по сути, мало от нее отличался.

Пацаны косились на насупившуюся новенькую с усмешками: ишь нюню от мамкиной юбки оторвали. Старшая из девчонок жалеть пыталась, говорила, что переживать не надо, «купцы» к жрицам их отвезут на обучение. Младшие поддакивали. И никто не понимал, не верил, что их украли! И не в Храм их доставят, а… куда? Динька не знала, но уверена была, что туда ей не надо. Быстро спорить девочка устала, села у борта, в щель между тканью разбойничий лагерь изучая.

Колдун, за главного который, недовольно вокруг костра расхаживал — отчитывал. Как-то раз в деревню кукольник забрел, у него среди прочих бибабо Обманщик в театре участвовал. Такая же рожа хитрая — глазки узенькие, бородка козлиная, усики несуразные. Копытами, то есть ботинками с набойками цок-цок-цок. Ну, цокал бы, коли мостовая под ногами была, а не мягкий перегной. Самый противный персонаж в спектакле оказался.

Бежать надо! Одной, если другие опасности не чуют.

Людно. Следили. Разве что к вечеру, когда стемнеет, утечь попробовать. Если смелости хватит от костра отойти. Злые ли, добрые, разбойники людьми оставались, а кто скажет, какие чудовища под покровом ночной мглы в чащобе прячутся? Динька поежилась невольно, о лесовиках да волкодлаках подумав. А потом вспомнила, что «люди» с тетей Ланой сделали (повезло бедной, голову не проломили), и разозлилась. Чудовища, пожалуй, подобрее будут.

Напрасно сомневалась: вечера дождаться ей не дали. Часа не прошло, как обратно выходить потребовали. Двое дуболомов выгоняли, а Обманщик рядом стоял и следил — нехорошо так следил, точь-в-точь как дядька Хок давеча за курьями, прикидывая, какую из них на бульон пустить. Девочка замешкалась, ее за руку наружу выволокли. Невольно на попу упала, голову задрала и ахнула.

— Дядька Грэгор?!

— Знакомая? — уточнил, усмехаясь, колдун.

— Сирота деревенская, — буркнул брат мельника. — Соплюха невоспитанная. Везде бы влезть да все испортить.

Обманщик бровь изогнул, продолжения ожидая, но Грэгор молчал, насупившись. Колдун хмыкнул и кивком велел за ним идти. К краю лагеря направился, а оттуда по узкой тропке. Подружки за спиной беззаботно болтали, гадали, хихикали, а у Диньки ноги ватой обращались. Из-под челки косилась на разбойников по краям — волкодавы, а дети в центре — стадо барашков. А куда обычно ведут отару?

Как знаки колдовские на земле увидели, даже дураки всё поняли. Белобрысый мальчишка в сторону рванул, отлетел обратно, оплеухой с ног сбитый. Младшая девчонка заревела и продолжала хныкать все то время, что Обманщик свечи зажигал — черные, витые, из дорогого мягкого воска.

Плаксу-то первой к колдуну и подтолкнули. Когда тот нож достал, Динька невольно зажмурилась, понимая, она следующая. В затылок шумно, словно дворняжка, дышал белобрысый.

Разве может подобное на самом деле случиться? Это сон дурной, пакостниками навеянный! Растолкал бы ее уже кто-нибудь!

Откуда дракон появился, никто и не увидел. Вихрем влетел на поляну, ближайшего разбойника с ног свалил, второму что-то с рукой сделал — тот сам на колени упал, вереща не хуже свиньи недобитой. На детей рявкнул, ребята врассыпную прыснули, словно зайцы перепуганные. Одна Динька промедлила: как братец со всеми справится?!

Замешкалась и позволила колдуну себя схватить. Холодное лезвие к лицу прижалось.

— Не так быстро.

— Отпусти ее. И я уйду.

Что иначе случится, объяснять не стал — и так ясно было, не чаи пить явился. Позабытым холодом от Рика веяло. Клинки из-за спины выглядывали, те, что с самого прихода, дракон ни разу с печи не брал. Динька губу прикусила, беззвучно моля, дабы и сегодня обошлось.

— А духу хватит… трус? — колдун с усмешкой прихвостней взмахом ладони остановил. — Или надеешься, каратели оправдания слушать будут?

Динька дернулась. Пускай и не понимала, о чем Обманщик говорил, а все одно — опасно ему было верить! Но предупредить Рика не смогла. Холеные пальцы горло сдавили.

— Не надоело по захолустьям скитаться? Надеяться на чужую милость? Лучше присоединяйся к нам. Когда господин этот мир изменит, ты тоже свободу и былую магию обретешь.

— Господин? — растерянно уточнил дракон. Испугалась на мгновение Динька, что братик чарам Обманщика поддался, но Рик неожиданно жестко спросил. — Дети и жрица твоему господину зачем понадобились?

— Источник силы. Для передела мира нужна сила. Это жертва, которую мы положим на алтарь лучшего будущего. Тебе ли не понимать, все имеет свою цену?

Рик на мгновение глаза закрыл, ожившие тени прошлого пряча.

— Что ты вообще можешь знать о цене, человек?

— Нечего с тварью мусолить! — потеряв терпение, возмутился здоровяк с красным лицом, от которого на версту сивухой несло. — От болтовни вашей только в голове гудит.

Динька взвизгнула, когда дубинка над макушкой братика просвистела, благо пригнуться тот успел. А спустя мгновение уже нападающий на земле корчился. Тут и подельники пьяницы не стерпели, сворой набросились. Колдун над ухом досадливо цокнул. Лезвие перед глазами бликануло. Девочка зажмурилась в ожидании боли.

А ее не было и не было.

Кровь по щеке текла, липкая, горячая. Динька осторожно глаза приоткрыла. Колдун с перерезанным горлом на земле булькал. Пока не затих. Дохлый, как та мышь, что крысоловка на пороге бросила намедни. Рик на миг оцепенел, дрогнул, словно сам в произошедшее не поверил. На обнажившийся клинок в темных пятнах уставился. Усмехнулся, и усмешка та Диньке незнакомая была — горькая, злая… драконья.

— Затаись.

Полушубок больно в грудь впился. Девочка пискнуть не успела, как земля куда-то пропала. Летела, что с крыши сарая, но на этот раз не брат ее поймал — кустарник да куча палой прошлогодней листвы. Потемнело в глазах. Крики и звон металла в неясный гул в ушах слились.

Очнулась в объятиях. Тетя Лана до боли ребра сдавила, носом девочку к себе в плечо уткнула.

— Не смотри!

Не смотри, как в дорогом друге дракон пробудился! Не смотри, как рудой землю красит! Не для твоих детских глаз это жестокое зрелище.

«Вот он, убивец! Демон западный! Сюда, все скорее сюда!»

Не смотри, как соседи и знакомые, науськанные подлецом Грэгором, опасного чужака убивают — чужака, что еще недавно братом звала. Живи в своем наивном сказочном мире, где не верят в смерть! Отвернись! Не смотри!

Рассердилась сама на себя за малодушие. Это из-за нее Рик в настоящего дракона превратился! Чтобы Диньку спасти, клинки свои проклятые из ножен вытащил!

Бросилась на выручку, да тетя Лана удержала, что-то в руку вложила. Стиснула девочка пальцы, жесткие ребра жреческого медальона в ладони впились.

— Кричи!

Послушалась. Громом обрушился ее голос на поляну, безумием безумие останавливая. Сорвал цепи кошмара, который их всех наяву захватил. Страх страхом развеял — как икоту лечат, неожиданно над ухом хлопая.

Что жрица людям после сказала, оглушенная сама собой Динька и не разобрала, только успокоились неожиданно селяне, исчез звериный блеск из глаз. С неприязнью — но без лютой ненависти — посмотрели на лежащего у ног дракона. Подхватили под мышки, потащили прочь. Хотела девочка за ними броситься, но в этот раз пальцы тети Ланы жестко плечо сдавили, не пуская.

«Не сейчас».

Смирилась Динька, соглашаясь. Рано за раскаленную сковороду хвататься, лучше подождать, пока остынет. Расскажет она правду, спасет братика. Но не сейчас.

***

Пусть и в безопасности домой вернулась Динька, не получалось радоваться спасению. Нехорошая тишина над деревней повисла. Злая. Какая перед грозой случается. Смазала приближающаяся «буря» краски весеннего дня, затемнила лица, скривила скорбью губы, в глазах ненавистью поселилась. По углам негромкие разговоры таились, редкие слова эхо доносило: «сколько людей положил», «убивец», «дракон», «враг».

Одни Ахмыл да Мокша посреди всеобщей хмари гордо носы задирали. Точь-в-точь два петуха вышагивали. Как же! Их дядька ворога раскусил! А что дядька их сам с убивцами спелся, о том умалчивали. Да и мечи Рика тоже ворюга заграбастал.

Девочка попробовала объяснить все. Ее и слушать не пожелали! Отмахивались: кто с сочувствием, а иные и с неприязнью «на дружку дракона» косились — последних, впрочем, бабка Глафирья вмиг урезонила.

— Мам, а когда братика отпустят?

Едва тлела лучина, сгущались тени по углам, превращаясь чудовищ из сказок. Тени же легли под заплаканными глазами матери.

— Скоро, детка. Скоро, дорогая.

Мамка взгляд отвела, скрывая правду.

— А сейчас пора спать. Какую сказку тебе рассказать?

Дрожь поселилась в голосе Марии, в руках, когда та по макушке и спине дочь гладила, испуганно, словно Динька — величайшее сокровище, которого ее едва не лишили.

— Про принцессу и дракона.

— Хорошо. Пусть будет про принцессу и дракона, — мать поправила одеяло, улыбнулась неуверенно. — В темной-темной пещере жил злой и страшный дракон.

— И вовсе он не злой был! — возразила Динька. — Мне фея так сказала!

— Фея? — руки матери застыли.

Осеклась Динька. Обещала ведь про фею никому не говорить. Секрет, как и с драконом. Тайну Рика узнали, и ничего хорошего из этого не вышло, а вдруг и с феей беда случится?

— Жил злой и страшный дракон, — согласилась Динька.

— А неподалеку в красивом светлом замке жила-была юная принцесса. Захотел дракон украсть принцессу, выманил ее из башни коварными чарами.

Промолчала Динька: иногда сколько взрослым не говори правду, все одно не поверят.

— Заметил принц, как околдованная принцесса из замка уходит. Взял отряд верных рыцарей и последовал за ней. На опушке леса встретили врага коварного, но не испугались, праведный гнев охватил сердца достойных мужей. Сразились храбрые воины с драконом и победили его.

Мамка давно уснула, а Динька в потолок смотрела и правильный конец сказки сочиняла.

— Увидел подлый принц, что принцесса одна гулять ушла тайком, без охраны. Покрался за ней следом, догнал и принялся обижать. Услышал крики о помощи дракон и вступился за подругу. Но трусливый принц позвал своих подпевал, и всей толпой они одолели дракона.

Девочка подумала и злорадно закончила.

— Тогда принцесса, ух, взяла и наколдовала всем противным рыцарям нос с картошку и чирьи на попе! А потом улетела на драконе.

Динька еще покумекала и исправилась.

— Не сама колдовала. Со знакомой ведьмой сговорилась.

Улыбнулась. Теперь она точно знала, что делать нужно! Завтра же с утра к ведьме… тьфу, тете Лане пойдет! Вдвоем-то они придумают, как дракона спасти. И пусть целительница только попробует заартачиться!

***

Столько людей у Диньки дома давно не случалось — с тех пор, как папки не стало. И мельник, и господин Хок, и Толькин отец, а с ним двое молодых крепких парней из работников. Даже сам староста пожаловал.

В прошлый раз неуверенно с непокрытыми маковками на пороге топтались, глаза отводили, а сегодня хозяевами вломились. Во все щели носы сунули — и в сараи, и в подпол, и под кроватями пошарили. Точно потревоженный пчелиный рой гудели. Динька даже оробела слегка. Мамка терпела, терпела да не вынесла такого самоуправства.

— Убедились? — руки на груди сложила, губы поджала. — Нет его здесь. А коли и явился, на порог бы не пустила.

— Не фырчи, женщина. Нечего теперь невинность строить, — накинулся батька Мокши и Ахмыла. — Кто знает, какими вы тут злодействами промышляли, пока никто не видел.

— Сам язык-то попридержи, — осадил мельника Толькин отец. — Я с ним ни одну смену вместе провел. Что, тоже в сообщники запишешь? Извиняй, хозяйка. В расстройстве, брата потерял, вот и болтает, не подумавши.

Еще покрутились немного и распрощались наконец. Со двора какое-то время голоса доносились.

— Предупреждал же, не дурак дракон, чтобы в засвеченном логове прятаться. В леса разбойник утек. Ищи его теперь, как выпь перелетную. Лучше сторожить следовало!

— Да кто ж знал-то! Подпол, вы сами видели, надежный!

— Подпол-то надежный, а охранник растяпа. Проспал все.

— Зачаровали сынку! Как есть зачаровали! Недаром ворог спокойно на суд пришел, уверен был, после утечь успеет.

— С целительницей-то что?

— Исчезла. И вещи тоже. А по своей ли воле, по чужой — кто скажет…

Мамка убедилась, что за плетень незваные гости ушли, ворча, за водой отправилась: «Натоптали! Грязи нанесли! Оставили бы уж в покое!». Убиралась молча, и, судя по отсутствующему взгляду и нахмуренным бровям, мысли ее далеко от немытых полов витали. Руки терли и терли вощеные доски, будто до подпола дыру протереть решила. Злилась. Только непонятно на кого. На мужиков бестолковых? На себя? На обманувшего доверие дракона?

— Знала?

На дочь не смотрела. Динька кивнула опасливо: небось ругаться будет. Мамка с силой тряпку сжала, точно задушить кого-то хотела, а потом подняла взгляд и… улыбнулась:

— Хорошо.

Догадалась девочка, родительница тоже с облегчением вздохнула, когда о побеге услышала.

— Я на улицу!

— Со двора не уходи, — предупредила мамка.

Динька и не собиралась. На крыльцо выскочила, на небо взглянула. Глубокое, яркое, вешними водами от снежной хмари отмытое. Чудесная погода — самое то, чтобы новый путь начать. В калитку выскочить, за околицу и дальше, в лес — в огромный мир… девочка через плечо оглянулась, наказ припомнив. Вздохнула завистливо: хорошо тете Лане.

Солнце так и слепило, и под его лучами тепло на душе становилось. Таяла, словно снег, грусть от ночного разговора, от расставания. Навсегда попрощались вчера? Одному Року ведомо.

— Все-таки ты кусочек меня украл.

Динька сердито ногой притопнула, не удержалась, всхлипнула и тут же, устыдившись, слезу ладонью размазала. Обещала же, что плакать не будет, а обещания надо выполнять. Даже если трудно. Рик же выполнил.

Интересно, вернется ли фея конец сказки рассказать? Если и нет, неважно. Динька на солнце прищурилась и решила, что сама придумает. Правильный и обязательно счастливый.

Эхо войны

От нового поручения эссы Каттеры Талия заранее не ждала ничего хорошего. Что, однако, не помешало леди Консанс еще до утренней зари собрать дорожную сумку, покинуть городок Шантэ на северо-западе Чиши, где после войны целительница с уютом обустроила дом и лекарскую лавку, и со всей поспешностью направиться к владениям графа Венгельского, обратившегося в Южный Храм за помощью.

Уставшая пегая кобыла то и дело норовила перейти с рыси на шаг. Недовольно тянула повод, фыркала на безумную хозяйку, которая гонит ее куда-то по пыльному тракту, не давая насладиться солнечным утром, звоном птичьего хорала, славящим торжество жизни, и душистыми луговыми травами, наполняющими воздух медовым дурманом.

Талия хоть и разделяла желание лошади век не приближаться к показавшейся над горизонтом крепости, давала упрямой скотине шенкеля, понукая скакать вперед: чем раньше закончишь с неприятной работой — тем быстрее вздохнешь свободно.

Аристократов от людей целительница, отличавшаяся не менее знатной родословной, но гораздо реже выставляющая ее напоказ, не любила. Человеческой натуре изначально равно свойственно и милосердие, и жестокость, но второе среди герцогов, королей, князей и прочих «властителей мира сего» встречалось гораздо чаще: то ли надменность и пренебрежение к чужим жизням передавались в наследство по линии крови, то ли успешно приобретались во время грызни за власть.

К тому же, по слухам, граф Венгельский был тесно связан с Братством, а пересекаться лишний раз с охотниками на драконов целительнице не хотелось, пусть благодаря умелой работе информаторов те в большинстве не догадывались о нечеловеческой природе жриц Храма.

Талию, впрочем, всегда хвалили за выдержку и рассудительность. Способность подстраиваться под обстоятельства. Поэтому, вероятно, эсса Каттера и настояла, чтобы поехала именно она, или же, банально, леди Консанс не повезло оказаться ближе всех.

Замок, точно переваливающееся через край кадушки тесто, расползся вширь, закрыл горизонт, навис над головой серой бесформенной громадиной, слепленной из массивных глыб. Основу крепости строили в далекие неспокойные времена, когда окрестные земли еще не были объединены под короной и мысли всякого мелкого владетеля занимало лишь то, как оттяпать у соседа кусок пожирнее, желательно вместе с головой. Незваные гости не стеснялись использовать ни баллисты, ни требушеты, ни осадные башни, ни прочие выкидыши изобретательской мысли. Поэтому эстетике и комфорту архитекторы тех лет предпочитали надежность, создавая угловатых неприветливых великанов с темными продуваемыми сквозняками коридорами и влажными холодными комнатами.

Привычка держать решетки опущенными, а подъемный мост через ров — вонючую, покрытую ряской лужу в пять саженей шириной — убранным также, вероятно, пошла из тех неспокойных времен.

Талия согнала с лица кислое выражение. Спешилась, вытащила из-за пазухи позолоченный медальон, подняла вверх, давая рассмотреть караульным над воротами. Знак жрицы Храма служил и пропуском, и гарантом ее безопасности.

Целительницу заметили. На стенах зашевелились. Пока часовой докладывал хозяину о прибытии гостьи, леди Консанс размышляла, кому могли понадобиться ее услуги.

Вряд ли самому графу. Пятидесятилетний мужчина отличался медвежьим здоровьем, так что единственной болезнью, поразившей его сиятельство, могла стать шальная стрела, пойманная в военном конфликте, разборках с мятежниками либо же на охоте. Последнее сражение в Чише отгремело семь лет назад, а каждый редкий выезд в окрестные чащи обставлялся с такой помпой, что его несколько недель обсуждали в трактирах всех близлежащих городов — проще говоря, никакой недуг хозяину крепости не угрожал.

Графиня страдала от частых мигреней, в основном, надуманных, но дергать целительницу по пустякам, с которыми успешно справлялась личная травница-компаньонка госпожи, вряд ли стали бы.

Скорее, проблемы возникли у дочери графа: девица недавно вступила в опасный возраст любовных терзаний, что иногда заканчиваются появлением на свет нежелательных бастардов. Или занедужил наследник — тщедушный мальчишка лет десяти. По слухам, после гибели старшего отпрыска сиятельная чета тряслась над вторым сыном, видя в каждом чихе едва ли не знамение близкого конца.

Были и иные варианты. Услуги жрицы могли понадобиться кому-то из друзей или гостей владетеля, например… охотникам. Леди Консанс подавила недовольство, мысленно процитировала клятву, которую приносят выпускницы Южного Храма: «Да не останется ни один жаждущий исцеления без помощи и утешения, невзирая богат он или нищ, знатен или простого сословия. Получит всякая просьба милосердный отклик, неважно ночь на дворе или день, вёдро или метель…».

Мост наконец опустился.

Человек, вышедший ей навстречу, Талии не понравился сразу. Молодой вояка из тех, про которых говорят «рубака-парень» и «ему все по плечу», улыбался женщине с уверенностью и очаровательным нахальством первого балагура на деревне — то ли возмутиться непристойности, то ли рассмеяться в ответ. Непослушные вихры, веснушки на курносом носу, ямочки на щеках — в каждой черточке, казалось, затаилось едва сдерживаемое веселье. Не веселились только глаза, цепкие и холодные, выдающие убийцу, несмотря на отсутствие видимого оружия.

— Доброго дня, госпожа…

— Леди Консанс.

— Приятно познакомиться, госпожа Консанс, — Талия не заметила, как собеседник завладел ее рукой, изображая галантный поцелуй. — Меня зовут Клим, и я буду вашим сопровождающим, пока вы гостите в замке его сиятельства.

Так же естественно он перехватил поводья, отрывая увлекшуюся лошадь от головок клевера. Помедлил, дожидаясь, пока опомнившаяся целительница заберет с седла сумку.

— Надеюсь, дорога выдалась не слишком утомительной?

— Нет, — ответ прозвучал резковато, и Талия мысленно упрекнула себя за непонятное раздражение.

Под глухой цокот копыт они преодолели мост.

Во внутреннем дворе царила привычная для большого скопления людей суета: бегали слуги с поручениями, ходили по стенам патрули. Управляющий распекал кого-то за испорченное мышами зерно. Двое мужиков, подгоняемые окриками толстой рябой бабищи, волокли перину — у нагретой солнцем стены их стояло уже штук пять, и две девчонки лет десяти усердно лупцевали палками, выбивая тучи пыли.

За спиной с шелестом опустилась решетка, отсекая дорогу назад, и целительница передернула плечами от неприятного чувства захлопывающегося капкана.

На Талию не обращали внимания. Лишь конюшенный мальчишка подбежал к Климу, чтобы забрать кобылу и отвести в стойло, где ее ждал овес и отдых.

— Мы счастливы, что Храм счел нужным откликнуться на нашу просьбу, — холодность предыдущего ответа не смутила провожатого, и он предпринял еще одну попытку разговорить собеседницу. — Надеемся, вам понравится у нас в гостях. Если что-то потребуется, смело обращайтесь ко мне в любое время дня и ночи.

Клим повел ее к главному входу. За крепкими дверьми, способными выдержать удар тарана, обнаружился большой зал, служивший одновременно и трапезной, и приемной. День, проникающий сквозь верхние окна, падал на пол зыбкими белыми озерами. На галерее мелькали люди-тени. Эхо негромких разговоров устремлялось к далекому своду, чтобы вернуться неясным гомоном.

— Граф приглашает вас присоединиться к нему за полдником. Понимаю, что вы предпочли бы отдохнуть с дороги, но мы ждали вашего прибытия позже и не успели приготовить комнаты.

Клим ушел на несколько шагов вперед, прежде чем обнаружил, что Талия за ним не следует.

— Госпожа?

— Мне говорили, дело срочное. Поэтому сначала я хотела бы увидеть больного, если это, конечно, не сам граф.

— Нет. Его сиятельство, благодарение духам-обережникам, пребывает в полном здравии.

Клим нахмурился, не одобряя нарушение законов вежливости, но перечить не стал: похоже, получил соответствующие инструкции на этот счет. Коридор, выбранный спутником, явно не предназначался для обычных гостей графа. И большинства слуг тоже. Охрана на входе собиралась обыскать Талию, но отступила, то ли подчиняясь знаку ее спутника, то ли заметив висящий поверх дорожного платья медальон целительницы.

Клим миновал три запертых обитых железом двери, за которыми обычно скрывают то, что не следует держать доступным для многих: например, казну и арсенал. За четвертой, подтверждая худшие опасения Талии, обнаружилась лестница под землю.

Полсотни каменных ступеней привели в пронизанный влажными сквозняками коридор. Женщина задержалась на последней, прикрываясь рукавом от вони прелой соломы, плесени и нечистот.

Чадящий факел у караульной давал больше дыма, чем света, что не мешало страже азартно резаться в кости, а потому появление Клима они обнаружили с запозданием. Спешно смахнув улики на пол, тюремщики вытянулись по струнке, подтверждая догадку Талии, что ее сопровождающий не простой «мальчик на побегушках». Но тот, оставив выговор на потом, всего лишь взял фонарь и нужную связку.

Ряд металлических решеток. Ключ повернулся в замке с противным, раздирающим уши скрипом — видно, давно не смазывали. Но закованный в цепи узник не отреагировал на шум.

На вид мужчине было лет тридцать, и то старила спутанная грива грязных каштановых волос, сливающихся с бородой, и впалые щеки. Исхудавший, а потому неестественно длинный, он свернулся клубком, то ли пытаясь согреться, то ли уклониться от чего-то.

Все это целительница отметила краем сознания. Важнее было иное. Перед посланницей Храма лежал дракон. Меченый. Изгнанный сын Древних. Позор и боль, которые кланы хотели забыть, вычеркнуть из памяти. Хотела бы забыть сама Талия.

Оцепеневшая целительница сердито, до крови прикусила губу, напоминая себе, кто она, где находится и что должна делать. Перед ней человек, нуждающийся в помощи. Обстоятельства не важны.

Пачкая подол, Талия опустилась на колени, начала осмотр.

Узник находился в забытье, но был еще жив. Из-под синеватых век светлели белки закатившихся глаз. Приоткрытые губы потрескались и кровоточили. От сухого лба веяло жаром.

Целительнице не нравилось его прерывистое дыхание, будто воздух с трудом проталкивался в легкие. Отсутствие испарины — неужели тюремщики не додумались даже напоить? А больше всего леди Консанс не нравилось полное безразличие, нежелание бороться: прихода Серой Госпожи этот человек ждал с надеждой и отчаянным облегчением.

Талия скользнула взглядом по изуродованным — переломанным и неправильно сросшимся — пальцам. Заскорузлые лохмотья, в которые превратилась одежда, не скрывали ни обтянутых кожей ребер, ни лиловых пятен синяков, ни многочисленных шрамов — старых, выцветших до белесых нитей, и свежих, покрытых бурой коркой, местами воспаленных и нагноившихся.

Сколько же меченый тут находился?!

Целительница едва удержалась от ругательства. Желание узника умереть естественно и понятно, но позволить ему сбыться она не имела права.

— Его нужно перенести наверх. Мне потребуется комната, солнечная, чистая, теплая и хорошо проветриваемая. Горячая вода…

— Госпожа, граф этого не одобрит, — замялся Клим.

— Тогда, боюсь, я ничего не могу сделать. Проводите меня, пожалуйста, обратно к воротам.

— Подождите. Я уточню у его сиятельства.

Оставив ее в караульной, сопровождающий отсутствовал около часа, и Талия уже понадеялась, что ответ графа окажется отрицательным. Но Клим вернулся с подмогой. Долго возился с ключами, отпирая заклинившие замки на кандалах. Слуги брезгливо перекинули безвольное тело на носилки, потащили вслед за распорядителем, не заботясь о том, чтобы не задевать стены и косяки. Женщина их не одергивала.

Для дракона приготовили комнату в северной башне. Небольшая, с забранным ромбовидной решеткой окном, она, как и просила целительница, была чистой и светлой. Даже слишком чистой: единственной мебелью оказалась массивная — не сдвинуть при всем желании — железная кровать с четырьмя украшенными кольцами столбами.

Талия, усмехнувшись, оценила пятна на месте спешно вынесенных ковров, шкафов и кресел, остановила слуг, собравшихся сгрузить дракона на приготовленное для него ложе.

— Сначала ванна. Еще мне потребуются кипяток, чашки, смены белья и шерстяные одеяла. Табурет и вторая кровать или хотя бы тюфяк: не думаете же вы, что я собираюсь отдыхать на голом полу?

Ее требования неохотно, но выполняли. Кипяток принесли быстро, и пока наливали бадью, целительница успела заварить взятые с собой травы.

Мыть несчастного пришлось самой, заодно оценила ущерб. Шкуру дракону, конечно, попортили изрядно, но нарочно не калечили и костей, за исключением, пальцев и носа не ломали. Воспалившиеся раны Талия тщательно прочистила — впавший в беспамятство дракон даже не отреагировал на боль. Синяками решила заняться позже, сначала нужно победить легочную гниль и общее истощение.

Спор возник, когда пленника перенесли на кровать и Клим собрался растянуть его между столбцами, приковав за все четыре конечности.

— Думаете, сейчас он способен причинить вам вред? — насмешливо заметила Талия, катая в ладонях кружку с травами: довольно ли остыла?

— Безопасность прежде всего.

— Мне нужен доступ к телу, и я не собираюсь каждый раз, когда потребуется перевернуть его на другой бок, ждать, покуда вы возитесь с замками.

Договорились на цепь — достаточно длинную, чтобы узник мог отдалиться от постели на пару шагов. Один конец обхватил лодыжку, второй накрепко вбили в стену. Когда слуги, отпущенные, удалились, Клим тоже отошел к двери, предоставив целительнице полную свободу действий. Взгляд наблюдателя неприятно буравил спину, но леди Консанс запретила себе отвлекаться.

Зелья из сумки, отвар… Талия по капле вливала лекарство в рот меченого, стискивала пальцами челюсти, принуждая глотать, но все равно большая часть драгоценных эликсиров стекала по подбородку и щеке, пачкая ветхую простыню. Даже бессознательно узник отторгал любые попытки встать между ним и Последним Пределом.

Дракон не хотел жить.

Значит, решила леди Консанс, будет жить вопреки собственным желаниям. Недовольно оглянувшись на наблюдателя, Талия коснулась своим лбом чужого. Закрыла глаза, сосредоточилась и сформировала плетение, делясь жизненной силой.

***

Короптун, что стоял на самой границе Альфейского леса, никогда не относился к крупным городам. Собственно, его и городом назвать было трудно — так, село-переросток, втиснувшееся между деревьями, рекой и топью. Выживал он нелегким трудом дровосеков и плотогонов, ежегодно сплавляя несчетные кубы королевского ясеня в находившийся ниже по течению крупнейший речной порт Чиши — Вербен. Да еще приносили прибыль редкие торговцы, что добирались сюда в сезон затяжных осенних дождей или в конце весны, когда не сошел разлив, — в иное время река мелела и не годилась для судоходства.

Впрочем, торговцев тут давно не видели. Все больше военные обозы: через Короптун пролегал самый быстрый, пускай и не всегда торный путь в столицу.

Под полевой лазарет отдали один из новых складов, и от нагретых солнцем бревен еще пахло смолой и свежей стружкой. Ветер нес с близкой реки влагу и смех затеявших стирку помощниц. Девушки, присланные целительницам на подмогу, пользовались любым случаем, чтобы сбросить напряжение: лекарская стезя оказалась под силу не всем — многие сбежали в первый же день, да и оставшимся приходилось несладко. Не привыкли к виду крови и грязи, а пуще к осознанию, как один человек может изуродовать другого.

Целительницы, закончив утренний обход, устроились на крыльце, растирая травы для отваров. Неспешная бесхитростная работа не отвлекала от главного — пересудов.

— Говорят, Вербен держится из последних сил, — повторила Талия, услышанные в лавке булочника слухи. — Скоро падет.

— Сдали бы, нам тоже уходить велели, — недовольно отозвалась Мавка, не любившая любые упоминания о войне. — А пока тихо все. Новых раненых нет, значит, и штурма не было. Может, и вовсе стороной пойдут. Что им наше захолустье?

— И правда, на что? — согласилась Талия, высыпая остатки зверобоя из мешочка. Потрясла, убеждаясь, что нигде не завалялся цветок.

Мавка заметила, нахмурилась.

— Бинты заканчиваются. Про эликсиры я и забыла, когда последний истратили.

Обе вздохнули: сильнодействующие зелья все шли боевым магам, что и правильно — в первую очередь следует думать о нуждах кланов. Учитывая напряжённую обстановку на фронтах, этим охотникам ещё повезло, что Храм прислал сюда пару жриц.

— Надо хоть девчонок отправить за травами, а то скоро придется лечить кипятком и словом, а уж добрым или бранным, как ситуация сложится. Сходишь с ними?

— Ладно.

Замолчали, сосредоточившись на работе, потихоньку начиная сердиться на разгулявшихся помощниц: отдых-отдыхом, но надо и честь знать. Ишь развизжались от восторга, как порося! От восторга ли?

Мавка вскочила, напряженно вглядываясь вдаль. Спустя несколько секунд и Талия почувствовала чужаков — драконы, уверенные в собственной безопасности, и не думали скрываться. Западная кровь. Враги. Много. Значит, сведения устарели и Вербен пал, или его обошли?

Короптун зашумел, загомонил, а потом умолк, погрузившись в напряженную тишину. Потянуло дымом, горклым, нехорошим. Как бы весь город не вспыхнул — жара в последнюю неделю стояла жуткая.

Целительницы хмурились, наблюдая за приближающимся отрядом, но не собирались бежать — понимали, бесполезно. Мавка отбросила ступку, решительно шагнула вперед.

— Уходите. Здесь нет противников для вас, одни раненые.

Голос жрицы дрожал, но взгляд она не отвела. Талия сглотнула, моля Великую Мать дать ей столько же мужества перед лицом врага.

Командир — кряжистый воин со шрамом на щеке — посмотрел на преградившую ему путь женщину с изумлением. Подчиняясь его кивку, дылда с каштановым ежиком волос грубо оттолкнул Мавку, так что та упала, заглянул внутрь.

— Шавки Братства, — презрительно скривил он губы. — Полудохлые.

— Добейте, — приказал алый, равнодушно, будто полы притереть велел. Как так легко можно-то!

— А с целительницами что?

— Пусть живут. В конце концов, они драконы, — враг презрительно усмехнулся, — одной с нами крови.

Дылда обнажил оружие.

— Мне повторить? Убирайтесь, стервятники! Здесь! Вам! Нет! Поживы! — зло отчеканила Мавка, медленно поднимаясь и заслоняя собой вход в лазарет.

Талия почувствовала, как пробуждается магия, испуганно замотала головой: не надо! Опоздала вмешаться. В руках подруги вспыхнуло пламя. Наткнулось на вражеские щиты, рассыпаясь искрами: часть упала на землю, часть в соломенные тюки у стены — те сразу же занялись. Свистнул меч, снося непокорной жрице голову. Одновременно его помощник вывернул Талии руку за спину, царапнул горло острием.

— Будешь дурить?

Целительница всхлипнула, не осознавая вопроса. Не держали бы, так и вовсе рухнула. Рядом трещал огонь, перекинувшись с тюков на стены. Внутри склада кричали горящие заживо люди. По песку красной лужей растекалась, застывая, кровь Мавки, ветер трепал рыжую челку над остекленевшими навсегда глазами.

Только все это уже не имело значения. Одна мысль билась в голове перепуганной насмерть Талии: сейчас ее тоже убьют.

***

В долгой жизни есть один существенный минус — память, список потерь, который с каждым годом становится все длиннее. А эта трагедия произошла, по меркам наследников Древних, не так уж и давно.

Леди Консанс очнулась, зажмурилась от бьющего в лицо солнца, потерла зудящие глаза. С неприязнью покосилась на пленника, у чьей постели вчера она задремала.

Мавка, глупая, зачем ты полезла?! Вступилась за людей?!

Талия встала, пошатнулась. Затекшая от неудобной позы шея и ноги отозвались болью. Целительница невесело хмыкнула: а говорила, не собирается спать на полу. В кувшине со вчерашнего вечера осталось немного воды — как раз хватило умыться и промочить горло. Взбодрившись нехитрыми процедурами, леди Консанс наконец «вспомнила» о своих обязанностях.

Дракон за ночь не сдох — Талия не знала, радовал ее сей факт больше или огорчал. Было бы жаль потраченных впустую усилий, да и разочаровать наставниц неприятно. С другой стороны, смерть узника избавила бы ее от многих проблем и вопросов.

— Граф приказал осведомиться, не присоединитесь ли вы нему за завтраком? — отвлёк ее от размышлений голос Клима.

Страж будто бы никуда и не уходил.

— С удовольствием, — угрюмо отозвалась Талия, развеивая целебное плетение.

Голода она, несмотря на то что со вчерашнего утра ничего не ела, не чувствовала, одну усталость — тем важнее было подкрепить силы: борьба с болезнью предстояла долгая. Бросив взгляд на дракона и убедившись, что в ближайшие полчаса гибель тому не грозит, целительница вышла из комнаты.

Граф Венгельский был крупным бодрым мужчиной, в чьей заплывшей от кулинарных изысков фигуре еще угадывалась военная выправка. Его лицо — с тяжелыми угловатыми чертами, орлиным носом и кустистыми бровями — показалось Талии смутно знакомым, но целительница могла поклясться чем угодно, что раньше они не встречались.

Как и полагается доброму хозяину, его сиятельство много ел, много пил, много смеялся и много говорил на отстраненные темы, отпуская комплименты поровну своему окружению и «прекрасной, милосердной гостье». Веселый бас наполнял трапезную и не нуждался в ответах, принимая отстраненное молчание собеседницы, как должное, а потому выжидательная тишина заставила Талию на секунду растеряться.

— Вам не нравится наши угощения?

— Благодарю за гостеприимство. Все очень вкусно, — отодвинула леди Консанс тарелку, по которой последние десять минут задумчиво размазывала жаркое из оленины.

— Вы выглядите недовольной. Клим был недостаточно почтителен?

— Нет. Просто… — Талия помедлила, предугадывая реакцию собеседника, и решила ответить откровенно. — У целительниц хватает дел и без чужих… забав.

— Понимаю. Никто не любит лишнюю работу, — согласился граф. — Полагаю, мне следует извиниться за проявленную слабость.

Талия удивлённо приподняла бровь, ожидая продолжения: не часто аристократы признавали свои ошибки.

— Жизнь этой твари доверили мне весьма важные люди. Но я не сдержался: мерзавец когда-то ограбил мою семью, — согнутая вилка лопнула пополам. — И должен был заплатить за это.

Зачарованно глядя на остатки столового прибора, леди Консанс тихо кивнула. Промолчала до конца завтрака, так и не задав вопрос: что с пленником сделают, когда целительница покинет замок? Она не была уверена, хочет ли это знать.

***

На шестой день дракон очнулся.

Когда Талия выпуталась из объятий сна, он сидел на постели, смотря в окно. Свет падал на изможденное бледное лицо с заострившимися скулами и темными кругами под глазами, отчего те выглядели двумя мрачными провалами.

— Как вы себя чувствуете?

К целительнице пленник повернулся с неохотой, находя неспешно ползущее по небу облако гораздо интереснее живущей в одной с ним комнате женщины. Видно, успел рассмотреть, пока та дремала.

— Значит, вас я должен благодарить за возможность снова увидеть небо и солнечный свет? — благодарностью в голосе даже не пахло, скорее, плохо сдерживаемой злобой. — Как ваше имя?

Не узнал? Тем лучше.

— Вам оно не нужно.

Дракон пожал плечами, снова уставился в окно. Целительница не спеша сложила постель, занялась приготовлением смеси для отвара. Полчаса протекли в тишине.

— Позволите?

Талия остановилась за границей его досягаемости. Дракон бросил взгляд на маячащего у двери Клима — целительница заметила, как на миг расширились зрачки пленника — и, правильно оценив расклад сил, неохотно кивнул.

***

Следующие недели носили вполне определенное название — рутина.

Талия делала свою работу, врачуя раны чужого тела. Дракон безропотно принимал ее опеку, с послушанием марионетки выполняя все указания, проглатывая приготовленные ей отвары и съедая до крошки одобренные лекаркой завтраки, обеды и ужины: жрице пришлось выдержать целое сражение с поваром — тот наотрез отказывался кормить выродка чем-либо, кроме помоев.

В остальное время пленник молча пялился в окно. Его видимая покорность и отрешённость не могла обмануть никого: ни саму целительницу, ни следившего за ними Клима. Не находя способа сбежать, дракон использовал шанс, чтобы собраться с силами.

А о побеге он явно думал: об этом в одно утро рассказала жрице распухшая ободранная лодыжка — похоже, ночью бывший алый решил проверить, насколько плотно сидят кандалы. Взгляды пленника и целительницы на миг встретились… и Талия привычно отвернулась.

Возможно, не крутись постоянно рядом Клим... Но разве ей было о чем говорить с порученным ее заботам человеком?

Иногда, устав от тишины, жрица гуляла по замку: спускалась в зимний сад, реже — во двор, обходила крепостные стены, смотря на раскинувшиеся до горизонта поля и леса, подкармливала уток плавающих в заросшем ряской рву внизу. Не отказывая никому, осматривала обитателей замка, кто обращался к ней за лечением.

Здесь ее тоже частенько сопровождало безмолвие. Слуги, несмотря на помощь, настороженно относились к чужачке. Солдаты не одобряли возню с драконом. Аристократы считали общение с ней ниже своего достоинства. Или все дело было в хмуром выражении лица, кричащем любому «не подходи!», «не говори со мной!». Да и кому, если подумать, она могла рассказать о своих снах?

Последние ночи Талии постоянно снилось пламя — слепящий, будто отражение солнца в клинке, блеск излучины реки, удушающий летний зной, кровь Мавки, превращающаяся в костер.

Поначалу жрицу вызывался сопровождать Клим, сдавая пост кому-то из подчинённых, но спустя какое-то время отстал и он. Избавившись от его общества, леди Консанс вздохнула с облегчением: тот не стеснялся отпускать едкие замечания в адрес безответного пленника и драконов, в целом.

Талия часто задумывалась, почему западный завоеватель не выдал ее, не сказал в ответ на все колкости, что жрица одной с ним крови — древней. Вряд ли ему поверили бы, но… Неужели по-прежнему, после всего произошедшего, после изгнания и наложения Печати, он защищал клан?

Часами бродя по замку, она думала, что западные завоеватели никогда не стремились убивать именно драконов. Встречаясь на поле боя, действовали без жалости и пощады, но если стоял выбор, как с Талией... Вражеские воины сражались в первую очередь с людьми, а не братьями и сестрами по крови. И это было честнее, чем то, что сейчас делала леди Консанс.

Клим несколько раз настойчиво предлагал перебраться ей в приготовленные для нее гостевые покои, но целительница отказывалась, хоть поправляющийся дракон больше не нуждался в ежесекундном присмотре. Талии сложно было объяснить, почему. Наверно, причина заключалась в том, что при жрице храма люди сдерживались, не унижали пленника.

Несколько недель хрупкого покоя… могла ли она дать больше? Должна ли была? А главное, хотела ли?

***

— У вас ведь есть яд.

Руки Талии замерли, целительница подняла взгляд, удивляясь звучащему в чужом голосе спокойствию, словно ее спросили о чем-то обыденном, например, осмотреть занозившего палец ребенка.

— Снотворное, обезболивающее... любое зелье, от которого, если ошибиться с дозировкой, впадешь в забытье и уже не очнешься.

Клима отозвал кто-то из замковых стражей. Судя по доносящемуся из коридора шепоту, наблюдатель ушел недалеко, и все же это был первый случай, когда Талия и узник остались наедине. Дракон тоже прекрасно понимал, что иного шанса поговорить без свидетелей не представится, потому, вероятно, и решился.

Несколько секунд глаза в глаза, затем целительница снова склонилась над ступкой с травами, ловя себя на мысли, что ей неприятно смотреть в лицо пленнику — отвлекает от дела, порождает ненужные вопросы. Легче считать, как все эти дни, что перед ней голем, кукла, на которой юные ученицы Храма отрабатывают навыки прежде, чем им доверят жизни людей.

Не замечать проще, а потому ответила она неожиданно для себя:

— Я не привыкла забирать обратно то, что подарила. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить вас с порога Последнего Предела.

— Дар?!

Мнимое спокойствие разлетелось на куски. Дракон буквально сорвался с кровати, бросился к ней. Два шага, потом рывок тяжёлой цепи напомнил о дозволенных границах.

— Считаете то, что сделали, благом?! Издеваетесь?! Или это такая изощрённая месть?!

В глазах появилось узнавание. Удивительно, что вообще вспомнил: сколько жриц он встречал на жизненном пути.

— Вы...

— Просто выполняю свой долг, — сухо перебила Талия, не позволяя воспоминаниям превратиться в слова. — И я буду благодарна, если вы не станете чинить мне препятствия.

— Госпожа, возникли проблемы?

В дверях появился Клим: то ли закончил разговор, то ли прибежал, привлеченный шумом. Дракон с ненавистью посмотрел на готового вмешаться человека и неохотно, сгорбившись, сел обратно на кровать. Сцепил пальцы в замок на коленях, опустил голову. С горечью выплюнул сквозь стиснутые зубы.

— Хаос с вами! Делайте то... что должны.

***

— Вы хорошо поработали, госпожа.

Причина, по которой граф мог самолично прийти в лазарет-камеру, была одна — в услугах Талии больше не нуждались, и любые возражения, что ее подопечному по-прежнему необходимы должные уход и питание, пересекут на корню. Не сдохнет в ближайшие дни-часы, и ладно.

Дракон тоже понял. Дёрнул поднимающуюся целительницу к себе, сдавил локтем горло — чуть не рассчитает силу и задушит. А вероятно, того и хотел: отомстить за глумливое милосердие. Пробудившаяся же Печать привлечет карателей, честная смерть предпочтительнее участи игрушки в чужих руках.

Воспоминание о прошлом липким страхом растеклось по жилам Талии, рождая противное чувство беспомощности. Обезумев от ужаса, она ударила инстинктивно, локтем и магией, вырвалась, едва ощутив слабину, слетела с кровати. И лишь пробежав несколько шагов, осознала, что за ней никто не гонится.

Драконом уже занялась стража.

— Вы в порядке, госпожа целительница? — с лживым участием поинтересовался граф.

— В полном.

Талия ощупывала горло, хмурилась, наблюдая, как под ударами солдатских сапогов превращался в прах результат многодневного труда. И на что, дурак, надеялся? Целительница не та заложница, ради которой его сиятельство согласится выпустить ненавистного врага на свободу.

Калечить или избивать пленника до полусмерти солдаты при свидетельнице не собирались. Слегка проучив, стянули ремнями за спиной руки и, вздернув за волосы, заставили встать. У двери пленник уперся, обернулся, бросая последний взгляд в сторону целительницы. Потом его тычками погнали дальше.

Талия привычно отвела взгляд, не сразу понимая, что дракон смотрел не на нее саму, а в окно за ее спиной, на недоступное вечернее небо.

— Неблагодарная тварь, — заметил хозяин замка. — Вы ему, можно сказать, жизнь вернули, а он...

Под строгим взглядом целительницы человек осекся. Надо же! Бывалый вояка, многое видел! Куда женщине сбивать его с толку! Или совесть заговорила? Талия отняла пальцы от ноющей шеи, покачала головой, прося воздержаться от лицемерия. Они оба прекрасно понимали, благодарить ее, по сути, нет причин.

— Что дракон украл у вас?

Фамильные бриллианты матери, сундук с золотом... Какую бы чушь граф ни придумал, она не поверила бы, и тот решил сказать правду.

— Жизнь моего старшего сына. Короптун, Альфейский лес — вам о чем-нибудь говорят эти названия?

Талия обернулась к окну. Закат пылал огромным погребальным костром, сжегшим, казалось, половину неба. Багрянец, пурпур, медь. Откровенность за откровенность?

— Да. Я потеряла там близкую подругу.

***

Дела людей Пределов не касаются, изгои мертвы для кланов, лишены их покровительства, и ее не должна волновать судьба узника. Целительница сделала, что от нее требовалось, исполнила клятву помощи, даровала исцеление страждущему... Продлила агонию? Обрекла на новые муки? Талия закусила губу: что произойдет дальше, не ее забота.

Жрица несколько раз беспокойно обошла комнату. Коснулась завитушек на дверцах шкафов, провела пальцами по полированной поверхности стола, задержалась у окна, смотря на суету во дворе, после чего резко задернула темно-синие бархатные портьеры.

Пусть не так уютно, как в ее доме в Шантэ, где вещи выбраны лично хозяйкой и лежат на отведённых им местах, но просторно и обставлено с элегантной роскошью. Хоть в последний день насладится графским гостеприимством. Заслуженно: работу она выполнила, выполнила на совесть, как всегда. А завтра покинет замок и постарается вычеркнуть проведенные в его стенах дни из памяти.

Полуторная кровать под балдахином после топчана оказалась непривычно мягкой — и Талия никак не могла найти удобную позу. Сон не шел, спугнутый роем навязчивых мыслей. Перед глазами то вспыхивало пламя, то стыл взгляд дракона, в котором отражалось закатное небо.

После полуночи крепость затихла. Поминая Хаос, не иначе лишивший ее разума, целительница откинула в сторону одеяло.

Комнату охраняли — простая формальность, граф не подозревал Храм в недобрых намерениях, но предпочитал, чтобы гости не разгуливали по замку без его ведома. А вот окно вряд ли держали под наблюдением.

Обреченно вздохнув, Талия вылезла наружу. Хоть жрица и уступала в сноровке обученным в Пламени алым, спуститься на пару саженей по выщербленной ветрами и дождем стене для молодой ловкой женщины не составило труда. Мысль о том, что ей предстоит еще и обратный путь, леди Консанс старательно отгоняла.

Крыша под ее окном принадлежала конюшне. Одна из лошадей, почуяв чужачку, заржала, нервно перебирая копытами в стойле. Талия испуганно пригнулась, но к счастью, конюх, прикрикнув на нарушительницу спокойствия, даже не вышел во двор поискать причину.

Стог сена, короткая перебежка до стены, слиться с тенью, пропуская стражу, на минуту заглянуть в погреба — за дешевым вином и маслом. Во время прогулок Талия наизусть выучила расположение комнат и коридоров замка и теперь выбирала безлюдный и безопасный путь. Повозиться пришлось только у входа в запретное крыло, а потом тюрьму. Усыпить стражу заклинаниями не составило труда, гораздо сложнее оказалось отвести от себя подозрения — несомненно, граф заинтересуется, с чего это доблестной охране неожиданно вздумалось вздремнуть.

Перетаскивая дрыхнущих солдат в караулку внизу и рассаживая их вокруг стола, жрица мрачно возблагодарила текущую по венам драконью кровь — будь она обычной хрупкой человеческой женщиной, каковой казалась, ей просто не хватило бы сил.

Несколько минут Талия стояла на пороге, оценивая картину. Все выглядело так, что солдаты, сбежав с дежурства, проиграли в жестокой борьбе с зеленым змием — в том числе и для самих проштрафившихся постовых: пара капель зелья забвения надежно стерла события последнего часа из их памяти.

Когда узнают о побеге, подозрения, конечно, все равно возникнут, но подозрения без веских доказательств не тот повод, чтобы портить отношения с Южным Храмом.

На скрип решетки узник неохотно поднял голову. Не избили до бессознательного состояния — уже повезло: тащить на себе бесчувственное тело целительница не собиралась. Сквозь тоскливую обречённость проступило удивление:

— Жрица? Не ожидал вас снова увидеть, — удивление сменилось горечью. — Пришли в последний раз полюбоваться на результаты своих трудов? И как? Нравится?

— Вполне, — кивнула Талия. Показала украденный из караульной ключ от кандалов, не спеша, впрочем, приближаться. — Надеюсь, сейчас обойдемся без глупостей?

Дракон скривил губы, развел руками, насколько давали сковавшие запястья цепи, извиняясь за спонтанное нападение.

— Поклянитесь, что никого не убьете!

— Печати вам не достаточно?

— Не вижу разницы, каратели вас прикончат или охотники.

— Помню, не любите, когда ваши подарки пропадают впустую, — язвительно отозвался пленник. — Хорошо. Клянусь кровью, крыльями, небом и чем еще хотите, что сегодня не стану никого убивать.

Талия, секунду поколебавшись, бросила ему ключ.

Когда они добрались до лестницы, сверху донесся цокот набоек на солдатских сапогах. Неужели кто-то обнаружил отсутствие часовых и поднял тревогу? Если сюда направляется отряд, беглецам конец. И хорошо, если только им, а не отношениям Чиши с Южным Храмом.

Целительница тихо выругалась, обреченно формируя плетение: знала же, что глупость затеяла — полезла в петлю, наобум, без плана и подготовки. Не умнее Мавки оказалась — и погибнет, похоже, также нелепо.

Дракон сдаваться не собирался: молча оттолкнул жрицу и бросился вперед, на невидимого врага, предпочитая сдохнуть, сопротивляясь, чем снова оказаться пленником графа. Когда леди Консанс догнала спутника, бой уже закончился: к ее облегчению, вместо изрубленного тела на ступенях без сознания распластались не ожидавшие нападения Клим и пара сопровождающих его солдат, а бывший пленник с такой лютой ненавистью смотрел на наблюдателя графа, что целительница всерьез испугалась, как бы дракон не придушил человека окончательно.

— Вы обещали, — напряженно напомнила она.

Если вошедший в раж мужчина захочет что-то сделать, ей алого не удержать. Тот после долгого молчания неохотно отступил. Глянул на собственную искалеченную руку, отстраненно сообщил.

— Большинство знакомых вам… отметин оставил мне на память именно он, — встряхнулся, как пес, напомнил. — Нам лучше поспешить.

Талия облегченно выдохнула и пошла вперед, указывая путь. Дракон следовал за ней словно тень, бесшумно и неотступно: жрица несколько раз даже обернулась, чтобы убедиться, что беглец рядом. Возможно, тенью он и был — в той, другой жизни до изменившего мир Раскола.

Коридор, кладовые. Очередная лестница вывела их к внешней стене, прямо над рвом. Далеко внизу чернела застывшая вода.

— Я не смогу вывести вас через ворота и укрывать долго тоже... не смогу. Прыгать или прятаться в замке — выбор за вами.

Дракон колебался недолго.

— Я рискну.

— Подождите, — Талия вцепилась в запястье: удерживая. Протянула холщовый мешок. — Здесь хлеб, вода, пара зелий и деньги. Немного, но больше у меня с собой нет. Возьмите, пригодится.

— Спасибо, — после удивленной паузы принял дракон подарок. — Вы так и не назовёте своего имени?

Целительница покачала головой. Мужчина пожал плечами, оценил расстояние и, больше не медля, рыбкой нырнул вниз, без всплеска войдя в воду. Талия отсчитывала секунды по ударам сердца, ждала, смотря на застывшую гладь: утонул — не утонул? Вдруг она ошиблась с глубиной, и беглец свернул шею?

Облегчённо выдохнула лишь, когда тот выбрался у дальнего берега и тут же скрылся в кустах. Развернулась и поспешила в спальню: пора бы Талии позаботиться и о себе. Мысли следовали за растворившимся в ночи драконом.

Уйти будет сложно. У беглеца нет ни друзей, ни лошади, ни припасов. Вряд ли он найдет помощь в окрестных деревнях, а обозленный граф, наверняка, бросит в погоню все силы.

Но если меченого прибьют, целительница, по крайней мере, не будет об этом знать.

Вернуться удалось незамеченной. Талия спрыгнула с подоконника на ковер, в изнеможении — даже не чувствовала, как измотало ее это «приключение», пока не очутилась в безопасности — села прямо на пол, не сразу заметив, что в комнате она не одна. Немолодая женщина, расположившаяся в глубоком кресле, с печальной улыбкой посмотрела на растрепанную целительницу.

— Доброй ночи, Талия.

— Эсса Каттера? Вы здесь? Зачем?

Леди Консанс невольно оглянулась на распахнутое окно: неужели старшая жрица знала? Поспешно преклонила колено, опустила голову, не собираясь оправдываться — только не перед избранной Великим Драконом.

— Прошу прощения. Я, несомненно, виновата и готова...

— Тебе незачем прятать глаза, дитя.

Эсса встала, подошла к окну, долго всматривалась в ночь.

— Если Древние будут к нему благосклонны, он спасется, если нет — это больше не твоя ответственность, — Каттера обернулась, вздохнула. — Драконы допустили много ошибок. Эхо их до сих пор не стихло. Оно продолжает преследовать нас, снова и снова возвращаясь в дурных снах, — эсса неожиданно тепло улыбнулась. — Я рада, что ты сумела развеять хотя бы один из ночных призраков.

Талия почувствовала, как с души сняли незримую тяжесть, о которой она даже не догадывалась. Откуда-то целительница знала, что кошмары больше не вернутся.

Предел

Как всегда, он остановился в шаге от границы. Дальше, за невидимой обычным людям чертой, начинался Северный Предел.

Дорога, дразня, убегала из-под носков катанок, юркой змейкой вилась по склону, то теряясь из виду за зарослями кедрового стланика, то лукаво подмигивая из-за очередного уступа, в какой-то момент полностью сливаясь с окружающими сугробами — не угадать, где проторена стежка.

Внизу, у начала подъема на перевал, неспешно ползла пара муравьев-обозов. К вечеру в гостевом доме прибавится работы и суеты. Возможно, новостей, хотя вряд ли люди сумеют ответить на интересующие бывшего дракона вопросы, вернее, с подозрением отнесутся к излишне любопытному чужаку. Впрочем, до вечера с его разговорами и хлопотами не скоро. Пока же путешественники были слишком далеко — и даже эхо их голосов не нарушало вечное молчание гор.

Мысленно он попытался представить путь каравана. Гладкое, девственное в своей нетронутой иными красками белизне поле тянулось насколько хватало взгляда, однажды превращаясь в светло-серое небо. В пасмурную погоду оно напоминало пуховое одеяло, под которым мирно почивала уставшая земля, видя сны о несбыточном. Поймав солнце, сверкало и переливалось, словно расшитый драгоценными каменьями покров богатой невесты — чужой невесты, что, торжествуя, смотрит из-под кружев на однажды отвергнувшего ее и горько пожалевшего об этом возлюбленного.

Иногда, в ясные дни, похожие на нынешний, ему казалось, что сквозь синеватую дымку горизонта проступают далекие крепостные стены Алерота — ближайшего из драконьих городов. Увидеть запретный Иньтэон, он мог только мечтать.

Изгой время от времени задумывался, что случится, пересеки он границу. Как скоро явятся каратели? Убьют ли наглеца без долгих рассуждений? Выберут ли иное наказание, предупреждая на первый раз? Или — маловероятно — доставят на суд Повелителя Севера, и тот лично определит участь безумца, дерзнувшего снова вызвать гнев Владыки?

Жизнь сама по себе слишком ценная монета, чтобы заплатить ей за нелепую попытку слегка подразнить псов Совета.

Рик отвернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

***

Гостевой дом, приткнувшийся в нише скалы, существовал, казалось, не благодаря, а вопреки всему. Вытянутое несуразное строение с редкими окнами уходило вглубь пещер, расползалось вверх и вширь по склону, точно дикий вьюн, что цепко впивается в малейшую щель. Жилые комнаты и подсобные помещения, амбары, хлева — все складывалось в небольшой лабиринт, соединенный крытыми переходами: при достаточном количестве запасов здешние обитатели могли месяцами не появляться на улице.

Снегопады, начавшиеся на удивление рано — в первых числах грязника — замели стены вплоть до второго этажа, и ведущие в «никуда» двери на уровне роста взрослого мужчины, несуразно выглядевшие в конце лета, теперь единственные позволяли выбраться наружу.

Удивительно, как человеческое жилище вообще могло возникнуть в подобном месте! И если недостатка в камне не ощущалось, нашли бы опытные камнетесы, то хорошие балки добыть представлялось проблематичным. То же самое касалось еды, дров, фуража и прочего.

Рик допускал возможность, что заполнявшие многочисленные кладовые припасы подвозили сюда коротким летом, когда дороги становились проходимыми для больших торговых караванов, направляющихся в Алерот и обратно. Но сам, скорее, поставил бы на покровительство драконов и действующий портал. Вероятно, в клане посчитали, что содержать несколько перевалочных пунктов, где люди могли получить теплую постель и горячий ужин, выгоднее, нежели водить караваны через горы самим.

Кухня встретила дракона ароматом пшённой каши на сале.

Плосколицая рябая женщина, устроившись на низенькой скамейке, перебирала картофель, откидывая в треснутое корыто подгнившие клубни. Девица лет шестнадцати, ее дочь, мотала колотушку, сбивая масло — под грубой тканью домашнего платья отчетливо проступали далеко не женские мускулы. Она первая и заметила вернувшегося мужчину. Встала навстречу, скособочившись.

— Как поохотились?

Вместо ответа Рик протянул Доре тушки курьп, прихваченных на обратной дороге. Этих птиц еще называли «подснежниками»: из-за способа пережидать зиму в глубокой спячке — бери голыми руками, если найдешь «гнездо». К середине студня они слегка подрастеряли жирок, но по-прежнему хороши были на жаркое.

— Вечером подъедут гости.

Ворча на прибавившуюся работу, Марла задвинула в угол мешок с корнеплодами и принялась заново растапливать погасший очаг.

— Удачная у вас рука, никогда без добычи не возвращаетесь, — Дора дохромала до печи, принесла чугунок, смущенно улыбнулась. — Проголодались, поди? Аппетит нагуляли?

— Спасибо.

Каша обжигала. Только сварили? Скорее, обернули тряпицей и держали в завалинке, чтобы не остыла до его прихода.

Всегда горячая еда, кусок повкуснее, побольше… Рик понимал, что нравится девушке, но предпочитал не замечать ни вопросительно-алчущих взглядов украдкой, ни частого румянца на щеках, ни случайной заботы. Ее чувство было в тягость им обоим: они принадлежали различным мирам — он точно знал это, она инстинктивно догадывалась.

— Марла, к нам… Уже сообщил? — на кухню заглянул хозяин гостевого дома и его последний постоянный обитатель — господин Ортен. — Рик, поможешь раскидать снег у конюшен?

— Папа, ты бы хоть дал передохнуть человеку! — возмутилась Дора.

— Иду!

Рик торопливо доел остатки каши. Еще раз поблагодарил девушку за обед и вышел во двор.

Вчерашний буран, не добравшийся до подъема на перевал, у гостевого дома разгулялся вовсю, завалив вход в конюшни наполовину. И нашлись же безумцы, рискнувшие отправится в путь в середине зимы! Обманулись малоснежием Предела, решили, что сумеют пересечь гряду прежде, чем она станет окончательно непроходимой?

Стылый разреженный воздух застревал ежом в горле, обрывая любые разговоры, а монотонный тяжелый труд только подстегивал невеселые размышления.

Если последние четырнадцать лет чему и научили изгоя, это ценить чужую заботу. На самом деле, не так уж и мало — знать, что найдется в подлунных королевствах место, куда ты можешь вернуться. Где встретят с теплом и пониманием. Гостевой дом в занесенных снегом горах — Рик все чаще ловил себя на мысли, что ему нравится здесь: давно он не ощущал такого спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, как среди этих людей, принявших явившегося в конце лета чужака словно родного сына.

Только вот Дора последние недели смотрела на него далеко не по-сестрински. Бедная Дора не могла похвастаться смазливым лицом и точеной фигурой. Более того, косоглазие и хромота почти лишали дочь Ортена шансов выйти замуж, а жаль: эта женщина была создана для дома и детей. Не помышляя о большем, находила бы счастье в простых повседневных заботах, не требуя ничего взамен и с благодарностью принимая редкую случайную ласку. Когда бы охотник ни вернулся, его ждали чистый дом, горячий ужин и благодушная супруга.

Внешняя красота увядает, внутренняя остается.

Но сама мысль жениться на ней… на любой человеческой девушке, пусть бы и первой красавице Мидла, вызывала у Рика отторжение. Вьюна и кланы — разумом бывший дракон понимал, что бессмысленно цепляться за воспоминания, но смириться с судьбой так до конца и не смог.

Они почти закончили, когда пожаловали гости. Увидев, кто в этот раз решил заночевать под их крышей, Рик мысленно помянул Хаос. Впрочем, неприязнь к путешественникам испытывал не он один.

— Драконы! — в устах Ортена слово прозвучало как ругательство. — Пожаловали, господа, тудыть их растудыть!

— Не любите драконов?

— Не люблю, — подтвердил хозяин гостевого двора. — А за что их любить? Искалечили своей проклятой войной одного ребенка, задурили голову второму — который месяц носу не кажет — и думают откупиться забытой богом халупой!

Путешественники спешились.

Ортен, нацепив на лицо фальшивую улыбку, вышел навстречу гостям. Рик отвернулся, делая вид, что полностью сосредоточен на работе. Он прекрасно понимал, прятаться поздно — его заметили.

Сам виноват: следовало связать малый размер каравана и неурочное время, которое выбрали путешественники. Расслабился. Думал, драконы, особенно, эти драконы, предпочтут быстрые и удобные порталы.

Гости в дом уходить не спешили. До Рика доносились отголоски разговора — сочный и удивительно знакомый баритон воспевал бесконечную оду хлебосольному хозяину и дому, готовому приютить усталых путников среди безжизненных гор. Сопровождающие балабола помощники переступали с ноги на ногу, желая скорее очутиться в тепле под крышей, но прерывать не осмеливались. Дракон, не обращая внимания ни на замерзших товарищей, ни на неприязнь, прячущуюся в глазах хозяина дома, продолжал разглагольствовать об удаче и важности встреч, говоря с одним, но, по сути, адресуя все сказанное другому.

Рик не выдержал, раздраженно посмотрел на назойливого болтуна.

Дородный толстяк в шикарной, вопреки морозу щегольски распахнутой на груди шубе, похожий то ли на преуспевающего купца, то ли на графского казначея, удачно присосавшегося к сокровищам своего сюзерена, поймал взгляд изгоя и приветливо кивнул.

***

— Риккард? Значит, слухи верны: это, и правда, ты, — непрошенный гость по-хозяйски расположился на кровати — единственной мебели, умещавшейся в комнатушке, — и с плотоядным интересом изучал бывшего соклановца. — Что Демон льда делает в подобной дыре?

— Живу, как видишь.

Некоторые встречи изначально не сулят ничего хорошего. Безопаснее было бы сразу, со двора, уйти в горы — и вернуться, когда драконы продолжат путь. Но, во-первых, сидящему напротив эссе Сараску хватило бы наглости и упрямства задержаться, дожидаясь, пока изгою надоест мерзнуть. А во-вторых, искушение узнать хоть что-то о клане оказалось сильнее, несмотря на вероятные неприятности.

— Живешь… У границы Северного Предела?

Рик пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

— Аронским соглашением не запрещено. А мне нравятся здешние края.

— Напоминают о родине? — подсказал собеседник, недобро усмехнулся. — Столица слишком далеко отсюда, чтобы ее можно было разглядеть с перевала. А жаль, ведь ты тоже считал город серебряных башен самым прекрасным местом подлунных королевств.

Риккард скрипнул зубами, понимая, за ним наблюдали.

— Четырнадцать лет миновало, — задумчиво протянул дракон. — А учитывая военные годы, и того больше.

Они оба прекрасно знали, что подразумевалось под этими расчетами.

— Четырнадцать лет, — повторил Сараск. — Даже сталь со временем теряет остроту, чего говорить о чувствах. Возможно, если проявишь должное смирение и раскаяние, Повелитель Севера сменит гнев на милость и позволит тебе вернуться в Иньтэон.

Слово льдинкой сверкнуло в воздухе и разбилось о дощатый пол.

Иньтэон.

Город хрустальных башен.

Жемчужина Северного Предела.

Заветная мечта.

Вернуться в Иньтэон.

Рик слишком хорошо знал непреклонный нрав отца, чтобы верить, что тот отступится от принятого решения. Но даже если Повелитель Севера прислушается к доводам расчетливого советника, только лишившийся остатков разума глупец согласился бы на предложение Сараска.

Нет ничего убийственнее одиночества. Но здесь, по крайней мере, оно было его личным выбором, и Рик не собирался менять этот кусочек дозволенной ему свободы… пусть даже иллюзии свободы на жалкую роль пугала для инакомыслящих — тех, в ком Раскол посеял сомнения в верности существующего миропорядка.

— Повелитель Севера с его милосердием пусть идет… к Хаосу!

Опасно грубить дракону из верховной семьи, особенно, если ты теперь всего лишь человек, которого враг уничтожит щелчком пальцев. Но Сараску удалось вывести изгоя из душевного равновесия: Рик не удержался открыто выказать отношение к давнему недоброжелателю и к его «щедрому» предложению.

— К Хаосу? Куда ты, ослепленный гордыней, намеревался отправить весь этот мир?

— Именно.

— Значит, тебя полностью устраивает нынешнее существование?

— Более чем.

Дракон поднялся. Вопреки отказу, он не выглядел недовольным, словно все-таки добился одному ему ведомой цели.

— Я задержусь на пару деньков. Если передумаешь, мое предложение остается в силе.

***

Ночью началась метель, и гости задержались дольше, чем на два дня.

Алые, сопровождавшие Сараска, почти не казали носов из выделенных им комнат — вероятно, получили соответствующий приказ. Сам эсса бродил по всему дому, от скуки навязываясь хозяевам, и сетовал на буран, занесший путь и нарушивший планы путешественников.

Но оба дракона прекрасно понимали, что истинная причина задержки не в непогоде: в конце концов, сил лорда Алойли хватило бы добраться до точки сопряжения сфер и открыть портал. Сараск наблюдал за изгоем, что-то обдумывая, и Рик подозревал, конечное решение давнего недруга ему сильно не понравится.

Год между тем приближался к исходу.

В главной зале растащили часть столов по кладовым и коридорам, освободив пустое пространство в центре. Женщины с извечно пугающим их мужчин энтузиазмом взялись за уборку, доводя до ума то, что откладывалось целый год: вощили полы, подкрашивали облупившуюся краску на стенах, выбивали ковры, отдраивали до блеска медные подсвечники и декоративную каминную решетку, извлеченную из дальнего чулана.

Сараск, которого, как муху мед, привлекала любая суета, принимал в приготовлениях живейшее участие, в основном, словесное. Прочие прятались по углам, опасаясь угодить под «горячую метелку», но избежать бесконечных поручений не удалось даже драконам.

Когда с уборкой было покончено, а глиняные колокольца и сшитые из лоскутов кукольники — добрые духи, должные приманить в дом богатство и удачу — заняли места на стенах, приспел черед новогодней ели. Ортен и Рик рискнули отправиться в горы и после нескольких часов, проведенных в сугробах, и сотен поминаний недобрым словом традиций и их глупых приверженцев притащили пышный можжевеловый куст.

Марла встретила добытчиков виноватой понимающей улыбкой. Проглотив упреки, те устало расползлись по лавкам, наблюдая, как женщина обвязывала серебрящиеся инеем ветви разноцветными лентами и украдкой вздыхала. В неспешных движениях дебелых рук таилось нечто гипнотизирующее, по-домашнему уютное.

Дора, отпаивавшая замерзших мужчин горячим куриным бульоном, шепнула, что мать расстроена отсутствием Агрина. Рик уже успел выяснить, что старший сын Ортена весной здорово поцапался с отцом и сбежал из дома, примкнув к одному из караванов, направляющихся в Алерот. За несколько месяцев юноша прислал лишь пару писем, в которых сообщал, что устроился на службу, все у него в порядке и возвращаться он не намерен.

А, учитывая разгулявшуюся метель, теперь и не сумеет.

Этот Новый год должен был стать первым, когда семья не соберется за праздничным столом вместе.

Наступила темная седмица.

Хлопоты сменились сонным покоем, разбавленным разговорами ни о чем. Не требующие срочного решения дела отодвинули на потом, сдавшись под напором ленивой неги. В доме, растворяясь в запахе хвои и выпечки, висел дух предпраздничных ожиданий и тревоги, всегда сопровождающий окончание одного цикла и начало следующего.

— Дора, что-то случилось?

Рик уже намеревался ложиться и поздний визит девушки озадачил.

Полуночная гостья несколько мгновений мялась на пороге. Решительно шагнула внутрь, привстала на цыпочки с явным намерением поцеловать. Дракон отстранился:

— Не надо делать то, о чем мы оба наутро пожалеем.

— Я знаю, что не нравлюсь вам. Кому может понравиться такая уродина?! Рябая, кривая, хромоногая…

— У тебя доброе сердце — это многого стоит.

— Многого, — горько повторила Дора. — Но не вашей любви!

Оправдываться — последнее дело, жалкое и неуклюжее. Оправдывать отсутствие взаимных чувств еще и ненужное, не несущее облегчения ни одному из двух — ни тому, кто раскрыл сердце, ни тому, кто отказался принять предложенный дар.

— Твой дом — назвать его своим у меня не получится.

— Почему?

Рик, оценивая пределы откровенности, до которых мог дойти, не спешил с ответом, и Дора повторила:

— Если не любви, хотя бы правды я заслуживаю?!

— Моя душа принадлежит другой. Прости.

— Ты женат? — сколько надежды и отчаяния иногда таят два простых слова!

— Нет. Не успел. Она… умерла.

Он сам сразу не понял, что вынудило сказать его так.

В повисшей тишине было слышно, как завывает вьюга за стеной. Дора опустила глаза, побледнела, одни щеки горели румянцем — от стыда.

— Это мне надо извиняться. Я… я же не знала.

Девушка отпрянула, словно внезапно опомнившись, испугавшись своего присутствия в чужой комнате. Проковыляла к выходу — из-за спешки хромота стала еще заметнее.

Рик запер дверь. Улегся. Перевернулся на другой бок, тщась устроиться удобнее. Злясь, смял одеяло.

Сон не шел.

Может, действительно проще считать, что Вьюна и кланы больше не существуют. Исчезли. Мертвы. Прекратить изображать равнодушие и одновременно с жадностью ловить каждый слух, связанный с драконами. Наконец перестать издеваться над самим собой, осознать, что проще и безболезненней отринуть минувшее, смириться с судьбой, как наказывал Марелон. Забыть все.

Проще. Но почему-то так трудно!

***

— Рик! Рик, ты где?

Дора настолько спешила, что запуталась в собственных башмаках и едва не рухнула — успел подхватить в последнюю минуту. Инструмент раскатился по полу. Табурет, выпущенный из рук, с грохотом опрокинулся, и шатавшаяся нога, которую дракон с переменным успехом пытался приладить на место, отлетела напрочь.

Проигнорировав учиненный ею беспорядок, девушка вцепилась в запястье, настойчиво утягивая за собой:

— Идем скорее!

После вчерашних объяснений Дора весь день ходила, насупившись, сталкиваясь в коридоре, прятала взгляд. Стыдилась чужой болезненной откровенности? Сожалела о проявленной смелости и порушенных чаяниях? Все вместе?

Рик понимал, что не в силах помочь девушке справиться с переживаниями, наоборот, сделает только хуже, а потому не навязывался. Дора должна решить сама: согласиться ли на простую дружбу без надежд на что-то большее или продолжать втайне чахнуть по отвергнувшему ее возлюбленному.

В последнем случаем, скорей всего, придется покинуть гостевой дом. А жаль. Ему действительно нравилось это место. Притягивали душевная теплота, царившая в семье Ортена. Привычный северный климат. И близость границы, которую, чудилось, очень просто пересечь.

Рик нахмурился, недовольный сам собой: пожалуй, от этого искушения, и впрямь, лучше отрешиться.

Сейчас Дора сияла, как солнце в ясный зимний день.

Причина резкой смены настроения была молодым человеком лет семнадцати. Незнакомец растерянно улыбался, смущенный всеобщим вниманием, и даже не тщился отвечать на лавину вопросов, которую обрушили на него родители. Щеки зарумянились от мороза — вошел с улицы? Верхнюю одежду он успел снять, но парадная рубашка выглядела новой и только отглаженной.

Не похоже, чтобы гость с десяток дней пробирался сквозь заснеженные горы. Мог, конечно, успеть переодеться, но, скорее, явился через портал. Изгой покосился на Сараска, благодушно наблюдавшего за воссоединением семьи со стороны. Какую игру затеял эсса?

— А это Рик. Помогает мне тут по хозяйству, пока некоторые приключений ищут на свою дурную голову, — неумело представил Ортен, поглаживая бороду. Несмотря на ворчание, чувствовалось: отец искренне рад и горд видеть внезапно повзрослевшего сына.

Как никогда не был рад Аратай.

— Агрин, — юноша с готовностью протянул руку. — Спасибо, что присматриваешь за моими стариками.

— Это мне следует их благодарить.

— Дора, помоги накрыть на стол, — перехватила дочь Марла, прежде чем та успела снова повиснуть на шее брата.

Соления, джема, колбасы, окорока — все, что хранилось-готовилось к грядущему празднику, споро перекочевывало из кладовых на застеленный новехонькой скатертью стол.

Агрина усадили на почетное место во главе, подвинув ради такого случая Ортена, рядом пристроились женщины. Драконы расположились дальше, и Рика вовсе не обрадовало соседство с бывшим соклановцем.

— Я только утром молилась домашнему духу-покровителю о твоем благополучии, и Небо услышало! Просто чудо какое-то!

— У этого чуда вполне реальный чудотворец, — тот кивнул-поклонился эссе. — Есть приглашения, которым трудно отказать.

— Я давно знаком с мастером, под чьим началом служит Агрин, и попросил отпустить юношу на несколько дней, — улыбнулся Сараск. — Мой добрый приятель согласился удовлетворить просьбу. Ведь это так грустно — видеть печаль матери, тоскующей по своему возлюбленному сыну.

Тоскует ли по утраченному сыну леди Урсула?

— Значит, нам нужно именно вас благодарить за нежданный подарок?

— Право, это мне ничего не стоило.

— А у нас скука смертная. Тишь да гладь, болото, — пожаловалась Дора, завладев вниманием брата, пока мать отвлеклась. — В Алероте, наверно, все по-другому.

— То же самое. Обычная захудалая крепость.

— А драконы…

— Не так сильно от нас отличаются, если присмотреться. Я, конечно, больше с людьми общался, но…

— Дора, дай брату поесть! — одернула дочь Марла. — Агрин, возьми еще нарезки. Ишь, исхудал-то! Небось со своей службой и пообедать не успеваешь! Да знаю я, чем кормят в казармах! Помои, а не еда!

— Матушка!

— И котлеты возьми! Таких котлет тебе никакая магия не навертит! Из молодой телятины!

— А в Иньтэоне ты бывал?

— И кем ты там служишь-то? Младшим помощником конюшего?..

Счастливое семейство полностью забыло о сторонних наблюдателях.

Рик смотрел на смеющиеся лица, светящиеся от радости глаза, ощущая себя неожиданно чужим, лишним. Никто и никогда не будет встречать его так, кроме… Изгой сердито мотнул головой.

Никто и никогда!

— Выпьем за воссоединение семьи?

Вопрос Сараска, ворвавшийся в мысли, заставил невольно вздрогнуть. Эсса с наигранным дружелюбием чокнулся бокалом о нетронутый, стоящий на столе бокал Рика.

— Хорошо, когда сыновья решают вернуться домой, не правда ли?

***

Тучи лениво переваливались через горную гряду, обдирая брюхи об острые пики скал. Ледяной ветер резал глаза, забирался под плащ. Мелкая пороша грозилась снова разрастись в полноценный буран. Серый горизонт сузился до выхода с перевала, дальше все тонуло за снежной вуалью рано наступившего вечера.

Вернуться?

Учитывая обстоятельства, само желание этого казалось абсурдом. Но сердце на то и сердце, что его потаенные надежды не подвластны никаким доводам логики.

Он мог… должен был держаться подальше от сородичей. Смириться с жизнью человека среди людей. Найти место, которое стало бы ему новым домом. Но Сараск прав: год за годом, меняя деревни и королевства, изгой медленно приближался к Северному Пределу. Чтобы бессильно остановиться у самой границы.

Дракон не может жить без клана, как рука не существует отдельно от тела. Древний зов стаи оказался сильнее, иногда превращаясь в неподвластное разуму наваждение.

Вернуться.

Но не так, как предложил эсса Алойли. Не милостью Повелителя Севера. Не презираемым своим народом парией, цепляющимся за иллюзию сопричастности, которая, исчезнув, оставит в полном отчаянии.

Эсса северного клана, его изгнанный командор, не приемлет подачек! Он сумеет и решит сам.

Вернуться!

Риккард переступил границу.

Шаг. Десять. Ветер плевал в лицо острыми льдинками, выталкивал назад. Тонкий, не успевший слежаться наст проваливался под ногами. Внизу, в долине будет хуже: за последнюю неделю дорогу основательно замело.

Запретив себе сомневаться, командор упрямо брел вперед. Он не хотел задумываться, сколько верст… десятков верст до Иньтэона. Главное, сделать следующий шаг, а за ним еще один.

Двадцать. Стало теплее. Возможно, он переоценил буйство стихии. Ветер на вершине всегда дует сильнее. Начало пути всегда самое трудное.

Сорок. Пот ручейками щекотал лопатки, заливал глаза. Рик стянул рукавицы и шапку, расстегнул куртку, но прохладнее не стало.

Пятьдесят.

Он наконец-то догадался, что происходит.

Печать.

Линии ожившего клейма предупреждением выплавились на тыльной стороне ладони. Разумнее отступить — но за последние четырнадцать лет он устал прислушиваться к голосу разума.

Через сотню шагов Рик впервые упал. Потом падения стали постоянными.

Он запинался, терял равновесие и подымался снова. Под кожу зашили пылающие угли. К ногам привязали пудовые гири.

Стиснув зубы, запретив себе обращать внимание на боль, командор упрямо брел сквозь буран. Движение вперед стало единственным смыслом, единственным способом существования.

Через новую сотню шагов и целую вечность, он уже не встал.

Кружащиеся снежинки впивались в кожу раскаленными алыми искрами, таяли на пересохших губах, не принося облегчения. Ослепшие от боли глаза не видели ничего, кроме безжалостного белого света. Точно он снова очутился в Великой Пустыне южных жриц и на этот раз останется в ней навсегда.

Человек достиг Предела.

Предела возможностей, безумия, отчаяния.

Так просто. И так глупо.

Не будет ни карателей, ни нового суда. Только лютый холод снаружи и не менее лютое пламя внутри, одиночество и безвестность, в которой канет нелепый протест.

Печать все сделает сама.

Убьет безумца, не совладавшего с тоской о прошлом.

***

— Есть дни, которые толкают к роковым решениям, — дракон, рассевшийся на полу, встал, с удовольствием потянулся — видимо, давно дежурил. — В темную седмицу люди после заката опасаются выходить за порог, боясь нашептываний злых духов. Неужели вы стали жертвой деревенских суеверий, командор Риккард?

Рик скинул тяжелое одеяло, не собираясь смотреть на собеседника снизу вверх. В память о пробуждавшейся Печати остался легкий озноб да ломота в мышцах, которую с тем же успехом можно списать на долгую прогулку в непогоду.

— Зачем?

В милосердие Сараска Рик не верил. И не ошибся.

— Зачем? — ядовито улыбнулся дракон. — Сгореть от южной Печати — слишком легкое наказание за преступления, совершенные во время Раскола. Гораздо интереснее понаблюдать, как вы в очередной раз своими руками лишите себя всего. Хотя вряд ли эта халупа и ее обитатели имеют для вас какую-нибудь ценность.

— Они видели? — Рик понял. — Знают?

Дракон не ответил. Вышел из комнаты.

За стенами зло завывала метель, упустившая добычу. Похоже, скоро ей представится новый шанс добраться до сбежавшего от нее смертного.

Припрятанные в углу вещевого сундука мечи, посох, смена белья, шерстяные носки, огниво — сборы заняли мало времени, и все равно он опоздал. Агрин подловил его у выхода из кладовых.

— Собрался прогуляться, чудовище?

— Я твоему дому зла не желаю, — взведенный арбалет в руках юноши вынуждал тщательно взвешивать слова и поступки. — Поэтому, будь добр, спрячь игрушку. И вы меня больше не увидите.

— Думаешь, позволю тебе просто уйти!

Сараск в конце коридора с самодовольной улыбкой следил за устроенным им спектаклем. И свиту на этот раз притащил — напомнить о дозволенных границах.

На сердитый взгляд эсса равнодушно пожал плечами, показывая, что дела людей его не интересуют и вмешиваться он не собирается — пока. Придется выпутываться самому, раз уж сглупил и, точно неоперившийся птенец, поддался на чужую провокацию.

— Агрин, правильно?

— Не смей обращаться ко мне по имени!

— Хорошо. Сдаюсь. Дальше что? Убьешь? Пристрелишь прямо в доме? Вряд ли Дора или твоя мать обрадуются оттирать кровь с половиц.

На секунду в глазах мстителя мелькнула растерянность, и он покосился на патрона. Но помогать человеку Сараск тоже не горел желанием.

Шум между тем привлек хозяев.

— Брат! Ты чего удумал?! Бормотуха в голову вдарила?

Словно стремясь лучше разглядеть лица, девушка подняла лампу, которую держала в руке. Ищет клеймо, чтобы окончательно убедиться? Наверняка ведь, ненавидит одно из чудовищ, искалечивших ей жизнь.

— Не приближайся. Он опасен. Такой же ублюдок, что в детстве…

Агрин запнулся, не желая ранить чувства сестры и вызывать к жизни болезненные воспоминания.

— Милая, пойдем-ка отсюда, — неуверенно предложила Марла, комкая влажными руками подол фартука и оглядываясь на супруга. — Мужчины сами разберутся.

Девушка ее «не услышала».

— Опусти арбалет. Пожалуйста. Уверена, если мы поговорим, выяснится, что это какая-то ошибка.

Дора шагнула к брату, с присущей ей неуклюжестью оступилась. Стремясь вернуть равновесие, невольно взмахнула руками, роняя светильник. Масляная лужа растеклась по полу, побежали огненные язычки. Ортен и Марла бросились к дочери — то ли ловить ее саму, то ли тушить занимающийся пожар.

Агрин на секунду отвлекся — и Рику этого мгновения хватило, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, вырвать оружие и приложить противника затылком об стену.

Тот все-таки успел нажать на спусковой крючок. Стрела прошила воздух, чудом никого не задев, вонзилась в потолочную балку. Марла охнула, хватаясь за сердце. Ортен растерялся, не зная, к кому первым бежать на выручку. Эсса Алойли жестом отозвал сопровождающих его алых: закон не был нарушен.

Агрин, рассевшийся на полу, ошеломленно тряс головой, и самоуверенность на лице юноши постепенно, по мере осознания ситуации сменялась испугом. Рик не собирался дожидаться, пока тот выкинет очередную глупость, подхватил дорожный мешок.

— Я ухожу.

В обращенных на него глазах не осталось тепла. Только Дора качнулась вдогонку, точно хотела что-то сказать, спросить или, вероятно, проклясть напоследок. Но так и не решилась.

Сараск услужливо уступил дорогу, пропуская, и пожелание удачного пути, ударившее в спину, звучало как издевка. Алые щурились голодными псами, у которых отобрали законную добычу, но, подчиняясь приказу советника, даже не пытались остановить.

Захлопнулась входная дверь. Метель приветливо раскрыла ледяные объятия, напрасно нашептывая колыбельные. Он, раздраженный, не собирался внимать ее лживым обещаниям тепла и вечного покоя.

Скалы вокруг вздымались колоссами в снежных шубах, затаившимися вражескими воинами — то ли пропустят одинокого путника, то ли ударят, когда меньше всего ждешь. Затылок сверлил насмешливый взгляд. Эсса Алойли хорошо поразвлекся за его счет — хотя веселее было, если стрела угодила бы в самого шутника.

Ночь набирала силу.

Рик поправил шарф, закрывая лицо. Позади в темноте таяли окна чужого дома, который мог бы стать домом и ему.

________________________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Если вам нравятся мои истории, поддержите автора сердечками и комментариями — это порадует муза, даст понять, что мир подлунных королевств вам интересен, и подарит мне стимул творить дальше.

Группа автора ВКонтакте: https://vk.com/alenka_tales

Сердце Пустыни

Когда Харатэль было столько же лет, как младшей сестре сейчас, мать рассказала ей предание о древнем духе пустыни.

Занятая делами клана, Повелительница Юга не могла много времени уделять дочери. Харатэль все понимала и принимала постоянное отсутствие Нейс как болезненную необходимость, тем больше ценя редкие минуты семейной близости. Сберегая их в памяти словно заветное сокровище: теплый свет лампадки, едва ощутимую тяжесть ладони, накрывшей ее крошечные пальчики, шелест барханов за окном — голос Аль-Самума, которого девочка представляла то задремавшим Древним, то огромным песчаным котом.

Грусть Аль-Самума не ведает меры:

Дух-господин он над древней пустыней.

В сером безмолвии дни обращаются в годы,

Ни человеческий сын, ни зверь дикий

Не потревожат тишь мертвых барханов,

Птица лишь редкая тень крыла бросит.

Сегодня слова детской колыбельной звенели в душе щемяще четко и пронзительно. Наследие матери, ее трон оказался неожиданно большим и жёстким.

— Альтэсса, лорд Харэнар просит аудиенции.

Появление слуги вырвало ее из оцепенения. На плитах Храма не успели остыть следы его Повелительницы, а стервятники уже прилетели делить добычу?

— Я приму лорда Харэнар.

Слуга поклонился и вышел, оставляя Харатэль одну. Лаанара не в счёт: что может слабый птенец противопоставить беспощадному миру? Девочка в черном платье испуганно сжалась, затаилась у подножия Престола — легко забыть про ее существование, спутать с неверным призраком.

Тусклый серый свет сочился сквозь пыльные стекла, падал на каменные плиты. Даже свет одел траур. Храм Целительниц, осиротевший дом, оплакивал ушедшую госпожу, и сумеет ли новая хозяйка вдохнуть в него жизнь, Харатэль не была уверена.

Успеет ли? Разведка доложила о появлении армии на границе с Великой Пустыней. Враги решили действовать дерзко, захватив Южный Престол до того, как его юная Повелительница войдёт в силу.

Шаги приближающегося дракона гулко отражались от стен. Тяжёлая поступь неизбежной судьбы.

— Al’iav’el’, Al’t tel’ Ra.

Традиционное приветствие звучало насмешкой, а почтительный поклон не способен был обмануть: сегодня Харатэль впервые смотрела на незваного гостя сверху вниз, но лишь потому, что ей позволили это.

— Al’iav’el’ liaro. Loto va shaihan’e mii tel’-it?[1]

— Tel’-it loar’e mii al’ter goldar. Mi sel’er’e-it arged’e sher.[2]

— Arged’e?! — После случившегося он смеет что-то требовать! — Yu r’etmar’e-iu, Veronar![3]

— Слушай, chinito, — дракон поднялся, не дожидаясь разрешения, показательно отряхнулся. — Пусть сейчас ты и сидишь на троне, ты по-прежнему всего-навсего ребенок. Не тебе спорить со мной.

Не тебе спорить с этим миром, Альтэсса на одну неделю. Пусть так... пусть её правление, вероятно, и станет самым коротким в истории кланов, она Альтэсса! Харатэль ежеминутно заставляла себя помнить это.

— Был договор. Девочка от вашей связи принадлежит Южному Пределу, мальчик — Восточному.

— К Хаосу договор! Ваш клан обречен! Вы проиграете эту войну. И все погибнете. Я могу спасти жизнь своей дочери.

Слова ранили, отбирали последние крохи самообладания. Веронар говорил то, что она и так знала, но боялась услышать. Правду, которую Харатэль не хотела принимать. Не от него и не теперь, когда он бросил Нейс.

— Тогда почему ты не спас ее?! Ты ведь клялся, что любишь мою мать?! Почему Восток не собирается вмешиваться?

— Это не наша война.

Злость и отчаяние лишали разума. Лишали единственного союзника, способного спасти ее, пускай за спасение и пришлось бы заплатить неподъёмную цену.

— Убирайся! Ты знаешь Закон. Эссы разделят судьбу клана.

Дракон задумался, кивнул.

— Хорошо, девочка. Сегодня я уйду. Но настанет час, когда лиаро предъявят права на твою сестру...

Дверь захлопнулась.

Харатэль хотелось стучать кулаками по ненавистному трону, вопить от ярости и бессилия. Женщина стиснула зубы и промолчала. В сотый раз повторила бесполезную мантру: она Альтэсса. Повелительница Небес не имела права демонстрировать слабость. Но это не главная причина. Важнее было то, что она старшая сестра. Девочка у трона подняла перепуганный взгляд.

— Все хорошо, малыш, — прошептала Харатэль, уверяя то ли Лаанару, то ли себя. — Все будет хорошо.

***

— Восток не собирается вмешиваться?

Харатэль покачала головой. Астра и Каттера — два голоса клана, служившие ее матери — пусть и обращались к наследнице Нейс с должным почтением, чувствовалось, ещё не привыкли воспринимать ее как Повелительницу. Что говорить, если Харатэль и сама не видела в себе Альтэссу? Возможно, мироощущение изменила бы церемония королевской инициации, как менял сознание птенца первый полет.

Возможно… Будь ей доступна магия Великой Матери, враги даже не осмелились бы появиться в Южном Пределе! Но пока Харатэль могла полагаться только на собственные скромные способности и умения двух женщин рядом.

Строгая блюстительница приличий и традиций Каттера. Безжалостная стерва Астра. Мудрая наставница целителей и кровожадная зверица с кукольной внешностью — обе бесконечно преданы южному клану. Обе не способны сегодня защитить его.

— По приблизительным оценкам врагов около пяти тысяч, — Астра хмурила тонкие брови, рассеянно, будто надеясь найти в них незамеченную лазейку к спасению, перебирала лежащие на столе бумаги. — Если отозвать из подлунных королевств всех алых, пожалуй, мы наберём три, три с половиной пера. Учитывая защиту стен, выдержать осаду должны, — неуверенно закончила блондинка.

Пять тысяч боевых магов — это много, безнадежно много. Клан солнца всегда стремился не к войне, но к миру, предпочитал путь не меча, лекаря. Немногочисленной лунной стражи и теней хватало для защиты и поддержания порядка. А когда южные драконы не справлялись собственными силами, Повелительницы обращались к воинам снегов. К тем самым, что сейчас шли через барханы, намереваясь разрушить Храм Целительниц.

Какая горькая ирония!

— Можно попросить помощи у северного клана, — вторя мыслям Харатэль, предложила Астра. — Учитывая обстоятельства, я уверена, Альтэсса Аратай...

Эсса осеклась, в досаде кривя полные губы.

Пусть Харатэль и слабо разбиралась в военном деле, даже она понимала: это катастрофа! Высвободить алых и перебросить в Храм Целительниц через порталы за три-четыре дня — задача нелёгкая, но, если верить Астре и ее когтям, осуществимая. Это даст шанс отстоять Южный Предел. Но... ослабит оборону подлунных королевств.

Несомненно, Повелитель Запада просчитывал такой вариант и тут же воспользуется ситуацией к собственному интересу. Альянс априори в невыгодном положении: лорд Кагерос свободен выбирать одну из нескольких стратегий, союзникам же остается защищаться и надеяться, что они верно угадали следующий ход Морского дворца. Может случиться, победа в битве за пустыню обернется проигрышем в войне.

— Мы должны временно отойти, — осторожно предложила Каттера. — Наша главная задача не позволить захватить Повелительницу. А раз так, лучшим решением будет выждать, выиграть время.

Покинуть Престол... покинуть место силы, где Альтэсса единственно способна стать Альтэссой. Если Повелительница бросит Южный Храм, сумеет ли она вернуться? Или, когда западные завоеватели одержат вверх, будет вынуждена скрываться, веками скитаясь по городам и проселкам. Впрочем, не все так печально. Восточный Владыка Сейхор, несомненно, примет ее драгоценной гостьей, предоставив золотую клетку до конца дней.

Если она сбежит, что станет с Лаанарой?

Молчание затягивалось.

— Альтэсса, решать вам, — напомнила Каттера.

Отступить или сражаться? Сражаться или отступать? Юной Повелительнице Небес катастрофически не хватало опыта, чтобы оценить риски вариантов. Эссы смотрели на нее, нетерпеливо ожидая, чью же сторону она примет, и Харатэль, окончательно стушевавшись, опустила взгляд, чувствуя, что оставляет недовольными обеих.

— Мне надо подумать.

***

Может, судьбы непреклонной то было решенье,

Или вмешался проказливый случай —

В землю бесплодную семя упало,

И лунным утром оне проросло.

Младшая сестра уснула. Невинный птенец, возможно, она что-то и почувствовала, но вряд ли до конца понимала, какие думы омрачают чело старшей. Можно было только завидовать беззаботности детства.

Харатэль устало сгорбилась. Древние ошиблись: она не справляется. Ей не защитить ни клан, ни Лаанару, ни саму себя.

Нестерпимо захотелось, чтобы рядом был Кемар. Он бы нашел нужные слова, на худой конец, просто обнял, позволяя уткнуться лицом в плечо и так спрятаться от всего мира.

За прошедшие со злополучного визита хранителей памяти дни Харатэль несколько раз порывалась связаться с неофициальным женихом, но в последний момент нерешительно распускала плетение, боясь увидеть, как выбор Древних повлиял на их отношения. Кемар тоже молчал — то ли давал ей время свыкнуться с новым статусом, то ли опасался того же.

Харатэль потянулась к зеркальцу, намереваясь вызвать алого во дворец. Альтэсса она или нет, в конце концов! И замерла, обнаружив незваную гостью.

— Как ты вошла?

Селена тиа Харэнар, Глас Гор, восточная ведьма, расплескала черные юбки, приседая в глубоком реверансе.

— Прошу прощения за вторжение, Повелительница, — титул звучал с явной насмешкой. — Я могу помочь.

Харатэль нахмурилась, ожидая продолжения. Несомненно, ее прислал тот человек. Вопрос: зачем?

— Могу дать то, чего тебе не хватает, — по губам ведьмы скользнула змеиная усмешка. — Взамен на сущий пустяк.

Чего не хватало молодой Альтэссе? Пятитысячной армии под боком и припасов, чтобы прокормить, а главное, напоить эту ораву. Божественной силы Древних: если бы Харатэль успела слиться с искрой Narai, западные завоеватели не посмели бы угрожать ее дому. Опыта и знаний... Харатэль не хватало времени.

— Время.

Селена кивнула, словно речь шла о пустяке, а не о непреклонной стихии мироздания.

— Я дам тебе время, маленькая Альтэсса.

А цена? Харатэль промолчала, так и не спросив. Сейчас это не имело значения, а если Селена не сдержит обещание, не будет иметь и после.

***

Когда рождается ребенок, он уже знает, как дышать, пусть и ни разу этого не делал. Но пройдет несколько месяцев прежде, чем младенец полностью освоится во внешнем мире: научится ползать, затем ходить и говорить, есть пищу и справлять нужду в горшок.

Когда рождается дракон, он тоже оказывается в непривычной для себя среде, пусть в отличие от младенца меняется не мир снаружи, а собственные чувства и разум.

В день совершеннолетия человек по имени Харатэль обрёл крылья и переродился в дракона. Сегодня дракону предстояло пройти второе перерождение — в Альтэссу.

Сначала приходит сила, затем — умение управлять этой силой. Сперва меняются условия, потом люди приспосабливаются к ним. Адаптация может занять дни, месяцы… целую жизнь — зависит от того, насколько сам человек стремится к переменам, гибок ли его разум, велик ли страх перед неизведанным.

Харатэль не боялась. Все упиралось во время. Недели, оставшейся до штурма Южного Храма, было мало для полного слияния с искрой Narai, и новорожденная Альтэсса оказалась бы перед лицом врага беспомощнее котенка, куколкой, не успевшей стать бабочкой.

— Ты уверена, что сработает?

Восточная ведьма пожала плечами.

— Кто знает, Альтэсса, кто знает? Раньше никто не рисковал вмешаться в ритуал так.

Харатэль неуверенно поправила широкий браслет, подаренный женихом на ее день рождения, словно надеясь через прикосновение к вещи обрести хоть часть обычной решимости Кемара. Магия Древней и умение пользоваться ей... Селена предложила поменять местами причину и следствие. Точно человек, собирающийся в долгое путешествие по пустыне, заранее привыкнет к ее иссушающему зною. Точно ребенок родится полностью освоившимся в новом мире.

Вдруг это ловушка? И остался ли у южного клана выбор? Если лиаро приняли сторону западных завоевателей, Альянс уже проиграл.

— Вы передумали?

— Нет, — после секундной заминки отозвалась Харатэль. — Мне просто нужно ещё немного... времени, чтобы подготовиться.

— Как пожелаете.

Губы восточной ведьмы искривила лукавая усмешка.

Солнце гасло за горизонтом. Перекликались патрули. За приоткрытым окном, думая, что их никто не слышит, служанки испуганно перешептывались о вторгшихся в пустыню войсках.

Оттягивать неизбежное не имело смысла. Харатэль открыла шкатулку. На темном бархате лежал обломок металлической пластины, черный и невзрачный. Ключ от утраченных драконами небес — его часть, одолженная ей для инициации Хранителем Востока. Наследие Нейс, сокровище юга, было украдено ворами. Однажды Харатэль заставит их заплатить за все, но для этого сначала нужно обрести могущество.

Селена без просьб взяла ее за руку. Пальцы женщин сплелись. Будущая Альтэсса глубоко вздохнула, потянулась к Ключу. На мгновение нерешительно замерла, даже на расстоянии чувствуя исходящую от артефакта исконную силу, пугаясь и вожделея ее.

Пальцы коснулись черного металла.

Стены комнаты рухнули. Пустыня сгорела в пламени взорвавшегося солнца, превратилась в пылающие угли, которые метеорами прошили пространство и погасли в бесконечной ночи. Распахнувшиеся крылья раздались до безграничности небеса.

Полет.

Падение.

Теплый домашний свет в конце коридора из ледяных звёзд.

Снова комната для медитаций.

Харатэль покачнулась и удержалась на ногах только благодаря крепкой хватке Селены.

— Получилось?

— Получилось, — после паузы отозвалась Глас Востока, задумчиво смотря на Харатэль.

— Сколько у меня... времени? — Странно было пользоваться привычными понятиями, но других она пока не придумала. — Месяц, два, полгода?

— Сто лет. Мы застряли вне реальности на сто лет.

***

Начало «учебы» Харатэль не запомнила, провалявшись в горячечном бреду, что накрыл ее спустя пару часов после ритуала. Девушку поглотило невообразимо огромное солнце. Крохотной песчинкой она плыла среди бесконечного моря огня, и жгучие саламандры позли по венам, нокоть за ноктем мучительно медленно перекраивая ауру. Инициация, которая от слияния с Narai до обретения полного контроля над магией занимала не больше месяца, в искаженном отражении растянулась на годы безвременья.

В редкие минуты просветления рядом с ней неизменно оказывалась Селена. Умом Харатэль понимала, что Глас Востока в первую очередь исследователь, и интересует ее сам процесс, но все равно была благодарна — за прикосновение холодной ладони к раскаленному лбу, за уверенное спокойствие, убеждающее: превращение идет как должно.

Щедро росток напитали вечерние росы,

Нрав усмирив злой, горячие ветры

Тронуть не смеют шелко׳вые листья.

Шепчут песчаные склоны барханов

Нежный бутон обступив колыбелью:

«Спи, о мой дивный цветок».

А потом однажды пламя стало едва теплым, солнце съёжилось до размеров искорки и спряталось между ключицами.

Харатэль открыла глаза.

— Еще рано, — остерегла ее находящаяся подле ведьма, когда очнувшись, девушка инстинктивно потянулась к силе Южного Дракона.

— Рано, — согласилась Харатэль.

Прежде чем закончится ночь, она должна многому научиться.

Наступило время книг. История, политика, дипломатия, география, военное дело, боевые плетения, артефакты, целебные заклинания — при неярком сияние светляка один за другим Харатэль методично перебирала учебники, что нашлись в библиотеке Храма Целительниц. Вцеплялась в любое знание, обещавшее стать ее опорой в грядущем сражении и правлении затем.

«Созданная» Селеной реальность существовала на невидимой грани сна и яви, не принадлежа ни одному из миров, застыв между ними ломкой ледяной коркой. Две плененные ею души не нуждались в еде, да и отдыхе тоже, но иногда Харатэль проваливалась в чуткую тоскливую полудрему, манящую воспоминаниями о недоступном небе.

Короткие часы забытья и постоянная учеба — это позволяло отвлечься, не думать… не слышать тишину, что поджидала в обезлюдевших коридорах и уснувших на сотню лет садах. Скрип пера, шелест бумаги, островок света вокруг письменного стола, отвоеванный плетением у окружающей тьмы, — это был тот мир, на котором она сосредоточилась.

Чем занималась восточная ведьма, Харатэль не знала. Наверно, бродила по территории Храма — небольшой и изученной до скуки и неожиданно огромной, когда потребовалось отыскать одного-единственного человека, который к тому же не хотел, чтобы его нашли. После пары неудачных попыток Харатэль бросила бесполезное занятие и вернулась к книгам.

Изредка Селена приходила в библиотеку, брала какой-нибудь фолиант — по истории, всегда по истории — ичитала. Первой она не заговаривала, а сама Харатэль ограничивалась неловкими приветствиями, поэтому нарушившее тишину замечание прозвучало гонгом посреди утреннего наставления.

— Бесполезно. Вы не научитесь быть Альтэссой по одним учебникам. Лишь общаясь с людьми.

— Здесь нет людей.

— Есть. Люди никуда не делись, хоть вы и не можете с ними поговорить, — Селена отложила книгу. — Вы, Альтэсса, вероятно, никогда не встретитесь с каждым своим подданным. Но, однако, должны понимать их всех — от скучающего на северной башне часового до усталой целительницы, отдавшей все силы спасению больного и тем не менее не уверенной в результате, от прохвоста-повара, ворующего припасы с кухни, до командира вашей личной стражи. Вы должны понимать их всех.

— И как мне научиться этому?

— Для начала постарайтесь понять людей, живущих в Храме, — Селена отложила книгу, спрыгнула с подоконника. — Идемте. Я вам немного помогу. Укажу направление.

Харатэль на секунду заколебалась и все-таки последовала за восточной ведьмой. Путь по коридорам пролегал в молчании. Девушка не знала, что затеяла Селена, но с каждым шагом ее все сильнее охватывало волнительное предвкушение чуда. Неужели есть способ, пускай и ненадолго, разбить магию времени, превратившую обитателей в застывшие куклы, до которых невозможно дотронуться?

Комната сестры встретила ее привычной неподвижностью и разочарованием. Скрючившаяся над столом девочка — восковая фигура в натуральную величину. Грузная нянька неуклюже наклонилась, потянувшись за кубиком. Занавески на окнах вздулись парусами. Клякса чернил на столешнице отливает глянцем, кисточки раскатились, и одна упала на пол. Харатэль собралась подобрать ее, и Селена покачала головой, напоминая об уговоре не влиять на материальный мир более необходимого. На листе бумаги чернела недорисованная картинка и надпись корявым детским почерком. «Я лю…»

— Что дальше?

— Дальше? — Селена положила руку на плечо юной художницы, и Харатэль внезапно стало неприятно от ее собственнического жеста. — Расскажите мне о вашей младшей сестре?

— О Лаанаре?

— Да. Что вы можете сказать о Лаанаре?

— Девочка. Пяти лет. Рыжая, — растерялась Харатэль.

— В мире сотни тысяч девочек пяти лет отроду. Допустим, десять тысяч рыжих, но я сомневаюсь, что хоть одна из них заменит вам вашу младшую сестру.

— Она… — Харатэль обвела взглядом комнату, остановилась на недостроенной башне из кубиков, — неряха. Постоянно раскидывает вещи и игрушки. Не любит учиться, особенно, проблемы с лангвэ.

Ободряющая улыбка Селены говорила, что Альтэсса на верном пути.

— Упрямая до ужаса. Добрая и сердобольная, постоянно притаскивает в дом живность и даже наревела на кухарку, когда та собиралась забить живую рыбину.

— Ненавидит вишневый сок. Боится высоты. Не способна усидеть на одном месте дольше пяти минут. А еще она полчаса назад плакала и любит вас, — закончила Селена.

— Откуда ты это узнала? — невольно вырвалось у Харатэль.

— Хоть здесь и душно, сок в стакане на столе почти не тронут. Детская на втором этаже, но окно без решеток и огораживающих заклинаний, значит, девочка не полезет на подоконник.

Селена обошла комнату.

— Глаза припухли и покраснели, а воротник влажный — ревела сильно, но быстро отвлеклась, — ведьма остановилась рядом с неподвижной нянькой, словно размышляя, подтолкнуть ее к падению или нет. — Оцените высоту недостроенной башни. Вряд ли девочка играла в кубики дольше пяти-шести минут, что подтверждает версию про непоседу. Но над письмом и картинкой она трудится не меньше получаса. Значит, это послание и послание для кого-то очень важного. Полагаю, для вас.

Селена выдержала паузу, позволяя Харатэль справиться с нахлынувшим приступом нежности.

— Вещи порой говорят о человеке больше, чем он готов поведать сам. Научитесь слышать их, и для вас не останется закрытых душ.

Обратно в библиотеку Харатэль возвращалась в задумчивости.

— Это был первый урок, — заметила Селена, беря отложенную книгу.

— Будут и другие?

— Если пожелаете.

***

Новый урок Харатэль получила достаточно быстро.

На этот раз Селена привела ее к покоям эссы Аскретар. Жестом пригласила войти. Девушка медлила, и восточная ведьма удивленно приподняла бровь, спрашивая, в чем дело.

— Это невежливо. Я не имею права вот так врываться в чужое жилище, — объяснила Харатэль.

— Вы Альтэсса, а значит, имеете право на все, — с мягкой укоризной напомнила Селена. — Давать и отбирать, казнить и миловать, блуждать в иллюзиях и разрушать условности.

То, что говорила восточная ведьма, было верно, но одновременно неприемлемо, дико, нарушающим все нормы поведения, к которым Харатэль привыкла.

— Вы имеете абсолютное право в доме Южного Дракона, — после короткого молчания повторила собеседница. — Но вы правы: не всегда стоит демонстрировать данную вам власть. Люди ценят, если уважают их личные границы и выбор.

— Тогда я могу… идти?

Селена отступила к стене, освобождая дорогу.

— Конечно. Но прежде чем уйдете, подумайте, почему вы уходите? Из-за страха и чувства неловкости?

— Я так… хочу, — выкрутилась Харатэль, чуя подвох.

Селена одобрительно хмыкнула.

— Вы хотите. Хорошо. Но подумайте тогда еще об одной вещи. Я привела вас сюда. Я утверждаю, что за этой дверью вы узнаете нечто важное. Готовы ли вы отказаться от сведений, способных, возможно, принести пользу южному клану ради собственного спокойствия?

— Ты меня совсем запутала! Я должна войти или нет?

Селена хмыкнула, развела руками, притворно извиняясь.

— Только вы решаете, что вы должны и входить ли в очередную дверь.

Харатэль прикусила губу, положила ладонь на ручку. О чем этот урок? О вседозволенности, которую дает власть Альтэссы? О границах? О доверии? Что если ведьма просто решила посмеяться над собеседницей, заставив ту мучиться выбором?

Развлекать кого бы то ни было — такое занятие точно не пристало Альтэссе. Право слово, что она может увидеть в комнате Астры?! Вряд ли леди Аскретар держит грязные секреты на виду, а рыться в чужих вещах Харатэль точно не собиралась.

— Куда вы?

— В библиотеку.

Что бы Селена ни говорила, а от книг гораздо больше прока, чем от нелепых наблюдений. Ведьма за спиной пожала плечами: разочарованной она не выглядела.

***

Проклятая дверь превратилась в наваждение.

Стояла перед глазами во время учебы, отвлекая и заставляя по десять раз перечитывать один и тот же абзац. Притягивала на прогулках по Храму. Обнаруживая, что непроизвольно свернула в заветный коридор, Харатэль злилась на саму себя, не способную справиться с глупым любопытством, и нарочно шла в другую сторону. И снова сердилась — уже на нерешительность.

Еще и Селена подбрасывала дров в костер сомнений, рассказывая то притчу о жадном дворянине, заключившем договор с ведьмой, не ознакомившись со всеми условиями. То о командующем, который допытывался у разведчиков о цвете портянок вражеских генералов и какую овсянку те ели на завтрак, пока неприятельская кавалерия громила его левый флаг.

Открыть дверь — Харатэль непременно должна была сделать это. Альтэссе же положено понимать людей, которыми она правит. Так почему бы для начала не познакомиться поближе с собственной советницей. Обычный визит в гости — не более.

— Вы передумали?

Ведьма, как всегда, появилась неожиданно. Прежде чем Харатэль успела сбежать или хотя бы сочинить достойный ответ, заметила.

— Никогда не жалейте о принятом решении. Не ищите оправданий.

— Даже если оно оказалось ошибкой?

— Альтэсса не ошибается. Примите, что сделанный однажды выбор был единственно верным и возможным, — Селена выразительно посмотрела в окно, намекая на совершенно другой выбор. Тот, что превратил их в пленниц бесконечной ночи. — Но если обстоятельства поменялись, никто не мешает и вам изменить свое решение. Итак, вы хотите войти в эту комнату?

Харатэль на мгновение задержала дыхание. Леди Аскретар не узнает о вторжении, всегда можно притвориться, что его и не было. Казуистика против угрызений совести?

В одном Селена права: Харатэль уже сделала выбор, решила стать сильной, чтобы совладать с надвигающейся на Южный Храм бедой. Глупо поворачивать на половине пути. Информация — ключ к могуществу. Если ради блага Предела Альтэсса должна переступить чьи-то личные границы, она сделает это, не колеблясь.

Харатэль прикусила губу и открыла дверь.

Гостиная эссы Астры отличалась легкомыслием, приставшим, скорее, юной девушке, а не умудренной жизнью женщине, правительнице южного клана. Выдержанная в бело-розовых тонах, она напоминала зефир. Персиковые с оборками пледы на диване и низких креслах. Кружевная скатерть на столе из байи. Ткань на стенах цвета лосося. Принесенные из оранжереи пышные розы в огромных напольных вазах.

С полок взирали сотни фарфоровых кукол. Тщательно выписанные лица, роскошные платья, отделанные вышивкой, бантами и рюшами, прически, украшения — на каждую потратили немало времени. Одна, разбитая, валялась на полу — трещина у рта придавала ей обиженное выражение. Стеклянные глаза казались почти живыми.

Борясь с дурнотой, Харатэль пару минут разглядывала кукольное царство, обдумывая, что она могла бы сказать о хозяйке этой комнаты. У Астры было тяжелое детство? И леди Аскретар пытается таким необычным образом компенсировать неудовлетворенные мечты?

— Дальше, — подтолкнула Селена.

Дверь в спальню была приоткрыта. Хозяйку и… ее гостя Харатэль заметила не сразу, а когда поняла, что происходит, почувствовала, как горят уши. Нервно выдохнула и выскочила в коридор.

— Не спешите осуждать то, что не понимаете.

— Это же… — наконец обрела дар речи Харатэль. — Да еще так! Это противоестественно!

— Разве угождать своим желаниям противоестественно? Не думала, что вы ханжа.

Селена мягко увлекла ее прочь.

До чайной на вершине центральной башни они молчали. Восточная ведьма ненавязчиво пресекала разговоры, давая Харатэль время оправиться от первого шокирующего впечатления.

Комната встретила их привычной тишиной. Селена взмахнула рукой, развешивая под потолком «светлячки». Кивнула на сплетённое из лозы кресло и уселась напротив. Харатэль пожалела, что на разделяющем их столе нет сервиза. Ей срочно требовалось чем-то занять руки, и она принялась теребить подаренный Кемаром браслет.

— Итак, что вы думаете об увиденном?

— Мерзость.

— Это ваше мнение как Альтэссы или как благовоспитанной девицы из рода Ланкарра?

— А есть разница?

— Есть, — Селена сцепила пальцы, положила на них подбородок. — Вам может нравиться или не нравиться чужой выбор, но когда вы станете решать, как разговаривать с человеком, помнить в первую очередь вы должны о вверенном вам народе, а не о собственной брезгливости, — бард хищно подалась навстречу. — Забавы вашей эссы наносят вред клану?

— Нет, — вынужденно признала Харатэль.

— Могут принести?

Харатэль задумалась. Возможно, узнай кто-то о шалостях леди Аскретар, он захочет использовать увлечение Астры, чтобы подпортить репутацию Южного Храма. С другой стороны, эсса развлекается подобным образом не первый год, и до сих пор даже слухов не возникало.

— Нет... наверно.

— А если вы запретите ей? Вы в своем праве, и она подчинится воли Альтэссы. Но желание почувствовать власть не исчезнет, и, не удовлетворяя его в безобидных — безобидных же?..

Харатэль вынужденно кивнула: коготь Астры, что сейчас лежал связанный под эссой, души не чаял в своей Повелительнице, а значит, ночные игры нравились им обоим.

— Так вот не удовлетворяя его в безобидных развлечениях, — продолжила ведьма, — она найдет иной выход, возможно, даже не осознавая того. Так пусть лучше леди Аскретар, когда злится, ломает кукол, нежели жизни зависящих от нее людей.

— И все же… есть же какие-то правила… границы допустимого?

— Помните, о чем мы недавно говорили? Правила выдумывает вы сами. Вы Альтэсса, а значит, имеете право на все. На все, кроме одного, — позволять голосу предрассудков доминировать над здравым смыслом. Не ставьте себе границы. Никогда, — жестко закончила Селена.

***

Постепенно Харатэль обошла весь Храм.

Подглядывала за извращенными забавами Астры, решившей не отказывать себе ни в чем в предвестии вероятной скорой гибели. Смиренно молилась вместе с Каттерой. Смотрела, как заканчивают готовку повара на кухне и укладываются спать младшие ученицы.

Наблюдала. Оценивала. Делала выводы.

Запоминала.

Подолгу стояла рядом с часовым у северных ворот. Мальчишка, он устало и испуганно таращился в сгущающуюся над барханами тьму. Тонкие, приставшие музыканту или писарю пальцы нервно стискивали древко копья. Он хотел не сражаться, этот птенец, но всех опытных воинов забрали подлунные королевства.

Харатэль стояла рядом с часовым и слушала тишину.

Вязкая, как кисель. Непоколебимая. Чудовищная. Вездесущая. Она кралась по пятам в опустевших коридорах и встречала в многочисленных залах дворца. Возможно, не будь рядом восточной ведьмы, Харатэль давно бы взвыла от одиночества. Но проиграть Селене она не имела права.

От тишины было лишь одно спасение — зарыться в учебники и энциклопедии, чтобы среди фактов, биографий и цифр временно обрести укрытие. Но порой голова настолько распухала от знаний, что новые уже не лезли. И тогда женщина отправлялась в комнату младшей сестры. Там Харатэль вспоминала, для чего… кого она решилась на предложенную Селеной авантюру, и к ней возвращалась решимость.

Лаанара закончила первое слово и упрямо, не слушая увещеваний зовущей в постель няньки, приступила ко второму.

Харатэль жалела, что не способна дотронуться до девочки. Невидимый барьер удерживал ее руку в паре дюймов. Она это знала, но все равно не совладала с чувствами и попыталась провести по рыжим локонам.

Грусть Аль-Самума не ведает меры:

Дух-господин он над древней пустыней.

В сером безмолвии дни обращаются в годы,

Ни человеческий сын, ни зверь дикий

Не потревожат тишь мертвых барханов

— Вы Альтэсса, а значит, между вами постоянно будет барьер. Даже когда эта ночь закончится, он не исчезнет.

В голосе Селены сегодня не было привычной насмешки, скорее, сочувствие. Харатэль недоуменно подняла взгляд, и ведьма пояснила.

— От вас зависит, как сложится ее жизнь. Ваша от нее нет. Ваша жизнь теперь зависит только от вас.

— Хочешь сказать, я всегда буду одна?

От понимания этого неожиданно стало нестерпимо тоскливо и страшно. Чувствовал ли тоже самое одиночество Аль-Самум, древний дух из легенды?

— Вы кое-что упускаете из виду.

Ладонь Селены легла ей на грудь, и заключалось в ее прикосновении одновременно нечто настолько приятное и постыдное, что Харатэль отшатнулась, закрылась, словно Селена покусилась на самое сокровенное.

— Здесь. Огонь. Да, вы всегда будете парить над людьми, но и благословение Великой Матери навечно останется с вами. А Мать никогда не бросит своего ребенка одного.

***

Больше всего Харатэль не хватало двух вещей — солнца и прикосновений.

Постоянный мрак, разбавленный лишь искусственным светом заклинаний, вгонял в хандру. Когда сил выносить тьму не осталось, Харатэль последовала совету Селены и обратила взор к внутреннему источнику. К постоянным занятиям прибавилась медитация: солнечное пламя Narai растекалось по телу будущей Альтэссы, наполняя его живительной энергией.

Но даже медитация не спасала от желания иного тепла — того, что дарит прикосновение обнаженной кожи к коже.

Раньше Харатэль раздражало постоянное стремление Лаанары повиснуть на ее шее: право слово, сколько можно таскать подросшего ребенка? Сейчас бы она отдала многое, чтобы взять сестру на руки. Отдала бы все, чтобы повторить ту ночь.

Сидя на башне рядом с часовым, Харатэль теребила подаренный женихом браслет и думала о времени, которое с ней делил Кемар. Вспоминала тяжесть сильной руки на талии. Разговор… О чем они говорили, глядя на звезды? Харатэль не помнила. Но им было легко и радостно.

От пустоты на месте утраченного счастья стало до того муторно, что захотелось завыть. Где он, когда так нужен?! Обещал же защитить от любой беды! Почему не пришел! Не помог! Бросил ее одну! Перед вторгшимся в Южную Пустыню врагом! Престолом! Перед этой проклятой ночью!

Если бы только Кемар разделил с ней ее непосильную ношу!

Чем терзаться от невозможности встречи, тогда уж проще не думать о нем… вычеркнуть из памяти, избавится от любых напоминаний. Харатэль сорвала с запястья браслет. В последний момент рука дрогнула, но металлический обод уже выскользнул из пальцев и канул в темноте под окружающей Храм стеной.

— Кхм… — задумчиво кашлянула Селена.

— Пришла посмеяться над моей слабостью?!

Харатэль уже успела пожалеть о минутной вспышке и тем более не обрадовалась, что восточная ведьма была ее свидетельницей.

— Над силой не смеются. Люди редко отрекаются от чувств, даже если те причиняют им боль. Не многие решаются поступить так, как вы.

— Ты ошибаешься. Я не собираюсь отказываться! Кемар… когда это безумие закончится, мы снова будем вместе. Все станет как прежде.

Селена хмыкнула, намекая на то, что Харатэль и сама знала: ничего не станет как прежде. Их с Кемаром всегда будет разделять сила Великой Матери, тот отпечаток, что наложил титул Альтэссы, летящей выше всех, и ночь, растянувшаяся на сотню лет. Особенно, эта ночь. Время самая безжалостная из стихий

— Ты! Это ты украла у меня все!

— Да.

Харатэль понимала, что обвинения несправедливы, она сама сделала выбор, но не могла остановиться.

— Ненавижу!

— Я знаю.

— Исчезни! Видеть тебя не хочу!

— Как пожелаете!

Селена поклонилась, развернулась и скрылась в дозорной башне.

Харатэль несколько раз втянула воздух. После заката в пустыне холодало, и дующий с барханов свежий ветер постепенно остужал разгоряченную голову. Гневное пламя внутри успокаивалось, затухало. Обиду сменял страх.

Одна. А что если восточная ведьма исчезнет, и Харатэль действительно останется абсолютно одна?

Вопреки обыкновению, найти Селену удалось быстро. В последнее время той чем-то приглянулась чайная на вершине центральной башни. Ведьма устроилась в глубоком кресле, для разнообразия прихватив из библиотеки томик стихов кого-то из восточных поэтов.

— Успокоились?

Глас Востока отложила книгу, махнула рукой, предлагая гостье садиться. Некоторое время они смотрели глаза в глаза, потом Харатэль отвела взгляд. Извинений Селена не требовала, но ведь она и сама учила, что Альтэссе не пристало просить прощения.

— Мы можем поговорить?

— Я всегда к вашим услугам, Повелительница.

В тоне мелькнуло едва заметное ехидство: а зачем иначе вы пришли, а я жду? Харатэль закусила губу и решилась:

— Почему ты так спокойно относишься к происходящему? Разве тебе не… сиротливо? Нет никого, с кем бы ты хотела увидеться?

Селена ответила не сразу.

— Что-то изменится, если я, словно обиженный ребенок, начну стучать кулаками по стенам?

Харатэль вспыхнула, но промолчала.

— Люди, которые мне дороги, в порядке. Только это и имеет значение. Все остальное — эгоизм.

— Ты… права, — неохотно кивнула Харатэль. — От меня зависит благополучие слишком многих. Я не могу думать о себе.

— Не спешите так легко соглашаться со мной, — осадила ее восточная ведьма. — В здоровом эгоизме нет ничего страшного. Пустота чужого инструмента — вот что по-настоящему пугает. Жизнь одна, и нужно ли класть ее на алтарь служения, каждый решает сам.

Селена посмотрела на книгу. Продолжила.

— Хотите, расскажу вам короткую скучную историю? Впрочем, историю эту вы можете наблюдать почти в каждой крестьянской семье, где женщина полностью посвящает себя быту, мужу и детям, растворяется в них. Счастливы ли эти жены-матери? Да, но не все и не всегда. Кому-то не везет, и муж оказывается тираном, а свекровь — мозгоклюйкой. Кто-то же просто не создан для такой жизни и, инстинктивно чувствуя это, мучается от ощущения собственной «неправильности», не понимая, почему ее не устраивает бытие, идеальное с точки зрения соседей.

Рассказчица взяла паузу. Продолжила.

— Чужие директивы — ужасающая вещь. Мы есть зеркала того общества, в котором воспитывались, а оттого без вопросов принимаем его правила и ценности, ставя их ориентирами, по ним отсчитывая меру собственного счастья и несчастья. Альтэсса южного клана и прощелыга-торговец никогда не удовлетворятся схожими вещами.

Селена запнулась.

— Однако, урок «про рамки» у нас уже был, а сегодня я хотела бы, чтобы вы задумались над иным вопросом. Никогда не говорите «я не могу, я не имею права думать о собственных чувствах». Не спешите принести себя «в жертву». Клан должен возвращать вам не меньше, чем вы подарите ему. Корона Повелительницы — это договор равных, партнерство. Иначе, только отдавая, вы вскоре опустеете. А куда способна привести Предел Альтэсса, у которой нет своих желаний?

***

Странно устроен человек. Пока перед ним открыт целый мир, он упрямо сидит на любимой болотной кочке, и никакими правдами и неправдами его не спихнешь оттуда. Но едва ему очерчивают рамки и границы, он всеми силами начинает рваться наружу, из такого еще недавно уютного логова.

Харатэль устала от Храма: от посчитанных до последней щербатой ступеньки лестниц, от измеренных шагами вдоль и поперек комнат и коридоров, от виденных по сотню раз физиономий. Необходимость сменить обстановку, в конце концов, и подтолкнула ее выйти за пределы дома целительниц.

Была и еще одна причина.

— Собираетесь на прогулку?

Пропавшая на несколько дней ведьма, как всегда, появилась в самый неожиданный и неудачный момент. Харатэль стало неприятно, что Селене известно о ее желании. Стыдно? А стыд лучше всего прятать за вызовом.

— Я должна оставаться в Храме?

Селена качнула головой.

— Вы вольны идти, куда захотите. — После короткой паузы ведьма продолжила. — Хотя удаляться от Престола все же не советую. Наш эксперимент... я не могу предугадать последствия для вас и мира, если случайно оборвется связь с Narai.

— Я не собираюсь покидать Южную Пустыню.

По губам Харатэль скользнула хищная улыбка. Враг пришел сам.

— Позвольте поинтересоваться: зачем? Если не забыли, убить вы их сейчас не можете.

— Я помню, — недовольно отрезала Альтэсса.

Как хорошо, если бы проблема решалась грубым ударом меча или больше приставшего хрупкой женской руке кинжала! Времени у нее достаточно, чтобы самолично вскрыть горло всей вражеской армии, а потом пересечь океан и войти в Морской дворец.

— Я просто хочу посмотреть в лицо врага.

— Зачем? — повторила Селена с раздражающей невозмутимостью исследователя. — Вам нужно дать имя вашей ненависти?

Харатэль промолчала.

— Или нравится терзаться сомнениями? В вас проснулась жалость?

Ведьма преградила путь.

— До того, как уйдете, ответьте на один вопрос. Когда эта ночь закончится, что вы сделаете? Вы по-прежнему полны решимости сражаться?

— Да.

— Поскольку ненавидите?

Харатэль задумалась. Ненавидит ли она завоевателей, пробивающихся через барханы за ее головой? Первое отчаянное ожесточение давно схлынуло, сменившись пониманием: не одни драконы, так другие.

— Потому что хочу защитить свой клан.

— Этого достаточно. Долга достаточно. Не нужно отягощать душу ни злобным торжеством, ни запоздалым раскаянием. Вам хватит знания и того, что за стенами враг.

***

Харатэль сама не поняла, как так получилось.

Наверно, во всем виноват острый приступ уныния, охвативший ее, когда она покинула комнату сестры. Или, быть может, ладони, которые легли на плечи, а после уверенно притянули к той, что все это время находилась за спиной. Теплые, ласковые, они обещали если не защитить полностью, то хотя бы разделить груз ответственности, что незримо давил на Харатэль. Подчиняясь им, оказалось, легко забыться, представить одного человека на месте другого.

Кемар.

Он не мог быть здесь! Ее жених остался за пределами столетней ночи!

Опоминаясь, Харатэль отшатнулась, растерянно коснулась припухших губ.

— Вам не понравилось?

Взгляд из-под полуопущенных ресниц обжигал, отзываясь скабрезным жаром в груди, приглашал продолжить: то, что произошло, было отвратительно и… одновременно манящим — как и все запретные игры. Но ведь смысл этой безумной ночи в том, чтобы научиться контролировать себя, не поддаваться искушениям.

И потому Харатэль не позволит шалостям Селены повториться.

Стараясь не смотреть в сторону ведьмы, Альтэсса поспешно вышла из комнаты, а затем, подумав, и из ворот Храма.

Никто ее не остановил. Не окликнул.

Долгое время Харатэль оторопело стояла снаружи, слепо вглядываясь в укрывшую барханы тьму, находя на небе знакомые созвездия. Была какая-то странность, несправедливость, что над копьями захватчиков сейчас мерцали те же звезды, которые видела она. Их благословляло то же Небо.

Глухая тишина давила, обволакивала одеялом, стучала в ушах током разгоряченной крови. Харатэль все еще лихорадило при мысли о случившемся.

Надеясь, что прогулка отвлечет, женщина заставила светлячок разгореться ярче и медленно побрела вдоль стены, то и дело посматривая вверх и прикидывая, где она выбросила браслет.

Как ни странно, украшение просто лежало на песке.

Харатэль натянула серебряное кольцо на запястье, села и задумалась.

Как она могла перепутать Кемара с восточной ведьмой? Или… она хотела перепутать? Абсурд! Да? Нет? Для нее это абсолютно неприемлемо! А что тогда допустимо? Где кончается свобода, которая дозволена Альтэссе? Она до сих пор не определилась.

В мыслях царил сумбур. Учебники, точные и приземленные, наверняка, помогли бы если не привести их в порядок, то, по крайней мере, отвлечься. Но в библиотеке была опасность столкнуться с Селеной, а Харатэль этого не хотелось. Не сейчас.

Долго ли, коротко весть о невиданном чуде

С гласом людским разлетелась по миру,

Жаждою странствий сердца будоража.

Лекарь, Поэт и Халиф собираются в путь.

Гордым спокойствием дышат барханы.

Редких гостей привечает пустыня,

Им понапрасну препоны не ставит,

Дивный цветок показав без смущенья.

Минуты сменяли минуты. Время, и без того исковерканное магией Селены, сходило с ума. Звезды над головой то замирали в неподвижности, то кружились в хаотичном плясе, унося Харатэль в сверкающем водовороте.

Шорох песка, шепот ветра — все сливалось в дыхание огромного зверя. Оберегая Альтэссу, вокруг нее свернулся клубком древний кот.

***

Молвил Поэт, глубоко очарован:

«Бусины слов соберу я на нитку,

Чтобы упорству воспеть гимн-молитву,

Выжечь унылость и лень из сердец.

Торным путем побредут караваны

И, перед хрупким ростком ниц склонившись,

Слабые духом обрящут надежду,

Силу сражаться в отчаянный час».

Сгорблены Лекаря плечи знакомой печалью:

«Жизни цветок этот есть воплощенье,

Коль удалось бы мне взять его семя,

Создал бы я эликсир чудотворный,

Что излечил бы и лепру, и мор.

Многих он спас бы… но больше погубит —

Хлеба куском целый мир не накормишь.

Создал бы я не на благо лекарство,

А лишь причину для войн».

Забросив учебники, забыв про скованных временем обитателей Храма, Харатэль теперь постоянно пропадала за внешней стеной. Лежала или сидела на вершине бархана, просеивая песок сквозь пальцы, словно перебирая шерсть мифических кошек Аль-Самума. И солнце внутри нее пульсировало в такт дыханию пустыни. Все вокруг исчезало, теряло значимость. Чудилось, еще немного, и Харатэль растворится в окружающем мире, сама станет одной из песчаных звериц.

— Вы снова здесь.

— Ты слышишь его голос?

— Будьте осторожны. Сила драконов может свести с ума, коли вы позволите ей чересчур много.

— Ты слышишь его голос? — повторила настойчивее Харатэль. — Голос мира? Аль-Самума?

— Нет, — признала Селена.

— Значит, тебе не понять.

— Вы правы, Альтэсса, я этого не пойму.

Харатэль уловила отблеск зависти в чужих глазах. Селена, недоступная, мудрая ведьма, просто завидовала ей.

Злая усмешка кривит рот Халифа,

Двум беднякам грозит скорой расправой:

«Ум позабывши, решать вы посмели,

Спрятать ли чудо, отдать его миру!

Я над землей и людьми есть Владыка,

Редкий сей клад забираю по праву,

В скрытом саду дарить радость он будет

Лишь для меня одного».

Плетью приказ рушит тихое утро.

Раб, понукаемый жадной гордыней,

Прихоти ради чужой честь отринув,

Грубой рукой рвет цветок, обрекая на гибель.

Селена удалилась. Харатэль было все равно, вернется та или исчезнет окончательно. Рядом, отзываясь на касания Повелительницы Юга, мурлыкали колыбельные песчаные кошки Аль-Самума. И от их тихого рокота на душе становилось тепло и спокойно.

Но восточная ведьма вернулась. Протянула лист, исписанный скачущим детским почерком.

«Я люблю Харатэль».

— Не забывайте, вы также человек. Не забывайте о тех, с кем хотите встретиться.

Харатэль подумала, что очень давно не навещала младшую сестру.

***

Часы тянулись за часами. Учеба. Бдение у постели младшей сестры. Разговоры на равных. Прогулки по Храму и за его стенами — чаще в одиночестве, иногда вдвоем.

— Ты чувствуешь?

— Да, Альтэсса.

Как Селена ни старалась притвориться безразличной, ей не удалось скрыть волнение. Не от Харатэль.

Женщины шли по песку на расстоянии вытянутой руки и, при желании, легко коснулись бы одна другой. Когда людей объединяет так много общего, сколько связывало их, они становятся либо лютыми врагами, либо лучшими подругами.

Харатэль и Селена шли бесконечно далекие, потому что называться подругами они могли только здесь и сейчас. Но каждый шаг приближал их к концу странной затянувшейся на сотню лет ночи.

Наступало утро.

***

На шестой день Альтэсса вышла из добровольного заточения. Лунный страж, дежуривший у зала медитации, вздрогнул, обнаружив бесшумно приблизившуюся Повелительницу рядом.

Кареглазый, с симпатичными кудряшками и забавно серьезным выражением на пухлом невинном лице — раньше, до слияния, Харатэль не упустила бы случая подразнить парня. Из интереса, без всякой задней мысли: больно мило смущались подобные ему трепетные вьюноши.

Сейчас все южные драконы воспринимались ей не иначе, как одной семьёй. Весь клан был детьми Великой Матери Narai... и земное воплощение Матери не позволит причинить вред своим детям.

— Сообщи эссам Каттере и Астре, я желаю их видеть.

Улыбаясь, Альтэсса летела по коридорам Храма, едва сдерживаясь, чтобы не запеть или пуститься в пляс. Душу переполняли эйфория и любовь.

Харатэль улыбалась встревоженным подданным, суетливо спешащим по делам, и пустыне за окнами — руки, обернувшиеся ветром, гладили барханы-загривки песчаных кошек. Улыбалась солнцу — огненному богу и брату. Она одновременно была душой дракона, заключённой в хрупкой человеческой оболочке, и Великой Пустыней.

Дверь в нужную комнату отворилась от легкого прикосновения, и Альтэсса впорхнула внутрь: отражаясь в зеркале, ей улыбалась молодая сияющая женщина, и от улыбки ее веяло непонятным смертным безумием.

— Харатэль, ты наконец-то вернулась!! Я соскучилась, — рыжая девочка, похоже, решила задушить ее в объятиях. — Испугалась! Тебя не было долго-долго.

Долго, целую вечность... Для четырехлетнего ребенка и семь дней могут показаться вечностью.

— Прости, малыш. Так было надо.

— И бабушка Каттера говорила! Но ты ведь больше не уйдешь? Не исчезнешь? — девочка всхлипнула. — Не бросишь меня одну снова?!

— Не уйду, — пообещала Харатэль, разгибаясь за мгновение до того, как в дверь постучали. Повисшая на шее сестра приятно оттягивала руки, напоминая об ином грузе — ответственности перед кланом.

— Звали, Альтэсса?

Возможно, советницы и заметили изменения в своей Повелительнице, но предпочли не задавать лишних вопросов. Не упрекали они и за «побег» в ответственный момент — Альтэссе виднее.

— Все обитатели должны покинуть Южный Храм. Алые, ученики, слуги — я хочу, чтобы до завтрашнего вечера здесь не осталось никого.

— Все? — уточнила Каттера. — То есть вы прислушались к доводам разума и решили отступить?

Харатэль качнула головой.

— Я не собираюсь отступать.

По-прежнему не отпуская сестру, Повелительница протянула эссам свиток, подошла к окну, с наслаждением подставляя лицо солнечным лучам. У Харатэль было слишком хорошее и легкомысленное настроение, чтобы думать о завтрашней ночи, портить долгожданную встречу занудными объяснениями про заставы, которые нужно развернуть в Волногорье, про активацию щита Квилона, чью необходимость еще требовалось доказать Альтэссе Севера. У нее хватило времени, чтобы расписать все это раньше.

Женщины, хмурясь и изумлённо поднимая брови, изучали бумагу, не спеша выполнять. И Харатэль почувствовала лёгкое раздражение: почему они противятся? Как смеют умалять ее счастье?

— Мне повторить приказ?

Советницы растерянно переглянулись.

— Альтэсса... — старшая целительница замялась и всё-таки решила озвучить владевшие ею сомнения, — вы уверены в том, что делаете?

— Каттера, я знаю, вы хотите, как лучше, и благодарна вам за заботу, — Харатэль, улыбнувшись, заглянула эссе в глаза, позволяя советнице на мгновение — всего на мгновение, чтобы не ослепить — увидеть живущее внутри наследницы Нейс солнце, — но сегодня доверьтесь мне, хорошо?

***

Следующие наполненные суматохой сутки Альтэсса провела в обществе младшей сестры. Каттера и Астра прекрасно справлялись с эвакуацией, и Харатэль полностью отдалась созерцанию играющего ребенка. В беспечности детства заключались одновременно отрада и печаль — ведь беззаботные годы не продляться вечно. Но во власти Альтэссы было сделать так, чтобы растянуть их как можно дольше.

Единственным неприятным событием стало появление Кемара.

Вероятно, подсуетилась эсса Аскретар. Вряд ли жених решился бы потревожить Повелительницу сам. Алый держался настороженно, не зная, как себя вести с той, что неожиданно взлетела намного выше, но смотрел прямо и глаз не отводил. Смелый.

Смело приблизился, обнимая ее. Харатэль привычно склонив голову на мужское плечо, позволила себе не разрывать объятия сразу и целую минуту наслаждалась теплом сильных рук, окруживших ее надёжным кольцом, стуком сердца в чужой груди — доброго и отважного. Всего минуту, прощаясь с прошлой собой.

Присутствие Кемара спускало ее с божественного пьедестала и превращало в обычную женщину. Делало ее слабой... На слабость Альтэсса Юга больше не имела права.

— Уходи. Драконы должны покинуть Храм до первой звёзды.

— Аэль, позволь мне...

— Разве так воину клана пристало обращаться к своей Повелительнице?

Кемар никогда не был дураком, и Харатэль его любила, в том числе, и за это. Жених все понял: по ее словам, по мягкому укоризненному тону. Отступил, склоняя голову.

— Прошу прощения за дерзость, Альтэсса.

Повелительница Юга благосклонно кивнула, позволяя воину удалиться. Возможно, вопреки наставлениям Селены, она еще пожалеет о принятом решении, как жалела и тосковала без него все это время, но сейчас грусть расставания растворилась в экстазе, что дарило бегущее по венам пламя Narai.

К ночи в огромном храме остались только две сестры.

Гнев Аль-Самума не знает пощады,

Глух древний демон к мольбам о прощенье.

Пастью песчаной разверзлась могила,

В оной исчезли глупцы, не оставив следа.

Стихли горячие ветры, и в трауре небо

Слезы свои проливает на дюны.

Перед всеобщею скорбью природы

Смерть отступает, стыдливо склонясь.

Лаанара уснула, доверчиво прижавшись щекой к ее ладони. Харатэль ласково провела пальцами второй руки по рыжей макушке, улыбнулась: вид невинного ребенка наполнял душу покоем.

Альтэссе не требовалось лицезреть приближающегося врага. Она слышала жалобные стенания песка, раздавленного подошвами чужих сапог, шепот ветра, полнящегося нетерпеливым дыханием. Она чувствовала, как вьется сила вокруг артефактов. Отчаянный звон ночи, разбитой активацией щита Квилона, болезненно отозвался в груди.

Альтэсса погасила улыбку.

Время радости кончилось, пришло время работы — неприятной, но необходимой. Харатэль закрыла глаза, полностью растворяясь в опустившейся на барханы тьме.

«Враг у порога! Пробудись, мой господин, слуга и брат, древний демон — именем тебя нарекаю, дух пустыни Аль-Самум! Защити твои сады!»

Беззвучный призыв Альтэссы полетел к миру горячими суховеями, отозвался незримой дрожью земли.

«Сражайся! Сражайся! Сражайся!»

Песчаные кошки очнулись от долгого сна и, подчиняясь приказу Повелительницы, бросились на врага.

***

Дни обращаются в годы, безмолвна пустыня,

Псами цепными границу хранят суховеи,

Не потревожат сады Аль-Самума

Ни человеческий сын, ни зверь дикий.

«Спи, о мой дивный цветок».

Харатэль нежно поправила одеяло у спящего птенца, встала и только потом, все так же не глядя на незваную гостью, поинтересовалась:

— Явилась требовать плату?!

Селена присела в реверансе, склонила голову, пряча улыбку.

— Осмелюсь ли я, Повелительница Юга? — мнимая покладистость не обманула Альтэссу, и после короткой паузы восточная ведьма продолжила. — Осмелюсь ли я спросить, что вы чувствуете сейчас, получив власть над чужими судьбами? Разом обрезав столько нитей жизней?

— Это оказалось проще, чем я думала.

Харатэль подошла к окну.

Первые отблески рассвета падали на затаившийся барханы, обещая новый жаркий день. Сложно поверить, что четверть суток назад под стенами Южного Храма находилось пятитысячное драконье войско. Скольких из крылатых детей стерло в песок первой атакой? Как много ещё погибнет от жестокого солнца, прежде чем доберется до Волногорья? Связь с душой пустыни не исчезла окончательно, и Повелительница Юга могла бы помочь врагам, облегчить путь, но не станет. Препятствовать бегству, впрочем, тоже.

— Вам не жаль?

Запоздало нахлынуло удивление, что восточная ведьма вообще согласилась на ритуал, пусть косвенно, но поучаствовала в массовой казни. Клан гор и цветов всегда щепетильно относился к сохранению древней крови и с самого начала осуждал Раскол. Селена и те, кто ее прислал, должны быть опечалены гибелью наследников Крылатых Властителей. Сама Харатэль, как ни странно, не чувствовала ничего.

— Если кого и следует жалеть, то Альтэссу Аратая и северный клан. Им выпала нелёгкая ноша, и если я могу облегчить ее — пусть будет так.

Селена кивнула, принимая ответ Повелительницы: пусть будет так. Старшая дочь Нейс всегда подчинялась долгу — Древние несомненно сделали превосходный выбор.

Спящее дитя заворочалось, привлекая внимание Странницы. Защищать одного, видя в избранном человеке весь клан? Или защищать клан, чтобы обеспечить безопасность одного? Что двигало Харатэль — над этим вопросом следовало поразмыслить и поразмыслить хорошо: неправильный ответ прибавит лиаро кучу лишних хлопот.

Альтэсса первая нарушила затянувшееся молчание.

— Цена, которую я обещала заплатить за помощь, это моя сестра?

Харатэль обернулась. Посеревшее лицо, блеклый взгляд — призыв песчаных демонов не прошел бесследно. Но пусть и не в лучшей форме, Повелительница Юга по-прежнему готова была сражаться и оставалась опасна.

— Что, если так?

Селена неотрывно смотрела на собеседницу: осмелится ли та нарушить данную клятву или нет?

— Уходи.

Короткое слово прозвучало не просьбой, не угрозой, но приказом — и приказом, уверенным, что ему подчиняться. Повелительница Небес отпускала одного из детей кланов, готовая к любым последствиям, ведь лиаро не оставят дерзкую выходку без ответа.

Но Харатэль не боялась чистокровных, потому как только сумасшедшие осмеливаются выступить против Повелительницы Юга в ее Пределе. Странница, в отличие от одного влюбленного по уши идиота, ещё не лишилась способности здраво мыслить.

— Высокого полета, Альтэсса. Пусть Небеса будут к вам благосклонны.

Селена поклонилась. Харатэль кивнула, дозволяя собеседнице удалиться, но не удержалась от вопроса.

— Что ты скажешь лорду Харэнар?

— Скажу, что вы отказались от моих услуг, и мне пришлось сделать вам подарок.

В конце концов, первая цель хранителей памяти — могущественные кланы, и если защита девочки даёт Альтэссе Юга решимость двигаться вперёд, если это та слабость, что делает Повелительницу юга сильной, пускай будет так.

Спящие «ножны» в безопасности — на данный момент это удовлетворит Веронара, а значит, и лиаро. Будущее же ведомо одному Року и, возможно, немного Оракулу.

— Все, что ты сделала для меня, я запомню.

Странница снова улыбнулась. Присела в реверансе, склоняя голову в искреннем уважении, и вышла. Женщину, которую она оставляла за спиной, выгоднее и безопаснее было называть союзником, нежели врагом.

_________________________________________________________

[1] — Приветствую, Правительница Юга.

— Приветствую, чистокровный. Что вам потребовалось в моем доме?

[2] — В этом доме хранится мое главное сокровище. Я пришел потребовать его обратно.

[3] — Потребовать?! Ты забываешься, Веронар!

Псы Севера

Рассказ, который мог бы стать двенадцатой главой «Хроник».

Мы в ответе за тех, кого приручили… и тех, кто приручил нас.

— Из-за девчонки подрался? — Дядя хохочет. Тяжелая мозолистая ладонь скользит по макушке, взлохмачивая отросшие вихры. — Молодец! Уважаю! Совсем большой стал.

— Угу, — мрачно отзываюсь, украдкой потирая поясницу и ниже.

Синяки, оставленные кулаками задир и отцовскими розгами, до сих пор ноют; Сильвер и его подпевалы вконец обнаглели — только и ищут повод прицепиться опять; самое главное, дома хоть не появляйся, чтобы не попадаться на глаза недовольному родителю.

— А раз большой, — продолжает наставник, лукаво щурясь на весеннее солнце: ишь, беспечно сияет в безоблачном небе, превращая хрустальные сталактиты сосулек, облепившие карнизы дворца Альтэссы, в звонкую капель! — то, пожалуй, дорос до нового урока. Идем!

С тренировочной арены эхо несет лязг мечей и сердитые окрики наставников. Но Марелон игнорирует размокшую дорожку, ведущую к учебным корпусам, направляется к малым вратам. В город.

У арки мы задерживаемся: дядя решает перекинуться парой слов со скучающим караульным, Овнером, кажется.

Его жена недавно родила девочку; и мать, и дочь чувствуют себя великолепно; таинство наречения назначено через месяц, решать, конечно, хранителям памяти, но Овнер надеется, дитя назовут именем цветка, потому что малышка прелесть как хороша — все это я узнаю за те пятнадцать минут, пока уныло ковыряю носком потертого сапога брусчатку.

Терпение — одна из добродетелей воина, и я молча жду, наблюдая за происходящим вокруг.

На дворцовой площади царит привычная суета. Стайка трехлетних малышей носится между скамеек, игнорируя растерянные оклики гувернантки — так ей и надо, неуклюжей дылде! Расстающиеся на несколько месяцев влюбленные целуются под старым фонарем (бе! неужели другого места не нашлось?). Двое сердитых искусников вертятся рядом с неработающим фонтаном, что-то измеряя и тихо переругиваясь. По дальней стороне в закрытой карете едет леди из верховной семьи. Облезлая кошка, собравшаяся тайком шмыгнуть в дворцовые ворота, отпрыгивает, наткнувшись на сапог стражника.

Наконец — я уж испугался, они проболтают до вечера — дядя прощается. Насвистывая затейливый мотивчик, почти сразу же сворачивает на восток. В отличие от других моих учителей Марелон никогда не спешит, позволяя идти вровень, а не скакать вприпрыжку, пытаясь подстроиться под широкий пружинистый шаг алых.

Мимо тянутся бесконечные ажурные решетки. Я вспоминаю карту. Мне не так часто дозволялось покидать территорию дворца, чтобы успеть хорошо изучить город, но, судя по всему, мы направляемся к ремесленникам, либо же в купеческие кварталы. Интересно, какой урок задумал Марелон?

— Сколько птенцов было на площади? — неожиданный вопрос отвлекает от предположений о конечной точке нашей полуденной прогулки.

Это старая игра с давно изученными правилами.

— Восемь. Пятеро малышей пришли с гувернанткой. Двое сопровождали тень в черном плаще, — рослые короткостриженые парни, уже заслужившие право носить меч из металла. — И новый возничий леди Россет.

— Умница. Чего нахохлился-то?

Отец часто повторяет: мужчина, воин должен уметь держать в узде эмоции. Но наставник на то и наставник, чтобы быть в курсе всех, даже потаенных мыслей ученика.

— Заскучал?

— Простите, sei-ri.

Дядя ухмыляется, будто я сказал или сделал что-то забавное.

— Запомни, хороший командир всегда знает, какие заботы тревожат его солдат. Тебе могут постесняться сообщить о камешке в сапоге или нывшем с утра зубе, но мозоль на пятке иногда становится той малостью, что приводит к гибели всего отряда, — Марелон снова взъерошивает мне волосы. — Впрочем, этот урок мы отложим на следующий раз. А сегодня… пора тебе найти Спутника. Драться одному против толпы попахивает безрассудством. Вот с приятелем — иное дело.

Спутник… Сердце дрогнуло, пропустило удар, затрепыхалось с утроенной силой, готовое выскочить через открывшийся сам собой рот. Животное-хранитель, животное-защитник, духовный медиум, чувствующий настроение своего хозяина. Четырехлапый друг.

Это большое счастье, но и великая ответственность, когда живая душа соглашается разделить твой жизненный путь. Даже задире Сильверу до сих пор не позволили выбрать себе Спутника, а он на год старше!

Я забегаю вперед, с опаской заглядывая в лицо Марелона: а как его слова окажутся жестокой шуткой?

— Кого бы ты хотел?

— Пса! — я не колеблюсь ни секунды: собака — единственный надежный товарищ. Она никогда не предаст, не обманет, не бросит.

— Кто бы сомневался!

Дядя кивает на дом за моей спиной.

Я оборачиваюсь и понимаю, мы пришли.

***

— …просыпайтесь, господин хороший. Приехали.

Последняя неделя серпеня в этом году выдалась на редкость знойной. Яркая безоблачная синева резала глаза. Мерно покачивалась разболтанная телега, неспешно плывя между осиротевшими после жатвы полями. Стога на горизонте напоминали больших лохматых псов, прилегших на минуту отдохнуть, прежде чем снова вернуться к бесконечной службе. Седобородый возница что-то тихо напевал себе под нос. Я, разморенный жарой, долго балансировал на грани между явью и дремой, пока не уснул окончательно.

Сейчас телега стояла, и отсутствие привычного скрипа разбудило раньше оклика.

Дорога — две наполовину заросшие колеи — ныряла в пронизанную светом березовую рощу. Среди свивающих до земли зеленых кос горело частое золото. Дряхлая каурая лошадь, пользуясь передышкой, потянулась к выжженному солнцем клеверу.

— Мне дальше прямо править. А вам по той тропке, — огибая рощицу, по краю поля вилась утоптанная стежка. — Аккурат к колокольному звону доберетесь до Шутейки, а дальше вниз по течению до самого окияна.

Я соскочил с телеги, потянулся до хруста, разминая затекшие члены. Подхватил дорожный мешок.

— Благодарю, что подвезли.

— А чего не подвезти-то? — старик закопался морщинистой рукой в плетеные корзины за спиной, выудил пару желтых яблок, перекинул мне. — С попутчиком оно, путешествовать-то, всяко веселее, — возница задумчиво пожевал губами, решившись, добавил. — Говорят, правитель наш вместе с драконьим королем из Дворца-среди-волн снова армию собирают. Вербовщики по деревням ходят, добровольцев кличут, будто в деревнях остался кто, окромя стариков, баб да дитев малых. А кто остался, те умные, давно захорохорились, оттого как морским демонам помогать — дело гиблое, — он укоризненно покачал головой. — Ну, вы вояка опытный, а значит, не мне вам советовать, своим умом разберетесь. Бывайте! — возница подобрал поводья, хлестнул лошадь по крупу. — Пшла, дорогуша!

Щуплая спина в потертой сермяге безмятежно удалялась.

Клинки пришлось бросить вскоре после того, как я выбрался из Волногорья: вооруженный молодой мужчина, идущий через охваченные войной земли, привлекал излишне много внимания. Регулярные части видели во мне то ли дезертира, то ли вражеского лазутчика; крестьяне — проклятого оккупанта, собирающегося отнять у них оставшиеся крохи урожая, или разбойника. И те, и другие были готовы приветить подозрительного чужака разве что дубинами или шибеницей.

Поэтому кописам я предпочел короткие кинжалы, легко скрывавшиеся под просторными рукавами суконной рубахи или в глубине дорожного мешка. Паршивого качества сталь, выменянная у уличного мальчишки (не хочу задумываться, какая судьба постигла их прежнего владельца), по крайней мере, позволяла не чувствовать себя совсем голым.

Но, даже несмотря на видимое отсутствие оружия и истрепанную простецкую одежду, находились люди, которые инстинктивно ощущали высокое происхождение и кровь дракона.

Опасен ли старик? Нужно ли позаботиться о том, чтобы случайный попутчик не сболтнул лишнего?

Я качнул головой, удивляясь, насколько глубоко въелась привычка видеть в каждом встреченном человеке угрозу. Хрупнул яблоком и зашагал по тропе. Пусть конец пути и замаячил на горизонте, но расслабляться рановато — последняя сотня верст сама себя не пройдет.

Путешествовать без порталов оказалось утомительно. Год, целый год потребовался мне для возвращения к своим. Через выжженные земли и разоренные провинции, где царили беззаконие и разбой, мимо уцелевших городов, которые война задела лишь краем плаща, поселив в глазах людей страх и недоверие, сквозь глухие благословенные долины, для чьих жителей кипящие под луной сражения так и остались балладами менестрелей. Сложнее всего было просочиться через кордоны Альянса в Криоле. Совет собирал силы, чтобы выбить Кагероса с последних захваченных им рубежей, загонял Альтэссу ветров в Морской дворец, словно улитку в раковину.

Я все чаще напоминал сам себе глупого щенка, бегущего за привязанной к веревке костью. Войска Повелителя Запада отступали. Фронт отодвигался дальше и дальше, а вместе с ним — встреча с Вьюной. Ждет ли она меня? Или давно утешилась в чужих объятиях?

Нет. Не верю. Моя пери не подпустит к себе другого мужчину, зная, что я жив. Власть Аратая по-прежнему не давала мне войти в мир снов, а единственная попытка использовать телепатическое заклятие привлекла внимание вражеских магов, но мы еще чувствовали друг друга, и эта связь, подаренная нам первым полетом, была прочнее и глубже, чем любая иная.

Забавно, однако, начертаны узоры Рока: случайная мальчишечья свалка подарила мне две важнейшие встречи в моей жизни — с доберманом Идмом и напоминающей снежную фею девочкой, которая на долгие годы стала мне подругой, а после и самым дорогим драконом в подлунных королевствах.

Идм и Вьюна… они на дух не переносили друг друга. Впрочем, это уже не имело значения: Идм погиб, а моя пери уподобилась недостижимому миражу… болотному огоньку, заманивающему беспечного путника в трясину. Я невесело усмехнулся случайному сравнению: учитывая сложившуюся обстановку, возвращение к Кагеросу сейчас не назвать иначе, чем несусветной глупостью, граничащей с самоубийством.

Так может решить только тот, кто никогда никого не любил.

***

— Снова нет?

Я некоторое время наблюдаю за ползающими вокруг суки недельными цуциками, прежде чем неохотно, разочарованно отойти от вольера. Похожие на плюшевые игрушки хаски, забавно тыкающиеся полуслепыми мордами в пахнущее молоком брюхо матери, вызывают умиление… и только. Ни одному из них я не готов довериться, назвать товарищем. Наверно, мне рано обрести Спутника?

Марелон хмурится — третья псарня и безрезультатно. Я невольно нахохливаюсь, догадываясь, что сейчас он озвучит мои опасения вслух: выждать год-другой и попытаться снова. Но наставник после секундной заминки неуверенно улыбается и предлагает:

— А как насчет кошек?

Кошки? Противные переменчивые твари, считающие себя центром мироздания, а всех прочих — недостойными слугами, существующими для удовлетворения их прихотей. Лучше уж ворона. Умные птицы, письмо доставят не хуже почтовых голубей. И когти с клювом у них мощные — при правильной дрессировке руссийский каркун становится опасным противником.

Но собака все равно лучше.

Хозяин псарни ждет нас у выхода. Дядя качает головой, и вопросительное выражение на лице дракона сменяется задумчивостью.

— Юному лорду весьма трудно угодить, — заводчик теребит жидкую бородку-клинышек. — Мастер, осмелюсь предложить вам обратиться к моим сыновьям, ведущим дела в подлунных королевствах. Если вы согласитесь скоротать время за чашкой чая — выпечка без ложной скромности жене сегодня особенно удалась — я успею составить рекомендательные письма.

— Буду премного благодарен.

— Папа!..

Пыхтя и пятясь, моя ровесница за поводок втаскивает на двор щенка. Девчонка светлая, полная, с большим капризным ртом, прыщом на кончике вздернутого носа и высоким плаксивым голосом. Собачонок — черный с рыжими подпалинами на груди и тонких лапах. Он трясет башкой и скребется когтями по полу, явно не желая следовать за хозяйкой.

— Подожди, пожалуйста, Лойра. Я занят, — дракон поворачивается к Марелону, виновато разводит руками. — Приношу свои извинения. Моя младшая дочь… ее избаловали, конечно…

— Папа! Черныш меня не слушается! — непочтительно перебивает Лойра отца. — А ну-ка сидеть, Черныш!

Она сердито замахивается концом длинного поводка. Щенок рычит, вцепляется зубами в лакированный носок башмачка.

Девочек обижать нельзя. Я и не обижаю, просто перехватываю за запястье. Сильно, наверно, и не слишком аккуратно: от возмущенного визга закладывает уши, а сосульки, сверкающей мишурой облепившие водосток, кажется, сейчас рассыплются в хрустальную крошку.

— Риккард, разве так привечают леди?

В спокойном напоминании наставника ни тени недовольства, но оно действует лучше ведра колодезной воды. Опомнившись, я отступаю, бурчу под нос извинения. Девчонка даже не слушает, все ее внимание занято упрямым доберманом, намертво сомкнувшим челюсти на туфле. Лойра дергает ногой, пытаясь стряхнуть щенка — тот болтается тряпкой, но не уступает. Хозяин псарни растерянно смотрит на дочь, стесняясь при высоком госте тут же кинуться ей на помощь. Я прикусываю щеку, чтобы не засмеяться.

— Юная леди, вы пользуетесь вниманием мужчин. Позвольте.

Дядя присаживается около девочки. Перебирает пальцами по холке, что-то негромко говорит — и через секунду юный воитель радостно виляет хвостом на его широких ладонях.

— Вы не возражаете, если мы возьмем себе этого пса?

— Черныш — подарок моей дочери на День Имени, — оглядывается на девочку отец. — Согласится ли она…

— Да забирайте! — Лойра огорченно изучает погрызенную обувку. — Противный Черныш! Надоел!

— Вот и ладно, вот и договорились. Ваша туфелька… — то, что наставник спешно переводит тему, наверное, замечаю только я. — Пожалуй, этому горю легко помочь. Я недавно привез для одной госпожи отличную пару из Франкены: телячья кожа, жемчуг и горный хрусталь. Но беда! ошибся с размером — моей знакомой они малы, а на вашу ножку в самый раз подойдут.

— Правда?

— Я сегодня же попрошу занести.

Дядя торопится, словно внезапно вспомнил о каком-то деле, срочно требующем его внимания, и обсуждение нынешней моды быстро перетекает в прощание. Хотя в иной раз Марелон бы не преминул продолжить пространные беседы за чашкой чая — особенно, учитывая расхваленную хозяином псарни выпечку. Аромат свежеиспеченной сдобы висит в воздухе, отзывается бурчанием в желудке, напоминая, что завтрак был давно, а обед мы пропустили. Калитку за собой я закрываю с почти сожалением. Бегом догоняю наставника.

Меня нервирует непонятная спешка, отстраненный взгляд, словно не желающий замечать, и тишина. Отсутствие привычной болтовни и подшучиваний ясно говорит, учитель чем-то крайне озабочен. Или, скорее, сердит.

— Мастер, простите. Я знаю, что вел себя непозволительно.

Сорвался. Был груб, пусть вредная девчонка и заслуживает хорошей порки. Но неужели я настолько сильно провинился?

Марелон молчит. Но через несколько шагов, по-прежнему не оборачиваясь, протягивает мне щенка. И уходит вперед, пока я растерянно держу на вытянутых руках своего Спутника. Осознаю случившееся.

Доберман в ответ изучает меня.

— Черныш?

Мне не нравится, как звучит это имя. Разве он черныш, друг, который отныне будет всегда подле? Никогда не предаст, не бросит, не обманет. Мой самый близкий друг. Друг.

— Идм.

***

В ожидании полуденного парома я устроился на набережной, решив пообедать мясными слойками, купленными у голосистой лоточницы на углу. Торговка, как водится, оказалась скупой и ушлой, от мяса в тесте был один аромат, но выказать недовольство не удалось: избавившись от товара, женщина поспешила скрыться в неизвестном направлении.

Терять время на поиски я поленился, а отсутствие нормального завтрака и условность ужина позволили признать выпечку вполне съедобной. И даже тухловатый запашок, шедший от реки, не сумел испортить мне аппетит.

Волны плескались под ногами, прибивая к пирсу картофельные очистки, щепки и склизкие водоросли. В черной глубине дрожал, иногда скрываясь за облаками, желтый диск солнца. Правее из воды поднимались подгнившие деревянные столбы, должные служить опорами для моста.

Этот мост, по рассказам Кагероса, строился не первое десятилетие. Изначально проект предполагал монументальное сооружение в три телеги шириной, должное навеки связать южный и северный берег. Со временем «три телеги» сократились до одной, а потом и вовсе выяснилось, что привезенного за сотни верст камня едва хватило на пару пролетов (естественно, учитывая новый дворец градоправителя выше по течению).

После долгих согласований с королевским домом и нескольких загнанных курьерских лошадей решили, что проще и дешевле! использовать местную лиственницу.

Однако и с древесиной получилось не все гладко: сначала паводком смыло опоры, потом настил рухнул из-за нехватки креплений (строители перед прилюдной поркой божились, что в хищении они не виноваты), а лет пять назад и вовсе пожар случился. Видимо,когда начались проволочки, паромщики, не испытывая добрых чувств к «конкуренту», собирающемуся лишить их семейного заработка, осмелились внести и свою лепту.

От мыслей, как низменные интересы отдельных людей губят на корню благие начинания, должные принести пользу всему миру, меня отвлек бегающий по набережной щенок.

Белый в черных подпалинах породы дворняга обыкновенная, он оглашал окрестности лаем, распугивая голубей и бесхитростно радуясь ясному дню. В наивной надежде принимал случайный взгляд за признак благоволения, привязывался к каждому прохожему.

Горожане в большинстве спешили по своим нуждам, равнодушно, не замечая, переступали через путающееся под ногами препятствие. Подслеповатая старуха подозвала непоседу, но тут же отвлеклась на расшалившихся внуков. Полная дама с толстым котом на руках возмущенно и испуганно топнула-взвизгнула, когда псинка пронеслась рядом. Мальчишка со скуки запулил камнем. Цуцик метнулся в сторону, приметил меня. Заинтересованно принюхался, блестя голодными глазами.

В кульке сиротливо ждал последний пирожок, а я уже насытился и мог позволить себе стать привередливым, поэтому без сожаления поделился с маленьким попрошайкой. Щенок вгрызся в мякоть, азартно урча, будто представлял на месте булки недавнего рыжего жердяка.

Звон причального колокола возвестил о посадке на паром.

Я отряхнул руки и, чтобы не утратить очередь, поспешил присоединиться к собирающейся толпе.

Спор все равно возник.

Прискакавший минуту назад коневод размахивал гербовой бумагой и требовал пропустить его немедленно вместе с лошадьми. Молодые каурые кобылы взбрыкивали и не разделяли желание хозяина плыть на ту сторону. Бабы, еще минуту назад готовые вцепиться друг другу в волосье, сплотились против общего врага, не испугавшись даже стражи, и отступили только после угрозы отмены парома. Шестилетняя девочка билась в припадке, отказываясь сходить с берега, несмотря на все увещевания матери. Шепелявящий старик требовал везти его и его ободранную козу бесплатно, как ветеранов несуществующей войны.

Прошло не менее получаса, пока все угомонились: нервничающую скотину успокоили и привязали, груз закрепили, женщин рассадили.

Свистнул кнут. Меланхолично жуя жвачку, тронулись волы. Заскрипели цепи. С легким плеском паром отчалил.

Облокотившись о хлипкие перила, я смотрел, как уплывает прочь берег. Еще одна преодолённая река, еще шаг, приближающий меня к моей драгоценной пери.

Соблазн воспользоваться мыслесвязью был велик. В этот раз мне, пожалуй, удалось бы достучаться до Вьюны, да и ищейки Альянса остались позади, больше не представляя угрозы. Но я сдержался. Не хотелось портить грядущий момент радости: заговорить с девушкой сейчас — это точно в детстве заранее подсмотреть, какой подарок приготовили родители на День Имени, или же тайком слизать крем с праздничного пирога. Нашей же встречей, не размениваясь на кусочничество, я собирался насладиться сполна.

— Ах ты, скотина блохастая!

Паромщик брезгливо держал за шкирку давешнего щенка, намереваясь бросить в реку. Небось, глупышка увязался за мной.

— Оставьте.

Я вытряхнул из кошеля пяток мелких монет. Паром находился на середине: вряд ли щенку удастся благополучно добраться до берега.

— Так это ваша псинка, господин? Вы держите крепче, — угодливо посоветовали мне: поразительно, как быстро горсть медяков способна поменять тон разговора! — А то борта скользкие, упадет ненароком.

Я скептически изучил лохматое приобретение, сам не понимая, какого Хаоса мне сдалась эта дворняжка.

После Идма я так и не нашел себе Спутника: то ли боялся разочарования, ведь ни одна связь не может быть крепче той, что возникла в детские годы; то ли, не испытывая уверенности в завтрашнем дне, не хотел брать лишнюю ответственность — а скорее, все вместе.

— И что мне с тобой делать?

Щенок счастливо вильнул хвостом и в знак высочайшего расположения попытался окропить струей, благо я вовремя успел отстраниться.

— Э, нет, приятель. Не пойдет. До берега я тебя прокачу, а дальше как-нибудь сам.

***

— Нет.

Повелитель Севера опускает руку, разжимает пальцы, роняя щенка на пол. Идм, неуклюже перебирая лапами, спешит ко мне. Напуганный, тычется в ногу в поисках защиты. Я не осмеливаюсь приласкать добермана — стою перед отцом навытяжку, заложив руки за спину. Но на один вопрос храбрости мне все же хватает:

— Почему?

Альтэсса задумывается, но не над самим ответом, а словно решая, достоин ли я объяснений или нет.

— Каждый должен помнить, какому роду он принадлежит. Север суров к чужакам… к слабакам.

— Так уж и слабакам, — добродушно усмехается Марелон. Берет Идма на руки, чешет пузо. — Отличная бойцовская порода. Здоровый щенок, из которого вырастет крепкий здоровый пес, смелый и преданный. Князья Шерхора, между прочим, держат при троне целую свору четверолапых красавцев, доверяя им больше, чем двуногой страже.

— Князья Шерхора, несомненно, оценят, если мы пришлем им в подарок этого теплолюбивого крысеныша, — ровно замечает Аратай. — Спутником же своего единственного сына я желаю видеть настоящего зверя, а не комнатную игрушку, пугающуюся малейшего дуновения борея.

— Если вся проблема в устойчивости к холоду, — возражает дядя, — мы можем воспользоваться кровью хрустального змея. Эликсиром, который пьют отбившиеся от клана полукровки, учась выживать в ледяной пустыне. Что подходит птенцам, сработает и на собаке.

Альтэсса надолго замолкает и… неохотно сдается:

— Поступайте, как хотите.

Всегда непреклонный отец изменил своему решению?!

Я не верю.

Аратай кивает, подтверждая правдивость прозвучавших слов и одновременно давая понять, аудиенция окончена.

Спокойно выйти из зала стоит непомерных усилий. Хочется кувыркаться колесом, прыгать, взлететь к потолку. Я прикусываю губу, чтобы не завопить от радости.

Идм может остаться!

***

Щенок увязался за мной намертво.

Плутал по извилистым переулкам приречных районов, пробирался между ног хаотично снующих среди прилавков людей на ярмарочной площади. Проскользнул в ворота, опасливо обойдя запарившихся в доспехах, а оттого раздраженных и излишне придирчивых караульных широкой дугой. И теперь упрямо тащился по проселочной колее — то вровень или, задрав нос, впереди, то отдалялся, застряв в высокой траве.

Пару раз, еще в городе, я пытался шугануть его. Хлопал, притопывал, махал руками, вызывая у прохожих сомнения в моем здравомыслии. Безрезультатно. Назойливый цуцик отбегал на безопасное расстояние, чтобы спустя пару минут снова изображать хвостик.

День повернул на закат. Упрямство упрямством, а короткие лапы начали заплетаться. Щенок отставал все сильнее, пока в какой-то момент не лег, тихонько поскуливая вослед.

Я сделал несколько шагов, убеждая себя «не слышать» жалобный писк за спиной. Его не звали, наоборот, а потому какое мне дело до выбравшей меня хозяином дворняжки? В конце концов, всех сирых и убогих не пригреешь.

Его не звали.

Покидая Иньтэон, я редко брал Идма, хотя пес отчаянно скучал, вечно не желал отпускать меня одного. Некоторые задания требовали скрытности, а человек с собакой гораздо заметнее. Другие несли риск: я не мог позволить доберману лезть под мечи и стрелы, защищая меня. В снежных пустынях Северного Предела псу просто-напросто было бы некомфортно: несмотря на кровь ледяного змея, теплолюбивый доберман так и не привык к дыханию борея.

Сотни рациональных оправданий не заглушали до конца въедливые угрызения совести. Один раз, всего раз отступиться от собственных привычек, и мой Спутник остался бы жив.

— До ближайшей деревни, — предупредил, возвращаясь и подцепляя обрадовавшегося (ишь, вскочил, а кто умирал минуту назад?) щенка под пузо.

Вряд ли малыш умеет охотиться и выживет за пределами городских стен. Вернее, сам окажется кормом для дикого зверя.

Через пару часов — солнце давно и безнадежно утонуло в затянувших горизонт тучах, и я с отвращением подумывал об очередном ночлеге на свежем воздухе — впереди показалось село. Крупное, дворов на двести, не меньше. Судя по крепким ухоженным домам и недавно обновленной позолоте на кресте часовенки, местный люд не бедствовал, а значит, был хороший шанс, что здесь не откажутся приветить усталого путника. Не удивлюсь, если и трактир у них имеется.

Ветер нес запах дыма — а вместе с ним обещание теплой сухой постели, горячего мяса и свежей сдобы на ужин. Лаяли пастушьи псы, мычали буренки, рыже-коричневой рекой возвращаясь с полей на дойку. Звенели колокольца, смешиваясь с хором голосов и смехом.

Праздник у них, что ли?

Дорога обогнула березовую рощицу, явив источник шума во всей его красе. С десяток крытых кибиток расставили полукругом. В центре, словно назло хмурящемуся небу, разожгли костер в рост человека.

На почетном месте восседал плотный мужчина, разухабисто перебирая струны гитары. Из распахнутой на груди рубахи кудрявился жесткий темный волос. Смуглые музыканты с раскосыми глазами отбивали в бубны, задавая ритм простоволосым босоногим молодухам. Ворох пёстрых юбок-шалей делал их похожими на диковинные цветы. Старшие женщины наблюдали за танцем, передавая друг другу баклажки с водой, а может, и чем покрепче — только закончили петь и решили промочить горло?

Сельхро. Я краем уха слышал о кочевом народе, что путешествует по всему континенту, нигде надолго не задерживаясь, но встретил впервые.

Уставших плясуний сменил загорелый до бронзы паренек лет двенадцати с серьгой в губе и не слишком аккуратным хвостом. После нескольких ловких кувырков акробат походя поджег пару факелов и принялся крутить, каждое мгновение рискуя подпалить вышитые разноцветными строчками рукава косоворотки. Особо сложные трюки зрители встречали одобрительным свистом.

В стороне длинноволосый, точно девчонка, малыш неумело копировал старшего брата — каждое падение изображающей факел деревяшки сопровождалось обидным детским смехом, но юный жонглер не унывал. Заметив меня, дети сорвались с места, окружили щебечущей назойливой стайкой.

— Господин, дайте монетку!

— Хотите, погадаю на легкую дорогу?

— Дайте монетку! Одну монетку! На удачу!

— Ой! Какой хороший песик!

— Нравится?

Я предусмотрительно прижал ладонью кошель за пазухой: стащить что-нибудь у растяпы для малышни сельхро невинная забава; вещь, скорей всего, вернут по первому требованию, но выставлять себя глупцом лишний раз не хотелось.

— Бери!

Длинноволосый мальчишка, не колеблясь, подхватил щенка под живот и, сверкая голыми пятками, бросился к рассевшимся возле костра взрослым. Остальные улюлюкающей стайкой следовали за «вожаком».

Я проследил за детьми взглядом. «Добычу» понесли на показ древней старухе в накидке из звериных хвостов. Духовная мать, вопреки опасениям, «нахлебника» приняла доброжелательно, поощрительно потрепала ребят по макушкам.

Благодарение Древним! Кажется, пристроил случайного попутчика. Пора подумать и о себе самом.

Первого селянина я встретил у околицы. Мужик облокотился на плетень, с вдумчивой обстоятельностью сворачивал самокрутку. На табор он смотрел с плохо скрываемым раздражением, явно не радуясь подобному соседству: в деревнях сельхро не жаловали, считая их бездельниками, ворьем и лжецами. Надо признать, основания у крестьян имелись.

— Вечер добрый, хозяин.

— И тебе того же, коль не шутишь, — хмуро отозвался бирюк.

— Не знаешь, никто ночлег и стол не сдает?

На этот раз ответ задержался. Я не торопил, давая к себе приглядеться. Спешка хороша лишь при ловле блох, а нетерпеливому чужаку легко могут указать на дверь.

Селянин наконец-то решился.

— Заходи. Только… с этими последнее дело связываться, — сплюнул хозяин. — Неужели псинку не жалко?

— Жалко?

— Они собачье мясо едят. А вы не знали? — донеслось вслед.

Заметив меня, табор насторожился.

— Щенка верните!

Духовная мать что-то прощебетала на едва понятном диалекте, почесывая млеющего цуцика за ухом. В душе зародилось сомнение. Неужто и впрямь едят? Хаос их знает, откуда собачьи хвосты в накидке старухи? Может, дохлых резали.

— Ай, дорогой! Что злой такой? Али ногу натер, али обидел кто? — путь заслонили женщины. От мельтешения юбок и тарабарщины мгновенно зарябило в глазах. — Разве по чести дар обратно требовать? Дите малое обижать?

Длинноволосый «сиротинушка» стоял тут же живым укором совести.

— Верните. Щенка, — не позволяя заболтать себя, я оттолкнул самых говорливых, направился к старухе.

Мужчины нахмурились, отложили инструмент. Решили преподать урок вежливости силой? Первому нападавшему я вывихнул запястье, бросив на землю. Второму разбил нос.

Затягивать свару в мои планы не входило. Я отступил к костру, одновременно формируя плетение. Зачерпнул огонь. Предупредил:

— Следующего, кто полезет, убью.

— Дай-мон! Дай-мон! — запричитала старуха, отшатнувшись от пляшущего на моих ладонях пламени. Неужели остались на свете люди, которые помнят, пусть и исковеркано, истинный язык драконов? Dai-man. Демон. Так она права: я демон и есть.

От оскала-улыбки табор побледнел.

— Щенок.

Цуцик лениво потянулся, спрыгнул на траву и потрусил к ноге с видом «в гостях хорошо, но хозяин пришел». Сельхро настороженно ждали. Мне не было дела до кочевого народа. Получив требуемое, я погасил плетение, подхватил покорно обвисшего хвостика за шкирку и пошел прочь.

Первые капли застучали по земле, прибивая дорожную пыль. Хорошо бы найти укрытие, прежде чем непогода разгуляется вовсю.

Атмосфера в деревне изменилась, и виноват был не начинающийся дождь. Улица резко обезлюдела, лишь вдалеке какая-то женщина затаскивала в дом упирающегося мальчишку лет пяти. Еще двое, постарше, с интересом и опаской наблюдали за мной с крыши сарая, не обращая внимания на ворчание дряхлого дедка, грозившегося пройтись розгами по филейной части неслухов. Селянин, у которого я надеялся провести ночь, сплюнул, скрылся в избе и с грохотом захлопнул дверь.

Знакомо и пошло. Привычно. Хорошо, если, как сегодня, одарят парой не самых лестных прозвищ и предложат отправиться кормить кнулонгов на горе Сьетр. Человеческие проклятия — штука, обыкновенно, бестолковая, в отличие от топоров и вил. Начинающийся дождь и то принесет больше проблем. Где бы спрятаться?

Цуцик, не разделяя моего пасмурного настроения, пыхтел в руке, искренне радуясь продолжению совместного путешествия.

Ему одному было наплевать, ливень на улице или вёдро.

Дракон я или демон.

***

Идма снова рвет. Водой и желчью — он не ел три дня.

Ослабевший щенок, тихо скуля, пытается забиться в угол. Я не даю, прижимаю к себе, чувствуя, как хрупкое тельце колотит непрекращающийся озноб. Пытаюсь согреть собственным теплом. Напрасно — ледяную кровь хрустального змея не растопить маленькими детскими руками.

— Юный лорд, пора спать.

Я игнорирую неуверенный оклик гувернантки. Тормошу пса, пою из рожка, больше проливая на пол, но, несмотря на все мои усилия, Идм закрывает тусклые глаза, забываясь тяжелым лихорадочным сном.

— Юный лорд, ваш отец будет недоволен, если вы завтра начнете зевать во время уроков, — женщина добавляет в голос фальшивой бодрости. — Глядите-ка, песик уже задремал. И вам следует отправляться в постель.

Мой пес не уснул. Связь между мной и Спутником крепнет с каждым часом, и я знаю то, что не положено знать детям: мой пес умирает.

Притвориться послушным проще. Я неохотно опускаю щенка на подстилку, забираюсь в кровать. Отворачиваюсь лицом к висящему на стене ковру, натягивая одеяло до затылка.

За спиной шуршит гувернантка, прибирая комнату. Я, боясь заснуть, вслушиваюсь в ее усталые расстроенные вздохи и редкое покашливание пса, считаю от тысячи до одного. Эта тысяча тянется невероятно долго.

Закончив, женщина гасит масляную лампу. Как всегда, некоторое время стоит на пороге, прежде чем уйти в соседнюю комнату, где ее ждет вышивка и собственная постель.

Дверь закрывается с тихим хлопком. Я откидываю одеяло в сторону.

На полу расплескалось озеро лунного света. В его центре дрожит черная когтистая лапа. Я знаю, что это всего лишь тень от растущей за окном голубой ели, но все равно опасливо обхожу притаившееся в белом «омуте» чудовище по грязно-серому «берегу».

Идм кажется совсем холодным, будто слеплен из снега, и дышит часто-часто. Щенок не пробуждается, когда я беру его на руки и несу в постель, сворачиваюсь вокруг него клубком.

Впервые за долгое время я сплю не один.

У нас могли быть сотни, тысячи ночей, которые мы провели бы рядом, но Рок распорядился иначе. Рок ли? В том, что Идм страдает, моя и только моя вина. Если бы не эгоистичное желание иметь Спутника, щенок спокойно отправился в Шерхор или другое южное королевство.

Дыхание то слабеет, заставляя сердце испуганно екать, то снова выравнивается, и тогда я слышу в нем присвист северного борея. Очень скоро не остается ничего, кроме разбавленной лунным светом темноты и этого свиста.

От чуткой лихорадочной дремы меня будят голоса за дверью.

— …Подумай снова. Разрыв связи ударит в равной степени и по щенку, и по мальчишке.

— Связь еще не сформировалась окончательно. Сейчас разрыв окажется менее болезненным, чем спустя пару дней, когда псина сдохнет на глазах Риккарда, и вот тогда шрама на душе не избежать, — после продолжительной паузы Альтэсса вздыхает. — Довольно, Марелон, в этом есть и твоя вина. Если бы ты не настоял на ритуале, ничего не произошло.

Дядя молчит: разве тут что-то возразишь?

Шаги отца тяжелые как поступь судьбы. Альтэсса приближается к кровати. Я жмурюсь, притворяясь спящим, готовясь к нравоучениям, что собаке не место в постели.

Но отец просто молча берет щенка, собираясь унести.

— Не надо! — я, рискуя вызвать гнев Повелителя Севера, отчаянно вцепляюсь в Спутника. — Отдайте! Пожалуйста!

— Идм отправится в Южный Храм, Риккард. Целительницы ему помогут, — грубые пальцы неуверенной лаской приглаживают волосы. — Так будет лучше.

Отец врет… врет, чтобы поддержать и успокоить!

Ошеломленный редким нежданным соучастием, я разжимаю пальцы, выпускаю щенка. На одно мгновение, но и этого достаточно. Дверь захлопывается, скрипит ключ в замке: меня заперли.

Луну загораживает облако. В комнате сгущается тьма.

Я уверен, что больше никогда не увижу Спутника.

***

Тень я заметил раньше, чем он меня.

Можно было, конечно, поиграть с соглядатаями Повелителя Запада в прятки. Интересно, удалось бы мне проникнуть в ставку Кагероса незамеченным? Войти без доклада к Альтэссе — трюк, достойный элиты разведки, хотя, если правдиво оценивать силы, меня, скорей всего, остановят на полпути.

Безумная идея умерла, не родившись. Я слишком устал и слишком соскучился по пери, чтобы из чистого любопытства тратить недели на проверку навыков алых из клана ветра. Поэтому слегка открылся, позволяя наблюдателю, дежурившему у городских ворот, обнаружить «чужака».

Надо отдать должное — напасть сразу воин не рискнул. Предпочел вызвать подкрепление, а заодно оценить силы противника и убедиться, что беззаботно разгуливающий по кривым улочкам Виены нахал действительно один, а не приманка под прикрытием невидимого отряда.

Людей, и городскую стражу соответственно, алые вмешивать также не захотели. Терпеливо изображали мою тень, дожидаясь, пока мне наскучат местные красоты (что случилось быстро по причине скудности таковых) и я сверну с оживленных площадей и проспектов к окраинам.

Мелькнула мысль подразнить преследователей и остановиться в гостевом дворе — мимо одного, сомнительного вида, я как раз проходил. Решаться ли драконы атаковать средь бела дня или будут дожидаться ночи? Я быстро отказался от глупой затеи: при штурме помещений обычно действуют жестко, не тратя время на лишние разговоры, и есть риск, что кто-то случайно пострадает.

Глухая безлюдная, не считая храпящего у мусорной кучи пьянчуги, подворотня идеально подходила для знакомства: честные горожане предпочитали не интересоваться, что происходит в подобных закоулках — целее будешь. На протянутой между окнами вторых этажей веревке обвисло серое белье. В очистках рылась крыса, нагло игнорируя и облезлую рыжую кошку, следящую за ней с карниза, и мое вторжение. Вонь стухшей рыбы, гнилой картошки и экскрементов вышибала слезу.

Щенок заворочался в корзине, зарычал, чувствуя угрозу. Я улыбнулся, тронутый искренней заботой. Потрепал цуцика по холке, успокаивая. Куда ты собрался, глупышка? Все равно ничего не сможешь сделать.

— Стой! Повернись! Медленно. И руки держи на виду.

— Вы не торопились, — усмехнулся я, послушно выполняя команду и заодно открываясь, позволяя себя узнать.

— Демо… Командор Исланд?! — драконы торопливо погасили полуактивированные заклинания, преклонили колени. — Простите нашу дерзость, командор. Мы не ожидали встретить вас.

Конечно, не ожидали. Слишком затянулось мое возвращение после разгрома в Великой Пустыне южных жриц.

Кивком я отпустил теней, велев остаться только старшему отряда.

— Кто отвечает за город?

Названное имя было мне не известно. Какая, впрочем, разница?

— Веди.

К моему удивлению, алые выбрали для своей ставки как раз тот сомнительный постоялый дом, на чьем заднем дворе мы сейчас находились, так что идти оказалось недалеко. Пока альт пера приводил себя в порядок, меня развлекали тень и трактирщик. Алый заметно нервничал и больше молчал, зато человек, предупрежденный о важном госте, поднял раздражающую суету, вываливая на стол все имеющиеся припасы, решив самолично проверить байку о драконьем аппетите.

Появление альта я встретил почти с облегчением.

— Эсса Исланд, чем могу служить?

— Мне нужен транспорт. Любой, подойдет и обычная телега, главное — быстрый и надежный. А также информация о текущем состоянии дел на фронтах.

Рок обожает пошутить, и моя драгоценная пери могла находиться на другом конце Предела, либо же в Морском дворце. Пускай. Даже Древнему не под силу сломить мое упрямство: я прошел пешком полмира по вражеской территории, чтобы вернуться к снежной пери, и, если потребуется, преодолею еще столько же, а не пару сотен верст приморских королевств.

— Прошу прощения, эсса. Я не обладаю достаточными полномочиями, чтобы иметь представление обо всей картине.

Или же получил соответствующий приказ? Неужели Повелитель Запада поставил мою преданность под сомнение?

— Найдите того, кто обладает.

— Если позволите удалиться…

Дракон вернулся спустя десять минут, когда щенок, выпущенный на стол, заканчивал дожевывать отбивную.

— Экипаж попадут через полчаса. Леди Кадмия ждет вас с нетерпением.

Значит, по крайней мере, одному моему когтю удалось выбраться из южного пекла. Новость радовала.

— Хорошо.

— Что-то еще?

Дракон ждал, пока я отпущу его.

— Да. Пожалуй.

Щенок заглотил последний кусок мяса и теперь принюхивался к нарезке. Забавный малыш — и путешествовать с ним, надо признать, было веселее. Только таскать его и дальше у меня вряд ли будет возможность. Вьюна опять же не обрадуется собаке.

Секунду я колебался, потом кивнул на цуцика подчиненному.

— Найдите мальчишке хорошего хозяина. Действительно хорошего.

***

— Попался, лыцарь!

Сильвер загораживает выход с тренировочной арены: я изрядно задержался, отрабатывая новый прием, увлекся и не заметил опасность. Сом и Плесень — его вечные прихвостни — тоже тут. Подловили-таки?

Я крепче сжимаю деревянный меч.

— А рыцарь-то наш сегодня вооружен, — ехидно замечает Плесень.

— Тогда, может, нам дуэль устлоить, лебята? Чтобы все по-честному?

Угу. По-честному. Если не учитывать, что противник выше на полголовы, старше и, соответственно, раньше стал учиться владению оружием. Впрочем, от этого желание навалять недругу только сильнее. Выплескивать злость на болванки — бесполезное занятие. Все равно они ничего не чувствуют, а упорно лыбящиеся рожи — затея кого-то из наставников — сегодня неподдельно бесят. Так что я даже хочу драки.

Сильвер презрительно изучает учебное оружие, выбирая палку по руке. Выделывается, конечно. Кто ему настоящий меч доверит! Небось этой же деревяшкой на уроках и дерется.

— Атакуй, бесклылый, — лыбится.

Еще чего! Я принимаю защитную стойку. Тебе нужно — ты и нападай. Или Плесень с Сомом на помощь позовешь? Позору тогда не оберешься!

Поняв, что провокация не удалась, Сильвер наступает. Осторожничает гад, несмотря на внешнюю браваду. Трусит. И лупит сильно, но никакого намека на школу: то ли уверен, что победит без всяких хитрых приемов, то ли учеником оказался никудышным.

Первую атаку я блокирую неудачно, тупо подставляю собственный меч. Удар отдается в руки, пальцы на несколько секунд немеют. Хорошо, дерево не треснуло пополам. Увидь это мастер, не избежать мне штрафной пробежки вокруг поля. А то и двух.

Дальше выходит лучше: я не пытаюсь остановить удары, отвожу их в сторону. Сильвер ярится, машет все более бестолково. Неуклюжая улитка! Толстая неуклюжая улитка! Вот он кто!

Осмелев, я решаюсь перейти в контратаку…

Меч, выбитый из рук, отлетает к ограде: прием я так и не освоил.

— Клошка-лыцарь остался без олужия! — глумится Сильвер, шлепая деревянным мечом по ладони. — Клошкам лучше в песочнице сидеть, а то еще поланит пальчик и ласплачется.

Если блокировать предплечьем удар, синяк останется здоровенный. Но вряд ли враг ожидает сопротивления — может, и сумею заехать ему локтем в нос. Что будет потом и удастся ли мне сбежать от разозленных хулиганов, я стараюсь не думать.

Тень на четырех лапах беззвучно проносится через арену. Прыгает, вмешиваясь в дуэль весьма оригинальным способом.

— Ай!

От неожиданности Сильвер подскакивает, роняет меч. Вертится, хаотично машет руками, пытаясь избавиться от «клещика»

— Снимите его! Да отцепите его от меня!

Трещит ткань. Черный щенок задумчиво жует кусок штанины, сплевывает. Оценивает растерянных мальчишек.

— Кыш! — неуверенно притопывает Сом. — Пшел вон!

Сильвер исследует филейную часть на предмет повреждений. Более практичный Плесень поднимает выроненную приятелем деревяшку.

Нет уж! Не позволю! Я вцепляюсь в палку с другой стороны. Щенок, урча, дерет штанину Сома.

За углом слышатся голоса: шум привлек внимание взрослых.

— Да ну их! Бешеный!

Хулиганы удирают, сверкая совсем не пятками, а кое-чем повыше. Щенок некоторое время несется следом, для острастки прищелкивая зубами. Потом, самодовольно вывалив язык, возвращается.

Я ошалело опускаюсь на колени.

— Идм?!

Это не призрак? Не сон? Не наваждение, вызванное заклинанием? Неужели отец не соврал про южных жриц? Мой Спутник жив!

Щенок бросается в раскрытые объятия. Горячий шершавый язык, лижущий лицо и руки, рассеивает последние сомнения в реальности происходящего.

— Тише-тише! Прекрати! Щекотно же! Хороший мальчик!

Собаки намного лучше людей и драконов. Они остаются верны нам, несмотря на все зло, что мы им причиняем.

Идм…

И ты, и я — ради блага Предела мы натворили много плохого, отец. Пусть и выбрав сторону Кагероса, я догадываюсь, почему ты с ослиным упрямством продолжаешь строго придерживаться буквы Завета. Понимаю причины, по которым разошлись наши пути. Даже тот приказ, поставивший меня вне закона и фактически приговоривший к смерти, я могу принять: это ответственность за совершенный мной выбор.

Но убийства Идма я так и не простил тебе, не оправдал.

***

— Леди Кадмия, несомненно, будет настаивать на вашем немедленном визите, эсса, — замялся алый, останавливая бричку у ворот двухэтажного особняка.

— Поэтому не нужно спешить к ней с докладом о моем появлении. Думаю, она поймет.

Я спрыгнул на мостовую, взмахом руки отпустил хмурящихся сопровождающих. Через несколько часов мне вновь предстоит взять бразды правления крылатым народом, стать тем, кого боятся и ненавидят подлунные королевства — Демоном льда. Но пока, на один лишь вечер я мог притвориться обычным воином, безымянным мужчиной, что после долгой разлуки пришел к любимой женщине.

В отличие от командования, расположившего ставку в недавно перестроенном дворце наместника, для своего временного прибежища пери избрала старые кварталы, возникшие прежде, чем градоправитель ввел налог на ширину фасадов и улицы стали напоминать книжные полки в комнате безумного коллекционера.

Дом желтого кирпича утопал в цветах и зелени. Первый этаж полностью поглотил плющ, обойдя лишь фигурные арки окон. С пузатых металлических балкончиков второго свисали пряди петуний и виолы. Выложенная галькой дорожка вела между стриженными розовыми кустами к резной двери с декоративной решеткой. Поскрипывала цепь, на которой качался кованый фонарь.

Снаружи царил камень, внутри же власть принадлежала дереву. В крошечном сумеречном холле едва хватало места для вычурной вешалки и подставки под зонты. Я миновал боковые коридоры, направляясь к крутой винтовой лестнице в дальнем конце, где двое едва ли смогли бы разминуться.

На площадке второго этажа меня встретила привычная пустота, хотя я чувствовал присутствие алых за закрытыми дверьми. Вход на мансарду охраняла всего пара заклинаний. Просторное, пусть и невысокое помещение оказалось напрочь лишено перегородок, а несколько опорных столбов вряд ли могли служить препятствием для заглядывающего в духовое окно рыжего вечернего солнца.

Вьюна сосредоточенно склонилась над рабочим столом. Она — дочь безжизненных пустошей и неприступных гор — казалась такой же чужой посреди залитого светом теплого ясеня, как снег в летний полдень.

— Я просила не беспокоить… — сердито начала пери, захлопывая малахитовую шкатулку. Осеклась. Ресницы дрогнули, когда она неуверенно уточнила. — Mii Gard?

— Я вернулся, драгоценная.

— Mii Gard… — хрустальные колокольчики сорвались. Девушка встала, медленно, будто сомневаясь, сделала шаг навстречу.

Я стремительно пересек мансарду, заключая пери в объятия. Зарываясь лицом в шелковые инистые пряди, наслаждаясь знакомым ароматом лилий, родным и желанным.

Как же я соскучился! Как мне ее не хватало!

— Тебя долго пришлось ждать, mii Gard.

Вьюна слегка отстранилась, ласково провела ладонью по щеке, по привычке больше доверяя осязанию, чем магическому зрению. Не желая отпускать ее даже на такую малость, я схватил ее за руку, покрывая поцелуями хрупкое запястье, тонкие пальцы… висок, губы, шею.

Пери рассмеялась — звонкая капель по весне.

— Тише-тише! Прекрати! Щекотно же! Mii Gard.

Жертва на алтарь мира

Аратай не верил зеркалам.

В их глубине скрывалась тьма. Таилась, ждала подходящего момента, чтобы вырваться на свободу, запустить жадные когти в теплую человеческую душу и растерзать ее на части, отдав во власть хаоса.

Повелитель Небес моргнул, сбрасывая наваждение самообмана. Обвинять во всем покрытое серебряной амальгамой стекло глупо и трусливо. Скованная железной волей тьма жила в нем самом. Поселилась в день второй инициации, когда на голову нового Владыки водрузили снежную корону, стала силой клана и его, Аратая, персональной ответственностью.

Северу не повезло с прародителем

Порой Альтэсса завидовал южным жрицам, благословенным дочерям, окружённым теплом и ненавязчивой заботой Narai, Великой Матери, Давшей Рождение Времени и Всему Сущему. Западные драконы, волей Itron, открыто смотрели вперёд и не боялись неожиданных решений, находя в каждом новом дне шанс на лучшее будущее. Даже Восток, жёстко скованный пророчествами Рока, возводящий настоящее в строгом соответствии с заветами прошлого, жил свободнее и спокойнее. Их Повелителям было проще обуздать древнюю силу.

В клане снегов текла ледяная кровь N’eari, Изначального Хаоса, возжелавшего уничтожить этот мир.

Сегодня Аратай очень долго смотрел в зеркало. Вглядывался в свою личную бездну, не замечая ни предметов интерьера, ни троих ближайших соратников, явившихся по его приказу. Тьма привычно искушала, предлагала дать ответы на каждый вопрос и исполнить любое желание, достаточно лишь слегка ослабить цепи и позволить ей, такой покорной и услужливой, решить все проблемы.

Аратай закрыл зеркало портьерой, обернулся. Советники молчали, из сочувствия не напоминая, насколько дорого время, но глаз не отводили.

Тяжёлая и безрадостная тишина царила в комнате. Вопрос, потребовавший внимания Повелителей Небес, относился к тем вопросам, отвечать на которые неприятно, но необходимо.

Сегодня Альтэссе северного клана предстояло определить ни много ни мало будущее существующего мира и... собственного сына.

— Это все? — Повелитель придавил ладонью пухлую стопку докладов на столе.

— Все, что удалось собрать за два дня, — невозмутимо уточнил глава теней. — У меня не было ни приказа, ни оснований следить за действиями эссы Исланд.

Аратай кивнул: не было. Каждому из трёх своих командоров Повелитель Севера до позавчерашнего дня доверял почти как самому себе.

— Мне известно, Риккард несколько раз просил об аудиенции, — заметил Марелон. — Ты отказал. Я полагаю, нам следует хотя бы выслушать его причины, прежде чем выносить окончательное решение.

В голосе брата Повелитель Севера уловил вопрос и упрек.

— Выслушивать неуклюжие оправдания вашего ученика?

Сараск вмешался раньше, чем Альтэсса определился, отвечать ему или нет. Эсса Алойли для себя уже сделал выбор. Неудивительно: консерватор, он всегда предпочитал проверенные временем решения чему-то новому и ненадежному. Он и на молодого советника смотрел как на досадную ошибку Небес и теперь явно радовался случаю доказать свою правоту.

— Хочу напомнить, эсса Исланд убил хранителей памяти. Практически перед лицом Повелителя. Это само по себе серьезное преступление. О прочем я молчу.

Сараск выразительно покосился на отчёты, добытые разведчиками Ровера. Марелон не спешил вступать в спор. Не желал выкладывать козыри раньше времени. Старший брат всегда отличался проницательностью, благоразумием и терпением. Точно знал, когда следует отступить, а когда смело рваться вперёд, не считаясь с потерями. Аратай часто задумывался, что Марелон гораздо лучше подходил на роль Повелителя северного клана и хранителя силы N’eari, чем он сам.

— Что ты намерен делать?

«Не знаю», — правитель целого народа не имеет права на подобные слова. Но сейчас Аратай действительно не понимал, что произошло в родовом поместье Иньлэрт. Риккард потерял выдержку и здравый смысл из-за девчонки лиаро? Забыл о долге перед кланом и даже законах из-за личной привязанности? Верилось с трудом, но отрицать увиденное собственными глазами также было глупо.

И это не первый случай, когда сын пошел против его приказа. Память вкрадчиво напомнила о давней размолвке, но Аратай решительно заглушил ее голос: обсуждаемый вопрос серьезнее мелкого юношеского упрямства.

— Пока что я намерен привести клан в боевую готовность. Сараск, через шесть часов каждый воин севера должен вступить в битву по первому слову и с любым противником, — после короткой паузы Альтэсса закончил. — Западу о приготовлениях знать не обязательно.

Эсса Алойли сердито покосился на Марелона, понимая, что уступает спор ему и вышел за дверь.

Трое замолчали, обдумывая дальнейшее развитие событий. Остановить завтрашнее сражение не получится. Будет война. Но кого и с кем?

Аратай рассеянно перебрал отчёты, бросил обратно на стол.

Бумага не врала.

Альтэсса Кагерос и раньше отличался революционными суждениями, но никто не предполагал, что Повелитель Запада зайдет так далеко. Передел мира. Полномасштабная война с Братством за господство над подлунными королевствами. И Риккард, судя по добытым Ровером сведениям, играл в планах Владыки ветров далеко не последнюю роль.

Когда бунт против существующего миропорядка подымает безымянный воин — это измена. Если на битву зовут Повелители Небес, Альтэсса и эсса, то воля мира... воля Древних. Которого из них?

Itron, почему ты не остановил своего разбуянившегося сына? Отвлекся? упустил из вида? Верный принципу свободы, дозволил неразумным детям самим выбирать судьбу, наставлять шишки и расплачиваться за них? Или прародители решили, что наступил час перемен?

Древние молчали: одни не желали отвечать, ответ другого он сам не хотел слышать.

Аратай медленно прошёлся по комнате туда-сюда. Зеркало, скрытое тканью, непроизвольно притягивало взгляд.

Бумага не врала. Могли врать люди, составляющие донесения. Даже не врать, ошибаться, не так понять, не разобраться в мотивах.

Марелон уверен, что поступками Риккарда руководило благо клана. Был ли выбор молодого командора действительно благом для драконов снегов — ответ на этот вопрос и предстояло дать Альтэссе.

Был ли выбор выбором эссы?

Иногда Аратай и сам подумывал о том, чтобы усилить влияние Севера, поставить зарвавшееся Братство на место. Опасные мысли, их Повелитель пресекал на корню. Понимал, что победа обойдется драконам дорогой ценой, а хуже того, войной с охотниками дело не ограничится.

Захочется большего.

Кланы, опьяненные первыми успехами, возжелают вернуть утерянную власть над землёй и... небесами. Обрести настоящие крылья, а не их жалкие обрубки. Драконы не заметят, как перешагнут незримую черту, за которой не будет возврата: древняя печать окажется сломана, и Хаос вырвется на свободу.

Кому, как не Альтэссе понимать, насколько трудно остановиться, испив из источника безграничных возможностей. Владык остальных Пределов предостерегали и направляли Древние, основавшие их кланы. N’eari наоборот был готов щедро поделиться своей силой с каждым, кто обращался к нему... Своей силой и своим безумием.

Аратай научился не поддаваться искушению. Брать у Изначального Хаоса ровно столько, сколько необходимо для защиты клана. Не больше и никогда для себя.

Альтэсса остановился напротив зеркала, помедлив секунду, сдёрнул ткань и бросил плетение. Кагерос молчал, игнорируя мыслевызов своего венценосного брата.

— Ровер, мне нужен дракон западного клана. Любой, но лучше один из командиров. Полагаю, ты поможешь мне с решением этой проблемы?

— Конечно, Повелитель. Через час «гостя» приведут во дворец.

— Нет. Долго и шумно. Мы пойдем сами. Возьми несколько алых.

— Как пожелаете, — командор теней давно научился скрывать удивление.

— Марелон, поставь в известность о происходящем Повелительницу Юга Нейс и Глас Востока. И отыщите кого-нибудь из тайных магистров Братства. Пока просто приведите в Ареопаг, ничего не объясняя.

Марелон кивнул и поднялся: время советов прошло, а приказы в северном клане выполняли четко и без промедления.

Но прежде чем выйти, попросил.

— Поговори с сыном.

Направляясь к портальной, Повелитель Севера старался не думать, почему с таким упрямством избегает этой встречи. Аратай попросту... боялся. Грозный Повелитель Севера, в чьем присутствии робели самые отважные, страшился посмотреть в глаза сыну и увидеть знакомую бездну, что время от времени отражалась в зеркале, затаившись в его собственном взгляде.

Боялся обнаружить тьму, но ещё больше опасался, что предпочтет ее не заметить.

Возможно, утром он исполнит просьбу старшего брата. Грядущая ночь многое расставит по местам, в том числе и даст ответ: подчиняется ли Риккард по-прежнему приказам своего Повелителя? Нет, не так: чьим еще приказам подчиняется эсса Исланд?

Порталы Ровер всегда настраивал с особым изяществом. Повелитель Севера и его свита возникли точно в центре большого богато обставленного кабинета. Альтэсса одобрительно скользнул взглядом по корешкам книг в огромных шкафах, занявших всю дальнюю стену. Солнце за длинными узкими окнами висело над горизонтом гораздо выше, чем в Иньтэоне, а значит, переместились они западнее — сам Предел или граница с Мидлом.

Драконы, собравшиеся вокруг расстеленной на круглом столе карты, осознали, что в комнате прибавилось народа лишь через несколько секунд. Непроизвольно потянулись к оружию и тут же опустили руки, не смея выступить против Альтэссы. Колени они, правда, тоже не преклонили, и нарушение этикета не ускользнуло от внимания Аратая — оно могло говорить о многом и ни о чем.

— Приветствуем, Повелителей Севера. Чем обязаны...

— Сложите оружие.

Аратай опустился в одно из обитых кожей кресел. Алые из западного клана растерянно и неохотно подчинились, отдав ножны с мечами молчаливым теням Ровера.

— Альтэсса Аратай, при всем уважении, это переходит... — дракон вовремя запнулся, не решившись испытывать терпение Повелителя Небес более допустимого. — Если позволите, я должен сообщить Альтэссе Запада.

— Сообщайте, — взмахом руки из стоящего на столе кувшина с водой Аратай сотворил ледяное зеркало. — С вашим Повелителем я и желаю поговорить. Немедленно.

На зов одного из своих командиров Кагерос откликнулся быстрее и охотнее, чем на приглашение самого Аратая.

— Син... — по знаку Владыки Севера тени вывели драконов западного клана из комнаты, оставив Повелителей одних. — Альтэсса Аратай? Право же, вы крайне не вовремя.

— Я считаю наоборот. Вы должны были уже утолить и жажду крови, и скуку, так что довольно резни. Не пора ли остановиться?

Повелитель Запада, намеревавшийся оборвать мыслесвязь, передумал.

— О, как?! Вы уже знаете о моем маленьком очистительном походе? Неужто Риккард проболтался? А я считал, мальчишка умеет хранить секреты.

Аратай проигнорировал укол.

— Насколько далеко вы намерены зайти?

— Как получится, — легкомысленно пожал плечами Кагерос. — Война — игра непредсказуемая. Попробуй угадай, кто окажется союзником, а кто — врагом. Не подскажете случайно, на чьей стороне выступит северный клан?

— Война не игра, — отчеканил Аратай: сохранять спокойствие в разговоре с Повелителем ветров было трудно, но обязательно. — По прогнозам моих оракулов драконы сейчас не готовы к битве с людьми.

— Мои советники пару лет назад тоже стенали о чем-то подобном, — притворно пожаловался Кагерос. — Пришлось разогнать этих трусов. К тому же у меня есть пара козырей. Например, — Альтэсса Запада вытащил из-за шиворота невзрачный кусок металла, — эта цацка. Надеюсь, вы свою не потеряли?

В отличие от братьев и сестер Повелитель Севера не носил Ключ — артефакт усиливал связь с миром снов, и навязчивый шепот Древнего Хаоса звучал особенно четко, почти заглушая голос разума.

— Вы обезумели? — тон Аратая заледенел. — Собираетесь сломать Печать, удерживающую N’eari?

— Я очень постараюсь, чтобы до этого не дошло, — искренне и фальшиво пообещал Альтэсса Запада. — А если и случится оказия, что тут такого? Подумаешь, миру настанет конец? Одним больше, одним меньше — невелика потеря по масштабам Вселенной.

— Кланы погибнут вместе с этим миром.

— Или переводятся в нечто иное... в нечто значительное, — Кагерос наконец прекратил паясничать. — Мне наскучило это болото. Я предпочитаю рискнуть всем, чем прозябать жизнь в надежде, что однажды мои потомки всё-таки будут летать, а не ползать по земле, как полудохлые ящерицы.

— Вы перестали слышать волю Древних.

— А может быть, именно вы перестали их слышать? Может быть, детям снегов пора выбрать нового Повелителя, что смотрит в будущее, а не цепляется за прошлое?

Связь оборвалась. Ледяное зеркало вновь стало обычной водой, мирно плещущейся в кувшине.

— Значит, война с западным кланом? — осторожно уточнил Ровер, просачиваясь в комнату. Небось подслушивал от первого до последнего слова? От собственной тени у Альтэссы секретов почти не было.

— Да.

Аратай не стал ничего добавлять. Эсса Лэргранд и сам прекрасно знал свои обязанности. Появившиеся вслед за командором алые уже собирали карту и бумаги — все, что могло иметь хоть какую-то важность. Пленников отправят в Иньтэон и допросят.

Альтэссе оставалось только ждать.

Вся жизнь правителя состоит из ожидания. Комната в неизвестном замке, личная резиденция в Капитолии — место не имеет значения.

— Иньтэон готов к битве. Через три часа будет готов весь Предел.

— Повелительница Нейс и Глас Востока прибыли в Ареопаг.

Марелон и Сараск вернулись одновременно.

— Ровер? Что с планами Запада? Где будет нанесен удар?

— Тени работают над этим.

Обтекаемая формулировка означала одно: нужно время. Допросить драконов клана ветра, разобраться в приказах Морского дворца, составить полную картину по отдельным фрагментам. Но и Альтэсса, и его советник понимали: временя, судя по донесениям, у них почти закончилось. Зато был тот, кто мог рассказать о планах Повелителя Запада гораздо больше, чем зашифрованные карты.

— Приведите сюда эссу Исланд. Думаю, слова командора будут интересны и для Совета.

За крыло возмездия отвечал Риккард, в его отсутствие каратели подчинялись лорду Алойли. Сараск вернулся через четверть часа. Один и недовольный, скорее, переживая за собственный просчет, чем за возникшую ситуацию.

— Эсса Исланд вместе дщерью Иньлэрт покинули дворец и столицу.

Снова эта белокосая ведьма? Хранителям памяти следовало раньше забрать свою игрушку.

— Давно?

— На закате.

То есть почти сразу, как Повелитель Севера отправился к западному клану, возможно, даже во время разговора с Кагеросом.

Марелон хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Альтэссы и промолчал. Старший брат единственный позволял себе оспаривать решения Повелителя Севера, крайне редко и без свидетелей.

— Сараск, возвращайся в Иньтэон. Мы не можем оставлять столицу надолго без командования.

— Совет сейчас начнется, — напомнил Ровер. — Мне пойти к Повелителям?

— Нет. Марелон, будь добр. Извинись за задержку и скажи, что я появлюсь через двадцать минут.

Дракон угрюмо качнул головой и вышел. Когда исчез Ровер, Повелитель Севера не заметил: то ли выскользнул вслед за старшим братом, то ли растворился среди теней в углах. Он всегда отличался чувством такта, и сейчас Аратай был ему благодарен.

Край Севера суров, но справедлив.

Справедлив и суров.

Сколько раз ради защиты существующего миропорядка... ради безопасности снежного клана он отправлял на смерть чужих сыновей? Судьба обожает жестоко шутить и сегодня потребовала принести на алтарь мира его собственного.

Аратай действительно любил и гордился мальчишкой, хоть и никогда не показывал. Боялся разбаловать. От сына Альтэссы ждали многого, но предположить, что едва оперившегося птенца выберут одним из трёх столпов северного клана, не мог никто. Было бы лучше, не получи Риккард власть эссы.

Чернила, которыми Повелитель Севера медленно и твердо выводил руны приказа, почему-то пахли кровью. Закончив, Альтэсса несколько долгих минут смотрел в пустоту перед собой.

Листы бумаги так просто уничтожить, и никто не узнает.

Урсула не узнает.

Жизнь первой леди снежного клана не назвать легкой и беззаботной: приходится смиряться, что живёшь с равнодушным чудовищем. Жена поймет, почему он так поступил. Простит ли — другой вопрос.

Однажды выбранному пути Повелитель Севера не изменял никогда. Стоит один раз поддаться слабости, пойти на уступку самому себе — и конец: за одной вольностью последует вторая, потом третья… слабый правитель, не способный совладать с собственными желаниями, станет погибелью для северного клана.

Ровер вернулся также незаметно, как исчез. Командор теней быстро пробежался глазами по строчкам приказа, и ничего не сказал: слова были излишне.

— Переведите на язык людей и распространите среди верных сынов Пределов и... прочих союзников.

Эсса бесшумно вышел за дверь, оставляя Повелителя наедине с самим собой. До того, как Аратай должен появиться на Совете, оставалось несколько минут. Последние мгновения лживого мира и покоя, ведь Предел уже приведен в боевую готовность, а вестники несут роковой приказ по отрядам.

Аратай вытащил из ножен меч, положил поперек колен. Долго смотрел «внутрь», словно желая постигнуть ожидающее кланы будущее, увидеть, что скрывается в глубине холодного металла и него самого.

— Риккарда вы, Великий Отец N’eari, не получите. Пусть я убью сына собственными руками, но не позволю быть вашей марионеткой.

Отраженная сталью, темная бездна Хаоса оскалилась в злой усмешке. Допустил ли Аратай сегодня ошибку, время покажет.

Инструмент

— А еще с ним ведьма ушла, рыжая, — буркнул невысокий мужик с черным от сажи лицом и носом картошкой.

— Ведьма? — изобразил вежливый интерес поздний гость.

Кругляшок потемневшего до неразборчивости серебра, подчиняясь ловким пальцам, задумчиво катался по столу туда-сюда.

— Он госпожу целительницу имеет в виду, — мрачно пояснил трактирщик.

Посетитель ему не нравился. Морда нахальная, улыбка показательно-дружелюбная, а взгляд, наоборот, холодный, до безразличия. Шрам через бровь явно не пылкая жёнушка оставила, да и железа с собой, пусть и не кажет, таскает прилично. Когда в долину забредают вооруженные люди, ничем хорошим это не заканчивается. Один уже пришел с клинками в середине зимы.

— А я говорю, что девка с демоном западным заодно была, — не унимался шахтер.

— Не возводи напраслину, — рассердился хозяин гостевого дома. — Побойся духов! Кто знает, что позатой ночью-то произошло, когда ворог сбежал. Может, и бедная госпожа стынет сейчас в сугробе: как всё стает окончательно, так и найдется. Они, помнишь, никогда не ладили.

— Ладили, не ладились, а только староста говорил, что приходила ведьма после суда и просила выдать ей убивца на поруки. Да и на той поляне проклятой вместе их обнаружили, разве нет?

— Знак Храма подлинный!

— А ты почем уверен? Много иных видел? Да и кто ей не давал медальон с тела целительницы, — титул шахтер произнес с нажимом, — настоящей целительницы, снять?

— А лекарское искусство она тоже с «тела» сняла?

Монета, придавленная ладонью, со стуком легла на стол, напоминая спорщикам, что у их перепалки есть нежелательный свидетель. Гость невозмутимо взболтнул полупустой кружкой, намекая хозяину на повторение заказа, и поинтересовался:

— А как ту ведьму-целительницу звали, не подскажете?

***

Расплатившись за ужин и отказавшись, к удивлению обоих деревенских, от ночлега, Фервинг вышел на улицу. Несколько минут неподвижно стоял на крыльце, рассматривая блеклые весенние звёзды.

Странны и извилисты пути Рока.

Дракон подбросил в ладони «монету» и спрятал в карман. Усмехнулся, вспомнив, с каким недоумением хмурился трактирщик, исподтишка разглядывая деньгу. Небось гадал прохвост, из чьей королевской казны и крупного ли номинала, но вряд ли хозяин гостевого дома был способен предположить ее истинную цену — жизнь.

Тень сам до конца не понимал, что его подвигло нарушить собственные принципы «не действовать без прямого приказа» и взяться за работу карателей. Человека, которого ему предстояло убить, Фервинг не мог назвать другом. Но все равно сожалел. О непреклонности закона и Совета. И о том, что приговоренному дракону не хватило выдержки, рассудительности, а может, банального везения не переступать черту.

Большинство изгоев погибло в первые месяцы после окончания войны. Выжившие отринули гордыню, проявили благоразумие и приспособились к изменившемуся миру. Крайний раз Печать пробуждалась полгода назад. И уж точно Фервинг не верил, что когда-нибудь целью окажется бывший командор.

Изменить приговор тень не мог при всем желании. Единственное, что палачу оставалось, выполнить свою работу идеально, как и положено хорошему орудию, убить тихо и быстро — во сне или в спину, чтобы жертва ничего не успела понять. А после устроить достойное погребение. Это стало бы его данью уважения и даже даром. В подлунных королевствах найдется немало злопыхателей, которые захотели бы отыграться напоследок.

Да, так тень и планировал поступить, когда взялся за неприятное задание. Но вмешался неучтенный фактор — Лаанара. Имя достаточно редкое, да и вряд ли много рыжих целительниц скрывается в захолустье. А значит, это та самая Лаанара.

Если Фервинг ошибся и командор, лишившись разума, прикончил девушку, лучше ему зарезаться до прихода охотников. Южная Повелительница страшна в гневе, а за этого птенца Харатэль спустит шкуру либо с убийцы... либо с карателей, если те не удовлетворят ее жажду мести.

— Сам пиво пьешь да с аборигенами языками треплешь, а мне, как обычно, все паскудное спихнул, — попенял высокий парень, выступая из тени.

Фервинг отмахнулся.

— Доживешь до моих...

— Седин? — непочтительно перебил напарник.

— Учеников. Вскормишь пару птенцов, и тогда сам их будешь гонять за пивом, а пока рассказывай, что выяснил.

— Паскудство же говорю, — помрачнел молодой каратель, зябко передергивая плечами при воспоминании, и Фервинг прекрасно понимал, что пришлось пережить сенсорику. — Смертью так и разит. Даже местные чуют, а потому до сих пор не растащили пожитки на сувениры. Благо, хоть тела похоронить додумались.

— Купцов действительно убил командор?

— Вне всяких сомнений, — подтвердил Кристофер. — Но знаешь, что странно? На поляне, конечно, изрядно натоптали и следы, почитай, все затерли, но ощущение есть, те купцы за дело поплатились. Сдается мне, наш знакомец явился посреди какого-то ритуала, и ритуал этот предусматривал человеческое жертвоприношение. Я покопался в брошенных вещах, и смотри, что нашел.

Каратель брезгливо протянул наставнику потрепанную книжицу. Фервинг взял путевой дневник без интереса, перелистнул пару страниц, нахмурился и углубился в чтение. Записки, определенно, стоили того, чтобы показать их Альтэссе и алхимикам. Понятно, отчего командор взбеленился, особенно если учесть девочку, но, к сожалению, это обстоятельство итоговый приговор не смягчало.

— Надо сообщить в Храм. Пусть пришлют пару умников, чтобы покопались, нет ли ещё чего любопытного, — дневник Фервинг убрал за пазуху. — Кстати, я ведь так и не спросил, как тебе ощущения от предстоящей встречи с живой легендой.

— Не очень, — пожал плечами Кристофер. — Учитывая, что мы эту легенду собираемся укокошить, вряд она обрадуется встрече с нами, а мне, знаешь ли, не хочется разделить участь вояк на поляне.

— Практичен и язвителен, как всегда. Ладно, поговорим ещё с женщиной, у которой он жил, и больше в этой деревушке делать нечего.

Фервинг, насвистывая, двинулся по улице. Несмотря на обстоятельства, настроение у дракона было неплохое. В Храме наследнику ледяной крови казалось слишком жарко, и тень радовался, когда задания приводили его на север Мидла.

Напарник, поеживаясь, потянулся следом. Южанин, что с него взять. Ничего, сейчас взбодрится.

— Поделиться новостью?

— Хорошей или плохой? — подозрительно уточнил Кристофер, давно привыкнув к подлянкам наставника.

— А это мы чуть позже решим. Но, похоже, нам удалось напасть на след нашей потерявшейся эссы.

***

Когда они вышли от Марии, в чьем доме, по свидетельствам селян, дракон прожил несколько месяцев, ночь вступила в полную силу. Поля окутала глухая тишина. По улицам и дворам расползлась чернильная мгла, сгущавшаяся до непроглядности под навесами, куда не заглядывал серп полумесяца. Погруженная в сон деревня казалась вымершей. В редких-редких окнах тлели лучины.

— Забавная девочка.

Кристофер довольно улыбался: то ли причиной была дочь хозяйки Динька — чернявый юркий птенец с любопытным носом, острым язычком и невероятно развитой для человека эмпатией; то ли белая кошка на руках карателя, которую он усердно наглаживал; то ли принесенное этой кошкой письмо — а скорее, все вместе.

Фервинг непроизвольно почесал зудящую ладонь.

Спутник-фамильяр эссы оказался зверем вредным, подпустив к себе только друга хозяйки. А еще, в отличие от Лаанары, здравомыслящим. Алис сообразила, что случившееся не останется без внимания Храма и предпочла ждать подмогу в тепле и сытости, под присмотром Диньки, а не скитаться по мокрым весенним лесам, как ее разделяющая.

— Неужели эсса даже не догадывается, с кем связалась?

— Ланка всегда отличалась потрясающей рассеянностью, — хмыкнул Кристофер, удобнее перехватывая зверицу.

Ученика искренне забавляла сложившаяся ситуация. Фервинга, впрочем, тоже. Знает ли командор, кто его спутница?

— Что делать-то будем?

Тень несколько минут молчал, раздумывая, нужно ли торопиться с докладом. Вздохнул, представив разговор с Повелительницей, и решился.

— Лично я собираюсь вернуться в Южный Храм.

— А как же наши голубки? — нехорошо прищурился ученик.

Фервинг крутанул в пальцах монету.

— Не вижу смысла спешить. Харатэль не возражала использовать сестру в качестве живца, вот и продолжим охоту. Посмотрим, так ли случайно это знакомство и кто клюнет на нашу странную парочку?

— Репетируешь речь перед Альтэссой? — проницательности сенсорику, как всегда, было не занимать.

Тень пожал плечами: думай, что хочешь.

Безысходность часто порождает странный выбор. Фервинг не знал, какие причины побудили Лаанару связаться с меченым. Мог лишь предполагать, что испуганный птенец (непочтительно так говорить о советнице, но алый любил называть вещи своими именами) вцепился в единственного человека, способного ее защитить.

Если сейчас девчонке предоставить выбор, легко догадаться, какое решение она примет. Покровительство южной эссы дарило бывшему командору шанс... И отнимать этот шанс Фервинг не собирался.

***

Удобная вещь — порталы. Мгновение, и ты на другом краю мира. Фервинг поежился: сейчас бы он предпочел держаться как можно дальше от Храма Целителей. Судя по лицам хранителей памяти, встреченных им пару минут назад в коридоре, они мечтали о том же.

Забавно, но служки лиаро никак не отреагировали на бывшего собрата — не признали или сделали вид, понимая, что для взыскания старых долгов не время и не место. То же самое относилось и к Фервингу: сейчас его ожидало более важное дело, чем выяснение отношений с орденом.

— С каких это пор тени выполняют работу карателей?

На губах приветливая улыбка. В тоне дружеская укоризна. Легко забыться и представить встречу двух добрых приятелей, один из которых совершил глупость, а другой, конечно, попеняет, что так делать нехорошо, но тут же поддержит: с кем не случается.

Забываться в разговоре с Повелительницей Юга было опасно. Харатэль наверняка недовольна, что он осмелился действовать без ее ведома.

— Меня заинтересовало это дело, — Фервинг с показным равнодушием пожал плечами.

— Вот как? Нечасто ты кем-то интересуешься.

Точнее, никогда. Сколько тень помнил, он всегда был одиночкой, предпочитающим думать лишь о себе. Исключением могли считаться разве что Альтэсса и, пожалуй, Кристофер. Но насчет Харатэль все понятно. Она — хозяйка, наполняющая жизнь орудия смыслом.

С учеником сложнее. Фервинг до сих пор не определился, что чувствует к мальчишке, от благополучия которого на протяжении двух лет зависело его собственное. И какие эмоции Кристофер, ставший заложником политики Храма, испытывает к тому, чье предполагаемое предательство могло убить карателя еще ребенком? По крайней мере, принять участие в «охоте» новоявленный защитник Завета согласился без лишних вопросов.

Однако сейчас речь шла не о рыжем зубоскале, а о человеке, чьи решения и поступки толкнули к бунту хранителя памяти, недовольного предназначенной ему старшими судьбой.

— Демон льда, своего рода легенда. Многие сочли бы за честь оборвать жизненный путь эссы-предателя.

— Ты его не убил, — заговорить зубы Повелительнице было не так просто. «Взыграла старая сентиментальность?» — спрашивал насмешливо взгляд хозяйки. Харатэль могла знать больше, чем он надеялся.

— Не убил, — подтвердил тень. — Я обнаружил занимательные обстоятельства и счёл, что бывшему командору рано отправляться на Небеса.

— Закон един для всех.

Альтэсса больше не улыбалась, да и в голосе прибавилось колючих песчинок — не смерч, его предвестник. Скучающий возле трона Ралет неодобрительно нахмурился.

— Семнадцать лет назад вы уже сделали исключение, — нахально парировал Фервинг, ступая на ненадежную тропку между зыбучих песков. — Для меня. Не помню, чтобы вы пожалели.

После продолжительного неуютного молчания Харатэль согласилась.

— Не пожалела, — Повелительница отстучала коготками замысловатый ритм. — Хорошо. Я выслушаю тебя.

Глупо рассчитывать на милосердие Альтэссы, бессмысленно обвинять ее в ненависти — она выше подобных чувств и руководствуется только законом. Но помимо Аронских соглашений и даже Завета есть непреложная догма, коей подчиняются Владыки Пределов — благо драконов. На этом и собирался сыграть Фервинг и чуть-чуть на личных привязанностях.

— Я считаю, человек, о котором идет речь, может быть полезен для южного клана. Эсса Ланкарра со мной согласна.

Он передал Повелительнице Алис, успевшую за время недолгого путешествия исцарапать ему все руки, и письмо. Альтэсса едва взглянула на лист бумаги.

— Вы обнаружили Лаанару.

Тон слегка потеплел.

— И оставили ее наедине с Демоном льда, — раскалился, обжигая.

— Я уверен, сейчас изгой, называющий себя Рик, не угрожает жизни и здоровью вашей сестры, — разве что душевному равновесию и мироощущению, но упоминать это тень, естественно, не стал. — С большой долей вероятности, можно утверждать, он не связан с покушением на Лаанару год назад в Южном Храме. Зато есть шанс, что его присутствие спровоцирует тех, кто стоит за нападением. Вы уже соглашались использовать эссу как приманку.

— В словах нашего языкастого шпиона есть доля правды, — неожиданно вмешался Ралет.— Вы слишком носитесь с этим ребенком.

С командиром личной стражи Фервинг никогда не ладил, поэтому был удивлен, что лорд Кросвинг решил поддержать его. Харатэль опустила взгляд на кольцо, украшавшее ее безымянный палец. Золотое, с прозрачным, как слеза, топазом, оно словно дало ответ, разрешило сомнения Повелительницы.

— Ралет, пошли мастеров. Я хочу знать как можно больше о том, что произошло в деревне. Об отрезающих от потоков зельях и особенно магах-людях. Фервинг… продолжай наблюдение. Под твою личную ответственность.

***

От «сладкой парочки», как окрестил Кристофер южную эссу и бывшего командора, ловцы отставали дня на два. Риккарда задерживала спутница, алых — необходимость искать следы. Каратель периодически выразительно косился на монету-артефакт, намекая, что с «поводком» дело двигалось бы быстрее. Но Фервинг только отмахивался: тренируйся. Вероятность нападения равнялась нулю, и алые позволили себе держать дистанцию.

Поначалу казалось, что ученик таки взбунтуется, особенно когда командор почему-то всерьез сцепился с девчонкой. Фервинг полагал, что намечалась обычная тренировка. Эсса могла попросить об уроке, или, скорее, Риккард решил проверить, на что годна его спутница — но ситуация вырвалась из-под контроля. Дочь Веронара преподнесла неприятный сюрприз. От лиаро и их птенцов можно ожидать чего угодно.

По мере того, как алые углублялись в леса и менялся эмоциональный след, взбудораженный сенсорик успокоился и прекратил рваться вперед укушенной под зад гончей. Видно, поверил, что может не опасаться за здоровье и честь подруги детства.

«Карательная» операция все чаще смахивала на прогулку. Не самую легкую и приятную: брезеньские сырость и промозглость подпортили удовольствие, да и мысли о том, что ждет в конце, нельзя было назвать беззаботными и веселыми. Альтэсса не отозвала приговор. Но и отсрочка уже дарила определенную надежду.

Кристофер, полностью свалив решения и ответственность за них на наставника, относился к сложившейся ситуации с бесящим придурковатым легкомыслием. Какого Хаоса, спрашивается, пытаться развести костер с помощью выклянченного у крестьянки из Шахтенок огнива вместо того, чтобы воспользоваться магией! Нарочно ведь устроил шутовство: сопит, язык высунул! Мстит за приказ не по нраву.

Вечерело, и заодно холодало. Устав от бесплодного ожидания, Фервинг щелкнул пальцами, и в труху и листья для растопки полетела искра. На лице рыжика появилось умильно-обиженное выражение, которое он мгновенно стер, почуяв, что приблизился к опасной черте, и скоро наставник перестанет сдерживаться.

— Может, хватит вести себя как курушка, у которой отобрали цыпленка?

— Поговорим серьезно? — ехидно прищурился каратель, явно планируя очередную провокацию.

Фервинг обреченно махнул на него рукой.

— Правильно, что с дурака взять, — согласился Кристофер.

— Сказал гений, овладевший искрой… за сколько ты там освоил высшую магию? Полтора года?

— Год и три месяца.

На губах сенсорика появилась самодовольная улыбка.

— Неплохо. Но с командором все одно не сравнить. Стать в шестнадцать лет Чемпионом Арены без использования плетений — это надо суметь!

— Я его уделаю.

— Сейчас да, — Фервинг сжал в кулаке лежащую в кармане монету.

Кристофер хотел возмутиться, но осекся. Одно слово, сенсорик! Или же такому взаимопониманию способствовали обрывки когда-то существовавшей между ними связи?

— Ты его хорошо знал

Фервинг ответил не сразу.

— Достаточно… чтобы не желать смерти.

— Многие с тобой не согласились бы.

— Со мной согласна эсса Ланкарра, и этого пока хватает, — напомнил Фервинг. Кристофер нахмурился, и тень продолжил. — Что бы ни произошло между ними, поверь, использовать командор ее не станет. Эсса Исланд, которого я помню, не прятался за других. Ни во время битвы у Черной реки, ни в злополучном походе через Великую Пустыню, ни в самом начале, когда он убил своего первого когтя за предательство… — Фервинг невесело хмыкнул. — Забавная штука — жизнь. Нас всех называли предателями, а меня им можно считать дважды. Но на самом деле мы не изменяли себе. Мы все сражались за то, во что верили. И продолжаем верить. В лучшее будущее.

Тень поднял взгляд к нему.

— Сознательно ли, нет, но мне кажется, эсса это почувствовала, а потому решила пойти вместе с Риккардом. Или ты не доверяешь подруге?

— Та нет. Ланка, конечно, растяпа и нюня, но ей бы я и жизнь вручил, — Кристофер запнулся, что-то вспомнив. Махнул головой, отгоняя назойливую мысль, продолжил. — Я не доверяю Демону льда. Если он обидит ее…

— Мы его убьем, — согласился Фервинг. — Как и велит нам долг. А пока давай не будем спешить и просто дадим им шанс.

— Хорошо, — подумав, кивнул Кристофер.

Больше они к этой теме не возвращались.

Дни сменялись днями. Теплело. Окружающий лес дышал тишиной и спокойствием. Возможно, поэтому алые расслабились... непозволительно расслабились.

***

— Надо же! Какой дворец местные лесовики отгрохали!

Кристофер восхищенно присвистнул. Одна из привязанных у коновязи лошадей вытащила из торбы морду и недоуменно посмотрела на нарушителей тишины, после чего снова зарылась в овес.

Фервинг только покачал головой. Двухэтажный дом рождал ощущение, что на него плюхнулся задом великан. Посидел, поерзал, заставляя расползтись стены и сдавив окна до узких щелей-бойниц, а потом поднялся и со злости распинал сараи.

Гостиница в чащобе явилась неприятной находкой: на всех известных ему картах территория обозначалась как необитаемая, и Фервинг не ожидал встретить жилье так далеко от дорог и освоенных земель.

Где дом, там и люди, где люди, там — проблемы. Похоже, пора нарушить уединение командора и эссы. Рано, но ловцы и так непозволительно задержались.

Тяжелая дверь поддалась с трудом, намекая, что случайным путникам здесь искать нечего. Попав в темный, как склеп, подвал, провонявший гнилым луком, дешевым пойлом, прогорклым жиром и еще чем-то сладковато-тошнотворным, Фервинг невольно поморщился.

И какого Хаоса командору понадобилось в подобном месте?

Трактирщик — сутулый тип с неприятным крысиным лицом — скользнул по гостям цепким взглядом, буркнул.

— Сегодня не работаем.

Фервинг выразительно посмотрел на сидящих за столиками мужиков. Посетителей и впрямь оказалось немного, и тех вряд можно было назвать добропорядочными лесорубами. Шестеро перешептывающихся бугаев, склонившихся над кружками, скорее, привыкли рубить головы.

— Нам бы дорогу узнать, — нацепил тень нагловато-глуповатую улыбку. — А то заблудились чутка.

— Сказано же, не работаем.

— Эй, ребята, — рядом облокотился лопоухий, напоминающий мартышку. Подмигнул трактирщику, отчего тот понятливо замолчал и удалился на другой край стойки. — Перетереть надо. Вы ведь из Храма?

— Возможно, — насторожился Фервинг.

Кристофер за спиной потянулся к потокам, сплетая заклинание.

— Да, не мечи икру, — расплылся весельчак в улыбке, блеснув золотым зубом. — Ясно же, что залётного ловите. С клеймом который. С ним еще рыжая девка ошивалась. Токмо опоздали вы, убегли они. Дня два назад, как убегли.

— Ничего, нагоним.

— С подмогой-то оно сподручнее будет. Коль в цене сойдемся, мы и дорожку покажем, и подстрахуем, если что. Дракон — это вам не хухры-мухры, — весельчак по-свойски подхватил алого под локоть, махнул трактирщику. — Эй, Харвия, уважь моих друзей.

Не выдавая замешательства, Фервинг позволил себя усадить между двумя головорезами. Тут же прибежал Харвия с тяжелогруженым подносом. На мгновение алые пересеклись взглядами, и ученик моргнул, показывая, что тоже заметил, как тряслись пальцы у хозяина трактира.

Пиво плеснулось в кружке, ударило в плотно сжатые губы, оставив странный сладковато-кислый привкус.

— Так вот дракон… — напомнил лопоухий. — Драконы еще та головная боль. А этого я лично видел и скажу, что клинки он не для красоты носит. Вы-то вояка опытный, — балабол выразительно постучал себя по брови, намекая на украшавший лицо Фервинга шрам. — А вот приятель ваш совсем цыпленок. Девчонка опять же, которая с клейменным была, по слухам, ведьма.

— Сколько вы хотите? — подыграл тень, «не замечая», что ему заговаривают зубы.

— Скажем, сто золотых, — лопоухий потер щепотью. — Не такая уж большая благодарность за помощь южному клану.

Клану? Не Храму Целителей?

— Извиняй, — Фервинг не позволил дрогнуть на лице ни единой мышце. Сказывался многолетний опыт. — Мы простые охотники. Откуда у нас богатства?!

— Нет, господа. Так дела не делаются. Сначала деньги, потом голова.

— Спасибо за предложение, — тень «неуклюже» отодвинул кружку, выплеснув большую часть содержимого на стол, — но, пожалуй, нам пора.

— Не спешите! Подумайте! — ощерился в нехорошей улыбке лопоухий, кивнув на Кристофера, что сонно уткнулся лбом в сложенные перед собой руки. — Гляньте-ка, приятель ваш притомился. Да и вам бы тоже не помешало отдохнуть…

Двое «лесорубов» едва заметно сместились, обходя со спины. Блеснуло лезвие. Фервинг резко откинулся назад, сбивая с ног ближайшего врага. Тут же бросился вбок, уворачиваясь от опускающегося на затылок топора. Больно приложился локтем об угол соседней скамьи. За это он и не любил кабацкие драки — слишком тесно.

— Не дайте ему колдовать!

В лицо что-то полетело. Фервинг инстинктивно отскочил, перекатываясь спиной через стол. Запоздало понял, что это всего лишь вода или, точнее, настойка. Запахло мятой, анисом и чем-то незнакомым. Алому хватило одного вздоха, чтобы мир поплыл, горло обожгло, глаза защипало, словно он проглотил целую щепоть перца.

«Очнувшийся» Кристофер активировал силовую волну, сбивая бандитов с ног. Фервинг вслед ударил парализующим плетением. Заклинание — исковерканное, изменившееся — сорвалось с пальцев. Брызнула кровь. Трое противников бросились на драконов, один — бежать.

— Давай за ним! — крикнул Кристофер, закашлялся.

Проще сказать. Следующее плетение осыпалось, не причинив преградившему дорогу человеку вреда. Пришлось разбираться сталью, терять драгоценные мгновения. Когда Фервинг, попеременно ругаясь и тря слезящиеся глаза, вывалился на крыльцо, беглец успел отвязать лошадь и без седла улепетывал прочь.

— Хаос! — сплюнул тень.

Похоже, они напали на след, и так глупо упустить!

Может, Кристоферу повезло больше? Фервинг оглянулся через плечо и, задержав дыхание, бросился обратно.

Четверо из нападавших были мертвы, зато пятый с окровавленным лицом навис над свернувшимся на полу драконом. Бликнул, опускаясь, клинок. Тень инстинктивно ударил силовой волной, запоздало подумав, что не сработает. Сработало даже сильнее, чем надо, отшвырнув охотника на добрых пару саженей. Фервинг поморщился, услышав знакомый треск, с которым сломалась шея.

— Эй, недоросль, ты там живой?

Кристофер промычал что-то нечленораздельное, вяло дернулся. Алый за шиворот поволок ученика наружу.

На свежем воздухе карателя вывернуло, после чего ему полегчало. Что за яд использовали противники, тень не знал, а потому ограничился водой из колодца. Кристофер жадно вцепился в ковш, словно загнанная лошадь, вылакал половину, а остаток вылил на макушку. Потребовал еще. Когда Фервинг вернулся, ученик уже стоял на ногах, хоть и заметно покачивался.

— Не свалишься?

— Сам, главное, не свались, — съязвил каратель, досадливо цокнул. — Ушел, значит?

— Сумеешь нагнать?

— Не думаю, что он долго проскачет без седла. Весь зад отобьет, — хмыкнул Кристофер и снова нахмурился. — Хочешь преследовать? А как же Лаанара?

Фервинг задумался, теребя «монету».

Распылять силы было опасно. А судя по обмолвкам, алые больше не единственные охотники, заинтересовавшиеся рыжей жрицей и ее проводником, так что спасение эссы превращалось в приоритетную задачу. Но пока прибудет подмога (Хаос бы побрал сезонные возмущения в эфире!), «след», который лунная стража отчаялась взять с прошлого Нового года, остынет, и гончие Южного Храма снова окажутся с пустыми руками. Можно, конечно, допросить трактирщика, но вряд ли перепуганный слизняк что-то знает.

— Вызывай подкрепление, а до его прибытия выясни, сколько сумеешь. На рожон не лезь. Если поймешь, что не сладишь, отступай. Я догоню эссу.

Лучше бы, конечно, наоборот, но Фервинг не был уверен, что пройдет так далеко, как ученик.

***

На мертвецов алый наткнулся после полудня. Пятеро наемников, судя по снаряжению и одежде, были не обычными любителями легкой наживы, а профессиональными охотниками за головами, возможно, драконьими.

Люди Братства? Если Ложе рискнуло пойти на нарушение договора, у кланов намечаются серьезные проблемы. Впрочем, кто именно ответственен за нападения, пусть выясняет Кристофер. Задача Фервинга — вытащить эссу из заварушки, пока не стало слишком горячо.

Тела не успели остыть, и трупных пятен почти не было, а значит, убили людей часа два-три назад. Скорей всего, командор.

Алый тихо выругался, понимая, что безнадежно опаздывает. А кроме того, похоже, снова задолжал, и платить этот долг ему нечем.

Весна наполняла мир светом. Клейкие едва раскрывшиеся почки еще не слились в сплошной полог, и солнце золотистым медом растекалось между оголенных стволов. Под ногами пронзительно зеленела молодая поросль, пробившаяся сквозь ковер палой листвы. Случайно задержавшимися «снежинками» белели головки ландышей.

Спешащему Фервингу было не до красоты пробуждающегося мира.

«Лучше нам больше не встречаться».

Помнит ли командор данное пятнадцать лет назад обещание? Если да, могут возникнуть проблемы. Хотя их и так не избежать. Даже глупый мышонок не верит кошке. Что говорить о командоре, захватившем несколько королевств!

Встретить в дремучей чащобе вдали от деревень человека, тем более женщину, само по себе неожиданность, а уж натолкнуться на эту женщину в такой момент он рассчитывал меньше всего.

Селена тиа Харэнар, Глас Востока, проказливо подмигнула, а затем в спину ударил ветер.

Ветер?

Фервинг не успел ни защититься, ни обернуться, ни испугаться. Земля скакнула навстречу — и алый с запозданием понял, что секунду назад должен был умереть.

Селена присела в глубоком реверансе, почтительно склоняя голову, и солнце искрами побежало по вплетенным в коротко остриженные пряди драгоценностям. Властная аура, «запах» моря и голубых сосен — даже не видя, алый знал, кого приветствовала восточная ведьма. Дело принимало дрянной оборот. Дальнейшие слова леди Харэнар подтвердили неприятную догадку.

— Доброго дня, Повелитель. Могу я спросить, что привело вас сюда?

— Любопытство, исключительно любопытство.

— Если вы ищете некую рыжую девушку, то опоздали. Ваши карманные шавки добрались первыми.

Лаанару… убили? Даже присутствие Повелителя Запада и собственная гибель, весьма вероятная в ближайшие несколько минут, меркли по сравнению с грядущим гневом Альтэссы Юга. Но командор бы не позволил причинить вред спутнице. Значит, его тоже?

При падении монета-поводок выскользнула из руки и затерялась в траве. Фервинг попробовал подняться. Тело, скованное заклинанием Селены, осталось абсолютно, пугающе неподвижным.

— Жаль.

Расстройства в голосе Повелителя не слышалось. На лицо Фервинга упала тень, а потом в поле зрения появился и сам Альтэсса Запада. Сначала — высокие сапоги из тонко выделанной кожи с заклепками. Обитый чернобуркой плащ. Темно-каштановой копне волос позавидовала бы иная красавица.

На фоне по-девчоночьи хрупкой и тонкой Селены Повелитель Запада казался громадным злым зверем. Массивным волкодавом, нависшим над кутенком.

— А теперь я хотел бы узнать, — сильные пальцы сдавили подбородок девушки, встряхнули ее словно тряпичную куклу, а затем принудили смотреть Повелителю в лицо. — Что ты здесь делаешь?

— Ищу встречи с вами, — без смятения отозвалась Селена. — У меня есть предложение… просьба.

— И что же понадобилось соглядатаю лиаро и Голосу восточного клана?

— Увы! Как вы, вероятно, слышали, я слегка ошиблась и пострадала от собственного заклинания. Сломанная флейта оказалась никому не нужна и оттого выброшена на задворки. А я, знаете ли, привыкла к уважению и достойному содержанию.

— Почему ты считаешь, что будешь полезна мне?

— Например, я сейчас помешала вам убить личную тень Альтэссы Юга, — Повелитель Запада оглянулся, и Фервингу не очень-то понравился его интерес. Ведьма продолжила. — Я предлагаю обсудить вопросы нашего... сотрудничества в более подходящем месте. Как вы догадываетесь, этот алый не единственный. До меня дошли слухи, что сегодня с утра сгорела пара изб в Закоростино. У одной еще был забавный узор на воротах, с саламандрами.

Кагерос поджал губы, выдавая, что название ему знакомо.

— Будет неприятно, если вами заинтересуются раньше времени.

— Болтаешь ты и правда увлекательно. Как всегда.

— Тем и живем, Повелитель, — улыбнулась Селена. — Тем и живем.

Альтэсса Запада секунду вглядывался в ехидную мордашку, а затем брезгливо оттолкнул ведьму.

— Надеюсь, я не разочаруюсь в тебе, — он повернулся к кому-то третьему, кого Фервинг не видел. — Возвращаемся к порталу. И этого прихватите, — кивнул Альтэсса на тень. — Может, сгодится.

Последнее, что алый запомнил, как его куда-то потащили.

***

Однажды Фервинг уже оказывался в плену.

Во время разгромной южной кампании вторгшиеся в вотчину Харатэль захватчики до тошноты наглотались пыли в песчаной душегубке. Тень хорошо помнил, какая радость охватила выживших, когда на горизонте встали горы. Но быстро выяснилось, что достичь края пустыни еще не означало спастись. В тот раз он провел в темнице шесть месяцев, и перспективы также не сулили ничего хорошего. В мирное время отступников сразу же казнили бы за измену, но когда половина крылатого народа выбрала другую сторону баррикад, никто не знал точно, что правильно, а что нет.

Темный пустой чулан почти не отличался от камеры. Разве только поговорить оказалось не с кем. Вопреки опасениям, лорд Кагерос не спешил с допросом попавшей ему в руки тени. Если бы слуга не приносил раз в сутки еду, Фервинг подумал бы, что про него и вовсе запамятовали.

Возможно, причиной отсрочки был Кристофер. Что каратель в порядке, тень чувствовал, спасибо остаткам наведенной Альтэссой Юга связи. Но как много удалось выяснить ученику? Догадается ли сенсорик разыскать пропавшего напарника? И, что важнее, предупредит ли вовремя Храм о надвигающейся угрозе? Появление на горизонте бесследно сгинувшего четырнадцать лет назад Повелителя Запада не сулило драконам ничего хорошего.

Сам Фервинг, увы, оказался вне игры. Давно тень не ощущал себя настолько бесполезным, и это раздражало. Пусть чулан изначально не предназначался для содержания пленников, способов сбежать или хотя бы связаться с южным кланом алый пока не нашел. Рунические браслеты надежно отрезали от потоков и мира снов, а вбитые в стену цепи делали бесполезным любое сопротивление.

Оставалось надеяться, что вспоминать о пленнике тюремщики не будут как можно дольше. С Альтэссой ветров вряд ли удастся найти общий язык, особенно если тень проявит упрямство и откажется подчиняться.

Странно говорить о верности того, кто несколько раз сбегал от своих хозяев. Сначала предал хранителей памяти, потом западных завоевателей. Первые собирались использовать его как разменную монету в непонятных интригах. Слова командора дурманили иллюзией свободы, глотком свежего ветра приволья в душном чаде чужих ожиданий — но любая иллюзия рано или поздно рассеивается, и тогда наступает время четких ориентиров.

Да уж. Непослушный вышел клинок. А может, просто искал подходящего владельца. Харатэль полностью устраивала тень как Повелительница, и предавать Альтэссу Юга он не собирался.

Другой вопрос, согласится ли Владыка Солнца терпеть рядом никчемного слугу? Если Лаанара... действительно мертва, то Фервинг крупно облажался. Врала ли Селена, сообщая о гибели эссы?

Большую часть времени тень был уверен, девушка и ее спутник живы, но и избавиться от грызущего червячка сомнений, твердящего, что коготь занимается самообманом, так до конца и не получалось. Для чего Гласу Востока рисковать и лгать лорду Кагеросу? Почему она вмешалась и сохранила Фервингу жизнь? Ответов у алого не было.

Тень надеялся, что женщина сама все объяснит, но когда о нем наконец-то вспомнили, в гости заявилась не Селена, а та, с кем пленник предпочел бы не встречаться.

— Леди Иньлэрт, прошу прощения, что не приветствую вас как должно, — скрывая за привычной нагловато-любезной маской напряжение, Фервинг демонстративно поднял скованные руки. — Обстоятельства, видите ли, не располагают к соблюдению этикета.

— Мы знакомы?

— Отчасти. Не так часто леди постоянно сопровождают Повелителя Запада. И уж точно ни одна из них не сравнится с вами, — ушел Фервинг от ответа.

Вряд ли Юнаэтра обращала внимание на каждого вояку, что крутился возле командора, но сам тень достаточно долго наблюдал за леди Иньлэрт. А однажды даже притворился ей, чтобы украсть Ключ. Да и за саботаж бывшие союзники по голове не погладят.

— Коготь Харатэль, значит? — Юнаэтра оставила без внимания увертку. Задумчиво разглядывала пленника, не спеша приближаться. — Что северная кровь делает в ближнем окружении Повелительницы Юга?

— Это долгая история.

— И весьма занимательная, я полагаю, — в тон ему отозвалась среброкосая, не поддаваясь очарованию. — Я обязательно ее выслушаю, канарейка, но в другой раз.

— Как пожелаете. Думаю, я задержусь здесь на некоторое время. Неделю, а возможно, и две.

— Прекрасный настрой, — все-таки ему удалось вызвать на бледных губах призрак улыбки, но и только. — Кажется, ты сумеешь мне послужить.

— Неужели у леди возникли проблемы со слугами?

— Хорошие помощники нынче на вес золота. Вряд ли кто-то из моих инструментов осмелиться убить Альтэссу.

— Леди шутит? Если вы ждете, что я принесу вам голову Харатэль, боюсь, вас постигнет разочарование.

— Разве в подлунных королевствах одна Альтэсса?

Леди Юнаэтра вышла, оставляя пленника в замешательстве. Неужели среброкосая имела в виду Повелителя Запада? Становилось все интереснее и интереснее.

***

Пусть это и означало расписаться в собственной несостоятельности, как разведчика, Фервинг вынуждено признал, что окончательно прекратил понимать происходящее в подлунных королевствах.

Никто не собирался держать пленника в курсе событий, а обрывки доходившей информации только запутывали. Но даже кусочки мозаики были лучше полного неведения, потому тень и прикладывал все красноречие и харизму, чтобы оставаться ценным собеседником для леди Иньлэрт, пусть присутствие Вестницы рядом и требовало немалой выдержки. Еще бы выяснить, что на самом деле нужно от него среброкосой гадюке?

Юнаэтра задавала вопросы, на первый взгляд, случайные, выслушивала полуправдивые истории, сыпала непонятными намеками и никогда не уличала во лжи. Вряд ли верила всему, что говорил коготь, хотя сочинял он, при желании, виртуозно, скорее, ее устраивали любые ответы.

Пару раз Фервинг ловил себя на мысли, что они в чем-то похожи. Оба предпочитали не доверять людям. Оба должны были стать инструментами лиаро. Он сменил непутевых владельцев на хозяйку, которая его устроила, а Юнаэтра отказалась служить хоть кому-то вообще.

А потом леди Иньлэрт внезапно потеряла к своей «канарейке» интерес.

Вскоре выяснилась и причина — Лаанара. Хорошая новость заключалась в том, что сестра Альтэссы жива и здорова. Плохая — девчонка тоже угодила в плен. Какую роль во всем происходящем играл командор, оставалось неясно. Возможно, что и самую непосредственную. Если ловец и добыча поменялись местами, то обсуждать им больше нечего.

Сегодня с утра в поместье творилось что-то выходящее за рамки обыденности. Пробудившись неожиданно рано, дом наполнился криками, топотом, суетой. Спустя час все стихло, но, даже отрезанный от магии, Фервинг ощущал разлитое в воздухе напряжение.

Скрежет ключа мог с равной вероятностью нести спасение и погибель.

— Живой? Вот и отлично!

Селена как ни в чем не бывало подошла к пленнику, присела на корточки и начала отпирать кандалы взятым у старшей горничной ключом.

— А Владыка Запада не будет против такого самоуправства? — язвительно поинтересовался тень.

— Лорд Кагерос ныне наслаждается полетом в Небесной обители, так что ему все равно.

Альтэсса… мертв? Неожиданно.

— Значит, нашла другой инструмент?

Вопрос алый не удержался и пробормотал вслух. Фервинг догадывался, кого предпочла Вестница. Похоже, за пятнадцать лет ничего не изменилось. Раз командор присоединился к среброкосой, выбора у когтя не осталось.

Селена недоуменно подняла взгляд, и тень покачал головой: не отвлекайся. Цепь змеей свернулась на полу. Алый с наслаждением потянулся, радуясь свободе и возвращающемуся волшебству. Для полной уверенности не хватало клинка. Убивать плетениями он не любил, да и никогда, в отличие от эссы Исланд, не был силен в боевой магии, предпочитая иллюзии и ловушки.

Коридор встретил их неожиданной пустотой. Тень запнулся, прикидывая, где держат сестру Альтэссы.

— Поспеши, —обернулась Селена, недовольная проволочкой. — Скоро здесь будет небезопасно.

— Я должен забрать Лаанару… и бывшего командора северного клана.

— Эта парочка давно удрала. Вместе.

Риккард предпочел не свою снежную фею, а Лаанару? Похоже, за пятнадцать лет изменилось все. И это... обнадеживало.

Дамнат нагло направилась к центральным дверям. Удивительно, но на беглецов никто не обращал внимания. Стража куда-то подевалась, а растерянным слугам было не до Гласа Востока и ее спутника: самоуверенная улыбка Селены, идущей с видом, что она имеет полное право здесь находиться, отбивала желание задавать вопросы.

Они почти достигли выхода, когда дом до основания потряс магический удар. Со стен посыпались картины, с потолка — известка, окончательно приводя в негодность прожжённый ковер. Что, Хаос всех побери, происходит? Войска Альянса штурмуют особняк, а западники отбиваются?

Снаружи поместье напоминало разворошенный муравейник. Одни люди бежали к воротам. Другие, наоборот, искали, где бы спрятаться. Левое крыло превратилось в руины. Атакующих тень не заметил, но все равно поспешил удалиться с «поля боевых действий». Да и Селена не собиралась задерживаться дольше необходимого.

Расслабился Фервинг лишь, когда они углубились в лес, и черепичная кровля особняка скрылась за деревьями, а людские голоса растворились в шорохах листвы, потрескивании веток и птичьих перепевах. За те недели, что он провел взаперти, почти наступило лето. Солнце припекало. Влажный воздух пах мхом, перегноем, сырой землей и растопленной смолой.

Пора было ставить точку в затянувшейся погоне и возвращаться в Южный Храм. С последним спешить не хотелось, учитывая, сколько «добрых» слов ему грозило услышать от Повелительницы Харатэль.

А главное, понять бы еще, где теперь искать эссу? Без Кристофера задача превращалась в непростую: сенсорик с легкостью взял бы даже остывший след, сам Фервинг пока не знал, в каком направлении двигаться. Возможно, подскажет Селена, а заодно разъяснит, что ей понадобилось от тени.

Алый уже подумывал задать вопросы и распрощаться с провожатой, когда им навстречу вышел невысокий дракон в восточном халате. Нелепое одеяние и спокойная приветливая улыбка на добродушном лице придавали ему безобидный вид. Фервинг непроизвольно сглотнул, внезапно ощутив себя нашкодившим мальчишкой, которого вот-вот выдерут хворостиной.

— Благодарю, моя милая, — отечески улыбнулся дракон склонившей голову девушке, потом с дружелюбным интересом повернулся к когтю. — Птенец Селэрис, сын Ранкена, я прав?

— Добрый день, лорд Харэнар.

Из огня да в полымя. Убежать от западных завоевателей, чтобы угодить в руки этому дракону — Рок любит пошутить! Хотя, скорее, в этой встрече следует винить Глас Востока.

Официально южный клан и восточный — союзники, а лиаро не вмешиваются в дела Альтэсс, но кому, как ни несостоявшемуся хранителю памяти, знать о внутренних интригах ордена? Да и Повелительница Харатэль не всеведущая и вряд ли разберется, что на самом деле случилось на юге Сейрии.

— Надо же! — Веронар продолжал улыбаться, с интересом разглядывая дракона, как забавный экспонат. —А ведь недавно был совсем мальчишкой, и так высоко взлетел! Личная тень Альтэссы Юга! Отец должен тобой гордиться. И собой, конечно, тоже. Семья Селэрис взрастила замечательный клинок.

И непонятно, то ли всерьез говорил, то ли насмехался над предателем, взбунтовавшимся против главы рода.

— Спасибо, что присмотрел за Лаанарой и Риккардом. Дальше девочка справится сама. Так что возвращайся в Южный Храм. После хорошо выполненной работы, не грех и отдохнуть.

Отдохнуть? Уж не вечно ли? Лиаро поднял руку. Фервинг напрягся, не зная, какое заклинание тот готовит. В сражении против лорда Харэнар тень, конечно, не выстоит, но подавляющая разница в силах не означала, что коготь собирался сдаваться без боя.

Веронар не стал атаковать. Вместо этого продемонстрировал знакомую «монету». Стиснул в кулаке, сдул пыль с ладони. Повернулся к Селене.

— Идем. Я бы не хотел встречаться с Вестницей. Боюсь, пока ножны окончательно не проснулись, нам не совладать с этим дитя.

Восточные драконы направились прочь. Несколько секунд тень растерянно смотрел им вслед, а затем, сам не понял почему, окликнул.

— Лорд Харэнар!

— Желаешь что-то спросить? — обернулся Веронар.

Фервинг хотел, но только глупец станет интересоваться у вероятного палача, почему его не убили. Впрочем, лиаро все знал и сам.

— Помнишь, какая главная цель хранителей памяти?

— Возрождение драконьей магии… кланов.

— Именно, — кивнул Веронар, объяснил. — Пока инструмент служит этой цели, нет никакой разницы, кому он принадлежит.

Встреча (хулиганское)

«— …Джек, отойди от принцессы.

— Не могу, — отозвался телохранитель, но не успел озадаченный заместитель капитана уточнить, что означает такой странный ответ, язвительно продолжил. — Понять не могу, чем тебя купили? Платят гвардии короля — грех жаловаться. Над дворцовой стражей и так ты фактически стоял...

— А теперь буду стоять официально. Сколько можно было держать на службе бесполезную развалину! Всю работу делал я, а почести забирал себе старик! — скрипнул Гольм зубами. — Его Высочество понимает, что пора прекратить цепляться за отжившее прошлое. Этой стране нужны перемены! Ты же не дурак, Джек. Если хорошо подумаешь, увидишь, восшествие принца на престол Эстии станет благом для нас всех.

Гольм поймал себя на том, что оправдывается. Более того, судя по скептическому взгляду стража, оправдывается бесполезно. Буркнул:

— На колени! Ладони на затылок! Не глупи, и никто не пострадает.

Джек приказ нового капитана выполнять не спешил. С демонстративным презрением покосился на залитый кровью пол, сплюнул.

— Пачкаться неохота. Его Высочество столько грязи этим вечером развели, до конца жизни не отмыться...»

Когда приходит муз, реальность утрачивает краски и объем, выцветает до двухмерного негатива. Крылатый поганец с лирой подстерегает авторов в самых неожиданных местах: выглядывает из кружки утреннего чая или горы немытой посуды в раковине, подкрадывается во время прогулок с детьми, садится на соседнее место в общественном транспорте, выпрыгивает из скучных цифр технического задания, назойливой кошкой топчется ночами по одеялу, мешая уснуть. Коварно бьет по мозгам молоточком сатори и утаскивает в воображаемый мир.

Вот и сегодня по пути с работы я «устраивала» государственный переворот в некоем королевстве под названием Эстия. Моего «присутствия» в реальности хватало лишь на то, чтобы не сталкиваться с идущими навстречу прохожими, в ранних октябрьских сумерках превратившихся в безликие манекены, да запоздало тормозить на красный сигнал светофора у пешеходных переходов. Возможно, будь я не столь рассеянна, то не свернула бы с оживленных улиц на тропку между электроподстанцией и гаражным кооперативом — короткую, но почти безлюдную в седьмом часу вечера.

Человек человеку друг, товарищ и брат, конечно, но не когда этот человек — незнакомый мужик, преследующий тебя в пустынном переулке. Справа за сеткой Рабица затаилась облупившаяся кирпичная коробка с забранными решетками окнами и металлической дверью на амбарном замке. Слева вымахал до неприличия кустарник. Оглушат — и поминай как звали, даром что до проспекта рукой подать, а за гаражами успокаивающе горят желтые окна недавно построенной девятиэтажки.

Тут у любого в век всеобщей паранойи, подпитанной телевидением и интернетом, нутро похолодеет и сердцебиение участится. Невольно ускоришь шаг.

Неизвестный приближался, а я внезапно обнаружила, что топчусь на месте, увязнув, словно муха в янтаре, в сгустившемся осеннем сумраке. Невидимая стена перегородила тропку и не пускала меня дальше. Да что за чертовщина творится?!

Мужчина остановился в десяти шагах и наблюдал за мной с ироничной улыбкой на блеклых губах. Черты показались мне знакомым. Где-то мы уже встречались, но зрение минус двойка и плохая память на лица, не позволяли вспомнить где.

Кожа бледная, нос с легкой горбинкой. Темные волосы забраны в хвост. Взгляд… заинтересованный. Но без маслянистости и похоти, которую писатели обожают присваивать маньякам. А там кто их разберет, какой у психов должен быть взгляд! Этот рассматривал меня с любопытством, как занятную диковинку.

Высокий, фигура спортивная, но без перекаченных мышц. Одет… мягко говоря, странно. Сапоги до колен вместо молнии перетянуты ремнями. Такие же «мятые» перчатки без пальцев. Длинная то ли куртка, то ли плащ из плотной ткани с капюшоном, перехваченный широким поясом. Как же эта верхняя одежда правильно называется? Акетон? Жак? Хорошо притворяться знатоком средневековой моды, когда Гугл под рукой, а тут попробуй, вспомни.

Похоже, за мной увязался не просто маньяк, а маньяк-косплейщик.

Даже парные бутафорские клинки из-за плеча выглядывали. Подозрительно знакомые. И, похоже, все-таки настоящие.

Осознание ирреальности происходящего вытеснило страх, сменив его недоумением и злостью. После сотен прочитанных фантастических историй,

больно неожиданно было ощутить себя персонажем одной из них.

Ну и что тут за колдун вырисовался? А главное, зачем я ему понадобилась? Явился принести мою располневшую после родов тушку в жертву, тьфу, то есть в жены какому-нибудь властному пластилину? Или собирается вручить мне могущественный амулет давно почившей прабабки, а с ним и миссию по спасению мира?

Нетушки! Пусть другую дурочку ищет. А у меня ужин не сварен, дети не кормлены. Муз не удовлетворен: ишь затаился, а после полуночи, небось, опять начнет зудеть под руку, требуя записать кусочек новой легенды. Ему же в шесть утра на работу не вставать.

Вырывая обратно в реальность, с крыши гаража спрыгнул еще один спортсмен-вояка. Нахальная морда в веснушках, вздернутый нос, непослушные рыжие вихры.

— Ну, здравствуй, автор.

Черт! Или, вернее, сказать… Хаос? Неужели это… Крис? А второй тогда… Риккард? Ситуация становилась все абсурднее.

— Что вам нужно?

— Да вот, познакомиться решили, — с нехорошей усмешкой отозвался рыжик. — Посмотреть на мастера, что нам жизнь такую веселую устроил.

— Не виноватая я. Это все муз и законы жанра. Если герои не попадают в неприятности, то и читать о них скучн…

— Молчать!

Я инстинктивно отшатнулась, уперлась спиной в невидимую стену заклинания. Значит, вот как выглядит щит в реальности? Не о том я, похоже, думаю, совершенно не о том.

Скрываясь в низко висящих тучах, над домами пролетел самолет. Судя по гулу, которому вторило дребезжание стекол и захлебывающийся визг машинных сигнализаций во дворах, десантный транспортник. Крис «проводил» невидимую железную птицу взглядом, передернул плечами.

— Давай быстро со всем разберемся. Как-то мне не по себе от их самодвижущихся повозок и искусственных драконов, да и всего мира в целом. Странное место. Понятно, почему в головах творится неведомо что.

— Нельзя, иначе это будет произвол, — осадил приятеля меченый. Хотя какой он меченый? Печать-то Харатэль сняла.

— Устроим суд? «Мера вины, мера ответственности»?

— Драконий суд для драконов, — задумался северянин. — А это…

— Удивительно, Древняя Древних — обычный человек, — Крис склонил голову к плечу. — И что будем с ней делать? Сожжем в назидание прочим горе-писакам или только руки отрубим?

Они шутят? Или… как? Этим-то убить ничего не стоит, и даже угрызения совести мучать не будут: в мире подлунных королевств жизнь ценится гораздо меньше, чем в двадцать первом веке. Дикари, одно слово, каратели, Хаос их побери!

Меня явились прикончить мои собственные персонажи — эта мысль по-прежнему казалась до того бредовой, что не воспринималась всерьез.

— Спасите-помогите? — позвала я или, скорее, неуверенно спросила.

Во-первых, мне, взрослой солидной тетке, было как-то неловко орать во все горло посреди улицы. Во-вторых, драконы, вероятно, позаботились, чтобы нас не услышали, а значит, кричать бессмысленно. В-третьих и главных, я не представляла, что каратели сделают с теми, кто попытается вмешаться в их планы. Случайный прохожий тут не справится, только спецназ поднимать, чтобы получить ответ на извечный вопрос фантастов: что окажется сильнее — магия или огнестрельное оружие? Внезапно стало зябко, и я подумала, что прекрасно обойдусь без этого знания дальше.

Рик покосился на меня, разочарованно вздохнул.

— Хоть для порядка перечисли, в чем ее вина.

Рыжик неохотно кивнул.

— Именем подлунных королевств, я, Кристофер тиа Элькросс, страж южного клана драконов и коготь его Альтэссы, обвиняю… — Крис запнулся, подбирая верное обращение. — Обвиняю эту женщину в том, что прикрываясь фальшивым именем, она спровоцировала несколько мировых войн и великую войну Древних, лишившую мой народ крыльев и магии. Обвиняю в массовом геноциде людей и драконов.

Хаос! Похоже, таки всерьез. Ноги внезапно ослабели. Пожалуй, только щит-опора за спиной не давал упасть. Если бы хоть один из драконов сделал шаг ко мне, я бы точно сползла на землю. Несколько метров карателям, конечно, не помеха, но пока они держались в отдалении, сохранялась иллюзия безопасности.

— Обвиняю в экспериментах над людьми и попытках создания абсолютного оружия, — продолжил Крис, задумался и, махнув рукой на пафос, закончил. — А еще она убила моего лучшего друга и его, — указал на напарника, — первую девушку.

Кристофер кивнул Рику, передавая слово. Я невольно зажмурилась. В чем еще меня обвинит бывший северный эсса? Его-то счет длиннее выйдет, начиная с казни и заканчивая… Кейнотом. Ой, мамочки!

— …создала наш мир, рассказала о нем другим и тем подарила ему жизнь, — весомо подвел черту северянин. — Королевства людей, кланы драконов. Меня и тебя. А главное, Лань.

Что?! Кажется, от испуга я все прослушала.

Крис попробовал возмутиться.

— Если она придумала наш мир, это еще не значит, что может творить в нем все, что вздумается!

— А она больше и не будет.

Не буду. Допишу пару рассказиков, и всё. Крис скептически приподнял бровь, словно мысли прочел. А почему словно? Чертов сенсорик, и винить-то некого — сама его таким сделала. Ладно-ладно, сдался мне ваш мир, когда на очереди десяток других.

Рик дернул приятеля за предплечье.

— Идем.

— Ну, можно я хотя бы ей оплеуху отвешу, — заканючил рыжий. — Она меня два раза прикончила…

Дружескую оплеуху схлопотал сам рыжий. После чего алые неожиданно склонили головы и прижали кулаки к груди в салюте, которым воины приветствуют Альтэссу. А затем бесследно растворились в воздухе. С ними исчезла и колдовская стена, едва не уронив меня на землю.

Некоторое время я растерянно смотрела на опустевшую тропинку. Сердце, забившееся вниз живота, опасливо карабкалось на место. Накатила запоздалая дрожь. Убить не убили, но напугали до полусмерти, паршивцы.

Неуверенно потрогала воздух перед собой. И привидится же такая чертовщина! Похоже, я переутомилась, раз уж галлюцинации начались. Надо на недельку взять перерыв и отдохнуть от бумагомарательства.

Затаившаяся муза, как назло, дождавшись исчезновения драконов, выскочила и потребовала внимания. К Хаосу отпуск, автор! У нас там Джек недоубитый! Слушай дальше.

«— Подчиняться мне, значит, не желаешь?

Вызывающий оскал стража стал шире, отвечая красноречивей любых слов.

Принц долго молчал, смотрел в лицо бунтаря, запоминая. Качнул головой.

— Ожидаемо. А жаль.

Заместитель капитана снова, на этот раз с видимой неохотой потянулся за арбалетом.

— Герой Герфорда погиб, защищая короля. Действительно, жаль...»

В конце проулка повернула машина. В свете фар на стене электроподстанции вырисовался силуэт высокого мужчины с копьем.

Так! Ша, Муз! Слушай сюда. Больше никаких войн, государственных переворотов и тому подобного. Отныне мы пишем про розовых пони! Про милых и безобидных розовых пони…

P.S. Автор, конечно, не сдержал обещание, но больше пока к нему никто не являлся.