Истории обитателей одного мира

Набросок

— Но, мастер Парлан...

— Ничего не хочу слышать! Ты сказал, будто умеешь выращивать растения. Так?

— Да, но...

— И вот выхожу в сад, и что я вижу? Листья огненного корня все в пятнах, серафис плавает в воде, а огненная крапива так и вовсе подгнила и погибла!

— Мастер Парлан, я не... Это Агон... И...

— Что?! Ты ещё смеешь перекладывать вину на братьев? Стыдись, послушник! Я начинаю думать, что мы ошиблись, приняв тебя в своё братство. Сначала ты солгал, будто разбираешься в садоводстве. Теперь клевещешь на Агона. Ты впустил в свою душу Тьму! Ступай к алтарю и моли Инноса о прощении. А я сообщу о твоём проступке мастеру Пирокару и предложу перевести тебя в подметальщики. Думаю, более простой и тяжёлый труд поможет тебе встать на путь исправления, — непреклонно заявил Парлан. Он ещё раз сурово оглядел провинившегося новичка с головы до ног и, разочарованно вздохнув, удалился степенной походкой.

Бабо, опустив голову, поплёлся в часовню. Робко поклонившись магу Мардуку и паладину Сергио, которые о чём-то негромко говорили у входа, он прошмыгнул внутрь. Опустился на колени перед статуей Инноса. Руки привычно сложились в молитвенном жесте, губы зашептали затверженные ещё в детстве слова. Но в голове, словно обломки каменного голема, ворочались тяжёлые мысли.

Не пробыв в монастыре и месяца, Бабо уже не в первый раз пожалел о своём решении. Но сегодня обида на несправедливое наказание и гнев на подлеца Агона, который так коварно его подставил, окрасили всё происходящее с ним в особенно мрачные тона.

Молитва не воодушевляла и не приносила облегчения, как бывало прежде. Перед мысленным взором молодого послушника проносились картины прошлого. Именно в прошлом, а вовсе не в высокомерном лике изваяния божества, горел тот единственный огонь, который согревал душу Бабо и не давал ему окончательно рухнуть в пучину отчаяния.

Особенно ярко этот тёплый огонёк вспыхнул несколько дней назад, когда привратник Педро отозвал новичка в сторону и с улыбкой сунул в его испуганно дрогнувшую ладонь маленький свёрток. Тогда, едва дождавшись окончания ужина и вечерней молитвы, Бабо воровато оглянулся и юркнул в монастырский подвал. Там в этот час не было никого, кроме мастера Неораса и одного из старших послушников, охранявшего реликвии Инноса. Но первый, как обычно, возился в своей лаборатории и ничего не слышал, а второй стоял за дальним поворотом подземного коридора и помешать никак не мог.

Бабо остановился под первым же светильником, зубами разорвал стягивавший свёрток шнурок и расправил один из переданных Педро листков. Он вгляделся в каллиграфически выписанные умелой рукой строки и лицо его, украшенное совсем недавно начавшими расти чёрными усами, озарилось светлой улыбкой.

— Ребята... как же я рад... — с нежностью прошептал послушник.

Взглянув на второй листок, он мигом залился краской и с испугом огляделся по сторонам — не подсматривает ли за ним кто? А затем опять впился взглядом в изображение. Шум в лаборатории Неораса — звон разбившегося стеклянного сосуда и негромкое ворчание монастырского алхимика заставили Бабо быстро спрятать листки за пазуху и опрометью выскочить из подвала.

И теперь, стоя на коленях перед алтарём, послушник видел не острые линии изваяния бога Порядка и Света, а плавные очертания стройного тела, рассыпавшиеся по плечам тёмные кудри и насмешливые глаза той, что была изображена на рисунке, который покоился сейчас на дне сундучка в общей келье.

Молитва замерла на губах Бабо и они беззвучно произнесли имя:

— Бонка...

***

— Эй, Бонка! Смотри, что у меня есть, — похвастался возникший словно из-под земли Фехт.

Девушка оторвалась от созерцания стоявших у пристани судов и обернулась с радостной улыбкой на красивом большеглазом лице.

Фехт развернул широкий лист какого-то растения и продемонстрировал пару жареных рыбин. Его веснушчатая физиономия расплылась в довольной улыбке, а освещённая заходящим солнцем копна рыжих волос засияла, словно факел.

— Где взял? — сглотнув, спросила Бонка. Её тонкие ноздри вздрогнули, ощутив вкусный запах.

— Вон там, — неопределённо махнул рукой Фехт.

— Украл? — с подозрением прошептала девушка.

— Почему сразу украл? — обиделся рыжий. — Помог рыбакам развешивать сети для просушки. Они и угостили, когда стали жарить рыбу себе на ужин. Идём, а то остынет!

Они пристроились за грудой ящиков на дальнем конце причала и принялись с аппетитом поглощать добычу Фехта.

— М-м... Вкуснятина! — облизав пальцы, проговорила Бонка. — Ты мой добытчик!

Потянувшись, она чмокнула рыжего в щёку перепачканными рыбой губами. Тот со смехом вытер лицо и, подмигнув, извлёк из-под лохмотьев глиняную бутылку.

— Это что, вино?

— Пиво, — важно сообщил Фехт, вытащил пробку и протянул сосуд подруге.

— Кислое... — сделав глоток, пожаловалась она.

— Ну, знаешь ли! Всё лучше, чем пить простую воду. Это наш Бабо сейчас, наверное, наворачивает бараний бок с перцем и запивает красным монастырским. А мы люди неизбалованные и должны быть рады тому, что есть, — заявил Фехт, и Бонке послышалась злость в его голосе.

Забрав у неё бутылку, рыжий надолго приложился к горлышку.

— Проклятые бродяги! Что вы делаете возле моего товара? А ну, убирайтесь! Будто других мест нет, чтобы пьянствовать и развратничать! — проорал вдруг кто-то прямо над ухом у Бонки.

Они с Фехтом испуганно вскочили на ноги и нос к носу столкнулись с разъярённым торговцем. Он сделал шаг вперёд, занеся гладко отполированную палку с тяжёлым набалдашником на конце, и парочка стремглав кинулась прочь.

Отбежав на безопасное расстояние, Фехт залился весёлым смехом. Бонка, остановившись рядом, тоже расхохоталась.

— Эх, и досталась же такая красотка этому бездельнику и нищеброду! — глядя на них, сказал тощий моряк, вместе с двумя другими грузивший в баркас какие-то бочонки. — Эй, Бонка, брось этого оболтуса, пойдём лучше с нами в таверну! Мы сейчас тут закончим — и веселиться.

— Ни за что! — откликнулась девушка и обняла Фехта за шею.

Моряки одобрительно засмеялись. Старший из них, приземистый и седоусый, махнул рыжему:

— Фехт, помог бы с погрузкой. Глядишь, пару монет заработаешь. А то у Бонки вон платье совсем истрепалось.

— Договорились, — отозвался рыжий и, проведя ладонью по пышным кудрям Бонки, легонько подтолкнул её в спину: — Ты ступай, я скоро приду.

Та согласно кивнула и, то и дело оглядываясь, легко побежала прочь. От порта отходила широкая, мощёная камнем улица, которая тянулась через весь городок к Северным воротам. Но нищей бродяжке там делать было нечего и она скрылась в узком проулке, терявшемся за портовыми постройками.

Насторожённо оглядевшись по сторонам и убедившись, что её никто не видит, Бонка приблизилась к большому ветвистому дереву, росшему у самой стены старого склада. Она быстро сняла и спрятала в перекинутую через плечо сумку свои стоптанные башмаки и ловко влезла на дерево. Потом отодвинула широкую доску под самой крышей и мигом протиснулась в образовавшуюся щель. На чердаке склада было их с Фехтом убежище.

Рыжий пришёл, когда уже совсем стемнело. С трудом протиснувшись в щель, он задвинул доску и тихо окликнул:

— Бонка, ты здесь?

В ответ тонкие руки обвили его шею, а тёплые губы стали покрывать поцелуями лицо.

— Они тебе заплатили? — ненадолго прервав своё занятие, спросила девушка.

Фехт лишь самодовольно хмыкнул и позвенел в темноте монетами. Судя по звуку, монет было не слишком много.

Тихонько засмеявшись, Бонка повалила его на охапку сухих веток, служившую им постелью.

***

Бабо, полностью уйдя в свои мысли, монотонно махал метлой. Подметать было скучно, а насмешливые взгляды, которые украдкой бросали в его сторону дружки мерзавца Агона, делали это занятие ещё и унизительным. Поэтому Бабо постарался отрешиться от происходящего вокруг и погрузился в воспоминания. Так время проходило быстрее. Вон уже и краешек Ока Инноса показался над монастырской стеной и осветил двор, который новичку сегодня предстояло мести до вечера. А также завтра. И послезавтра. И ещё много-много дней подряд...

Не поднимавший головы Бабо заметил остановившегося перед ним человека, лишь когда прутья метлы чиркнули по носкам его обуви.

— Слышь, молодой, не пыли, — насмешливо проговорил подошедший.

Бабо поднял голову и упёрся взглядом в гадко ухмыляющуюся рожу одного из старших послушников, которого, как уже знал новичок, звали Игарац.

— Чего тебе? — не ожидая ничего хорошего, буркнул Бабо.

— Разговор есть. Давай отойдём, — ответил тот и направился в дальний угол двора.

Бабо поёжился, отставил метлу и побрёл следом.

— Что ты хотел мне сказать? — спросил он, остановившись перед Игарацем.

— Я? Не-ет, брат мой по вере, это ты расскажи, чем по ночам занимаешься вместо молитв светлому Инносу? — ехидно хихикнул тот в ответ.

— О чём ты?

— «Мы желаем тебе всего наилучшего и посылаем картину в качестве прощального дара, чтобы ты всегда помнил о нас во время долгих ночей в монастыре...» — издевательски глядя в глаза Бабо, по памяти процитировал Игарац.

Бабо похолодел. Как? Неужто негодяй рылся в его вещах и украл из сундука письмо вместе с портретом Бонки? Как такое возможно в обители слуг Инноса?

— Чего ты хочешь? — непослушными губами спросил Бабо.

— Вот это деловой разговор! — ещё отвратительнее заухмылялся Игарац. — Давай я тебе лучше на ухо скажу, чтобы никто не услышал.

Наклонившись к Бабо, он что-то прошептал ему на ухо. Глаза новичка округлились, лицо побагровело, рот свело яростным оскалом. Он отшатнулся и потянул из-за спины посох.

— Иннос покарает тебя, нечестивец!

Ухмылка сползла с лица Игараца. Он отступил на шаг и прижался спиной к стене. Конечно, окованный железом посох у него, как и у всякого послушника монастыря Инноса, тоже имелся. К тому же он был старше Бабо, выше на полголовы и шире в плечах. Однако поза новичка и то, как он держал оружие, сказали намётанному глазу Игараца, что шансов в честном бою у него не много.

— Ого! Наш малыш, оказывается, умеет показывать зубки! Ну-ну, — отступая в сторону и не сводя с Бабо холодного злого взгляда, прошипел Игарац. — Но ты всё-таки подумай, что скажет мастер Пирокар, когда увидит твои бумаги. Даю тебе два дня на размышление. Может, всё же захочешь показать мне не только зубы, — добавил он и сделал попытку уйти.

— А ну, стой! — Бабо одним прыжком сократил разделявшее их расстояние и направил в лицо негодяя конец посоха. — Отдай!

— Уж не думаешь ли ты, будто я такой идиот, чтобы носить твои письма с собой? — с трудом сохранив самообладание, процедил заметно побледневший Игарац. — Даже если ты размозжишь мне голову, они всё равно попадут к высшим магам. У меня здесь, знаешь ли, много друзей... Так что думай, малыш, думай! Два дня!

Оставив за собой последнее слово, негодяй с довольным видом удалился, не глядя больше на бессильно опустившего посох новичка.

***

Бонка с разочарованным видом вышла из портовой таверны. Этим утром работы для неё там не нашлось — посетителей было немного, и хозяйка с помощью кухарки сама прекрасно управлялась со всей работой. В иные дни Бонке порой перепадала пара монет за мытьё посуды, полов или чистку рыбы, но не сегодня.

Выйдя на причал, Бонка огляделась. Фехт подрядился на заготовку дров и отправился куда-то за город, а она совершенно не представляла, чем занять время до его возвращения. Пока же стала издали разглядывать судно, которое, судя по всему, вошло в гавань ночью или на рассвете и теперь было пришвартовано у дальнего причала.

— Эй, красавица! Скучаешь? Хочешь заработать пять золотых? — оценивающе оглядев её, предложил какой-то высокий смуглый моряк. Говорил он с грубым варантским или южноостровным акцентом, а масляный блеск наглых чёрных глаз не оставлял сомнений в сути предложения, которое он решил сделать Бонке.

— Нет, не хочу, — равнодушно бросила девушка и отвернулась.

Однако южанин оказался настойчив, и в следующий миг Бонка ощутила цепкую хватку сильных пальцев на своей руке.

— Ты что о себе возомнила, нищая тварь? Радоваться должна, что такой человек, как я, обратил на тебя внимание, — зашипел матрос и поволок её к ближайшему штабелю бочек.

— Пусти! — попыталась вырваться Бонка и лягнула обидчика в голень, но хватка у мерзавца оказалась железная, а на удар он словно бы не обратил внимания. Как назло, никого из знакомых моряков или портовых рабочих, которые могли бы ей помочь, поблизости видно не было.

— Эй, любезный! Немедленно оставь девушку! — раздался спокойный, даже, пожалуй, равнодушный голос и дорогу южанину заступил какой-то человек.

— Это что ещё за мясной жук? — презрительно скривился матрос, окинув взглядом нежданного заступника.

Тот и в самом деле выглядел неказисто — невысокий, полноватый, с белым одутловатым лицом, скорее обезображенным, нежели украшенным тонкими тёмными усами. С блёклыми волосами, собранными в жидкий хвост. Одет он был как зажиточный горожанин, а на поясе виднелся лишь небольшой кинжал. На другом боку топорщился какой-то плоский ящик, висевший на переброшенном через рыхлое плечо ремне.

— Проваливай, пока цел! Я же тебя раздавлю, как клопа! — презрительно сплюнул южанин. Пальцев на запястье Бонки он не разжал.

— И, тем не менее, я настаиваю, чтобы ты её отпустил, — не уступал незнакомец. — Или мне придётся позвать стражу.

— Зови! Стражники наверняка захотят составить мне компанию. Эта шлюха может обслужить и их тоже, — оскалился южанин, который свободной рукой уже тянулся к рукояти абордажной сабли, висевшей у него на бедре...

— Эй, Бритвозуб, ты бы и в самом деле вёл себя по-людски, — спокойно предложил кто-то, неслышно оказавшийся за спиной южанина.

— А, это ты... Герн или как там тебя? Не лезь не в своё дело! — быстро оглянувшись, огрызнулся негодяй. — Спасли его на свою голову... — негромко процедил он сквозь зубы.

Однако второй заступник, названный Герном, совету не внял и словами не ограничился. Зайдя сбоку, он врезал Бритвозубу кулаком так, что тот слетел с ног, невольно отпустив руку Бонки. Она сразу же отскочила в сторону и спряталась за спину невысокого незнакомца, который заступился за неё первым.

— Ну, утопленничек, сейчас поглядим, кровь у тебя в жилах или морская водица... — прошипел Бритвозуб, вскочив на ноги.

Он потянулся к сабле, но Герн и на этот раз успел первым. Он ловко пнул южанина в колено, а когда тот на миг утратил равновесие, нанёс ему быстрый удар в челюсть. Бритвозуб опрокинулся на спину, его затылок с громким стуком повстречался с вымощенной камнем пристанью. Жалко зазвенела отлетевшая в сторону сабля.

Поодаль остановились несколько зевак.

— Кажется, ты убил его, — указав на неподвижно замершего южанина, отметил невысокий горожанин. — Но он начал первым, поэтому в суде я буду свидетельствовать в твою пользу. Эта девушка, вероятно, тоже, — добавил он, полуобернувшись к Бонке, которая всё так же стояла у него за спиной.

— Да ну, чего ему сделается, — склонившись над Бритвозубом, хмыкнул Герн. — Его башка, похоже, выточена из того же дерева, что и корабельные блоки. И ума в ней примерно столько же. Пожалуй, оттащу его к нашему капитану, пусть сам с ним разбирается.

Герн подобрал и сунул за пояс саблю Бритвозуба, а потом поднял и его самого. Южанин только застонал, но в чувство не пришёл, поэтому Герну пришлось перебросить его руку себе на шею и придержать безвольное тело за ремень перевязи.

— Спасибо! — вслед ему крикнула Бонка.

— Не за что. Он мне с самого начала не нравился, — скривил в ухмылке широкое костистое лицо, обрамлённое короткой светлой бородой, Герн. — Нужна будет помощь, обращайся. И ты тоже, — кивнул он смелому горожанину и поволок Бритвозуба к недавно прибывшему в порт судну.

Зеваки тоже стали разбредаться по своим делам. Бонка и первый из её спасителей остались одни.

— Меня зовут Джакомо, — представился он. — Я совсем недавно прибыл в Дракию и почти никого здесь не знаю.

— А я Бонка, — сказала девушка. — Тебе я тоже очень благодарна. Этот гад вон какой здоровый, а ты не побоялся...

— Любой достойный человек обязан был поступить подобным образом.

— Ага. Только любые-то мимо проходили, а ты вступился, — улыбнулась она. — Ты торговец?

— Нет, что ты! Я художник, — ответил Джакомо.

— Кто?

— Живописец. Пишу картины.

— Рисуешь, что ли? — наконец поняла Бонка.

— Да-да, рисую, — скупо улыбнулся Джакомо. — Пожалуй, я хотел бы написать твой портрет. Ты очень красива, — отступив на шаг и с прищуром оглядев девушку, добавил он.

Бонка, привыкшая к мужскому вниманию, зачастую навязчивому и бесцеремонному, на этот раз отчего-то засмущалась.

— Фехту бы это не понравилось, — сказала она.

— Кто это — Фехт? Твой муж? — уточнил Джакомо.

— Нет, он мой жених. Мы живём вместе, — с вызовом ответила Бонка.

— Не муж, но живёте вместе... — повторил живописец, изобразив на лице бледную улыбку. — Ну что ж, тогда посоветуйся с ним. Если ты согласишься позировать мне для портрета, то я заплачу тебе двести золотых.

— Сколько? — недоверчиво переспросила Бонка.

— Две сотни.

— Ну, знаешь ли, я тебе не из этих! — отступив на шаг, произнесла девушка. — Сначала корчат из себя благородных, а потом предлагают невесть что...

— Так я же не предлагаю тебе чего-то неприличного! — всплеснул руками Джакомо. — Позировать — это значит просто стоять или сидеть, пока я буду рисовать тебя. Дело это непростое, требует терпения и уймы времени. Поэтому такая высокая цена.

— Только рисовать?

— Клянусь Инносом! Даже пальцем тебя не трону, — ответил живописец... и Бонка отчего-то ему поверила.

— Ну, хорошо... — нерешительно сказала она. — Где ты будешь меня рисовать? Прямо здесь?

— Здесь? Вряд ли тут что-то получится. Сразу же набежит толпа всяких идиотов.

— Это уж точно, — поёжилась Бонка. Ей и самой не хотелось бы торчать у всех на виду под острым, с прищуром, взглядом Джакомо, которым он словно измерял, взвешивал и просвечивал всю её насквозь.

— Тогда приходи через пару часов в таверну «Винная бочка». Я там снял комнату. Знаешь, где это?

— Конечно. Это же лучшее заведение в городе, на главной улице, — ответила Бонка, которая с детства знала в Дракии каждый закоулок.

— Вот и договорились. Хозяину скажешь, что ко мне, он пропустит, — удовлетворённо кивнул Джакомо. — У тебя есть платье поприличнее?

— Нет... А, может, и это сгодится?

— Оно слишком старое. Но это бы ещё не беда, однако оно тебе не по размеру.

— Ну уж какое есть, — с вызовом ответила Бонка.

— Ничего, посмотрим, что можно с этим сделать, — пробормотал живописец, кивнул ей ещё раз и зашагал прочь.

***

— Смотри, Бабо, это серафис. Когда он распустится, то венчики цветов будут фиолетовыми. И когда осенью созреют ягоды, они станут такого же цвета. Серафис легко запомнить. Видишь, листья у него расходятся в сторону от корня, словно зубцы королевской короны? — объясняет дед, а его узловатые пальцы, тёмные от въевшейся земли и сока растений, бережно поглаживают широкие жёсткие листья.

Бабо согласно кивает, хоть он никогда не видел королевской короны и понятия не имеет, как она выглядит. Представить властителя Миртаны Робара Второго с охапкой листьев серафиса на голове у него не выходит.

— А вот огненная крапива. Листья у неё помельче, а стебель покрыт тонкими шипами. Если неосторожно схватиться, он больно обожжёт руку, — продолжает дед, подведя внука к следующей грядке. — Серафис любит воду и может расти даже по краям болот. А огненной крапиве нужно, чтобы корни не замокали. Поэтому на дно грядки обязательно надо насыпать слой песка или мелких камешков, а поливать с осторожностью...

Внук протягивает руку к растению, но тут же отдёргивает, ощутив острую боль в пальцах, и... просыпается.

За узким оконцем кельи занимается рассвет. Похрапывает во сне кто-то из послушников, с которыми новичок должен делить ночлег. Бабо чувствует, как щемит в груди. Так бывает всякий раз, когда он вспоминает деда, который был для него самым родным человеком, а перед смертью завещал внуку всё своё имущество.

Энгил, его отец, был недоволен, однако Бабо без колебаний пошёл против родительской воли. Денег от продажи дедовского домишки на окраине Дракии ему хватило, чтобы исполнить свою мечту — добраться до срединной области Хориниса и поступить в монастырь Огня.

Магом Бабо хотел стать с раннего детства. И, хоть отец желал, чтобы он вернулся на ферму и помогал ему в работе, поступил по-своему. Но если ослушаться Энгила оказалось легко, то расставание с Фехтом и Бонкой далось ему куда тяжелее. Может статься, что он никогда больше их не увидит. И от осознания этого на душе становилось муторно и холодно.

***

— Встань сюда. Да-да, к столу. Видишь, как на него падает свет из окна? Постарайся, чтобы твои руки и часть лица оказались в его лучах, — распорядился Джакомо.

— Так?

— Нет, прими более свободную позу, прогни спину... Ну что ты делаешь? Это выглядит так, будто ты собираешься вытолкать стол в окно! Просто слегка прогнись... Да-да, прекрасно, — художник требовательным жестом заставил Бонку замереть на месте и вновь поглядел на неё со своим пугающим прищуром. — Однако твои лохмотья портят весь замысел. Знаешь что, зайди-ка вон за ту ширму. Там на кровати лежит платье, которое я для тебя приготовил. Надень его.

— Но... — нерешительно втянула голову в плечи Бонка, а щёки её смущённо порозовели. Она и без того не знала, как себя вести в просторной чистой комнате, в какой отродясь не бывала. Постоянно боялась что-нибудь задеть, разбить или испачкать. А тут ещё и переодеваться предлагают...

— Невероятная застенчивость для портовой бродяжки! — воскликнул Джакомо.

Бонка хотела обидеться, но в голосе живописца было столько неподдельного восхищения, что она передумала.

— Хорошо, хорошо, я подожду снаружи, — решительно отмёл все её не успевшие родиться возражения Джакомо. — Поторапливайся, не то свет уйдёт! А я рассчитываю сделать сегодня несколько набросков.

Платье цвета кленовой коры оказалось простое и явно не новое, но чистое. Сбоку его украшала большая, аккуратно и словно напоказ пришитая заплата из более тёмной и грубой ткани. Но по сравнению с той рваниной, в которой обычно ходила Бонка, это был роскошный наряд.

— Я готова! — разгладив на ткани последнюю складку, громко сообщила Бонка закрытой двери. Она тотчас же распахнулась и в проёме возник, замерев на пороге, Джакомо.

— Прекрасно, просто прекрасно! — восторженно воскликнул он и бросился к разложенным на низком комоде листам желтоватой венгардской бумаги и кускам угля. — Так, встань к столу... Эй, тебя что, кровавый шершень ужалил или судорогой свело? Свободнее, свободнее!

Бонка, наконец, поняла, чего от неё хочет художник, и постаралась принять непринуждённую позу. Джакомо уселся на скамейку напротив, закинул ногу за ногу и принялся яростно черкать углем на листке. Время от времени он бросал свой пронзительный, с прищуром, взгляд на Бонку и та невольно напрягалась.

— Давно ты живёшь в порту? — спросил художник, не отрываясь от рисования.

— С детства, — ответила Бонка. — Мне рассказывали, что мать оставила меня на пороге таверны и уехала в Гатию с каким-то торговцем. Старая разносчица, которая там работала, взяла меня на попечение. Потом она умерла, а я стала жить самостоятельно.

— Одна?

— Сначала одна. Бродила от причала к причалу и выпрашивала еду у моряков или собирала на берегу ракушки. Говорят, вид у меня был такой жалкий, что мало кто мог отказать и не бросить мне хотя бы кусок сухаря, — невесело усмехнулась девушка. — А потом познакомилась с Фехтом и Бабо. Тогда жить сразу стало веселее.

— Фехт — это твой жених, я помню. А кто такой Бабо? — вопросительно изогнул бровь Джакомо.

— Друг.

— Тоже бродяга?

— Нет, это мы с Фехтом бездомные. А Бабо — сын фермера. У него здесь на краю города жил дедушка, у него Бабо бывал чаще, чем дома, — начала объяснять Бонка. — Дедушка Бабо занимался выращиванием всяких трав на продажу и его тоже учил этому ремеслу, — сообщив это, девушка печально вздохнула.

— С ними случилось что-то плохое? — сразу же заметил её грусть живописец.

— Да. Дедушка Бабо умер, а сам он уехал поступать в монастырь магов Огня. Сколько его помню, он только об этом и мечтал. Всегда хотел изучать магию, знал наизусть все молитвы Инносу, всегда старался поступать по закону и справедливости. Вот и уехал.

— А от чего умер его дед?

— Не знаю. Вообще-то он уже старый был. А, может, на него тот алхимик навёл злые чары... — пожала плечами Бонка.

— Стой, стой! Ну-ка, сделай так ещё раз! — закричал вдруг Джакомо.

— Что сделать? — растерялась девушка.

— Пожми плечами, как только что... Вот! Замри! Великолепно, просто великолепно... Так что, говоришь, за алхимик?

— Не знаю, странный такой, словно не в себе. Приехал на корабле из Хориниса, снял комнату у госпожи Алоисии. Бабо говорил, что он хотел купить какие-то очень редкие травы. Мы с Фехтом видели его несколько раз в городе. Он всё время таскал с собой ручную крысу, противную такую! Прямо как те, которые живут в заброшенных складах. Представляешь, он называл эту тварь королевским именем! Мы так смеялись, — при этом воспоминании глаза Бонки заискрились весельем, рот забавно округлился, а на щеках появились милые ямочки.

— О-о, чудесно! — взглянув на неё, восхитился Джакомо и схватил новый листок. Уголь в пальцах художника едва не дымился, а об его взгляд, казалось, можно было порезаться до крови. — Не знаешь, как зовут того алхимика и где он сейчас? Очень любопытный типаж, судя по твоему рассказу. Я хотел бы написать его портрет. Жаль, не встретил его, когда был в Хоринисе.

— Ты бывал в Хоринисе?

— Да, выполнял там заказ для одного скользкого типа, владельца миленького заведения под названием «Красный фонарь»... Так куда делся тот алхимик?

— Он вернулся обратно в Хоринис. А дедушка Бабо вскоре заболел и умер, — Бонка вновь привычным жестом пожала плечами, а улыбка исчезла с её лица так же быстро, как и появилась.

— А Фехт? Он откуда и из какой семьи?

— Не знаю. Однажды в порт зашёл какой-то корабль. Потом он поднял якоря, а Фехт остался на пристани. Он говорит, что сколько себя помнит, всё время скитался по разным портам и кораблям.

— Необычная история! Познакомишь меня с Фехтом? Может быть, я напишу и его, — предложил Джакомо.

— Ну нет, он разозлится, если узнает... — поморщилась Бонка.

— Так ты ему не сказала, что будешь мне позировать? — нахмурился художник и метавшийся по бумаге уголёк на мгновение замер. — А если он запретит тебе работать со мной дальше, и я не смогу завершить портрет?

— Пусть только попробует! — не слишком решительно возразила девушка. — И вообще, он до конца недели будет в лесу к северу от Дракии. Уходит на рассвете, а возвращается затемно. Он, когда устаёт, злится очень. Лучше ему вообще не знать, что ты меня рисуешь. Потом скажу.

— Видно, суровый он, твой Фехт... — хмыкнул Джакомо.

— Нет, на самом деле он добрый. Горячий просто — быстро вспыхивает, а потом быстро остывает, — улыбнулась Бонка, и на щеках её снова появились так восхитившие живописца ямочки.

— Не бьёт он тебя?

— Нет, что ты! Он меня любит. Правда, из-за его нрава мы иной раз попадаем в неприятности...

— Вот как?

— Да! Однажды Фехт нагрубил какому-то наёмнику. Ему показалось, что тот слишком пристально на меня посмотрел. Правда, наёмник выкурил столько болотника, что вряд ли мог отличить меня от своих видений. Но Фехт всё равно завёлся, — нахмурилась Бонка.

— И что? Побил он наёмника?

— Куда там! Тот был хоть и накуренный, но всё равно здоровенный. Нам бы туго пришлось, если бы Бабо не подоспел. Мы там как раз его ждали...

— Бабо всех успокоил, как я понимаю? — предположил Джакомо.

— Пытался, но не вышло. Наёмник уже не очень соображал, что происходит, и меч вытащил. А Бабо схватил свой шест — он всё время его с собой таскал — выбил меч и свалил наёмника с ног. А потом мы убежали. Если бы появились другие наёмники, нам бы настал конец, — покачала головой Бонка. — Этих гадов тут был добрый десяток, они всему городу житья не давали.

— Наёмники?

— Да. Приехали с материка. Им там за службу не заплатили или что... не знаю точно. Главный у них Сильвио, его весь город возненавидел, хоть он и местный. Его, а ещё Сентензу и Буллко. Остальные как-то поспокойнее были. А тот накуренный дурачок вообще никого обычно не трогал, если его не задевать. Но уж когда взбесится... Вся Дракия радовалась, когда эта шайка убралась куда-то на север.

— Должно быть, этот ваш Бабо очень силён, раз сумел справиться с наёмником...

— Да, он сильный. И драться умеет. Ему дедушка даже учителя нанимал, чтобы тот его палкой сражаться натренировал. Бабо говорил, что все послушники в монастыре ходят с посохами и учатся ими драться, — пояснила Бонка. — Он и Фехта учил, но у него не получилось.

— Ну что ж, на сегодня, пожалуй, достаточно. Солнце ушло, а я устал. И мне нужно выпить, — отложив бумагу и уголь, сказал Джакомо. — Сможешь прийти завтра в это же время?

— Конечно, я приду.

— Прекрасно. Вот тебе десять монет для начала. Когда закончим портрет, я заплачу остальное, как обещал. А пока можешь идти. Только осторожнее с платьем. Не хочу, чтобы оно раньше времени превратилось в лохмотья, — голос живописца, во время работы звучавший живо и громко, снова стал тихим и безжизненным, как утром на пристани.

— Нет-нет, я лучше его здесь оставлю и надену своё. А то Фехт замучает вопросами, — торопливо отозвалась Бонка.

— Как хочешь, — равнодушно пожал плечами Джакомо.

***

— Ну что, малыш, ещё не надумал?

Бабо оторвался от своего занятия и упёрся тяжёлым взглядом в ненавистную рожу Игараца.

— И не мечтай, подлая тварь! Кто только тебя в послушники принял такого? — процедил новичок, с яростью глядя на мучителя и стискивая ручку метлы побелевшими пальцами.

— Какого «такого»? — заухмылялся тот. — Э-э, малыш, гляжу, ты вообще не знаешь, как жизнь устроена! Всё сказочки о добрых магах и светлых паладинах на уме? Ну, ничего, я тебе растолкую, как оно всё на самом деле. Иннос, знаешь ли, где-то там, на небесах. А здесь, на земле, всем правят сила, страх и жадность. Ну и ещё страсть, конечно. Понял?

— Тобой овладел Белиар, нечестивец! Ты одержим!

Игарац только заржал в ответ.

— Ладно, малыш, подметай пока. Наш с тобой расчёт придётся отложить денька на три. Мастер Дарон берёт меня с собой в Хоринис. Если буду хорошо ему помогать, мне дадут доступ в библиотеку, чтобы я мог постигать мудрость Инноса. Как видно, мои деяния ему угодны, — сообщил Игарац и, с победным видом взглянув на Бабо, который задохнулся от негодования, неторопливо удалился прочь.

Бабо понял, что должен любой ценой выяснить, где этот подлец прячет краденые бумаги.

***

Бонка прошмыгнула мимо проводившего её равнодушным взглядом хозяина таверны, поднялась по лестнице и робко постучалась. Ответа не последовало, но дверь подалась под её рукой и распахнулась. Девушка, озираясь в поисках Джакомо, вошла в комнату.

Расставленные по углам подставки с натянутым на рамы холстом (Бонка не знала, как они называются), разложенные повсюду дощечки и баночки с красками и кистями, пустые бутылки из-под дорогого вина... Самого художника нигде видно не было, зато Бонка заметила раскиданные на скамейке и по полу возле неё листки со вчерашними набросками.

— Нравится?

Погрузившись в созерцание изображённого на них смутно знакомого, но совершенно непривычного лица, пышных волос и тонкой фигуры, Бонка не заметила, как вернулся Джакомо.

— Ой! — вздрогнула она от неожиданности. — Прости, мне очень любопытно стало. Но я ничего тут не трогала!

— Пустяки, я не сержусь, — отмахнулся живописец. — Так что, нравится?

— Даже и не знаю... Это вроде бы я, но в то же время как будто и не я, — растерянно ответила девушка.

— Вот то-то и оно! Мне так и не удалось передать позу, ухватить движение... — художник говорил возбуждённо, его глаза лихорадочно блестели, а жесты рук с тонкими белыми пальцами были быстры и энергичны. — Лицо удалось в полной мере, руки тоже. Но всё остальное никуда не годится. Это платье... Видно, что оно не твоё, ты к нему не привыкла и не можешь в нём двигаться, как обычно. А твои собственные лохмотья скрывают очертания фигуры и вообще выглядят безобразно!

— Мне кажется, что у тебя и так очень хорошо выходит... — попыталась утешить его Бонка.

— Хорошо? Да что ты понимаешь, бедное дитя! Для мазни ленивых бездарей, по сто раз копирующих одни и те же сюжеты, может быть, и хорошо... Все эти «Робар Первый с наложницами», «Битва с гарпией» и прочая замшелая чепуха! Но я не они, я — великий Джакомо. Человек, который переносит на холст само дыхание жизни и сохраняет его на века! — вскричал живописец так, что Бонка на миг ощутила испуг. Но Джакомо уже умолк, сник и опустил голову.

— Значит, у нас ничего не получится? — огорчилась Бонка. Ей было жаль Джакомо и очень хотелось, чтобы портрет — её портрет! — вышел таким, как он его задумал.

— Вообще-то есть выход, — взглянув на неё со своим пугающим прищуром, заявил живописец. — Ты могла бы позировать обнажённой, чтобы я точно передал движение. А платье можно дорисовать и потом — какое угодно.

— Обнажённой? Это что, голой, что ли? — возмутилась Бонка. — Ты же обещал, что ничего такого не будет!

— Так я и не предлагаю тебе ничего «такого», — вздохнул художник. — Ты будешь делать то же самое, что и вчера. Только без одежды. К тому же, в этом случае я заплачу тебе не две, а две с половиной сотни.

— Но...

— Триста.

— А если Фехт...

— Даже если Фехт когда-нибудь увидит картину, на ней ты будешь изображена в платье, — отмёл все её возражения Джакомо. — Давай не будем терять время. Мне нужно, чтобы солнце светило на тебя и на стол сквозь это окно. У нас чуть больше часа для работы. Так что ступай за ширму и раздевайся.

Бонка на миг замерла в нерешительности, а потом, подчинившись требовательному взгляду Джакомо, сделала шаг по направлению к ширме. Затем ещё один. И вот уже она торопливо, путаясь в шнурках, дырах и заплатках дрожащими пальцами, стягивает с себя ветхую одежду.

Выглянув из-за ширмы, Бонка увидела, что Джакомо уже занял своё обычное место, вооружившись новым куском угля и стопкой листков.

— Ну, что ты там застыла? Готова? Выходи, нам нужно работать! — крикнул он ей.

Бонка, прикрываясь ладошками, на негнущихся ногах вышла из-за ширмы и приблизилась к столу.

— Отлично! А теперь встань, как вчера. Забыла? Обопрись о столешницу и прогни спину, — велел Джакомо.

Девушка, с трудом оторвав от себя ладони, попыталась встать как можно непринуждённее. Но, кажется, это у неё вышло не очень хорошо.

— Впервые мне попалась столь стыдливая натурщица, — вздохнул живописец, однако взял листок и начал рисовать. — Но, с другой стороны, такой милый и естественный румянец...

Время от времени он бросал на Бонку свой пристальный, острый и безжалостный взгляд. Однако в этом взгляде не было ни похоти, ни насмешки, и Бонка мало-помалу успокоилась, расслабилась, стала чувствовать себя увереннее.

— Вчерашние моряки тебе сегодня не встретились? — спросил между делом Джакомо.

— Герн и этот... Бритвозуб? — уточнила Бонка. — Нет, не встретились. Хотя их корабль всё ещё стоит у причала и с него выгружают какие-то бочки.

— Жаль, у меня не было времени зарисовать с натуры их схватку. Но я сделал несколько набросков по памяти.

— Ты нарисовал, как они дрались? — восхитилась Бонка. — Потом дашь посмотреть?

— Конечно, если тебе интересно, — пожал плечами художник. — Послушай, ты не могла бы поставить колено на край стола?

— З-зачем?

— Мне кажется, так твоя поза будет выглядеть более непринуждённой и дерзкой... Нет-нет, правое колено, а не левое. Да, вот так! — Взгляд художника вспыхнул, а уголь в его руке заметался по бумаге с небывалой быстротой.

Некоторое время он работал молча и сосредоточенно. Его взгляд словно срезал по кусочку что-то видимое ему одному с тела, лица и волос Бонки, а рука бережно переносила добычу на желтоватый листок. Так виноградарь срезает спелые гроздья острым ножом, а затем укладывает их в корзину, стараясь не раздавить и не расплескать драгоценный сок.

— Нет, всё-таки ты слишком... закрыта. Ты будто пытаешься защититься от моего взгляда, — опустив свой уголёк, разочарованно произнёс Джакомо. — Попробуй представить, что это не я на тебя смотрю, а твой Бабо. Разве перед ним ты бы так стояла?

— Бабо? Почему Бабо? — растерянно спросила Бонка, а слегка уже потухший румянец на её щеках вспыхнул ярче прежнего.

— Ну, этот твой... Фехт. Я просто оговорился, — рассеянно отозвался Джакомо. — Представь, что он вон в том углу, а меня здесь нет вовсе.

Бонка представила, что перед ней стоит Фехт — хмурый, усталый, с растрёпанными рыжими волосами и сбитыми в кровь ладонями...

— Так ещё хуже, — с досадой бросил живописец.

— Погоди, я ещё раз попытаюсь, — ответила Бонка и постаралась отрешиться от присутствия Джакомо и всей непривычной обстановки его временного жилища.

А что, в самом деле, если бы напротив неё стоял Бабо?

Бонка вспомнила его смущённый, но при этом восторженный взгляд и...

— Превосходно! Божественно! — прошептал Джакомо и его уголь торопливо зашуршал по бумаге.

Бонка лукаво взглянула на художника через плечо и тряхнула волосами. Бледное лицо живописца отражало крайнюю степень сосредоточенности и словно светилось. Руки лихорадочно хватали листок за листком, покрывая их точными линиями и штрихами...

— Та-ак, это что здесь происходит, а? — зазвенел вдруг от двери полный праведного возмущения голос.

Бонка и Джакомо разом вздрогнули и обернулись.

В дверях с искажённым от гнева лицом, всклокоченной рыжей шевелюрой и рукой, обмотанной тряпкой, по которой расплылось бурое пятно, стоял Фехт.

— Вот, значит, чем ты занимаешься, пока я работаю! — обличающе наставил на Бонку испачканный смолой палец Фехт. — Стоило мне на пару дней уйти из города...

Бонка испуганно метнулась за ширму и принялась торопливо одеваться.

— Послушай, дружище, мы тут вообще-то тоже работаем. Кто дал тебе право вот так врываться в мою комнату? — вскочив на ноги, сердито вскричал Джакомо. — И как ты вошёл? Я же запер дверь на замок.

— А тебя я сейчас вообще резать буду, — сообщил Фехт, вытащил нож и шагнул в комнату.

— Эй, я стражу позову! — раздался с лестницы нерешительный голос хозяина «Винной бочки», но на него никто не обратил внимания.

— Тебе что, шлюх мало всяких? На мою невесту глаз положил? — прошипел Фехт.

— Да ты и мизинца её не стоишь, — хладнокровно сообщил Джакомо, даже не попытавшись достать кинжал.

— Не стою? Потому что нищий, да? — рявкнул Фехт и сделал ещё шаг вперёд.

— Нет, потому что идиот. И подлец, к тому же, — ответил живописец.

— Ты, значит, стащил одежду с чужой невесты, а подлец, выходит, я? — Фехт даже остановился, поражённый такой наглостью.

— Конечно, подлец, раз пачкаешь её своими грязными подозрениями. Я художник, а не содержатель борделя. Мы просто работали над картиной, а не занимались тем, что ты себе там вообразил в своей тупой рыжей голове!

Фехт, миг назад готовый наброситься на Джакомо с ножом, замер напротив него с открытым ртом.

— Ну, ты и наглец! — не то возмутился, не то восхитился он.

— Фехт, прекрати! Убери нож! — бросилась между ними Бонка, которая наконец-то справилась со своим тряпьём.

— Тебе должно быть стыдно, что ты смел плохо подумать об этой девушке. Она верна тебе, — устало сообщил Джакомо. Творческая горячка уже покинула его, и он снова стал похож на упитанного говорящего зомби.

— Это она верна? Да ты... — задохнулся Фехт, потом решительно сунул нож за пояс, схватил Бонку за плечо и потащил к выходу, мимо испуганно отшатнувшегося хозяина заведения.

Бонка покорно шла за Фехтом, даже не думая сопротивляться.

***

— Проклятье, заперто! — с досадой выдохнул Бабо, безуспешно попытавшись открыть крышку сундука. Затем он снял со спины посох и попробовал его оковкой поддеть замок. Но тот был глубоко врезан в твёрдое, как кость, дерево. Столяр Торбен из Хориниса работал на совесть.

Бабо закинул посох на спину и заметался взглядом по комнате в поисках какого-нибудь небольшого острого предмета, но ничего подходящего не нашлось.

Впрочем, он всё равно не смог бы открыть замок, даже если бы у него были настоящие отмычки. Фехт в своё время хотел научить его этому искусству, но Бабо с негодованием отверг его предложение. Разве взлом замков достойное занятие для того, кто с детства мечтал посвятить свою жизнь Инносу? Ему и в страшном сне не могло привидеться, что воровской навык потребуется в первые же недели пребывания в монастыре магов Огня!

Возле двери послышались чьи-то неторопливые шаги. Бабо мгновенно отскочил от сундука Игараца, схватил прислонённую к стене метлу и сделал вид, будто поглощён работой.

— А, вот ты где! — с удовлетворением проворчал вошедший в келью Парлан. — Хватит вылизывать пол в этом свинарнике, обитающие тут бездельники вечером всё равно его загадят. Ступай на винодельню к мастеру Гораксу, там какой-то идиот вроде тебя опрокинул целую корзину с виноградными выжимками. Нужно всё убрать.

— Хорошо, мастер Парлан, — смиренно склонил голову Бабо и поплёлся к выходу.

Парлан пристально оглядел помещение, ничего подозрительного не заметил и, привычным жестом засунув ладони в широкие рукава мантии, направился следом.

***

— Горе ты моё, что ж ты такая беспутная? — вздохнул Фехт, зачерпнул из бочки очередной ковш тёплой воды и принялся осторожно лить её на мокрые волосы и плечи Бонки, которая стояла в деревянной бадье.

И бочку, и бадью они ещё прошлой осенью нашли здесь же, в заброшенном складе. А воду для мытья Фехт нагревал на костре, который разводил на пустыре позади здания, возле городской стены. Мыться Бонка любила.

— Ну, вот такая, — опустив ресницы, вздохнула та. — Бросишь меня теперь?

— Чтобы ты ударилась в загул с первым встречным? И не надейся! А вот отлупить тебя как следует стоило бы, — вздохнул рыжий.

— Лупи, — ответила Бонка и, картинно втянув голову в плечи, зажмурилась.

Однако вместо исполнения своего воспитательного намерения Фехт снова вздохнул и принялся тереть ей спину мочалкой.

— Как твоя рука? Болит? Может, пока не стоит окунать её в воду? — приоткрыв один глаз, спросила Бонка.

— Пустяки! Подумаешь, на сучок напоролся... — упрямо мотнул головой Фехт. — Я даже рад, что так вышло. Иначе бы не вернулся раньше времени и не узнал, чем ты занимаешься, пока я надрываюсь в лесу.

— Ну Фехт, ты опять за своё! Ничем плохим я там не занималась, просто ему нужно было меня правильно нарисовать.

— Угу. Сначала правильно раздеть, потом нарисовать, потом...

— Между прочим, Джакомо мне так и не заплатил за второй день работы. Нужно хотя бы зайти за деньгами, — торопливо прервала его ворчание Бонка.

— Вот подлец! Ну ладно, я завтра к нему схожу, — не предвещавшим ничего доброго тоном заявил Фехт и опрокинул на голову Бонки полный ковш воды.

— Даже и не думай! Ты же непременно начнёшь ссориться и полезешь в драку. Хорошо ещё, в прошлый раз хозяин «Винной бочки» не сообщил страже, что ты взломал замок и угрожал почтенному постояльцу. А если пойдёшь туда снова, тебя обязательно схватят и отправят за Барьер, в Долину Рудников. Что я тогда буду делать одна? К Белиару эти монеты!

— Лесорубы вчера болтали, будто Барьера больше нет, а все заключённые разбежались, — сердито посопев, сообщил Фехт. — Если это и в самом деле так, то всех нас ждут недобрые времена.

Бонка испуганно обернулась к нему. Её глаза в полумраке казались огромными и совсем чёрными, лишь в зрачках испуганно метались отблески огонька свечного огарка — единственного на весь просторный склад источника света.

— Нет, не может такого быть! Барьер накрывал каторгу столько лет, с чего бы ему вдруг исчезать? Люди всегда несут разный вздор, — сама не веря своим словам, отмахнулась девушка.

— Хотел бы я, чтобы ты была права. Нам тут шайки Сильвио за глаза хватило. И это они ещё старательно создавали вид, будто уважают закон. А на каторге таких как они по меньшей мере несколько сотен... — задумчиво проговорил Фехт, но тут же тряхнул огненными патлами, прогоняя дурные мысли. — Ладно, вылезай. Теперь моя очередь.

***

Незнакомца, появившегося в монастырском дворе, Бабо заметил издалека. Высокий тощий парень с простецкой небритой рожей принялся с любопытством озираться, как только за его спиной захлопнулась массивная, окованная магическим железом калитка. Хвост светлых волос, небрежно стянутых на затылке, забавно мотался, когда пришелец крутил головой во все стороны.

Ещё один новичок? Но почему он тогда пришёл без овцы, которую непременно нужно жертвовать Инносу при поступлении в монастырь? На богатого паломника и, тем более, королевского паладина этот одетый в потёртую охотничью куртку человек походил меньше всего.

Оглядевшись, незнакомец решительно направился к мастеру Парлану, осадной башней возвышавшемуся посреди двора. Поговорил о чём-то с ним, потом перекинулся парой фраз с послушником Дарионом и подлецом Игарацем, который только на рассвете вернулся из Хориниса и торчал возле храма с донельзя довольным видом, от которого Бабо каждый раз передёргивало, стоило ему поднять взгляд на мучителя. Впрочем, возле его врага пришелец не задержался, а вместо этого вошёл в храм.

Следующие полчаса Бабо монотонно махал метлой, ёжась от не предвещавших ничего доброго взглядов Игараца. Тот явно наслаждался моментом и не спешил подходить к своей жертве, продляя мучения угодившего в его руки новичка.

А потом из храма снова вышел высокий чужак и направился в сторону винодельни, по пути натолкнувшись на Бабо.

— Привет! Ты тоже послушник? — спросил незнакомец.

— Как видишь, — прекратив шаркать метлой, отозвался Бабо.

— Ну и как жизнь в монастыре?

Этот человек говорил так просто и глядел на него с таким искренним интересом, что Бабо немедленно проникся к нему симпатией и доверием.

— Не хочу жаловаться, но я никогда не думал, что здесь такие жёсткие порядки. Если ты нарушаешь правила, тебя наказывают, — вздохнул Бабо. — Конечно, многие послушники хотят изучать учение Инноса в библиотеке, чтобы подготовиться стать избранными. Но я думаю, что лучшая подготовка к испытанию магией — это тщательно выполнять нашу работу.

— Что ты там говорил об избранных, и что за испытание? — вцепился в него любопытным взглядом пришелец.

— Поговори с братом Игарацем. Он больше знает об этом, — с горьким сарказмом ответил Бабо. — Я здесь совсем недавно и меня не посвятили в подробности.

— Ты не выглядишь особенно веселым, — отметил незнакомец.

Бабо и сам не понял, почему почувствовал себя так, словно его застали за чем-то постыдным. Ведь подробностей истории с украденным письмом и портретом Бонки чужак знать не мог.

— Э-э-э... я хочу сказать... со мной все в порядке, правда. Только... Ох, я не хочу жаловаться, — промямлил Бабо.

— Тогда прекрати хныкать, — ухмыльнувшись, посоветовал пришелец.

Нет, он всё-таки что-то знает! Когда же мерзавец Игарац успел ему рассказать? Они едва перекинулись парой слов на ходу. Не иначе, эти двое уже встречались прежде! Может быть, в Хоринисе?

— Я... я... пожалуйста, не говори магам. Не хочу, чтобы меня опять наказали, — пролепетал Бабо. Почему-то ему даже не пришло в голову угрожать этому человеку, как он угрожал Игарацу несколько дней назад, пусть и без малейшего успеха.

— Да ладно, мне-то ты можешь рассказать.

— А ты правда не скажешь магам?

— Я похож на того, кто сразу бежит докладывать?

Нет, на кого угодно, но уж на доносчика он походил меньше всего. И Бабо решился.

— Ну, хорошо. У меня проблемы с одним из послушников. Он шантажирует меня, — прямо взглянув в глаза незнакомцу, проговорил он.

— Давай, выкладывай, — насторожился тот словно вставшая на след гончая.

— Игарац, так зовут этого послушника, нашёл мои личные записи. Он угрожает передать их магам, если я не буду делать то, что он говорит.

— Что ты должен делать для него?

— Мне так стыдно говорить... Даже упоминание об этом может прогневить Инноса! Мне даже думать не хочется, что будет, если всё раскроется.

— Понятно, можешь не продолжать. Что это были за записи?

Бабо снова ощутил неуверенность.

— Это... Это никого не касается. Это моё личное дело, — запинаясь, проговорил он.

— Да ну, говори уже, раз начал.

— Они... это... абсолютно нормальные записи. Ничего особенного.

— Ладно, как хочешь, больше не буду спрашивать, — хмыкнул чужак. — Может быть, я могу помочь тебе?

В душе Бабо вспыхнула надежда на избавление от кошмара последних дней. Неужели это реально? И не попадёт ли он в ещё худшую западню, доверившись незнакомцу?

— Ты сделаешь это?

— Ну... возможно... это зависит от... — хитро прищурился тот.

— Конечно же, я заплачу тебе за это, — поспешно сказал Бабо. Все его монеты исчезли вместе с бумагами, но у него оставались при себе кое-какие ценные вещи.

— Сколько?

— Ну, у меня не так много денег, но я мог бы дать тебе свиток с заклинанием. У меня есть лечебное заклинание.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал чужак. Было видно, что условия сделки не особенно его волнуют, а торговался он лишь для порядка, чтобы не показать себя простаком.

— Правда?! Я знаю, у тебя получится. Я верю! — весь во власти нахлынувшей благодарности, выдохнул Бабо. — Тебе нужно только выяснить, где Игарац держит свои вещи. Думаю, в сундуке, но я не смог его открыть. Затем ты выкрадешь у него мои бумаги, и все будет в порядке.

— Расслабься. Продолжай работать. А я позабочусь об остальном, — ободряюще подмигнул ему чужак.

***

Фехт с утра опять куда-то запропастился, и Бонка по привычке направилась на пристань. Прежде, чем выбраться из проулка, она внимательно огляделась — не видно ли поблизости Бритвозуба или ещё какого-нибудь неприятного типа из числа тех, которые к ней постоянно приставали.

Однако всё было в порядке. Несколько знакомых грузчиков, таскавших доски и ящики из склада к причалу, приветливо с ней поздоровались. Скучавший в отдалении стражник и оживлённо о чём-то беседовавшие моряки не обратили на портовую бродяжку никакого внимания.

Бонка прошла вдоль складов, насторожённо заглянула за сложенные штабелем бочки и увидела знакомую фигуру.

— Джакомо!

Живописец что-то сосредоточенно рисовал, время от времени бросая быстрые взгляды на стоявшие в гавани суда. Рядом с ним лежал распахнутый плоский ящик, в котором, как уже знала Бонка, он таскал с собой бумагу, уголь и краски с кистями.

При звуке её голоса художник обернулся. Его бледное лицо расплылось в улыбке, тонкие усики некрасиво встопорщились.

— А, Бонка! Рад тебя видеть.

Девушка улыбнулась в ответ и подошла поближе.

— Жаль, что не удалось завершить твой портрет. Влетело тебе в прошлый раз?

— Нет, ничего. Фехт поворчал немного и простил. Правда, если он сейчас вернётся и увидит нас здесь, то мне уж точно достанется, — весело отозвалась Бонка.

— Пусть только попробует поднять на тебя руку! — воинственно выпятив вялый подбородок, заявил Джакомо.

— Ох, вот только ещё одной ссоры мне не хватало! Его же сразу на каторгу отправят, если схватят за драку. Мы вряд ли сможем собрать денег на штраф. Ты это хоть понимаешь? — сказала Бонка. Её веселье при мыслях о такой перспективе погасло.

— Понимаю, — пробормотал Джакомо. — Мне стоило немалого труда уговорить содержателя таверны не доносить на Фехта стражникам. Кстати, я ведь так и не заплатил тебе за прошлый раз, — засуетился он и полез в кошель.

— Нет, нет, не нужно! — запротестовала Бонка. — Тебе же наверняка пришлось заплатить хозяину «Винной бочки», чтобы он не поднял крик. Так ведь?

— Это моё дело. Вот, держи. И не возражай, — решительно ответил живописец и высыпал в её торопливо подставленные ладони горсть монет.

— Ох, много как! Здесь сколько? — растерялась Бонка.

— Тридцать золотых. Заплатить всё, что обещал, не смогу. Работать над портретом я ещё толком и не начал, а позировать мне дальше ты не сможешь. Так что извини, — несколько сконфуженно произнёс Джакомо, будто в чём-то был перед ней виноват.

— Ты и так слишком добр ко мне! — спрятав золото, воскликнула девушка.

— Я добр к тем, кто вызывает у меня желание быть добрым, — ответил художник.

— Ты странный. Я никогда таких не встречала. Но хороший, — призналась Бонка. — Мне пора бежать.

— Вот, возьми на память, — грустно улыбнувшись, сказал Джакомо и протянул ей извлечённый из ящика листок с чёрно-белым изображением. — Я обвёл, чтобы не стёрлось. Заодно подработал детали.

— Ой! — кинув на рисунок быстрый взгляд, зарделась Бонка. — Это я?

— Ты.

— Неужели я такая красивая и... смелая? — подняла на него девушка взгляд, полный радостного изумления.

— Ты намного прекраснее. Но моего скромного таланта не хватает на то, чтобы передать это. Сохранить такую чистоту, такую любовь к жизни и людям среди всей этой грязи... — Джакомо обвёл порт широким жестом.

— Какая же здесь грязь? Тут портовые работники каждый день подметают, — то ли не поняв его, то ли сделав вид, будто не поняла, со смехом ответила Бонка. — Что собираешься делать дальше? Останешься у нас в Дракии?

— Нет. Закончу тут пару небольших заказов и поеду в Хоринис. Говорят, магический купол над каторгой оказался разрушен и в окрестностях города рыскают шайки беглых заключённых. Там наверняка вскоре произойдут какие-то значительные события, не хочу их пропустить.

— Так, значит, Барьер и в самом деле исчез? — испуганно хлопнула ресницами девушка.

— Если мне сказали правду, то да... Ладно, беги, а то твой ревнивец, наверное, уже тебя обыскался, — вздохнул художник.

— Да, мне пора. Прощай!

— Прощай.

Бонка, воровато оглядевшись, сделала шаг к Джакомо и чмокнула его в щёку. А потом заспешила прочь, на ходу пряча листок с рисунком.

Отдалившись от бочек, закрывших от неё живописца, она с задумчивым видом зашагала к узкому проулку между складами, свернула за угол и испуганно вскрикнула, натолкнувшись на Фехта.

— Опять к своему рисовальщику бегала? — хмуро спросил тот.

— Не сердись, Фехт! Я только забрала деньги.

Рыжий, судя по выражению лица, собрался ответить что-то резкое, но каким-то чудом сдержался и только с досадой махнул рукой.

— Ладно, идём завтракать, я там хлеба и молока принёс... Да не смотри ты на меня так! — возмутился он, перехватив взгляд Бонки. — Не украл я их, на рынке купил. Я же на заготовке леса заработал кое-что. Идём!

Добравшись до разлапистого дерева, по которому проходил путь в облюбованное ими убежище, Фехт остановился.

— Кстати, на рынке я познакомился с матросом одним. Герном его звать... — как бы между прочим проговорил он. А потом рявкнул так, что Бонка испуганно вздрогнула: — Ты почему не рассказала, что тебя опять чуть не изнасиловал какой-то подонок?! Я тебе что, чужой человек уже?

— Не сердись, Фехт! Я просто не хотела тебя огорчать. Ничего же не случилось, — опустив глаза, виновато пробормотала Бонка.

— Герн рассказал, как было дело. Похоже, этот твой Джакомо всё-таки не настолько никчёмный человек, как мне сразу показалось, — хмыкнул Фехт. — А ту вонючую тварь по кличке Бритвозуб можешь больше не бояться. Капитан запер его в трюме до конца стоянки, а после ещё одной такой выходки вообще пообещал за борт выкинуть в открытом море. Повезло уроду, не то с ним было бы как с тем бродячим торговцем...

О торговце, который года полтора назад вышел из города, но ни на одной из ферм или охотничьих стоянок в южной части Хориниса так и не объявился, все давно уже забыли. Но Бонка, конечно, помнила и его потную рожу, и мерзкую вонючую пасть... Фехт и Бабо в тот раз заметили, что в проулке за рыбной лавкой происходит что-то неладное, в самый последний момент.

Побитый мерзавец убрался, изрыгая угрозы. К счастью, свидетелей у него не оказалось — семья Бабо пользовалась в городе уважением, а хозяин рыбной лавки, хоть и побоялся вмешиваться, потом сделал вид, будто ничего не заметил. Поэтому друзьям даже штраф платить не пришлось.

Куда делся торговец, выйдя два дня спустя из северных ворот Дракии, Бабо так и не узнал. Знал об этом только Фехт, а Бонка догадывалась.

— Давай, лезь первой, — подтолкнул Фехт Бонку к дереву. — Да что у тебя там? Что ты прячешь? Покажи! — потребовал он.

Бонка, покраснев, вытащила рисунок Джакомо и протянула рыжему.

Тот нетерпеливо выхватил его из рук девушки, вгляделся, засопел, брови его гневно сошлись к переносице, но... Но в следующее мгновение гнев его куда-то исчез, сердитые складки на лице разгладились и оно приобрело восхищённое выражение.

— Какая же ты всё-таки у меня красивая! — подняв на Бонку сияющий взгляд, выдохнул Фехт.

***

— Я нашел твои записки, — подойдя к замершему в нетерпеливом ожидании Бабо, сказал давешний чужак.

С души послушника словно рухнул многопудовый камень.

— Правда? Спасибо, ты спас меня! Я даже не знаю, как тебя благодарить... — запинаясь, проговорил он.

— Эй, не спеши благодарить. Я решил изменить условия нашего договора. Мы с Игарацем теперь партнёры. Так что ты должен и ему, и мне, — как ни в чём не бывало заявил «спаситель».

Бабо словно молотом по затылку хватили. Он замер, открыв рот. В глазах у него потемнело.

— Эй, приятель! Да на тебе лица нет. Успокойся, я просто пошутил! — оценив произведённый эффект, в примиряющем жесте вскинул ладони чужак.

— Пошутил? Пошутил, Белиар тебя возьми?! — чувствуя, как ярость сжимает горло, прорычал Бабо.

— Да, да! Просто успокойся. Отдам я тебе твои бумажки, — поспешно проговорил тот, поняв, что шутка не удалась.

— Это действительно мои? Ты уверен? Покажи! — потребовал Бабо.

— Вот, держи.

— Да, все на месте, — развернув бумаги, подтвердил Бабо. — Ты читал их?

— Это имеет какое-то значение?

— Пожалуй, нет, когда они у меня в руках, — подумав, ответил послушник. Вновь завладев драгоценным письмом и портретом, он почувствовал себя куда увереннее. — Теперь я надеюсь, что смогу опять спать спокойно.

— На твоём месте я бы их сжёг, — посоветовал чужак.

— Нет! — Бабо прижал бумаги к груди, будто кто-то их мог у него вырвать прямо из рук.

— Ну, дело твоё... Ты мне кое-что обещал. Забыл?

— Нет-нет, что ты! Вот, держи.

— Неплохо, — сказал спаситель, пряча полученный свиток с заклинанием в сумку. — Кстати, я тут осмотрелся, с людьми поговорил и решил стать послушником в вашем монастыре. Вот только деньги на взнос соберу.

Незнакомец, не глядя, засунул награду в сумку, повернулся, чтобы уйти, но словно что-то вспомнил и остановился.

— А эта Бонка — она тебе кто? Это ведь она там нарисована? — спросил он.

— Бонка... это Бонка, — слабо улыбнулся всё ещё бледный после пережитого потрясения Бабо.

***

— «Гритта» завтра на рассвете поднимает якорь, — сообщил Фехт, появившись в их с Бонкой убежище.

— «Гритта»?

— Корабль Герна.

— Куда они поплывут? — подняла голову девушка, которая пыталась пришить очередную заплатку к расползающейся от ветхости и частых стирок одежде.

— Сначала пойдут в Хоринис, потом ещё куда-то. На Хоринисской верфи капитан собирается чинить оснастку. К тому же, у него там жена. Так что они простоят в Хоринисе не меньше недели, — сообщил рыжий и уселся на ветки рядом с подругой.

— Ф-фу-у, как от тебя пивом разит! — со смехом отстранилась она.

— Не мог же я не поставить Герну на прощанье пару кружек. Он тебя спас и вообще отличный парень. Представляешь, он даже стихи сочиняет! Правда, у него пока плохо получается, — ответил Фехт. — Между прочим, у них на борту какой-то груз для хозяина таверны «У мёртвой гарпии».

— Ну и что?

— А то, что эта таверна, как мне рассказывали, стоит неподалёку от монастыря Инноса. Соображаешь?

— С Герном можно передать что-нибудь для Бабо! — вскочила на ноги Бонка.

— Эй, не прыгай так! — засмеялся Фехт. — Иголку вон уронила... Я уже сказал Герну, чтобы он передал Бабо привет, если окажется в монастыре или встретит кого-то, кто туда направляется.

— Ну, просто привет — это как-то... Надо, чтобы у него осталось что-то в память о нас. Мы же и не попрощались толком, Бабо так торопился...

— Ещё бы! — хмыкнул Фехт. — Что же мы ему можем послать? У нас же нет ничего.

— А давай пошлём ему письмо.

— Письмо? Ты что, писать выучилась у своего рисовальщика?

— Нет... Конечно, Бабо мне буквы показывал, я сначала даже запомнила некоторые, а потом как-то не до того было.

— Это уж точно. Вам с Бабо было не до того, — с сарказмом ответил Фехт и помрачнел.

— Но можно же попросить кого-нибудь написать письмо от нашего имени... А ещё давай пошлём ему картину, — торопливо предложила Бонка и покраснела.

— Картину? Какую картину? На которой ты голая? Ещё чего! — возмутился Фехт.

— Не голая, а обнажённая, — вставила Бонка.

— Ага, будто есть какая-то разница! Мало того, что он с тобой... За моей спиной! — А ещё друг называется! — Фехт вскочил и яростно заметался по чердаку, как попавший в западню мракорис. — Как вы могли вообще? Я же вам обоим верил, как себе. А вы...

Бонка опустила голову. По щеке её скатилась слеза.

— Ну Фехт, миленький, — умоляющим тоном проговорила она. — Ну я не знала, как быть... Он так на меня смотрел всё время... Заступаться за меня бросался всегда впереди тебя... Его же наёмники убить могли запросто! И тогда, в таверне... А он ни разу... И ему в монастырь... А там уже никого... — всхлипнула Бонка, не смогла больше сдерживаться и расплакалась.

— А-а, чтоб вас обоих! — в сердцах махнул рукой Фехт и снова плюхнулся на ветки рядом с Бонкой. — Вот что мне с вами делать-то? Был бы кто другой — я бы его прирезал просто, Иннос свидетель! Но это же Бабо. Он и за тебя, и за меня в драку лез, хотя в других делах был размазня размазнёй всегда. И еду нам таскал, когда мы голодали... Ну ладно, я простил. Постарался не вспоминать. А ты опять теперь, с картинкой этой!

— Фехт, мы же его, наверно, никогда в жизни больше не увидим! И он нас. А портрет напоминать ему будет...

— Лучше б он забыл! И я тоже... — проворчал Фехт. — Ладно, прекрати реветь. Хочешь послать свою картину — посылай. Это же ты там нарисована, а не я.

— Ты у меня лучше всех! — крикнула Бонка и обхватила рыжего за шею.

— Ай, иголку бы хоть положила сначала. Колется! — воскликнул он.

— Прости, пожалуйста! Я нечаянно.

— Нужно найти, кто напишет письмо. Вон, рыбак Бенни, к примеру, грамотный. Правда, сам он говорит, что пишет как падальщик левой лапой. Герн тоже умеет писать. Но вряд ли намного лучше, чем Бенни...

— Ну нет! Если уж посылать письмо, то написанное как следует, — вытерев покрасневший нос, сказала Бонка. — Давай, найдём кого-нибудь образованного. Магов попросим, что ли?

— Угу, станут они с нами возиться. Да если и согласятся, то вместе с нашим письмом отправят записку монастырскому начальству, и у Бабо будут неприятности, — возразил Фехт. — Хотя ему неприятности, пожалуй, пойдут только на пользу.

— Как ты можешь так говорить!

— Могу, ещё как могу, — хмыкнул рыжий и без перехода добавил: — Кажется, я знаю, кто нам поможет.

— Кто?

— Мастер Марлас.

— Марлас? Но он же в ратуше служит. Кто нас к нему пустит?

— Ну, вообще-то он там не всё время сидит. Скоро как раз домой должен идти...

— Да? Тогда нужно бежать скорее! — вскочила Бонка.

— А рубаху мою с дыркой оставишь? — ухмыльнулся Фехт.

Бонка, торопливо сделав последние стежки, перекусила нитку, затянула узелок и помогла рыжему сменить совершенно изодранную рубаху на другую, украшенную парой свежих заплаток.

— Ты хоть представляешь, сколько он с нас сдерёт? — сделал последнюю попытку образумить подругу Фехт. — Мы же платье тебе хотели купить поприличнее.

— Потом купим, пока и это ничего. Я его уже зашила. А когда будет следующий корабль в Хоринис, неизвестно. Они всё реже заходят, — отмахнулась Бонка. — Ты чего сидишь?

— Ох, Бонка, Бонка... — вздохнул Фехт и с кряхтением поднялся.

Марласа они успели перехватить уже перед самым порогом его дома. Тот сначала и слушать не желал двух оборванцев, а стоявший неподалёку стражник приблизился и положил ладонь на рукоять короткого меча.

Но звон монет сделал своё дело и секретарь сдался. Он отмахнулся от бдительного стражника, уселся на ближайшую уличную скамейку и достал чернильницу. Поговаривали, что со своим письменным прибором почтенный Марлас даже во сне не расстаётся.

— Что писать? — приготовив перо, бумагу и разгладив седую бородку, спросил Марлас после того, как они с Фехтом закончили яростно торговаться о цене услуги.

Фехт и Бонка заговорили разом, одновременно умолкли и вопросительно уставились друг на друга.

— Дорогой Бабо... — начала Бонка и задумалась.

Перо Марласа резво прошелестело по бумаге, оставив на ней ровную строчку, и замерло в ожидании.

— Ты, наверно сломал голову, как мы тебе написали, ведь мы неграмотные... — продолжил диктовать Фехт.

— Ну кто же так пишет! — возмутился Марлас. Голос у него был тонкий и дребезжащий. — Ты наверняка задаёшься вопросом, как мы смогли написать тебе это письмо. Вот как надо!

— Хорошо, так лучше, — кивнул Фехт, дождался, когда перо перестанет шуршать по бумаге, и продолжил: — Мы отнесли все наши сбережения мастеру Марласу и попросили его написать эти строчки.

— Зачем это вообще писать? Вряд ли это вашему Бобу будет интересно, — надулся Марлас.

— Не Бобу, а Бабо. Пиши, пиши, я потом Герну это письмо покажу, пусть проверит, всё ли там как надо, — ухмыльнулся Фехт.

— Может, правда, не стоит? — робко подала голос Бонка.

— Стоит. Бабо же должен знать, что нам для него вообще ничего не жалко, — ответил Фехт, особый упор сделав на слове «вообще». — Что ещё написать-то?

— Ну, вы можете пожелать ему всего наилучшего. В письмах так принято, — посоветовал Марлас.

— Хорошо, пиши. И ещё добавь, что мы посылаем ему картину в подарок на прощанье.

— Может, в качестве прощального дара, приятнее звучать будет? — вновь подал голос секретарь.

— Да, так лучше. Бонка, как считаешь? Хорошо? Записывай, мастер Марлас. Как там? ...В качестве прощального дара, чтобы ты всегда помнил о нас во время долгих ночей в монастыре, — продолжал ёрничать Фехт.

— И ещё надо написать, что мы желаем ему удачи, — взглянув на Фехта, добавила Бонка.

— Да-да, удачи, — бросив ответный взгляд на Бонку, подтвердил рыжий. — Надеюсь, ему понравится эта картинка.

— Это тоже написать? — уточнил Марлас.

— Непременно.

— А подпись?

— Какая подпись?

— Ну, кем письмо должно быть подписано? От кого оно?

— От нас... А! Фехт и Бонка.

— Хорошо...

Перо коротко прошуршало в последний раз, после чего Марлас посыпал написанное мелким песком из специальной склянки, отряхнул его, свернул листок и протянул Фехту.

— Спасибо, мастер Марлас, — сказала Бонка.

— Всегда пожалуйста. Будет нужно, приходите ещё. Несмотря на свой несколько оборванный вид, вы, оказывается, вполне приличные молодые люди, — подбросив в руке мешочек с монетами, заявил довольный Марлас.

— Уж лучше мы как-нибудь обойдёмся, — пробурчал Фехт.

Секретарь, негромко хихикая, заторопился к своему дому.

— Ну что, ты довольна? — обернулся Фехт к подруге, как только они покинули главную улицу Дракии. — Теперь Бабо будет с письмом и картиной. Ты — с приятными воспоминаниями и без новой одежды. А я с рогами и без денег.

— Ты самый лучший на свете! — засмеялась Бонка и, прижавшись к Фехту, потёрлась носом о его щёку.

— Нежности потом. Сейчас нам нужно на пристань, а то не успеем отдать письмо Герну. Вряд ли капитан «Гритты» оставит матросов на берегу до утра, — стараясь выглядеть суровее, отстранил её рыжий.

***

— Привет, малыш! Вот и настало время нашего с тобой расчёта, — глумливо хихикая, заявил Игарац.

Бабо разогнул натруженную спину, взглянул на начавшее темнеть небо и отставил метлу в сторону.

— Раз настало время, то сейчас и рассчитаемся, — спокойно произнёс он.

— Эй, но не здесь же! Лучше идём в подвал или в нашу келью, — засмеялся Игарац.

— А мне думается, что это место ничуть не хуже любого другого, — ответил Бабо и резким движением выхватил из петли на спине посох.

— А ты, оказывается, полный придурок, — скривил губы Игарац. — Не терпится покинуть монастырь? Ну что ж, твоё де...

Договорить Игарацу не дал быстрый, как укус глорха, удар посохом в солнечное сплетение. После этого ему стало не до разговоров.

— Ты уже закончил? — с усмешкой спросил неслышно подошедший человек, который недавно вернул Бабо его бумаги.

Он с интересом оглядел валяющегося на серых плитах двора Игараца и удовлетворённо хмыкнул.

— Пожалуй, хватит с него... То есть, мы с братом Игарацем немного поупражнялись во владении посохами. Видишь, как он устал, бедняга? — ответил запыхавшийся Бабо, убрал оружие и только теперь взглянул на знакомца. — О, да на тебе роба послушника! Поздравляю! Тебе уже выдали боевой посох?

— Пока нет.

— Тогда возьми вот этот, — сказал Бабо, поднял с земли оружие Игараца, которое тот успел достать, но не смог использовать. — Мы, послушники, всегда ходим с посохом, чтобы показать, что способны защитить себя. Ты умеешь сражаться?

— Ну, мне случалось пользоваться оружием... — пожал новичок плечами.

— Если хочешь, я могу обучить тебя кое-чему. Но у меня есть просьба... — усмехнулся Бабо.

— Что за просьба?

— Один из паладинов, Сержио, сейчас живет в монастыре. Если ты сможешь убедить его дать мне несколько уроков, тогда мы сможем потренироваться вместе.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Ночная встреча

Действие происходит за несколько недель до событий рассказа "Набросок" на соседнем острове (или небольшом материке), который расположен чуть южнее.

Экранизация: https://youtu.be/ITE_J5tTrEo

Ррах выбрался из пещеры и, не мигая, лишь сузив зрачки в вертикальные щели, долго смотрел на малиновый диск заходящего солнца. Лучи светила приятно грели чешуйчатую кожу, лёгкий ветерок доносил разнообразные лесные запахи.

За спиной раздался осторожный шорох и Ррах рывком обернулся, но увидел, что это всего лишь Шурх, и снова застыл озарённой закатом статуей.

— Нам нужна еда, — сказал Шурх.

— Да, — согласился Ррах.

— Сходи в лес и добудь мяса. Или хотя бы грибов, — предложил Шурх.

— Схожу, — решил Ррах и пошёл.

Лес начинался в нескольких шагах от скал, в которых находилась их пещера. Шарх смотрел вслед Рраху, пока тот не нырнул, ловко пригнувшись, под низко склонённые ветви дерева и не скрылся за стеной кустарника. Тогда Шурх повернулся и ушёл обратно в пещеру.

***

Ррах крался по лесу, время от времени низко пригибаясь, чтобы обнюхать следы. Ничего достойного внимания пока не попадалось — следы пахли или опасными хищниками, охота на которых может обойтись неоправданно дорого, или вообще толком не пахли, так как животное прошло уже давно. Вокруг становилось всё темнее, но глаза Рраха могли видеть в почти полной темноте, так что сумерки охоте не мешали.

Он прошёл уже немалое расстояние, когда его чуткие ноздри уловили свежий запах крови. Ррах настороженно огляделся по сторонам и только потом принялся изучать следы. Выглядело всё так, будто здесь недавно протащили тушу кротокрыса. Запах был очень сильным, но оставшиеся на травинках и листьях капли крови уже давно запеклись. Значит, кротокрыс был убит несколько часов назад. К запаху крови примешивался ещё один, очень опасный. Ррах его знал. Так пахли безволосые двуногие существа — не такие крупные, как волосатые, но хитрые, коварные и очень ловкие в обращении с оружием. Значит, осторожность терять не следовало.

Без труда определив направление, Ррах двинулся по следу, поминутно останавливаясь, чтобы оглядеться по сторонам и принюхаться. Тропа, по которой безволосый тащил свою добычу, петляла между древесных стволов, уводя всё дальше в чащу. Аппетитный запах кротокрыса становился всё навязчивее и манил вперёд, заставляя преодолевать опасение перед двуногими. Впрочем, на успех Ррах не особенно рассчитывал. Если след приведёт к поселению или временному лагерю безволосых, ему останется лишь тихо удалиться.

Однако ему повезло. Двуногий, как и все его собратья, не отличавшийся особой выносливостью, утомился тащить свою добычу и подвесил тушу на ветку раскидистого дерева, крепко обвязав верёвкой. Снизу до мяса вряд ли бы смог допрыгнуть даже мракорис, а достаточно крупных хищников, способных карабкаться по ветвям, в здешних местах не водилось. Должно быть, безволосый считал, что может не опасаться за свою добычу. Ррах шевельнул коротким толстым хвостом, что означало у него выражение удовольствия. Безволосый охотник перехитрил себя сам, оставив добычу без присмотра.

Ррах вытащил из-за пояса широкий топор и полез на дерево. Он вонзал в ствол своё оружие коротким точным ударом, подтягивался, цеплялся сильной когтистой лапой, а потом выдёргивал топор и переносил его выше. В три приёма добравшись до нижней ветки, достаточно крепкой, чтобы выдержать его вес, Ррах отточенным движением сунул топор обратно за пояс, подпрыгнул, уцепился когтями и в следующий миг оказался на той самой ветви, к которой был подвешен кротокрыс.

Добежав до тушки с ловкостью, которой позавидовал бы любой акробат, Ррах снова достал топор и рассёк удерживавшую тушу верёвку. А потом, не теряя времени даром, спрыгнул вслед за свалившимся вниз кротокрысом.

Приземлился Ррах как всегда мягко и пружинисто, не потеряв равновесия. Подвела земля. Она внезапно ушла из под ног, раздалась в стороны и Ррах полетел куда-то в темноту.

Он каким-то чудом не наткнулся ни на один из остро заточенных кольев, которые усеивали дно ловчей ямы. Тело Рраха плотно вошло между ними, и он лишь ободрал чешую на боку и спине. Рядом на один из кольев насадилась тушка кротокрыса.

Ррах кое-как вытащил себя из щели между кольями и поднялся на ноги. Взглянул вверх и понял, что угодил в примитивную ловушку, расставленную безволосыми. Не сдержав громкий крик ярости и досады, Ррах принялся крушить едва не убившие его колья топором.

***

Привычные звуки вечернего леса успокаивали и Том, кажется, слегка задремал. Здесь, на устроенном в кроне высокого дерева настиле из веток, ему было некого опасаться. А придёт ли мракорис нынешней ночью, завтра или не явится вовсе, знал только сам мракорис. Поэтому Том с самого начала настроился на долгое ожидание. Он удобно расположился на настиле, который находился с подветренной стороны от ловушки, укутался в охотничью куртку и стал слушать лес.

В конце концов, даже если зверь не придёт и обещанной крестьянами награды Том не заработает, всё то время, что он выслеживает хищника, в деревне его ждёт сытная еда и чистая постель. Повадившийся таскать овец мракорис так достал крестьян, что они готовы были на руках носить взявшегося помочь охотника.

Солнце уже закатилось за вершины лесистых гор на западе, когда со стороны ловушки донёсся совершенно невероятный, какой-то вибрирующий вопль. Том, жестоко вырванный из дрёмы, едва не свалился с настила.

— Попалась, мерзкая тварь! — воскликнул он и, схватив лук и короткий охотничий меч, стал торопливо спускаться с дерева.

Внизу охотник зажёг факел и, стараясь не производить лишнего шума, направился к ловчей яме. Звуки, которые стали слышны, когда он подошёл к ловушке, были какие-то странные — такие могло издавать скорее врубающееся в дерево железо, а не бьющееся в агонии животное.

Том осторожно приблизился к ловушке и заглянул в неё, держа факел в вытянутой руке. Звуки ударов внизу тотчас же прекратились и на охотника уставились из темноты два горящих зелёных глаза. Это было что угодно, но не мракорис!

Стараясь получше разглядеть свою добычу, Том ещё сильнее свесился над ямой. Об осторожности он забыл напрочь. Разумеется, край ловушки не выдержал, от него отвалился изрядный ком опутанной корнями земли и охотник, нелепо замахав руками, ухнул вниз.

Том, у которого сердце захолонуло от ужаса, крепко, с громким хрустом приложился о дно ямы. Факел отлетел в сторону, но, что удивительно, не погас. Охотник, уже успевший проститься с жизнью, кое-как пришёл в себя и понял, что жив. Спина, левая рука и обе ноги отозвались сильной болью при первом же движении, но ни один кол из груди или живота не торчал, что несколько обнадёживало.

Том сел и принялся себя ощупывать. Он и в самом деле оказался цел, и даже кости не были сломаны. А хруст, как выяснилось, издал сломавшийся при падении лук. Острые колья, которыми охотник самолично утыкал дно ловчей ямы, были отчасти порублены, а отчасти вырваны из земли. О том, кто это сделал, гадать не приходилось. И как только человек упустил из внимания чудовище, тоже попавшее в западню?! Забыв о боли, Том вскочил на ноги, прижался спиной к земляной стенке и выставил перед собой меч.

Чудище выступило из темноты в круг тусклого света, испускаемого угасающим факелом. Только теперь Том смог худо-бедно его рассмотреть. Ростом непонятный монстр был с высокого человека, но казался ниже из-за того, что стоял полусогнувшись. В целом тварь напоминала вставшую на задние лапы ящерицу, покрытую серой чешуёй и с похожими на широкие уши выростами над глазницами. Но у простой ящерицы не могло быть некоего подобия доспехов из толстой кожи и костяных пластинок, выкрашенных в красный цвет и прикрывавших плечи, грудь, бёдра и запястья. И здоровенные топоры животные обычно в лапах не сжимают.

Какое-то время равнодушно посмотрев на трясущегося человека, ящер, вместо того чтобы напасть, вдруг засунул топор за пояс и слегка подался назад. А потом он заговорил, с трудом справляясь с неподходящими для его удлинённых зубастых челюстей и раздвоенного языка звуками человеческой речи.

— Не бойс-с-ся, — прошипело чудовище. — Не хочу убивать. Вмес-с-сте выбир-ратьс-ся легче.

— Ты... Т-ты кто?! Демон? — не узнавая собственного голоса, выдавил Том.

— Меня з-зовут Ррах, — ответил монстр. — Мы будем вылез-з-зать или жить з-здес-сь?

— Д-да... — вынужден был согласиться смертельно испуганный охотник. — То есть, вылезать, конечно!

— Тогда помогай.

Поначалу дело шло не лучшим образом. При первом же движении чудовища Том отскочил в сторону и погасил факел. Оставаться в темноте он совсем не желал, а потому принялся на ощупь высекать огонь, поминутно то роняя огниво, то попадая себе кресалом по пальцам и не чувствуя боли. Каждый миг ощущавший себя дичью охотник ждал удара в спину. Наконец трут затлел и Том раздул его, через силу выталкивая воздух сквозь онемевшие губы. А потом зажёг факел.

Демон, как оказалось, уже собрал разбросанные по дну ямы колья и сложил в кучу. Выбрав один, он стал вбивать его обухом своего чудовищного топора в земляную стену. Вколотив деревяшку до половины, он взял ещё одну и заколотил чуть выше. Третий кол чешуйчатый монстр забивал, уже привстав на цыпочки и вытянув руки (лапы?) на всю длину. Оказалось, что сзади у него имеется толстый чешуйчатый хвост.

— Дер-ржи меня з-за ноги, — велел он Тому, становясь на вторую ступень своей импровизированной лестницы.

Том от неожиданности едва снова не выронил факел, но вовремя опомнился и, пристроив его между торчащих из стены ямы корней, трясущимися руками взялся за ноги демона.

— Кр-репче! — приказал тот и, дождавшись, когда безволосый совладает со своими неуклюжими конечностями, принялся заколачивать следующий кол.

***

Ррах выбрался из ямы первым, а потом обернулся и протянул когтистую лапу карабкавшемуся следом человеку. Бедолага не желал расставаться с горящим факелом и поднимался, цепляясь только правой рукой, из-за чего едва не соскользнул с одной из ступенек, оказавшейся испачканной кровью и жиром кротокрыса. Том нерешительно взялся за руку чудовища, показавшиеся железными пальцы сжались и охотник, не успев глазом моргнуть, оказался наверху. Человек и «демон» вновь уставились друг на друга.

— У тебя ес-сть имя? — вдруг прошипел монстр.

— Том, — ответил охотник и только после этого спохватился: — Заколдовать хочешь?!

Двуногий ящер в ответ зашипел, словно закипевший котёл, человек испуганно отшатнулся и лишь тогда понял, что чудовище смеётся.

— Я не умею колдовать, Том, — заявил Ррах.

Беседа их оказалась прервана самым неприятным образом. За спиной ящера треснула ветка, а потом раздалось глухое ворчание. «Демон» молниеносно развернулся и отскочил назад, встав плечом к плечу с Томом.

— Мракорис! — выдохнул человек, хватаясь за меч.

Зверь взревел и кинулся на странную парочку. Ррах ловко ушёл в сторону и, оказавшись сзади, успел достать хищника топором. Том едва опять не свалился в яму, но всё же умудрился пробежать по самому её краю, размахивая горящим факелом. Мракорис злобно рявкнул и, забыв о человеке, обернулся к обидчику. Ящер встретил его молниеносным ударом в голову, который, однако, прошёл вскользь, отражённый тычком могучего рога, по странной прихоти богов украшающего голову этого пожирателя плоти.

Ррах, пятясь, отступал, размахивая топором и не давая зверю достать себя ударом огромной лапы или смертельно опасными клыками. Двуногий ящер был силён, ловок, но всё внимание сосредоточил на хищнике, не заметив подвернувшегося под ногу предательского пня. Пятка провалилась в трухлявую древесину и Ррах не получил смертельный удар лишь потому, что потерял равновесие и завалился на спину. Жить ему оставалось лишь долю мгновения.

Но торжествующий рёв мракориса, уже занёсшего лапу для последнего удара, вдруг прервался жалобным взвизгом. Это подкравшийся сзади Том вонзил ему меч под лопатку — в одно из немногих уязвимых мест на теле огромного зверя. Смертельно раненый хищник взвился в прыжке и, уже умирая, погрёб под собой охотника.

***

— Эй, Том, ты жив? Ты меня с-слышишь?

Шипящий голос и шлепки по щекам чем-то неприятно жёстким, привели Тома в чувство.

— Кажется, жив, — прохрипел он. — Я уж думал — всё.

Ящер, вытащивший человека из-под убитого мракориса, принялся его ощупывать и обнюхивать, ища повреждения. Факел, разумеется, давно погас, но Ррах как-то справлялся и в темноте.

— Опас-сных р-ран нет, — уверенно вынес «демон» свой вердикт. — А кр-ровь на тебе чужая.

Том сел. Ящера он не видел, но слышал его свистящее дыхание у самого своего лица.

— И что теперь? — спросил он.

— Рас-с-свет не с-скоро. Мы ус-стали. Нужна еда и отдых, — был ответ.

— Дельная мысль, — согласился Том. Страха он больше почему-то не испытывал и снова был самим собой, а не испуганным ягнёнком, как давеча в яме. Наверное, сегодняшнюю порцию страха уже выбрал с лихвой. — Тут где-то должна быть моя сумка. Там огниво, факелы и фляга с вином.

Ррах пошарил по земле и сунул в руки Тома охотничью сумку. Вновь раздались удары кресала, куда более уверенные, нежели в прошлый раз, засверкали искры, и вскоре оранжевое пламя факела озарило место побоища.

— Да, славно мы тут порезвились, — прокряхтел Том, не без труда вставая на ноги.

Он оглядел примятые кусты и раскинувшую в стороны когтистые лапы тушу мракориса, земля под которой потемнела от крови, и восхищённо покачал головой. Если бы ему сказали заранее, что мракориса, которого он подрядился прикончить, придётся убивать мечом в рукопашной схватке, Том бы припустил от несчастной деревеньки и проклятущего леса, близ опушки которого она стояла, во все лопатки.

— Слушай, Рах, дров поможешь набрать? Или демоны жрут только сырое мясо? — спросил человек, обернувшись к ящеру.

— Я не демон, — возразил тот. — Я Ррах. А мяс-с-со я могу ес-сть с-сырым, но на огне вкус-снее.

— Это верно, — согласился Том. — Сейчас мы его зажарим.

Набрав оказавшихся под рукой мелких веток, охотник развёл костер и занялся тушей убитого зверя. Ррах тем временем крушил топором валежник и быстро натаскал изрядную охапку толстых поленьев.

Вскоре человек и покрытое чешуёй чудовище сидели друг напротив друга у костра, над которым шипел и плевался жиром изрядный кусок мяса мракориса.

— А я сначала подумал, что тебя зовут Рахом. А это у вас, выходит, порода такая — рахи? — уточнил Том.

— Нет, меня зовут Ррах, — ответил ящер. — Мы пр-ридумываем с-себе имена, когда не нужны Гос-сподину. А когда он зовёт нас-с, имена не нужны. А пор-рода у нас-с... — он задумался. — Когда-то твои пр-редки звали нас-с людоящ-щерами. Но на с-самом деле мы др-раконы.

— Драконы! — недоверчиво хмыкнул человек. — Драконов я на картинке видел. У нас в храме на стене нарисована битва воинов Инноса с порождениями Белиара. Драконы там огромные, с крыльями и огнём пышут. А ты помельче будешь и телом не такой. Людоящер и есть... На-ко вот лучше, хлебни, — протянул Том собеседнику свою флягу.

Тот ухватил сосуд когтистой лапой и, смешно дёргая кожистым мешком на горле, сделал пару глотков. Затем вернул флягу охотнику. Том хмыкнул, вытер горлышко рукавом и тоже с удовольствием приложился. Вино было дешёвым и кислым, но непритязательному лесному бродяге нравилось и такое. Да он иного и не пробовал.

— А по-людски разговаривать где выучился? — продолжил он свои расспросы.

— Я не выучилс-ся... — с трудом подбирая слова, чтобы выражаться яснее, ответил Ррах. — Гос-с-сподин знает много языков. Когда мы с ним с-сливаемс-ся, знаем то же, что и он. Что-то потом может ос-стать-с-ся в голове.

— Чудной ты какой-то! — закрутил давно не стриженной башкой Том. — И говоришь непонятно. Ну и ладно. Вон, мясо уже поспело, есть будем.

Охотник снял жаркое с огня, соскоблил обуглившийся верхний слой и разрезал кусок на несколько крупных ломтей, взял один и принялся есть, бойко работая челюстями. Ррах тоже взял кусок, подержал его какое-то время в пасти, полуприкрыв глаза прозрачной плёнкой и явно наслаждаясь вкусом, а потом заглотил целиком. За первым последовали ещё несколько ломтей.

— Лихо ты! — одобрил Том, который успел справиться лишь с первой порцией.

Ррах недоумённо уставился на него своими кошачьими зрачками.

— Впрочем, у каждого свой обычай, — пробормотал охотник, сделал глоток из фляги и снова потянулся за куском.

— Хорошее мяс-с-со, — одобрил людоящер. — Потом возьму для ос-с-стальных.

— А вы, получается, и огонь разводить умеете? — вновь не удержался от вопроса Том.

— Нет. Но Гос-с-сподин умеет.

Закончить трапезу они не успели. Только что расслабленно сидевший у костра Ррах ни с того ни с сего напружинился, вскочил на ноги и выхватил топор. Взгляд его стал, как показалось Тому, совершенно безумным и человека оглушил дикий рёв, который не мог принадлежать разумному существу. Охотника спасло лишь то, что он успел откатиться в сторону и опрометью бросился в кусты, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. Ящер гнался за ним ещё с полсотни шагов, а потом повернул назад, равнодушно миновал затухающий костёр и скрылся в чаще.

А Том ещё долго сидел в темноте, вжавшись в землю между корнями большого дерева. В груди клокотала обида на вероломного Рраха. Охотнику было невдомёк, что в тот самый миг, когда они сидели у костра, далеко в горах огромный огненный дракон вспомнил о своих людоящерах. Его подруга как раз закончила откладывать яйца и настала пора разносить их по пещерам. У драконов было не в обыкновении складывать все яйца в одно гнездо. Кладку, в которой могло быть больше сотни больших, покрытых толстой красной скорлупой яиц, следовало разделить и спрятать частями в сухих, тёплых и достаточно укромных местах. Там они будут находиться под присмотром братьев и детей дракона, неразрывно связанных с ним и подчинённых ему ментально.

А через пять недель, проламывая прочную скорлупу, из яиц начнут вылупляться молодые людоящеры. И только если очень повезёт, в кладке окажется яйцо, из которого выйдет на свет крохотный дракончик. Расправит смешные, покрытые сморщенной кожей крылышки и пронзительно запищит, возвещая о приходе в мир нового Господина.

***

Осторожно, перебегая от укрытия к укрытию, десятка полтора вооружённых людей приближались к устью пещеры. Когда вход оказался взят в полукольцо, охотники замерли.

— Надеюсь, мы не зря тут ползаем, — насмешливо покосившись на Тома, прошептал высокий рыжеволосый человек с ровно подстриженной бородкой.

— Тут они, Клык, можешь даже не сомневаться, — ответил тот. — Я эту подлую тварь до самой пещеры проследил. Отпечатки его лап ни с чем не спутаешь.

— Здорово ты на него взъелся, — хмыкнул названный Клыком человек.

— А ты как думал! — рассерженной кошкой фыркнул Том. — Сидели, как люди, разговаривали, а потом... Тьфу! Демон — он демон и есть. Ну что, пошли, что ли?

— Да, нечего тут высиживать, — согласился рыжебородый и, высунувшись из укрытия, подал знак остальным.

Когда до пещеры оставалось лишь несколько шагов, из неё выскользнули две покрытые чешуёй фигуры. Мгновенно оценив обстановку, людоящеры выхватили топоры и бросились на незваных гостей. В ответ тренькнули тетивы нескольких луков. Завязалась схватка.

Свое численное преимущество люди использовали в полной мере. Истыканных стрелами врагов оттеснили к скале и прикончили. И даже появление в разгар схватки третьего людоящера положения не изменило. Он сбил с ног двух охотников, но тут же нарвался сразу на несколько клинков.

Не дожидаясь знака рыжебородого предводителя, семь или восемь охотников с оружием наперевес устремились в недра пещеры. А Клык и Том остановились над поверженными врагами.

— Который из них твой знакомец, не признал? — с усмешкой спросил рыжий.

— Вот этот вроде, — ткнул Том носком сапога в бездыханное тело Рраха. — У-у, демон!

Рядом, нелепо скрючившись, застыл Шурх. Только люди не знали, что он Шурх. Да он и сам не помнил об этом с той самой ночи, когда самка дракона закончила откладывать яйца.

Клык снова хмыкнул и, разом посуровев, обернулся к двоим охотникам, которые возились с ранеными.

— Ну что там?

— Жака и Фрэнка помяли, но жить будут. А Юхан отходит, — негромко отозвался один из самочинных санитаров.

Рыжебородый подошёл к раненым и склонился над одним из них.

— Готов, — вздохнул он и прикрыл глаза молодому парню, грудь которого была наискось рассечена страшным топором людоящера.

Предводитель выпрямился и обернулся к Тому.

— Пошли в пещеру, а то что-то ребят долго не видно.

Клык и Том быстрым шагом, но не теряя бдительности, вошли в пещеру, миновали два поворота узкого тоннеля с шершавыми красноватыми стенами и попали в округлое помещение шагов восьми или десяти в поперечнике. У самого входа валялся ещё один мёртвый людоящер, а охотники, на этот раз все живые и более-менее здоровые, столпились посередине и что-то оживлённо обсуждали.

— Что тут у вас? — решительно растолкал парней рыжебородый.

Том втиснулся вслед за ним.

— Да вот, яйца вроде, — отозвался один из охотников. — Олаф говорит, раздавить их надо.

— Правильно! Нечего этим подлым тварям плодиться, — поддержал идею Том.

— Нет уж, давайте их лучше алхимику или магам в монастырь оттащим. Глядишь, золотишка за них отсыплют, — возразил Клык. — А то Жаку с Фрэнком хорошие зелья не помешают, да нам ещё и Юхана хоронить...

Охотники разом воззрились на предводителя. Лица у всех стали хмурыми.

Лесное озеро

Аудиоверсия: https://yadi.sk/d/7HN7IoZDboOzog

***

С утра над Хоринисом прошёл дождь. К полудню тучи на небе развеялись, но земля в лесу оставалась влажной. Потому свежие отпечатки изящных босых ступней на тропе были очень хорошо заметны, и вели они в сторону маленького лесного озера. Стоило их увидеть, как сердце моё взволнованно затрепетало.

Торопливо, но не забывая об осторожности, я двинулся в том же направлении, куда вели следы. Однако, не дойдя нескольких сотен шагов до своей цели, ощутил поблизости чужое присутствие. Что именно меня встревожило, я бы и сам не мог сказать, но годы упражнений и охоты в дикой местности даром не проходят.

Я притаился за стволом поваленного дерева, которое лежало возле тропки, и стал наблюдать. Вскоре оказалось, что насторожился я не напрасно. Ветви кустарника неподалёку вздрогнули раз, другой, а потом из-за них высунулось знакомое лицо — это оказался мой давний приятель, который происходил из семьи почти столь же благородной, что и я сам.

— Гуго! — негромко окликнул я его и вышел на открытое место.

Он вздрогнул, но, тоже узнав меня, быстро успокоился и выбрался из своего убежища.

— А, это ты! Как тебя сюда занесло?

Вслед за Гуго из кустов показалась коренастая фигура его извечного спутника, который исполнял при нём обязанности то ли слуги, то ли оруженосца. Как его звали, не помню, — лица презренной черни всегда казались мне одинаковыми серыми пятнами. Знаю лишь, что когда мать Гуго умерла при родах, его отдали кормилице из простых. И с малых лет её сын повсюду таскается за моим приятелем как хвост за шныгом.

— Упражнялся в чтении следов и обнаружении засад, — усмехнулся я в ответ, не удостоив спутника Гуго даже взглядом.

— Да, ловко ты нас выследил, — согласился мой приятель.

— Решили поохотиться? — спросил я, стараясь сохранить беспечный вид, хотя в этот миг меня, будто молния, пронзила догадка о том, на кого именно они здесь охотились.

— Поохотиться? Да, поохотиться! — самодовольно хохотнул Гуго. — Мы заметили, как по этой тропе прошла какая-то тощая простолюдинка в лохмотьях. Не знаю, к кому там эта овца бегает в лес, но скоро она должна возвращаться назад. А тут — мы! Присоединишься? Можем неплохо позабавиться.

— Погоняем дуру по кустам! — тупо заржав, подал голос прихлебатель Гуго.

— Погоди, правильно ли я тебя понял? Ты хочешь, чтобы мы с тобой — два потомка знатных семей — сидели в этих кустах и стерегли какую-то там девку с фермы? — я расхохотался, постаравшись, чтобы мой смех прозвучал как можно более издевательски. — Нет, ну тебе не привыкать тратить своё время на всякий домашний скот, — продолжил я, с презрением скользнув взглядом по разом вытянувшейся роже молочного брата моего приятеля... бывшего приятеля. — Но я рождён для битвы, охоты и пиров с благородными воинами, а не для того, чтобы караулить по кустам всяких простолюдинок.

Лицо Гуго перекосилось от гнева.

— Вот, значит, как? Наши развлечения для тебя слишком низкие? — прорычал он. — Тогда проваливай отсюда, покуда цел!

Ага, наконец-то я своего добился! Он в ярости.

— Что? Ты мне угрожаешь? Мне — потомку древнего знатного рода?! — нахмурился я, сделал шаг вперёд и врезал бывшему приятелю кулаком между глаз.

Гуго отлетел назад, но каким-то чудом не упал, вернул себе равновесие и потянулся к оружию. Его молочный братец, не говоря ни слова, набросился на меня сбоку и замахнулся дубинкой. Я уклонился и с разворота двинул ему локтем по загривку. Холуй хрюкнул и уткнулся носом в папоротник. Но в следующий миг пришлось отражать град ударов, который обрушил на меня Гуго...

***

Вечером, стараясь стоять более-менее ровно, я предстал пред суровые очи родителя.

— Хорош! — оглядев меня с головы до ног, хмыкнул отец. — Ты что, воровал овец на пастбище и тебя поймали пастухи?

— Нет, это был благородный поединок одного против двоих, — гордо ответил я, с трудом шевеля разбитыми губами и отворачивая от света очага заплывший глаз.

— Вот как? И с кем же ты дрался?

— С Гуго, сыном Шеди. Ну и его молочный братец путался под ногами.

— Это отродье прислуги... Что вы не поделили? — нахмурился отец.

— Он в моём лице задел честь нашего рода, — вскинул я голову, насколько позволяла занемевшая шея.

— Да, это достойный повод для поединка. Но, судя по твоему виду, ты проиграл? — голос отца стал холоднее льда, а взгляд отяжелел, словно туча перед грозой. Позади него на камне стены зловеще плясала и извивалась чёрная тень, следуя всем капризам полыхавшего в очаге пламени.

— Нет, поле боя осталось за мной. А вид у моего противника сейчас, пожалуй, похуже, чем у меня, — попытался улыбнуться я.

Взгляд отца заметно потеплел.

— Что ж, кажется, прежде я недооценивал тебя. Мне всегда казалось, что ты излишне мягок и склонен к мечтательности. Эти качества, бесспорно, выдают благородство души, но в нашем роду всегда больше ценилось умение владеть оружием и стойкость в бою. И ты их сегодня проявил в полной мере. Мне за тебя не стыдно, — завершил мой суровый родитель речь фразой, которая в его устах могла сойти за самую высокую похвалу.

— Я стараюсь, отец, — ответил я.

Он ещё раз оглядел меня и вздохнул.

— Знаешь, что меня больше всего радует? То, что вы с Гуго только осенью будете перепоясаны мечами, а сегодня у вас в руках были простые дубинки. Иначе бы один из вас остался лежать на месте поединка. Но впредь, пока не станешь полноправным воином, изволь носить с собой хотя бы палицу с шипами.

— Хорошо, отец.

— Ступай.

Я поклонился и похромал к выходу.

Вряд ли родитель всё так же гордился бы мной, узнай он, из-за чего на самом деле я сцепился с Гуго. После того, как мой бывший приятель, повиснув на плече своего прихлебателя, с позором покинул место неудавшейся засады, я нашёл в себе силы осмотреть близлежащий участок леса. Нужно было убедиться, что та, ради которой я принял бой, услыхала шум схватки, обошла стороной опасное место и вернулась на ферму.

Теперь же, с облегчением вытянувшись на своей жёсткой постели, я стал вспоминать, как увидел её впервые...

***

Я вышел к прорезавшему склон руслу и внимательно огляделся. Кабанье стадо прошло здесь совсем недавно. Если судить по многочисленным следам раздвоенных копыт у ручья, животных было не меньше полудюжины. Звери выбрались из воды и скрылись в зарослях возле скал выше по склону. Встреча с целым стадом не сулила ничего хорошего, а потому преследовать кабанов я не стал и направился вниз по ручью, бесшумно пробираясь сквозь густой подлесок.

Начало лета — время для охоты не самое подходящее. Однако я должен ежедневно оттачивать свои навыки следопыта и воина, чтобы в недалёком будущем продолжить дело предков, многие поколения которых не выпускали из рук меча, а лучшей одеждой считали прадедовскую кольчугу.

Раньше, когда я был сущим молокососом, отец не отпускал меня в лес одного. Вместе с ним и братьями мы переваливали невысокий хребет, отделявший здешние земли от Рудниковой долины, и охотились там. Но с тех пор, как в долине устроили каторгу, она стала слишком оживлённым и шумным местом. Времена вообще наступили тревожные, и отец стал чаще пропадать где-то с другими главами знатных родов. Братья тоже постоянно бывали заняты какими-то важными делами, а я значительную часть времени был предоставлен самому себе. Из тощего неуклюжего подростка, каким был недавно, я уже превратился в ловкого молодого воина и очень собой гордился. Недалёк тот день, когда и меня перепояшут мечом, как всех мужчин в нашем роду.

Предаваясь мечтам о блистательном будущем, я не заметил, как выбрался к берегу небольшого озерца, со всех сторон укрытого раскидистыми деревьями и невысокими серыми скалами. Местечко выглядело совершенно глухим и первозданно диким, хотя, как мне было известно, неподалёку располагалась большая ферма.

Я остановился, невольно залюбовавшись открывшимся видом. На поверхности воды танцевали мелкие волны, которые порождал ручей, втекавший в озеро небольшим водопадом. Солнечные лучи пробивались сквозь древесные кроны и отражались от воды яркими бликами. Повсюду порхали бабочки, доносились голоса певчих птиц, негромко журчал ручей, пахло свежестью и цветами. Не хотелось больше никуда идти. Сидеть бы всё время на этом берегу и смотреть, как мелкие рыбёшки гоняются друг за другом в хрустальной воде.

Из мечтательности меня вывело движение ветвей на другом берегу. Не делая резких движений, я отступил назад и скользнул в тень ствола старого дерева. Ветви над незаметной отсюда тропкой вновь качнулись, и к воде вышла молодая крестьянка. В руках она несла охапку трав. Вероятно, её послали, чтобы набрать растений для вонючего зелья от какой-нибудь овечьей болезни или от чесотки, которой нередко страдают грязные простолюдины.

Появление незваной гостьи меня порядком раздосадовало. Вот сейчас она примется ломать цветы на берегу, умываться, шумно плещась и сморкаясь, или, не приведи боги, задумает постирать в этом прекрасном озере своё испохабленное дюжиной неровных заплаток тряпьё. Я поморщился и уже собрался покинуть осквернённый невежественной простолюдинкой уголок. Однако странное поведение крестьянки заставило меня задержаться.

Вместо того чтобы оскорбить берег чудесного водоёма своими грубыми повадками и неряшливостью, она положила траву на ближайший камень, запрокинула голову вверх, навстречу сверкавшим сквозь листву солнечным лучикам, и замерла. Глаза её были закрыты, а на губах блуждала лёгкая улыбка. Я невольно обратил внимание на то, какая она стройная, лёгкая, вся наполненная жизнью. Будто молодой грациозный зверёк, вышедший к водопою. Даже безобразные, давно потерявшие первоначальный цвет лохмотья не могли скрыть её тонкой талии и высокой груди...

В озере громко плеснула рыба, девушка вздрогнула и огляделась по сторонам. Убедившись, что опасности нет, она успокоилась и, присев на корточки возле какого-то цветущего растения, стала наблюдать за бабочками, собиравшими нектар. Незнакомка протянула руку и одно из насекомых, трепеща белыми крыльями, доверчиво устроилось на тонких пальцах, посидело там, а потом вспорхнуло, кружась вокруг волос девушки. Я только сейчас обратил внимание, какие они густые, пушистые, красивого каштанового оттенка.

Девушка засмеялась, и этот смех совсем не походил на грубый визгливый гогот других простолюдинок. Он нежно прозвенел в унисон с журчанием ручья. Незнакомка помахала бабочке рукой на прощание, а потом, изящным жестом приподняв подол платья, вошла в воду. Постояла там немного, дразня пальцами ноги глупых рыб, но вдруг, будто вспомнив о чём-то, быстро вернулась на берег, подняла с камня свою добычу и скрылась в зарослях.

С её уходом мне показалось, будто солнце стало светить не так ярко, как прежде, цветы потускнели, а птичьи трели стали скучными и однообразными. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и направился обратно в лес. Времени до заката оставалось много, а я в этот день ещё собирался побывать на верхних пастбищах.

***

Разумеется, я постарался выкинуть из головы мимолётную встречу с представительницей племени, презирать которое нас с братьями учили с детства. Но молодая крестьянка меня будто околдовала! Днём я то и дело ловил себя на том, что улыбаюсь, вспоминая солнечный лучик, заблудившийся в её волосах. Ночью она приходила ко мне во снах... Что за наваждение? Потомку древнего воинственного рода стыдно даже знать о существовании какой-то там оборванки с фермы.

Однако доводы разума оказались бессильны, я ничего не мог с собой поделать и при любой возможности бежал к озеру, бродил там или в окрестностях фермы. Несколько раз я видел издалека знакомую лёгкую фигурку, мелькавшую между неуклюжими постройками. Она то бежала доить овец, то развешивала выстиранное бельё, то, ссутулившись, покорно выслушивала упрёки хозяйки. Но далеко от дома все последующие дни не отходила. Я же продолжал вновь и вновь возвращаться к ферме, ловя взглядом каждый промельк знакомого силуэта и копя в себе чёрную ненависть к придирчивой хозяйке моего озёрного цветка.

Наконец моё долготерпение было вознаграждено. Сидя в кроне дерева, я увидел, что девушка, породившая в моём сердце такую бурю чувств, с корзинкой в руках вышла за ворота фермы и направилась к знакомой тропинке. Правда, была она не одна, следом из ворот выбежала ещё одна крестьянка. Но эта была обычной, такой же, как другие простолюдинки — коренастой, с круглой глуповатой рожей и засаленными чёрными волосами.

Ловко соскользнув с дерева, я бросился бежать и оказался возле озера много раньше, чем туда пришли девушки, которые по пути останавливались для сбора трав. Когда они вышли на берег, я уже удобно устроился в зарослях неподалёку.

— Прелестно здесь, правда? — произнесла моя чародейка. Голос у неё оказался чудный, под стать облику.

— А вот, к примеру, рыбы в этом болоте много водится? — пробухтела в ответ её спутница, не обратив ни малейшего внимания на окружающую красоту. Она отставила корзинку, наклонилась к воде, умыла свою потную морду и вытерла её грязным передником. — Жарко. Давай искупаемся, что ли?

— Ты что? А вдруг сюда кто-нибудь придёт?

— Так мы по очереди. Сначала я выкупаюсь, а ты за тропой приглядишь. Потом ты пополощешься, а я покараулю.

— Ну... ладно, — немного поколебавшись, согласилась моя ненаглядная.

Сердце моё учащённо забилось. Неужели это не сон?

Правда, поначалу мне пришлось вытерпеть отвратительное зрелище купания этой черноволосой неряхи. А она всё никак не могла убраться на берег — шумно плескалась, фыркала и окунала в воду свои грязные патлы. Как она смеет осквернять озеро, в которое сейчас войдёт та, что заставила меня забыть всех благородных красавиц из лучших семей острова?! Хорошо хоть, что благодаря ручью вода здесь проточная.

Но всё когда-нибудь кончается. Вот и эта грязнуха, переваливаясь на кривых ногах, наконец выкатилась из воды и снова закуталась в своё блохастое тряпьё.

— Эй, Рози! — крикнула она. — Иди сюда, теперь твоя очередь.

Рози! Мою возлюбленную зовут Рози. Какое чудесное имя!

Наконец черноволосая скрылась из виду, а вместо неё на берег ступила моя Рози. Робко оглядевшись, она сбросила платье и предстала передо мной во всём своём юном и нежном великолепии! У меня перехватило дыхание от несказанного восторга.

В воде её гибкое тело двигалось так же грациозно, как и на суше. Я, забыв обо всём на свете, сидел в своём укрытии и не мог оторвать взгляда от этого дивного зрелища. Не знаю, сколько это продолжалось. Мне показалось, что всего лишь мгновение.

Чудо снова порушила проклятая черноволоска.

— Хватит уже там бултыхаться! — выбравшись из кустов, заорала она. — Нам идти пора, а то хозяйка опять за волосья оттаскает.

— Да-да, идём! — отозвалась Рози и торопливо выбежала на берег. Она на миг прогнулась и согнала ладонями с живота и бёдер капли воды (я едва не застонал вслух), подняла с камня аккуратно сложённое платье и быстро в него облачилась. Какое всё-таки неподходящее одеяние для такого необыкновенного существа!

После ухода девушек я ещё долго не мог прийти в себя. Чудесное видение по-прежнему стояло перед моими глазами.

***

Стоит ли говорить, что домой после этого случая я уходил только в сумерках, дни напролёт проводя в местах, где жила моя ненаглядная.

Рози же, будто услышав мои безмолвные мольбы, стала чаще убегать с фермы и приходить на озеро. Купаться в одиночку она не решалась, но подолгу сидела на берегу, любуясь цветами, или бродила по мелководью, красивым движением приподнимая подол своего безобразного платья.

Будь моя воля, я бы и ночевал где-нибудь возле озера. Но нужно было показываться на глаза отцу и принимать участие в семейном ужине вместе с ним, матерью, старшими братьями и их жёнами. Подумать только, эти спесивые и крикливые, словно самки падальщика, дуры совсем недавно представлялись мне образцом красоты и хороших манер!

В один из таких вечеров, стараясь не обращать внимания на болтовню родственников, я с удовольствием обгладывал жирную ножку кротокрыса и запивал её красным монастырским. Как вдруг мне подумалось, что Рози, наверное, жуёт сейчас засохшую корку или мутную похлёбку из свёклы, а то и вовсе легла спать голодной. Кусок застрял у меня в горле, я попытался отхлебнуть вина, поперхнулся и закашлялся.

— Эй, следи за манерами, малыш! Нельзя быть таким жадным и глотать еду точно голодный глорх! — засмеялся один из братьев, хлопнув меня по спине.

— Верно. Нельзя быть жадным, — думая о своём, согласно кивнул я.

***

Когда Рози в следующий раз пришла на берег озера, то она с изумлением воззрилась на лежавший у воды плоский камень. На нём, источая аппетитный аромат, грудилась тонко нарезанная ветчина с пряностями, хорошо прожаренная рыбина, свежий хрустящий хлеб и откупоренная бутылка вина.

Чего мне стоило доставать всё это три дня подряд в ожидании очередного прихода Рози, простыми словами не передать. Про это надо бы сочинить героическую балладу.

Рози, оторвав взгляд от угощения, растерянно огляделась по сторонам.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — негромко крикнула она, внимательно всматриваясь в окружающие заросли. Те отозвались только весёлым птичьим щебетом. Рози вновь взглянула на разложенную для неё на камне снедь.

«Ну же, отведай хоть кусочек!» — мысленно взмолился я.

Но моя ненаглядная уже повернулась, чтобы уйти. Её честность и застенчивость одновременно восхищали и огорчали меня. Неужели все старания были напрасны?

Однако, сделав пару шагов, Рози в нерешительности остановилась и с опаской, будто к раненому дикому зверю, вернулась к камню. Наклонившись, она взяла самый маленький кусочек хлеба и откусила от него немного. На её очаровательном лице отразилось удовольствие.

Наконец Рози решилась, присела рядом с камнем и принялась есть. Я ожидал, что она с жадностью набросится на угощение как голодный зверёк. Однако Рози отламывала еду небольшими кусочками и жевала без спешки, будто обедала так каждый день. При этом она не забывала время от времени безуспешно поискать взглядом того, кто оставил это угощение. Вино моя красавица только слегка пригубила.

Боги, вы, вероятно, в насмешку сделали нищей крестьянкой ту, что достойна быть королевой! А меня, должно быть, за какой-то жуткий, не подлежащий искуплению грех покарали этой любовью? Мы с ней никогда не сможем быть вместе!

***

С того дня Рози, приходя к озеру, каждый раз находила на камне то угощение, то букет редких цветов из самого сердца леса, а порой и то, и другое разом. К моей радости, она с неизменным достоинством принимала эти подношения, поняв, что они предназначаются именно для неё.

При этом Рози не оставляла забавных попыток выяснить, кто же их приносит. То, очаровательно хмурясь, разглядывала песок на берегу, надеясь отыскать там следы, то неумело устраивала засаду где-нибудь неподалёку.

Наивное дитя! Меня почти с самого рождения учили не оставлять следов и загодя обнаруживать любые ловушки. Каждый раз, прячась где-нибудь поблизости, я с умилением наблюдал за Рози, радуясь, что хоть так могу находиться рядом. О том, чтобы выйти и показаться ей, я даже не помышлял, ни на миг не забывая... не о пропасти даже — о бездне, которая нас разделяла.

Дни летели за днями, складываясь в месяцы. Платье Рози, и без того больше похожее на лохмотья, за время её прогулок на озеро и попыток меня выследить ещё больше истрепалось, выцвело от частых стирок и обзавелось множеством новых заплат. Я твёрдо положил себе раздобыть для своей красавицы достойный её наряд.

***

Бродя по окрестностям, я не раз видел торговца, который сновал туда-сюда по дорогам между городом и фермами. Обычно с ним были два-три носильщика, таскавшие на спинах мешки или ящики со всяким барахлом на продажу. Верно, там найдётся и подходящее платье. Пусть не королевское, но и крестьянское пока сойдёт. Главное, чтобы оно было новым и крепким. О том, как Рози объяснит его появление хозяйке, я почему-то не задумывался.

Выследить торговца труда не составило. На это у меня ушло всего лишь четыре дня, в течение которых я не забывал выкроить время, чтобы сбегать на озеро. А дерзкий план ограбления созрел у меня давно.

Торговец, придя из города с товаром, который тащили на спинах в больших коробах двое носильщиков, зашёл в монастырь, где пробыл почти до вечера. Затем он направился в таверну «Мёртвая гарпия», которая стоит на перекрёстке главных дорог острова. Там моя будущая жертва остановилась на ночь с тем, чтобы утром идти дальше, к фермам.

Проведя ночь в засаде неподалёку, я едва дождался, когда торговец отправится в путь. Едва завидев его крепкую фигуру у дверей таверны, я припустил вниз по дороге. Она пролегала по берегу широкого озера, а с другой стороны тянулась гряда скал. У их основания имелась довольно большая пещера. Там устроил себе логово старый мракорис, который к рассвету как раз должен был вернуться с охоты. О нём я знал давно, вытропив зверя ещё весной.

Не теряя времени, я помчался к пещере. Расположение подземных проходов было мной изучено заранее, в те часы, когда зверь бродил по окрестным лесам и полям в поисках добычи. Поэтому останавливаться и зажигать огонь нужды не было. Хватало собственной памяти и утренних лучей, проникавших сквозь устье пещеры. До того места, где мракорис устроил себе лёжку, я добрался быстро.

— Эй, ты! Просыпайся! — крикнул я.

Едва различимая в сумраке пещеры туша зашевелилась, и я стал отступать к выходу. Зная повадки этих зверей, даже не сомневался, что хозяин пещеры последует за мной.

Так и вышло. Едва я удалился от хвойных деревьев, прикрывавших вход в логово, как колючие лапы раздвинулись и показалась огромная клыкастая морда, увенчанная толстым рогом. Мракорис, шевеля чёрным носом и подслеповато щурясь, пытался понять, кто потревожил его отдых. Вот он вышел на открытое место и задрал голову, ловя ноздрями ветер. В глаза мне бросилось большое пятно светлой шерсти на его холке. Приметный зверь.

Я быстро пересёк дорогу наискось, направляясь к берегу озера. Скатился с невысокого обрыва и укрылся в прибрежных зарослях рогоза, войдя в воду по грудь. Мракорис выбрался на обрыв следом за мной и остановился. Не обнаружив поблизости нахальной добычи, то есть меня, разочарованно рыкнул и отправился обратно в пещеру. По пути зверь, как и было задумано, столкнулся с маленьким караваном торговца, который к тому времени как раз добрался от таверны до берега озера.

О том, что мой замысел увенчался успехом, меня известили испуганные вопли носильщиков. Выждав некоторое время, я выбрался из зарослей, нашёл наименее крутое место, где было легко подняться наверх, и вышел на дорогу. Ни людей, ни мракориса видно не было. Вероятно, торговец и его работники задали такого стрекача в обратную сторону, что сытый после ночной охоты зверь не смог или не захотел настичь никого из них.

Не мешкая, я кинулся к брошенным посреди дороги ящикам с товаром. Один из них был разломан мощным ударом звериной лапы, его содержимое — кожаные пояса, куртки, обувь — валялась рядом. Здесь того, ради чего я устроил весь этот балаган, явно не было. Второй короб остался цел, но крышка его легко открылась при первом же моём усилии. Внутри оказались разные вещи из ткани и всякие мелочи. Я отбросил в сторону несколько бритв, курительных трубок, костяных гребней и принялся осматривать одежду. Пару штанов и рубах выкинул не глядя. Под ними лежало женское крестьянское платье, но когда я его развернул, то оказалось, что оно непомерной ширины и короче, чем нужно.

Я извлёк из короба ещё несколько вещей, ни одна из которых не была тем, что я искал. И лишь на самом дне короба обнаружилось платье, которое вполне подходило к стройной фигуре моей возлюбленной. Правда, эта одежда предназначалась не крестьянке, а, вероятно, какой-то знатной госпоже. Красивая тёмно-зелёная ткань переливалась в лучах восходящего солнца, пенились белоснежные кружева, серебрилась искусная вышивка.

Поплотнее свернув добычу, я бросился наутёк.

Боги, что сказал бы отец, если бы видел, как я краду женские тряпки у бродячего торговца! Наверное, вообще ничего. Убил бы молча.

***

Увидев платье, которое я положил всё на тот же камень, Рози изумлённо распахнула свои прекрасные серые глаза. Она осторожно коснулась дорогой ткани, подняла подарок и растерянно огляделась по сторонам.

— Это мне, да? — спросила она, глядя в направлении, противоположном тому, где, едва дыша, притаился я. — Не знаю, кто ты, но я очень тебе благодарна. Мне больше никто за всю мою жизнь не дарил ни цветов, ни таких платьев! — голос её растроганно дрогнул. — Пожалуйста, покажись! Я очень хочу тебя увидеть, кем бы ты ни был.

Произнеся это, Рози снова осмотрелась вокруг, ожидая, что сейчас её неведомый благодетель покажется из-за какого-нибудь дерева или скалы. Но берега маленького озера оставались всё такими же тихими и безлюдными.

А «благодетель» сидел в каком-то десятке шагов от Рози, скрючившись среди ветвей большого куста, густо покрытого крупными пёстрыми листьями. Сердце моё гулко стучало где-то у самого горла, а дыхание перехватило. Может быть, и в самом деле вот так вот встать и выйти ей навстречу? Но нет, я и сам знал, что ни за что этого не сделаю. Это совершенно невозможно.

— Прячешься. Не желаешь выходить... — вздохнула Рози. — Не знаю, зачем тебе всё это, но, наверное, есть причина. А платье я сейчас примерю. Ты, должно быть, хочешь взглянуть, будет ли оно мне впору?

Схватив обновку, Рози умчалась в заросли, но вскоре вернулась — ещё более прекрасная, чем обычно. Дорогой наряд сидел на ней так, будто его шили специально для неё. Зелёная ткань струилась почти до земли, облегая и подчёркивая округлые бёдра и узкую, как у шершня, талию. Пышные кружева обнимали не по-крестьянски изящные руки и тонкую шею. Рози распустила собранные на затылке волосы, встряхнула головой, и каштановая, с золотистыми искрами волна рассыпалась по плечам.

— Тебе нравится? — спросила она у круживших над озером бабочек. — Это чудесное платье! Я никогда такого не надевала. И не видела ни разу. Даже не верится, что это я, — произнесла она, рассматривая своё отражение в тихо колыхавшейся озёрной воде. — Ты не обижайся, пожалуйста. Мне очень жаль, но я не смогу его взять. Если на ферме увидят меня в таком платье, то, сразу отправят в Хоринис и бросят в тюрьму. А потом, должно быть, приговорят к каторге. У бедной сироты вроде меня не может быть таких нарядов.

Меня бросало то в жар, то в холод. Боги! Боги, почему я такой недоумок? Как я не подумал об этом?! Сердце моё болезненно сжалось от невыносимой жалости к Рози, от того, как несправедливо устроен этот мир.

— Лучше я его спрячу. Вон в той скале есть глубокая трещина. Дождь в неё не попадает. Туда и спрячу. Прикрою камнями, чтобы никто не увидел. Буду иногда доставать его и надевать для тебя, — решила она. — Но если ты обиделся, то можешь забрать платье назад. Ты, наверное, богатый и знатный человек. Может быть, даже капитан большого корабля или королевский паладин. Когда-нибудь ты подаришь это платье девице из благородного рода, которая будет тебя достойна. Тебе, конечно, скоро надоест эта игра в прятки, и ты забудешь бедную Рози. Но я... я никогда, никогда тебя не забуду! Это самое лучшее, самое чудесное, что только могло со мной произойти... — в голосе Рози дрогнули слёзы.

Я, до боли вцепившись зубами в собственную руку, беззвучно рыдал.

***

После драки с Гуго я долго не был на нашем с Рози озере. Несколько дней вообще не вставал с постели. Избитое тело болело, голова пылала от жара, а в глазах плавали цветные пятна. Мать и жёны братьев по очереди сидели возле меня день и ночь, приносили питьё, меняли повязки.

Когда я встал на ноги, то узнал, что Гуго едва не умер, долго лежал в бреду и всё ещё очень слаб. А его молочный брат, наверное, до конца своих дней будет плохо владеть правой рукой, которую я, оказывается, перебил ему в плече. Словом, отец и братья были мной очень довольны.

С роднёй Гуго отношения у нашей семьи теперь стали хуже некуда. Но, поскольку никто не погиб, до кровной мести дело не дошло. Мне было жаль старого товарища по детским играм, но вообще я мало обо всём этом думал. Мои мысли без остатка занимала Рози. Как она там? Всё ещё приходит на озеро или уже забыла туда дорогу?

Едва поднявшись с постели, я стал усиленно упражняться в ходьбе, с каждым днём совершая всё более далёкие прогулки. И, едва лишь поднабравшись сил, устремился к заветному озеру.

Лето к тому времени кончилось, стало холодать и осень позолотила кроны деревьев. Цветы давно отцвели, а травы начали жухнуть. Рыбёшки уже не плескались в голубых водах озера, а сбились в стайки и неподвижно висели в прозрачной толще, вяло шевеля плавниками. Ручей журчал громче, чем летом, но как-то отчаянно и печально.

Рози в тот день не пришла. Лишь на песке у берега я нашёл отпечатки её ног, оставленные совсем недавно, уже после выпавшего накануне дождя. Я сходил к ферме, но увидеть любимую хотя бы издали не удалось и там. На всякий случай проверил тайник в трещине скалы — платье, бережно завёрнутое в кусок чистой мешковины, было на месте.

У меня еле хватило сил доковылять до дома до наступления темноты. Но на следующий день я, прихватив шипастую палицу, снова собрался в лес. Мать уговаривала меня поберечься и ещё несколько дней провести дома, но я лишь упрямо покачал головой.

Отец ничего не сказал, но в глазах его светилась гордость.

Знал бы он...

***

Следующее два дня Рози тоже не появлялась. К ферме было не подобраться — крестьяне, управившись с урожаем, занялись заготовкой дров на зиму и сновали туда-сюда, нагружённые обрубками брёвен и вязанками хвороста. Мне оставалось только, угрюмо проследив за ними издали, возвращаться к озеру.

На третий день, когда я опять сидел на знакомом берегу, печально рассматривая качавшиеся на поверхности воды рыжие листья, со стороны тропы раздался шорох, а потом стали слышны лёгкие шаги — по случаю холодов Рози обула потёртые кожаные башмаки, и теперь её можно было услышать с большего расстояния. Естественно, когда она оказалась на берегу, ни меня, ни моих следов там уже не было.

Бросив взгляд на камень, где я летом оставлял для неё подарки, Рози с печальным вздохом огляделась вокруг. Наверное, она решила, что капитан или паладин, кем она представляла своего тайного поклонника, наигрался и забыл о ней.

А я, болван, не удосужился принести для неё хотя бы пару яблок или гроздь винограда!

Рози уселась на камень и стала бездумно следить взглядом за палой листвой на поверхности озера. Совсем как я перед её приходом. Сердце защемило от нежности и печали. Как же много у нас общего! Мы словно созданы друг для друга, но...

Затрещали ветки, раздались чьи-то тяжёлые неровные шаги, и на берег, проломившись сквозь заросли, выбрался молодой парень с тупым неприятным лицом и большими руками. Одежда на нём была крестьянская, но новая и добротная.

— А, вот ты где! Еле нашёл! — закричал он.

Голос у этого увальня оказался громким и чересчур высоким для его роста и сложения.

— Секоб? — удивилась вскочившая на ноги Рози. — Что ты здесь делаешь?

— Как это что? Тебя ищу!

— Зачем?

— Ну, это... разговор есть, в общем, — замялся юнец. Его уши и толстая шея стали наливаться кровью.

— Разговор? Хорошо, говори, я тебя слушаю, — сосредоточенно нахмурила брови Рози.

— Ну, ты же знаешь, у моего папаши большое поле, овцы... ну и всё такое. А здоровье ни к Белиару в последнее время. Как шнапсу хлебнёт, так сразу кашлять и задыхаться начинает. Видать, помрёт скоро, в общем... — заикаясь и краснея, принялся распинаться увалень.

— Мне очень жаль твоего отца. Но чем я могу помочь? Я же не знахарка, — недоумённо пожала плечами Рози.

— Да чего его жалеть-то! Помрёт, так помрёт. А я — единственный наследник. Ну и того... Смекаешь?

— Не совсем.

Неуклюже потоптавшись на месте, Секоб побагровел, словно гребень огненного варана, высморкался, утёр нос рукавом и, набравшись храбрости, выпалил:

— Замуж за меня пойдёшь?

Я задохнулся от возмущения.

Этот... Это безмозглое животное посмело возмечтать о моей Рози?! Ну, погоди, скотина! Недолго тебе вокруг неё прыгать! Назад-то через лес будешь возвращаться? Ну-ну, замечательно...

Я крепко стиснул рукоять своей палицы.

Нет, я всё понимаю. Мы с Рози никогда не будем вместе и, наверное, рано или поздно она выйдет замуж за какого-нибудь крестьянина, мелкого торговца, рыбака или ремесленника из города. Но пусть это будет добрый, достойный человек (теперь я убеждён, что среди простолюдинов такие тоже встречаются), а не такой вот тупорылый кабан с бегающими сальными глазками!

Между тем Рози, закусив нижнюю губу, растерянно смотрела в лицо Секоба.

— Нет, — звонко отчеканила она.

Увалень покраснел ещё больше, хотя до этого казалось, что больше не бывает, и раззявил слюнявую пасть то ли от возмущения, то ли силясь понять смысл ответа.

— Как это «нет»?! — тонким голосом взвизгнул он. — Ты дура, что ли? Ты кто есть такая, а? Да на твоих костях лохмотья еле держатся, нищебродка! Я ей... А она... — гримасничая и размахивая руками, мерзавец наступал на Рози, вынуждая её испуганно пятиться в направлении моего укрытия. — Да за меня отец знаешь кого? Кати с соседней фермы хотел сосватать, вот кого! Сам мастер Торбен из города собирался племянницу за меня отдать, как только подрастёт чуток... А ты отказываться? Овца безмозглая! Да кто ещё тебя возьмёт?! Так и подохнешь от голода в каком-нибудь сарае!

Багровый гнев застил мне взгляд. Оружие стало частью руки. Тело болезненно сжалось, словно дуга арбалета, готовое распрямиться в смертоносном броске...

— Не ори на меня! — смело шагнув к «жениху», воскликнула Рози и топнула ножкой. — Катись к демонам вместе со своим наследством, понял?! Да ты...

Секоб же, разинув рот и остекленев взглядом, смотрел мимо неё, в сторону противоположного берега озера. Рози, почувствовав неладное, осеклась на полуслове и стремительно обернулась. Глаза её испуганно расширились.

Я тоже взглянул в том направлении и невольно вздрогнул. У самой кромки воды стоял мракорис. Тот самый, с приметным белым пятном на холке.

Должно быть, после той истории с торговцем охотники крепко за него взялись и выгнали из логова. Может быть, даже ранили — что-то тощий он чересчур для этого времени года. Бродит теперь по окрестным лесам злой, голодный и алчущий мести.

Огромный зверь наклонил голову и принялся неторопливо лакать воду. Я, словно заворожённый, следил за мельканием его красного языка.

Утолив жажду, мракорис потянулся и без всякой спешки направился вдоль берега, огибая озерцо, к замершей от ужаса Рози.

Где-то в отдалении часто трещали сучья под ногами удиравшего во все лопатки Секоба.

Не колеблясь больше ни мгновения, я стиснул рукоять палицы обеими руками, выпрыгнул из своего убежища на берег и встал на пути опешившего от такой наглости зверя.

И пусть я всего лишь маленький чёрный гоблин, едва-едва оправившийся от побоев, а он — громадный и свирепый властелин хоринисских лесов. Но в моих жилах течёт благородная кровь многих поколений бесстрашных бойцов, и мою любимую эта тварь не получит!

***

Ещё одна странная романтическая история, имеющая отношение к этому циклу: https://ficbook.net/readfic/3592016

После первой смерти

Этот рассказ — прямое продолжение "Ночной встречи" , а также связан с "Лесным озером".

Сначала была темнота. Потом сквозь неё в умирающий разум пробился Зов. Людоящер старался его не слушать, потому что уже считал себя мёртвым. Но Зов был настойчив, он властно требовал сбросить холодное оцепенение и подчиниться. Сопротивляться ему было противно природе людоящера, он зашевелился и даже попытался подняться на ноги. Встать не удалось, однако неуклюжие попытки двигаться причинили собравшемуся умирать телу страшную боль.

Боль прояснила оцепеневший разум, и тот стал искать способ последовать Зову. Оказалось, что сделать это можно только одним путём — ползти, цепляясь когтями за землю и с невероятными усилиями отвоёвывая у боли каждую пядь.

Позади ящера оставалась полоса примятых, испятнанных холодной кровью листьев папоротника. Она оказалась довольно длинной — прежде, чем изнемочь и вновь провалиться в забытьё, раненый смог преодолеть несколько сотен шагов. Окажись на его месте человек или орк, он давно был бы мёртв. А ящер всего лишь уткнулся зубастой мордой в мох и потерял сознание.

И снова его насильно вырвали из блаженной тьмы, где боли не было места. Зов умолк, но на смену ему пришли резкие, высокие голоса. Они о чём-то оживлённо переговаривались, издавая невнятное бормотание, перемежавшееся скрипами и взвизгами.

Ящер с трудом приоткрыл затянутый плотной плёнкой глаз и увидел несколько пар кривых волосатых ног. Ноги находились в постоянном движении, переминаясь, приплясывая и подпрыгивая. Покрывавшая их серая шерсть была неровно выкрашена красноватой охрой и чем-то ещё. Если бы не боль, возвратившаяся вместе с сознанием, то ящер сумел бы припомнить, кому могут принадлежать такие ноги. Но боль заслонила всё, и он попытался вновь спрятаться от неё в такой желанной сейчас тьме, однако это никак не получалось сделать — мешали эти мерзкие визгливые голоса.

Внезапно голоса стали тише, а ноги их обладателей прекратили свой беспорядочный танец и раздались по сторонам. К лежащему без сил ящеру приблизилось ещё одно существо. Шерсть на его ногах, столь же кривых как и у остальных, была снежно-белой. Правда, одну ногу она покрывала не полностью — значительную часть конечности занимал уродливый бугристый шрам. Он казался очень старым, но существо сильно припадало на искалеченную ногу и опиралось на деревянный, потемневший от времени и до блеска отполированный посох.

Помеченный шрамом что-то властно рявкнул, заставив остальных заткнуться окончательно, и склонился над распростёртым на земле телом. Он молча посопел какое-то время, потом потыкал в плечо ящера посохом и задумчиво проскрипел:

— Никогда такого не видел... Что же с ним делать?

Ящер понял его слова и от этого испытал слабое удивление, заставившее его на какое-то время забыть о боли.

— Ос-с-ставь меня в покое, — тихо прошипел он в ответ. — Я умираю...

— Ого! Да ты понимаешь человеческую речь! Вот так дела! — изумился обладатель посоха. — Ты кто такой?

Но ящер не ответил. Он всё-таки погрузился в беспамятство. Похоже, на этот раз окончательно.

— Эй, не смей умирать! Я с тобой ещё не закончил, — возмутился обладатель шрама и скрипучего голоса. А потом израненное тело ящера окутали голубые прохладные волны исцеляющего заклинания.

***

Когда ящер очнулся в следующий раз, то первое, что он увидел, были каменные своды пещеры. По ним метались красноватые отблески пламени костра. Кожа с одной стороны тела ощущала исходившее от него приятное тепло. Чуткий слух ящера уловил потрескивание дров, доносившиеся откуда-то издалека уже знакомые высокие голоса и тихую возню в нескольких шагах от себя.

Где он и как здесь очутился? Ящер напряг память, и перед его внутренним взором всплыла картина сражения с внезапно напавшими безволосыми. Боль. Покрытые седой шерстью ноги, одна из которых была изуродована шрамом. Плавное покачивание носилок из гибких ветвей кустарников в такт коротким шагам носильщиков... А ещё Зов! Зов, на который он не смог прийти!

Вспомнив об этом, ящер попытался вскочить на ноги, но не сумел — руки и ноги оказались схвачены крепкими путами. В ответ на этот неудавшийся рывок по телу прокатилась болезненная волна. Но это был лишь слабый отголосок прежней боли — той, что лишала сил, воли и заставляла сознание прятаться от неё в спасительной тьме.

Ящер осторожно повернул голову и огляделся. Неподалёку действительно горел костёр. Возле него, скорчившись, испуганно замерло маленькое волосатое существо с острыми ушами и широко распахнутыми глазами, похожими на кошачьи. «Гоблин», — всплыло в памяти слово, обозначавшее подобных созданий.

— Не бойс-ся, я тебя не трону, — с трудом ворочая в пересохшей пасти раздвоенным языком, прошелестел ящер.

Этого гоблин выдержать уже не смог. Он мгновенно вскочил и бросился прочь с пронзительным воплем. Какое-то время ничего не было слышно, кроме этого крика, но вскоре стих и он, сменившись многоголосым бормотанием и взвизгами. А вслед затем послышался шум шагов множества маленьких ног и в помещение, где лежал ящер, ввалилась целая толпа гоблинов.

Вся орава почтительно остановилась у входа, выпустив вперёд полностью седого гоблина, опиравшегося на посох. Ящер перевёл взгляд вниз, на одну из его ног, и разглядел грубый шрам, впечатавшийся в память ещё при первой их встрече. А когда он внимательно посмотрел выше, то невольно оцепенел на какое-то мгновение. Будь на его месте человек, то он бы непременно вздрогнул. И было от чего — как оказалось, не только нога гоблина некогда была жестоко истерзана. Ещё один безобразный рубец наискось пересекал грудь и живот. Левая рука была искалечена, висела неподвижно в неестественном положении и словно слегка усохла. Но страшнее всего выглядело лицо седого гоблина — вся его правая половина представляла собой один сплошной шрам, глаза не было, а из-под изуродованной губы торчал в вечном оскале желтоватый клык. Зато уцелевший левый глаз светился умом и бесстрашием.

— Кто ты такой? Как твоё имя? В прошлый раз ты пытался говорить со мной, но был слишком слаб. Ты меня понимаешь? — спросил гоблин. Слова языка людей он выговаривал странно, но не только из-за особенностей строения голосовых связок, выступающих клыков и искалеченной губы. Была в его речи ещё какая-то особенность — некоторые слова он выговаривал иначе, а фразы строил непривычным для ящера образом.

— Меня зовут Ррах, — прошипел в ответ ящер. — Когда-то таких как я наз-з-сывали людоящ-щерами...

— Людоящерами? — удивился гоблин. — Погоди-ка... Выходит, ты брат драконов? Вот так да! Нам в детстве рассказывали древние предания о вас, но я всегда считал всё это сказками. Никогда не думал, что встречу живого брата дракона!

Он обернулся к своим соплеменникам, которые молчаливо вслушивались в их разговор, и что-то проскрипел на своём языке. Ответом ему стал удивлённый гомон.

— Словно дети... — вновь повернувшись к назвавшемуся Ррахом ящеру, вздохнул старый гоблин. — Скажи, брат драконов, если я тебя развяжу, ты не станешь нападать на нас?

— Не с-стану. Вы меня с-с-спас-сли, — ответил ящер. — Я ос-слаб и хочу ес-с-сть.

— Ещё бы тебе не ослабнуть! Вернулся, считай, прямо с порога Чертогов Белиара, — хмыкнул гоблин, скривившись в жутковатой ухмылке.

Он отложил в сторону посох, не глядя протянул руку к соплеменникам, что-то коротко приказал. В его ладони немедленно появился нож, которым он ловко разрезал ремни, стягивавшие конечности пленника.

— Постарайся не двигаться слишком резко, повязки могут сползти.

Ррах зашевелился и сел, неуклюже подогнув под себя непослушные ещё ноги. Двое гоблинов, повинуясь знаку вожака, положили перед ним кусок коры с жареной ножкой какого-то некрупного животного и поставили кривобокую глиняную чашку, от которой приятно пахло травами.

— Ешь, — сказал седой гоблин. — Понимаю, что для тебя этого маловато, но мы и сами не роскошествуем. Чем можем, тем и делимся. А потом обязательно выпей этот отвар, он укрепит твои жизненные силы.

— С-с-спасибо... — ответил ящер, а потом в два счёта расправился с угощением.

— Вот и отлично, — одобрил гоблин и подобрал с пола свой посох. — Отдыхай. Я скажу, чтобы тебя не беспокоили.

— У тебя ес-с-сть имя? — спросил Ррах.

— Имя? — приостановился собравшийся уходить гоблин. — Некогда я носил очень славное среди нашего народа имя. Но вряд ли оно что-то скажет тебе, Ррах. Здесь меня называют Старым. Можешь и ты звать меня так же.

— Хорош-шо, С-старый, — согласился ящер и обессилено опустился на свою подстилку из веток.

***

Поправлялся Ррах стремительно. Раны его затянулись и на месте наиболее крупных из них образовалась новая, более яркого цвета кожа с не успевшими ещё отвердеть чешуйками. Несколько дней спустя он уже поднимался на ноги, а вскоре, миновав почтительно расступившихся гоблинов, выбрался из пещеры наружу.

Оказавшись у края подступавшего к самому обиталищу гоблинов леса, ящер свёл отвыкшие от яркого света зрачки в вертикальные щёлочки и огляделся. Почти тот час же он увидел Старого, который сидел неподалёку на плоском камне и наблюдал за вознёй молодых гоблинов, упражнявшихся с дубинками.

Старый, заслышав шаги ящера, обернул к нему лицо, которое при дневном свете выглядело ещё страшнее. Рот его свело гримасой, которая, судя по всему, должна была изображать приветливую улыбку.

— С-старый... — приветственно просвистел ящер.

Молодые гоблины оставили своё занятие, во все глаза вылупились на ящера и загомонили. Но седому вожаку довольно было одного жеста, чтобы любопытный молодняк словно ветром сдуло.

— А, Ррах! Вижу, тебе сегодня намного лучше, — ответил седой гоблин. — Мы вытащили из твоего тела несколько обломков стрел. А самую большую рану зашили — она была от охотничьего ножа. Это люди?

— Да, — подтвердил догадку Старого ящер. — Я с-с-сам виноват. Мы не принадлежим с-себе. Гос-с-сподин управляет нами. Я знал об этом, но вс-с-сё равно с-с-сидел с безволос-с-сым и говорил с-с-с ним.

— Тебе как раз в это время пришёл приказ и ты напал на человека? Вот угораздило! — сочувственно вздохнул гоблин. — А что, не подчиниться вы вообще не можете?

— Нет. Но это вс-с-сё пус-с-стяки. Плохо, что они украли яйцс-с-са.

— Вот так да! Драконьи? Как оно всё у вас там хитро устроено... Ты присядь, Ррах. Тяжело стоять, небось?

Ящер огляделся и, подогнув хвост, пристроился на соседнем камне, до блеска отполированном гоблинскими задами.

— Как только немного поправлюс-с-сь, надо уходить, — сказал он. — Ес-с-сли придёт Зов, может опять с-с-случиться что-то плохое.

— Да-а, не позавидуешь тебе, — протянул Старый высоким скрипучим голосом. — Мне-то хоть и досталось в жизни, но я свою судьбу сам выбирал. Потому не обидно.

— Ты с-с-слишком умный для гоблина. С-с-слишком хорош-шо говориш-ш-шь... — прошелестел ящер.

— Учили основательно, — помолчав, ответил Старый. — Я из очень знатной семьи, у нас всё лучшее было. А теперь здесь, с этими вот... — мотнул он головой в сторону входа в пещеру.

— Рас-с-с-скажи, — попросил Ррах.

— А чего там особо рассказывать? Родился, жил в семье со старшими братьями на всём готовом. Учили нас хорошо — владеть оружием, разбирать следы, читать разные надписи, говорить по-людски и по-оркски. Кое-чему из магии. Законы чести прививали с младых когтей... Вырос. Уже скоро должны были и мечом перепоясать... Ну, это у нас было такое посвящение в полноправные воины, — пояснил Старый. — А потом в наш лес пришли люди и стали вырубать деревья. Им, видишь ли, потребовалось много древесины. Их король приказал многократно увеличить добычу руды. Нужны были столбы и доски для крепи в шахтах, хорошие брусья для подъёмников, причалов и кораблей...

— Вы с-с-стали с-с-с ними с-с-сражатьс-с-ся? — предположил ящер, когда седой гоблин прервал свой рассказ на полуслове и надолго умолк.

— Конечно. Не могли же мы молча уйти в какие-нибудь голодные горы, даже не попытавшись отстоять свои владения, — встрепенулся вырванный из задумчивости Старый. — Все полегли — и отец, и братья, и слуги, и соседи... Один я остался.

— Тебя в бою вс-с-сего изранили?

— Нет, это раньше ещё. Я и жив остался только потому, что лежал тогда изувеченный, не мог на бой выйти вместе с остальными. Это мракорис меня порвал, — проскрипел гоблин.

— Мракорис-с-с? С-с-сожрать хотел?

— Нет, я сам на него набросился, — скривился гоблин в своей жутковатой ухмылке, к которой, впрочем, Ррах начал уже привыкать.

— Наброс-с-сился? Зачем? — спросил ящер, даже горловой мешок раздул от удивления.

— Не поверишь! — скрипуче рассмеялся Старый. — Спасал одну человеческую девчонку. Влюблён был в неё до безумия. Дурак был, да?

— Не знаю. Мы мож-жем любить только Гос-с-сподина или Гос-с-спожу, — немного подумав, ответил ящер. — Ты хотел, чтобы она отложила для тебя яйцс-с-са?

Гоблин некоторое время недоумённо таращился на него единственным глазом, а потом, согнувшись пополам, зашёлся в визгливом хохоте.

— Что? Яйца? Ха-ха-ха! Ты и сказанул, Ррах...

Ящер сидел неподвижно и молчал. Его покрытая чешуёй морда оставалась бесстрастной, как и всегда. Только кожаный мешок на шее раздувался и опадал в такт дыханию.

— Не-ет, друг мой, яиц человеческие женщины не откладывают. Как, впрочем, и наши. Но общий смысл ты уловил верно, — отсмеявшись, сказал Старый. — Правда, представить пару из гоблина и человека... Нет, я тогда, конечно, пытался фантазировать, но даже у меня это плохо выходило. Уж слишком мы разные. Но я ничего не мог с собой поделать. Старался видеть её как можно чаще, хоть и не показывался на глаза. Подарки таскал... А когда на неё напал мракорис, бросился на него и врезал палкой прямо по носу. Как видишь, мне это дорого обошлось.

— А с-с-самка с-с-спаслась? — подал голос ящер.

— Убежала, — пожал гоблин единственным здоровым плечом. — И я очень рад, что убежала. Не зря пострадал.

Ррах моргнул, на миг закрыв глаза кожистыми перепонками, но никак не прокомментировал это заявление.

— К счастью, меня, истекающего кровью, подобрали слуги, которые возвращались из леса. Грибы они там собирали или что, не знаю. Выжил я не иначе как чудом, очень долго болел, и когда началась та проклятая война с людьми, ещё не мог вставать на ноги. Уже тогда у меня появилась в шерсти первая седина, хоть я был совсем ещё молод... — вновь заговорил Старый. — Несколько оставшихся в живых слуг из числа серых гоблинов отнесли меня на берег моря. Я приказал им построить плот и двигаться вдоль берега. Но ветром и течением нас отнесло далеко в море. Вода и пища скоро кончились — мы не могли захватить достаточно припасов, когда спасались бегством из наших пещер. Так что когда волны вынесли плот на берег неподалёку от здешних мест, в живых кроме меня оставались лишь двое. Впрочем, вскоре и они погибли от клыков хищников. А меня подобрали местные гоблины. Они совсем дикие, ничего не знают о мире, и вскоре я стал среди них кем-то вроде вождя. Жён у меня сейчас пять, не то шесть. Сколько потомков, я и сам не знаю. В общем, нет причин жаловаться. Неплохо прожил, — вновь ухмыльнулся седой гоблин. — А ты? Расскажи о себе.

— Мы с-с-служим Гос-с-сподину. Он с-с-спит в с-с-своей пещ-щере на куче с-с-сокровищ-щ-щ... — начал ящер и вдруг резким движением повернул голову в сторону леса. — Я с-с-слышш-ш-шу ш-шаги!

— В самом деле? — привстал Старый и схватился за посох.

Однако среди стволов деревьев показались согбенные фигуры гоблинов. Шли они цепочкой, и каждый тащил на спине какую-то ношу.

— А, так это наши охотники возвращаются. Похоже, с добычей! — обрадовался Старый. — Идём в пещеру, скоро есть будем.

— Мяс-с-со? Это хорош-ш-шо! Нужно много с-с-сил... — прошелестел Ррах.

— Ещё бы не хорошо! — усмехнулся седой гоблин.

Он, опираясь на посох, проворно заковылял к устью пещеры, но на полпути заметил, что ящер за ним не идёт, и обернулся.

— Эй, Ррах, чего застыл?! Пошли обедать!

— Гос-с-сподин зовёт... — выдавил в ответ ящер и, словно нехотя переставляя негнущиеся ноги, устремился в лес.

— Эй, погоди! Мяса хоть с собой захвати! И доспехи твои в пещере остались! Мы их починили! — крикнул Старый, но ящер не обратил на его слова никакого внимания.

Цепочка гоблинов-охотников рассыпалась в стороны, пропуская Рраха, который пёр прямо на них, ни на что не обращая внимания. Ящер, не задерживаясь, пробежал мимо и скрылся в зарослях. Глядевший ему вслед Старый сокрушённо покачал головой и, что-то строго приказав растерявшимся охотникам, похромал дальше.

***

— Нет, это не морра, это какое-то животное. Что-то вроде большой ящерицы, — проворчал Аг-Махр.

— Он ходит на двух ногах, — возразил ему Мулуккар.

— Ну и что? У глорха тоже только две ноги, а он — животное.

— То-то я думаю — у тебя тоже две ноги, а на разумного не похож...

— Тихо вы оба! — шикнул на них Антак — матёрый следопыт, возглавлявший маленький отряд разведчиков. — Услышит.

— Что делать будем? — подал голос доселе молчавший Уг-Тар.

— Скоро он доберётся до этих камней, мы набросимся на него с двух сторон и свяжем. Пусть потом старшие братья с Большой Земли разбираются, кто это и что с ним делать, — решил Антак.

— Нас же послали следить за морра, а не ловить животных, — попытался возразить ему Аг-Махр. Но Антак нахмурился, а его глаза так грозно блеснули в подступавших сумерках, что молодой орк заткнулся.

— Уг-Тар и Мулуккар, засядете слева от тропы. А ты, кха-люг, останешься со мной. И попробуй только пасть разинуть без разрешения! — процедил предводитель отряда, недобро глядя на Аг-Махра.

Молодой орк, названный очень обидным среди их народа словом, означающим болтуна или пустомелю, оскорблённо засопел. Однако возражать было себе дороже, и он молча подчинился.

Между тем похожее на тощего двуногого ящера существо продолжало упорно карабкаться по крутому склону, наверху которого засели орки. Место для засады они выбрали очень удачно — у ящера не было шанса обнаружить разведчиков, надёжно укрывшихся за камнями. А они больше не издавали ни звука, чтобы не выдать своё присутствие.

Лишь только ящер — а это, как нетрудно догадаться, был Ррах — поравнялся с камнями, с двух сторон стиснувшими узкую крутую тропу, как последовало стремительное нападение. Один из орков мохнатым клубком подкатился ящеру под ноги, двое насели сверху и вывернули ему руки, а Антак уже разматывал прочный ремень из кожи остера.

Ящер рычал и отчаянно брыкался, но это ему не помогло — внезапность нападения и численное превосходство врагов решили дело. Четверо тяжеленных орков придавили его к камням, и через несколько мгновений он был крепко связан. Даже толстый чешуйчатый хвост надёжно притянули к бёдрам. Всё, что удалось ящеру, так это укусить Уг-Тара за руку.

— Может, ему зубы выбить на всякий случай? — мрачно предложил тот, прижимая ладонь к ране.

— Нет. Доставим его целым, — возразил Антак. — Перевяжи свою рану, и возвращаемся на стоянку.

— Нам его на себе тащить придётся? — проворчал Мулуккар.

— А ты думаешь, он сам за тобой пойдёт? — хмыкнул предводитель. — Хватай его за ноги, а этот болтун пусть берёт за плечи. Потом мы с Уг-Таром вас сменим. Рана у него неглубокая, потерпит...

Аг-Махр, вторично названный обидным прозвищем, недобро зыркнул на Антака, но подчинился. Они с Мулуккаром подняли обездвиженного Рраха и поволокли его вниз по тропе — в направлении, откуда он только что пришёл. Тело ящера свела судорога, но порвать крепкие ремни он не мог.

Антак послал Уг-Тара вперёд, чтобы им самим не угодить в засаду возможных дружков двуногого ящера, людей или какого-нибудь враждебного орочьего племени из числа тех, что не встали под знамёна прибывших с материка посланцев Кана и Хош-Пака. Сам предводитель остался с Мулуккаром и Аг-Махром, которые, скаля клыки и переругиваясь, тащили тяжёлого пленника по неровной тропе. Тот, похоже, смирился со своей участью, больше не пытался порвать путы или как-то повредить кому-то из орков.

Темнело. Даже оркам, которые в темноте видят лучше, чем люди и многие другие существа, идти становилось всё труднее. Пленённый ящер своей неподвижностью и безучастностью напоминал бревно. Сходство добавляла холодная, шершавая из-за покрывавшей её чешуи кожа. Если бы не ритмичное движение горлового мешка, можно было бы решить, что пленник умер.

Однако ящер был жив. Притом, как выяснилось, зорко следил за схватившими его орками и всем, что происходит вокруг. На очередном крутом повороте тропы, где Антак вынужден был отстать и не мог видеть происходящего за каменным уступом, ящер вдруг изогнулся всем телом, а затем резко выпрямился. Утратившие бдительность Мулуккар и Аг-Махр отлетели в стороны, а пленник упал на острый камень, торчавший на краю тропы. Туго натянутые путы лопнули, брызнула тёмная кровь из рассечённой о камень кожи, но Ррах не обратил на это ни малейшего внимания. Он мгновенно вскочил на ноги, отпрыгнул с тропы в сторону и помчался по крутому, усеянному острыми обломками склону.

— Держите его, недоумки! — зарычал Антак. Рыжеватая шерсть на его загривке встала дыбом.

Трое орков бросились в погоню, но почти сразу вынуждены были остановиться — стронутые ящером камни уходили у них из-под ног, грозя превратиться в настоящую лавину и увлечь преследователей вниз. Помогая друг другу и изрыгая ругательства, все трое вернулись на относительно безопасную тропу. А вскоре к ним присоединился прибежавший на шум Уг-Тар.

— Упустили! — яростно рявкнул Антак, нависнув над Мулуккаром и Аг-Махром, которые виновато склонили к земле клыкастые морды.

— Кто же знал, что он такой? У него даже ноги не затекли, вон как поскакал... — попытался оправдаться Аг-Махр.

— Закрой пасть, кха-люг! — прервал его тираду предводитель и пристально оглядел своё немногочисленное воинство. — Слушайте все! Мы не вернёмся на стоянку, пока не поймаем эту тварь. Мы должны узнать, кто это такой и откуда он взялся. Вдруг он не один? Это может сильно повлиять на ход священной войны с морра, к которой призывают нас старшие братья.

***

— Явился, наконец! — произнёс Феоматар на рокочущем языке драконов, склонив голову к самой морде Рраха и обдав его едким дымом из пасти. — Долго же я ждал тебя, повинующийся!

Людоящер остался неподвижным и ничего не ответил. Впрочем, никакого смысла в словах не было — огненный дракон мог читать его мысли и чувства, словно открытую книгу. И отдавать приказы, облекая их в слова ему тоже было не нужно. Не говорите же вы вслух собственной руке, чтобы она налила вам воды в кружку или почесала затылок? То, что Феоматар решил поболтать с людоящером, было не более, чем мелким капризом, прихотью древнего как мир существа.

— Сколько ты служишь мне? Очень долго. Кажется, ты самый старый из нынешних повинующихся? И самый самостоятельный, как я погляжу, — продолжал дракон выдыхать слова вместе с дымом в морду ящера. — Ты живёшь так долго, и видел так много, что стал почти как человек, орк или другое разумное существо со свободной волей. А, может, из породившего тебя яйца должен был выйти крылатый, а потом боги передумали и появился повинующийся, который не хочет повиноваться? Отвечай мне! Я желаю говорить с тобой, как с разумным созданием, наделённым волей.

— Я повинуюсь тебе, Господин! — ответил Ррах тоже на родном языке драконьего племени.

— Не слишком-то старательно ты это делаешь, — заявил Феоматар. — Позволяешь себе странные выходки. Зачем тебе потребовалось говорить с тем человеком? Ты хотел есть? Так убил бы его и взял столько еды, сколько было нужно тебе и твоим братьям.

Дракон выпрямил шею и теперь взирал на Рраха с такой высоты, что тому пришлось задрать голову вертикально вверх, чтобы продолжать почтительно глядеть в глаза повелителю. Кожа на его заметно выступающих рёбрах натянулась, из едва начавшей зарубцовываться раны выступила капля крови.

— Не было нужды его убивать. Мракорис был большой. Мяса могло хватить на всех, — бесстрастно ответил Ррах.

— Это ты так решил? — фыркнул чадным пламенем Феоматар. — Из-за твоей странной выходки погибла значительная часть кладки, которую сделала для меня госпожа Феодарон! Как ты там себя называешь? Ррах? Так вот, Ррах, из-за тебя мы лишились полутора десятков повинующихся! А вдруг из одного из тех яиц, что забрали люди, должен был выйти крылатый? Ты ведь знаешь, какие времена настают? Пророчество скоро сбудется и прозвучит Глас! У нас теперь на счету каждый повинующийся, не говоря уже о крылатых.

— Я виноват, Господин. И я в твоей власти, — ответил Ррах.

— Но тебе это не нравится, да? Вижу — нравится! Не зря же ты так часто произносишь слово «я», которое обычно к таким как ты неприменимо. Ты хотел бы стать свободным и поступать по своему разумению? — завозился Феоматар на куче золотых монет и других драгоценных предметов, служивших ему ложем. — Долго я живу на свете, но не припомню, чтобы хоть один из повинующихся был таким, как ты, Ррах. Ты слишком самостоятелен.

Людоящер молчал.

— Ты растревожил моё любопытство, Ррах. А я уже почти забыл это ощущение. Поэтому я не испепелю тебя и не использую для еды. Лучше дам тебе шанс, — пророкотал дракон, и в голосе его людоящеру послышалась усмешка. — Слушай же, Ррах! Сейчас ты покинешь мою пещеру и отправишься в город людей. Если украденные ими яйца или часть их ещё целы, то ты принесёшь их мне. Если люди уже раскололи их и подмешали в свои дурацкие зелья, то убьёшь тех, кто это сделал. После этого я освобожу тебя и никогда больше не стану призывать. Ты будешь первым из повинующихся, живущим по своей воле. Ты ведь этого хотел, Ррах? Что же ты молчишь?

— Я сделаю всё, что ты прикажешь, Господин. Или умру.

— Разумеется, сделаешь, — совсем уже откровенно усмехнулся Феоматар. — А чтобы ты снова не наделал глупостей, я лишаю тебя дара говорить на языке людей. Ты по-прежнему будешь понимать их слова, как и слова орков, но не сможешь сболтнуть лишнего. В остальном можешь действовать самостоятельно. Но, разумеется, я стану присматривать за тобой и направлять твои поступки в сложных обстоятельствах. Всё, ступай!

Ррах молча развернулся и быстрым шагом направился к выходу из просторной пещеры, в которой происходил этот разговор. Дракон проводил его долгим взглядом, потом зевнул, выпустив к потолку клуб копоти. Со звоном повозился, устраиваясь поудобнее на своём драгоценном ложе, и погрузился в дремоту, в которой с редкими перерывами он пребывал последние несколько сотен лет. Как, впрочем, и остальные представители его племени, остававшиеся в живых после войн древности.

***

На этот раз Ррах был настороже и хитрую орочью засаду обнаружил загодя. Он обошёл её стороной, но стронувшийся под весом ящера камень известил отряд Антака о его присутствии. Орки устремились в погоню и следующие несколько дней неотступно следовали за ним, хоть и не могли настигнуть ловкого беглеца.

В места, где обитали гоблины под предводительством Старого, Ррах заводить преследователей не стал. Хотя орки обычно специально на гоблинов не охотятся, однако если те им мешают или становятся на пути, то убивают не задумываясь. Поэтому ящер предпочёл удлинить себе путь, выбрав для спуска другой отрог горного хребта, среди вершин которого таилась пещера огненного дракона. В конце концов, раз уж Феоматар ослабил ментальный поводок, которым Ррах был с рождения привязан к своему повелителю, то почему бы не воспользоваться этим, чтобы отвести беду от существ, которые были к нему добры.

Тем не менее, день за днём ящер приближался к долинам, где жили люди, и к выстроенному ими большому городу на побережье. Горные луга и каменистые осыпи сменились редколесьями, а затем и густыми лесами. Здесь всё чаще встречались следы старых вырубок, одинокие охотничьи хижины, обвалившиеся шахты, где люди некогда добывали железную или серебряную руду.

Рраха постоянно мучил голод. Едва оправившемуся от ран телу, пребывавшему в непрерывном движении, требовалось много жизненных сил, дать которые могла бы обильная пища. Но остановиться на несколько дней, чтобы как следует поохотиться, а затем спокойно переварить добычу, он не мог. Приказ дракона гнал ящера вперёд. Поэтому всё, что ему оставалось, это проглатывать пойманных на ходу мясных жуков и прочую мелочь. А они в этих местах встречались нечасто.

Поэтому дразнящий запах свежего мяса Ррах почуял издалека и сразу же свернул в том направлении, откуда ветер доносил его до чутких ноздрей ящера. Стараясь не хрустнуть веткой и не потревожить ни одного листа, он выбрался на край узкой поляны и замер. Как Ррах и предполагал, это была очередная ловушка двуногих, лишённых чешуи и шерсти существ, которые именовали себя людьми. Он прекрасно помнил, чего ему стоила недостаточная осторожность в прошлый раз — тогда он угодил в западню, познакомился с охотником по имени Том, сам едва не погиб, потерял остальных бывших с ним людоящеров и, что самое ужасное, порученные им драконьи яйца.

Снова так глупо попадаться в ловушку Ррах не хотел, а потому долго стоял в зарослях на опушке леса, наблюдая за поляной, окружавшими её деревьями и торчавшей посередине клеткой из толстых жердей, внутри которой висела почти целая туша падальщика. Орки, которые шли по его следам, не показывались со вчерашнего дня. Вряд ли они отступились и прекратили погоню — это не в их обычае, но увеличить разрыв с преследователями Рраху явно удалось. Так что время у него пока было.

Ящер прекрасно понимал, что если просто войти в клетку и попытаться забрать мясо, сработает несложный механизм и ловушка захлопнется. Поэтому, убедившись, что вокруг всё тихо, Ррах первым делом подыскал толстый сук с крепкой развилкой на конце. Подойдя к ловушке, он подпёр им поднятую вверх дверцу клетки, спокойно вошёл внутрь и занялся приманкой. Туша оказалась привязанной очень крепко, а новым оружием взамен того, которое забрал с его бесчувственного тела Том или кто-то из его дружков, Ррах так пока и не обзавёлся. Поэтому пришлось действовать при помощи зубов и когтей.

Разумеется, механизм ловушки сработал при первом же рывке. Но дверца упёрлась в подставленную ящером распорку и застопорилась, как и было задумано. Ррах бросил на неё мимолётный взгляд и снова вернулся к своему занятию — перегрызанию свитого из кожаных ремешков каната, которым была привязана приманка. Поэтому на странный звук за спиной он среагировал слишком поздно — раздался шорох, громкий сухой стук упавшей дверцы и метнувшийся к закрывшемуся выходу ящер оказался лицом... вернее, мордой к лицу со своим старым знакомым.

— А-а, попался, демон! — отскочив на пару шагов, чтобы Ррах не достал его когтями, торжествующе заорал Том. — Клык! Олаф! Идите скорей сюда! Глядите, кого я поймал!

Ррах яростно потряс жерди, из которых состояла дверца ловушки. Но они были толстые, сделаны из очень крепкого дерева и надёжно связаны между собой. Поднять её обратно наверх тоже было невозможно — специальный рычаг заклинивал дверцу после срабатывания западни.

— Ну, что теперь скажешь, демон? Молчишь? Прикидываешься, будто не понимаешь? Молчи-молчи, я-то знаю, что ты отлично умеешь разговаривать по-людски! — издевался донельзя довольный Том.

На поляну выскочили ещё два охотника — рослый рыжебородый мужчина и второй, пониже, худощавый, с проседью в светлых волосах. Они остановились рядом с Томом.

— Ты гляди, ещё один! — нахмурился рыжебородый. — А я думал, в прошлый раз мы всех перебили.

— Так это ж Рах, не видишь, что ли? — удивился Том. — Вон же отметина на шее. И зуб один у него обломан спереди. А вон и шрамы от наших стрел на шкуре. Уж я на такие мелочи приметливый, — ткнул охотник пальцем в сторону ящера. — Ишь, живучий какой, демон! А ведь лежал тогда мертвяк мертвяком... Что делать с ним будем? Добьём?

На это предложение Ррах ответил яростным рыком.

— Ага, не хочешь помирать-то? Ну вот, а прикидывался, будто не понимаешь! — засмеялся Том. — Это ж надо! Тогда ловили мракориса, нынче — пса-кровососа. А оба раза Рах попался!

— Убить-то его недолго, но что с того толку, — подал голос Олаф. — Может, лучше в город его оттащить? За яйца нам в прошлый раз вон сколько монет отсыпали. Поди, и это чудище купит кто-нибудь. Алхимик какой для опытов или ещё кто.

— Дело говоришь, — одобрил его предложение Клык. — Соорудим клетку поменьше, дождёмся остальных ребят и отнесём эту тварь в Бентайн.

Приняв решение, охотники сразу же принялись за дело. Олафа оставили приглядывать за пленённым ящером, чтобы тот не перегрыз ремни, которые стягивали жерди западни. Стоило Рраху подойти к решётке, как он тотчас же получал молниеносный удар палкой — охотник оказался почти столь же быстр, как и он сам.

Впрочем, в своих попытках освободиться ящер особенно не усердствовал. Он всё равно должен был попасть в город людей, так почему бы не сделать это, доехав на их же спинах? Поэтому, оставив решётку в покое, Ррах уселся на дно клетки и принялся с аппетитом поедать мясо падальщика.

Клык и Том тем временем заготавливали жерди покороче — для маленькой переносной клетки — и стаскивали их на поляну.

Все были так увлечены своим занятием, что наблюдавших за ними из зарослей орков заметили не сразу. Лишь только когда Том, каким-то образом почуяв неладное, обернулся к кустам, столкнулся взглядом с одним из волосатых и привлёк внимание своих товарищей, трое охотников схватились за оружие.

Орки, увидев, что дальше скрываться бессмысленно, вышли на поляну. Вперёд выступил предводитель.

— Морра! Это быть наша добыча, — сильно коверкая слова, проговорил он по-гатийски, указав на Рраха. — Вы его давать — мы уходить. Большой войны быть рано.

— Что он там лопочет? — сквозь зубы процедил Клык.

— Сейчас спрошу, — сказал Том и заговорил по-орочьи, временами запинаясь и подыскивая подходящие слова.

Косматые брови Антака удивленно взлетели вверх. Он что-то ответил, стараясь, чтобы его речь звучала как можно более веско, и вновь уставился на Клыка, в котором безошибочно распознал главного.

— Говорит, что они гнали нашего демона несколько дней. Требует отдать, — перевёл Том.

— Да ты кто такой вообще? — спросил Клык у орка.

— Моя Антак. Моя быть вождь.

Том, бросив быстрый взгляд сначала на орка, потом на Клыка, спрятал в бороде усмешку.

— А что ты там про какую-то войну бормотал? — выслушав ответ, уточнил Клык.

Антак, похоже, вопроса не понял, и за него снова ответил Том:

— Говорит, хотят учинить против нас священную войну.

— Ага, опять соберутся воины из нескольких племён и пойдут дальние фермы грабить, — проворчал Олаф. — Знаем. В первый раз, что ли...

— А чем докажешь, что вы и в самом деле гнали этого ящера? — спросил Клык у Антака.

Орк опять не понял и вопросительно взглянул на Тома. Похоже, его знание человеческого языка ограничивалось несколькими короткими фразами. Том прорычал несколько слов на орочьем.

Антак кивнул и поманил к себе одного из своих подручных, державшихся позади. Вперёд вышел молодой орк, рука которого висела на перевязи из древесной коры. Предводитель приказал снять повязку, и охотники увидели, что волосатое предплечье сильно распухло.

Том безбоязненно подошёл к орку и, осторожно взяв за руку, внимательно осмотрел предплечье. Уг-Тар весь закаменел от боли, но виду не подал — не хватало ещё опозориться перед презренными морра.

— Похоже, не врёт рыжий, — обернулся Том к товарищам. — И впрямь отметина от зубов нашего демона. Вон как руку-то разнесло!

Охотник спокойно вернулся на прежнее место и сказал:

— Ну что, Клык? Похоже, придётся отдать им Раха. Они его гнали, по обычаю это их добыча.

— Гнали они его... А мы его почти прикончили в прошлый раз. Выходит, это наш подранок. Так что можешь им сказать, чтоб шли лесом, — ответил Клык. Он словно бы тянул время, а теперь, будто получив некий знак, заметно приободрился и стал ещё более дерзким.

— Что, так ему и сказать?

— Так и скажи.

Том пожал плечами и обернулся к предводителю орков.

— Эхн... эм-м... Эхн-вараг моррак атрак. Оркх ним сул! — снова обернувшись к Антаку, прорычал Том.

Тот нахмурился и взялся за висевший у пояса топор. Остальные орки тоже схватились за оружие.

Том и Олаф наложили стрелы на тетивы луков. Клык вскинул руку, кусты на краю поляны зашелестели и оттуда высыпали ещё охотники. Много, не меньше десятка. Они мигом натянули луки и прицелились в орков.

— Ну что, драться будем? Или так уберётесь? — ласково спросил у Антака Клык.

Предводитель орков понял всё без перевода, убрал топор и подал знак остальным сделать то же самое.

— Морра быть беда. Потом, — многозначительно поглядев на Клыка, пообещал он и провёл по горлу чёрным кривым когтём. Затем орки быстро скрылись в зарослях.

Только что прибывшие охотники тоже убрали оружие и окружили клетку с ящером. Раздались возгласы удивления, на Тома, Олафа и Клыка посыпались вопросы.

Удовлетворив первое любопытство товарищей, Том отозвал Клыка в сторону. Они отошли на несколько шагов и оказались по другую сторону клетки.

— Надо бы приглядеть за твоим братцем, — сказал Том. — А то вдруг решит пойти по нашему следу и напасть ночью.

— Каким ещё братцем? — удивился Клык.

— Антаком.

— С какого ещё Белиара ты эту волосатую сволочь записываешь мне в родню?!

— Антак — это Клык по-орочьи, — заржал Том. — К тому же, вы оба рыжие и даже бычитесь одинаково, когда злитесь.

Клык сплюнул в сердцах, послал Тома ко всем демонам, но не выдержал и тоже расхохотался.

— А присмотреть за орками надо, это верно, — немного успокоившись, согласился он. — Ты парень опытный, вот сам и проследи. Только возьми с собой кого-нибудь из ребят потолковее... Кстати, язык орков откуда знаешь?

— Так я же прежде, до того как к вашей ватаге прибился, шкуры в горных стойбищах скупал. Выменивал на табак и «огненную воду». А в торговле без языка никак, — ответил Том.

Ррах, склонив голову набок, внимательно прислушивался к их беседе.

— В самом деле, ты что-то такое рассказывал... — припомнил Клык. — А почему бросил торговать?

— Не особенно по душе мне было это занятие, хоть оно и прибыльное. Я больше сам люблю охотиться, лес люблю. Вот только...

— Что?

— Неспокойно как-то в последнее время стало. Рахи эти вот появились. Никогда их тут прежде не было. Беренгар, говорят, открыто против короля выступил, увёл своих людей в Этайн и сзывает всех недовольных. У орков шевеление недоброе какое-то пошло. Готовится что-то нехорошее в наших лесах, Клык. Чую, худо будет, а что и как — не спрашивай, не пойму. Но сам, пожалуй, как в город придём, наймусь на какой-нибудь корабль и отправлюсь в море, — проговорил Том без тени веселья.

Клык, наморщив лоб, слушал его с напряжённым вниманием. За время знакомства с Томом он уже убедился, что чутью этого простоватого на вид человека лучше доверять.

— А ты что, и морскому делу обучен?

— По молодости ходил юнгой года два, — ответил Том. — Поди, припомню, чему учили.

— Ну, как знаешь, — вздохнул Клык. — Силой мы никого не держим.

***

Несколько дней спустя «паланкин» с Ррахом оказался перед воротами Бентайна — второго по величине города и главного порта королевства Гатия. Четверо охотников поставили клетку на землю и выпустили привязанные к ней сверху для удобства переноски длинные жерди. Остальные зверобои столпились вокруг, а Клык принялся препираться с охранявшими ворота стражниками — те никак не хотели пускать их в город с непонятным чудовищем. Лишь получив мешочек с серебряными монетами, стражники нашли доводы предводителя охотников достаточно убедительными.

Пока шли по улице, за клеткой увязалось несколько зевак, а на рынке вокруг ящера собралась целая толпа. Люди, не слушая увещевания Клыка и других охотников, напирали на клетку и норовили потыкать чем-нибудь в чешуйчатую кожу Рраха. Наконец, ему это окончательно надоело, он злобно зашипел и располосовал когтями рукав чьей-то дорогой одежды. Толпа отпрянула и впредь зеваки старались не подходить слишком близко к клетке.

Возле ящера остались лишь трое охотников во главе с Томом, а остальные, включая Клыка, разошлись по каким-то своим делам. Толпа постепенно разбрелась, пресытившись зрелищем равнодушно сидящего на полу клетки чудовища. Только редкие прохожие ненадолго останавливались напротив, но близко не подходили — слухи о необычайной свирепости ящера уже разлетелись по городу.

— Ну что, демон, пить хочешь? — спросил Том и просунул между прутьями наполненную водой деревянную кружку.

Ррах осторожно взял её когтистыми пальцами, попробовал воду кончиком раздвоенного языка и опрокинул в рот. Проглотил, закрыв глаза от удовольствия. В последний раз его поили утром, перед выходом с места очередной ночёвки, а денёк выдался жаркий.

Пустую кружку Ррах выставил из клетки наружу. Том, не сводя с ящера настороженного взгляда, забрал посуду. Потом уселся неподалёку, но так, чтобы пленник при всём старании не смог до него дотянуться когтями.

Два других охотника отошли в сторону и о чём-то негромко разговаривали.

— Эх, Рах, Рах, видишь, к чему тебя привела твоя подлость? — исподлобья взглянув на ящера, покачал головой Том. — Мы же почти подружились, а ты повёл себя как последний шныжий сын! Вот и сиди теперь в клетке. Разве можно нападать на того, с кем делишь еду и ночлег? Напал бы сразу, как только я к тебе в яму провалился. Это было бы понятно — ты демон, я человек. Тут уж кто кого. А ты сначала в доверие втёрся, а потом обманул...

Ррах делал странные движения челюстью, будто силился что-то сказать, но не мог. Лишь издал негромкое ворчание.

— Притворяешься, будто не умеешь говорить по-нашему? — усмехнулся Том. — Ну-ну, притворяйся. Я-то знаю, что всё ты понимаешь. Может, тебе просто стыдно, а? Хотя откуда у демонов стыд? Вы же порождения Белиара, вам положено бессовестными быть.

Ящер опустил голову.

Одностороннюю беседу охотника и людоящера прервал Клык, который явился в сопровождении кузнеца и его подмастерья.

— Вот эта клетка, что ли? — хмуро спросил кузнец. — А та тварюка не цапнет, пока работать будем?

— Может попытаться. Но мы не позволим, — ответил Клык.

Поманив дежуривших возле пленника охотников, он велел им вооружиться заострёнными кольями. Ими они загнали Рраха в дальний угол клетки, а кузнец принялся укреплять её углы железными полосами. Работая, он опасливо косился на ящера, готовый отскочить в любой миг. Подмастерье вообще старался держаться подальше, подавая мастеру инструменты на вытянутых руках.

Ррах недовольно рычал — за время пути он исподволь подгрыз ремни, скреплявшие жерди, из которых состоял его «паланкин». Это позволило бы освободиться в нужный момент — например, нынешней ночью, чтобы отправиться на поиски драконьих яиц. Однако предусмотрительный Клык решил усложнить осуществление его планов.

***

Ночью ящер старательно расшатывал крепления клетки, но так и не успел управиться до рассвета. Приходилось работать незаметно от очередной смены охранявших его охотников.

Ну, ничего, он что-нибудь придумает и всё равно освободится. Вот, к примеру, что станут делать охотники, если Ррах прикинется мёртвым? Холоднокровному существу, способному часами сохранять полную неподвижность, сделать это не так уж сложно.

После восхода солнца рыночная площадь, опустевшая на ночь, снова стала наполняться народом. Появились Клык и Том, которые коротали время до рассвета в ближайшей таверне. Рраху дали кусок жареного мяса и воды.

— Вообще-то он говорил, что и сырое жрёт. Но жареное ему больше нравится, — бросив ящеру угощение, пояснил Том.

— Что-то я пока ни одного слова от него не слышал. Не выдумал ли ты ваш с ним разговор, дружище Том? — скептически хмыкнул Клык.

— Ничего я не выдумал! Рах просто немым притворяется. Стыдно ему, демону! — горячо возразил охотник.

Перед клеткой остановился, тяжело опершись на трость, низенький тучный человек с багровым лицом. Судя по одежде и следовавшим за ним попятам двум матросам, это был капитан какого-то судна из числа тех, что нередко заходили в гавань Бентайна, чтобы выгрузить товары, пополнить припасы или произвести ремонт.

Толстяк с любопытством оглядел сидевшего в клетке Рраха и нашёл глазами Клыка с Томом.

— Это что за тварь такая? — спросил он.

— Да вот, демона поймали, — ответил Том.

Толстяк засмеялся. Матросы за его спиной заухмылялись.

— Какой же это демон? Крыльев нет, огнём не дышит... Нет, это просто животное. Но вот какое? Никогда подобного не видел, — вслух размышлял капитан.

Том открыл было рот, чтобы возразить, но получил от Клыка чувствительный толчок по рёбрам и передумал.

— Я всю жизнь занимаюсь охотой, но тоже обалдел, когда эта тварь попалась в нашу ловушку, — сказал Клык. — Видно, очень редкий зверь. И цена у него должна быть соответствующая.

— Да, такое диво можно было бы неплохо продать какому-нибудь вельможе в Венгарде. Ваш король его вряд ли купит. Говорят, казна Гатии пуста, войско бунтует... — хитро поглядывая на охотников, проговорил толстяк.

— Пятнадцать тысяч, — нахмурившись, сказал Клык.

— Пятнадцать тысяч золотых? Ты спятил?! — взвился капитан, сердито ударив тростью по камням, которыми была вымощена площадь.

— Нет, я же не сумасшедший. Конечно, гатийскими серебряными монетами. Хотя от миртанских золотых мы тоже не откажемся. Но дешевле отдать никак нельзя — людей у нас в ватаге много, каждый должен получить свою долю, — отвечал Клык.

— Всё равно это слишком дорого. Могу предложить восемь тысяч. По рукам? — назвал свою цену капитан.

Торговались долго и яростно, но в итоге сошлись на цене, которая устроила обе стороны. Нужной суммы у толстяка при себе не было, он написал записку и протянул её одному из матросов.

— Слушай внимательно, Вим! Дуй на «Красотку». Скажи Ансельму, чтобы выдал деньги, и отдай эту записку. Как будешь возвращаться, захвати с собой пару ребят покрепче — Баджо, Герна или кто там ещё подвернётся. Клетка тяжёлая, да и с золотом в одиночку возвращаться не стоит, — напутствовал он его.

— Будет исполнено, капитан Льерт! — рявкнул матрос и умчался к пристани.

Ррах, до того сохранявший безучастный вид, понял, что его собираются погрузить на корабль и увезти из города. А здесь у него задание, которое нужно выполнить любой ценой. Как только капитан и Клык пришли к соглашению, ящер взревел и яростно заметался по клетке. Но разрушить своё узилище он не мог — кузнец потрудился на совесть.

Глядя на беснующегося ящера, капитан Льерт засмеялся. Он явно был доволен поведением только что купленного чудовища.

— Давай, давай, реви! Вот хорошо! А то сидел, как неживой! Р-р-р! Молодец, реви громче, настоящий монстр! — азартно размахивая тростью, кричал он.

— Капитан! — отвлёк его от этого увлекательного занятия Том.

— Чего тебе? — бросил через плечо толстяк.

— На «Красотке» матросы не требуются?

— А ты что, разбираешься в морском деле? — тяжело повернувшись, окинул его оценивающим взглядом Льерт.

— Немного. Когда-то ходил юнгой на Южные острова и Хоринис, — отвечал Том.

— Понятно... Нет, у меня пока достаточно людей.

— Ну, если будет место, могу я рассчитывать?.. — пробормотал охотник.

— Непременно, — равнодушно пообещал капитан и снова обернулся к своему приобретению.

***

— Ну что ж, прощай, демон! — вздохнул Том, глядя вслед морякам, уносившим клетку с отчаянно ревущим Ррахом.

— Пожалуй, оно и лучше, что этот Льерт не взял тебя на борт. Смотрю, история с этим чудовищем не прошла даром. Тебе было бы тяжело находиться на одном корабле с твоим «демоном», — сказал Клык.

— Пожалуй, ты прав. Но выйти в море я решил твёрдо. Буду ждать, когда в гавани бросит якорь другое подходящее судно, — убеждённо ответил Том.

Помолчали.

— Знаешь, дружище, у меня есть знакомый капитан по имени Йорген. Обычно он заходит на своём китобое в наш порт примерно в это время года. Я навёл справки — он пока ещё здесь не был. Так что если его не отправили на дно морские чудовища, то могу похлопотать за тебя, как появится, — предложил Клык.

— Да, было бы неплохо. Мне бы это подошло, — сказал Том.

— Не пойму я тебя. То ты боишься оставаться в наших лесах, потому что в них много орков и этих двуногих ящериц. А то вдруг готов сразиться с китами и морскими змеями, — пристально посмотрел на него Клык.

— При чём тут страх? — удивился Том.

Не похоже было, чтобы Клык понял, что имел в виду Том. Но переспрашивать он не стал, лишь пожал плечами и потряс тяжеленным мешком с монетами.

— Ну что, ребята, идём в таверну? Нужно поделить выручку и отпраздновать удачную сделку, — оглянулся он на остальных охотников. Те в ответ довольно загомонили.

Таверна находилась рядом с рыночной площадью, так что далеко идти не пришлось. Вскоре почти все охотники, за исключением застрявшего где-то Олафа и ещё пары парней, сгрудились вокруг стола, на который Клык насыпал горку монет. Среди них были как жёлтые кругляши с изображением короля Робара, так и серебряные монеты Гатии. Клык быстро отсчитал каждому его долю, а потом ссыпал обратно в мешок то, что причиталось отсутствующим.

Вскоре охотники расселись за столы, наполнив таверну весёлым гомоном. К ним присоседилось несколько местных бездельников, всегда готовых промочить горло за чужой счёт. Вино и пиво потекли рекой, хозяин с помощниками едва успевали подтаскивать закуски.

Том, Клык и присоединившийся к ним Олаф, который уже успел где-то слегка набраться, расположились в дальнем углу. Там было не так шумно.

— Теперь жене и дочкам одежду новую куплю, бусы подарю какие-нибудь. Пусть порадуются, — говорил довольный, хмельной Олаф.

— Тебе проще — не надо думать, куда деньги потратить. А я один на свете, подарки дарить некому, — хмыкнул Том.

— Чего тут думать? Женись, да и всё. Мужик ты крепкий, голова варит, глаз верный, руки тоже не кривые. Чего ещё надо? — пьяно засмеялся Олаф.

— Нет, мы с Клыком одинокие волки, — замотал головой Том.

— С Клыком? Ну, Клык-то был женат, — возразил Олаф. — Скажи, Клык?

— Отвяжись, — буркнул рыжий и уткнул нос в кружку с пивом.

— У тебя была семья? — удивился Том. — Ты не рассказывал.

— А чего рассказывать? Пока я бродил по звериным тропам, стараясь заработать нам на жизнь, эта стерва уехала с каким-то капитаном. На красивом корабле. С белыми парусами! И сына нашего с собой забрала, — отвечал Клык, в сердцах грохнув кружкой об стол.

— Её ведь Соня звали? — снова встрял Олаф.

— Соня, чтоб её... Эх, Олаф, зря ты затеял этот разговор! Разбередил старую рану. Полтора десятка лет уж прошло... — проворчал рыжий.

— А сын? Где он теперь? Ты о нём что-нибудь знаешь? — спросил Том.

— Ничего я не знаю! Пытался искать. Вроде бы видели на одном корабле рыжего мальчишку лет пяти. Но куда он делся потом, я так и не узнал. Фехт уж взрослый теперь должен быть, — вздохнул Клык, потом вскочил на ноги и потребовал ещё пива.

***

Том неуверенным шагом вышел на пристань. В водах бухты отражался тусклый свет пары фонарей, но темноту он почти не рассеивал.

Охотник проковылял мимо штабелей досок и каких-то ящиков. Мимо выстроившихся вдоль причала и плавно качающих мачтами рыбацких лодок. И остановился возле трапа, сброшенного с палубы миртанского судна.

Том остановился и удивлённо уставился на трап, словно это была невесть какая диковинная вещь. Потом огляделся. Поблизости никого видно не было. Стражники, дозором обходившие порт в это время суток, судя по всему, находились на дальнем конце причала. Из команды судна трап вроде бы тоже никто не охранял...

Ноги сами вознесли Тома на тёмные, пружинившие на каждом шагу доски. На ходу он покачивался, но при этом умудрялся ступать бесшумно — долгие годы, проведённые в лесах, намертво впечатали охотничьи навыки в сознание и мышцы Тома.

Вот и палуба «Красотки». И тоже никого нет поблизости. Неужели этот краснорожий Льерт даже вахтенного не поставил? Вот придурок! А Том ещё хотел наняться к нему в команду...

Злое шипение известило охотника, что клетка с ящером находится возле мачты. Он немедленно направился в том направлении.

— Ну что, сидишь, демон? — прошептал охотник, оказавшись возле клетки. — У, сволочь... Сейчас я тебя выпущу. Но ты чтобы сразу в лес к себе! Понял, Рах?

Ящер перестал шипеть и затих.

Том протянул руку к задвижке, на которую запиралась дверца. Но пальцы неожиданно наткнулись не на грубо обструганное дерево, а на холодный гладкий бок железного замка. Проклятый капитан принял дополнительные меры безопасности! Том много чего умел делать, но взлом замков среди его навыков не числился. Тем не менее, он достал нож и, чертыхаясь, стал на ощупь ковыряться его острием в скважине.

Внезапно за спиной Тома вспыхнул свет. Он обернулся и разглядел лицо высокого светловолосого парня. Это был один из тех матросов, которые приходили на рынок за клеткой с ящером. В левой руке он держал горящий факел, а в правой недобро поблескивал кривой клинок абордажной сабли.

— Ты что здесь делаешь? — спросил моряк.

Том выпрямился, покачнулся и едва не упал на клетку.

— А, охотник! Я тебя сегодня на рынке видел... Да ты пьян! — догадался светловолосый. — Нож убери! Не то отчекрыжу его вместе с рукой.

Том с недоумением взглянул на зажатое в руке оружие, сердито сплюнул и засунул клинок в ножны.

— Вот так-то лучше! Ты зачем на палубу забрался? — принялся допытываться моряк. — Что делал возле этой твари? Может, хотел её украсть и впарить старине Льерту по второму разу? Ловко придумано! — усмехнулся он.

Том обиделся.

— Ничего ты не понимаешь! — проворчал он. — Это знаешь кто? Думаешь, просто зверь какой-то? Не-ет, это Рах — дружок мой. Понял? Мы с ним, знаешь?.. Ух! Мы с ним мракориса вместе... жарили... Рах, скажи ему!

Ящер тихонько зашипел.

— Во, слыхал? Рах он такой, он врать не станет.

Моряк негромко рассмеялся.

— Ты хоть сам понимаешь, чудак, какую чушь несёшь? — спросил он.

— Какую чушь? Никакую не чушь! Рах, объясни ты ему!

Моряк, похохатывая, убрал саблю и взял Тома за плечо. Пальцы у него были словно железные.

— Идём-ка лучше на пристань. Чужакам на палубе делать нечего, — сказал он и повлёк Тома к трапу. Тот слабо упирался.

— Эй, Герн. Что там за шум? — раздался из темноты чей-то ворчливый голос.

— Всё в порядке. Пьяница забрёл какой-то. Заблудился, видно, — отозвался светловолосый и легонько подтолкнул Тома ладонью между лопаток.

— Гони его в шею!

— Так я уже.

— Вот и молодец.

Том, с трудом сохранив равновесие, сбежал на причал.

— Лучше ступай отсюда, охотник, — напутствовал его светловолосый моряк. — Или ты и в самом деле собрался украсть капитанское чудовище?

— Кто? Я? — удивился Том. — Да ну, глупость какая...

Он ссутулился и неровными шагами скрылся в темноте.

Вслед ему прозвучал полный неизбывной тоски рык ящера.

Путешествие алхимика Игнаца и крыса Робара

Этот рассказ — альтернативная версия событий, описанных вот в этом произведении: https://worldofplayers.ru/threads/43867/#post-1231682

Кроме того, он некоторым образом связан с рассказом "Набросок" (как и текст по ссылке выше).

Правдивая история путешествия алхимика Игнаца и крыса Робара из Хориниса в Дракию, а также их необыкновенных приключений в оной

Однажды торговец зельями Зурис заказал алхимику Игнацу редкое средство для улучшения памяти, в состав которого входили, кроме прочих ингредиентов, кротокрысов корень и мозгокрут варантский. Но загвоздка была в том, что в окрестностях Хориниса такие травы не произрастали.

Игнац знал, что на юге острова, в Дракии, живёт известный травник. Уж у него-то и мозгокрут, и кротокрысов корень достать можно наверняка.

— Ну что, Робар, как ты смотришь на морское путешествие? Я, признаться, отродясь не покидал Хоринис... — сказал Игнац своему домашнему питомцу — изрядно подросшему за последнее время детёнышу гигантской крысы.

Крысёнок ничего не ответил. Но, судя по довольной мордочке, предстоящее плавание его не пугало.

***

...А напрасно не пугало.

Корабли в порт Хориниса заходили всё реже. Правда, в эти дни у причала как раз стояло судно и оно, словно по заказу, направлялось на юг. Но что это была за лохань! Маленькая и ветхая китобойная посудина.

Однако выбирать не приходилось, и Игнац пошёл договариваться с капитаном — унылым типом по имени Йорген, что тот возьмёт их с Робаром на борт. Капитан ворчал, что у него и своих крыс в трюме полно, и норовил поднять цену. Старый алхимик не уступал. В итоге, наоравшись до хрипоты, сошлись на сотне монет с носа.

Китобой выходил в море с рассветом. Каморка под палубой, которую отвели Игнацу с Робаром, оказалась тесной, сырой и насквозь провоняла протухшим жиром.

— Ничего, дружок, потерпим, это ненадолго. Завтра к вечеру мы с тобой уже будем в Дракии, — бережно поглаживая крысёнка по спине, проговорил Игнац.

***

Старый алхимик ошибся, и в этой вонючей конуре им пришлось проторчать почти трое суток. Уже к обеду ветер сменил направление и посвежел. Усилилась качка. Посудина Йоргена с трудом переваливалась с одной волны на другую, скрипя всеми сочленениями.

Робару было плохо. Он лежал на подстилке, устроенной заботливым алхимиком в углу каюты, и страдал. Время от времени его рвало.

Морская болезнь, определил Игнац. Он взял пушистого друга на руки и вынес на палубу, чтобы тот мог подышать свежим морским воздухом.

Команда китобоя как раз пыталась сменить галс. Выглядело это как бестолковая беготня по палубе, которая сопровождалась отчаянной бранью Йоргена.

— Том, тупой ублюдок, ты что делаешь? Брас тяни, чтоб тебя гоблин... — орал капитан. — А это что ещё такое?! — взревел он, увидев Игнаца с Робаром на руках. — Ты за каким шныгом сюда своего крысюка приволок, старый демон?

— Ему нужно подышать воздухом, у бедняги морская болезнь, — пояснил алхимик.

— Чего у него? — не поверил своим ушам капитан.

— М-морская болезнь, — повторил Игнац.

— У кого? У крысы? Морская болезнь?!

Капитан заржал. Вслед за ним вся команда зашлась в диком хохоте.

Забытый всеми парус громко заполоскал на ветру, и посудину начало разворачивать бортом к волне. Качка стала ещё сильнее.

— Эй, идиоты, вы что творите? К снастям, ублюдки, к снастям! — мигом оборвал веселье Йорген. — А ты, почтенный, ступай к себе. Не доводи до греха!

Опечаленный Игнац заспешил к люку, поминутно оскальзываясь на мокрой, пляшущей под ногами палубе.

Всю ночь напролёт алхимик просидел у постели страдающего друга. Временами крысёнку становилось лучше, он даже пытался грызть поданный Игнацем сыр и пить воду. Но потом состояние зверька ухудшалось и его снова выворачивало наизнанку.

На второй день пути ветер стал понемногу стихать, а вслед за тем и волны уже не так сильно трепали китобоя. Палуба перестала отплясывать свой бешеный танец под ногами. Теперь она плавно покачивалась, словно колыбель, подвешенная к потолку крестьянской хижины.

Робару стало заметно лучше и он уснул, свернувшись колечком. Задремал и сидевший подле него Игнац...

***

— Вы Робара не видели? — взволнованно спросил Игнац, подойдя к троим матросам, которые увлечённо травили морские байки, рассевшись возле борта прямо на палубе.

— Робара? — удивлённо протянул один из них, оглянувшись на алхимика.

— Ну ты, дед, загнул! Да где ж мы его увидим? Мы люди простые, всё больше по портовым харчевням и борделям ходим, в королевских дворцах бываем редко, — рассмеялся молодой курносый матросик. Остальные поддержали его дружным ржанием.

— Да нет же! Я не про короля Робара, а про своего крысёнка! Его тоже Робаром зовут, — с досадой помотал головой Игнац. — Я проснулся, а его нет нигде.

Матросы вдруг притихли и повскакивали на ноги, глядя куда-то за спину алхимика. Тот, почуяв неладное, обернулся и оказался лицом к лицу с рассерженным капитаном Йоргеном.

— Так ты всё-таки упустил свою крысу? — нахмурившись, наставил он палец в лицо Игнаца. — Мало мне было корабельных крыс, так теперь ещё и гигантская переборки точить будет и груз портить? Поймаю эту тварь — выкину за борт!

Старый алхимик виновато опустил голову.

— Гляди, капитан! — крикнул один из матросов и указал в сторону грузового люка.

Все обернулись в том направлении и увидели, как на палубу выбрался Робар, держа в зубах мелкую рыжую крысу. С важным видом он приблизился к капитану и положил свою добычу к его ногам. Брови Йоргена удивлённо поползли вверх.

Кто-то из моряков восхищённо присвистнул:

— Ты гляди — зверь, а понимает, кто тут главный!

— Робар, ты почему убежал, негодник? А ну-ка, иди сюда! — строго прикрикнул взбодрившийся Игнац на своего питомца.

Крыс с виноватым видом приблизился к склонившемуся к нему алхимику и, привстав на задние лапки, заглянул в глаза.

— Кхм... Ну, раз так, то пусть остаётся. Только ты всё же присматривай за ним получше, — проговорил капитан Йорген. — Том, выкинь за борт эту падаль! — приказал он одному из матросов совсем другим тоном, указав на задушенную Робаром корабельную крысу.

***

Всё на свете когда-нибудь кончается. Подошло к завершению и это непростое плавание. На исходе третьего дня китобойная посудина бросила якорь в гавани Дракии. К самому причалу капитан подходить не решился, поскольку даже здесь волнение оставалось довольно сильным, и он опасался повредить ветхую обшивку. Как на этом гнилом корыте он рассчитывал охотиться на морских чудовищ, было решительно непонятно.

Йорген приказал спустить шлюпку и заглянул к Игнацу, чтобы предупредить его о прибытии. Быстро собрав вещи и бережно пересадив измученного Робара в корзину, алхимик поднялся на палубу.

— Не подскажешь, любезный, есть ли в этом городе какой-нибудь постоялый двор? — спросил Игнац у Йоргена.

— Лучшая таверна в Дракии, где можно снять комнату, называется «Винная бочка». Но тебя с твоей крысой туда всё одно не пустят. Там приличные люди останавливаются, — с сомнением оглядев Игнаца и его любимца, с которым алхимик последние сутки путешествия не расставался ни на миг, ответил капитан. — Так что лучше тебе остановиться в заведении почтенной Алоисии.

— А где мне его найти?

— Так вон же. Видишь ту дверь, из которой только что вышвырнули какого-то пьяницу? Вот это оно и есть, — указал Йорген на невзрачное здание, выходившее фасадом прямо на гавань. — Хозяйка твоему Робару тоже вряд ли обрадуется. Но у неё мечта — выйти замуж. Так что если скажешь ей, что не женат, то, может, Алоисия и не станет ворчать из-за крысы.

— Благодарю за совет, любезный капитан, — степенно кивнул Игнац и направился к трапу.

***

Смуглокожая хозяйка таверны, взгромоздив верхнюю часть необъятной фигуры на стойку, окинула робко просочившегося в дверь посетителя оценивающим взглядом.

— Не ты ли будешь Алоисией? — не без некоторого внутреннего трепета осведомился Игнац.

— А почему это буду? Я уж давным-давно как... — томным голосом отозвалась хозяйка. — А ты, почтенный, гляжу, только что с корабля? Выпить не желаешь?

— Нам бы комнату снять.

— Вам? Так ты что, не один приехал? С супругой? — В голосе Алоисии Игнацу послышалось разочарование.

— Нет-нет, я не женат. Мы с другом, — с вежливой улыбкой ответил алхимик и приподнял большую корзину, в которой сидел Робар.

Как только Алоисия разглядела, кто находится внутри, глаза её расширились, став размером с монеты, и заведение огласил чудовищной силы визг:

— А-а-а!!! Крыса!

Четверо моряков, которые негромко беседовали о чём-то своём за столиком в углу, повскакивали на ноги и схватились за оружие.

Словом, Игнацу пришлось постараться, чтобы успокоить Алоисию, подвыпивших матросов и прибежавшую на шум стражу.

Правда, сдавать им с крысёнком комнату хозяйка наотрез отказалась.

Неожиданно помогли те четверо матросов, которые алхимика сначала едва не побили. Им Робар понравился. Они наперебой уверяли, что он очень похож на их бывшего капитана, только помладше, постройнее и не такой вороватый. В итоге, после долгих уговоров, хозяйка нехотя протянула алхимику ключ от комнаты. Но ради этого ему пришлось расстаться с вдвое большей суммой, чем он рассчитывал.

Забросив вещи в комнату и посадив на плечо совсем уже взбодрившегося Робара, Игнац отправился разыскивать травника.

***

Неподалёку от таверны за Игнацем увязались двое нищих — наглый рыжий парень и тощая темноволосая девчонка, одетые в несусветные лохмотья. Они шептались между собой, хихикали, то и дело старались забежать сбоку, чтобы получше разглядеть Робара, восседавшего на перекошенном от эдакой тяжести плече старого алхимика с поистине королевским видом.

Игнац уже хотел обернуться и отчитать нахальных оборванцев, но впереди показался стоящий на углу стражник, и те отстали сами.

— Не подскажешь ли, любезный, где мне найти Бабо? Мне сказали, что он проживает в этом прекрасном городе, — обратился алхимик к служителю закона и, правильно истолковав вопросительный изгиб его левой брови, сунул в ладонь пять золотых.

— Тебе который из Бабо нужен — старший или младший? — уточнил стражник, косясь на Робара.

— Эм... э-э... А их что, двое? — осторожно уточнил Игнац.

— А то как же! Травник наш и его внук — толковый парнишка, только со шпаной всякой якшается... — пояснил стражник.

— В таком случае мне старший Бабо нужен, который травник, — обрадовался Игнац.

— Тогда ступай по главной улице на север. Там возле городских ворот, прямо за кузницей, как раз напротив храма Инноса, будут два домишки. В крайнем справа как раз и живут Бабо — и старый, и молодой. Если их дома не будет, то выйти за ворота и сверни налево. Огород там у них, где они травы выращивают, — пустился в объяснения стражник.

Игнац, морща лоб, старался не упустить ничего из его объяснений. Куда идти, он вроде бы разобрался. Только не понял, зачем стражник уточнял, какой из Бабо ему нужен, если оба они живут в одном доме? Тем не менее, он вежливо поблагодарил служителя закона и направился в указанном направлении.

Под ногами алхимика лежала брусчатка из валунов, отшлифованных ногами многочисленных прохожих. Камни кое-где покрывал зеленоватый налёт лишайников, прямо как где-нибудь на Ремесленной улице или возле постоялого двора Ханны. А вокруг возвышались дома, любой из которых мог бы находиться если не в Верхней, то уж во всяком случае в Нижней четверти Хориниса. Из проулков между этими прекрасными зданиями выглядывали дощатые склады и хижины, каких полным-полно в Портовом квартале.

— Видишь, Робар, здесь всё почти так же, как дома, — обратился Игнац к своему питомцу. — А мы-то с тобой думали, что, уехав из Хориниса, увидим нечто необыкновенное. Видно, все города одинаковые — только одни побольше, а другие поменьше.

Крысёнок был с ним совершенно согласен, судя по тому, что чёрные бусинки его глаз взирали на всё окружающее без особо любопытства.

***

Небольшой опрятный домик, стоявший у самой крепостной стены, Игнац отыскал легко. Однако на его настойчивый стук в дверь никто не отозвался. Вздохнув, он поплёлся к городским воротам, которые охраняли двое стражников в тяжёлых доспехах, вооружённых алебардами и арбалетами. Они покосились на странного старика с крысой на плече, но ничего не сказали.

Выйдя за ворота, алхимик спустил Робара на землю.

— Здорово ты вымахал за последнее время, братец! А я и не заметил. Лучше тебе дальше пройтись самому. Только не отбегай далеко, здесь могут быть хищники, — сказал он.

Крыс согласно щёлкнул зубом, пошевелил усами и немедленно сиганул в ближайшие заросли папоротников, раскинувшиеся вдоль уходившей на север дороги.

— Робар! Куда тебя понесло, паршивец?! — закричал Игнац.

Но, как выяснилось, крыс далеко убегать и не собирался, не такой он был дурак. Зверёк выскочил из папоротников и весело уставился на алхимика маленькими чёрными глазками.

— Идём, нечего время терять. Похоже, нам туда, — кивнул алхимик в сторону двух людей, ковырявшихся неподалёку среди сочной зелени, которая покрывала клочок любовно возделанной земли.

Вскоре Игнац и его четвероногий друг приблизились к незнакомцам. Один из них — почтенный белобородый старец — не без труда распрямил натруженную спину и с интересом воззрился на пришельцев. Второй — молодой темноволосый парень с едва пробившейся на верхней губе полоской усов — лишь бросил на них мимолётный взгляд и принялся орудовать мотыгой с прежним рвением.

— Приветствую, уважаемый! Не ты ли будешь травник Бабо? — вежливо поклонился Игнац.

— Да, это я, — ответствовал старец. — С кем имею честь?

— Меня зовут Игнац, я алхимик из Хориниса...

Седые брови Бабо-старшего удивлённо поползли вверх.

— Игнац? Я много о тебе наслышан! Твои зелья нередко появляются в продаже в нашем городе. Порой они имеют... хм... довольно необычные свойства, — сказал он. — Что привело тебя в эти забытые Инносом места?

— Мне понадобились редкие в наших краях травы — кротокрысов корень и варантский мозгокрут. Я, конечно же, сразу направился к тебе. Всем известно, что лучших трав нет ни у кого на всём нашем благословенном острове, — степенно отвечал Игнац.

— Это верно, — с довольным видом огладил бороду польщённый травник. — Ты правильно поступил, что обратился ко мне. Для меня честь помочь такому известному знатоку алхимии. Вот, гляди — эти три грядки засажены кротокрысовым корнем. Он сейчас как раз набрал полную силу, — кивнул Бабо-старший.

Игнац взглянул в указанном направлении и восхищённо зацокал языком при виде ровных рядов пышных растений с широкими сизоватыми листьями и мелкими жёлтыми цветами.

— С мозгокрутом всё немного сложнее. Его, как ты, без сомнения, знаешь, следует собирать в пору полного цветения. Но сейчас он ещё только распускается. Однако тебе повезло. Мой внук заставил один куст мозгокрута зацвести раньше срока, ежедневно поливая его тёплым настоем овечьего навоза, — с гордостью произнёс травник и указал рукой на... свежевырытую ямку, возле которой сидел Робар и смачно хрустел какой-то зеленью.

— Ещё одна грязная тварь! — вскричал Бабо-младший, тоже обнаруживший бесславную гибель своего любимого растения. Парень отшвырнул в сторону мотыгу и выхватил из-за спины боевой посох, с которым не расставался даже во время работы.

Робар, испуганно заверещав, сорвался с места и спрятался за спину Игнаца. Бабо-младший в нерешительности остановился и опустил воздетое для смертельного удара оружие.

— Ох, мне, право, так неловко! — покраснел Игнац. — Простите его, он всего лишь неразумное животное. Это я виноват, что упустил его из виду. Я за всё заплачу...

— Не стоит беспокойства. Бывает, — вздохнул Бабо-старший и сделал внуку знак вернуться к работе. — Правда, теперь я не смогу выполнить твой заказ прямо сегодня. Придётся подождать дня три, пока на других кустах мозгокрута распустятся цветы. А пока, если желаешь, я могу показать тебе остальные наши растения.

Разумеется, Игнац не мог отказаться от такой увлекательной экскурсии. Правда, сначала старики соорудили для Робара ошейник и поводок, чтобы он опять чего-нибудь не учудил. Ради этого Бабо-старший даже пожертвовал своим поясом из кожи глорха.

Потом травник пригласил Игнаца к себе домой, где они распили бутылочку красного монастырского и обсудили свойства некоторых редких растений Южных островов и соседней Гатии. Расстались друзьями уже в глубоких сумерках.

***

Когда утром Игнац с Робаром на поводке вышел из своей комнаты и спустился вниз, он застал там лишь одну Алоисию. Хозяйка таверны была занята тем, что протирала и расставляла по полкам свежевымытую посуду. В подвешенном над очагом большом котле булькало и распространяло аппетитный запах какое-то варево.

— Доброе утро, почтенная Алоисия, — вежливо приветствовал хозяйку алхимик.

Та, неприязненно покосившись на Робара, буркнула что-то в ответ.

Игнац, вздохнув, пристроился за столиком в углу и в ожидании завтрака погрузился в размышления. Крыс приладился было опробовать зубы на ножке стола, но, покосившись на Алоисию, задумчиво пошевелил усами и портить мебель не решился.

Хозяйка таверны для своих внушительных габаритов двигалась легко и, пожалуй, даже грациозно. Но Игнац, ненадолго выйдя из задумчивости, отметил, что порой её движения выглядят несколько скованными.

Вот Алоисия подошла к очагу, зачерпнула из котла варево большой ложкой, подула на него, красиво сложив трубочкой полные губы, попробовала и, похоже, осталась довольна. Она подцепила тяжёлый котёл железным крюком, отодвинула его от огня, а потом, охнув, согнулась и схватилась рукой пониже поясницы.

— Что с тобой, уважаемая Алоисия? — вскочил Игнац.

— Опять эти проклятые боли! — простонала она в ответ.

— Где именно болит? — участливо спросил алхимик, подойдя к хозяйке.

— А тебе зачем знать? — с подозрением спросила та.

— Может быть, я смогу помочь.

Алоисия, зардевшись густым тёмным румянцем и бросив быстрый взгляд на дверь — не идёт ли кто, повернулась к Игнацу задней частью своей пышной фигуры и ткнула пальцем в больное место.

— Эге! Да у тебя, почтенная, похоже, ишиас, — уверенно предположил алхимик.

— Не знаю, как эта болезнь называется, но временами очень сильно мучаюсь. Уж и целебные зелья у магов покупала, и молодой Бабо травки какие-то приносил от деда — ничего не помогает. Бывает, попустит, а потом опять начинается, — пожаловалась она.

— При этой болезни обычные зелья могут принести лишь временное облегчение. Но я знаю одно средство...

— Какое ещё средство? Ты же не маг! — попыталась отмахнуться от гостя из Хориниса Алоисия.

Но не тут-то было.

— Да, я действительно не маг. Но я алхимик. Ко мне весь город ходит за лекарствами. Даже губернатор Лариус дважды присылал за мазью от подагры, — с достоинством ответил Игнац и подтянул к себе за поводок Робара, который уже принюхивался к какой-то корзине, стоявшей близ очага.

Алхимик украдкой показал крысу кулак и, примотав поводок к ножке стола, вернулся к хозяйке таверны.

— Знаешь, почтенная Алоисия, чтобы лечение помогло наверняка, мне нужно как следует тебя осмотреть, — решительно заявил он и приступил к действиям в обозначенном направлении.

— Эй-эй! — взвизгнув, отмахнулась от него хозяйка таверны. — Не женился, а уже подол задрать норовит! Я тебе не из этих, которые... Решил воспользоваться беспомощным положением несчастной женщины? А с виду такой почтенный человек, седой уже. Не даром говорят: седина в бороду — демон в ребро!

Игнац смутился. Робар возмущённо заверещал и, поднатужившись, подтащил стол на пару шагов поближе к обидчице своего друга. Потом стол зацепился ножкой за неровную половицу и двигаться дальше решительно отказался. Тогда крыс принялся теребить зубами прочный ремень поводка.

— Как ты могла даже подумать о таком?! Я всего лишь пытаюсь облегчить твою боль! У меня и в мыслях не было ничего непристойного, — нахмурившись, возвысил голос Игнац и сердито обернулся к крысу, который успел избавиться от поводка. — А, ремень перегрыз, мерзавец! Ну-ка, бегом в нашу комнату! Тащи сюда мой сундучок с зельями. Живо!

Робар, уже примерявшийся как бы половчее куснуть Алоисию за ногу, уставился на алхимика. Он задумчиво пощёлкал зубами и, словно в самом деле сообразив, чего от него хотят, бросился к лестнице. Не успела изумлённая хозяйка таверны вновь обрести дар речи, как крыс вернулся, с натугой волоча за собой увесистый сундучок. Тот цеплялся углом за ступеньки, склянки внутри него опасно позвякивали.

Игнац, сам не ожидавший от четвероногого друга подобной сообразительности и расторопности, поспешил забрать у него сундучок, торопливо откинул крышку и удивлённо покачал головой:

— Ты гляди, даже не разбил почти ничего!

Алоисия во все глаза таращилась на крыса, который смиренно уселся на пол, поджав передние лапки. Вместо обычной пугливой брезгливости на выразительном лице хозяйки таверны отобразилось нечто похожее на смесь изумления и суеверного ужаса.

— Теперь, почтенная, повернись ко мне... э-э... больным местом и обопрись о стойку. Так тебе будет удобнее, — не терпящим возражения тоном велел Игнац.

Алоисия безропотно подчинилась.

***

В дверях таверны возник какой-то небритый человек в помятой матросской куртке.

— Эй, хозяйка! Не найдётся ли у тебя бутылочки рома для усталого... — ещё не войдя внутрь, закричал он. — Демон меня дери! — выругался он мгновение спустя, разглядев открывшуюся перед ним сцену. Покраснел, словно юная девица при виде стражника в лёгком доспехе, и опрометью выскочил за дверь.

Алоисия не обратила на посетителя ни малейшего внимания. Ей было не до него.

— О-о! — блаженно застонала она.

— Ну что, хорошо? — осведомился Игнац.

— Да, попустило! Инносом клянусь, почти не болит! — оправив платье и одёрнув передник, сообщила обрадованная хозяйка. — Чем это ты меня намазал таким волшебным?

— Старое и незаслуженно забытое средство — настойка огненного корня на рисовом шнапсе. Тут весь секрет в пропорциях и времени выдержки... — пояснил Игнац. — Вот, держи. Втирай понемногу дважды в день — и забудешь о боли навсегда. Когда зелье закончится, напиши мне в Хоринис — пришлю ещё.

— Спасибо, любезный Игнац! — заулыбалась хозяйка, вцепившись в благословенную склянку. — Ох, вы же с Робарчиком, наверно, есть хотите? А я и забыла про завтрак со своими болячками.

Алоисия бросилась к котлу, живо наполнила большую миску его содержимым, оказавшимся рагу из мяса и овощей, и подала Игнацу. Потом присела на корточки перед крысом и протянула ему изрядный кусок сыра.

— Кушай, кушай, Робарчик! — проворковала она. — Скажи, что твой хозяин больше любит — вино или пиво?

— Премного благодарен, но пока воздержусь от крепких напитков. У меня ещё дела сегодня, — ответил вместо крыса Игнац. — А вот Робару, пожалуй, налей немного пива. Оно ему нравится.

Завершив завтрак и запив его простой водой, куда, правда, плеснул что-то из склянки, которыми был заполнен его сундучок, Игнац поднялся. Он связал обрывки перегрызенного Робаром поводка, поблагодарил хозяйку за завтрак и направился к выходу. У алхимика на сегодня снова была назначена встреча с травником Бабо. Тот обещал показать ему, как правильно извлекать из земли клубнещупальца страхомлечника непочатого, и сообщить нечто новое о свойствах вороньих трав.

— Какой мужчина! — вздохнула Алоисия, глядя вслед Игнацу.

***

Спустя несколько дней, которые Игнац и Робар провели весьма насыщенно, алхимик наконец-то стал обладателем нужных ему ингредиентов. Однако немедленно вернуться домой он не мог — в гавани Дракии не было ни одного корабля. Лишь покачивались у причалов мачты рыбачьих лодок. В иное время года можно было бы нанять одну из них и спокойно доплыть вдоль берега до Хориниса. Но сейчас уже наступил сезон штормов и рыбаки редко рисковали высунуться из гавани, не говоря уже о более далёких плаваниях.

Дни напролёт Игнац проводил в уютном доме травника Бабо или на его делянке за городскими воротами. Он успел немало узнать о растениях такого, о чём раньше не подозревал.

А Бабо-старший, в свою очередь, увлёкся азами алхимии. Особый стол с перегонным кубом и прочее необходимое оборудование у него имелось давно, но долгие годы пылилось в углу без дела. Самостоятельно изготовить что-то стоящее у него раньше не получалось, однако под руководством опытного в этом ремесле Игнаца дело пошло веселее.

На второй день упражнений в алхимии травник сумел изготовить целебный экстракт, а на третий замахнулся на зелье памяти по рецепту, полученному от Игнаца. Правда, в середине процесса его прервал послушник, присланный магами за очередной порцией трав. Бабо велел внуку присмотреть за ретортами, а сам вместе с посланцем служителей Инноса отправился на свой огород.

Вернулся травник позже, чем рассчитывал, и с удивлением увидел, что зелье уже готово и стоит на столе, а рядом сидит довольный собой Бабо-младший.

— Ты что, сумел завершить приготовление зелья? — удивился травник.

— Да, дедушка. Я внимательно смотрел и слушал, когда почтенный Игнац показывал и объяснял тебе, что надо делать, — ответил внук.

— Молодчина! Я горжусь твоими успехами! — воскликнул растроганный до слёз Бабо-старший.

— У кого здесь успехи? — спросил Игнац, который в этот момент как раз вошёл в дверь.

— У моего внука Бабо, — похвалился довольный травник. — Он сам сварил зелье памяти. Сейчас я его попробую...

— Нет-нет, постой! Что-то у него цвет несколько иной, чем тот, что описан в рецепте, — засомневался алхимик. — Не стоит спешить. А то мы с моим учеником Мигелем как-то раз поторопились, и закончилось это совсем скверно... Думаю, лучше сначала убедиться в безопасности зелья на каком-нибудь животном.

И молодой, и старый Бабо одновременно воззрились на Робара, которого Игнац по обыкновению держал на поводке.

— Не думаю, что использовать для этого Робара — хорошая идея, — пробормотал Игнац.

— Почему? — простодушно спросил Бабо-младший.

— Ну... э-э... Видишь ли, я ращу Робара для одного важного опыта. Но для успеха его тело должно оставаться чистым от постороннего алхимического воздействия, — нашёлся алхимик.

Дед и внук, проникнувшись значением Робара для будущего науки, согласно закивали.

— Тогда, может быть, стоит купить овцу? — предложил Бабо-старший.

— Отличная мысль! — горячо поддержал его Игнац.

Не теряя времени, они отправились на городской рынок. Правда, живых овец в продаже оказалось негусто. Точнее, из таковых имелся лишь один старый баран, которого владелец уступил совсем недорого в виду его крайней худобы и склочного нрава.

Привязав упирающегося подопытного на верёвку, которую с трудом удерживал Бабо-младший, экспериментаторы вышли за городские ворота. По пути животное всё время норовило боднуть рогами кого-нибудь из людей или прижать копытом хвост Робара. Прохожие на улице шарахались в стороны, стражники в воротах подозрительно косились. К счастью, уходившая на север дорога оказалась в этот час пустынна, и трое адептов алхимии, отведя животное на опушку леса и привязав к дереву, смогли спокойно приступить к испытанию зелья.

— Он теперь поумнеет? — спросил Бабо-младший, когда барану, несмотря на его активное сопротивление, влили полсклянки чудодейственного снадобья.

— Вряд ли. Но зато все глупости, которые сделал в жизни, вспомнит очень отчётливо, — ухмыльнулся Бабо-старший.

— Сначала нам нужно убедиться в безопасности зелья, а уже затем выяснять, как оно действует, — строго сказал Игнац.

С бараном тем временем происходило непонятное. Сначала он прекратил свои попытки порвать мешавшую ему верёвку, упёрся в землю всеми четырьмя ногами и стал монотонно мотать рогатой башкой туда-сюда.

— Вспоминает... — испуганным шёпотом произнёс Бабо-младший.

Робар на всякий случай отбежал в сторону, насколько позволял поводок, уселся на хвост и часто-часто защёлкал зубами. Вероятно, от нервов.

Барана тем временем начала бить крупная дрожь, а глаза его налились кровью. Он скакнул на месте раз, другой, а потом одним мощным рывком оборвал поводок, сбил с ног Игнаца и Бабо-старшего и умчался в лес.

— Держи его! — закричал Бабо-младший и бросился в погоню.

Старики, с кряхтением поднявшись на ноги, затрусили следом.

Продравшись сквозь густые заросли кустарника, они выскочили на просеку, где сразу же увидели Бабо-младшего. Парень стоял возле большого пня и озирался с потерянным видом.

— Куда он делся? — спросил Бабо-старший.

— Не знаю... — растерянно ответил ему внук.

— Робар, ищи! — приказал Игнац, ослабив поводок крысюка.

Робар, опустив длинную мордочку к земле и задрав вверх лысый хвост, принялся усиленно обнюхивать землю. Вот он наткнулся на нечёткие отпечатки копыт и уверенно припустил по ним, потащив за собой Игнаца.

— Ага, взял след! — обрадовался Бабо-младший. Они с дедом кинулись за Игнацем.

В итоге они полдня пробегали по лесу, все исцарапались, изорвали одежду, но взбесившегося барана так и не изловили, а потому вынуждены были ни с чем вернуться в город.

— Всё-таки пробовать это зелье на ком-то из нас я бы не решился, — с сомнением проговорил Игнац, на ходу поболтав сваренное травниками содержимое склянки. — Разве что, найти какого-нибудь добровольца...

— Думаю, не стоит рисковать, — ответил Бабо-старший и обернулся к внуку. — Ты чего туда подмешал, балбес?

Бабо-младший обиженно засопел, а потом буркнул:

— Ну, пробовал всякое...

— Что «всякое»? — нахмурился дед.

— Я помню, что ли? Немножко того, немножко другого... У нас же весь дом забит разными травами.

Бабо-старший, услыхав столь легкомысленный ответ, лишь закрыл лицо ладонью. Робар сердито заверещал, встопорщив усы. Бабо-младший повесил голову.

— Ничего, малыш, на первых порах случается всякое. Но ты запомни, что алхимия требует точности, — утешил его Игнац. — Хочешь, я возьму тебя в ученики?

— Нет, — помотал головой юный экспериментатор. — Я хочу поступить послушником в монастырь Инноса.

И, помолчав, добавил:

— Лучше бы этого барана мы оставили для моего вступительного взноса.

— Барана? Там же овцу надо жертвовать, — с сомнением ответил его дед. — Или барана тоже можно? Не знаешь, почтенный Игнац.

— Я не... э-э... как-то не интересовался, — неуверенно произнёс алхимик.

Затем все трое, не считая Робара, проследовали в город через ворота, отметив, что стражников в них, вопреки обыкновению, не видно.

***

Возвратившись от Бабо поздно вечером, Игнац ещё у дверей таверны услышал шум множества голосов, который сказал ему, что в заведении полно народу. Навстречу алхимику головой вперёд вылетел какой-то пьяный дебошир, затем кубарем выкатился второй, после чего в дверях появилась Алоисия. Вид она имела грозный — брови над прекрасными очами насуплены, полные руки упёрты в бока, за завязкой передника, надетого поверх яркого цветастого платья, торчит увесистая поварёшка. Но, увидев Игнаца, хозяйка мгновенно расплылась в улыбке и отступила в сторону.

— Проходите, мои дорогие! — радушно пригласила она. — Ой, что с твоей одеждой? И кровь на лице!

— Пустяки! — отмахнулся алхимик. — Травы в лесу искали, а там колючек полно.

Обеспокоенная Алоисия дождалась, когда Игнац с Робаром войдут внутрь, крепко пнула пытавшегося вползти обратно в таверну пьяницу и вернулась к стойке.

Как только многочисленные посетители, среди которых были портовые рабочие, рыбаки, бродяги и пара наёмников, увидели старого алхимика — в порванной во многих местах одежде и с расцарапанной щекой, голоса сразу же почтительно стихли. Проголодавшийся Игнац оглядел забитое до отказа помещение в поисках свободного места. Заметив это, какой-то рыбак пихнул локтем сидевшего рядом приятеля, чтобы тот подвинулся. Из-за соседнего столика вскочил молодой метельщик и подставил на освобождённое место скамейку. Игнац поблагодарил их и уселся за стол.

— Вот, для тебя оставила, — сказала Алоисия, водрузив перед ним огромное блюдо, на котором в лужице золотистого жира разлёгся зажаренный целиком кротокрыс, из пасти которого торчал пучок дикого чеснока, а по бокам лоснились подрумянившиеся на угольях яблоки. Затем на столе появилась округлая, с длинным горлышком, бутылка красного монастырского, приплюснутый сосуд с варантским и высокая посудина с белым гатийским. А Робару, под одобрительный смех посетителей, был подан сыр, пара хрустящих репок и миска с пивом, к которому крыс в последнее время изрядно пристрастился.

Посетители таверны почтительно наблюдали, как Игнац отрезал и положил себе на тарелку кусок мяса и, чуть поколебавшись, что именно выбрать, наполнил кубок варантским вином. Затем он обвёл соседей по столу взглядом и кивнул на блюдо с кротокрысом:

— Угощайтесь, друзья!

Народ разом загомонил, заблестели ножи, и вскоре туша была разделена на куски и растащена по всем столикам. Кто-то провозгласил тост в честь уважаемого гостя из Хориниса — знаменитого мастера алхимии Игнаца. Тост был немедленно подхвачен всеми, кто находился в таверне. Даже Робар громко заверещал из-под стола. Растроганный Игнац встал и поблагодарил всех за такое приятное, но незаслуженное внимание к его скромной персоне.

На самом деле, конечно же, такая приветливость завсегдатаев таверны объяснялось отношением к Игнацу Алоисии, которую многие в Дракии уважали и побаивались. Храбреца, который решился бы взять её замуж, ни в городе, ни в окрестностях не находилось. А с ухажёрами, искавшими лёгких удовольствий, хозяйка таверны порой обходилась излишне сурово. Поэтому многократно преувеличенные слухи, разлетевшиеся по всей южной части острова после сеанса лечения ишиаса, внушали местным жителям перед старым алхимиком благоговейный трепет. Уж если он вот так, походя, покорил сердце грозной Алоисии, то кто знает, на что ещё способен этот невзрачный с виду, вечно рассеянный седовласый человек?

Игнац ещё не успел дожевать свою порцию мяса, как вдруг в таверну быстро вошли пятеро стражников и двое из них остановились у него за спиной.

— Алхимик Игнац из Хориниса? — спросил один, самый представительный стражник. Наверное, главный среди них.

Голоса посетителей стихли как по команде. В таверне повисла гнетущая тишина.

— Д-да, это я... — привстал Игнац, сердце которого замерло от неприятного предчувствия.

— Ты обвиняешься в убийстве. Следуй за нами!

— Я? В убийстве? Но позвольте! Это какая-то ошибка... — пролепетал алхимик.

— Идём, там разберутся. Или здесь кто-то намерен оказать сопротивление? — скучным голосом осведомился главный стражник и обвёл таверну недобрым взглядом.

Желающих сопротивляться не нашлось.

— Вот и славно, — хмыкнул служитель закона и обернулся к одному из своих подручных. — Йенс, захвати заодно эту его крысу.

Названный Йенсом стражник шагнул вперёд и заглянул под стол. Однако Робара там уже не было. Лишь сиротливо стояла пустая миска из-под пива и валялся перегрызенный поводок.

— Куда он делся? — хмуро спросил стражник.

Посетители загомонили, заскрипели отодвигаемые столы и скамейки, зашаркали подошвы сапог. Но крыс словно в воду канул.

Игнац, опустив голову и заведя за спину руки, в сопровождении стражников направился к выходу. Приостановившись возле Алоисии, которая стояла ни жива ни мертва, он произнёс:

— Я ни в чём не виноват!

— Иди, не задерживайся! — грубо подтолкнул его в спину стражник.

***

Игнаца привели в казармы городской стражи, где его уже поджидал местный судья.

— Это он и есть? — с сомнением уточнил он.

— Так точно! Он, мерзавец, — гаркнул главный стражник.

— Что-то не похож на убийцу. Да и сообщники его тоже... так себе, — скептически хмыкнул судья.

— Какие ещё сообщники? Что здесь вообще происходит? — жалобно спросил Игнац.

— Разберёмся, — утешил его судья.

— Вот же — и одежда у него изорвана, и следы от ногтей на лице, как и у остальных. Вероятно, убитый отчаянно сопротивлялся, — заявил стражник.

— Какой ещё убитый?! Я ничего не понимаю! — в отчаянии закричал старый алхимик.

— Идём, сейчас сам всё увидишь, — сказал судья и поманил его за собой. Следом затопали стражник Йенс и пожилой секретарь.

Все четверо вошли в низкую дверь и стали спускаться по узкой каменной лестнице. Йенс на ходу снял со стены горящий факел.

Вскоре лестница кончилась, в лицо Игнацу пахнуло холодом, сыростью и чем-то недобрым. Они оказались в просторном подвале с каменными сводами, в котором не было ничего, кроме нескольких грубо сколоченных столов. Мертвецкая, догадался Игнац.

Судья подошёл к одному из столов и сдёрнул с лежавшего на нём тела кусок старой парусины.

— Узнаёшь? — спросил он, впившись взглядом в лицо алхимика.

— Н-нет... А кто это? — пробормотал Игнац, с недоумением разглядывая совершенно голое тело немолодого тощего мужчины с грубым костистым лицом и всклокоченной шевелюрой.

— Мы бы тоже очень хотели это узнать... Так ты утверждаешь, что он тебе незнаком? — спросил судья.

— Впервые вижу.

— Ну что ж, так и запишем — сознаваться отказывается...

— Да в чём сознаваться? В чём?! — вскричал Игнац.

— В убийстве. Ты же не станешь отрицать, что этот человек мёртв?

— Не стану. Но к его смерти я не имею ни малейшего отношения. Так и запишите!

— Запишем... Ты знаком с травником по имени Бабо и его внуком? — вдруг спросил судья.

— Знаком. Но при чём тут...

— Веди его наверх, — велел судья стражнику.

Они выбрались из подвала и вскоре оказались в каком-то узком помещении, в торце которого стояли заваленный бумагами стол и большое кресло. А в длинной боковой стене зиял ряд тёмных дверных проёмов, забранных решётками. Игнаца быстро провели мимо них и поставили перед столом, за который уже уселся судья.

— Приведите свидетелей, — приказал он.

Вскоре рядом с Игнацем встали двое стражников, ещё днём охранявших городские ворота. Один из них с осуждением покосился на Игнаца. Старый алхимик почему-то только сейчас, ощутив на себе этот взгляд, осознал, что дело для него принимает дурной оборот.

— Итак, вы знаете этого человека? — строго спросил судья.

— Да, это один из тех троих. Он недавно из Хориниса приехал и остановился в портовой таверне, — сказал стражник.

Пристроившийся за спиной судьи секретарь быстро-быстро зашуршал пером по бумаге.

— Расскажи, при каких обстоятельствах ты видел его в прошлый раз?

— Ну, мы с Ирвом, как обычно, на посту стояли у городских ворот. Вот этот, а с ним ещё травник Бабо с внуком и крыса на поводке вышли из города. С собой вели барана. Потом они скрылись в лесу и какое-то время всё было тихо. Но вскоре начался шум, топот, треск веток. Длилось это всё довольно долго, — стал чётко докладывать стражник. — Потом в кустах возле опушки раздался крик. Да такой жалобный, что мы с Ирвом не выдержали и пошли посмотреть, кто там кричит...

— То есть, вы оставили пост? — уточнил судья.

— Знаем, виноваты. Но уж больно он кричал жалостно... — вставил второй стражник, названный Ирвом.

— За оставление поста будете отвечать перед своим начальством. А сейчас уточните, кто именно кричал? Подозреваемый?

— Да нет же, господин судья! Тот, что в мертвецкой лежит, а не этот, — пояснил стражник.

— Ясно. Стало быть, убитый. И что было дальше?

— Ну, мы в кусты влезли, а там человек этот, который мёртвый. Тёплый ещё, а уже не дышит. Тут-то мы и поняли, кого эта подозрительная троица полдня по лесу гоняла. Доконали-таки беднягу, злыдни! — закончил свой доклад стражник.

— Ты и теперь будешь упорствовать и отрицать свою причастность к убийству? — обратился судья к Игнацу.

— Буду, — упрямо ответил тот.

— Что ж, это лишь усугубит твою вину, — устало вздохнул судья. — Значит так, отведите его в камеру. Только подальше от сообщников, а не как в прошлый раз! Завтра закончим... — приказал он стражникам, а сам направился к выходу.

***

Игнац как загнанный зверь метался от стены к стене в тесной камере. Почему он здесь? Кто этот мёртвый человек там, в подвале? Ответов не было.

— Эй! — раздался вдруг тихий окрик из крохотного оконца под потолком, выходившего на улицу.

Игнац приблизился и вгляделся в непроницаемую тьму снаружи.

— Кто здесь? — тревожным шёпотом спросил он.

— Это я, Бенни. Рыбак. Ты нас сегодня в таверне мясом угощал. Помнишь?

— Да-да!

— Меня Алоисия прислала. Велела передать, мол, не боись, вытащим мы тебя. Как поведут на корабль, чтоб, значит, на каторгу в Миненталь везти, так побег и устроим. А пока вот, держи!

Бенни с трудом пропихнул в оконце узелок, быстро попрощался и исчез.

Игнац развязал посылку, внутри которой оказались хлеб, сыр, кусок холодного мяса и небольшая бутылка с вином.

— Милая, милая Алоисия! Добрейшая душа! — прошептал алхимик, смахнул со щеки слезу умиления и, усевшись на пол, принялся за еду. Толком поужинать ему сегодня не дали, а из-за всех этих треволнений разыгрался зверский аппетит.

Насытившись и припрятав часть передачки на утро, Игнац улёгся на пол камеры и мгновенно уснул.

***

Разбудил алхимика грубый окрик стражника.

— Эй, вставай!

— А? Что? — подскочил Игнац и, вспомнив, где находится, заметно погрустнел.

— Пошли!

— Куда?

— Велено в подвал тебя отвести. Там маг Огня сейчас — труп изучает. Судья следом спустится, — проворчал стражник. — Давай-давай, топай! И чего вам, подлецам, не хватает? Почтенный ведь человек с виду. Зачем живую душу сгубил?

— Я ни в чём не виноват! — ощетинился Игнац.

— Угу, рассказывай! Все вы невиновные, ни одного виноватого тут ни разу не видел... — проворчал стражник и подтолкнул старого алхимика в костлявую спину.

Вскоре они оказались в уже знакомой Игнацу мертвецкой, но сегодня она была ярко освещена магическим огоньком, а не чадящим факелом. Над столом с телом игнацевой «жертвы» склонился молодой, лет тридцати, темноволосый маг. Вид у него был озадаченный. А на полу возле стола алхимик увидел тушку гигантской крысы и, сбросив с плеча руку стражника, метнулся к ней.

— Робар! — закричал он, бросившись на колени рядом с другом. — Вы его убили!

— Нет, всего лишь наложил заклинание сна. У меня не было с собой боевых рун. К тому же, я заметил на животном ошейник, — спокойно ответил маг. — Это твоя крыса?

— Да, это мой друг. Робар, Робарчик, очнись!

Крыс, с трудом разлепил сонные глаза, узнал Игнаца и радостно зашевелил усами.

— Живой! — с облегчением выдохнул алхимик.

— Когда я только спустился в подвал, застал твоего друга за поеданием мертвечины, — усмехнулся маг. — Он начал на меня шипеть, и я применил заклинание... Любопытно, весьма любопытно! Взгляни сюда. Видел такое когда-нибудь?

Игнац поднялся с пола, прижимая к груди тёплого и очень тяжёлого Робара, и шагнул к столу. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что, собственно, показывает ему маг.

— Это вы с Бабо его заколдовали?

— Н-не знаю... Нет! Что это?

В коже и верхнем слое мышц мертвеца была прогрызена солидная дыра, из которой, вместо окровавленной плоти, торчала... овечья шерсть.

— Иннос всемогущий! — выдохнул за спиной стражник.

— Его что, шерстью набили? — тупо спросил Игнац.

— Я тоже сначала так подумал, — ответил маг. — Но взгляни, шерсть растёт на нём. Только изнутри. Словно вывернули наизнанку овцу, а внутри она оказалась человеком... вернее, он, — поправился служитель Инноса, покосившись на весьма внушительные причиндалы трупа.

— Баран! — закричал Игнац.

— Что? — удивился маг.

— Ты как со служителем Инноса разговариваешь?! — рявкнул стражник. — То крысу паршивую королевским именем назвал, то уважаемого мага бараном! У-у, каторжник!

— Да нет же! Это — баран! Тот, которого мы купили на рынке! Он убежал и превратился в человека. А потом умер, потому что нельзя жить с бараньей шкурой место внутренностей! — с истерическими нотками в голосе выкрикнул Игнац и дико расхохотался. Но тут же замолчал, как только стражник отвесил ему подзатыльник.

— Так, значит, вы всё-таки его заколдовали? — нахмурился маг.

— Да нет же! Он, видно, уже был заколдован. То-то он так бесился всю дорогу! А мы всего лишь дали ему безобидное зелья для укрепления памяти. Можете спросить у Бабо, если не верите, — торопливо проговорил алхимик.

— Вот оно что... А у кого вы купили барана?

— Н-не помню... Невзрачный какой-то человек, пастух вроде... — растерянно ответил Игнац. — Спросите Бабо. Он местный, может, знает его...

— Так, что тут у нас? — раздался голос судьи, тоже спустившегося в мертвецкую. Позади него, как и прошлой ночью, маячил секретарь.

— Похоже, тебе придётся отпустить этого почтенного человека и обоих Бабо, — весело ответил маг. — А вон тому четвероногому существу стоит выдать награду. В мои планы не входило вскрывать труп. И если бы крыса не прогрызла в нём дыру, я бы даже не заподозрил, что у него внутри. Зато теперь совершенно ясно, что у нас здесь вовсе не убийство, а вопиющий случай применения запретной магии. Не думаю, что в ней виноваты травник с алхимиком.

— Да? Как знать... Я тут навёл справки. Оказывается, бывшего ученика этого «почтенного человека» уже отправили в Миненталь за запрещённые исследования, — потирая руки, сказал судья.

— Вот как? Любопытно... — протянул маг и вопросительно взглянул на Игнаца.

— Мигель всего лишь перепутал пару ингредиентов и у меня ненадолго помутился рассудок от его зелья, — сообщил ему Игнац. — А к превращениям людей в баранов и обратно я никакого отношения не имею.

На лестнице раздались шаги и в подвал ввели Бабо-старшего и Бабо-младшего. Маг поздоровался с ними как с хорошими знакомыми и спросил, что за зелье они дали барану. Когда выяснилось, что Игнац к его приготовлению отношения не имел, маг снова обернулся к судье:

— Судя по всему, они действительно ни в чём не виноваты. Вероятно, баран уже был заколдован.

— Я вот думаю... — вставил стражник.

Маг и судья уставились на него как на внезапно заговорившую мебель.

— Гх-м... Так вот, я и говорю, — смущённо продолжил стражник. — Помните, в прошлом году мы чернокнижника ловили? Он тогда ещё в горах скрылся где-то возле развалин Алагаруса. Вот думаю, может, опять он в городе объявился?

Судья кивнул с одобрением.

— Дело говоришь! Почтенный Бабо, ты знаешь человека, у которого вы вчера покупали барана? — спросил он.

— Нет, впервые его увидел. Я и лица не запомнил толком. Помятый какой-то, серый будто...

— Точно, чернокнижник! — уверенно заключил стражник.

***

Полчаса спустя алхимик с Робаром и травник с внуком вышли из казарм и остановились посреди улицы.

— Вот же влипли в историю! Кому рассказать, не поверят, — засмеялся Бабо-старший, а потом закашлялся и схватился за грудь.

— Да уж... — согласился Игнац.

Робар, словно в подтверждение его слов, задрал хвост и заверещал на всю улицу.

— Чернокнижник, надо же! И зачем ему только понадобилось превращать барана в человека?

— Что-то я не уверен, что это он его превратил, — задумчиво проговорил алхимик и обернулся к Бабо-младшему: — Сынок, всё-таки припомни хорошенько, что ты клал в зелье?

— Ну, подмешал сока страхомлечника немного, адский гриб, огненной крапивы два стебля, ещё что-то... Да не помню я! — стушевался внук травника.

— Неужели ты думаешь, что... — поразился своей догадке Бабо-старший.

— Всё может быть, всё может быть... — рассеянно пробормотал Игнац.

Теперь старый алхимик уже точно знал, какими исследованиями займётся в первую очередь, как только вернётся в Хоринис и выполнит заказ Зуриса.

***

Заход в гавань судна, которое следовало в Хоринис, одновременно и обрадовало, и опечалило Игнаца. Он уже давно соскучился по своей хижине в Портовом квартале. По ломящимся от редких книг полкам. Знакомому до каждой трещинки алхимическому столу, уставленному колбами и ретортами. И даже по чучелу гарпии, что лишилось руки после знакомства с зубами Робара... Алхимик надеялся, что кузнец Карл, которого он попросил присматривать за своим временно покинутым жилищем, делал это достаточно добросовестно.

С другой стороны, Игнацу было жаль расставаться со старым травником Бабо и с прекрасной хозяйкой таверны.

Сцена расставания с Алоисией вышла особенно тягостной. Она, одетая в лучшие свои наряды, ссутулившись, стояла напротив Игнаца возле трапа и глядела на него сверху вниз жалкими глазами. Было видно, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Может быть, всё-таки останешься? — умоляющим тоном проговорила она. — Я и Робарчика полюбила как родного...

Крыс при упоминании своего имени грустно защёлкал зубами.

Сердце Игнаца судорожно сжалось. Он понял, что нужно что-то делать. Ещё миг, и он не сможет уехать. Но что тогда? Эх, рубить — так с плеча!

— Прости, милая Алоисия, но я не могу остаться. В Хоринисе меня ждёт женщина, в которую я давно влюблён.

Разумеется, кроме чучела гарпии никто его там не ждал. Но что ещё он мог ответить?

Алоисия уже больше не смогла сдерживаться и по смуглым щекам её полились крупные слёзы. Она утёрла их передником и, шмыгнув носом, сказала дрогнувшим голосом:

— Ну что ж, желаю тебе счастья с этой женщиной. Но всё же я буду помнить тебя и надеяться, что ты вернёшься. А ещё я буду писать тебе письма. Ты ведь обещал прислать мне лекарства, помнишь?

— Да-да, конечно! Неужели я мог бы о таком забыть... — забормотал он.

Но Алоисия его не слушала. Она быстро удалялась в сторону таверны. А Игнаца уже звали с палубы моряки, которые собрались убирать трап.

Дважды предавший

Этот рассказ — прямое продолжение "Ночной встречи" и "После первой смерти", а также предыстория некоторых событий рассказа "Набросок".

Когтистая лапа со скрежетом ударила по прутьям клетки. Герн отскочил назад и едва не упал, зацепившись ногой за брошенный кем-то на палубе канат. Чудовище, похожее на человека с чешуйчатым телом, змеиной головой и толстым хвостом, издало разочарованное шипение.

— Эй, бездельник, я зачем тебя нанял? Развлекаться или работать?

Герн обернулся, сверху вниз взглянул в красное лицо Льерта и с трудом удержался от того, чтобы не отшатнуться от капитана как от клетки с невиданной тварью. Уж очень свирепо тот выглядел.

— Прошу прощения, капитан Льерт! Уже бегу, — выдохнул он и со всех ног кинулся к трапу.

Удар капитанской трости прошёл вскользь, лишь слегка задев лопатку. Герн резво сбежал на пристань и схватился за край бочки, над которой пыхтел Марти.

— Что, досталось тебе? — ехидно подмигнул тот.

— Пустяки. Ну что, на раз-два?

Дружно крякнув, моряки подхватили тяжёлую бочку, подтащили к уложенной поверх трапа доске и, упираясь, покатили наверх. Навстречу им, раскачивая трап, сбежали Фило и Орто.

— Эй, носороги, осторожнее! — крикнул едва сохранивший равновесие Марти. Герн лишь молча сопел, с трудом удерживая упрямую бочку, так и норовившую скатиться обратно.

Моряки втащили груз на палубу, подкатили к распахнутому люку и передали Клосу и Виму. Те под присмотром Ансельма, помощника капитана, суетились возле лебёдки, опуская бочки в трюм. Там его принимали Райль, Баджо и повар Северин, равномерно распределяя вдоль бортов. Не мешкая, Герн и Марти поспешили обратно, за новой порцией груза.

— Быстрее, бездельники! Ветер не будет вас ждать! — напутствовал их капитанский рык.

Из клетки возле грот-мачты ему вторило сиплое рычание чудовища.

— Белиар надоумил Льерта взять на борт эту тварь! — бросил на бегу Марти.

— Хочет удивить диковиной вельмож в Венгарде. А заодно отхватить золотишка, — ответил ему Герн.

— Посторонись! — заорал Орто.

Они с Фило как раз подтащили к трапу очередную бочку — катить тяжёлый деревянный сосуд по неровным камням пристани было опасно, обручи могли не выдержать. Избегая столкновения, Марти пробежал по самому краю трапа, а Герн попросту спрыгнул на причал, хоть это было и опасно.

— Нам бы до Хориниса добраться. Погляди, как «Красотка» осела в воду. А здесь ещё три десятка этих проклятых бочек... — проворчал его напарник, когда они оказались возле ожидающего погрузки товара.

— Хватит ныть, Марти. Лучше хватайся покрепче.

Под ленивыми взглядами портовых зевак они поволокли свою ношу к трапу.

— Пару досок постелить нельзя было, что ли? — пропыхтел Марти.

— Доски денег стоят, а Льерт у нас парень бережливый... — хмыкнул Герн. Разглагольствовать дальше было опасно, потому что «бережливый парень», навалившись пузом на фальшборт, уже сердито таращился на них сверху.

***

Часа три спустя с погрузкой было покончено. Льерт, тяжело опираясь на трость, вскарабкался на мостик. Там в ожидании приказа уже замер возле штурвала Клос.

Тем временем Вим и Баджо разматывали на носу буксировочный канат, готовясь бросить его в шлюпку, где в ожидании замерли гатийские гребцы и лоцман.

— Что вы там возитесь, миртанские шлюхи? — потеряв терпение, завопил лоцман.

Остальные гатийцы глумливо заржали.

— Лови! — крикнул ему в ответ Вим и швырнул конец буксира, утяжелённый мешочком с песком, прямо в нагло скалящуюся рожу. Лоцману пришлось пригнуться, чтобы не отхватить по лысой загорелой голове. Он оступился, кто-то из гребцов не дал ему упасть, шлюпка закачалась.

— Не спи! — закричал Баджо, растянув в ухмылке смуглую татуированную физиономию.

Гатийцы ответили дружной руганью, но буксир подхватили и надёжно закрепили на корме шлюпки.

Ансельм подал знак на мостик, что всё готово.

— Отдать швартовы! — проорал капитан.

Герн и Фило быстро размотали концы, которыми судно было притянуто к причальным кнехтам, и пошвыряли их на берег, в руки портовых рабочих.

По команде лоцмана вёсла ударили по воде и шлюпка рванулась вперёд, натягивая буксир. Перегруженная «Красотка» поупиралась немного, а потом медленно, словно с опаской, стала отваливать от пристани. Нехотя подаваясь усилиям гребцов, она развернулась бушпритом к выходу из гавани и стала постепенно набирать ход. Полоска воды между кормой и причалом становилась всё шире.

Когда обманчиво просторная, но усеянная подводными скалами горловина Бентайнской гавани осталась позади, лоцман приказал гребцам сушить вёсла и прокричал, задрав голову:

— Эй, миртанцы! Не пора ли расплатиться? Или лучше посадить вас на какую-нибудь подводную штуку? Тут поблизости как раз есть парочка подходящих.

Стоявший на баке Ансельм обернулся в сторону мостика, дождался кивка капитана и, перевесившись через борт, бросил лоцману тяжёлый мешочек.

— Вот ваше золото, мастер Орсино.

Лоцман поймал мешочек, взвесил его на ладони и обернулся к гребцам.

— Парни, я удивлён, но у миртанских голодранцев и в самом деле откуда-то было золото! Давайте оттащим их подальше от скал, пусть проваливают, — заржал он.

Баджо грязно выругался. Вим сердито плюнул за борт. Ансельм лишь молча ухмыльнулся.

Гребцы снова налегли на вёсла и поволокли «Красотку» в направлении открытого моря, с трудом преодолевая сопротивление заметно свежевшего ветра. Отведя судно от подводных скал на расстояние, которое он счёл безопасным, лоцман снова обернулся назад.

— Эгей, миртанцы! Теперь сами дорогу найдёте или нам вас до Венгарда волочь? Только предупреждаю — это будет очень дорого стоить! — прокричал он.

— Отдавай буксир, — ответил ему Ансельм.

Гатиец распутал узел, Вим и Баджо принялись сматывать канат, укладывая его в бухту.

— Счастливого пути, миртанские шлюхи! Постарайтесь не заблудиться, когда будете возвращаться назад! Нам нравится ваше золото! — заорал лоцман, когда шлюпка легла на обратный курс в порт Бентайна.

— Сами не заблудитесь в своей бухте, гатийские пьяницы! — крикнул им вслед Баджо.

Остальные матросы, повинуясь приказу капитана Льерта, уже торопливо взбирались по вантам.

Ловко перебравшись на леер, Герн побежал от мачты к ноку рея. За ним поспешил Марти.

— А-а! — вдруг вскрикнул он.

Герн обернулся и увидел, что Марти сорвался и повис над палубой, отчаянно вцепившись в леер.

— Держись! — крикнул он и поспешил к попавшему в беду приятелю.

Помочь Марти подтянуться наверх, забросить ногу на леер и уцепиться за рей, самому держась лишь одной рукой, стоило ему немалого труда и риска. Но он справился. Остальные члены команды замерли, напряжённо следя за их усилиями. «Красотка» была не слишком крупным торговым судном, и мачты её не отличались особенной высотой. Однако расстояние между реем и палубой было достаточным, чтобы изрядно покалечиться, а то и убиться при падении.

— Разорви вас гром, бездельники! Нас сейчас снесёт обратно на скалы, пока вы там возитесь! — взревел капитан. Матросы засуетились на мачтах, ставя паруса.

Издали кричал что-то неразборчивое и размахивал руками гатийский лоцман.

Вскоре полотнища парусов расправились, Вим и Баджо потянули брасы, приводя их к ветру, а Клос по команде капитана крутанул штурвал так, что его спицы на миг расплылись в неясный круг. «Красотка» почуяла ветер, накренилась и с натугой стала отворачивать от входа в гавань, где под водой её поджидали опасные каменные клыки.

Когда моряки вновь оказались на палубе, они столпились вокруг Марти и Герна. Орто сочувственно хлопнул Марти по спине.

— Как же ты так, приятель? — спросил он.

— Устал на погрузке, руки не держат, — опустив темноволосую голову, пожаловался Марти. — Долго ещё Льерт будет экономить на грузчиках?

— Сколько с ним хожу, он всегда так, — хмыкнул седоусый Райль. — Но хоть при расчёте не обманывает, как некоторые...

— Эй, Марти, капитан зовёт! — крикнул сбежавший по трапу Северин, который относил на мостик традиционную «отвальную» кружку пива. У Льерта всегда пересыхало в глотке, когда приходилось отдавать много команд подряд.

Скорчив гримасу, Северин изобразил, в какой ярости пребывает капитан. Марти вздохнул и поплёлся на расправу, по пути отшатнувшись от клетки, в которой бесновалась двуногая чешуйчатая тварь.

— У тебя что, в руках мясные жуки сношаются?! — едва завидев незадачливого матроса, напустился капитан. — Мы из-за тебя едва на скалы не сели, проклятый идиот! Думаешь, я тороплюсь на встречу с Аданосом?

— Нет, капитан! Но...

— Что?! Ты мне ещё возражать смеешь? Линьков захотел? Спишу на берег в первом же порту, криворукий гоблин! — топнул ногой Льерт. — Значит, так! Все, кроме вахтенных, идут отдыхать. А ты отдраишь мне всё судно от ахтерштевня до бушприта, понял?

— Но я...

— Без перерыва! Не успеешь до темноты, будешь работать ночью! — подскочив к нему вплотную и задрав вверх багровую рожу, заорал капитан. — Всё, проваливай, сын шныга! Приступай к работе.

***

Когда «Красотка» отдалилась от прибрежных утёсов, скрывших от глаз её команды башни Бентайна, капитан ушёл в каюту. На вахту заступил Ансельм. Он бросил сочувственный взгляд на едва шевелящего шваброй Марти, но ничего не сказал. Отменять капитанский приказ он не имел права.

Из кубрика выбрался Герн. В руках у него тоже была швабра. Пристроившись рядом с Марти, он принялся яростно натирать доски палубы. Заметивший это Ансельм и на этот раз ничего не сказал. Приказа капитана запрещать кому-то драить палубу вместе с наказанным матросом у него тоже не было.

— Ты чего? — оглянувшись на Герна, спросил Марти.

— Ничего. Решил тебе помочь, что в этом такого? — не прекращая своего занятия, ответил тот.

— Ты же устал, как и остальные. И вообще не обязан...

— Угу. Только нам на рассвете с тобой вахту стоять. Не хочу, чтобы ты уснул и посадил нас на мель, — ухмыльнулся Герн. — Так что давай закончим побыстрее и завалимся спать.

— Не знаю, придётся ли нам спать нынешней ночью. Ветер усиливается. И, гляди, какие тучи на горизонте, — вздохнул Марти.

— Нам что, впервой? Прорвёмся! — ответил Герн и плеснул воды на палубу, которая раскачивалась всё более заметно.

— Тревога!!! — заголосил вдруг стоявший на носу Баджо. — Боевые корабли справа по курсу.

Друзья бросились к борту и сразу же разглядели низкие, хищные силуэты двух орочьих галер. Те заходили со стороны прибрежных утёсов, отрезая «Красотку» от гатийского побережья.

— Гортарцы? — с надеждой предположил Марти.

— Откуда у них такие корабли? Нет, это материковые. Так что легко не отделаемся, — угрюмо отозвался его приятель.

— Все наверх! — приказал Ансельм, тоже увидевший опасность. — Клос, три румба влево! Герн, позови капитана!

Герн, сорвавшись с места, кинулся на ют. Марти побежал в кубрик за остальными парнями. Баджо, не дожидаясь приказа, уже стягивал парусиновый чехол с установленного на полубаке большого самострела.

***

— Оторвались? Как думаешь, Ансельм? — преодолевая рёв ветра, волн и раскаты грома, прокричал капитан.

— Темно, ничего не видно! Думаю, они отстали! — изо всех сил напрягая горло, отозвался помощник.

Погоня продолжалась уже несколько часов. Орочьи галеры разошлись в стороны, пытаясь захватить добычу в клещи. «Красотка», часто меняя галсы, уходила в открытое море, навстречу начинавшемуся шторму.

Убрав паруса и слаженно взмахивая вёслами, галеры всё заметнее сокращали дистанцию. Похоже, грести там посадили всех, включая вождей и шаманов. А торговая посудина была мало приспособлена для того, чтобы ходить так круто к ветру, да ещё и перегружена.

Можно было попытаться лечь под ветер и проскользнуть мимо преследователей в обратном направлении. Но в этом случае «Красотка» на какое-то время оказалась бы в досягаемости орочьих камнемётов, установленных на палубах галер. Громоздкие машины уже можно было рассмотреть невооружённым глазом. Одно удачное попадание могло лишить судно подвижности и превратить в лёгкую добычу. Противопоставить артиллерии орков «Красотка» могла лишь два больших самострела и ручной арбалет Ансельма. Поэтому капитан Льерт продолжал тянуть время и гонял матросов от левых брасов к правым, надеясь на быстро сгущавшуюся темноту и шторм, который бушевал всё сильнее.

Расчёт старого пьяницы оказался верным. Когда порывы ветра достигли полной силы, а волны стали накатывать на палубу, низкобортным галерам пришлось несладко. Сначала отстала одна, а потом растворилась в темноте за кормой и вторая. Какое-то время её ещё было видно во вспышках молний, а затем волны и пелена дождя скрыли галеру от глаз моряков.

Но и «Красотку» шторм трепал всё крепче, норовя опрокинуть перегруженное судно. Льерт велел убрать грот и бизань, а на марселе взять рифы. Выполнить команду при такой качке оказалось делом нелёгким и смертельно опасным. Однако взбодрённые близостью смерти матросы превзошли сами себя и сумели выполнить приказ. Крен сразу уменьшился. Только теперь «Красотка» вообще не продвигалась вперёд, зато её заметно сносило к югу. Так продолжалось почти до самого рассвета.

— Ветер вроде потише стал? — толкнул Марти в бок Герна.

Вцепившись в снасти, они ждали очередного приказа менять галс. Марти едва держался на ногах — после пережитых потрясений усталость разом навалилась на измотанного матроса.

— Да как будто стихает, — отозвался Герн, который выглядел и чувствовал себя куда бодрее.

Цепляясь за снасти и поминутно оскальзываясь на мокрой, норовящей встать дыбом палубе, мимо них проковылял Райль. Вскарабкавшись на мостик, он склонился над ухом Льерта и прокричал:

— Воды в трюме прибавило на локоть, капитан!

— Ничего! Сильной течи нет, откачаем. Шторм скоро кончится, — прокричал тот в ответ. — Гроза уже ушла, ветер стихает.

И в самом деле, за плеском волн и рёвом ветра уже не было слышно грома, а отблески молний сверкали где-то в отдалении, ничего не освещая.

— Ансельм, оставь на палубе троих ребят покрепче, а остальные пусть проваливают отдыхать. Скоро они мне опять потребуются, — приказал капитан.

Помощник повернулся, чтобы идти выполнять приказ, но вдруг замер, вцепившись в ванты.

— Капитан, огни слева по борту! — что было сил закричал он.

И в самом деле, слева, совсем недалеко от «Красотки», вспыхнули несколько ярких огней.

— Орки! — с яростью выдохнул капитан. — Да как они...

Ансельм бросился к установленному на корме большому самострелу и принялся с бешеной скоростью крутить ворот. Вложил в жёлоб тяжёлую стрелу и, почти не целясь, выстрелил в сторону огней.

В ответ раздался дружный рёв множества орочьих глоток, заглушивший звуки шторма. Потом с гулким звуком сработали камнемёты и в «Красотку» понеслись четыре ярко светящихся снаряда. Один из них пролетел над палубой, ничего не задев. Второй тоже скрылся в волнах. Правда, перед этим он попал в голову Марти...

Герн, словно в кошмарном сне, проследил взглядом за обезглавленным телом друга, покатившемся по палубе к правому борту. А в следующий миг судно сотряс мощный удар. И ещё один. Перебитая мачта с хрустом обрушилась на клетку с двуногим ящером, верхушка её оказалась за бортом вместе с реями и марселем. Судно сильно накренилось на правый борт. О попытках управлять им можно было и не думать.

Когда Герн выпутался из обрывков снастей, на баке, куда угодил четвёртый снаряд орков, уже вовсю полыхал пожар. Шаманы волосатых явно не пожалели алхимических снадобий для начинки ядер. В свете пламени было видно, как Баджо, хищно согнувшись над самострелом, выцеливает кого-то на вражеской галере. Выстрелив, он бросился прочь — языки пламени уже рвались сквозь доски палубы рядом с самострелом.

Герн помог Фило подняться на ноги. Неподалёку Орто и Вим уже замерли возле борта с абордажными саблями наготове.

— Абордаж? При такой качке? — закричал Фило.

— Это же орки! — ответил Герн.

Подтверждением его слов стал грубо выкованный железный крюк, вцепившийся в борт прямо между ним и Фило. Герн схватился за саблю и бросился вперёд, чтобы обрубить канат. Но увидел, что крюк привязан к железной цепи, и лишь в самый последний момент смог остановить замах.

В борта «Красотки» впились ещё несколько абордажных крючьев. Орки с оглушительным рёвом потянули цепи, подтаскивая добычу поближе. Палуба сразу же стала раскачиваться меньше — связанные воедино галера и торговое судно оказались куда остойчивее, чем по отдельности.

Капитан Льерт выкрикивал какие-то команды, но его никто не слышал. Впрочем, все и так понимали, что настало время драться не на жизнь, а на смерть.

Сбежавший с мостика Райль чудом увернулся от огненного шара, пущенного кем-то из шаманов, и остановился рядом с Герном.

— Ну, держись, парни! Сейчас начнётся! — закричал он. — Капитан велел прикрывать друг друга и отступать к корме.

Неподалёку появился Северин, вооружённый разделочным топором. Им он и свалил первого орка, который вцепился в планширь и тут же забросил сильное, покрытое шерстью и лёгкими доспехами тело на палубу.

Герн тоже не оплошал и встретил очередного волосатого ударом сабли. А вот Фило не успел и здоровенный чёрный орк разрубил его от ключицы до середины груди, потом плечом отшвырнул в сторону бросившегося на помощь Герна и схватился с Орто.

Отлетев от мощного толчка, Герн ударился головой об обломок мачты и не сразу сумел подняться на ноги. Но сознания он не потерял и отлично видел, как целая толпа орков полезла на мостик, но тут же была сброшена назад и откатилась, оставив на трапе несколько тел. Это вступил в дело Ансельм, вооружившийся огромной двуручной саблей. Её клинок в отблесках пожара сверкал, как крылья быстро летящего шершня. Позади Ансельма подпрыгивал и воинственно размахивал узким мечом Льерт. Клос вращал ворот самострела, натягивая тетиву.

Герн заставил себя подняться на ноги и дважды вонзил саблю в спину орка, прижавшего к борту Северина. Впрочем, спасти повара он уже не мог — тот получил несколько тяжёлых ран и упал, истекая кровью. Райль, Орто и подоспевший им на помощь Баджо ещё держались. Вима нигде видно не было.

— К корме! Отходим к корме! — кричал Райль.

Прикрывая друг друга от ударов наседающих врагов, четверо моряков отступили к трапу. Герн ловко рубанул по шее орка, отброшенного ему под ноги ударом Ансельма. Оказалось, это был последний из нападавших, пробравшихся на корму.

Зато возле обломков грот-мачты собралось уже десятка два волосатых. Повинуясь команде на орочьем, они сбились в плотный строй, ощетинились оружием и попёрли на оставшихся в живых людей. А потом внезапно остановились, и из-за спин составлявших первый ряд воинов раздался голос.

— Эй, морра! Я военный вождь Кужак. Сдавайтесь и будете жить. Мы сделаем вас рабами. Не сдадитесь — умрёте, — отчётливо, лишь с характерным орочьим рыком из-за мешавших выговаривать человеческие слова клыков, предложил он.

— Ну что, ребята, кто хочет стать рабом? — обернул к друзьям окровавленное лицо Баджо. Желающих сдаться не нашлось. Тогда Баджо повернулся к Кужаку и кратко сообщил ему, что думает о его предложении, о нём самом, его матери и всей их породе. Орки обиженно взревели и двинулись вперёд.

Но неожиданно в задних рядах волосатых возникло какое-то замешательство. Раздался звон оружия, рычание и чей-то стон.

— Молодец! Бей их! — закричал капитан Льерт. Похоже, с высоты мостика он увидел нечто, прибавившее ему храбрости.

Часть орков всё же навалилась на матросов, на помощь которым пришёл Ансельм. Вновь завязалось сражение. Вскоре рядом с Герном рухнул на окровавленную палубу Орто. Потом упал Баджо и почти сразу вслед за ним с диким криком свалился сверху охваченный магическим пламенем Клос. И умолк, когда подскочивший к нему орк поднял и резко опустил топор.

Ансельм, двигаясь и вращая клинком словно в боевом танце, свалил двух орков и оттеснил остальных, давая Герну и Райлю отступить по трапу на мостик.

Только поднявшись повыше, Герн смог разглядеть, что происходит за спинами орков. Там, с огромным орочьим краш-варроком в руках, бесновался выбравшийся из обломков клетки двуногий ящер. Вокруг него уже валялись несколько волосатых тел, а остальные орки держались на расстоянии, не решаясь напасть.

— Прикрывайте капитана! — приказал поднявшийся вслед за матросами Ансельм. Он отточенным движением убрал саблю за спину, схватил свой арбалет, лежавший на палубе рядом со штурвалом, и выстрелил в кого-то на орочьей галере. Потом бросил разряженное оружие, перевесился через фальшборт и скрылся из глаз.

Дальше Герну смотреть было некогда — орки полезли на трап и пришлось отчаянно рубиться, не давая им взобраться на мостик. Впрочем, вскоре их натиск ослабел, потому что двуногий ящер, разметав окруживших его волосатых, тоже кинулся к трапу.

Зато ещё несколько орков, встав друг другу на плечи, уже карабкались на мостик у противоположного борта. Капитан Льерт, проявив неожиданную для его комплекции прыткость, поднырнул под занесённый топор и вонзил клинок в брюхо орку, который оказался наверху первым. Тот обиженно взревел и рухнул вниз, увлекая за собой ещё одного волосатого.

А вот Райлю, бросившемуся на помощь капитану, не повезло. Седоусый моряк упал на скользкие доски с разрубленной головой. Пока Герн пытался справиться с его убийцей, двуногий ящер пробился-таки к трапу и взбежал на мостик, где немедленно напал на капитана.

Сражение было прервано страшным грохотом и вспышкой пламени, ослепившей привыкшие к сумраку глаза. А в следующий миг Герн почувствовал, как доски палубы под ногами встали дыбом и швырнули его куда-то вверх...

***

Когда Герн пришёл в себя, всё вокруг было освещено пламенем пожара. Повсюду валялись тела людей, орков, куски рангоута и обломки досок. С жалобным стоном лопались охваченные огнём снасти, им вторили детали жарко занявшегося корпуса.

Моряк с трудом поднялся на ноги, вытащил застрявшую в щели между досками саблю и заковылял к бесформенной куче одежды неподалёку.

Герн склонился над телом и не сразу понял, что это капитан — он оказался изломан, обожжён, а глубоко в бок ему вонзился острый обломок доски. Но каким-то чудом Льерт ещё был жив.

— Ансельм... ловок... А я старый дурак... погубил всех... — скривив окровавленные губы, прохрипел он. — Герн, сынок, спасайся... с правого борта шлюпка... Вим спускал... Беги!

— Да-да, капитан, сейчас! Я понял — шлюпка. Мы сейчас пойдём вместе, — засуетился Герн, не представляя, как стронуть с места этот кусок израненной плоти, в который превратился Льерт. Но капитан его уже не слышал. Он застыл, невидящими глазами уставившись в серое рассветное небо.

Герн закрыл Льерту глаза и огляделся. Пройти по трапу нечего было и думать — он вовсю пылал. Да и спускаться уже оказалось некуда, палубу внизу тоже заливал огонь. Оставалось одно. Моряк покрепче пристроил саблю на поясе, чтобы не потерять. Доковылял до обломков правого борта, едва не провалившись сквозь исковерканный палубный настил, и прыгнул вниз, где темнела усеянная горящими обломками и всяким мусором вода. В отличие от большинства своих товарищей по команде, плавать Герн умел с детства.

Выплыть на поверхность с тяжёлой саблей на боку оказалось очень трудно. Но расставаться с оружием Герн не хотел, поблизости могли остаться выжившие орки. Поэтому он упрямо выталкивал отзывавшееся болью тело на поверхность и, в конце концов, смог вдохнуть наполненного гарью воздуха.

Волнение уже почти улеглось, и у моряка хватило сил доплыть до шлюпки. Она, скособочившись, болталась неподалёку от охваченной огнём «Красотки». Удерживавший шлюпку канат уже перегорел и мокрым хвостом свешивался с кормы. Герн ухватился за него, напрягся и, застонав от боли, втащил своё избитое тело в шлюпку. А потом рухнул без сознания рядом с мёртвым Вимом, перевесившимся поперёк банки.

***

— А, морра очнуться! — прорычал кто-то грубым голосом, в котором Герну послышалось удовлетворение.

Моряк с трудом разлепил глаза и снова зажмурился — на небе ярко сияло солнце. Косматый силуэт орка на фоне его слепящих лучей казался совсем чёрным. Герн попробовал пошевелиться, и это ему даже удалось. Тогда он первым делом схватился за то место, где должна была находиться рукоять сабли. Но её там не оказалось.

— Морра искать свой железка? Нартак забирать! — заржал довольный орк.

Герн сел и осмотрелся. Он находился всё в той же шлюпке с «Красотки». Правда, тела Вима в ней уже не было, как не видно было нигде вокруг обломков торгового судна и орочьей галеры. Зато напротив него сидел живой, хоть и не вполне здоровый орк. Шерсть его местами была подпалена, кое-где слиплась от засохшей крови, а клыкастую морду перекосило от огромного кровоподтёка.

Моряк обратил внимание, что орк бережёт левую руку, а левый глаз у него изрядно заплыл. Он решил этим воспользоваться. Собрав все силы, прыгнул вперёд и двинул ногой по раненой конечности орка. Тот взвыл от боли. Герн, схватившись за борт, чтобы не упасть, перескочил через банку, намереваясь зайти орку в тыл. Но оказался лицом к лицу... вернее, к морде, с человекообразным ящером. Тот, скрючившись, неподвижно сидел на носу шлюпки и смотрел на человека немигающими глазами. Лишь кожаный мешок на его горле ритмично раздувался и опадал.

Герн замешкался, чем не замедлил воспользоваться Нартак. Орк схватил моряка за шею здоровой рукой и подмял под себя. Тот попытался дотянуться до рукояти своей сабли, торчавшей из-за пояса орка, но Нартак вовремя это заметил и придавил его руку волосатым коленом.

— Эге, морра ещё быть сильный! Это хорошо, — оскалился он.

— Чего тебе от меня надо, тварь? — пропыхтел Герн.

— Нартак надо. Мы быть море, земля далеко. Надо грести. Нартак болит рука, не мочь грести два весла. Нартак грести одно весло, морра грести другой весло. Тот глупый ящерица черпать вода. Лодка худой вовсе, — с расстановкой объяснил орк. — А драться потом, когда не быть опасность.

— Ты хочешь, чтобы мы гребли вместе? А то чудище будет вычёрпывать воду? — уточнил моряк.

— Морра умный, быстро всё понимать, — одобрил Нартак.

— А как ты объяснишь этой твари, что нужно черпать воду? Она что, понимает орочью речь?

— Его что-то понимать. Я показывать — его делать, — ответил орк. — Если Нартак отпускать морра, тогда морра не драться?

— Не буду драться, — нехотя проговорил Герн. — Пока не буду.

— Тогда морра глядеть, — выпустив моряка, сказал орк. — Эй, глупый ящерица, твоя так делать! — обернувшись к носу шлюпки, приказал он и сделал жест рукой, словно вычёрпывает воду.

Ящер ожил. Опустившись между банками, он сложил когтистые лапы лодочкой и принялся быстро выплёскивать воду за борт. Работал размеренно, словно мельничный механизм, и было понятно, что это может продолжаться часами.

— Морра видеть? Ящерица шибко полезный, — весело оскалился Нартак.

— Кроме нас никто больше не выжил? — спросил Герн, устроившись на банке напротив орка.

— Все быть убиты, — ответил тот. — Морра хотеть пить и жрать?

О голоде Герн не думал, а вот пить действительно очень хотелось. Поэтому он кивнул.

Нартак запустил руку под банку и извлёк небольшой бочонок. Потом снял с пояса и наполнил водой чашу, представлявшую собой выскобленную и окованную каким-то тёмным металлом половину черепа с глазницами и верхней челюстью, из которой торчали острые клыки. Судя по всему, при жизни это была голова крупной пантеры или каменной пумы.

— Хорошо хоть не человеческий... — скорчив гримасу отвращения, проворчал Герн.

— Другой посуда у Нартак нету, — хмыкнул орк и протянул чашу моряку.

Пить хотелось страшно, поэтому Герн загнал куда подальше брезгливость, приник к орочьей посуде и опустошил её в несколько глотков.

— Теперь кушай это. Потом Нартак давать ещё пить, — сказал орк и достал из сумки на поясе несколько тонких тёмных полосок. — Мясо. Его сушить в дыму от корни. Очень вкусно. Морра надо много сила, долго грести...

— Надеюсь, не человечина? — с опаской вдохнув неожиданно аппетитный запах, уточнил Герн.

— Не-ет, это быть мясо гах-люг, — засмеялся орк.

— Кого?

— Зверь такой. Эй, ящерица! — обернулся он к чешуйчатому чудовищу, которое всё так же вычёрпывало воду. — Твоя тоже кушать.

Нартак бросил ящеру пару полосок мяса, тот ловко поймал их широко распахнувшейся пастью и проглотил. А потом уставился на орка немигающим взглядом.

— Ещё хотеть? Мяса быть мало, потом давать ещё, — заржал орк. — Твоя черпай воду.

Ящер, не выказав ни тени разочарования, снова заработал сложёнными в ковшик лапами.

— Чего ты такой весёлый, волосатая морда? — прожевав первый кусок мяса, проворчал Герн.

— А чего не быть весёлый? Мы быть живые. Наши браты хорошо драться и хорошо помирать, — беспечно отозвался Нартак. — Все морра на ваш корабль быть храбрый. Но все шибко плохой воин. Только один быть великий воин. Он зажигать наш корабль. Как его быть имя?

— Зачем тебе его имя? — удивился Герн.

— Если наша не помирать, Нартак потом сочинять песня. Такой воин надо быть помнить, — напустив на свою перекошенную морду торжественный вид, сообщил орк.

— Ну, раз так, то его звали Ансельм, — пожал плечами Герн.

— Ансельм... — словно пробуя имя на вкус, повторил Нартак. — Его быть кто?

— На «Красотке» он был помощником капитана. А вообще когда-то состоял в Ордене Света, был паладином. Знаешь, кто такие паладины?

— Да, знать — железный морра! Они быть шибко хороший воин. Другие орки про них много хорошо говорить, — кивнул головой Нартак. — Зачем железный морра возить разный товар, не воевать?

— Ну, я точно не знаю. Так, слышал всякое от других... — неуверенно ответил Герн.

Он вдруг поймал себя на том, что совершенно спокойно воспринимает всё происходящее. А ведь положение, если подумать, невероятное. Он, словно со старым приятелем, болтает с орком, сидя посреди открытого моря в дырявой шлюпке, из которой какая-то двуногая ящерица вычёрпывает воду горстями. Видно, потрясения минувшей ночи, усталость, боль от ран и потерь совершенно притупили его способность удивляться.

— Морра рассказать? — напомнил о себе орк.

— Да я не так уж много знаю. Когда-то Ансельм служил на королевском боевом корабле. Потом там случился бунт. Бунтовщиков в итоге перебили, а немногих выживших поймали и отправили на каторгу. Ансельма разжаловали и выгнали из Ордена, хотя он сам вроде бы в бунте участия не принимал...

— Тогда зачем выгонять? — уточнил навостривший уши орк.

— Даже не представляю. Слышал только однажды, как в разговоре с капитаном Ансельм упоминал какого-то Торлофа. Он называл его предателем, и голос у Ансельма был злой. Но кто этот Торлоф, я не понял. А вот так запросто подойти к Ансельму и расспросить о его прошлом никто из нас не решился бы, — ответил Герн.

— Это быть правильно. Морра тоже уважать великий воин, — одобрил Нартак.

— Да, мы все его очень уважали, — со вздохом согласился моряк.

— А где вы брать этот ящерица? Нартак никогда такой не видать.

— Капитан купил в Бентайне у местных охотников. Этот ящер попал в их ловушку в горах. Капитан хотел продать его какому-нибудь вельможе в Венгарде, — сказал Герн и помрачнел.

— Морра не надо жалеть все убитые. Корабль морра и корабль Нартак, который сгореть. Другой корабль орки, который потонуть в шторм. Все помереть без позора. Ваш маленький вождь тоже драться храбро и хорошо помирать. Он теперь у ваш Иннош. Браты-орки у Бельджар, — ободрил его Нартак. — Мы долго сидеть. Надо грести.

— Куда направимся? — осторожно спросил моряк.

— Нартак видеть у вождь Кужак... как сказать?.. карта! На ней быть какой-то пятно вон там. Нартак думать, что там... — сверившись с солнцем, указал орк приблизительно в юго-западном направлении. — Если наша попадать, то там быть остров. Течение нести лодка к полдень, надо грести к закат. Тогда, может, попадать. Обратно к Гортар плыть нельзя, течение не давать.

— А что будет, когда мы туда придём?

— Тогда морра хотеть убивать Нартак. Нартак хотеть убивать морра. А ящерица хотеть убивать и морра, и Нартак, — весело заржал орк.

— Хм... Ну, тогда садимся на вёсла.

— Нартак садиться та сторона. Рука болеть, грести нельзя. А морра — здесь.

Герн сел с левой стороны от орка и взялся за весло.

***

Следующие несколько дней прошли очень однообразно. Герн и Нартак гребли. Орк управлялся одной рукой ничуть не хуже, чем человек двумя. Ящер монотонно вычёрпывал воду, которая почти с той же скоростью втекала обратно сквозь невидимые щели в обшивке.

Потом все трое жевали очередную полоску тёмного, с зеленоватым оттенком мяса загадочного гах-люга и маленькими порциями пили воду. На ночь Нартак и Герн укладывались спать на жёстких шлюпочных банках. Спал ли ящер, они не знали.

В это время любой из них мог бы не раз перерезать горло остальным. Однако каждое утро все трое оказывались живы.

В первую же ночь Герн забрал у громко храпевшего орка свою саблю и повесил на пояс. Его топора не тронул. Утром Нартак заметил, что сабля вновь поменяла владельца, но ничего не сказал. Только ухмыльнулся и сел за весло.

Левая рука по-прежнему сильно беспокоила орка, но всё-таки постепенно заживала. Затягивались и раны Герна. Они с Нартаком мазали их какой-то вонючей орочьей мазью, которая снимала воспаление и притупляла боль.

Погода стояла хорошая — штиль сменялся лёгким ветром, на ясное небо временами набегали курчавые облака, но штормов и гроз не случалось. Правда, не было и дождя, который позволил бы пополнить запасы воды.

Единственным для орка и человека развлечением в эти дни были беседы на самые разные темы. Их они вели, пока размеренно работали вёслами, когда неторопливо жевали жёсткое копчёное мясо или валялись на банках, глядя в темнеющее звёздное небо.

— Скажи, Нартак, а откуда ты знаешь наш язык? — спросил как-то Герн, по обретённой в последние дни привычке потеребив короткую светлую бороду, которая отросла за время плавания.

— Моя отец учить. Очень ловко болтать как морра. Не как Нартак. Говорить, учись, Нартак, язык знать много польза, — ответил орк.

— А он откуда его знал?

— Быть много годы в плен у морра. Долбить камень, таскать дерева, копать канава... Много учить ваш язык. Потом убежать. Приходить в свой род — там все давно быть мёртвый. Где быть шатры, расти трава. Отец ходить в горы, искать другие орки. Находить, там жить потом. Давать выкуп за мой мать, жениться. Тогда быть Нартак, — оскалил клыки орк.

— Где вы жили?

— На остров Хо-Ух. Там горы, лес и наше племя. А на берег деревни морра.

— Хо-Ух? А по-нашему как?

— Нартак не знать. Отец быть сказать, но Нартак забыть.

— А на галере ты как оказался?

— Быть скучно сидеть в горы. Приходить большой браты с большой земля, звать воевать с морра. Много молодые глупые орки уходить. Морра давно делать много зла, орки мстить. Старики и кто умный, сидеть дома. Говорить, не надо ссориться с морра. Мы жить давно — орки резать морра, морра резать орки. Потом мир. Не надо большой война. Но молодой орки не слушать. Они хотеть война, подвиги. Теперь все помереть. Один Нартак живой, — с неподражаемой самоиронией стал рассказывать орк. — На корабль быть вождь Кужак, пять настоящий воин и два шаман. Ещё быть много глупый молодой орки. Думать, что тоже воин. А потом все помирать. Морра Ансельм быть один железный воин, но убивать много орки. Морра Герн не быть воин, но драться с Кужак и не бояться...

— Я дрался с Кужаком? Когда это? — удивился моряк.

— Кужак залезать к вам наверх и рубить седой морра. Морра Герн драться с Кужак. Потом всё гореть. Кужак не успеть убить Герн, сам помирать. Ящерица хотеть убить вождь морра, но сам падать в море. Нартак тоже падать, — обстоятельно разъяснил орк.

— Я и не знал, что это был ваш вождь. Он убил Райля и я очень хотел его прикончить.

— Железный морра Ансельм тебя спасать.

— Выходит, так...

***

Однажды утром они проснулись оттого, что шлюпка резко качнулась, а вслед за тем раздался громкий плеск. Орк и человек вскочили и увидели, как покинувший судно ящер быстро плывёт в сторону низкого, заваленного огромными валунами берега. Из-за камней кое-где торчали корявые сучья мёртвых деревьев.

Когда шлюпка успела приблизиться к берегу, было непонятно. Должно быть, вечером его не заметили, приняв издали за скопление облаков над горизонтом. А ночью течение принесло шлюпку прямо к острову.

— Эге, ящерица удирать, — отметил очевидный факт Нартак.

— Нужно вытащить шлюпку на берег, — предложил Герн. — Вон уже воды сколько.

Они взялись за вёсла, подошли поближе к узкому пляжу, а потом попрыгали в воду и вытащили судёнышко на серый песок.

— Морра Герн хотеть убивать Нартак прямо сейчас? — с ухмылкой осведомился орк.

— Нет, сначала шлюпку законопатим, — проворчал в ответ моряк. — Давай перевернём её, пусть днище просохнет.

Они опрокинули несчастную посудину килем кверху, а потом поели мяса гах-люга, кем бы он там ни был, и выпили остатки воды, которая уже имела отвратительный вкус и запах.

— Надо бы смолы поискать. Может, там есть? — указал Герн рукой в направлении торчавших из-за каменных нагромождений чёрных древесных вершин.

— Смола надо. И вода искать, — согласился с ним Нартак.

Они направились вдоль берега, присматривая удобный проход между валунами, который вывёл бы их во внутренние части острова. Орк прихватил с собой бочонок для воды.

Место, где они оказались, выглядело совершенно тускло и безрадостно. Между серыми, чуть тронутыми лишайником камнями едва слышно шелестел ветер. Волны накатывали на серый песок с вкрадчивым шорохом. Не было слышно ни криков чаек, ни пения других птиц или голосов зверей. В довершение мрачного впечатления солнце, светившее на протяжении всего плавания, скрылось за равномерной пеленой туч. Тоже серой.

— О! Тут наша ящерица ходить на берег, — Нартак указал на цепочку странных следов, глубоко вдавленных в сырой песок. — Наверно, там ходить тропа между камни.

Они двинулись в том направлении, куда вели следы, и в самом деле обнаружили извилистую щель. Она была достаточно широка, чтобы в неё прошёл даже орк, и петляла между каменными обломками, каждый из которых был в два-три человеческих роста высотой.

— Выглядит так, будто кто-то огромный раздолбил молотом кучу скал и разбросал осколки, — поёжился Герн.

— Убитый камни. Может, они сражаться между собой, — не менее образно подтвердил его впечатления Нартак.

Оба они невольно приглушали голоса, чтобы не нарушать царившую на этом странном острове мертвящую тишину.

Почва на тропе была сухой, твёрдой, местами её покрывал слой щебня или более крупных камней. Отпечатков ног беглого ящера на ней видно не было.

Нартак, время от времени низко склоняясь к земле в поисках следов, шёл первым. Двигался он, несмотря на внушительные габариты, совершенно бесшумно. Герн же временами задевал ногой какой-нибудь камешек или слишком громко топал, неудачно поставив стопу на неровную поверхность. Нартак недовольно на него оглядывался. Моряк молча злился.

Вдруг орк остановился и, задрав приплюснутую морду, зашевелил широкими ноздрями.

— Ты чего? — уткнулся в его волосатую спину Герн.

— Близко быть вода. Моя чуять сырой дух, — сообщил Нартак.

— Да? Где? Я ничего не чувствую.

— Ходить туда, — уверенно махнул длинной рукой орк, вскарабкался на большой плоский валун, а потом перескочил с него на следующий.

Герн старался не отстать и не переломать ноги во время очередного прыжка.

Преодолев обширный каменный завал, они и в самом деле увидели маленькое озерцо, скорее даже лужу. Вода заполняла углубление в центре небольшого свободного от камней пространства. Возле неё даже зеленели несколько пучков чахлой травы — первые признаки жизни, обнаруженные на этом острове.

Герн и Нартак торопливо спустились вниз и приникли к воде. Она была чистой, прохладной, но какой-то безвкусной. Тем не менее, оба они жадно пили её крупными глотками, пока полностью не утолили мучившую их жажду.

Орк вытащил пробку из бочонка и принялся наполнять его водой при помощи своей костяной чаши.

А Герн внимательно осмотрел озерцо и заметил на дне маленький фонтанчик из непрерывно двигавшихся песчинок и мелких камешков. Это был ключ, который и питал так кстати найденный ими водоём.

Моряк перевёл взгляд на поверхность воды, которая колебалась в такт движениям Нартака. В ней, искажаясь, отражались верхушки ближайших каменных глыб, серое небо, сутулая фигура орка и... Герн вздрогнул. Из воды на него глядело лицо Марти. Марти, убитого орочьим ядром несколько дней назад! В его глазах, отражённых в колышущейся поверхности, читался укор.

Герн моргнул, и наваждение исчезло. Но навалившаяся на сердце тяжесть никуда не делась.

Теперь кости друга, обгоревшие или дочиста обглоданные морскими тварями, покоятся на дне. А один из его убийц, как ни в чём не бывало, сидит рядом с Герном и с довольным ворчанием затыкает пробкой бочонок.

Моряк с ненавистью глядел, как двигаются под волосатой шкурой острые лопатки Нартака. Ладонь его крепко сжала рукоять сабли. Клинок бесшумно выскользнул на свободу...

Замахнуться для удара Герн не успел. Орк мгновенно развернулся, оттолкнул его в сторону, а сам откатился в противоположную. Над тем местом, где они только что сидели, опасно прошелестело широкое лезвие краш-варрока. Промахнувшийся ящер влетел по колено в воду, быстро восстановил равновесие и разочарованно зашипел.

Нартак вскочил на ноги и рубанул чешуйчатое чудовище топором сверху. Ящер изогнулся в неестественной с точки зрения человека позе и принял удар на свой клинок. Глухо лязгнула орочья сталь, посыпались жёлтые искры.

Герн, словно в каком-то оцепенении, наблюдал, как выскочивший из воды ящер насел на орка. Он наносил частые удары, короткие и мощные, то сбоку, то сверху, а потом резко ткнул остриём прямо в брюхо Нартака. Тот отшатнулся и оказался прижат спиной к камню.

Отступать орку было некуда. Он издал полный ярости рёв и попытался достать ящера в отчаянном выпаде. Но тот отбил удар в самый последний момент и мгновенно перешёл в контратаку.

Герн вдруг осознал, что всего через несколько мгновений останется один на один с чешуйчатой смертью. Он подскочил к ящеру сзади и нанёс сильный удар в покрытый чешуёй бок.

Чудовище, похоже, почуяло неладное в самый последний миг и попыталось уйти от удара. Это удалось лишь отчасти — из длинной раны потекла тёмная густая кровь, но способности сражаться ящер не утратил. Следующий удар Герна он отбил с такой силой и быстротой, что моряк чуть не выпустил из враз онемевшей руки рукоять сабли.

Но тут в дело снова вступил Нартак, топор которого задел плечо ящера и поднялся для нового удара. Распластавшись над самой землёй, противник гибким движением ушёл в сторону, злобно зашипел и запрыгнул на ближайший камень. Бросившиеся в погоню Нартак и Герн успели заметить, как хвостатая фигура скрылась в узкой щели между двумя большими обломками.

— Нартак и морра Герн не мочь так бегать. Хитрый ящерица опять удирать, — отдуваясь, проворчал орк и сунул топор за пояс.

Герн, помедлив мгновение, тоже убрал оружие.

— Морра Герн потом стать хороший воин, если не помирать, — обернулся к нему Нартак. — Рано почуять ящерицу и доставать железка. Потом ждать. И напасть, когда ящерица его забыть и стоять спиной.

Герн хмыкнул. Похоже, орк так и не догадался, зачем на самом деле человек вытащил саблю и почему медлил во время нападения ящера, не торопясь оказать Нартаку помощь.

— Ну что, возвращаемся к шлюпке? — предложил моряк.

— Нет, надо искать смола. Ящерица нас не напугать, — возразил Нартак. — Мы его потом ловить по следы крови.

Орк спустился к озерцу и подобрал брошенный во время сражения с ящером бочонок. К счастью, единственный их сосуд для воды оказался не повреждён.

***

До ближайшей группы засохших деревьев было недалеко, но на путь между беспорядочных нагромождений камня ушёл целый час. Герн не особенно в этом разбирался, но ещё издали ему показалось, что это сосны. Во всяком случае, большая их часть.

В своей правоте он убедился, когда они с Нартаком оказались у подножия первого из могучих стволов.

— Какой крепкий! Отчего их помирать? — обойдя дерево и со всех сторон, пробормотал орк.

— Может, просто старые были, — пожал плечами Герн.

— Может, — без особой уверенности согласился орк. — Только где тогда быть их дети?

И в самом деле, ни одного молодого деревца — ни живого, ни мёртвого — поблизости видно не было. Только погибшие невесть по какой причине гиганты.

— Не знаю... Смотри, смола! — привлёк внимание Нартака моряк.

Орк отковырнул толстым чёрным ногтем замеченный Герном твёрдый комочек, понюхал его и даже попробовал на зуб.

— Смола, — подтвердил он. — Надо собирать такой много.

Много смолы найти не удалось, но, обследовав несколько деревьев, они всё же смогли собрать некоторое количество. Однако для полноценного ремонта лодки этого было маловато.

Обойдя очередной ствол, Нартак удивлённо хмыкнул.

— Тут морра сидеть, — сказал он. — Давно дохлый.

Герн подошёл поблизости и тоже увидел человеческие останки. Скелет, на котором не остались и следа плоти, сидел привалившись спиной к дереву. Судя по всему, при жизни это был воин. На это указывали кое-где прикрывавшие кости ржавые звенья кольчуги и полукруглый шлем с широкими полями, какие ещё употреблялись в самом начале нынешней войны с орками. Рядом с правой рукой скелета лежал короткий меч, тоже сильно заржавленный, и частично уже истлевшая сумка из какой-то крепкой кожи.

Герн наклонился, поднял сумку и вытряхнул её содержимое на землю в надежде отыскать что-нибудь ценное или способное пролить свет на личность её владельца. Но кроме остатков какого-то тряпья, осколков глиняной миски, треснувшей деревянной кружки и превратившейся в кусок ржавчины бритвы там ничего не было. Отбросив в сторону обломки посуды, моряк запихал ветошь обратно в сумку.

— Шлюпку же надо чем-то законопатить, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Нартака. Сознание неприятно царапнула мысль, что они с этой волосатой тварью уже понимают друг друга без слов.

Обвязав сумку обрезком линька, который он всегда носил с собой, Герн забросил добычу за плечо и сделал несколько шагов в сторону следующего дерева.

— В этой можно быть варить смола. Его нет дырка, крепкий ещё, — услышал он за спиной голос Нартака и обернулся.

Орк показывал ему позаимствованный у скелета шлем и улыбался во всю клыкастую пасть. А за его спиной...

— Нартак, берегись! — крикнул Герн.

Орк понял, что за спиной опасность, даже раньше этого восклицания, по изменившемуся лицу и расширившимся зрачкам человека. Он отскочил в сторону и отбил удар ржавого меча краем шлема. Герн почему-то обратил внимание, что левой рукой орк владеет уже вполне сносно. А правой он управлялся ещё лучше — молниеносно выхватил топор и рубанул им по пустому черепу прежде, чем оживший скелет успел замахнуться снова. Воинственный костяк, лишившись головы, замер на месте и рассыпался кучей безвредных останков.

— Чтоб тебя варг жрать! — пнув кости, в сердцах прорычал орк.

Герну, который во время этой скоротечной схватки не успел даже потянуться за саблей, стало весело.

— Храбрый воин Нартак боится мёртвых морра? — поддел он.

— Нартак живых не бояться. А дохлый надо бояться все. Они проклятье Бельджара. Совсем чужой. Морра Герн, Нартак, ящерица — враги. Только быть живой и все как браты. А этот совсем быть чужой, — серьёзно отозвался орк, не поддавшись на подначку.

Герну даже показалось, что он побледнел в тех немногих местах, где тёмную кожу не покрывала густая шерсть. Если, конечно, орки вообще способны бледнеть.

— Надеюсь, он здесь такой один был, — ответил моряк. — Давай поскорее ещё смолы наберём и дров для костра. Не хотелось бы торчать тут слишком долго. Чем раньше уберёмся с этого острова, тем лучше.

— Морра дело говорить, — согласился орк.

Они наковыряли смолы ещё сколько смогли и собрали две большие вязанки сухих сучьев. Нести их сквозь каменный лабиринт оказалось очень тяжело — постоянно приходилось сбрасывать со спины в узких местах и тащить волоком или пропихивать между камнями перед собой. А Нартак должен был нести ещё и тяжёлый бочонок.

Когда человек и орк выбрались на знакомый пляж, было далеко за полдень. Шлюпка лежала на песке днищем кверху так же, как они оставили её утром.

Орк с облегчением сбросил вязанку и с хрустом плюхнулся на неё сверху.

— Уф, наша долго таскать! — выдохнул он.

— Проклятые камни! — согласился с ним Герн, усевшись на свою ношу.

Нартак залез в сумку, выкинул из неё снятый с мертвяка шлем, комки смолы, а потом извлёк несколько полосок зеленоватого мяса.

— Теперь жрать. Надо много сила чинить лодка, — заявил он и протянул Герну его порцию, а потом снова заглянул в сумку. — Мясо гах-люг уже совсем мало быть.

Моряк принял угощение и почувствовал укол совести, вспомнив, что совсем ещё недавно собирался ударить Нартака в спину. Но тут же прогнал это непрошенное чувство, воскресив в памяти валяющиеся на палубе кровавые обломки человека, что мгновением раньше были его другом Марти, пылающую «Красотку», последний взгляд холодных серых глаз Ансельма, умирающего капитана Льерта... Герн вгрызся в жёсткое мясо, свирепо работая челюстями. Да, силы ему понадобятся.

Быстро покончив с едой и запив её водой из бочонка, они занялись починкой шлюпки. Моряк вырезал из твёрдого сучка нечто вроде импровизированного долота. С его помощью он принялся заколачивать скрученные из тряпья жгуты в наиболее широкие щели в днище, орудуя ещё одним куском дерева как молотком.

Нартак развёл костёр, пристроил над огнём слегка почищенный песком шлем и стал подбрасывать в него комочки смолы. Над пляжем разлился привычный для каждого, кто знаком с корабельным делом, горьковатый запах.

— Растопил смолу? — спросил Герн, когда наиболее опасные, по его мнению, щели были законопачены.

— Угу, — отозвался орк.

Моряк отрезал несколько коротких кусков линька, крепко привязал их к концу подходящей ветки с локоть длиной и растеребил на отдельные волокна. Получившуюся кисть он обмакнул в наполненный чёрной вязкой массой шлем и точными уверенными движениями стал покрывать ею днище шлюпки.

— Морра Герн хорошо уметь чинить лодка, — проследив за его действиями, отметил Нартак.

— Учись, волосатый, пока я жив, — буркнул моряк.

— Да, когда морра помирать, орк быть совсем грустный, — заявил тот в ответ.

— В самом деле? — остановив работу, окрысился Герн и в упор уставился в морду Нартака, который сидел возле костра со скрещенными ногами. — А когда моих друзей убивал, тебе грустно не было, а? Белиарово ты отродье!

Нартак, вопреки ожиданиям, не разозлился. Он опустил голову, посопел немного и угрюмо ответил:

— То быть война. Морра убивать орки — орки убивать морра.

— Ну и воевали бы с королевскими паладинами! Мы-то вам чего плохого сделали? — рявкнул Герн.

— Вы быть морра. Возить товар для воин... — отозвался Нартак. — И Нартак никого не успеть убивать. Только подавать каменный ядро для ек-варрок...

— Ядро?! Зверьё вы! Тупое кровавое зверьё! — выкрикнул ему в морду моряк, зачерпнул кистью остатки смолы и принялся свирепо размазывать их по днищу шлюпки.

— Морра убивать весь род отец Нартак. А его таскать в рабство. Наверно морра быть очень добрый! — огрызнулся орк.

Герн возмущённо обернулся к нему, открыл рот, но слов для достойного ответа не нашёл и лишь швырнул на песок испачканную в смоле кисть. Потом отошёл в сторону и уселся, повернувшись к орку спиной.

Над серым пляжем повисла гнетущая тишина.

— Эй, твой уши слыхать? — некоторое время спустя насторожился Нартак.

Герн ничего не слышал, но в голосе орка прозвучала неподдельная тревога, и моряк обернулся. Нартак стоял в напряжённой позе и сосредоточенно вертел остроухой головой, ловя не слышные человеку звуки.

— Что там ещё? — спросил Герн.

— Там быть драка. Бежать скорей! — ответил Нартак, схватил топор и помчался куда-то в густеющие сумерки.

Герн, проклиная тупую орочью породу, подхватил с земли смоляную кисть, мимоходом подпалил её от костра и побежал следом за орком.

Вскоре и человеческие уши стали различать шум сражения — звон клинков, удары, рычание, ещё какие-то звуки. Опередивший Герна Нартак тем временем скрылся за большой кучей каменных обломков и оттуда послышался его воинственный рёв. Моряк выхватил саблю, кинулся следом и тут же оказался в гуще свалки.

С полдюжины человеческих и орочьих скелетов разной степени потрёпанности наседали на орка. Ещё несколько умертвий сплелись в плотный клубок, закрывавший кого-то, кто отчаянно сопротивлялся и силился вырваться из их костяных объятий.

Герн, не долго думая, врубился в строй теснящих Нартака скелетов с фланга, отгоняя их пылающей кистью и круша сабельными ударами. Нартак оглушительно ревел, вертелся волчком, уклоняясь от ударов ржавых клинков, ломал топором и топтал ногами напоенные чёрной магией кости.

Управившись со своими врагами, человек и орк бросились на помощь третьему живому участнику сражения. Нежить так увлеклась расправой над ним, что не успела ничего противопоставить их дружному натиску. Вскоре всё было кончено.

На заваленном костями и забрызганном кровью песке сидел двуногий ящер. Он был весь изранен, но вполне жив и умирать, судя по всему, в ближайшее время не собирался. Пасть его была приоткрыта, горловой мешок судорожно раздувался и опадал, сквозь частые ряды острых зубов с шипением вырывался воздух. В вертикальном зрачке левого глаза отражался свет факела, который Герн поднёс почти к самой чешуйчатой морде. Правого глаза у ящера не было — вместо него на чешуйчатой морде зияла кровавая дыра.

— Ба! Это быть наша глупый ящерица! А то Нартак думать — кого там много не живой, не мёртвый убивать? — весело рявкнул орк.

Ящер, как обычно, ничего не ответил.

— Что с ним делать теперь? — с сомнением спросил Герн.

— Моя думать, надо прикончить. А ты что сказать, ящерица? Твоя зачем на спину прыгать возле родник? — склонившись к самой морде чудовища, продолжал глумиться Нартак. — А как дохлый враги прибегать, кто тебя спасать? Морра Герн и Нартак!

Ящер открыл пасть ещё шире и слабо зашипел.

— Слушай, какой-то он жалкий. Его даже убивать противно, — сказал Герн, но саблю на всякий случай убирать не стал.

— Ладно, пусть быть живой, глупый ящерица, — весело оскалился Нартак. — Если морра Герн плохо делать лодка, ящерица опять черпать воду.

Но такая перспектива ящера, похоже, совершенно не прельщала. Он боком отполз в сторону, с трудом выпрямился в полный рост и, пошатываясь, скрылся между камней.

— Если ящерица приходить назад, Нартак давать последний мясо гах-люг! — крикнул вслед несчастному чудовищу орк.

Герн, подняв факел повыше, оглядел место побоища.

— А много их здесь. Тот, первый, был не единственный. Если такая толпа нападёт неожиданно, нам туго придётся. Лучше пошли обратно, — предложил он.

— Да, нехороший место. Много не живой, не мёртвый, — согласился орк и направился в направлении шлюпки.

Герн убрал, наконец, оружие и поплёлся следом. Усталость этого длинного, богатого на события дня разом навалилось на моряка. Ему хотелось только одного — упасть на песок и уснуть. Тем более, всё этому способствовало. Остров вновь окутала тишина, после шума сражения казавшаяся ещё более глубокой. На море опустился полный штиль и вода у берега стала ровной, словно зеркало. На её поверхности не было заметно даже малейшей ряби. Таким же сонным и неподвижным было и небо. Луна, которая должна была уже взойти, не проглядывала сквозь однородное покрывало туч, лишь слегка подсвечивала его с изнанки.

***

— Давай шлюпку перевернём и подготовим к спуску на воду, — предложил Герн, когда они добрались до своего бивака.

— А смола застыть? — спросил Нартак.

— Думаю, да. Но в любом случае это нужно сделать. Если ночью на нас навалится нежить, можем не успеть.

Орк счёл довод убедительным и направился к шлюпке. Вдвоём с Герном они не без труда приподняли её за борт и перевернули. Погрузили вёсла и бочонок с водой. И только после этого Нартак вновь раздул почти угасший костёр, подбросил туда дров и улёгся возле него на песок.

— Глупый ящерица не приходить. Его быть шибко ранен и может помирать, — поворчал орк. А потом вдруг привстал и насторожил уши.

Герну показалось, что он тоже что-то услышал.

— Кажется, наш ящер всё же не такой глупый, как ты думаешь, — сказал он и зевнул.

— Звук много быть похож на птица, — недоумённо пожал плечами орк. — Большой птица хлопать крыльями. Надо ходить глядеть.

— Опять? — простонал Герн. — Когда же всё это кончится?

— Когда мы помирать, — оскалил Нартак клыки в улыбке, которая в отблесках костра вышла ещё более жуткой, чем обычно.

Он встал и направился в темноту. Моряк вздохнул, зажёг погашенный было факел и потащился следом.

На этот раз звук исходил с направления, противоположного тому, где произошло их прошлое приключение. Пока шли по узкой полоске пляжа, странные звуки постепенно приближались, но источник их оставался неясным. Затем каменные завалы вдруг отступили от берега на три десятка шагов, открыв сравнительно ровную площадку. Кажется, на ней даже росли несколько распластанных по земле кустиков, но в этом бы Герн не поклялся — было уже слишком темно. А настороживший их звук исчез.

Шедший впереди Нартак замер и уставился куда-то вверх и вбок. Моряк взглянул в том же направлении и вздрогнул, увидев чёрный силуэт на фоне тёмно-серого неба.

— Эй, глупый одноглазый ящерица! Зачем на камень влезать? — негромко крикнул орк.

В ответ тёмная фигура зашевелилась, расправила широкие крылья и в сторону Нартака устремилась струя пламени. Хрипло взвизгнувший орк покатился по земле, сбивая огонь. Завоняло жжёной серой и палёной шерстью.

— Демон! — закричал Герн и отскочил назад.

Этих выходцев из владений Тьмы он прежде видел лишь на картинках, но никем иным крылатая огнедышащая тварь быть не могла.

Демон тем временем завис над камнем, хлопанье его крыльев, казалось, разнеслось по всему острову и окрестным водам. На фоне чёрного силуэта зажглись багровым светом два глаза, взгляд которых наткнулся на Герна.

Моряк торопливо метнулся в сторону. Только это помогло ему увернуться от новой струи пламени.

Нартак тем временем вскочил на ноги и, воинственно воздев руку с топором, ринулся на врага. Демон рывком обернулся к нему, но метнуть очередную порцию огня не успел. Стремительная гибкая фигура возникла позади него и нанесла удар в спину. Демон взревел и мгновенно развернулся. Огненный заряд, предназначавшийся Нартаку, в упор достался новому участнику схватки.

Двуногий ящер — а это был он — вспыхнул так, будто был пропитан смолой или маслом. Но он уже взвился в прыжке и ударился в демона всем телом, а его краш-варрок вонзился в раздутое брюхо потустороннего чудовища. Шипящий и рычащий клубок огня и боли, рассыпая искры и ломая крылья, скатился к ногам орка и человека.

Нартак, оглушительно рявкнув, несколько раз поднял и опустил топор на голову демона, а Герн кромсал саблей остатки его крыла и уродливое туловище. Потусторонняя тварь забилась на земле и вскоре затихла.

Орк склонился над ящером. Двуногое существо, которое по сравнению с демоном выглядело совершенно не чудовищно, было мертво. Острые когти демона разорвали ему горло и разворотили грудную клетку, а чешуя на шкуре во многих местах почернела и обуглилась.

— Его быть смелый ящерица и хорошо сражаться, — грустно сказал орк. — Нартак потом сочинять про него песня.

— Смотри! — указывая рукой на дальний край свободного от каменных глыб пространства, закричал Герн.

Оттуда на них, скрипя сухими суставами и щёлкая выбеленными солнцем и ветром челюстями, накатывала тёмная волна нежити. На этот раз умертвий было куда больше, чем во время нападения на ящера.

Орк и человек, не сговариваясь, бросились назад — к тому месту, где каменные завалы подходили почти к самой воде. Как только достигли этого естественного укрепления, первые ряды умертвий докатились до них. Нартак, забежав по колено в воду, чтобы обеспечить себе пространство для размаха, принялся раздавать сильные удары своим топором и краш-варроком ящера, который он, оказывается, успел подобрать. Пустые черепа, сухие рёбра и ржавые клинки разлетались во все стороны брызгами осколков.

Герн занял позицию возле камней, действуя чётко и расчётливо. Вперёд он не вылезал, но прикрывал орка справа, рубя или отгоняя факелом тех умертвий, которые пытались проскочить между камнями и смертоносным вихрем из двух орочьих топоров.

Неизвестно, двигал ли нежитью чей-то злобный разум или её гнала вперёд слепая жажда убийства, но большинство оживших скелетов лезли напролом. Большинство, но не все. Некоторые, хрустя суставами, карабкались через камни, пытаясь обойти живых с тыла.

— Нартак, отходим, нас окружают! — закричал Герн.

Они отбежали на десяток шагов и снова были вынуждены остановиться, чтобы дать отпор настигшей их нежити. Орк опять заработал топорами как мельница крыльями, перемалывая кости умертвий в безвредную труху.

— Морра Герн спускать лодка! Нартак пока драться! — отбросив очередную волну нежити, прокричал орк.

Моряк расколол череп какого-то здоровенного скелета, норовившего подсечь ему ноги ржавым серпом, швырнул догоревший факел в толпу врагов и со всех ног бросился к спасительному судёнышку.

Ещё издали Герн услышал равномерные звуки ударов, а когда приблизился вплотную к шлюпке, увидел, что в ней стоит низенький тонкокостный скелет и упорно долбит днище каким-то ржавым обломком.

Яростно взревев, моряк вышвырнул умертвие из шлюпки и раздробил его череп ударом ноги. Убедился, что вредная нежить не успела продолбить днище насквозь. Потом, навалившись на корму и напрягая все силы, сдвинул судёнышко с места.

Заскрипел по песку киль, и вскоре шлюпка закачалась на тёмной глади воды.

Не мешкая ни мгновенья, Герн снова схватил саблю и поспешил на помощь орку, всё так же с воинственным рёвом крушившему умертвий... но, не преодолев и половины расстояния, остановился.

А потом побежал обратно.

Оттолкнув шлюпку подальше от берега, моряк перевалился через борт, вставил вёсла в уключины и начал торопливо выгребать в открытое море. Звуки сражения стали удаляться, но ещё долго Герн слышал орочий рёв и звон оружия. Он старался не обращать на это внимания, шёпотом повторяя и повторяя имена погибших друзей:

— Марти, Льерт, Ансельм, Баджо, Орто, Вим, Северин, Райль, Фило, Клос...

Грёб он пока хватало сил, но, в конце концов, выпустил рукояти вёсел, свалился на банку и мгновенно уснул.

Вода сквозь не замеченную моряком вторую дыру, которую проковырял-таки подлый скелет, сочилась внутрь шлюпки. Но Герна это не волновало. Его вообще ничего не волновало.

***

— Эй, очнись! Ты живой вообще?

— М-м... Марти, отстань! Сейчас не наша вахта... — слабо отмахнулся от друга Герн и снова провалился в забытьё.

— Вставай, говорю! — тянул его за руку Марти.

— Чего тебе? Что случилось? Отвяжись!

Но Марти не унимался. Он тряс Герна за плечи, а потом принялся хлестать его по щекам.

Герн был вынужден открыть глаза, хоть это далось ему с немалым трудом. Он попытался сфокусировать взгляд на лице Марти, но оно всё время расплывалось. А когда, наконец, собралось во что-то цельное, то это оказался вовсе и не Марти, а какой-то незнакомый загорелый парень.

Тело оцепенело от холода, и Герн понял, что весь мокрый. Он привстал и огляделся. Солнце уже поднялось над горизонтом. Шлюпка была полна воды и погрузилась по самый планширь. Рядом возвышался смолёный борт какого-то судна, с которого свешивался верёвочный трап.

— Очухался, наконец! — с удовлетворением произнёс разбудивший Герна незнакомец. — Ну, чего башкой крутишь? По трапу сможешь подняться или придётся тебя брашпилем вытягивать?

— Смогу, наверное... — пробормотал Герн, непослушными руками ухватился за нижнюю выбленку трапа и стал неуклюже карабкаться наверх, навстречу любопытным взглядам моряков с подобравшего его судна.

Многочисленные руки подхватили его за плечи и перетащили через фальшборт на палубу. Парень, который привёл Герна в чувство, ловко взобрался следом.

Незнакомые люди окружили спасённого, стали хлопать его по плечам и спине, засыпали расспросами. Но Герн никак не мог собраться с мыслями, чтобы толком ответить хоть на один вопрос. А потом толпа раздалась в стороны, и перед ним оказался высокий мужчина, одетый лучше, чем остальные моряки. Капитан, догадался Герн.

— Ты кто такой? Моряк? — спросил капитан.

— Моряк. Ходил на «Красотке», — смог, наконец, вразумительно ответить спасённый.

— На «Красотке»? Со стариной Льертом? — нахмурился капитан. — Что случилось?

— Орки... Как только отошли от берегов Гатии. Две галеры... — опустил голову Герн.

— Льерт погиб?

— Да... Я хотел его отнести в шлюпку, а он уже умер...

— Эх, жалость какая! Хороший был капитан. Давно это случилось?

— Кажется, с неделю назад, — постарался припомнить Герн.

— Ну что ж, моряк, добро пожаловать на борт «Гритты». Мы идём в Дракию. Это на Хоринисе, — положил ему руку на плечо капитан.

— Знаю. Бывал там, — пробормотал Герн.

— Давно в море? Что умеешь? — спросил капитан. — У меня как раз не хватает пары человек в команде.

— Да, в общем, всё умею. Юнгой ещё начинал... — пожал плечами Герн. — Только мне бы отдохнуть сначала, капитан.

— Разумеется, отдыхай. Бритвозуб, отведи его в кубрик, дай поесть и пусть выспится.

Из толпы вышел высокий смуглый южанин с неприятным лицом.

— Ну что, утопленничек, идём, — ухмыльнувшись, ухватил он Герна за драный рукав.

Спасённый сделал несколько шагов вслед за ним, а потом вдруг замер как вкопанный и обернулся.

— Капитан, здесь остров неподалёку...

— Ну да, есть такой. Проклятый остров называется. Нехорошее место. А что там?

— Друг там у меня остался!

— Друг? Что ж ты молчал?! Так, парни, все по местам, паруса ставить! Меняем курс. Благо, ветер свежеет, дойдём за пару часов, — не задумавшись ни на мгновение, распорядился капитан.

***

Матросы с «Гритты» дружно гребли, и каждый взмах их вёсел приближал шлюпку к серому берегу Проклятого острова. Судно бросило якорь чуть в стороне от того места, где Нартак и Герн высадились на берег меньше двух дней назад — капитан опасался напороться днищем на подводные скалы. Так что к пляжу шлюпка с «Гритты» причалила примерно там, где ящер попал в засаду нежити, а потом был спасён орком и человеком.

— Слушайте меня внимательно, ребята, — как только увешанные оружием моряки втащили шлюпку на песок пляжа, сказал помощник капитана Сигвар, суровый седобородый нордмарец. — С Герном идут Дон, Венко и Бритвозуб. Остальные остаются со мной. Днём нежить вряд ли полезет, но всем держать ухо востро! Ясно?

Матросы согласно загудели.

— А вы, — обратился Сигвар к уходящим с Герном парням, — туда и сразу обратно. Торчать здесь до темноты нам никак нельзя.

— Всё будет нормально, Сигги, — ответил Бритвозуб, который шёл за старшего.

Дон — тот парень, что помогал Герну выбраться из затопленной шлюпки — только согласно кивнул.

— Давай, утопленничек, веди! — усмехнулся Бритвозуб.

Герн, которого этот тип раздражал всё больше, молча направился вдоль берега. Троица выделенных ему в помощь матросов с «Гритты» направилась следом. Белобрысый парень, которого звали Венко, на всякий случай держал наготове заряженный арбалет и внимательно оглядывал тянувшиеся вдоль их пути каменные завалы.

Обогнув большую кучу камней, моряки оказались на месте недавнего побоища.

— О, Иннос всемогущий! Сколько же здесь было неупокоенных? — оглядевшись по сторонам, выдохнул Венко.

— Десятка полтора. Мы быстро с ними справились, — ответил Герн. — Дальше куда страшнее будет.

Не задерживаясь, он поспешил дальше.

— Слушай, дружок, а ты не в засаду ли нас ведёшь? — бросил ему в спину Бритвозуб. — Может, ты одержимый. Слыхал я про таких...

Все трое остановились.

— Если боитесь, можете возвращаться к шлюпке, — огрызнулся через плечо Герн и упрямо пошёл вперёд.

— Да ну, Бритвозуб, позориться ещё. Над нами потом вся команда ржать будет, если вернёмся. И капитан разозлится, — сказал Дон.

Бритвозуб зло сплюнул, но против последнего довода возражений не нашёл и поспешил вслед за Герном. Дон и Венко тоже постарались не отставать.

Место, где они с Нартаком чинили шлюпку, Герн разглядел издали. Как и наваленные на берегу кучи останков. Последнюю сотню метров он преодолел бегом, моряки с «Гритты» за ним едва поспевали.

Герн остановился возле кострища с валявшимся рядом с ним шлемом, чёрным от смолы и копоти, и стал озираться в поисках Нартака. Но поначалу его взгляд натыкался лишь на груды костей, ржавого оружия, взрытый множеством ног и кое-где испятнанный кровью песок. Только вглядевшись в ближайший каменный завал, Герн заметил торчащую из-за валуна руку, кости которой явно были покрыты плотью и шерстью. Он бросился туда со всех ног.

Нартак лежал посреди кучи раздробленных скелетов и ржавого железа, разбросав в стороны руки и ноги. Ладони его крепко сжимали рукояти топора и краш-варрока. На большом волосатом теле и тяжёлой остроухой голове не было живого места — его покрывали бесчисленные раны и ожоги от демонического пламени.

Когда Герн, бросившись на колени, схватил Нартака за шею в надежде нащупать пульс, он понял, что тот давно и безнадёжно мёртв. Тело уже успело окоченеть.

— Это и есть твой друг? — удивлённо протянул остановившийся рядом Дон.

Герн лишь молча кивнул. Венко присвистнул, а Бритвозуб заржал и разразился потоком брани.

— Орк! Чтоб меня акулы сожрали! Мы припёрлись сюда из-за какого-то дохлого орка! Ты точно одержимый, утопленничек! Или просто спятил! Надо было оставить тебя в шлюпке, тонуть дальше! — орал он.

— Он что, был невольником у вас на «Красотке»? — спросил Венко.

— Нет, он один из тех, кто пустил её на дно. А потом он делился со мной едой и прикрывал мне спину до самого конца. А я его бросил, — тусклым, как песок и камни вокруг, голосом ответил Герн.

Он тяжело поднялся на ноги, отошёл на несколько шагов в сторону, достал саблю и принялся копать песок.

— Что ты делаешь? — спросил Дон.

— Не хочу, чтобы Нартак бродил здесь в виде умертвия, — не прерывая работы, сказал Герн.

Венко молча присел рядом и начал ему помогать. Дон немного постоял, потом сходил к кострищу, вернулся с закопчённым шлемом и стал отгребать им песок. Дело пошло веселее.

— Вы что, в самом деле собрались хоронить орка, идиоты? Эту грязную волосатую тварь? — заорал Бритвозуб.

— Рот закрой, — посоветовал ему Дон.

— Эй, придурок, Сигги меня назначил старшим и я приказываю возвращаться! — не унимался южанин. Но никто больше не обращал на него внимания, а применить силу против троих крепких парней он побоялся.

Моряки продолжали углубляться в сырой песок, а Бритвозуб стоял в стороне и поливал их отборными ругательствами.

Наконец, Герн решил, что могила достаточно глубока. С помощью Дона и Венко он выбрался из неё и направился к телу Нартака. Подняв тяжеленного орка, они с трудом дотащили его до ямы и сбросили вниз. Набожный Венко прочёл короткую молитву. Потом Нартака забросали песком и навалили сверху камней. Между камнями Венко положил маленькую статуэтку Инноса, которую достал из висевшей на поясе сумки.

— Надеюсь, это ему поможет, — сказал он.

Герн коротко поблагодарил. Бритвозуб разразился новым залпом ругательств...

— Что-то вы долго! Нашли его? — спросил Сигвар, когда Герн и посланные с ним матросы возвратились к шлюпке.

— Нашли... — вздохнул Дон.

Сигвар не стал больше ничего спрашивать и велел спускать шлюпку на воду.

— Сигги, ты представляешь, это был орк! Проклятый всеми богами вонючий волосатый орк! — заорал Бритвозуб.

Сигвар коротко взглянул на Герна.

— Его звали Нартак. Он был очень храбрый, — сказал тот.

Сигвар молча кивнул и запрыгнул в шлюпку. Остальные моряки, переглядываясь, последовали его примеру.

— Нет, вы хоть поняли, что я вам сказал? Этот одержимый называет другом орка!

— Захлопни пасть, Бритвозуб, — недобро взглянув на южанина из-под косматых бровей, припечатал Сигвар. — Не наше это дело.

***

Ладная «Гритта» споро резала форштевнем тёмно-зелёные волны Миртанского моря. На чёрном бархатном небе во всю мощь сияла полная луна. Уже на рассвете должны были показаться скалы южной оконечности Хориниса и защитные башни Дракийского порта.

Дон сменился с вахты и спустился в кубрик. Парни дрыхли в подвесных койках, выводя носами рулады. Лишь в одном углу теплился огонёк свечи. Это новый член команды, Герн, пристроившись возле заменявшей ему стол бочки, старательно выводил что-то на клочке грубой бумаги. Его костистое лицо, обрамлённое светлой бородкой, выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Чего не спишь? — спросил Дон, подойдя к Герну вплотную.

— А? — вскинул голову тот.

— Спать, говорю, ложись. Ночь на исходе.

— Да-да, сейчас.

— Что пишешь?

— Стихи.

— Стихи?

— Да. Хочу сочинить песню. Ну, про всех наших. Про то, как Ансельм взорвал орочью галеру. Как умер Льерт, оплакивая своих матросов. Как ящер сцепился с демоном. И как погиб Нартак, прикрывая отступление предателя...

— Так и будешь себя терзать? — вздохнул Дон.

— Нет. Что сделано, то сделано. Но забывать не хочу. И в следующий раз постараюсь поступить иначе, — прямо взглянул в глаза нового друга Герн.

***

Хотите знать, в честь кого назван подобравший Герна корабль?

Ответ здесь: https://ficbook.net/readfic/6072869

Дождь над Хоринисом

Продолжение рассказа "Лесное озеро".

Аудиоверсия: https://yadi.sk/d/VQA7T7KbXVArhQ

***

Торчать в воротах в такой хмурый и неприветливый денёк не самое большое удовольствие. Но деваться некуда — служба. Поэтому два стражника, охранявшие вход в Хоринис со стороны рыночной площади, терпеливо ждали окончания смены, прячась от мелкого надоедливого дождя под аркой ворот и поминутно поглядывая то на затянутое серыми тучами небо, то на раскисшую дорогу, что начиналась сразу за подъёмным мостом. Дорога раздваивалась на перекрестке и уходила от него вправо и влево, огибая подножие поросшей лесом горы, которая возвышалась над городом.

— Гляди, вроде идёт кто-то? — произнёс один из стражников. Он глядел в сторону ближайшей хвойной рощицы, в которой терялось правое ответвление дороги.

— Да ну, кто в такую погоду... А, нет! Точно, кто-то идёт, — насторожился второй, поудобнее перехватывая оружие. — Никак, наёмник!

Вскоре из-за мокрых ветвей действительно показалась крепкая фигура в доспехах, какие на Хоринисе носят наёмники. Следом за мужчиной, поминутно оскальзываясь на размокшей земле, устало шагала женщина. Подол её длинного платья был забрызган грязью. Рядом с ней, стараясь не отставать, тащился парнишка лет шестнадцати.

— А, это тот молодой наёмник, который тут ошивался на днях... — проворчал первый стражник. — Кто это с ним?

— Баба какая-то, с мальцом. Еле идут. Издалека, видать... Остановим?

— Нет, лорд Андре этого проныру приказал пропускать без задержки. И что у него за дела такие с Онаровым прихвостнем? Уж я бы ему...

На этом обсуждение пришлось прервать. Путники уже достигли подъёмного моста и направлялись к воротам.

Наёмник спокойно миновал замерших по обеим сторонам арки служивых, чуть заметно кивнул им на ходу, не сбавляя шага. Женщина, робко покосившись на стражников, прошмыгнула вслед за своим спутником. Парнишка же миновал арку, даже не подняв головы, — он едва переставлял ноги от усталости. За спинами этих двоих стражники разглядели небольшие дорожные мешки из кожи глорха.

— Красивая баба, — заметил второй стражник, когда трое пришельцев затерялись в редкой рыночной толпе.

— Точно. И не молодая уже — вон, похоже, сын взрослый у неё, измученная вся, исхудавшая, а всё одно взгляд не оторвать. Видал, глазищи какие?

Его товарищ лишь согласно кивнул.

Между тем путники, миновав не особенно оживлённый в этот хмурый день рынок, остановились возле скамьи у подножия ограждавшей Верхний квартал стены, между площадью и часовней. Женщина с усталым вздохом опустилась прямо на мокрую скамью. Парнишка, а это действительно был её сын, привалился к стене рядом с матерью.

— Спасибо, что помог нам добраться до города. Жаль, что нам нечем отблагодарить тебя, — убрав со щеки прилипшую мокрую прядь каштановых волос, обратилась женщина к наёмнику.

— Что думаете делать дальше? — спросил тот.

— Сейчас немного отдохнём и пойдём искать работу. У нас нет ни монеты, негде ночевать. А припасов, которые мы захватили с фермы, хватит самое большее на три дня, — вздохнула она.

— Ночевать можно в гостинице возле рынка. По приказу лорда Хагена туда сейчас бесплатно пускают всех, кто прибывает в город. А вот с работой здесь туговато. Когда пришёл в Хоринис впервые, то с ног сбился, пока устроился помощником к скорняку. Но вы с Тилем вряд ли сможете добывать для него шкуры, — горько усмехнувшись, проговорил мужчина.

— Что ты, какие шкуры! Мне бы найти место служанки или судомойки в трактире, — с печальной улыбкой покачала головой женщина.

— А я поступлю на службу в ополчение, — заявил Тиль.

— Малыш Тиль хочет стать воином? Что ж, удачи! — с лёгкой иронией ответил ему наёмник и повернулся, чтобы уйти. Но, едва сделав несколько шагов, он остановился.

— А знаете что? Идёмте в таверну Корагона, хоть обсушитесь немного. Негоже вам тут мёрзнуть под дождём, не то вместо работы подыщете себе местечко на ближайшем кладбище, — сказал он.

Рози и её сын переглянулись и последовали за мужчиной, который уверенным шагом направился в сторону «Весёлой маски», где любили проводить время многие обитатели Верхнего квартала и Ремесленной улицы.

Посетителей в заведении Корагона в этот час оказалось не слишком много. У стойки о чём-то разговаривал с хозяином охотник Барток, да за одним из столиков в компании пары случайных собутыльников с важным видом разглагольствовал Валентино — самодовольный и спесивый прожигатель жизни из богатой части города.

Окинув цепким взглядом помещение, наёмник уверенно направился к столику, расположенному ближе всего к раскалённой плите, возле которой хлопотала кухарка.

— Эй, Корагон, как дела? — приветствовал он хозяина, усадив Рози и Тиля на крепко сколоченные деревянные табуреты.

— Привет! Дела как всегда — пока по приказу паладинов на Висельной площади раздают бесплатное пиво, на хороший доход рассчитывать не приходится, — отозвался Корагон, прервав беседу с Бартоком и спеша навстречу посетителю, который, как было прекрасно известно ушлому содержателю таверны, всегда был при деньгах и никогда их особенно не считал. — Чего тебе подать, друг мой? И что желают твои... гости?

— Нам нужно хорошенько перекусить. Жаркое, сыр, свежий хлеб, фрукты... В общем, сам сообразишь. Ещё принеси бутылку хорошего вина, два кубка и кружку горячего молока для этого юноши.

— Сейчас всё будет! — отозвался довольный хозяин и умчался исполнять заказ с неожиданной для его массивной фигуры прытью.

— Не стоит ещё и тратиться на наш обед. Мы и так тебе слишком многим обязаны, — торопливо проговорила Рози.

Она сидела у самой стены, ссутулившись и подобрав ноги под табурет, будто старалась стать как можно незаметнее. Рози явно стеснялась своего вида — мокрых волос, захлюстанного платья, раскисшей обуви, с которой на скоблёные доски пола стекала грязная вода.

Тиль вёл себя более раскованно. Забыв об усталости, он расставил локти и колени мосластых конечностей и крутил головой, с любопытством рассматривая таверну и её посетителей.

Наёмник с улыбкой оглядел своих спутников и ответил:

— Вот скажи мне Рози, какие чувства вызывает у тебя человек, если он запрещает тебе делать то, что ты хочешь и считаешь правильным?

— Ну, не особенно добрые. Мы потому и ушли от Секоба... Но почему ты спрашиваешь? — растерянно отозвалась озадаченная таким вопросом Рози.

— Потому что я желаю угостить вас обедом, а ты пытаешься мне запретить. И это вместо благодарности за то, что я помог вам добраться до города, — всё с той же улыбкой пояснил мужчина.

— Прости, — ещё больше смутилась Рози. — Мы с Тилем действительно очень голодны. Секоб, конечно, всегда был грубоватым и прижимистым, но в общем неплохим человеком. Однако в последнее время в него будто демон вселился. Он помешался на наживе и накоплении богатства. Стал экономить на всём, даже на еде для нас и работников!

— Ты правильно сделала, что решила уйти. Я прекрасно знаю, каково это — голодать. Ничего хорошего в этом нет. А когда ты всю жизнь не испытывал этого ощущения, то, наверное, с непривычки голод переносить ещё тяжелее, — с чувством сказал наёмник.

— Тиль и в самом деле ни в чём не нуждался с самого рождения. Но мне голод был очень даже знаком. И совсем не хочется возвращаться в те времена, когда приходилось питаться объедками, да и то не вволю...

— Эй, кто тут говорит о голоде? В «Весёлой маске» рады любым гостям, но голод мы даже на порог не пускаем! — весело вскричал Корагон, появляясь с большим деревянным подносом, тесно уставленным разной снедью.

Следующие полчаса все трое пришельцев, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами, сосредоточенно поглощали свой поздний обед или ранний ужин, который и в самом деле оказался замечательным.

— Так тебе, выходит, в прежние времена тоже приходилось несладко? — обратился наёмник к Рози, когда насытился и опустошил кубок.

— Это ещё мягко сказано, — вздохнула она. — Я рано потеряла родителей и жила на ферме у отца Онара. С детства приходилось тяжело работать, одеваться в обноски и есть то, что другие считали нужным оставить для голодной сироты.

— Понимаю. Поэтому ты вышла замуж за Секоба, чтобы спастись от нищеты...

— Ты не поверишь, сначала я ему отказала. И, наверное, больше года гнала его прочь, хоть он не отступался.

— А почему передумала? — спросил наёмник. Он пристально глядел на Рози, подперев кулаком небритую щёку, и в его глазах светилось сочувствие.

Тилю тем временем наскучили разговоры матери с их проводником, и он переместился поближе к Валентино, который всё так же бахвалился своими «подвигами», потрясая пивной кружкой, из которой во все стороны летела пена.

— Там была такая история... Нет, ты всё равно не поверишь! — покачала головой Рози. — Знаешь, когда ты проявил к нам с Тилем такую доброту и участие, мне сразу вспомнилось то чудесное лето, самое лучшее время в моей жизни... Хотя, если подумать, то я вообще никогда о нём не забывала.

— Ладно, рассказывай, — усмехнулся наёмник. — Мне приходилось слышать много удивительных историй. И многие из них, обычно самые невероятные, нередко оказывались чистой правдой.

— Ну, хорошо... — опустила ресницы Рози, которой, похоже, самой давно хотелось поделиться с кем-то столь дорогими для неё воспоминаниями, да всё не находилось человека, которому можно было бы их доверить. — Мне тогда только-только пошёл семнадцатый год. Я была тощая, вечно растрёпанная, голодная, со стёртыми в кровь мозолями и отчаянием, которое с каждым днём всё глубже вгрызалось в мою душу. Мне поручали самую грязную и трудную работу, за которую хозяйка платила в основном бранью и пощёчинами. А однажды на ферме начали болеть овцы, и меня послали в лес, чтобы набрать трав для лекарства...

— Ты и в травах разбираешься? — восхитился наёмник.

— Немного. Меня Сагитта выучила.

— Так ты знакома с Сагиттой?

— Ты тоже её знаешь? Да, мы с ней примерно одних лет. Она со своим дедом ходила по фермам, они лечили людей и животных. Всякий раз Сагитта показывала мне разные травы и рассказывала об их свойствах. Потом она перестала заходить к нам.

Онар тогда был ещё довольно молодым мужчиной, и хотя уже был женат, не пропускал ни одной юбки. Мне повезло, что я тогда была такая тощая и страшненькая, другим девушкам на ферме он не давал прохода... Но вот Сагитта уже тогда была красоткой. Онар положил на неё глаз и стал грубо приставать, когда они с дедом в очередной раз заглянули на двор его родителей. А когда Сагитта стала сопротивляться, он начал визжать, что она ведьма и служит Белиару.

Не знаю, чем бы всё это кончилось, но в тот день на ферму зашёл какой-то наёмник вроде тебя. Он и выручил Сагитту, а потом они ушли все вместе, и я ничего о ней не слышала несколько лет. Не знаю, как звали того наёмника, и откуда он пришёл. Слышала только, что его называли Шакалом...

— Шакалом? Знавал я одного человека с таким прозвищем. Хотя вряд ли это был он, — вновь прервал рассказ Рози её собеседник. — Прости, что перебил. Продолжай.

— Ничего, я сама что-то свернула не на ту тропку. Просто хотела объяснить, почему немного разбираюсь в свойствах трав, — улыбнулась женщина. — Вот и в тот день я пошла в лес по приказу хозяйки. Пока искала нужные растения, забралась в чащу так далеко, как никогда прежде. И вышла к маленькому озеру. Там было очень тихо, спокойно и красиво — старые раскидистые деревья, скалы, маленький водопад и очень много цветов.

Мне там страшно понравилось, и я стала убегать на это озеро при любой возможности, хотя это было небезопасно. Я несколько раз натыкалась в лесу на кабанов, то и дело видела волчьи следы. А однажды, когда я возвращалась с озера, на тропе дрались три гоблина. Они так верещали и лупили друг друга палками, что было страшно смотреть. Я убежала, обошла это место подальше и вернулась на ферму.

Потом со мной произошёл странный случай... Порой самой не верится, что всё это было наяву. Я в очередной раз пришла на озеро и увидела, что на берегу, на камне, кто-то разложил еду. Мне подумалось, что это какой-нибудь охотник собрался пообедать, а потом заметил дичь и увлёкся погоней. Сначала я не собиралась ничего трогать, но мне так хотелось есть, а всё так чудесно пахло, что я не утерпела и взяла немного еды, — при этом признании щёки Рози порозовели. Видно, тот давний поступок смущал её до сих пор. — С того дня каждый раз, когда я приходила к озеру, я находила на берегу то угощение, то букет цветов или ещё что-нибудь приятное.

— Выходит, кто-то специально оставлял для тебя подарки? — уточнил наёмник.

— Другого объяснения у меня нет.

— И кто это был?

— Не знаю. Меня эта загадка терзает уже много лет. Я пыталась увидеть своего благодетеля, искала следы и даже, смешно вспомнить, устраивала засады в зарослях, но ни разу так никого и не заметила, — рассмеялась Рози. — А однажды на том камне, где меня обычно ждали подарки, я обнаружила платье. Оно было потрясающее! Очень дорогое, из чудесной тёмно-зелёной ткани, всё в кружевах и вышивке. Я умоляла того, кто принёс его для меня, выйти и показаться. Но никто так и не появился. Разумеется, я не удержалась, чтобы не примерить подарок. Хотя, конечно, взять себе не могла.

— Ещё бы! Тебя бы сразу же обвинили в краже, — понимающе покачал головой мужчина, подлил вина Рози и выплеснул остатки в свой кубок.

— Вот именно. Поэтому я просто спрятала платье в щель между камнями и иногда примеряла его, когда приходила на берег. Правда, вскоре после этого мой невидимый поклонник исчез, его дары перестали появляться на берегу. Это было в конце лета, стало холодать, но я по-прежнему продолжала приходить на озеро, надеясь, что он вернётся.

Однажды, когда я пришла туда в очередной раз, меня там отыскал Секоб и предложил стать его женой. Сделал он это с таким видом, будто подавал милостыню. Я страшно разозлилась и стала гнать его прочь. И каково же было моё изумление, когда он кинулся от меня наутёк! Сначала я даже решила, что начала превращаться в какое-то лесное чудовище. Но когда оглянулась, то совсем рядом увидела огромного мракориса!

— Ого! Это опасный зверь, с ним шутки плохи.

— Ещё бы! Я уже решила, что мне конец. Но вдруг из кустов выскочил гоблин и кинулся прямо на мракориса. Тогда и я, не помня себя от страха, бросилась бежать! — Рассказывая, Рози вошла в азарт, оживилась и раскраснелась. Подсохшие волосы рассыпались по плечам густой каштановой волной. Глядя на неё сейчас, легко можно было представить, какой она была в юности.

— Погоди, а где именно находится то озеро? Я не раз бывал в окрестностях фермы Онара, но ничего похожего не припоминаю, — наморщил лоб наёмник.

— Там сейчас ничего нет. На следующий год произошло сильное землетрясение. На ферме рухнула мельница, обвалилось крыло хозяйского дома, убив отца Онара. Погибли ещё два человека, мы еле успели выскочить из сарая, в котором обычно ночевали... А когда несколько дней спустя я пришла на то место, где находилось озеро, то его там уже не было. Склон обвалился, всё засыпало камнями и грязью. Теперь там просто каменный обрыв и лес. Где-то под ним погребено и платье — подарок моего неизвестного благодетеля... Я так рыдала! Будто прощалось со всем хорошим, что только было или могло быть в моей жизни, — от этих воспоминаний на лицо Рози набежала тень, возле губ появилась горькая складка, стали отчетливее видны следы прожитых в трудах и заботах лет.

Наёмник молчал, с сочувствием глядя на женщину.

— После землетрясения начались бесконечные дожди, зима наступила раньше времени, урожай сгнил в полях, начался падёж овец. Онар выгнал с фермы всех лишних, как он считал, работников. Я погибала от голода и холода. Наверное, я бы продержалась ещё не больше двух-трёх дней... Мне было только семнадцать лет и я очень хотела жить. Поэтому пошла на ферму Секоба. Сама... — выдохнула Рози и опустила голову, словно ей было стыдно за то, что много лет назад она предпочла брак с нелюбимым человеком голодной смерти.

— Со стороны того, кто подбрасывал тебе подарки, а потом пропал невесть куда, это было очень жестоко, — протянул мужчина.

— Пожалуй. Но я не могу на него обижаться, кем бы он ни был и какие бы причины не заставили его так поступить. Если бы не те летние дни на берегу лесного озера, не знаю, что со мной сталось бы. Наверное, превратилась бы в непотребную девку и закончила дни в придорожной канаве... — Рози встряхнула волосами, будто прогоняя воспоминания, украдкой смахнула слезу и улыбнулась. — Но всё же мне бы очень хотелось знать, кто был тот таинственный благодетель.

— Может, это был тот гоблин? — со смехом предположил наёмник.

Рози на миг замерла, округлив глаза, а потом тоже расхохоталась.

— Тогда уж это был мракорис. Он внял моим уговорам и вышел познакомиться, а я испугалась, — сквозь смех проговорила она. — А гоблин... Нет, гоблины — всего лишь мелкие воришки и пакостники, они не намного умнее падальщиков...

— Много вы знаете о гоблинах! — раздался вдруг рядом с собеседниками чей-то голос.

Увлечённые разговором, они не заметили, как в таверне появился новый посетитель. Это был сухощавый мужчина средних лет, с рыжеватой бородкой и весёлым взглядом цепких серых глаз. Одет он был в потрёпанную куртку из кожи глорха и такие же штаны. Обычно на Хоринисе так одеваются люди, добывающие себе пропитание охотой и заготовкой древесины. О ремесле вновь пришедшего свидетельствовал и большой лук, рог которого виднелся у него за плечом.

— Никлас! — обернувшись к нему, воскликнул наёмник. — Ты же говорил, что не любишь бывать в городе.

— Верно, я нечасто сюда захаживаю. Но порой приходится заглянуть, чтобы продать добычу и закупить припасов. Можно присесть с вами? Сегодня Боспер на удивление щедро заплатил за шкуры, так что нахлебником я не стану.

— Конечно, садись. Рози, ты не против?

Она отрицательно мотнула головой и немного подвинулась, чтобы освободить место для охотника. Сделав заказ, Никлас придвинул табурет Тиля и уселся рядом с наёмником и его спутницей.

— Ты ведь хозяйка секобовой фермы, да? — спросил он, с улыбкой глядя на Рози. — Я видел тебя в прошлом году, когда ваш пастух попросил нас с Драгомиром выследить волка, таскавшего овец.

— Да, тогда мне ещё казалось, что эта ферма — мой дом, — ответила она и, чтобы не развивать неприятную для неё тему, спросила: — Так что ты хотел рассказать о гоблинах?

— Об этих существах можно поведать немало занимательного, — оживился Никлас. — Я, знаете ли, смолоду много путешествовал по разным землям, прежде чем найти пристанище на Хоринисе. Охота — не только моё ремесло, но и моя страсть. Поэтому всю жизнь я стараюсь изучать повадки разных обитателей лесов и гор. И, надо признаться, гоблины, пожалуй, самые интересные из них. Знаете ли вы, к примеру, что разумом они не сильно уступают людям или оркам? А, может, и вовсе не уступают.

— Да ты еретик, Никлас! — рассмеялся наёмник. — Тебе любой служить Инноса в два счёта объяснит, что орки — свирепые неразумные твари, порождения Белиара. А ты не только их, но и гоблинов ставишь на одну доску с каким-нибудь славным паладином, магом или, к примеру, губернатором Хориниса.

— Ну что ты! Разве я посмел бы, — в тон ему ответил охотник и заговорил тише. — Хотя на самом деле гоблины тоже разделены на сословия, среди которых есть и своё рыцарство, и собственные маги. Думаю, любой из таких гоблинов скорее признал бы равным себе человека из знати, чем другого гоблина, принадлежащего к низшему сословию.

Рози переводила взгляд с охотника на наёмника, силясь понять, где в их словах кончаются шутки и начинаются верные сведения.

— Всё шутишь? Мне не раз приходилось натыкаться на гоблинов в пещерах или в лесу. Признаю, что разводить огонь они умеют. И оружием пользуются. Правда, чаще всего это старое оружие, изготовленное людьми. Сами они разве что дубинку могут смастерить и утыкать её каменными шипами, — усомнился наёмник.

— Да, по части ремёсел эти существа не слишком сильны. Но это не из-за недостатка сообразительности. Просто их веками преследовали люди, а порой и орки. У них нет возможности устраивать плавильни, кузни или кожевенные мастерские. Все вещи, которыми владеет гоблин, он должен иметь возможность унести с собой в случае малейшей опасности. Они постоянно готовы покинуть насиженное место, а многие их семьи круглый год ведут кочевой образ жизни. Им то и дело приходится скрываться и заметать следы, — покачал головой Никлас. — Те гоблины, которых ты видел — не более десятой части всех этих существ, встретившихся на твоём пути. Но об остальных ты просто не знаешь. Они очень осторожны, но невероятно любопытны. Обожают наблюдать за людьми, не показываясь на глаза, могут предаваться этому занятию дни напролёт. И наш язык многие из них отлично понимают. Уж поверь старому охотнику, я знаю, о чём говорю.

— Любопытно... Выходит, те гоблины, с которыми мне приходилось драться, просто не успели убежать и спрятаться или...

— Или сами напали на тебя. Это могли быть воины, защищавшие свои жилища, а то и просто шайки разбойников.

— Среди гоблинов и разбойники бывают? — удивился наёмник.

— Конечно. Я встречал даже гоблинов-пиратов... О, спасибо, Корагон! — обернулся Никлас к хозяину таверны, который принёс заказанные им блюда.

Корагон поставил перед охотником миску с горячей похлёбкой и тарелку жареной рыбы. Тот сразу же отломил большой кусок хлеба и принялся за еду.

— Так вот, гоблинов-пиратов я видел собственным глазами. Решил заночевать возле отдалённого пляжа на острове Тамора, а в сумерках к берегу подошёл под парусом плот, сколоченный из досок и пустых бочонков, — продолжил свой рассказ Никлас, как только утолил первый голод. — Я едва успел затушить костёр. Хорошо, что мне хватило ума не устраиваться на ночлег у самого берега, а отойти в ближайшие заросли.

— И гоблины тебя не заметили? — подала голос Рози, молчавшая на протяжении всего диалога.

— Потом, конечно, учуяли дым от погашенного костра, и мне пришлось уносить ноги. Но сначала не заметили, поэтому у меня было время хорошенько их рассмотреть. Самые натуральные пираты, хоть и гоблины! Увешанные оружием, с яркими повязками на головах и свирепыми мордами. У некоторых были золотые кольца в ушах, а то и прямо в носу. И ром они хлестали как заправские морские разбойники.

— Ты рассказываешь удивительные вещи! — покачал головой наёмник.

— Это ещё не самое удивительное. Однажды я стал свидетелем магического обряда, который проводили гоблины, — заявил Никлас и снова заработал ложкой.

— И что они делали? Расскажи! — не утерпела Рози.

Тиль позабыл пьяно бахвалящегося Валентино с его дружками, которых набралось уже человек пять, давно пододвинулся поближе к столику матери и её собеседников, с любопытством прислушиваясь к словам охотника.

— Это случилось на одном острове к северо-западу от Хораны. Местные жители попросили выследить мораха, который таскал овец... — вняв просьбе женщины, начал Никлас.

— Кого-кого ты выслеживал? — озадачился наёмник.

— Мораха. Это зверь такой хищный. На редкость уродливый, надо сказать. На материке и большинстве островов морахи вымерли, но на Юране и кое-где ещё они не редкость, — пояснил охотник. — Так вот, лежу я, стало быть, в засаде. Подо мной — невысокий обрыв и тропка, по которой зверь повадился навещать пастбище. Лежу, жду. Но только вместо мораха в сумерках явились пятеро гоблинов-шаманов. Ну и видок у них был, скажу я вам! Все с ног до головы в бусах, перьях и разноцветной раскраске. В руках посохи, а у одного на голове пустой череп падальщика вместо шлема. Я притаился и стал наблюдать. Гоблины развели костёр, начали плясать вокруг него и размахивать посохами. При этом они в лад напевали что-то своими высокими скрипучими голосами. А один из них достал книгу и стал что-то читать из неё вслух. У меня от изумления чуть глаза на лоб не вылезли, клянусь Аданосом! Потом они по очереди принялись творить заклинания и метать в костёр огненные стрелы...

— Гоблины владеют магией Инноса? — удивлённо вскинул брови наёмник.

— Я сам видел, — утвердительно кивнул Никлас и с хрустом вцепился зубами в жареный рыбий хвост.

— А что этот твой морах? Ты его выследил?

— Не пришлось. Глупый зверь вышел прямо к костру гоблинов и они его прикончили. Причём снова применили огненную магию. Потом пошептались о чём-то и ушли в лес. А я спустился на тропу и содрал с мораха шкуру, чтобы отнести крестьянам и получить награду.

— Как ты им объяснил, почему шкура обгоревшая? Ведь если гоблины использовали магию огня, то иначе и быть не могло.

— Ну, это просто! — засмеялся охотник. — Сочинил историю о том, как морах прыгнул на меня, когда я собрался приготовить себе ужин на костре. Я будто бы сразил зверя меткой стрелой и он рухнул прямо на пылающие сучья.

— Так ты у нас мастер сочинять? — хмыкнул наёмник. — Наверное, и все эти байки про гоблинов выдумал?

— Нет, это всё чистая правда, клянусь! Пусть милость Аданоса покинет меня, если вру. Я рассказал вам только то, что видел собственными глазами, — ответил Никлас. — Хотя слышать мне доводилось многое. Например, один моряк трепался, что будто бы видел целый город гоблинов на каком-то далёком острове...

— А я видел ожившие скелеты гоблинов, — вставил Тиль.

— Тиль, как тебе не стыдно перебивать старших?! — укорила его Рози.

— Ничего-ничего, продолжай, сынок, — подбодрил паренька Никлас. — Где ты, говоришь, видел этих скелетов?

— На кладбище возле нашей фермы. Отец говорил, что там мои дедушка и бабушка похоронены. Только это ещё прошлой осенью было, когда я для Константино грибы собирал, — пояснил Тиль.

Рози тихонько ахнула.

— И что ты сделал, когда их увидел? Убежал? — спросил наёмник.

— Не успел. Они такие страшные — у меня будто ноги к земле приросли, когда они на меня набросились. Но тут появился охотник Талбин и перебил всех скелетов, — ответил парень.

— Да, Талбин у нас добрый человек, всегда приходит на помощь. Мы очень горевали, когда он пропал. Хорошо, что вернулся живым и здоровым вместе с остальными похищенными людьми. Это ведь ты их освободил? — обратился Никлас к наёмнику.

Тот в ответ лишь молча кивнул.

— Угу, добрый он, как же! — насупился Тиль. — Так на меня орал! Обзывал маменькиным сынком и говорил, чтобы я не отходил от дома дальше десяти шагов, да и то под охраной. Только грибов для Константино всё равно больше всех Елена насобирала, а не Талбин, алхимик ей книжку даже подарил какую-то.

Никлас и наёмник весело рассмеялись. Лишь побледневшей Рози, только что узнавшей о том, какая опасность угрожала её сыну, было не до смеха.

Тем временем изрядно подвыпивший Валентино выбрался из толпы собутыльников и неровным шагом вышел на середину таверны.

— Эй, ты... как там тебя? Каргавон! Живо неси ещё вина для меня и моих друзей! — закричал он. — И убери уже отсюда эту грязь, а то приличным людям нельзя спокойно отдохнуть! — добавил Валентино, указав на столик, где сидели Рози и двое мужчин.

Корагон ничего не ответил, лишь закаменел лицом и отвернулся к посудной полке, сделав вид, будто что-то там сосредоточенно ищет. А рядом с Валентино вырос мгновенно вскочивший со своего места наёмник.

— Ты кого это назвал грязью, обормот? Немедленно извинись перед женщиной! — процедил он.

Дружки Валентино с ворчанием полезли из-за стола.

— Перед кем? Перед женщиной? Пф! — презрительно скривился прожигатель жизни. — Это разве женщина? Вот у нас в Верхнем квартале — вот там женщины! Все в кружевах, золоте и бгало... бухало... благоухают как цветы серафиса. И они все меня любят. А ты просто завидуешь... Всё, иди отсюда, дурак! Надоел... Эй, Каргалон! Где моё ви...

Завершить тираду Валентино помешал кулак наёмника, с хрустом врезавшийся в его челюсть. Сверкнув в воздухе подмётками дорогих сапог, щёголь отлетел на несколько шагов, опрокинул заваленный объедками стол и пару своих собутыльников. Остальные пьяницы полезли в драку. Рядом с наёмником оказался Никлас, сразу же ловко уложивший на пол одного из задир. Таверна наполнилась воплями, звуками ударов и звоном бьющейся посуды.

Корагон, не отводя взгляда от дерущихся, торопливо убирал с прилавка бутылки с напитками. Кухарка, забившись в угол, тоже во все глаза следила за потехой. Рози повисла на рукаве Тиля, рвущегося поучаствовать в общей забаве.

Впрочем, вскоре все стихло. Наёмник и Никлас стояли над разбросанной в живописных позах полудюжиной задир. При этом охотник утирал усы, на которые попала кровь из разбитой губы. На невозмутимой физиономии наёмника не было ни царапины.

— Думаю, лучше вам уйти, пока не подоспела стража, а то за этих бездельников придётся заплатить немаленький штраф, — посоветовал Корагон, невесть как переместившийся от стойки к месту побоища.

— Сколько мы тебе должны за поломанную мебель?

— Нисколько. С них взыщу, как очухаются. А ты лучше держи вот это, — ухмыльнулся хозяин «Весёлой маски» и протянул наёмнику какой-то предмет.

— Это ещё что? — удивился тот.

— Кольцо. Я забрал его у Валентино, когда в прошлый раз набил ему морду и выкинул из своего заведения.

— И что мне с ним делать? — вертя в руках нежданный подарок, спросил наёмник.

— Ну, не знаю... Подари следующему, кто намылит шею этому прощелыге, — засмеялся Корагон.

— Хорошо, так и сделаю.

— Нам и в самом деле лучше уйти. Могут быть неприятности, — встревоженно произнесла Рози, прислушиваясь к топоту чьих-то ног, который приближался снаружи.

— Скорее! В эту дверь! — поторопил посетителей Корагон.

Наёмник подхватил за плечи Рози и Тиля и быстро повлёк их к выходу. Никлас выскочил следом.

Когда через другой вход в таверну ворвались трое стражников, они увидели там только компанию Валентино, всё так же раскиданную по полу, и Корагона, который стоял возле побитых пьяниц и с самым озадаченным видом чесал в затылке.

— Не представляю даже, что на них нашло. Накинулись друг на друга словно звери! — поднял он кристально честные глаза на служителей закона.

Тем временем четверо беглецов остановились возле часовни. Народ, собиравшийся здесь по вечерам, чтобы послушать очередную проповедь мага Ватраса, уже разошелся. В этот пасмурный вечер желающих стоять под дождём, чтобы ещё раз услышать о деяниях богов, которых никто никогда не видел, вряд ли было много.

— Кажется, оторвались, — с облегчением выдохнул Никлас. — Всё, ребята, я обратно в лес пойду. Дела свои в городе закончил, а встречаться со стражниками или ещё кем-нибудь вроде них мне совсем не хочется.

— Как скажешь, — ответил наёмник. — Я, наверное, ещё загляну к тебе на днях.

— Заходи когда захочешь, буду очень рад.

Охотник кивнул Рози, потрепал по голове недовольно дёрнувшегося Тиля и направился в сторону ближайших ворот.

— Мне тоже пора. У меня ночью назначена встреча, — сказал наёмник.

— Понимаю... — потупила взгляд Рози.

— Нет, это не то, о чём ты подумала, — торопливо проговорил мужчина. — Просто деловая встреча... Гостиницу сами найдёте или проводить?

— Не беспокойся о нас, ты и так слишком много сделал для меня и Тиля.

— Подожди, ты ведь сказала, что можешь работать кухаркой? — спросил вдруг наёмник, будто вспомнив что-то.

— Кухаркой, служанкой — кем угодно... Ну, не совсем, кем угодно, я приличная женщина, — покосившись на Тиля, торопливо поправилась Рози.

Сын, впрочем, её не слышал. Приникнув к толстой колоне, он наблюдал за Ватрасом, который стоя на коленях молился в часовне при свете маленькой лампады.

— Это хорошо. Недавно в город вернулся один мой старый друг. У него дом в Верхнем квартале. Думаю, ему как раз нужна прислуга. Может быть, зайдём к нему прямо сейчас? — предложил наёмник.

— Не знаю, удобно ли... Ты же опоздаешь на свою встречу!

— Не опоздаю, у меня ещё есть время. Идём! — решительно произнёс наёмник и направился к широкой каменной лестнице перед воротами в Верхний квартал. Рози была вынуждена последовать за ним, окликнув Тиля.

В воротах путь незваным пришельцам заступили два могучих паладина. Свет масляных фонарей отражался на их полированных латах и в зрачках смелых упрямых глаз.

— Куда это ты собрался, наёмник? И кто вообще пустил тебя в город? — хмуро спросил самый молодой из паладинов. — Довольно того, что твои дружки подло убили Лотара!

Наёмник в ответ на столь неприветливые речи нахмурился. Взгляда он не отвёл.

— Подожди, — положил закованную в латную перчатку ладонь на плечо своего товарища второй паладин. — Это тот человек, который принёс известия от людей Гаронда. Лорд Хаген распорядился пропускать его в любое время.

Молодой воин повёл плечом, сбрасывая чужую руку, и с недовольным сопением отодвинулся в сторону. Благодарно кивнув старшему паладину, наёмник сделал знак Рози и Тилю следовать за ним и прошёл в ворота. Оказавшись на широкой, вымощенной ровной брусчаткой площади, он направился к двухэтажному особняку, который высился справа. Без стука распахнул дверь и оказался в просторной кухне, освещённой несколькими свечами и пламенем в раскалённой печи с вытяжкой. Около этого прибора стоял со сковородой в руке рослый мужчина с длинными чёрными усами. Он обернулся на скрип двери, даже не вздрогнув от неожиданности.

— Привет, Диего! — сказал наёмник.

— А, это ты... Я уж думал, опять припёрся сборщик податей от губернатора. Хотел уже запустить в него сковородой, — рассмеялся хозяин дома. — А это кто с тобой?

— Это Рози. Она ищет место кухарки или экономки. А это её сын Тиль. Он мечтает поступить в ополчение. У тебя тут полно свободного места, да и кухарка тебе не помешает, как я погляжу. Что это там стряпаешь? Горелым пахнет...

— Не горелым, а слегка обугленным. Я, знаешь ли, в Долине Рудников отвык от тонких кушаний, а вот добрый кусок мяса с хрустящей корочкой — то, что мне надо. Поужинаете со мной? — предложил Диего, поставив жаркое на стол.

Услышав про Долину Рудников, о которой на Хоринисе много лет подряд ходили самые жуткие слухи, Рози беспомощно взглянула на своего провожатого. Тот в ответ ободряюще улыбнулся.

— Спасибо, мы только что из таверны, — мотнул головой наёмник. — Так я не понял, тебе нужна хорошая кухарка, или ты так и будешь каждый день жрать горелую крысятину?

— Не крысятину, а кротокрысятину! Большая разница, — со значением поднял палец вверх Диего. — А кухарка очень нужна. И экономка тоже. Надо привести в порядок дом, который шныжий сын Гербрант превратил за эти годы в настоящий хлев. Ну что, Рози, возьмёшься? А твой парень поможет. Ему всё равно нужно найти работу и стать гражданином Хориниса, прежде чем идти записываться в ополчение. А на плату я не поскуплюсь.

— Да, конечно, господин. Работа привычная, — склонила голову Рози.

— Вот и хорошо. Обязанности и условия обсудим завтра. А сейчас вам стоит отдохнуть, раз есть не хотите, вид у вас усталый. Можешь занимать комнату вон за той дверью, а этот юный герой будет спать в каморке под лестницей, она довольно удобная. Только свечу прихвати, там как у Белиара в... хм... темно, в смысле.

— Спасибо, господин! — вновь поклонилась Рози и, взяв одну из свечей, повела Тиля в отведённое для него хозяином место.

— Только смотри, Диего, она у тебя будет просто работать. Ничего больше. Ты меня понял? — негромко предупредил наёмник.

— Не тупой, заметил, как она на тебя смотрит, — хитро прищурившись, пригладил усы тот. — Можешь не волноваться. Я тут уже присмотрел себе красотку в соседнем доме. Да ты её видел, наверное, когда приходил в прошлый раз. Такая вся... в белом чепчике, — сделал замысловатое движение руками Диего. — Как думаешь, есть шанс у старого каторжника вроде меня?

— Ещё бы! Кто сможет устоять перед таким матёрым мракорисом? — ухмыльнулся в ответ его приятель. — Особенно, если этот мракорис притащит в зубах что-нибудь в таком духе, — добавил он и положил на стол рядом со сковородой тяжёлый, глухо звякнувший мешочек.

— Ого! Ты не забыл о моей просьбе! — расплылся в довольной улыбке хозяин дома.

— Как я мог забыть? Двести кусков магической руды — целое состояние по нынешним временам, — ответил наёмник.

— Я твой должник. Могу чем-то?..

— Можешь. Относись к ней хорошо и не жадничай, когда будешь расплачиваться за работу, — кивнул наёмник в сторону каморки, в которой Рози устраивала на ночлег Тиля.

— Само собой!

— Вот и славно. А мне пора.

— Остался бы до утра, на улице темно и сыро, — предложил Диего.

— Не могу, дела.

— Уже уходишь? — подала голос Рози, неслышно подошедшая к ним со свечой в руке. Во взгляде её отражались робость и сожаление.

— Да, мне нужно идти. Не бойся, Диего хоть и был на каторге, но он не преступник, его оговорили. Он хороший человек и позаботится о вас. А я загляну при случае, — проговорил наёмник. — Ну, не вешай нос!

— Береги себя! — с чувством ответила женщина.

Она проследила, как её провожатый скрылся за дверью, и обернулась к Диего, который уже подсел к своей сковороде с ножом в одной руке и двузубой вилкой — в другой.

— Так и не спросила, как его зовут. Могу я узнать его имя?

Диего озадаченно поскрёб затылок рукоятью ножа.

— Знаешь, спроси что-нибудь полегче. Он каждый раз вот так — внезапно появляется невесть откуда, вываливает на тебя то ворох добрых вестей, то кучу проблем и сразу же исчезает. Мы уже несколько месяцев знакомы, я его из озера доставал, на тролля вместе ходили, через кишащий зверьём и орками Проход пробирались, а ни разу даже не поговорили толком. Когда в следующий раз заявится, ты и спроси, как его зовут, — ответил он и принялся за еду.

— Он столько сделал для нас с Тилем. Это похоже на сказку. Мне даже на миг подумалось, что... Но нет, этого не может быть. Он, наверное, тогда ещё был ребёнком, — пробормотала Рози. — Спокойной ночи, господин!

— Угу, — кивнул Диего, рот которого был набит горячим мясом.

Подняв свечу повыше, его новая кухарка направилась к двери в свою комнату.

За окнами большого дома бывшего каторжника всё так же шелестел дождь.

Один вечер и одно утро на острове Хоринис

Этот рассказ — в большей степени фанфик, чем все предыдущие. Но если их уже прочли, то и здесь будете чувствовать себя как рыба в воде. :)

Аудиоверсия: https://yadi.sk/d/b1KpqdbCQ0ZdOg

***

Осень пришла на Хоринис как-то вдруг. Кажется, ещё вчера стояло лето, зеленели пастбища, из густой травы выглядывали тёмно-синие венчики серафиса, но всё изменилось за считанные дни. Захолодало. С моря наползли тяжёлые серые тучи. Если они на время рассеивались, то по утрам пожухлую траву серебрил иней, а лужи в дорожных колеях покрывались тонкой коркой льда. Листва на деревьях окрасилась в жёлтые и рыжие цвета, потом стала блёкнуть и редеть. Только ели и сосны оставались всё такими же зелёными, они словно плотнее закутались в свои колючие шкуры в ожидании холодов.

Крестьяне свезли с полей последние снопы пшеницы и ячменя, убрали репу и свёклу. На большинстве ферм успели и дрова заготовить. И теперь, когда появилось больше свободного времени, а вечера стали тёмными и долгими, люди чаще собирались на кухне Теклы или в стоящей на перекрёстке всех здешних дорог таверне «Мёртвая гарпия», чтобы пропустить кружку-другую «Тёмного паладина» и обсудить свежие слухи. В осеннем воздухе висела тревога. С тех пор, как в конце лета из Хоринисского порта ушёл последний корабль, никаких вестей с материка не поступало. Оставалось лишь гадать, держится ли ещё Миртана или её столичный город Венгард уже пал к ногам орочьих орд.

На самом Хоринисе пока было спокойно. Лорд Хаген вывел из города своих воинов и прочно занял горный проход, по которому из Долины Рудников могли хлынуть полчища волосатых завоевателей. Притихли в своём монастыре маги Огня. Городское ополчение и небольшое наёмное войско землевладельца Онара без устали упражнялись в обращении с оружием и боевых построениях, готовясь встретить врага. В остальном и в городе, и на фермах шла обычная, размеренная жизнь. Разве что торговля стала совсем плохой — товары из внешнего мира не поступали на остров уже несколько месяцев. Однако люди продолжали обмениваться плодами своих трудов, думали о будущем, и каждому хотелось надеяться, что беда на этот раз обойдёт Хоринис стороной.

***

В тот пасмурный вечер в «Мёртвой гарпии» было многолюдно. Десятка два крестьян, мелких бродячих торговцев и лесорубов сидели за деревянными столами или толпились у стойки. Правда, они больше разговаривали, чем ели и пили. Поэтому у хозяина таверны Орлана и его работника Рукара было не слишком много работы. Воспользовавшись этим, старый пьяница и игрок Рукар отставил метлу в угол и подсел к столику, за которым несколько человек решили перекинуться в кости. Сам Орлан поблёскивал глазами из-за стойки, прислушиваясь к разговорам, и время от времени нарезал ветчину, подливал пиво в протянутые кружки да считал затёртые монеты, полученные взамен. В тускло освещённом несколькими свечами помещении стоял приглушённый гомон, откуда-то тянуло дымом болотной травы.

За столиком в дальнем углу ужинали двое самых состоятельных на этот час гостей Орлана — охотники Драгомир и Никлас. Они неспешно жевали овечий сыр со свежим хлебом, черпали ложками суп, перебрасывались короткими фразами, то и дело поглядывая в сторону входа.

Вот, наконец, в таверне появился один из тех, чьего прихода дожидались охотники. В дверном проёме возникла подвижная сухопарая фигура Гримбальда, их собрата по ремеслу. Он быстро прошёл к стойке, бесцеремонно оттеснив плечом пару болтавших возле неё батраков, сдвинул в сторону несколько кружек и свалил на освободившееся место увесистую связку чешуйчатых шкур.

— Привет, Орлан. Возьмёшь? — кивнул он на свою добычу.

Хозяин таверны без особого воодушевления порылся в шкурах, задумчиво пожевал губами и ответил:

— Возьму. Глорхов по восемь, а шныгов по пять.

На смуглом крючконосом лице Гримбальда отразилось возмущение.

— Что?! Жалкие гроши за такие прекрасные кожи? Почём ты продал свою совесть, проклятый скряга? — закричал охотник.

Все, кто находился в таверне, потянулись к стойке в предвкушении нежданного развлечения. За спиной Гримбальда выросли Никлас и Драгомир.

— В самом деле, Орлан, побойся Инноса. Человек четыре месяца провёл в горах, а теперь ему толком горло промочить не на что. А ведь ещё нужно закупить припасов для зимней охоты, — рассудительно сказал Никлас.

— Ладно, грабители, давайте глорхов по девять, а шныгов по семь, — с сокрушённым видом вздохнул Орлан, быстро скользнув взглядом по решительным лицам зверобоев. — Дороже не могу. Корабли сейчас не приходят, спроса на шкуры нет. Не знаю, смогу ли я выручит за них хотя бы по одному лишнему золотому.

— Слышь, Орлан, если никто их у тебя не купит, то подари мне парочку на новые сапоги, — заржал какой-то крестьянин.

— Да куда тебе в них зимой-то ходить? А весной и босиком не холодно, — со смехом ответили ему из задних рядов.

Орлан шутников проигнорировал с невозмутимым видом.

— Давай так: за глорхов по двенадцать, а за шныгов по десять. Согласись, это справедливая цена, — вмешался в торг Драгомир.

Теперь настала очередь Орлана возмущаться и взывать к совести охотников. В итоге, поторговавшись ещё немного, Гримбальд отдал шкуры глорхов по десять золотых, а шныгов — по восемь. Причём часть платы сразу же взял едой и пивом.

— Ещё есть какой-нибудь товар? — с равнодушным видом полюбопытствовал напоследок Орлан.

— Есть, — с довольной усмешкой кивнул Гримбальд. — Жёлчь чёрного тролля и солнечный алоэ.

В глазах хозяина таверны вспыхнул интерес.

— Сколько ты за них хочешь? — пытаясь не выдать волнения, спросил Орлан.

— Не старайся, приятель, тебе я их всё равно не продам. Алоэ оттащу Сагитте, а жёлчь мне ещё прошлой зимой заказывал Константино. Он отдаст за неё любые деньги.

— Дело твоё, — скрывая разочарование, пожал плечами Орлан. — Тем более, как я слышал, эту самую жёлчь очень трудно сохранить. Она у тебя наверняка протухла.

— Обижаешь! — засмеялся Гримбальд. — Высушил в лучшем виде. Неделю над костром коптил.

Тем временем кто-то из посетителей обнаружил пропажу своего тощего кошелька. Поднялась суматоха, все принялись искать вора. Сначала хотели бить Рукара, потом кто-то вспомнил, что видел, как в самый разгар торга за дверь выскользнул некий неприметный мужичонка. Несколько человек устремились в погоню, но вскоре вернулись ни с чем и в сердцах стали пропивать то, что у них ещё оставалось.

Трое охотников в общих развлечениях участия не принимали. Сразу после заключения сделки они направились к своему столику и добавили к разложенной там еде покупки Гримбальда. Тот бросил лук и сумку в угол, расстегнул ворот толстой охотничьей куртки и принялся за еду. Только желваки заходили на худом тёмном лице. Друзья, уже успевшие насытиться, глядели на него с одобрением, ведя неспешную беседу о видах на предстоящую зимнюю охоту, и время от времени отхлёбывали из своих кружек.

Наконец, утолив первый голод и жажду, Гримбальд вытер с губы пивную пену и с довольным видом оглядел сотрапезников.

— Не поверите, два месяца куска хлеба во рту не держал, — заявил он. — Только мясо и рыба.

— А чем ты недоволен? Это ли не пища для настоящего мужчины? — засмеялся Никлас, привычно теребя короткую рыжеватую бородку.

— Так-то оно так, но хлеба, сыра или репной похлёбки тоже иной раз хочется, — ответил Гримбальд и покосился на дверь. — Чего это остальные парни запаздывают? Обычно же все тут собираются в эту пору.

— А нет никого, — сказал Драгомир. — Трокар, Гром и ещё несколько ребят подрядились обеспечивать дичью и дровами войско лорда Хагена. Барток оказался слабоват в коленках и бросил наше ремесло после первой же переделки. Гаан, наверное, тоже ушёл с Трокаром к горному проходу. Ему там близко, он всё лето ошивался на верхних пастбищах, возле фермы Бенгара...

— Нет, Гаан уехал, — перебил приятеля Никлас.

— Куда? — удивлённо тряхнул тот тёмными, с седой прядью над широким лбом, волосами.

— Не знаю. Но только встретил я как-то торговца Эрола, когда тот возвращался с рынка в свою хижину на озере. Так вот Эрол говорил, что недели три назад видел в Хоринисе Гаана, который как собачка бегал за каким-то типом. Кажется, он называл его Кавалорном или как-то так. Они о чём-то долго совещались с Ватрасом и ещё одним магом Воды, который недавно появился в городе. А потом Гаан и этот Кавалорн направились в порт, — пояснил Никлас.

— И с чего ты взял, что они уехали? Может, просто получили от магов какое-нибудь мелкое поручение, — подал голос Гримбальд.

— Тогда зачем они сначала закупили припасов как для долгого путешествия? И это были вовсе не охотничьи припасы, уж Эрол-то в таких вещах толк знает. К примеру, для чего бы Гаану зимой в лесу могли потребоваться пять бочонков для воды?

— Убедил, — признал Гримбальд. — Только на чём они могли уехать? Разве гавань опять полна кораблей?

— Там сейчас даже королевского галеона нет. Вероятно, отправились на рыбачьей лодке.

— Тогда, наверное, пошли вдоль побережья. Не пойдут же они в открытое море на такой скорлупке! — убеждённо заявил Драгомир.

— Как знать. Эрол уверял, будто этот Кавалорн выглядел отчаянным малым. Вот вроде нашего Гримбальда, — ответил Никлас. — Эй, Гримбальд, ты как умудрился завалить чёрного тролля? И кому шкуру успел сбыть? Или просто так брякнул, чтоб Орлана позлить?

— Ещё чего! — возмутился тот и с торжественным видом выудил откуда-то из-под куртки кошель. Развязав его, охотник извлёк некий предмет, похожий на сморщенный мешочек, покрытый слоем копоти, и по очереди поднёс своё сокровище к лицу Никласа и Драгомира. — Видели? А шкуру тот парень забрал, который тролля и завалил. С жёлчью он возиться не стал или просто не знал, что её продать можно. Я потом вернулся и вырезал.

— Что за парень? — вскинул брови Никлас.

— А я почём знаю? Высокий такой, длинноволосый. И, похоже, то ли сильно смелый, то ли ушибленный на всю голову. Сначала тролля прирезал, считай, в одиночку. А потом в лес, где Круг Солнца, подался. Больше я его не видел.

— Знаю этого малого! — обрадовался Драгомир. — Он мне арбалет притащил.

— Какой арбалет? — удивился Гримбальд.

— Мой. Вот этот, — Драгомир извлёк из-под стола верное оружие, любовно огладил отполированное бесчисленными прикосновениями ложе и спрятал своё сокровище обратно. — Я его как раз возле Круга Солнца и обронил. Охотился в горах за монастырём на кровяных шершней, а потом тебя решил навестить. И надоумил же меня Белиар путь срезать мимо Круга Солнца. А там нежить! Ну и обронил...

— ...Когда удирал, — закончил за него Гримбальд.

— Ну и что? Нежить ведь. Не все такие чокнутые, как ты, и ничего не боятся, — без особой обиды пожал плечами Драгомир.

— Похоже, и я вашего парня знаю, — вставил Никлас. — Это тот самый, который королевский корабль из порта увёл. С ним ещё Ли уехал... Ну, знаете, тот опальный полководец, который у Онара наёмниками командовал?

Охотники согласно кивнули, подтверждая, что уж о знаменитом Ли они наслышаны, а то и сами видели его в усадьбе Онара. Только его отъезд для Гримбальда стал новостью.

— Так Ли больше нет на Хоринисе? — удивился он.

— Да говорю же, уехал. Взял с собой ещё нескольких наёмников, сел на королевский корабль вместе с тем парнем — и только их и видели, — подтвердил рыжебородый. — А за шкипера у них старый Джек, смотритель маяка. Вместо него теперь Браян, бывший подмастерье кузнеца, на башне огонь зажигает...

— Как же им паладины свой галеон отдали?

— Этого уж я не знаю. Может, они разрешения не спрашивали — охрану за борт выкинули, якорь подняли и того...

— Дела тут у вас творятся, — покачал головой Гримбальд. — Кстати, как того парня звали? А то я что-то забыл спросить.

Никлас и Драгомир недоумённо переглянулись.

Тем временем в таверне появился ещё один завсегдатай. Он остановился у входа, подбоченился и окинул помещение орлиным взором, изогнув толстые губы в весёлой улыбке, от которой вся его смуглая круглая физиономия сморщилась и стала похожа на перепечённую репу.

— Привет, Орлан! — вскричал вновь прибывший. — О, старина Рукар! Ну как, сыграем сегодня в «кто кого перепьёт»? Или костями побренчим?

— Отвали, жулик... — с недовольным видом проворчал Рукар.

«Жулик» только весело расхохотался.

— Как дела, Рэндольф? — осведомился Орлан. — Надеюсь, ты сегодня при деньгах? Или как обычно?

— Ну, ты же не откажешь старому другу и нальёшь пару кружечек в долг? А как только Акил со мной расплатится, я всё тебе верну с лихвой, ты меня знаешь.

— Прости, Рэндольф, времена сегодня тяжёлые, неизвестно, что будет завтра. Поэтому звонкую монету я нынче предпочитаю любым обещаниям, — со скучающим видом ответствовал содержатель таверны.

— У-у, скряга! — отмахнулся от него Рэндольф и, углядев в дальнем углу троих охотников, решительно направился к ним.

— Ба, какие люди! — завидев старого знакомого, засмеялся Драгомир. — Рэндольф, ты опять с пустыми карманами? А мне говорили, что ты в прошлый раз выудил у Рукара всё до монеты. Или врали?

— Привет, дружище! — хлопнул его по плечу Рэндольф и пожал руки остальным охотникам. — Нет, не врали. Моя славная победа — сущая правда. Но золото имеет свойство так быстро кончаться... Может, угостите старого приятеля кружечкой-другой? А я, так и быть, расскажу вам, где можно немного подзаработать.

— Если ты это знаешь, то чего на выпивку клянчишь? — без особого восторга уточнил Гримбальд.

— Я же не отважный зверобой, как вы, а робкий туземец с Южных островов, простой батрак, спина которого уже не выпрямляется от тяжкой работы в поле, а ладони огрубели, словно пятки старого глорха, — жалостливо скривившись, затянул Рэндольф.

— Ладно, садись, рассказывай по порядку, — засмеялся Никлас и пододвинул хитрецу свою кружку.

Тот мгновенно её высосал, довольно крякнул и схватил со стола кусок сыра.

— Так что там за работа? — поторопил его Драгомир.

— У Акила, моего хозяина, позавчера какой-то зверь задрал овцу. А сегодня утром Эним и Эгил слышали, как кто-то рычал в овраге за фермой. Акил сказал, что лучше заплатить пару-тройку сотен золотых тому, кто прикончит зверя, чем ждать, пока тот перетаскает всё стадо, — мигом преисполнившись важности, сообщил Рэндольф, потом поскрёб ногтями чёрную курчавую поросль, покрывавшую нижнюю половину его лица и шею до вовсе уж непролазных дебрей на широкой груди, и вгрызся в сыр.

— Энима с Эгилом слушать — себя не уважать, — задумчиво проговорил Гримбальд. — Эти белёсые полудурки не отличат звериный рёв от бурчания в собственном брюхе. Но овца — это серьёзно. Как она была убита? На неё прыгнули сверху или просто перервали горло?

— А фофём фнаю?! — возмутился Рэндольф и принялся давиться сыром, стараясь побыстрее освободить рот.

Никлас засмеялся и вновь наполнил кружку пивом. Батрак приник к ней и скоро вернул себе дар членораздельной речи.

— Тварь её на ошмётки разорвала. Только кровь, кишки и клочья шерсти на окрестных кустах, — сообщил он.

— Похоже на мракориса, — выслушав его, вынес заключение Драгомир.

— Не обязательно, — возразил Гримбальд. — Стая глорхов вполне могла растерзать овцу и сожрать целиком, вместе с копытами.

— Откуда глорхи так близко к ферме?

— Всё могло быть куда проще. Овцу мог задрать волк, его вспугнули, а потом пришли кабаны и сожрали тушу. Они тоже не прочь мясом полакомиться, когда представляется случай. А мракорис скорее утащил бы овцу целиком, — примиряющим тоном сказал Никлас. — Да и вообще, чем гадать, лучше утром пойти и посмотреть самим. Там наверняка следов полно.

— Следы все затоптали. Акил носился туда-сюда по всему оврагу, ругался и дёргал себя за бороду. А за ним следом бегала толпа бездельников с дубьём и мотыгами, — возразил Рэндольф.

— А ты что в это время делал? — засмеялся Драгомир. — За хозяйкой приударял?

— Бегал вместе со всеми. Нужно же было показать хозяину, что я полностью разделяю его горе.

Теперь все трое охотников не смогли удержаться от смеха.

— Слушайте, а зачем утра ждать? Идёмте на ферму прямо сейчас. Тут с вас Орлан за постой кучу денег сдерёт, а там бесплатно переночуете. А заодно Драгомир сам сможет попробовать приударить за Кати, раз он так к ней неравнодушен, — предложил Рэндольф.

Драгомир со смехом отвесил ему подзатыльник. Плут только ухмыльнулся и стянул с его тарелки кусок ветчины.

— Вообще-то он дело говорит, — сказал Гримбальд. — Давайте-ка, допивайте всё, и идём.

Вскоре, покидав в сумки остатки провизии и разобрав оружие, охотники направились к выходу. Орлан проводил их вежливым поклоном и пригласил заглядывать к нему почаще. Охотники промолчали, а Рэндольф в самых цветистых выражениях пообещал навестить хозяина таверны в ближайшее время. Обещание это Орлана, кажется, не так чтобы очень уж обрадовало.

Рэндольф же был вполне доволен — золота на игру и выпивку у него всё равно не было, так что сидеть в таверне до утра не было никакого смысла. Но тащиться одному на ферму в ночной темноте через начинавшийся позади заведения Орлана небольшой, но довольно густой лес, а потом ещё по длинному каменному мосту, над которым тоскливо завывал холодный ветер, ему не очень-то хотелось. А возвращаться в обществе троих вооружённых охотников — это же совсем иное дело. Не прошло и получаса, как они оказались на месте.

***

На ферме было неспокойно. Под начавшим моросить дождём тут и там горели факелы, раздавались встревоженные людские голоса. Выскочивший навстречу Акил напустился было на Рэндольфа с бранью, но, увидев кого тот привёл с собой, сразу же оттаял и пообещал старательному работнику прибавить жалованье. Тот рассыпался в благодарностях и быстренько смылся, пока хозяин не учуял запах пива.

— Что тут у вас за суматоха? — хмуро спросил Гримбальд.

— Опять этот зверь! Сегодня он двух овец прикончил, — чуть не плача, отвечал Акил.

— И снова в клочья? — уточнил Драгомир.

— Одной просто голову отгрыз, а вторую уволок целиком.

Охотники переглянулись.

— Действительно, похоже на мракориса, — признал Никлас. — Кто-нибудь его видел?

— Нет, овцы забрели в овраг, пастухи замешкались... А ведь говорил им, чтобы пригоняли стадо засветло! Выгоню ко всем демонам бездельников, Иннос свидетель! — погрозил кулаком куда-то в темноту безутешный крестьянин. — Как хорошо, что Рэндольф вас разыскал! Я вам заплачу, только выследите эту проклятую тварь.

— Ладно, покажи ту овцу, которой голову оторвали, — попросил Гримбальд.

— А её это... разделали уже, — растерялся Акил. — Сейчас жарить будут. Не пропадать же добру.

— Это вы поспешили, — нахмурился Драгомир. — Но ничего не поделаешь. В таком случае выйдем утром и поищем следы в овраге. Тем более что там сейчас не видно ни зги и дождь расходится.

Хозяин пригласил гостей в обширную кухню, тускло освещённую парой масляных ламп и пламенем в железной печке. По случаю подступающих холодов на входной проём уже навесили рассохшуюся за лето дверь, и теперь она издавала хриплый недовольный скрип, когда кто-то входил в дом. Работники сновали туда-сюда, принося охапки дров, снопы соломы для постелей, потом принесли зажаренную на разведённом позади дома костре овечью тушу, так что надсадный дверной хрип не умолкал до полуночи.

Наконец, посередине кухни сдвинули вместе два стола, расставили вокруг них несколько имевшихся в доме стульев и восполнявшие их нехватку кленовые пни. На широкую доску положили зажаренную овцу, невесть когда успевшая принарядиться Кати раздала всем миски с ячменной кашей и ломти хлеба. Во главе застолья уселся Акил, рядом с ним — дорогие гости и супруга. Работники устроились чуть поодаль.

— Второй раз сегодня ужинаем. Похоже, я очень быстро восстановлю растраченные силы, — с довольным видом шепнул Драгомиру Гримбальд.

Тот в ответ лишь одобрительно хмыкнул.

Акил встал, степенно огладил ровно подстриженную каштановую бороду и, взяв большой нож, принялся умело кромсать овечью тушу. Лучшие куски он подал дорогим гостям, отрезал изрядную порцию для себя и поменьше — для Кати. Потом благосклонно кивнул работникам и вернулся на хозяйское место. Те не заставили себя ждать — Рэндольф взялся за нож и мигом разделил на всех оставшиеся от туши мясо и кости. Лучшую долю, отложив, естественно, для себя. Кухня наполнилась довольным чавканьем и гулом голосов.

Никлас, пожевав немного из вежливости — он не успел проголодаться после посещения таверны — принялся уточнять у Акила обстоятельства гибели овец.

— Я же говорю: у этой вот голова оторвана, а вторая и вовсе пропала целиком! — в сердцах швырнув на стол обглоданную кость, горячился крестьянин.

— Оторванная голова тоже исчезла? — уточнил охотник.

— Нет, рядом валялась. Изувеченная вся. Мы её и подбирать не стали, — отвечал Акил.

— А следы? — подал голос Драгомир.

— Что следы? Были следы, вот такие, — хозяин взмахнул в воздухе растопыренной пятернёй с хищно скрюченными пальцами. — И когтищи — во!

— Да, похоже, действительно мракорис, — покачал головой Никлас.

— А то кто ж, — затряс бородой Акил. — Мракорис это, больше некому быть. Теперь повадится и всех овец изведёт, если не убить его. А мы, как на грех, и хлев построить не успели взамен сгоревшего по весне. Всё как-то недосуг было — то дожди зарядили, то двое лучших работников у меня пропали, то наёмники эти... Потом орки возле Хориниса объявились.

— Они и сюда приходили, орки эти? — удивился Драгомир.

— Нет, здесь не было, но возле города не раз их видели. Одного даже стражники прямо возле подъемного моста пристрелили. Где уж тут было со стройкой затеваться — набегут, пожгут всё равно. Самим бы ноги унести, — приглушив голос, проворчал Акил. — А теперь ещё, как назло, самые толковые работники Тэлбор и Тонак, которые к тому же худо-бедно умеют держать оружие в руках, ушли с этим бездельником Громом к лорду Хагену. Мало было того, что они половину лета пропадали в плену у каких-то разбойников... Вот не устоят паладины возле прохода, орки к нам нагрянут — что тогда делать будем?

Кати испуганно ахнула и схватилась за сердце. Драгомир при этом жесте невольно покосился на вырез платья молодой жены хозяина фермы и, смутившись, уткнулся в миску с кашей.

Оставив от овцы только горку обглоданных костей, принялись готовиться ко сну. Акел и Кати ушли на хозяйскую половину, а батраки и охотники, настелив прямо на полу соломы, поверх которой набросали овечьих шкур и рогож, повалились кто где. Только двое батраков вышли в темноту, охранять овец, запертых в крепком загоне перед домом.

Рэндольф подбросил дров в печь и погасил лампы. Почти тот час же раздался храп умаявшегося за день Гримбальда. Братья Эгил и Эним какое-то время препирались, толкаясь в темноте локтями. Потом великовозрастные недоумки получили по пинку от Рэндольфа и угомонились. Ферма погрузилась в сон.

***

— Помогите!!!

Раздавшийся посреди ночи дикий крик заставил Драгомира вскочить на ноги и схватиться за рукоять короткого меча, который по давней привычке охотник всегда клал по правую руку от постели. Рядом с шумом столкнулись не успевшие толком проснуться Никлас и Гримбальд. В темноте кто-то заметался, опрокинул стол, зазвенела раскатившаяся посуда.

— Да что здесь происходит, Белиар вас всех дери! — рявкнул Драгомир.

Ответом ему стали какой-то скрежет, звериный рёв и визг Кати раздавшиеся с хозяйской половины. Охотник, споткнувшись о чьи-то ноги, бросился туда.

В спальне царила столь же кромешная темнота, что и на кухне. Неумолкающий женский крик и ругань Акила раздавались откуда-то слева, а впереди кто-то тяжёлый и могучий ломился во вторую дверь, выходившую в сторону узкой вспаханной полосы земли, за которой располагался овраг, а дальше — лес. Невидимое в темноте чудовище злобно ревело. Дверь трещала, но пока вроде держалась. Драгомир сделал несколько шагов в направлении рычания и принялся наугад тыкать мечом. Несколько раз остриё попало в доски, но потом вроде бы нашло щель между ними и ткнулось во что-то более мягкое. Ответом стал новый свирепый рык и скрежет когтей о дерево.

Тем временем на кухне спавший ближе всех к печке Рэндольф наконец-то сообразил раздуть угли и сунуть в них смоляные факелы, которые, погасив, ещё с вечера сложили на полке возле двери. Злые и напуганные Никлас с Гримбальдом пинками разогнали бестолково мечущихся Энима и Эгила по углам, выхватили из рук расторопного южанина по факелу и бросились на помощь Драгомиру.

В хозяйской спальне они увидели бледного Акила, сидевшего на постели в одной рубахе и пытавшегося зажать рот вопящей Кати, и Драгомира, отчаянно тычущего мечом сквозь щели в покосившейся от ударов двери, за которой кто-то рычал и бесновался. Гримбальд в один прыжок оказался рядом с другом и вогнал факел в самую широкую щель между досками. Темнота за дверью взвизгнула и натиск немедленно ослаб. Следующий рык раздался где-то в отдалении, а потом и вовсе стих. Опустилась тишина, нарушаемая только всхлипываниями Кати. Стало слышно, как снаружи шелестит каплями мелкий осенний дождь.

— Кажется, ушёл, — севшим голосом произнёс Драгомир, не торопясь убирать меч. Крепкая рука охотника, сжимавшая рукоять, заметно подрагивала.

— Здоровенная, видать, зверина! И наглая. Это ж надо — в дом ломиться удумал! — выдохнул Гримбальд.

— Эй, вы дверь сейчас подожжёте! — предупредил не успевший принять участия в обороне дома Никлас.

Факел Гримбальда, застрявший между досками и погасший было, вновь занялся чадящим пламенем. Охотник выругался и не без труда втянул факел внутрь. Потом схватил с пола какую-то тряпку и загасил оставшуюся на двери горящую смолу, огненной струйкой стекавшую по краю доски.

— Эй, это мои штаны! Новые! — обиженным тоном заявил с кровати Акил.

— Извини, — смутился охотник. — Может, Кати отчистит утром.

С этими словами он бросил перепачканный смолой предмет одежды его владельцу. Тот поймал штаны на лету, с силой скрутил их, будто сворачивал кому-то шею и поднял на охотников преисполненный обиженного недоумения взгляд.

— Вы мне его завтра поймайте, ребятушки! Никаких денег не пожалею! Кубышку заветную отрою, которую на чёрный день берёг! Он же, белиарово отродье... — больше слов, достойных всей бездны своего возмущения, Акил подобрать не смог и только молча погрозил зажатой в кулаке штаниной в сторону двери.

Никлас и Гримбальд сочувственно переглянулись — вот, мол, натерпелся человек. Из кухни с опаской высунулась любопытная физиономия Рэндольфа.

— Вы спите пока, а мы тоже пойдём. До рассвета далеко ещё, — сказал Драгомир.

— Нет! — взвизгнула Кати. — А если он вернётся?

— Ты бы это... побыл тут до утра, что ли, — предложил Акил.

— Ну... хорошо, — с обречённым видом ответил охотник и, оглядевшись, уселся на стоявший возле двери сундук. Стараясь не смотреть на полураздетую жену фермера, отложил меч в сторону и прислонился спиной к стенке. Зевнул и прикрыл глаза.

Гримбальд зажёг от факела висевшую на стене масляную лампу, проворчал что-то ободряющее и вслед за Никласом вернулся на кухню, где был немедленно схвачен за рукав взволнованным Рэндольфом.

— Ну что ещё? — буркнул охотник.

— Там, снаружи, двое парней остались. Их Акил овец сторожить послал, — вместо растерявшего обычное красноречие южанина пояснил Никлас.

— Вот же демоново проклятье! — схватился за голову Гримбальд. — Как их хоть звали-то?

— Одного Тисом, давно у Акила работает... работал. А второй — Бодо. Недели две назад от Онара ушёл, — всхлипнул Рэндольф. — Лучше бы он этих вот послал, — махнул он рукой в сторону притихших в углу белобрысых братьев.

— Овцы! Мои овцы! — раненым кротокрысом заорал вдруг Акил, врываясь на кухню. Он скакал на одной ноге, а второй пытался попасть в слипшуюся от смолы штанину. — Тварь, поди, всех овец сожрала!

Вслед за хозяином фермы в кухню выглянул встревоженный Драгомир.

— Оставайся там, мы сами разберёмся, — кивнул ему Никлас.

Наконец-то справившийся со штанами Акил бросился к двери и торопливо отложил засов. Позади него сгрудились вооружившийся большим топором Рэндольф, двое охотников и придурочные братцы с серпами наперевес. Хозяин фермы оглядел своё воинство, решительно толкнул дверь и шагнул в промозглую темноту.

Первое, что услышали охотники, выйдя вслед за Акилом, было испуганное овечье блеяние. Вырвав у Никласа факел, хозяин бросился к загону и убедился, что всё его ненаглядное стадо в целости и сохранности сбилось испуганной кучей в дальнем углу загона.

— Целы! — радостно засмеялся Акил. Потом он рухнул коленями в сырую, перемешанную с навозом землю, воздел руки к небу и закричал:

— Слава тебе, Иннос!

— А парни где? — прервал ликование хозяина бездушный Рэндольф.

Батраков, посланных охранять овец, нигде видно не было.

— С-сбежали, крысиные хвосты! — поднявшись на ноги, процедил Акил. Он сердито сплюнул и стал отряхивать с колен налипшую грязь.

— А если их мракорис того... загрыз? — с тревогой предположил Рэндольф.

Гримбальд между тем направился к сложенной неподалёку соломе, зашёл за копну и вскоре появился вновь, толкая перед собой понурившихся Бодо и Тиса, которые всё ещё тряслись от пережитого ужаса.

— Вот они, живы-здоровы, — радостно сообщил охотник.

— А, попрятались! — размахивая факелом, заорал Акил. — Я вас сюда зачем послал, а? В соломе отсыпаться?

— Мы не спали, хозяин... — замотал головой Тис, тощий немолодой мужчина.

— Он так ревел, так ревел! Уж думали — всё, — вторил ему здоровяк Бодо.

Акил набрал воздуха в грудь для новой тирады, но, видно вспомнив, что сам только что спраздновал труса, ругаться больше не стал, лишь шумно выдохнул.

— Ладно, в дом идите. А вы, — перевёл он взгляд на Эгила и Энима, — до утра караулить будете.

Братьев такая перспектива совершенно не обрадовала.

— А чё сразу мы-то? — заныл Эним.

— А кто? Я, что ли?

— Пусть вон Рэндольф сторожит. Он вчера весь вечер в таверне пропьянствовал, пока мы овец искали, — поддержал братца Эгил.

Рэндольф украдкой показал доносчику увесистый кулак.

— Ну хорошо, тогда вы вместо Рэндольфа завтра с охотниками в лес пойдёте, — пожал плечами Акил, по опыту зная, что препираться с упрямыми недоумками можно хоть до завтрашнего полудня.

Братцы переглянулись, Эним молча взял у Никласа факел и направился к загону. Эгил вздохнул и пошёл следом.

— И только попробуйте мне заснуть! С самих шкуры спущу, как с баранов, — напутствовал их Акил.

Откуда-то со стороны леса раздался тоскливый многоголосый вой. Все невольно вздрогнули. Акил резко прервал свои наставления и повернулся к двери, светившейся в темноте тусклым прямоугольником.

Вернувшись в дом, он оставил свой храбрый полк досыпать на кухне и отправился на свою половину. Там всё было тихо. Кати спала, с головой закутавшись в одеяло. Драгомир, всё так же сидевший на сундуке, поднял глаза при появлении хозяина фермы и снова вернулся к прерванному занятию — он полировал тряпицей клинок своего охотничьего меча.

***

— Вот тут он первую овцу задрал, — кивнул Рэндольф, указывая на вытоптанный пятачок на дне оврага.

Гримбальд подал знак остальным оставаться на месте, покружил в поисках следов, но, убедившись в бессмысленности этого занятия, остановился и пнул обглоданную кость с остатками копыта.

— Ничего тут уже не найдёшь. Сожрал — и всё, — произнёс он. — А двух других где порвали?

— Бодо сказал, что вон там, на склоне, — махнул рукой Рэндольф.

— Пойдем смотреть? — спросил Гримбальд.

— А толку? — ответил Драгомир. Сам он, держа наготове заряженный арбалет, насторожённо оглядывал края оврага. — Лучше просто пойти по следам, которые зверь оставил ночью.

Никлас ничего не ответил. Он поднял отброшенную Гримбальдом кость, внимательно осмотрел её и хмыкнул. Потом принялся искать другие остатки звериной трапезы.

— Ты чего? — удивился Гримбальд и, качнув длинным горбатым носом, тоже принялся пристально разглядывать дно оврага.

Рэндольф только почтительно наблюдал за действиями следопытов.

— Ничего не замечаешь? — спросил Никлас, держа в руках ещё пару подобранных с земли костей.

— А чего?

— Они целые!

— Целые?

— Да! Их кротокрысы обглодали, мясные жуки или ещё какая-то мелочь. Поэтому они целые. А ты видел, что делают с костями клыки мракориса?

Гримбальд кивнул и задумчиво поскрёб косматый затылок.

— Пошли! — решительно сказал Никлас и стал карабкаться по склону в указанном Рэндольфом направлении. На месте второй расправы над животными Акила он остановился, пошарил в траве и извлёк овечью голову, тоже изрядно обглоданную мелкими зубами, но не разгрызенную.

— Целая! — торжественно провозгласил он, потрясая своим малоприятным трофеем.

— К чему ты клонишь, Никлас? — спросил Драгомир.

— Он их не ел. Просто порвал на куски и бросил, — ответил рыжебородый следопыт.

— И что это значит?

— Если бы я знал...

— Так он же третью овцу с собой уволок, — встрял Рэндольф. — Её-то, видно, и схарчил.

— Парень дело говорит, — поддержал батрака Гримбальд.

Никлас пожал плечами.

— Всё равно, что-то здесь не так, — сказал он. — Что мы вообще выяснили об этом мракорисе?

— То, что он здоровенный, как не знаю что. Вероятно, очень старый и истощённый — отпечатки лап возле дома узкие, длинные, с сильно выступающими когтями, — перечислил Драгомир.

— Больной? — предположил Гримбальд. — Вот тебе, Никлас, и объяснение. Зверь больной, мучается, поэтому кидается на всё живое, а жрать не жрёт.

— Да, пожалуй, — согласился тот. — Ну что, встаём на след и смотрим, где у него логово?

Гримбальд и Драгомир согласились, а Рэндольфа, естественно, никто и не спрашивал. Все четверо вернулись к краю поля, провожаемые взглядами Акила и его домочадцев, наблюдавших за охотниками от дома. Драгомир оглянулся и увидел, как Кати подняла руку, как будто собираясь попахать ему вслед, но под косым взглядом Акила стушевалась и опустила голову.

Никлас тем временем уверенно взял след, который уводил обратно к оврагу, но намного левее того места, где они только что спускались. Чёткие отпечатки когтистых лап уходили вдоль края оврага в сторону леса.

— Крови совсем нет. И возле двери не было. А мне показалось, я его достал один раз, — разглядывая следы, задумчиво проговорил Драгомир.

— Может, просто шерсть со шкурой зацепил, но шкуру не проткнул? — предположил Гримбальд. — На мече-то была кровь?

— Нет вроде...

— Ну вот!

Овраг вскоре измельчал, превратился в узкую лощинку и сошёл на нет. Его устье огибала старая дорога, по которой в лучшие времена возили лес для нужд Хориниса и окрестных ферм. Дорога вилась среди старых деревьев вдоль подножия небольшой, но скалистой горы, отделявшей здешние места от города. Следы мракориса на плотной каменистой поверхности дороги отпечатались не так глубоко, как на мягкой земле, однако благодаря выпавшему ночью дождю всё же были хорошо различимы. Охотники уверенно двинулись вдоль дороги.

— Никлас, а он случайно не в твоей пещере обосновался? — с нервным смешком предположил Драгомир.

— Может быть. Там уже кто только не обосновывался. Летом однажды разбойники засели — я едва ноги успел унести. Их потом стражник Мика выкуривал на пару с тем парнем, про которого мы вчера говорили. А теперь, может, и мракорис-убийца поселиться решил. Завалим зверюгу — дверь сделаю и замок у Торбена куплю, чтоб в пещеру больше никто без меня не сунулся, — проворчал Никлас.

Следуя за отпечатками звериных лап, охотники поравнялись с тем местом, где в обрывистом склоне горы имелась небольшая пещера, давно облюбованная Никласом в качестве пристанища. Однако следы хищника всё так же вели вдоль раскисшей от дождя дороги, петлявшей по лесной чащобе.

Шедший впереди Гримбальд вдруг остановился и присел на корточки, разглядывая маленькие раздвоенные отпечатки.

— Что ещё за... — пробормотал он.

— Овца? — удивился Драгомир, бросив взгляд на следы.

— Вырвалась из пасти мракориса и побежала к пещере? — в недоумении спросил Никлас. — А почему он за ней не погнался?

Привлечённый бурной реакцией охотников, Рэндольф тоже склонился над следами, но мало что в них понимал.

— Смотрите, вот здесь овечий след перекрыт отпечатком лапы мракориса, — ткнул пальцев в грязь Гримбальд. — Похоже, она тут раньше пробежала.

— Намного раньше, — согласился Драгомир. — Следы копыт порядком размыты.

— Надо пойти глянуть, — сказал Никлас и наложил стрелу на тетиву своего длинного лука — мало ли что. Рэндольф вытянул из-за пояса топор.

Все четверо направились к темневшему неподалёку входу в пещеру. Возле него замерли и прислушались.

— Тихо там, — отметил Драгомир.

— Здесь же камень сплошной. Если зверь прошёл вдоль скалы, следов после дождя могло и не остаться. Вдруг внутри затаился? — шёпотом предположил Никлас.

— Хорошо, если так, — ответил Гримбальд. — Тут его и прижмём.

При этих словах Рэндольф поёжился, как от озноба.

— Зажги пару факелов, — велел ему Гримбальд.

Крестьянин достал из сумки факелы и застучал кресалом по кремню, высекая искру. Вскоре факелы занялись пламенем.

Гримбальд и Никлас, взяв их в левые руки, а в правых держа мечи, первыми направились к устью пещеры. Драгомир страховал их с взведённым арбалетом, а Рэндольф держался сзади. Охотники вошли в пещеру, которая от устья заворачивала направо, и приблизились к деревянной перегородке с дверным проёмом посередине. Её ещё в прошлом году устроил Никлас для защиты от холода.

За тёмным прямоугольником дверного проёма раздалась какая-то возня. Охотники напряглись, Гримбальд шумно выдохнул и осторожно сунул факел в темноту, будучи готовым в любой миг ударить мечом или отскочить в сторону. Но этого не потребовалось. Увидев источник шума, Гримбальд облегчённо рассмеялся и спрятал меч. Из глубины пещеры раздалось жалобное блеяние.

— Жива! — обрадовался Рэндольф.

Он протиснулся мимо Никласа и бросился к овце, которая робко жалась в угол и посверкивала на людей глазами, отражавшими красноватый свет факелов. Батрак обхватил животное за шею, стал гладить её и ласково приговаривать:

— Испугалась, моя маленькая! Ну всё, всё, успокойся. Дядя Рэндольф отведёт тебя домой. — Он поднял глаза на охотников. — Её летом украли разбойники, которые прятались в этой пещере. Но прирезать не успели — их самих тут где-то поблизости в лесу прикопали. Вот она сюда и побежала прятаться, когда её вчера мракорис от стада отбил.

— Это понятно, — задумчиво проговорил Драгомир. — Только почему зверь бросил верную добычу и полез в дом? Обычно мракорисы так себя не ведут.

— Да-а, совсем больной, видно. Только бы опять не вспыхнуло бешенство, как несколько лет назад. Помните? — обратился к друзьям Никлас.

Все угрюмо кивнули.

— Ты вот что, Рэндольф, — решительно произнёс Гримбальд. — Забирай овцу и иди на ферму, пусть Акил порадуется.

— А вы как же?

— Мы и без тебя справимся, — поддержал друга Драгомир. — Каждому из нас не раз приходилось один на один зверя брать, а втроём мы хоть тролля загоним.

— Правильно, ступай домой, Рэндольф. Ещё пропадёшь тут. Зверь, по всему видно, бешеный. Не известно, чего от него можно ожидать. А мы прикончим тварь и вернёмся.

— Ну, как скажете... — без особой радости ответил батрак, подхватил брыкающуюся овцу на руки и направился к выходу. — Вы только осторожнее там, — сказал он, обернувшись.

— Иди-иди, нашёл за кого беспокоиться! — засмеялся Драгомир.

Охотники вслед за Рэндольфом покинули пещеру и вышли на дорогу. Проводив взглядами батрака, который уходил в противоположном направлении с овцой на плечах, они вернулись к следам. Мракорис ночью пробежал по заросшей редкой травой колее ещё некоторое расстояние, перемахнул через лужу, заполнявшую низинку на перекрёстке двух лесных дорог, и круто свернул влево, уходя через заросли пожухлого папоротника.

— Так, теперь надо быть особенно осторожными, — предупредил Гримбальд. — Он где-то неподалёку залёг, там дальше обрыв и дорога к маяку.

Стараясь ступать бесшумно и разойдясь чуть в стороны, чтобы не задеть друг друга во время предстоящей схватки, зверобои двинулись сквозь заросли. След вёл их в сторону заброшенного кладбища. Это было не очень хорошо, поскольку над этим местом даже в летний зной постоянно висела какая-то мутная дымка, ухудшавшая обзор. А сейчас, холодным осенним утром, кладбище окутывала густая пелена тумана. Но охотники упрямо двигались вперёд меж покосившихся могильных плит, держа оружие наизготовку.

Вдруг Гримбальд, который шёл в середине, остановился и предостерегающе вскинул руку. Драгомир и Никлас не видели друг друга из-за тумана, но фигуру Гримбальда они различали вполне отчётливо, тревожный знак не пропустили, а потому тоже остановились и стали прислушиваться. Впереди они отчётливо различили глухое звериное рычание. Оно становилось всё громче, туман заклубился и выпустил из себя огромного зверя... Вернее, то, что некогда было зверем. Лишённая шкуры туша была обвита жгутами мощных мышц, которые от разложения предохраняла лишь сила тёмной магии. Вместо глаз на изувеченной, лишённой рога морде зияли два чёрных провала. Но чудовище явно видело людей и готовилось напасть — все зубы и когти у него были на месте.

— Белиарово отродье! — испуганно выдохнул Драгомир, вскидывая арбалет.

— Держись, ребята! Справимся, — процедил сквозь зубы Гримбальд.

Исчадие тьмы нападать не спешило — оно, низко пригнув голову, угрожающе рычало и разбрасывало палую листву вооружённой кривыми когтями лапой.

— Чего он ждёт?! — севшим голосом проговорил Никлас.

Ответом ему стал хруст костей, глухие стоны и шелест множества шагов, которые приближались сзади, слева и справа. Из тумана стали появляться человеческие фигуры. Одни из них представляли собой голые скелеты, на некоторых из которых оставались остатки ржавых доспехов и обрывки одежды. Другие сохранили большую часть плоти — гниющей и сочащейся скверной. Кто-то из умертвий оказался вооружен старыми мечами, топорами и даже сельскохозяйственными орудиями. Иные располагали лишь собственными пожелтевшими зубами и ногтями на изуродованных разложением пальцах.

Нежить окружила сбившихся в кучку охотников плотным смертоносным кольцом. Казалось, что все, кого хоронили на этом и других кладбищах острова на протяжении не одной сотни лет, встали из могил, чтобы вкусить живой крови. Попадались среди некогда бывших людьми чудовищ и звериные скелеты, а также несколько неупокоенных орков, затянутых сморщенной почерневшей кожей, с которой неопрятными клоками свисала грязная шерсть.

— Вот и всё, отгулялись мы по лесам, ребята, — спокойным тоном произнёс Гримбальд и покрепче перехватил оружие. — Ну что, отправим к Белиару напоследок столько нечисти, сколько сумеем?

— Всегда боялся, что вот так... — проворчал Драгомир и, быстро прицелившись, вогнал арбалетный болт в пустую глазницу неупокоенного мракориса.

Это послужило сигналом к нападению. Вся нежить с воем, рёвом и стонами набросилась на охотников. Звякнул меч Гримбальда, отбивая удар ржавой секиры. Никлас с хаканьем перерубил тянущуюся к нему руку, с которой безобразными лохмотьями свисали остатки кожи. Драгомир, действую арбалетом как дубиной, разнёс высохший череп скелета в древних бронзовых доспехах, зелёных от времени. Но волна нежити захлестнула их...

И рассыпалась. Рассыпалась с хрустом суставов, утробным рёвом из прогнивших глоток, отвратительной вонью и шлепками гнилых конечностей о могильные плиты. К ногам Драгомира подкатилась пробитая болтом голова мракориса.

Три человека спиной к спине стояли посреди этой груды костей и разлагающегося мяса, намертво вцепившись в оружие и не в силах поверить, что всё ещё живы.

Первым опомнился Гримбальд. Он повернул к Никласу смуглое лицо, которое из-за смертельной бледности сейчас казалось зелёным, и прохрипел:

— Это ты, что ли, колданул чем?

Никлас непонимающе посмотрел на приятеля, потом тряхнул головой и ответил:

— Я тебе что, магистр Круга Огня? У меня и огонёк-то со свитка вызвать не всегда выходит.

А Драгомир вдруг рассмеялся в полный голос и этот истеричный смех будто заставил замереть и затаиться всё древнее кладбище, затянутое клубящимся туманом.

— Ты чего? — толкнул друга в плечо Гримбальд.

— Они... они не смогли меня достать! Не смогли! — давясь хохотом, прокричал ему в лицо Драгомир.

— Беда! Спятил со страху, — уверенно заключил Никлас.

Драгомир резко оборвал смех.

— Сам ты спятил, рыжий, — устало ответил он. — Лучше давайте побыстрее убираться отсюда. Меня сейчас наизнанку вывернет от этой вони.

Стараясь не наступать на человеческие и звериные кости, охотники спешно покинули кладбище. Едва добравшись до лесной дороги, они во весь дух припустили в сторону фермы Акила.

Из-за вершин деревьев на востоке, пробив серую пелену туч, выглянуло солнце. Прячась от его лучей, кладбищенский туман втягивался в землю, уползал под могильные плиты и в глазницы наваленных у места несостоявшегося побоища черепов. Гнилая плоть слезала с костей, таяла, как снег жарким весенним полднем, и без следа впитывалась в почву, а сами кости погружались в покрывавший её поверхность слой мха и лишайников. Ничего удивительного в том не было. Ведь в этот час далеко к северу от этого места, за широким морским проливом, в мрачных подземельях острова Ирдорат пал от меча безымянного героя Избранный Белиара — чудовищный Дракон-Нежить.

--------------

Драгомир много лет спустя: https://author.today/reader/45382/405032

Письмо

Действие происходит примерно в то же время, что в рассказе "Набросок" (может быть, чуть позже), только немного в других местах острова.

Экранизация: https://youtu.be/m3mEV6Lf83w

Все мышцы гудели от усталости. Саднили сбитые в кровь ладони. Живот свело от голода. Иннос свидетель, в Старой шахте и то было легче!

Когда же, наконец, нам дадут перевести дух?

— Так, бездельники, заканчивайте изображать, будто работаете! Хватит на сегодня, глядеть на вас тошно, — проворчал проклятый паладин.

Неужели? Ну да, солнце уже зацепилось нижним краем за верхушки скал на западе. Внизу, в окружавшем горелые остатки внешнего кольца орочьем лагере, хрипло протрубил рог. Наверное, созывают воинов к кострам, жрать мясо...

Я отложил в сторону тяжёлый молот, с трудом разогнул натруженную спину и вытер лицо обрывками рубахи. Больше эта тряпка ни на что уже не годилась. На вспотевшую кожу налипла каменная крошка, неприятно царапнувшая щёку. Помыться бы...

— Тебе отдельное приглашение нужно? Пошевеливайся! — толкнул меня в спину один из ополченцев, помогавших паладину сторожить нас и следить, чтобы мы не отлынивали.

Грязный пёс!

С трудом переставляя ноги, я поплёлся вслед за остальными заключёнными. Когда мы спустились вниз, во двор, окинул всё вокруг быстрым взглядом. Да уж, то ещё зрелище! Похоже, за день орки сломали втрое больше, чем мы смогли починить. Если так пойдёт и дальше, укрепления замка долго не продержатся. И что тогда? Смерть под орочьими топорами или в зубах варгов? Впрочем, какая разница...

Каждый из нас с самого начала понимал, что мы обречены. Не сумели разбежаться по лесам и горам, как остальные каторжники. Не обзавелись хоть каким-то оружием, не сбились в шайки. Имели глупость снова угодить в лапы хоринисской стражи.

А потом этот паладинский лорд в горящей на солнце броне и с надменным взглядом. Позже мы узнали, что его имя Гаронд. Что он там обещал? Как только вернёмся из Рудниковой долины, так сразу же станем свободными и уважаемыми людьми? Прежние грехи будут забыты, каждый из беглых каторжников сможет начать новую жизнь.

Помнится, Джесс тогда обрадовался. Пихнул меня локтем в бок и зашептал, что это наш шанс. Угу, как же! Шанс... Шанс для этой проклятой долины доконать нас наверняка. Первый раз она его упустила, но теперь точно возьмёт своё. И ведь я уже тогда это прекрасно понимал. Как, уверен, понимали и остальные. И Джесс это тоже осознавал не хуже других, хоть и старался изобразить бурную радость. Но где-то в глубине души у каждого из нас всё же теплилась глупая надежда...

— Гаральд, принимай постояльцев! — сказал паладин, возглавлявший наших надзирателей.

Оказывается, мы уже подошли к дверям замковой тюрьмы.

— Все живы? Сегодня никому от орков не прилетело? — окинув нас равнодушным взглядом, уточнил тюремщик.

— Живые все, можешь пересчитать. Правда, толку от них... Копаются, как мясные жуки в навозе, — сплюнул паладин.

Ополченцы подобострастно захихикали. Шныги позорные!

— Ладно, почтенные господа, сейчас отворю двери в ваши покои, — хмыкнул Гаральд и зазвенел ключами.

Нас развели по темницам. Остальных парней, разделив по двое-трое, поместили по левую сторону от прохода. Двоих счастливчиков забрали на кухню, помогать повару. Наверняка им перепадёт сегодня по лишнему куску. Меня, как склонного к бунту и побегу, отвели в самую дальнюю темницу справа. Заскрипела решётка, отделяя меня от внешнего мира. Ну и Белиар с ним, чего там хорошего.

Я устало опустился на грязный каменный пол. Хоть бы веток каких набросали, гады!

Спустя полчаса один из посланных на кухню заключённых просунул сквозь прутья решётки ужин. Он оказался ещё более скудным, чем вчера. В кружке плескалась вода холодная, в миске — вода горячая. Правда, в горячей ещё плавали несколько разваренных ячменных зёрен и кусок репы.

Проклятые паладины! Решили нас уморить? Надеюсь, скоро орки за всё отыграются на них сполна. Впрочем, и нам придётся разделить участь наших надзирателей. Если, конечно, мы прежде не передохнем от голода.

Расправившись со своей скудной пайкой, я улёгся на пол, подсунув под голову грязные обрывки рубахи. Как же жёстко и холодно! Наверное, не смогу уснуть до рассвета...

***

Разбудил меня скрип решётки.

Что, уже утро? Проклятье, я только закрыл глаза! Вот сейчас Гаральд заорёт над ухом, чтобы я поднимался и снова отправлялся на работу.

Но тюремщик сказал нечто другое:

— Располагайся. Думаю, вам, двум смутьянам, будет о чём поговорить. Но если снова попытаетесь замыслить побег, то оба повисните на воротах — пусть орки повеселятся.

— Пошёл ты... — беззлобно отозвался другой голос.

Я с трудом разлепил тяжёлые веки и сел. За быстро опущенной решёткой успел заметить Гаральда и двух или трёх ополченцев. А потом перевёл взгляд на своего нового соседа по темнице.

Это оказался здоровенный темнокожий парень с огромными ручищами, толстой шеей и весёлой губастой рожей. Надо же, с него даже броню не содрали. Так и засунули в темницу в доспехах, какие прежде носили наёмники из Нового лагеря. Впервые такое вижу. Должно быть, паладины окончательно спятили. А ведь я всегда знал, что фанатичная вера, пусть даже и в Инноса, до добра не доводит...

Собственно, этого парня я уже видел раньше, когда паладины гнали нас в Рудниковую долину. Но близко он тогда не подходил, предпочитая компанию Диего и молодого мага по имени Мильтен. Тех двоих я знал ещё по прежним временам в Старом лагере. Их все там знали — далеко не последние были люди.

— Как тебя звать, приятель? — спросил темнокожий, усевшись напротив. Его бронированной заднице неровности твёрдого пола были нипочём.

— Арн, — нехотя ответил я.

— А я — Горн, — представился он. — Почему это чучело обозвало тебя смутьяном?

— Пытался устроить побег и дал в морду ополченцу, — буркнул я. А чего скрывать-то?

— Молодец какой! А по виду и не скажешь, — хохотнул Горн. — Ополченцу за что врезал?

— Он не дал мне убить Джесса.

— Джесса? Кто такой Джесс и зачем его надо было убивать? — продолжал допытываться он.

— Джесс — подлый предатель! Сволочь! — невольно скрипнул зубами я и в сердцах ударил кулаком по стене. — Мы с ним вместе работали в Старой шахте, делили последний кусок и не раз друг друга выручали. Потом вместе уходили из колонии, когда пал Барьер. Вместе попались стражникам, которые передали нас паладинам. Я хотел бежать, а он меня предал! Рассказал всё этому Сильвестро!

От воспоминания о нанесённой самым близким другом обиде у меня свело челюсти. Даже спать расхотелось.

— Сильвестро? — вопросительно изогнул бровь Горн. — Это ведь тот паладин, что повёл партию рудокопов, с которой ушёл Диего?

— Да, Диего тоже там был, — подтвердил я. — Мы с Джессом собирались сдёрнуть, как только паладины приведут нас к шахте или куда они там собирались. Но перед самым выходом этот подонок настучал на меня! Чтоб он сдох, паскуда!

— Да-а, неприятно так разочаровываться в друзьях... — протянул Горн, а потом зевнул во весь рот. — Ну что, Арн, давай спать, что ли? Устал я сегодня.

Мой сосед привалился к стене и почти тотчас захрапел. А я ещё долго не мог уснуть, ворочался, снова и снова прокручивая в голове растревоженные этим разговором воспоминания.

***

Под утро нас разбудил какой-то шум. Стены темницы несколько раз ощутимо вздрогнули, а потом всё стихло.

Завтрак принесли позже, чем обычно. Притащивший наши пайки заключённый шепнул, что перед самым рассветом на замок вновь налетели драконы. В струях пламени из их пастей заживо сгорели паладин и трое ополченцев, есть раненые. Но укрепления замка выстояли.

На работу нас не погнали ни в тот день, ни на следующий. Видно, паладинам стало не до бессмысленных попыток восстановления повреждённых орочьим тараном и магией шаманов стен.

На меня навалилась какая-то апатия, я сидел в углу и лишь изредка с неохотой отзывался на вопросы и подначки Горна. Он же оставался весёлым и бодрым, но когда приносили еду, каждый раз страшно ругался, призывая громы и молнии на головы паладинов. Похоже, здешняя кормёжка пришлась ему по вкусу ещё меньше, чем мне.

Большую часть времени Горн проводил, терпеливо затачивая о камни стены узкую стальную пластинку, которую он отодрал от своей брони. Глядя на это, я совершенно не завидовал тем идиотам, которые не забрали у него доспехи, прежде чем швырнуть в темницу.

К вечеру второго дня запиравшая выход решётка заскрипела, мои отвыкшие от яркого света глаза резанули лучи от пламени факела, и в нашу темницу шагнул какой-то незнакомый ополченец. За его спиной маячила в проходе фигура тюремщика Гаральда.

— Привет, Горн! Не надоело здесь сидеть? — спросил вошедший.

— Да, знаешь, так бы оно и ничего, но кормят отвратительно! — со смехом ответил поднявшийся ему навстречу мой сосед по темнице. — А ведь я думал, что ты мёртв!

— Ну, можно сказать, что так оно и было. Однако, видно, мой срок предстать перед Инносом ещё не наступил, — в тон ему отозвался незнакомец. — Ты свободен. Идём, Мильтен ждёт нас.

— Что-то вы, ребята, не слишком торопились вытаскивать меня отсюда... Кстати, знаешь, что Диего тоже попался? Он сейчас где-то в долине.

— Да, Мильтен говорил. Завтра я отправляюсь на поиски Диего. Так что, ты идёшь?

Горн сделал шаг к выходу.

— Эй, может, и меня с собой заберёте? — безо всякой надежды подал голос я.

— Это кто ещё? — недоумённо спросил ополченец.

— Хороший парень. Мы с ним тут вместе сидели, — пояснил Горн.

— Извини, приятель, о тебе у нас с Гарондом уговора не было, — пожал плечами незнакомец.

Хотя, почему «незнакомец»? Я сразу вспомнил этот жест — это пожатие плечами. А теперь, когда глаза немного привыкли к свету, хорошенько разглядел и его лицо. Это тот самый человек, который появился в Старом лагере незадолго до исчезновения Барьера. Он тогда очень быстро поднялся в каторжной иерархии. Поговаривали, будто именно он потом прикончил Гомеза и других рудных баронов.

А когда я увидел его впервые, он был всего лишь неопытным новичком, одетым в широкие, не по размеру, старые штаны. Видно, кто-то ушлый втюхал ему эти обноски за тройную цену. Джесс тогда ещё предупредил ничего не подозревавшего бедолагу о том, что стражник Бладвин подговорил рудокопа Херека проучить новичка за строптивость. Я потом спросил, зачем Джессу понадобилось влезать в это дело, но тот только отмахнулся. Должно быть, тяга к стукачеству сидела в душе моего бывшего друга уже тогда...

Надо мной склонилась широкоплечая фигура Горна.

— Жаль, что не можем вытащить тебя отсюда, дружище. Ты держись, не вешай нос, — виновато произнёс он и похлопал меня по плечу. А другой рукой украдкой сунул мне в ладонь самодельный нож из броневой пластинки. Потом быстро повернулся и направился к выходу из темницы.

— Спасибо! — бросил я ему вслед, быстро спрятав подарок.

Столкнувшись в проходе с Гаральдом, Горн остановился и втянул воздух широкими ноздрями.

— Баранья колбаса! — уверенно заявил он. — Её запах ни с чем не спутаешь. Как же так, крысёныш? Ты лакомишься колбасой, а заключённых потчуешь помоями вместо еды?

— Не твоё дело! Проваливай, пока не запер тебя обратно, — огрызнулся тюремщик.

— Идём, это я его угостил, — со смехом потянул его к выходу ополченец, некогда, как и мы с Горном, бывший заключенным в колонии.

— Ну ладно, в другой раз... — многозначительно проворчал Горн, снова обернувшись к Гаральду, а потом направился вслед за своим приятелем.

Тюремщик выругался и со злостью дёрнул рычаг, запиравший решётку моей темницы.

***

Утром следующего дня нас опять выгнали на работу. Измождённые каторжники, щурясь от солнечных лучей и пошатываясь от голода, один за другим выбирались в замковый двор. Я чувствовал себя и, наверное, выглядел не лучше остальных.

Повели нас не на прежнее место работы, а к противоположной стене замка. В тот угол, где огромный орочий таран обрушил её верхнюю часть и безнадёжно застрял между тяжёлыми блоками камня.

Проходя мимо храма, я бросил взгляд на его вход. Однако ни Горна, ни Мильтена видно не было. Как и того парня, который вывел Горна из темницы.

Паладины приказали нам собирать валявшиеся возле стен камни и ящики с каким-то барахлом и закладывать ими проделанную орками дыру в стене. Двигаться было трудно, не то что передвигать тяжести, и дело шло медленно. Стоявшие на стенах и сидевшие возле разведённого во дворе костра ополченцы лениво следили за нашими потугами. Я отметил для себя, что вид у них тоже далеко не цветущий. Вряд ли воины питались так же паршиво, как мы, однако и они явно недоедали. Видно, с продовольствием в осаждённом орками замке стало совсем худо.

После скудного обеда и короткого отдыха нам было велено вернуться к работе. Но и когда солнце стало клониться к закату, дыра в стене заделана ещё не была.

Четверо заключённых подтащили к пролому большой ящик. Паладин приказал мне встать в проломе и следить, чтобы он плотно вошёл между краями бреши, поверх уложенных ранее каменных блоков. Осторожно я выбрался на самую кромку повреждённой стены и, встав спиной к копошившимся внизу оркам, сделал знак парням подавать ящик. Заключённые, хором ухнув, приподняли его и сдвинули вперёд. Ящик накренился. Я крикнул, чтобы горе-строители подали его чуть левее...

Оркам тем временем надоело безучастно наблюдать за ремонтом и они стали скапливаться напротив пролома. Неподалёку от меня врезался в стену огненный шар какого-то шамана, в обоих направлениях полетели камни и арбалетные болты.

Новый сгусток огня прогудел над самым ухом, обдав меня жаром, и попал в одного из каторжников, старавшихся, напрягая последние силы, сдвинуть тяжёлый ящик. Бедняга взвыл от боли, остальные парни отпрянули в стороны, и ящик, который никто больше не держал, скользнул в мою сторону. Потеряв равновесие и задохнувшись от ужаса, я ухнул куда-то вниз...

Когда пришёл в себя, было уже совсем темно. Я лежал на спине под стеной замка, в оплывшем рву, под наискось перечеркнувшим звёздное небо бревном тарана. Всё тело болело. Однако после осторожного обследования выяснилось, что кости целы. При падении подо мной оказался мягкий слой золы и пепла от сгоревших построек внешнего кольца, а не острые камни, упавшие со стены. Иннос сегодня оказался ко мне необычайно милостив. Сделав пару попыток, я понял, что вполне могу двигаться. Вот только стоит ли?

Неподалёку раздались чьи-то тихие шаги и сопение. Я вспомнил о подаренном Горном ноже и, бесшумно отогнув край штанины, потянул за обмотанную тряпкой рукоять. Шаги между тем приблизились и надо мной склонилась голова крупного варга. Зверь тихо зарычал и я, не дожидаясь, когда он вцепится мне в горло, ударил его ножом за ухо. Варг, даже не взвизгнув, упал прямо на меня и заскрёб задними лапами покрытую пеплом землю. То ли страх придал мне сил и ловкости, то ли снова невероятно повезло, но удар оказался точным. А ведь нередко случалось, что с варгом не удавалось справиться один на один хорошо вооружённому охотнику или воину!

Я вырвал из раны нож, в лицо сразу же хлынула струя горячей крови. Моё горло судорожно сжалось и, не удержавшись, я приник к покрытой густой шерстью и остро воняющей псиной шее зверя...

Во рву я пролежал почти всю ночь, дожидаясь, когда возле кожаных орочьих шатров станет тихо. Кровь варга вернула мне часть утраченных от голода сил, хоть во рту и стоял тошнотворный привкус, а желудок скручивала боль. Перед рассветом я осторожно выполз изо рва, пробрался мимо дремавших на посту орков и даже успел преодолеть первый ряд шатров. Но совсем рядом вдруг заполошно взвыли варги, спавшие в шатрах и возле костров орки повскакивали на ноги, с рёвом хватая оружие, и я понял, что пропал.

Уже не пытаясь спрятаться, со всех ног кинулся сквозь лагерь к протекавшей неподалёку реке. Отчаянно петляя, уворачиваясь от огненных шаров и щёлкавших прямо за спиной варжьих челюстей, бросился в воду и нырнул. Несколько зверей прыгнули следом, но быстрое течение сразу же стало сносить их вниз, и вскоре они меня потеряли. А я, напрягая последние остатки сил, выгреб к протянувшейся вдоль русла песчаной косе и забился в прибрежные заросли рогоза. И только тут понял, что, кажется, и в самом деле могу спастись.

***

Больше недели я выбирался из Рудниковой долины. Прятался среди камней или в кронах деревьев от хищников и орочьих дозоров. Питался травой, остатками глоршьей добычи и мясными жуками. Пробирался сквозь щёлкающую и шуршащую панцирями ползунов тьму Заброшенной шахты. Отбивался от стай волков и гоблинов найденной по дороге ржавой киркой, а потом карабкался по окаймлявшим горный проход скалам...

После всего пережитого сочная зелень обласканных Аданосом Верхних пастбищ, пенье птиц и шум водопадов показались мне настоящим чудом. От встреченного на опушке леса одинокого пастуха я узнал, что землевладелец Онар не в ладах с паладинами и охотно принимает в своей усадьбе беглых каторжников, готовых ему служить за небольшую плату. Командует ими Ли, который во времена Барьера возглавлял Новый лагерь. Выспросив дорогу, я направился туда.

По пути пару раз пришлось столкнуться с падальщиками и удирать от огромных полевых жуков, но больше никаких опасностей мне не встретилось. Всё-таки здешние земли — это совсем не то же, что Рудниковая долина и обступившие её горы. Так что уже к вечеру я благополучно добрался до усадьбы Онара.

Но ни к Ли, ни к самому землевладельцу наёмники меня не пустили, со смехом сказав, что такому тощему оборванцу как я, место не в их рядах, а в овечьем загоне. Повесив голову, я отошёл от высокого крыльца и столкнулся с какой-то девушкой. Женщин я не видел уже много лет, и она показалась мне настоящей красавицей. К тому же, одета была добротно, хоть и без лишней роскоши, глядела не робко, а за спиной у неё висел большой лук. Непростая девица.

Преодолев накатившую робость, я вежливо поклонился и спросил, нельзя ли здесь где-нибудь поесть и отдохнуть измученному путнику.

— Ступай на кухню к Текле. Она у нас женщина добрая, хоть и любит поворчать. Наверняка у неё найдётся для тебя миска похлёбки, — улыбнулась красавица и указала на дверь длинной постройки, стоявшей неподалёку от хозяйского дома.

Я поблагодарил и направился туда. Внутри оказалось просторное помещение, заставленное столами. За некоторыми из них сидели крестьяне, за другими — наёмники. Кое-кто из них проводил меня равнодушным взглядом, другие даже не подняли голов от своих мисок и пивных кружек.

От аромата отлично приготовленной пищи мой желудок скрутила судорога. Ни на что больше не отвлекаясь, я направился к плите, возле которой хлопотала немолодая женщина в чепце и переднике.

— Это тебя зовут Текла? — вновь отвесив поклон, спросил я.

— Ну, допустим, меня. А тебе-то что за дело? — обернувшись ко мне и уперев руки в бока, хмуро спросила она.

— Там девушка сказала, что я могу получить здесь еды, — ответил я.

— Девушка? Какая ещё девушка? Что ты там мямлишь? — повысила она голос.

— Она не назвала своего имени. Такая высокая, красивая и с луком за спиной... — уже приготовившись убраться из этого благословенного места несолоно хлебавши, пробормотал я.

— А, Елена? — догадалась Текла. — Так бы сразу и сказал, а не морочил мне голову. Раз хозяйская дочь сказала, что тебя надо накормить, — значит, накормим.

Обернувшись к стоявшему на плите котлу, она наполнила пустую миску густой кашей с мясом и протянула мне.

— Держи. Ложка есть у тебя?

Я отрицательно замотал головой.

— Беда с вами, бездельниками... — вздохнула Текла, достала откуда-то ложку, вытерла её о передник и подала мне.

Поблагодарив эту добрую женщину, я обернулся в поисках места, где можно присесть. Все столы были заняты. Ну, не беда, поем на улице. Но как только я направился к выходу, так сразу же был остановлен удивлённым окриком:

— Эй! Это ты, дружище?

— Горн! — обернулся я на голос.

Мой бывший сосед по темнице сидел за одним столом с вызволившим его из неё парнем, который теперь носил цвета королевского паладина, и каким-то незнакомым мне наёмником. Вот так встреча!

— Садись с нами! Ярвис, подвинься, расселся тут, — велел Горн наёмнику и поставил для меня скамейку. — Это же мой старый знакомый, мы с ним у Гаронда в тюряге вместе гнили.

Все трое прервали неспешную беседу, которую вели до моего появления, и сочувственно смотрели, как я утоляю свой застарелый голод. Потом Горн пододвинул кружку пива, которое после первых же глотков ударило мне в голову.

— Ты как здесь оказался, дружище? Сбежал? — спросил Горн.

— Нет, со стены упал, — со смехом помотал я головой. — Потом прополз мимо орков и дёрнул из проклятой долины. Думал, сдохну, но ничего, жив пока.

— Ну, ты даёшь! — восхитился названный Ярвисом наёмник и обернулся к Горну. — Так понимаю, он один из тех, кого отправили обратно в Рудниковую долину?

— Точно, — подтвердил Горн. — Ну что, дружка своего не встретил? — спросил он у меня.

— Нет. Я ушёл ещё до его возвращения, — покачал я головой.

— Не понимаю, кто и откуда должен был вернуться? — спросил одетый паладином приятель Горна.

— Его друг... бывший друг ушёл вместе с Сильвестро и Диего искать магическую руду, — пояснил Горн.

— С Сильвестро? Они же все погибли, — покачал головой тот.

— Да? Диего ничего об этом не говорил, — удивился Горн.

— Он и не знал. Сильвестро послал его в замок, чтобы сообщить, что им удалось напасть на богатую жилу и что требуется подкрепление. Диего туда не добрался — замок уже обложили орки, да и встречаться с Гарондом наш приятель не стремился. Я вывел его из долины и отправил в Хоринис. А потом вернулся и пошёл искать Сильвестро, но там уже были только трупы, — пояснил бывший каторжник и обратился ко мне: — Как звали твоего друга?

— Его звали Джесс, — ответил я. — Только он мне не друг.

— Джесс... Да, я помню его. Когда-то он здорово мне помог. Но, к сожалению, я не успел его спасти, — вздохнул он. — Погоди, как тебя зовут?

— Арн.

— Хм... Оказывается, у меня есть для тебя письмо, Арн. Читать умеешь?

— Умею.

— Тогда держи, — покопавшись в сумке, он подал мне свёрнутый в трубочку серый листок.

Горн встал, взял с соседнего стола, за которым ужинали несколько крестьян, подсвечник с тлеющим огарком и поставил поближе ко мне. Очень кстати, потому что в полумраке кухни я всё никак не мог разобрать корявые строчки, неумело выведенные рукой Джесса.

— Читай вслух, нам тоже интересно, — сказал Ярвис.

Тогда я, запинаясь и время от времени возвращаясь к началу уже разобранных строк, стал читать:

«Привет, Арн! Пишу это письмо в надежде, что ты его когда-нибудь прочтёшь. Вряд ли, конечно, но вдруг? Ты, наверно, сейчас меня ненавидишь и считаешь предателем. А я всего лишь попытался спасти тебя. Мы думали, что нас поведут к Старой или Заброшенной шахте. Но я случайно услышал разговор Сильвестро и Диего. Оказалось, мы направляемся куда-то вглубь земель орков. Убежать оттуда не получится, а отказаться идти нельзя. Кто бы нас, каторжников, стал спрашивать? И вот я решил сделать так, чтобы тебя оставили в замке. Так будет шанс спастись хотя бы у тебя. А мы все, наверно, погибнем», — дочитав до этого места, я сглотнул застрявший в горле ком и закончил: — «Надеюсь, что ты меня когда-нибудь поймёшь и простишь. Не поминай лихом. Твой друг Джесс».

Над нашим и соседними столами, где люди тоже навострили уши во время моего чтения, повисла тишина. Я чувствовал, как по щеке катится слеза, но было всё равно.

— Вот как бывает... — вздохнул Горн.

— А Джесс точно погиб? Может, он спасся? — с отчаянной надеждой спросил я у его приятеля. Белиар подери! Если он ответит утвердительно, даст мне хотя бы тень надежды, то я прямо сейчас вернусь в Рудниковую долину и попытаюсь отыскать Джесса, чего бы мне это ни стоило!

Но он отрицательно покачал головой.

— Никто там не выжил. Я нашёл это письмо в сумке рядом с обглоданными ползунами останками.

— Эх, Джесс, Джесс! А ведь я проклинал тебя за измену. Простишь ли ты меня хотя бы в Чертогах Инноса? — простонал я и опустил голову.

Вокруг все молчали. Лишь за самым дальним столом бубнил что-то лысый наёмник.

***

— Что думаешь делать дальше? — спросил у меня приятель Горна, когда на следующее утро собрался покинуть усадьбу.

— Пока останусь здесь. В наёмники меня не приняли, хоть Горн с Ярвисом и готовы были поддержать. Но Елена сказала, что у неё есть для меня кое-какая работёнка. А там видно будет, — ответил я.

— Ну что ж, удачи! — кивнул он мне и направился прочь.

Больше я его никогда не видел.

Долг

Действие начинается в том же месте, что в рассказе "Письмо", но на несколько недель раньше — примерно тогда же, когда и в рассказах "Путешествие Игнаца" и "Ночная встреча". Почему так и какая тут связь, станет ясно из следующего рассказа. Но там, конечно, возникнут новые загадки.

Аудиоверсия: https://yadi.sk/d/BdpfGCNZVdUnjA

***

Денёк выдался пасмурный. В Долине Рудников нечасто бывало по-другому. К её поверхности и в ясные дни солнечные лучи пробивались уже размытыми и потускневшими. Изрядную часть их силы по пути похищала мутная пелена Барьера: даже небесному огню, зажжённому Инносом, нелегко бывало пробиться сквозь магический купол, накрывавший долину.

Впрочем, для обитателей Старого лагеря такая погода давно стала привычной. Дождя нет — и хвала богам. Свободные от работы в шахте рудокопы лениво копошились возле своих убогих лачуг, с озабоченным видом бегали с какими-то поручениями деловитые призраки, важно расхаживали закованные в броню стражники. Особенно много их было во Внутреннем кольце, то есть, попросту говоря, в замке, где обитали маги Огня и хозяева лагеря — рудные бароны во главе с Гомезом.

Один из стражников, здоровенный, почти налысо выбритый детина в тяжёлых гвардейских доспехах с кованым нагрудником в виде оскаленной клыкастой морды, направился вразвалку к жилищу магов. Двое служителей Инноса в длинных красных мантиях как раз стояли у стены и о чём-то оживлённо беседовали. Не дойдя нескольких шагов, стражник остановился и почтительно прокашлялся.

— Чего тебе? — с явственной ноткой пренебрежения бросил один из магов, худощавый человек с длинным унылым лицом.

— Мне бы это... в вере укрепиться, отец мой, — неприятным надтреснутым голосом отозвался стражник. — Сомнения, язви их, заедают...

— Потом, любезный. Приходи позже. Не видишь, у нас важный разговор, — попытался отмахнуться от него маг.

Но его собеседник — круглолицый человек с аккуратной бородкой и чёрными с лёгкой проседью волосами — придерживался иного мнения.

— Погоди, Торрез, — остановил он первого мага. — Интересно же, какие это такие сомнения сумели пробиться в душу нашего дорогого Катэра. Очевидно, они необычайно ядовитые, раз смогли просочиться сквозь покрывающую её коросту. Негоже оставлять человека наедине с такой бедой, — проговорил он с насмешкой в голосе.

— Спасибо, почтенный Рамирез, — смиренно склонил узколобую голову Катэр. — Вот сразу видно, что вы человек с понятием, настоящий служитель Инноса...

— Ты на что это намекаешь, а? — неприятно сощурился Торрез. — Хочешь сказать, что я не настоящий, что ли?

— Нет-нет, как вы могли подумать! — замахал волосатыми ручищами стражник. — Я потому и решил... это... к вам обратиться, что шибко уважаю вашу мудрость.

Родригез хмыкнул. Торрез вздохнул, но решил-таки сменить гнев на милость.

— Ладно, выкладывай, что там у тебя? — проворчал он.

— Да вот сомневаться я стал в справедливости Инноса... Знаю-знаю, великий это грех! Потому к вам и пришёл, — повёл свою речь стражник. — Вот скажите мне, ведь Иннос бог Порядка и Света, так?

— Истинно так, брат мой, — теребя бородку, чтобы не рассмеяться, кивнул Родригез.

— А если так, то, стало быть, ему угодно, чтоб во всём был порядок. Ну, чтоб, значит, каждый своё дело делал и в чужие не лез. Чтоб все обещания свои исполняли и долги возвращали вовремя, так ведь?

— Разумеется. Это любому младенцу известно, — с трудом сдерживая непрошенный зевок, подтвердил Торрез.

— Ага. А король, значит, Инносом поставлен, чтоб это... на земле порядок вершить. И всё что он делает — то от Инноса. Так я разумею?

— Ты делаешь успехи в богословии, друг мой! — не сдержавшись, фыркнул Родригез.

Тёмные глазки Катэра злобно сверкнули в ответ на насмешку, но он мгновенно вернул своему грубому лицу смиренный и простоватый вид.

— А раз так, то, выходит, не по закону Инноса меня на каторгу упекли, — заявил он.

— Ну-ка, ну-ка, поясни, каким образом ты пришёл к столь смелому умозаключению, — вовсю веселился Родригез.

Даже Торрез проявил признаки интереса, согнав с лица кислую мину. Трое стражников, о чём-то тихо переговаривавшихся неподалёку, заинтересовались устроенным Катэром представлением и осторожно, чтобы лишний раз не побеспокоить магов, подошли поближе.

— Ну как же! Я ведь чем раньше-то занимался? Подручным был у главаря Ночной гильдии Венгарда. Следил, чтоб воры куда не положено не лезли, шлюхи не ленились и не забывали гильдии долю отстёгивать, должники всегда чтоб золото возвращали в срок. В общем, глядел за порядком. Стало быть, исполнял волю Инноса, — важно ткнул пальцем в небо стражник. — А меня взяли, значит, за шиворот и в суд поволокли. А потом сюда с первым же попутным кораблём...

— Как ты можешь утверждать, будто эти грязные делишки могут быть угодны Инносу?! — грозно насупился Торрез.

— Погоди, брат мой, — вновь остановил его Родригез. — Это уже становится интересным... А скажи, достопочтенный Катэр, с чего ты взял, будто Иннос именно тебя избрал своим орудием для наведения порядка среди городских отбросов?

— А почему бы и не меня? Сам-то он, поди, на землю не приходит, чтоб самолично порядок навести. Вот кому-то и приходится...

— Иннос, как и его извечный враг Белиар, не может непосредственно вмешиваться в дела смертных, — раздражённо начал Торрез. — Однажды война богов уже едва не погубила всё живое в мире. И тогда Аданос взял с остальных богов слово, что они впредь не ступят на его землю и станут действовать через своих избранных. А как тебе должно быть известно, в Миртане избранным Инноса является ни кто иной, как Его Королевское Величество Робар Второй. Именно назначенные им судьи и наместники призваны вершить справедливость по воле Инноса, а вовсе не какой-то ночной разбойник вроде тебя. Это, надеюсь, ты уяснить в состоянии?

— Это я понимаю, оно конечно, — не стал спорить покладистый Катэр. — Мне другое невдомёк. Если венгардский судья тоже справляет волю Инноса, то почему он меня перед этим три раза за мзду отпускал? А когда у меня золота не оказалось, то за Барьер и сослал без лишних разговоров.

На бледном лице Тореза проступили багровые пятна гнева. Трое стражников, толпившихся уже за самыми спинами магов, довольно заухмылялись и заподмигивали Катэру. Не посрамил, мол, братву.

Торрез уже открыл рот для гневной отповеди, как Родригез положил ему на плечо ладонь.

— Ты посмотри! Похоже, сюда направляются. Нечасто они выходят из своей резиденции таким представительным составом, — проговорил он. — Только Бартоло и не хватает.

Торрез проследил за его взглядом и увидел четверых рудных баронов, которые во главе с самим Гомезом направлялись в их сторону. Но ничего сказать он не сумел, так как вместо слов издал лишь хриплое сипение, когда из его рассечённого горла веером хлынула кровь. А Родригез с изумлением уставился на острия двух мечей, внезапно выросших из его груди...

— Неплохо, — проворчал подошедший Гомез, мельком взглянув на лежащие у его ног тела магов.

— Теперь ворвёмся внутрь и прикончим остальных? — возбуждённо спросил Катэр.

— Хочешь превратиться в кучку пепла, придурок? — процедил сквозь зубы главарь Старого лагеря. — Оттащите тела за угол, а сами встаньте снаружи возле дверей и никого не впускайте. И тихо чтоб!

Гомез сделал знак остальным баронам и все они друг за другом вошли в обиталище служителей Инноса. Оказавшись внутри, Гомез молча кивнул Ворону на дверь в лабораторию, а затем поманил за собой Шрама и направился к лестнице. Арто остался неподалёку от входа.

Дамарок увлечённо смешивал что-то в больших колбах на алхимическом столе, его большеротое лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Заслышав шум позади, он спокойно обернулся. Маги привыкли ничего не опасаться, ведь суеверие и страх перед служителями Инноса даже самых отпетых каторжников заставляли держаться с должным почтением.

В дверях, состроив постную мину, смиренно стоял рудный барон Ворон.

— Приветствую, сын мой! Чем обязан? — сухо промолвил маг.

— Зашёл попросить чего-нибудь от ломоты в костях, — пояснил барон. — Опять старая рана разболелась. Ну, та, что осталась мне в память о нашем восстании в день возведения Барьера. Покойный комендант замка так приложил мне по рёбрам своей булавой, что...

— Как же, помню. Я сам тебя лечил тогда, — прервал его тираду Дамарок. — У меня есть неплохое средство. Сейчас поищу.

Маг отбросил со лба непокорную прядь жёстких чёрных волос и склонился над стоящим в углу сундуком. Однако он едва успел поднять крышку, как длинный прямой меч, мигом оказавшийся в руке Ворона, обрушился на его затылок.

Гомез тем временем стоял перед Корристо, главой Круга Огня в Долине Рудников. Позади старого мага маячил Драго, лучший его ученик, обещавший с годами превзойти наставника.

— Мне нужен твой совет, отец мой... — начал было предводитель Старого лагеря.

— Да, ты вовремя. Я как раз хотел обсудить с тобой одно важное дело, — не слушая его, заявил Корристо. — Меня давно мучили сомнения относительно нашей переписки с внешним миром, которую доставляли твои люди. И недавно я уверился в своих сомнениях. Кто-то не только вскрывал наши письма, но и подменял их!

Гомез, согласно кивавший головой во время этой тирады, вскинул ладони в примиряющем жесте.

— Всё не совсем так, как тебе представляется, отец мой! Собственно, я пришёл как раз за тем, чтобы обсудить кое-что насчёт этого дела.

— Вот как? — приподнял седые брови Корристо.

— Только прошу, отошли прежде Драго. Может статься, что ты сам пожалеешь, что во время признания Шрама поблизости оказались чужие уши.

Драго сердито сжал губы.

— Но он мой ученик, я полностью ему доверяю...

— Конечно-конечно! Ты потом сам расскажешь ему всё, что сочтёшь нужным.

Корристо пожал плечами и кивнул Драго. Тот возмущённо фыркнул и направился к лестнице.

— Если понадоблюсь, то я буду в лаборатории, — бросил он через плечо.

Гомез проводил его рассеянным взглядом и вновь обратился к старому магу.

— Дело в том, почтенный Корристо, что мой старый товарищ, которого ты видишь перед собой, стал свидетелем и невольным участником этой истории с перепиской.

При этих словах Шрам ссутулил тяжёлые плечи и смущённо потёр рассекавший всё лицо старый рубец, из-за которого он и получил своё прозвище. Корристо нахмурился.

— Так в чём ты желаешь признаться, сын мой? — сурово спросил он.

— Я... Ну, это... — принялся мямлить Шрам, утупя взгляд в начертанную на полу пентаграмму.

— Говори же! — нетерпеливо притопнул ногой Корристо.

Старый маг так увлёкся представлением, что выпустил из поля зрения Гомеза. Тот, будто бы увлёкшись лежавшей на высокой подставке книгой, шагнул за спину Корристо.

Внезапно снизу, от основания лестницы, раздался какой-то полузадушенный вскрик, сразу же перешедший в хрип.

— Что там... — обернулся на шум Корристо и тут же рухнул на колени, получив сзади удар тяжёлой подставкой для книг.

— Держи его! — рявкнул Гомез.

Шрам, не медля ни мгновения, навалился на старика. А по каменным ступеням лестницы уже громко застучали окованные железом тяжёлые ботинки стражников. Все участники расправы во главе с Вороном и Арто ворвались на второй этаж и молча уставились на то, как Шрам с Гомезом выкручивают руки старому магу. Один из стражников сильно побледнел при виде этого зрелища, губы его мелко задрожали, а по щекам покатилась капля холодного пота. Похоже, до него только теперь дошло, что они натворили.

Корристо оказался не так прост. Вялый и как будто ещё не пришедший в себя, он неожиданно напрягся и вырвался из крепких баронских лап. Между скрюченным пальцами старика сверкнуло багровое магическое пламя. Но прицельно направить его он не успел. На голову старика обрушился огромный кулак Шрама, огненный шар вырвался на свободу и один из стражников с визгом покатился по лестнице, охваченный пламенем. Его дружки шарахнулись в стороны, даже и не пытаясь помочь бедолаге. Лишь Катэр дёрнулся в сторону лестнице, но остановился и в ужасе закрыл лицо руками.

— Что стоите? Вяжите его! — рыкнул Гомез.

Стражники навалились на старого мага, давая волю своему страху и злости, и вскоре он оказался спутан по рукам и ногам крепкими ремнями из кожи глорха. Подхватив Корристо с пола, они прижали его к стене. Разъярённый Гомез приблизил своё искаженное злобой лицо к спокойным глазам мага.

— Ну что, проклятый старикашка, вот и вышло твоё время. Ты больше не будешь путаться у меня под ногами, — насмешливо проговорил он.

— Об одном жалею — не успел вызвать огненный дождь... — прохрипел Корристо.

— Кто не успел, тот опоздал, — хмыкнул в ответ Гомез, усаживаясь на угодливо поданную кем-то из стражников скамейку. — Значит так, старик, разговор у нас с тобой будет такой: я задаю тебе два вопроса, ты на них честно отвечаешь, а потом мы тебя быстро и не очень больно убиваем. Иначе... Ну, ты понял.

Старый маг, крепко стиснутый ремнями и грубыми руками баронских подручных, промолчал. Только трудное дыхание с сипением вырывалось сквозь окровавленные губы.

— Итак, вопрос первый, — продолжал главарь Старого лагеря, приняв молчание Корристо за покорность. — Где шестой? Этот твой младший ученик... как, бишь, его?

— Мильтен, — с готовностью подсказал стоявший за гомезовым плечом Ворон.

— Да-да, Мильтен. Настырный парнишка. Как бы он не доставил нам неприятностей... Так где он? Куда ты его послал?

— Никуда я его не посылал. Сбежал без спросу, стервец, — с натугой усмехнулся разбитыми губами Корристо.

— Гомез, может, кинжал накалить? Или вон клещи лежат подходящие... — подал голос Арто.

— Успеется, — отмахнулся рудный барон. — Он, кажется, не врёт. Не врёшь, почтенный Корристо? Тогда, наверное, и на второй вопрос честно ответишь? А, старик, ответишь ведь? Скажи-ка, тебе известен способ разрушить Барьер? Нет, ты не подумай чего дурного, он меня пока более чем устраивает. Нам с парнями и здесь неплохо. Но мало ли, как оно там всё обернётся в будущем...

Гомез удивлённо умолк, оборвав себя на полуслове. Он вслушался в странные звуки, издаваемые Корристо. До барона не сразу дошло, что старый маг смеётся, а это само по себе с отбитыми усердной стражей рёбрами было не так-то легко.

— Чего ржёшь? Спятил с перепуга? — прогудел озадаченный таким поведением Шрам.

— Ты дурак, Гомез! Все вы идиоты. Тупые, как бараны Онара. Полорогие и кучерявые! — давясь смехом, хрипел Корристо. — Вы и власть-то столько лет удерживали только потому, что правите ещё большими баранами, чем вы сами!

— А можно ближе к делу? — поморщился Гомез, пытаясь отогнать вдруг заструившийся под сердцем холодок тревоги.

— Способ разрушить Барьер был. Я бы ни за что им не воспользовался, ибо королевское войско должно бесперебойно получать руду. Но он был. А теперь его нет. Ты только что сам, своими руками и дурацкими приказами лишил себя этой возможности. Чтобы уничтожить Барьер, нужны силы двенадцати магов. Двенадцати! А ты убил моих учеников... — голос старого мага снизился до хриплого шёпота, а потом вдруг поднялся и загремел, казалось, на весь замок, с гулом отдаваясь в ушах. — Именем Инноса я проклинаю тебя, всех твоих подручных и весь этот грязный лагерь! И проклятье моё настигнет всех вас очень скоро!

Выкрикнув эти страшные слова, Корристо плюнул в лицо рудного барона, перепачкав его кровью. Никто не успел заметить, когда Гомез оказался на ногах, но скамейка уже отлетела в сторону и великолепный меч барона, служивший предметом зависти для всей Долины Рудников, без труда прошил тяжёлую, усиленную магией ткань мантии Корристо и скрежетнул по каменной кладке за спиной уже мёртвого мага...

Спустились в тяжёлом молчании. Только внизу оживились — стражник, обожжённый заклинанием Корристо, оказался ещё жив.

— Томас, дружище! — воскликнул Катэр, падая возле него на колени. — Потерпи, всё будет хорошо... Парни, давайте отнесём его в казарму. Только нужно что-нибудь подложить.

Бароны равнодушно миновали суетившихся возле раненого товарища стражника и вышли наружу. Лишь Ворон обернулся в дверях.

— Эй, Катэр! Иди к Бартоло, скажи, что я велел выдать лечебных зелий, сколько потребуется. А потом передай Торусу, чтобы он задержал Мильтена, как только тот объявится. Думаю, Гомез захочет и его допросить.

— Да-да, спасибо! — радостно вскочил Катэр и, опередив важно шествовавших баронов, бросился к их резиденции.

А к Гомезу от ворот бежал какой-то призрак. Он был растрёпан, напуган и жадно хватал ртом воздух, задыхаясь от долгого бега. Шрам и Арто шагнули вперёд, закрывая собой предводителя, и одновременно схватились за рукояти мечей.

— Гомез! Гомез, беда! — выкрикнул призрак. — Старая шахта обрушилась!

Бароны застыли, как громом поражённые. Их главарь первым взял себя в руки. Отстранив Шрама, он вышел вперёд и схватил призрака за грудки.

— Как это могло произойти?

— Н-не знаю, — испуганно залепетал тот. — Всё затряслось, сверху посыпались камни, потом снизу хлынула вода. Я кинулся в штольню, а Дрейк зачем-то побежал в другую сторону... А как только я выскочил наружу, так грохнуло! Я обернулся, а штольни больше нет, только огромные глыбы...

— Больше никто не уцелел? — процедил барон.

— Внутри вряд ли. Кажется, снаружи были трое или четверо рудокопов... Сменные, наверное. А больше никто.

— Понятно, — заскрипел зубами Гомез и разжал побелевшие пальцы, выпуская уже прощавшегося с жизнью чёрного вестника. — Ворон, проследи, чтобы весь лагерь сегодня же узнал, что шахта рухнула из-за враждебных чар магов Огня. Они вступили в сговор с Новым лагерем. Мы покарали предателей, однако спасать погибших было уже поздно... Но прежде пошли кого-нибудь к шахте, пусть проверят.

— Сделаю, — кивнул Ворон, нервно теребивший щегольскую бородку.

***

Тем временем вдалеке от Старого лагеря, на едва приметной и заросшей дикими травами тропке стоял молодой маг Огня. Место ему не нравилось и, чего греха таить, вызывало оторопь. Мильтена (а это мог быть, разумеется, только он) не покидало чувство, что из-за расположенных кругом стоячих камней за ним неотрывно следит чей-то взгляд. Причём взгляд крайне неблагожелательный. Да ещё эта неугомонная птица, что рыдала мерзким голосом где-то в тёмно-зелёных кронах деревьев...

— Где же его Белиар носит? — проворчал Мильтен и, чтобы отвлечься от неприятных ощущений, принялся вновь прокручивать в голове недавний разговор с наставником.

— Учитель, но если способ разрушить Барьер был известен вам с самого начала, то почему вы этого до сих пор не сделали? — спросил он Корристо. — Или вы ждали, когда я выучусь и наберусь сил, раз уж для обряда нужны двенадцать магов? Или наш бывший...

— Ты ничего не понял, Мильтен. Дело вовсе не в этом. Да, я знал, как разрушить Барьер. И уж тем более об этом знал Ксардас. Собственно, наш с Дамароком и Родригезом отказ участвовать в обряде и послужил поводом для его ухода из Круга. Но, как ты уже знаешь, истинная причина крылась вовсе не в этом. Мы не раз спорили о допустимости применения запретных знаний для достижения благородных целей... Ксардас и сам не заметил, как тайные занятия некромантией изменили его. Он забыл о долге, стал думать только о себе и каких-то своих мутных целях.

— Но теперь нас снова двенадцать и мы можем уничтожить Барьер! Можем вновь стать свободными!

— Свободными?! Под пятой орков? Мильтен, Мильтен, разве я этому тебя учил? Или мы маги Воды, для которых что люди, что орки — все равны перед лицом Аданоса? Будь у них возможность, они бы уже давно вырвались из долины, а заодно выпустили весь этот собранный здесь сброд. К счастью, заклинание Барьера создано нашим Кругом, а Сатурас, при всём его колоссальном опыте, мало что смыслит в огненной магии... Но ты-то! Пойми, для служителя Инноса свобода и личные желания — ничто, а долг — превыше всего. А наш долг сейчас заключается в том, чтобы на каторге была хоть какая-то видимость порядка и руда из Старой шахты бесперебойно поставлялась в королевские кузни.

— Она и так поставляется, но недавно присланные новые заключённые говорят, что орки наступают. Они уже заняли Варант, перерезали нордмарские перевалы и бесчинствуют на юге Миртаны. Может быть, от нескольких сильных магов в этой войне окажется больше проку, чем от кучи бесполезной руды?

— Ты способный ученик, Мильтен. Но пока чересчур молод и горяч. И ещё слишком мало знаешь, чтобы делать правильные выводы, — вздохнул Корристо.

Мильтен, упрямо сжав губы, молча развернулся и сбежал по лестнице. Продолжая злиться на учителя, он направился к воротам замка, чтобы выпустить пар в беседе с Диего. Старший призрак, с его неподражаемой иронией и несравненным умением слушать, всегда мог погасить смятение в душе юного мага и направить его мысли в более созидательное русло. Возле хижины Диего не оказалось, а стражники на воротах сказали, что он покинул лагерь пару часов назад.

Тогда Мильтен тоже вышел наружу. Он догадался, что Диего и двое их общих друзей — Горн и Лестер — по своему обыкновению решили встретиться в тайном местечке неподалёку. Никто другой не знал об этом укромном уголке в неприступных скалах, случайно обнаруженном Диего во время одной из охотничьих вылазок. Мильтен застал друзей где и ожидал, а состоявшаяся вслед за тем беседа и стала причиной его пребывания в этом неуютном месте возле стоячих камней, что окружали подземный склеп...

Мысли молодого мага оказались прерваны торопливыми шагами. Он обернулся навстречу показавшемуся на тропе крепкому парню в доспехах наёмника из Нового лагеря.

— Привет! — кивнул ему Мильтен. — Наш общий друг Лестер рассказал мне о тебе.

— Хм... Я-то ищу магический юнитор. Он должен быть где-то здесь. Но что служитель Инноса забыл в таком месте?

— Мне нужно кое-что добыть из этого склепа...

***

Гомез поднял тяжёлый золотой кубок, наполненный красным вином, и надолго приложился к нему, разом опорожнив более чем наполовину. Арто и Шрам у дальнего конца стола хлестали благородный напиток, словно это было дешёвое пойло из какой-нибудь придорожной корчмы, и негромко спорили о всякой чепухе. Ворон задумчиво водил пальцем по краю своего кубка, время от времени исподлобья бросая взгляды на Гомеза. К вину он не притронулся, да и приправленное травами жареное мясо, что стояло на блюде перед вторым человеком в лагере, понапрасну исходило пряным парком.

Пятый барон — Бартоло, исполнявший обязанности не то коменданта замка, не то эконома, — нервно крутил ус, переводя взгляд то на одного, то на другого предводителя. Потом не выдержал и, пробормотав что-то о необходимости проследить за работой в кладовых, торопливо покинул помещение, по дороге шикнув на баронских наложниц, сунувшихся было в дверь зала, где мрачно пировали их повелители.

Гомез допил вино, крепко стукнул кубком о столешницу и, перехватив взгляд Ворона, мрачно усмехнулся.

— Считаешь, что я поспешил с магами? — в лоб спросил он.

— А сам ты, конечно же, убеждён в обратном, — хмыкнул Ворон.

— Проклятый колдун пронюхал о наших с тобой шалостях с их перепиской. Мы и так слишком долго водили старика за нос. Даже странно, как это он раньше всё не узнал?

— Ну, ему же не было известно, что ты угодил на каторгу за подделку государственных бумаг. Канцелярию колонии я прибрал к рукам первым делом, как только мы начали наводить здесь свои порядки...

— Если бы не твои манипуляции с магическими печатями, то Корристо распознал бы мою писанину с одного взгляда, — покачал головой Гомез. — Кстати, я никогда не спрашивал у тебя, как бывший паладин оказался на каторге? Не, ну я ещё понимаю, как угораздило Ли и кое-кого из его дружков. Заговор против короны и всё такое... Но у тебя совсем другая история, верно?

— Ты прав, друг мой. Сия история печальна, романтична и достойна, по меньшей мере, баллады.

— А расскажи! — придвинулся ближе к столу Гомез и подпёр щёку кулаком.

— Время ли?

— Почему нет? К захвату Свободной шахты ещё нужно подготовиться, а для начала не помешает всё как следует обмозговать. Но этим мы займёмся с утра, сейчас у меня голова будто каменная.

— Ну, если вкратце, — сдался Ворон, — то я поплатился за любовь.

— Ого!

— Да-да, мой друг. Когда я был куда моложе, чем сейчас, и носил красивые доспехи королевского паладина, меня сжигали две страсти. Пламенная любовь к женщине и не менее горячая любовь к славе.

— Тщеславие, попросту говоря.

— Оно, окаянное, чего уж тут скрывать. Мы в это время рыскали по варантским пескам, которые потом один придворный бумагомарака, ни разу в жизни не покидавший окрестностей Венгарда, назвал «болотами». Но это были никакие не болота, а раскалённые солнцем и ежечасно грозящие смертью пески. Ослепительно белые, золотисто жёлтые, багровые в лучах заката. Сухие, набивающиеся под доспехи, в глаза и ноздри. С утонувшими в них тут и там развалинами, обточёнными ветром скалами и костями погибших чудовищ. Там за каждым барханом могли таиться недобитки войска Гелона и Люкора или просто какая-нибудь шайка кочевников с отравленными стрелами...

— Мои предки происходили из тех мест.

— По тебе заметно... Так вот, именно там я и встретил её. Свою любовь...

— Первую, так понимаю?

— Вторую. О первой я уже упоминал. Она терзала меня с младых ногтей. Мне всегда нестерпимо хотелось славы, богатства, признания со стороны народа, короля, боевых товарищей... богов, наконец. Я мечтал стать первым во всём, рвался в гущу битвы и вызывался на самые опасные задания.

— Придурок.

— Но моя новая страсть на время затмила прежнюю. Её звали Нита. Под её трогательной невинной внешностью таилась бездна тьмы. Она была хитрой, прожжённой варантской ведьмой. Лишь после я узнал, что она старше меня вдвое, а тогда убил бы всякого, кто не согласился бы с тем, что моя Нита — самый юный из цветков пустыни.

— Нет, не придурок. Круглый идиот.

— Я и не спорю, — согласился Ворон и ненадолго умолк, закуривая самокрутку из болотника. — Так вот, эта стерва быстренько меня охмурила, превратила в раба моей собственной страсти, а потом показала кое-что из своих колдовских штучек. Поверь, те мелочи, которым обучают паладинов, не идут с ними ни в какое сравнение!

— Верю.

— Эта хитрая дрянь без труда убедила молодого недоумка, что способна даровать мне не только неземное блаженство, но и то, чего я жаждал ничуть не меньше — могущество и славу. И я, представь себе...

— Что там ещё? — недовольно окликнул Гомез Бартоло, подававшего какие-то знаки из-за спины Ворона.

— Там Бладвин. Говорит, дело важное и очень срочное.

— Бладвин? Это ещё кто?

— Один полезный сукин сын. Ты сам принял его в стражники года два назад, — пояснил Ворон.

— Да? Не помню. Ладно, пусть войдёт.

Бладвин мгновенно вырос возле стола, словно прятался под одной из половиц. На его неприятной хитрой роже блуждала заискивающая улыбка.

— Чего тебе? — с трудом скрывая брезгливость, проворчал Гомез. Теперь он вспомнил этого типчика.

— Я подумал, что вы с Вороном захотите это узнать...

— Давай без предисловий, ага?

— Слушаюсь. Только что огненный маг Мильтен покинул лагерь.

— Что?! Почему Торус его не схватил? И как он вообще пробрался внутрь?

— Как пробрался, не знаю. А Торус его не задержал, потому что приказа не было.

— Какого демона?! Ворон?

— Катэр... Пришибу недоумка! Забыл передать приказ. Носится со своим обгорелым дружком, будто влюблённый юнец с девкой! — прорычал Ворон. — А как Мильтен попал в лагерь, и так понятно. У каждого из магов стражники нашли по рунному камню с заклинанием телепортации. Но оно действует только в одну сторону, поэтому за ворота Мильтен вышел пешком.

— Догнать! — ударил кулаком по столу Гомез.

Арто и Шрам, поняв, что дело не ладно, моментально сбросили похмельную расслабленность и подскочили к главарю в ожидании приказов.

— Догнать вряд ли получится, — подобострастно изогнулся Бладвин. — За воротами его ждал Диего, а лучше него долину никто не знает. А ведь мне этот ублюдок никогда не нравился! Мутный он какой-то, себе на уме. Уверен, что и Буллита именно Диего на тот свет спровадил, больше некому. Они всё время собачились.

— Ну, желающих прикончить этого припадочного и без Диего хватало, — проворчал Ворон. — Какое это сейчас имеет значение.

— Ты вот что, окрестности лагеря всё же прикажи прочесать, — принял решение Гомез. — Ворота закрыть, охрану усилить. Никого не впускать и не выпускать. О любом подозрительном шевелении докладывать немедленно. Ясно?

— Ясно. Само собой, — нестройным хором отозвались подручные главаря Старого лагеря.

Жить большинству из них, как и самому Гомезу, оставалось совсем недолго.

***

Несколько недель спустя Мильтен стоял под сводами величественного храма перед троицей старцев в долгополых мантиях высших магов Огня. Дело происходило в монастыре Инноса, за пределами бывшей каторги, давно уже не накрытой магическим куполом.

— Ты уверен в своём решении, сын мой? — вопросил Пирокар, старший из магов.

— Да. Как только узнал, что отряд лорда Гаронда направляется в Долину Рудников, то сразу же всё решил.

— Но ты устал, твои раны ещё до конца не зажили. Может быть, ещё немного отдохнёшь и наберёшься сил?

— Нет, мой долг сейчас — быть рядом с воинами Инноса. А долг для мага Огня превыше всего. Так говорил мой наставник.

— Мне кажется, ты всё ещё напрасно винишь себя в смерти Корристо и других братьев.

— Я действительно виноват, отец мой. Мне не следовало забывать о своём долге и уходить из лагеря в такой час. Ведь я сразу заподозрил неладное, как только увидел, что ваше письмо адресовано Ксардасу, покинувшему Круг много лет назад. Но вместо того, чтобы насторожиться и попытаться предотвратить злодеяние, я искал этот дурацкий юнитор! Больше всего мне хотелось разрушить Барьер и вырваться на свободу. О последствиях я не думал.

— И всё-таки ты слишком строг к себе, — покачал головой Пирокар.

— Оставь парня в покое, Пирокар, — подал голос ещё один маг — сухощавый человек с хищным крючконосым лицом. — Раз решил идти, то пусть идёт. Как знать, может, его ведёт сам Иннос.

— Наверное, ты прав, брат, — откликнулся старый маг и вновь поднял взгляд на Мильтена. — Благословляю тебя, сын мой. Да освятит Иннос твой путь!

Измена

Прямое продолжение рассказа "Долг". Также из этого рассказа становится понятно, что происходило дальше с персонажами, с которыми познакомился в темнице главный герой рассказа "Письмо".

Аудиоверсия: https://yadi.sk/d/2_8i4bHG3GBnym

***

— Я уж думал, мне придётся сидеть в той дыре, пока орки не разнесут белиаров замок по камню! — проворчал Горн. — А у тебя тут неплохо, — обратился он к Мильтену, обведя взглядом помещение. Они находились в одной из комнат на нижнем этаже бывшей резиденции магов Огня, до потолка заставленной книжными полками.

— Раньше лучше было... при Корристо, — пожал плечами молодой маг. — Гомезовы свиньи перевернули здесь всё вверх дном. Я постарался навести порядок, но, сам видишь...

— Это смотря с чем сравнивать, — хмыкнул в ответ темнокожий здоровяк. — Слушай, а пожрать у тебя ничего нет? На ужин в темнице давали какую-то мутную водичку, а на завтрак за счёт лорда Гаронда я, благодаря вам двоим, могу не рассчитывать.

— Если хочешь, отведу тебя обратно, — ухмыльнулся в ответ третий собеседник — высокий жилистый человек с собранными в хвост русыми волосами.

— Не-ет, уж лучше я попощусь, — в тон ему отозвался Горн.

— Увы, замок в осаде, и с продовольствием у нас не густо. Боюсь показаться негостеприимным, но мне действительно нечем вас угостить, — развёл руками Мильтен. — Я захватил кое-какие припасы, когда уходил из монастыря, но счёл своим долгом отдать их раненым воинам.

— Этот охранник... Харольд, кажется?.. здорово поубавил мой походный запас, но всё же кое-что осталось, — вновь подал голос русоволосый. С этими словами он водрузил на стол увесистый мешок и принялся рыться в нём, нарочито неспешно доставая содержимое.

— О-о! — простонал Горн, когда на свет тусклого магического светильника была извлечена колбаса, а за ней — добрая краюха пшеничного хлеба, четверть круга овечьего сыра, несколько солёных и подвяленных рыбин, ещё какая-то снедь. — Может, у тебя и глоток шнапса найдётся?

— Ты имеешь в виду то старое доброе пойло, которое гнал старик Иеремия в Новом лагере?

— Ну да.

— Такое мутное, с противной жёлтой пеной и вонючее, как шкура дохлого гоблина?

— Ага, его.

— Извини, друг, этого божественного нектара у меня с собой нет.

— У-у... — приуныл Горн.

— Но, может быть, вот это как-то сможет искупить отсутствие твоего любимого напитка? — С этими словами русоволосый, имени которого друзья так и не узнали, выставил на стол пару пузатых бутылок с тёмно-красной жидкостью.

— Чтоб я сдох! — взревел Горн. — Красное монастырское?!

— Оно. Только не ори так, а то перебудишь всех орков вокруг замка, — засмеялся его безымянный приятель.

— Да демон с ними! Давайте, наконец, перекусим. А то урчание в моём брюхе разбудит волосатых тварей куда скорее, чем мой ослабший с голодухи голос. Мильтен, у тебя кружки есть?

Некоторое время все трое сосредоточенно жевали. Наконец, Горн выцедил в кружку остатки вина и с довольным видом откинулся назад, опершись спиной о книжную полку.

— Мильтен, чего приуныл? — благодушно спросил он.

Молодой маг поднял задумчивый взгляд от недопитой кружки.

— Нет, ничего. Просто снова вспомнил своего учителя, Дамарока, Драго и остальных... Не знаю, смирюсь ли я когда-нибудь с их нелепой гибелью, — ответил он. — И хоть Корристо всегда говорил, что злорадство грех, но всё же хорошо, что ты расправился с их убийцами, — добавил он, взглянув на Безымянного. — Они все мертвы, и это справедливо.

— Теперь да. Все, — непонятно ответил тот.

— Что значит «теперь»? — удивился Горн. — Мне рассказывали, что ты порубил в капусту и пожёг магией и баронов, и всех, кто пытался их защищать. Вот прямо здесь, на этом самом месте.

— Если быть точным, то здесь мне под руку подвернулись только несколько стражников. А баронов я прижал в их логове. Они, конечно, были крепкими ребятами, но я положил их всех прямо в пиршественном зале... Вернее, я счёл, что всех.

— Так кто-то из убийц выжил? — нахмурился Мильтен.

— Да. Ворон оказался жив, хотя я был уверен, что моё заклинание испекло его в собственных доспехах, как устрицу в раковине. Видно, у него имелся амулет на такой случай. И ещё Бладвина в тот раз не нашёл. Уполз в какую-то щель, мерзавец.

— Выходит, эти двое живы?

— Теперь уже нет, — ответил Безымянный, с нажимом произнеся слово «теперь». — Мы с ними повстречались далеко отсюда, в другой части острова. Среди болот, скрывающих руины одного древнего города. Мне вообще-то много нужно рассказать вам, парни.

Не особенно вдаваясь в подробности, Безымянный поведал друзьям о неизвестной прежде области, открытой магами Воды на северо-востоке Хориниса. О том, как встретил там часть беглых каторжников во главе с Вороном. Бывший рудный барон отыскал вход в древнее подземелье и вознамерился вернуть себе власть при помощи укрывавшихся там древних сил. Рассказал о смерти Бладвина и своей последней схватке с Вороном, с тела которого он забрал магический клинок Коготь Белиара.

— И где теперь этот меч? — спросил Мильтен.

— Отдал Сатурасу. Он обещал разобраться, как подогнать его под мой рост при помощи какого-то магического действа. Меч, надо сказать, очень хорош — чёрная бронза, что крепче любой стали. Но веет от него чем-то злым и... нездешним. Аж мороз по коже.

— Слушай, а ты вообще уверен, что это был Ворон? — засомневался Горн. — Что-то многовато он умел и знал для простого заключённого, пусть и называвшего себя бароном. Все эти заклинания, магические артефакты, подземные склепы... Даже Гомез в такое место не сунулся бы. А уж на что был дерзкий сукин сын.

— Ничего удивительного, если знать прошлое Ворона, — покачал головой Мильтен.

— А что с его прошлым? — удивился Безымянный.

— Вообще-то прежде, до каторги, тот, кто известен вам под этим прозвищем, состоял в Ордене паладинов. И происходил он из очень знатного, хоть и несколько подрастерявшего былой блеск рода.

— Откуда ты это знаешь?

— Корристо о чём-то таком догадывался, хоть и не знал наверняка, что Ворон — именно тот человек. До Барьера они лично не знали друг друга. А недавно я убедился, что учитель был прав, — отвечал Мильтен. — Когда мы пришли сюда с отрядом Гаронда, воины первым делом обыскали брошенный замок. Всё найденное оружие, припасы и другие пригодные к использованию вещи разделили между собой, а книги и свитки, какие им попались под руку, Гаронд приказал отдать мне. Среди прочего там оказался архив Минентальской каторги, в котором я отыскал и бумаги этого человека. На самом деле его звали Рихард, а не Ворон. Рихард Укара. И на каторгу он попал за измену королю. Это было давно, ещё до возведения Барьера.

— А что именно он наворотил, там не было написано? — полюбопытствовал Горн.

— Там — нет. А вот здесь, — с этими словами Мильтен потянулся к полке и достал с неё пухлую книжицу в сильно потёртой кожаной обложке, — написано. И это, и много что ещё.

— Что это такое? — спросил Безымянный.

— Дневник Ворона. Или, если хотите, его мемуары. Не желаете послушать?

— Конечно, — отозвался Горн. Он устроился поудобнее и умиротворённо сложил большие ладони на сыто округлившемся животе. — Ночь длинная, а в темнице я выдрыхся на неделю вперёд.

— Да, было бы любопытно послушать, — присоединился к здоровяку Безымянный.

— Хорошо, — кивнул Мильтен и зашелестел страницами. — Ну, тут он пишет о своём детстве и юности. Потом о том, как поступил на королевскую службу и всего через год с небольшим сам Робар II посвятил его в паладины за храбрость. Это не слишком интересно. Главное, что следует знать о нашем общем знакомом в те годы — так это то, что его родителей постоянно терзала зависть к более удачливым и богатым родичам, знаменитым на всю Миртану и обласканным королём. Наверное, именно поэтому будущий Ворон всю свою жизнь стремился любой ценой вскарабкаться наверх, прославиться, оказаться первым, даже ценой собственной или чужой жизни. И ведь у него почти получилось! Король заметил его смелость и сообразительность, многие вельможи обратили на него внимание и прочили ему славное будущее. Но вышло иначе...

— Это мы как раз знаем, — хохотнул Горн. — Но как же он на каторге очутился?

— О, это самое любопытное... Так, где это? — Мильтен перевернул несколько страниц. — Вот, слушайте:

«Война, открывшая передо мной столь блистательные возможности, поначалу складывалась для Миртаны не самым благоприятным образом. Варантцы превосходили нас числом, а королю приходилось держать значительные силы ещё и на севере. В Нордмаре, как всегда, было неспокойно. Кланы в любой момент были готовы взбунтоваться, забыв о своём родстве с миртанским королём и принесённых ему клятвах, а в предгорьях уже не раз появлялись передовые отряды орков, которых тогда никто ещё не воспринимал как особую угрозу.

Надобно вам знать, что Орден паладинов или, как его ещё называют, Орден Света, возглавляет сам Робар II, носящий, помимо королевского, также и титул Великого Магистра. В Ордене собран весь цвет миртанского воинства, ибо стать паладином считается высшей честью. Магистру подчиняются три генерала Ордена. В те времена, когда я был посвящён в члены этого почтенного сообщества, двое из них были молодыми, полными сил и высоких устремлений воинами. Звали их Ли и Хаген.

Первый из генералов происходил из простолюдинов, выбился благодаря своей невероятной храбрости, врождённому полководческому дару и удивительному везению. Не иначе, сам Иннос был на его стороне. Во всяком случае, до поры. Но об этом я напишу в своё время. Сейчас отмечу лишь, что Робар взял с собой Ли в варантский поход, чтобы держать его перед глазами. Многие вельможи возмущались, что выскочка-простолюдин так возвысился, и нашёптывали про него королю всяческие гадости. Поэтому тот предпочитал не давать Ли чересчур большой самостоятельности.

Хаген же принадлежал к роду Зорнов — одному из знатнейших в Миртане и издревле враждовавшему с моими предками. Помимо хорошего происхождения, этого человека отличало редкое упорство, а также умение выждать время и ударить в самый подходящий момент. Именно его король направил в Нордмар, чтобы проследить за бесперебойными поставками магической руды из тамошних копей, а заодно лишний раз напомнить буйным кланам, кто хозяин в этой части мира.

В столице оставался третий генерал Ордена — престарелый Иоганнес цу Вильфрид. Ему в то время от роду было лет девяносто, и злые языки уверяли, что он до сих пор не рассыпался на отдельные кости лишь благодаря своему панцирю, который не снимал ни днём, ни ночью. Во всяком случае, на людях без брони он уж точно не появлялся. Однако ум старого паладина оставался ясным, а верность его могла поспорить в твёрдости с огромным двуручным мечом, что достался Иоганнесу от предков. Говорили, будто этот меч получил в награду за преданность ещё Лиудольф цу Вильфрид, знаменитый воитель и хронист, в незапамятные времена служивший королю Фалькварду II. Это, впрочем, к моему рассказу не относится. Важно лишь то, что старый Иоганнес был человеком, на которого король мог без опасения оставить Венгард на сколь угодно долгий срок.

Так подробно на личностях королевских полководцев я остановился для того, чтобы стало понятно, почему все славные победы достались Ли, в то время как более достойные генералы первую половину войны без особого толка сидели на месте — один в столице, а второй на ледяных перевалах Нордмара.

Когда вторгшиеся в пределы Миртаны варантцы были отброшены обратно в свои пески, сил у нас оставалось не так уж много. Слишком большие потери мы понесли, отстаивая рубежи королевства. Но войску, которым командовал сам король Робар II, удалось разрезать вражеские силы надвое. Большая часть их под началом Люкора откатилась на юг. А ударные силы варантцев, которыми командовал их полководец Гелон, оказались прижаты к южному побережью Миртаны. Остатки миртанского флота отрезали врагу снабжение по морю, а узкую полоску суши между морским заливом на востоке и неприступными горами на западе занимали наши войска. Оборонять этот перешеек король поручил генералу Ли, а сам собрал наиболее боеспособную часть войска и двинул её на Гелона.

Следует отметить, что под началом Ли были собраны не самые лучшие войска — не слишком умелые ополченцы из простолюдинов и наёмники, которые сохраняют верность лишь до тех пор, пока получают плату звонкой монетой. Паладинов с генералом оставалась лишь горстка. А с королём ушли отборные части — почти все маги Огня и паладины Ордена Света (в числе которых находился и ваш покорный слуга), рыцари из знатных родов и нордмарские воины...»

— А я тогда остался с Ли, хотя поначалу служил вместе с другими нордмарцами, — перебил Мильтена Горн.

— Почему ты не пошёл со своими? — удивился молодой маг.

— Потому что многие из них меня своим не считали. Видишь ли, хотя мой отец был чистокровным нордмарцем, и не последнего рода притом, но женился на невольнице с Южных островов. Умерла она молодой, так что я мать почти не помню. Но мне от неё досталась в наследство тёмная кожа, хотя нравом я уродился в отца. Мне с детства изрядно перепадало — мальчишки обзывали меня «южанским выродком» и «сыном рабыни». Дразнили сначала в открытую, а потом, когда я подрос и набрался сил, в основном за глаза. Но и после, даже когда многие молодые нордмарцы, как и я, встали под знамёна короля Робара, никто из земляков особой любви ко мне не испытывал. Я частенько дрался с ними и, в конце концов, чтобы не попасть под полевой суд, попросил перевести меня в ополчение. Там кого только не было, так что я пришёлся ко двору. Ли меня сразу выделил и часто поручал ответственные задания. Он быстро понял, что на этого черномазого парня с большим топором всегда можно положиться.

— Погоди, — вмешался Безымянный, — Выходит, вы с Вороном воевали вместе? Может, ты знал его в те времена?

— Нет, знакомы мы не были. Я до сего дня и не подозревал, что он был в числе тех закованных в сверкающие доспехи заносчивых типов, которые смотрели на нордмарцев, как на невежественных дикарей, а на ополченцев — вообще как на скот, — покачал головой Горн. — Ли, а также паладины из его отряда — Орик и остальные — оказались совсем другими людьми. Они не могли похвастаться древней родословной, что длиннее хвоста болотожора, но вояками были хоть куда. И к простым пехотинцам относились по-людски.

— Ясно. Мильтен, читай дальше.

«Мы смяли измотанные долгими боями и лишениями отряды Гелона, перебили их почти поголовно. Сам Гелон погиб в бою. Но и нам победа далась недёшево, так как враги, причинившие столь много горя Миртанскому королевству, не очень-то рассчитывали на снисхождение и дрались отчаянно. Думаю, нет особой нужды говорить, что во время сражений я старался оказываться с самых опасных местах и проявлял чудеса храбрости, граничащей с безрассудством. Желание прославиться во что бы то ни стало заглушало во мне голос разума и осторожность.

Тем временем Люкор не раз делал попытки смять войско генерала Ли и прорваться на помощь Гелону. Однако все его нападения были успешно отбиты ополченцами и наёмниками, которые, как ни странно, при этом почти не несли потерь. Ли ухитрился завоевать доверие некоторых вождей пустынных кочевников, которые никогда не ощущали особого родства с остальными варантцами, и те вовремя предупреждали его о готовящемся наступлении. Тогда этот сын не то крестьянина, не то рудокопа так располагал свои войска, что в любом направлении враг натыкался на ливень стрел и железный строй наёмников.

После разгрома Гелона король опрометчиво бросил все силы на юг, надеясь одним ударом разбить и Люкора. Но всё вышло иначе — мы едва не остались в тех мёртвых песках. Дошло до того, что считавшиеся лучшими части королевского войска обратились если не в бегство, то, во всяком случае, в беспорядочное отступление. Лишь наткнувшись на сохранявшие прежний порядок части под командованием Ли, враги были вынуждены прекратить преследование. Неожиданная стойкость этого набранного с бору по сосенке воинства позволила королю остановить отход, хотя бы отчасти восполнить потери и дождаться вызванного из Нордмара генерала Хагена. А когда подкрепления и обозы со свежими припасами подошли, Робар приказал выдвигаться в Варант всеми силами.

Соваться вглубь выжженной солнцем пустыни вслед за отступающими ордами Люкора было бы чистым безумием. Поэтому король избрал единственно верный в нашем положении образ действий. Он решил отрезать войска неприятеля от прибрежных городов, которые в основном располагаются в северо-восточной части Варанта. Именно через них Люкор получал провизию и подкрепление. В глубине страны крупных поселений нет, а на помощь кочевников, пасущих свои стада среди барханов и пересохших русел, он не мог особенно рассчитывать.

Здесь следует сделать небольшое отступление, чтобы пояснить, что представлял собой Варант в те времена. Страна эта, в которой соседствуют кричащая варварская роскошь и чудовищная нищета, пышность прибрежных городов, утопающих в пальмовых рощах, и необозримые пространства безжизненной пустыни, издревле населена была кочевыми племенами. Думаю, не ошибусь, если скажу, что за последние пару-тройку тысячелетий облик и образ жизни этих людей не претерпел каких-либо заметных изменений.

Однако они не были единственными обитателями страны. Когда-то очень давно в Варант с севера пришёл народ, родственный миртанцам. Эти люди принесли веру в Аданоса и построили первые города. Их древней столицей стал Мора-Сул, ныне являющий собой лишь тень былого величия. Теперь же основная жизнь сосредоточилась в расположенном севернее Бакареше и большом числе мелких городков и селений.

Несколько столетий спустя в Варант откуда-то с юга вторглись новые племена. Поначалу воинственные и горделивые, они со временем остепенились и слились с более ранними насельниками страны. Ещё во время войны, о которой я здесь повествую, между этими тремя группами жителей имелись очень заметные различия. Потомки северян, селившиеся в основном на побережьях, носили короткую одежду, не сильно отличавшуюся от миртанской. Они предпочитали прямые клинки кривым парным саблям. Имена их звучали совершенно иначе, нежели у потомков выходцев с юга. Если первых звали, скажем, Эрнандо, Мигель, Хосе, Диего, Санчо или Бернардо, то среди вторых скорее можно было встретить кого-нибудь по имени Тизгар, Касим, Нефар, Асам или Шакир. Что объединяло тех и других, так это презрительное отношение к кочевникам, которых они считали варварами и никогда не упускали случая надуть при заключении торговых сделок.

Значительная часть потомков северян как раз и составляла войско Гелона. Они полегли в боях на юге Миртаны. А охватившая впоследствии Варант волна религиозного фанатизма в значительной мере нивелировала различия в обычаях. Так что теперь, как я слышал, почти все варантцы предпочитают долгополые одежды и кривые сабли, которые отличают их от миртанцев.

Приятно осознавать, что у истоков этих изменений стоял и я — бывший паладин Рихард Укара, а ныне — рудный барон по прозвищу Ворон. Хотя бы таким образом, но я сумел оставить свой след в истории.

Однако в те времена я ещё не знал, что ждёт меня впереди. Под знамёнами короля мы двигались вдоль северного побережья Варанта, и вражеские селения одно за другим падали к нашим ногам.

Охранять пути в Миртану король оставил Хагена. Уж что-что, а стоять на месте и выжидать он всегда умел лучше всех прочих. Не зря же среди паладинов и простых воинов Хаген был известен под прозвищами «Медный Лоб» и «Торопыга». Впрочем, произносить их в полный голос мало кто решался.

Авангард Хагена выдвинулся в город под названием Браго, сам же он с основными силами укрепился севернее. Король свою часть войска повёл по берегу моря прямо на Бакареш, а генералу Ли поручил отражать набеги воинов Люкора с юга...»

— Сумасшедший был поход! Жара стояла нестерпимая, и всё время хотелось пить, — вновь подал голос Горн. — Мы выдвинулись от Браго к Бен Эраи, а потом едва не попали в засаду Люкора под Бен Салой. Это такой здоровенный храм южнее дороги на Бакареш. Варантцы превратили его в подобие крепости. Если бы кочевники не предупредили Ли о засаде, там бы нас и прихлопнули. А так мы отошли к северу, развернулись и смяли фланг люкорова войска. Они опять убрались в пустыню и засели где-то в оазисах, а мы без лишней спешки и особых потерь выбили их дружков из храма Бен Сала. После этого нам открылся прямой путь на городок с тем же названием — считай, предместье Бакареша.

— То есть, вы поспели к варантской столице раньше короля?

— Могли бы. Робар со своими паладинами в то время находился где-то между Лаго и Бакарешем. Но Ли пришлось остановиться и с частью войска спешно вернуться назад. Пришла весть, что Люкор осадил авангард Хагена в Браго, а тот, как обычно, не очень-то спешил на помощь — говорят, всё строил планы беспроигрышного удара. В общем, когда Хаген двинулся к Лаго, варантцы уже отступили под нашим натиском, оставив в дюнах под его стенами с полсотни убитых. А король тем временем как раз осадил Бакареш. Мильтен, что там об этом пишет старина Ворон?

«Стены Бакареша отличаются немалой высотой и прочностью. Поэтому, несмотря на постоянный обстрел из пушек и камнемётов с нашей стороны, сдаваться защитники города не помышляли. Они ждали, когда войско Люкора ударит из пустыни нам в спину.

С моря город блокировал королевский флот. Он изрядно поредел во время сражений в заливе и более ранних битв, а потому едва мог сдерживать натиск варантских пиратов с моря. Пару раз их корабли прорывались под покровом ночи в порт Бакареша и подвозили припасы. Но вскоре к нам подошли три новых галеона — «Милость Инноса», «Кап Дун» и «Эсмеральда». Построенные по приказу Робара на верфях Венгарда, под чутким надзором железного старца Иоганнеса цу Вильфрида, они были вооружены новейшими пушками, отлитыми из магической нордмарской меди. Эти орудия били на гораздо большее расстояние, и их можно было быстро охлаждать водой и уксусом, не опасаясь, что стволы треснут. Так что и скорострельность благодаря им повышалась втрое. После подхода галеонов остатки варантского флота потеряли несколько быстроходных судов и были вынуждены держаться на почтительном расстоянии. Да и защитникам Бакареша стало совсем невесело — теперь город простреливался насквозь.

Вскоре надежда бакарешцев на помощь со стороны Люкора тоже развеялась как туман. Их знаменитый полководец был наголову разбит Ли. В этой битве генерал применил какую-то очередную хитрость, услыхав о которой, многие наши знатные воины презрительно кривили губы. Они сочли такой способ ведения войны неблагородным. Правда, как вскоре стало известно, войско Ли, сражаясь с варантцами в их родной пустыне, несло потери меньшие, чем стоящие под стенами Бакареша королевские отряды. Даже у Хагена потери оказались значительнее — в основном от болезней и внезапных набегов мелких шаек варантцев. Тогда я впервые понял, что умом и хитростью можно добиться куда большего, чем отчаянной храбростью. Но применить этот глубокий вывод на деле мне довелось лишь в Долине Рудников...»

— Горн, а что это была за хитрость, которую применил Ли? — на этот раз чтение прервал Безымянный. — Я, помнится, читал что-то об этом. Вроде речь как будто шла о каких-то болотах...

— Да какие там болота! — отмахнулся Горн. — Просто зыбучие пески. Вообще, места там настолько гиблые, что туда и варантцы не суются. Только пара кочевников, которых Ли разве что на руках не носил, знали об этих зыбунах. Ли распустил слух, будто выступает в пустыню, чтобы прижать Люкора прямо в оазисе, куда тот отступал после своих вылазок. А потом мы словно бы «заблудились», — усмехнулся темнокожий здоровяк. — Люкор, конечно, обрадовался и поспешил нас прикончить. А на деле вышло совсем иначе — его войско завязло в зыбунах, а мы засели на окрестных дюнах, которые кочевники называют барханами, и перестреляли варантцев как падальщиков. А тех, кто выбирался из зыбунов и лез на дюны, рубили на месте. Хотя дрались они как демоны... Люкор с остатками своих людей попытался вырваться, но Ли и это предусмотрел — поставил заслон, перекрыв отступление. Так что всех их взяли едва ли не голыми руками. Люкор был совсем сломлен. Кажется, он малость повредился в уме после такого разгрома и своего пленения.

— А война кончилась? — предположил Безымянный.

— В общем, да. Правда, мы едва не подохли от жажды, пока добирались до оазиса. Да и обратный путь к Бен Сала получился нелёгким. Ну а вскоре Бакареш сдался на милость короля Робара.

— Ворон как раз об этом и пишет, — сказал Мильтен.

«Узнав о разгроме Люкора, горожане утратили остатки воли к сопротивлению и открыли ворота перед королём Робаром, предварительно выторговав защиту от грабежей и погромов. Наши воины проявляли недовольство, но приказ был строг, а собранная с горожан дань хотя бы отчасти удовлетворила алчность большинства.

Люкор со многими другими пленными был сослан на остров Хоринис, где уже не первый год действовала каторга в Долине Рудников. Король Робар расположился в древней резиденции правителей Варанта и принимал знать из Мора-Сула и других городов с дарами и заверениями в покорности. По Бакарешу ходили дозоры наших воинов, следившие за порядком. Горожане понемногу успокаивались и возвращались к повседневной жизни. Вновь зашумел и заблагоухал пряностями базар, а в порт стали заходить торговые корабли.

Пираты, воспользовавшись общей расслабленностью и ночной темнотой, попытались устроить налёт на порт, но их заметили и расстреляли из пушек. Предводителя этих разбойников и часть его людей схватили и бросили в темницу. Там они дожидались, когда их участь будет решена. Варант, как нам казалось, окончательно смирился с властью Миртаны.

Вот тогда-то и произошла встреча, круто изменившая всю мою жизнь. Однажды, отстояв ночной караул и отоспавшись, я без особой цели бродил по пыльным улочкам города. Иногда останавливался, чтобы поглазеть на местную жизнь, порой заглядывал в лавки, где торговали фруктами и пряностями, пёстрыми тканями и яркими коврами, драгоценными клинками и кольчугами, глиняной и серебряной посудой, жемчугом, табаком и ещё всякой всячиной.

Проходя мимо узкого переулка, я услышал какой-то крик. Словно кто-то звал на помощь. Разумеется, я схватился за меч и бросился в переулок. Благое решение действовать с умом ещё не взяло во мне верх над безрассудством. Впрочем, в тот раз всё обошлось благополучно. Я увидел двух миртанских воинов, которые прижали к стене женщину в варантских одеждах. Она отчаянно сопротивлялась, но воины были здоровенными парнями, а она — маленькой, тонкой и, как мне показалось, совсем юной, почти девочкой. Чёрные кудри разметались по плечам, а огромные глаза молили о помощи. Вид её так меня тронул, что я взревел раненым мракорисом и мигом расшвырял вояк по сторонам. Похоже, они не вдруг сообразили, что, собственно, произошло.

— Вы разве не слышали приказа короля не трогать местных жителей, проклятые висельники?! — зарычал я.

Они испуганно лепетали в ответ нечто невразумительное. Я приказал им убираться и передать своему начальству, что я назначил каждому из них по десять палок. Обещал проверить нынче же вечером. Понурые вояки поплелись восвояси, а я обратился к спасённой красавице:

— Кто ты, прелестное дитя?

— Нита, — скромно потупив взор, ответила она.

— Где ты живёшь? Позволь проводить тебя.

— Как скажете, господин рыцарь.

Так я узнал, где находится её дом, и стал искать любого предлога для очередной встречи. Свидания наши становились всё более частыми и вскоре переросли в нечто большее, нежели дружба. Мне нравилось в Ните всё. А особенно восхищала её уверенность в том, что меня ждёт великое будущее.

— Ты превзойдёшь всех воинов трёх королевств и прославишься в веках, — говорила она, безотрывно глядя на меня своими огромными колдовскими глазами. — Я знаю, мне дано видеть будущее. Верь своей Ните. Моя мать была прорицательницей, и мне передался её дар.

— Как скажешь, мой нежный цветок пустыни, — кротко отзывался я, хотя тогда ещё не верил в слова Ниты о её даре. Впрочем, я и сейчас сомневаюсь, что она могла видеть будущее. Но магическими способностями обладала, в чём я вскоре и убедился.

При каждой встрече Нита нашёптывала мне о том, что звание простого паладина меня недостойно. Что я сделаю свой род величайшим из великих. Что, вероятно, наши с ней потомки взойдут на престол Миртаны. А, может быть, и мне самому ещё доведётся водрузить на чело корону Робара. Ведь я самый прозорливый, храбрый, справедливый и так далее, и тому подобное. И я, молодой идиот, невольно начинал верить каждому её слову!

— Если будешь просто служить, как все, то никогда не добьёшься того, что тебе принадлежит по праву, — сказала она мне как-то раз после особенно горячей ночи. — Тебе нужны чудеса, чтобы возвыситься над остальными. Ведь они просто люди, каких тьма, а ты...

Далее последовало обычное перечисление моих несравненных достоинств, которое я с удовольствием выслушивал, откинувшись на груду расшитых пёстрыми узорами подушек. Слова Ниты тешили моё природное тщеславие, распаляя его с невиданной силой.

— Я не умею творить чудеса, ведь я не маг, — отвечал я своей возлюбленной. — Конечно, как и всякий паладин, могу зажечь магический свет, залечить небольшую рану или метнуть во врага огненный шар. Но разве это чудо?

— Для чудес у тебя есть Нита, — засмеялась она.

— О, да! — охотно подтвердил я. — Ты порой вытворяешь такие чудеса, что мне и в самом сладком сне ничего подобного не снилось.

— Нет, я говорю о других чудесах, — сказала она, прошептала что-то, и вдруг все подушки, вывернувшись из-под меня, вспорхнули к самому потолку.

— Ого! — удивился я.

— Это маленькое чудо, — рассмеялась Нита, и голос её звенел как серебряный колокольчик. — Нита знает и большие чудеса. Но она покажет их тебе потом, а то набегут ваши маги в красных одеждах. Они злые, не верь им.

Вскоре я увидел и «большие чудеса» Ниты. Как-то раз она отвела меня в заброшенное подземелье, о существовании которого никто из миртанцев даже не подозревал. И там я увидел такое... Нита вызывала толпы нежити и уничтожала их одним взмахом руки. Она создавала призраков и фантомов. Заставляла летать по воздуху тяжеленные камни и летала сама. Потом я перестал осознавать, что со мной происходит. Очнулся в порту, совершенно не помня, как там оказался. Да и подземелье то впоследствии не смог отыскать при всём старании. А потом мне стало не до того.

Очередное наше свидание выдалось коротким. После необычайно страстных утех я задремал, но Нита вскоре разбудила меня.

— Одевайся, — сказала она.

— Зачем? Ты прогоняешь меня?

— Нет. Нита идёт с тобой.

— Куда?

— Настала пора действовать. Ты должен стать тем, кем рождён.

Моё сердце забилось учащённо, я вскочил, принялся натягивать одежду и вооружаться. Как это смешно ни звучит теперь, я верил каждому её слову. Мне даже в голову не пришло хоть чуточку усомниться!

— Что нужно делать?

— Мы сейчас пойдём в тюрьму и освободим капитана, который напал на порт. Он и его люди откроют тебе дорогу к власти.

Не прошло и получаса, как я стоял перед дверью темницы, охраняемой парой стражников и заспанным магом.

— Чего желаете, уважаемый паладин? Если на пиратов поглазеть, то приходите утром. Ночью не положено.

— Да-да, конечно... — пробормотал я, разворачиваясь и доставая меч.

Маг умер первым, так и не успев ничего понять. Стражники едва смогли схватиться за оружие, как я обрушил на них удары своего клинка. Оба рухнули замертво.

Услышав шум, из караулки выскочили ещё несколько человек. Я развернулся к ним, а Нита уже звенела снятыми с пояса убитого стражника ключами, отворяя темницу. Пираты вырвались на свободу, на ходу подхватили оружие мёртвых охранников и мы вместе набросились на оставшуюся стражу...

Рассвет застал нас в песчаных холмах к югу от селения Бен Сала. Я только теперь начал осознавать, где нахожусь и что со мной недавно произошло. Разглядел освобождённых мной пиратов — рослого предводителя с хищным горбоносым лицом и пронзительным взглядом чёрных глаз, а также пятерых его подручных — крепких, покрытых шрамами рубак.

Предводитель с наслаждением вдохнул прохладный утренний воздух, ещё не отравленный вездесущей песчаной пылью и громко расхохотался.

— Теперь им нас ни за что не догнать! — сказал он.

А Нита — моя Нита! — доверчиво прижималась к нему. Пират обнял её огромной ручищей и обернулся ко мне.

— Ну что, дурачок, удивлён? Что рот раззявил, ещё не очухался? Эта ведьма своё дело знает, кому угодно голову заморочит. Кроме меня, конечно. Правда, красавица?

— Да, мой повелитель, — промурлыкала Нита в ответ, и в её взгляде, направленном на разбойника, светилось обожание.

— Нита! — закричал я. — Что происходит?!

В ответ она лишь молча опустила ресницы.

— То, что должно, — снова расхохотался предводитель пиратов. — Или ты и вправду возомнил, будто у вас любовь до гроба? Хоть представляешь, сколько у неё было таких как ты? Она же тебе в матери годится. А что выглядит молодо, так магия ещё и не на то способна.

— Нита, Нита! Что говорит этот человек? Ведь это неправда? Нет? — как безумный повторял я.

Она молчала.

Я рухнул на колени и пополз к ней, утопая в песке.

— Нита, уйдём отсюда! Ведь нам было так хорошо вместе! Ты ведь любишь меня, правда? — твердил я снова и снова.

— Заткнись и убирайся! — нахмурился пират. — Или, клянусь Белиаром, я разобью твою безмозглую голову.

Остальные разбойники глумливо заржали.

— Милый, может быть, возьмём его с собой? Не слишком ли ты жесток к тому, кто освободил тебя? — проворковала Нита.

Пират взглянул на неё с гневом и удивлением, грубо оттолкнул от себя.

— Не смей к ней прикасаться! — заорал я.

— Закрой пасть, — ответил он, даже не повернув головы.

— Но, Зубен... — вновь подала голос Нита.

— И ты заткнись, миртанская подстилка! — рявкнул он. — Тебе что, нравится быть шлюхой завоевателей? Или моё освобождение было только предлогом, чтобы спутаться с этим молокососом? — шипел негодяй, наклонившись к самому лицу моей возлюбленной.

Пощёчина, которую она ему залепила, казалось, прозвучала на всю пустыню. А то, что произошло дальше, мне снилось в самых страшных кошмарах и много лет спустя. Даже теперь иногда ещё снится.

Зубен схватился за кинжал, видно, взятый у кого-то из убитых при побеге стражников. А потом зарезал её. Хладнокровно, как кочевники режут овец перед праздничной трапезой.

Не помню, что я там орал, когда бросился на него с мечом. Другие разбойники пытались преградить мне путь, но я, не останавливаясь, страшно располосовал двоих из них. Самоуверенность на лице Зубена сменилась ужасом, жить ему оставалось не больше мига... Но на мой затылок обрушился тяжёлый удар, и стало темно.

Ближе к полудню на меня, лежавшего без чувств возле трёх мёртвых тел, наткнулся посланный в погоню отряд. Зубена давно след простыл, а меня привели в чувство и поставили пред грозные королевские очи.

Суд длился недолго. В моей виновности сомнений ни у кого не возникло, так как один из стражников темницы выжил и рассказал, как всё было. Прозвучал приговор: лишение всех титулов, званий, наград и позорная казнь через повешение. Мне уже накинули петлю на шею, когда прибежал гонец с известием о помиловании и замене казни на пожизненную каторгу. Видно, кто-то из моих родственников умолил Робара. Кто именно, мне неизвестно до сих пор.

Так я стал изменником и позором своего рода».

— Вон оно как было... — протянул Безымянный.

— Припоминаю тот случай. Крику из-за того побега тогда было много! Только имени предателя я не запомнил... Зубена так и не поймали, а вскоре среди варантцев объявился вожак с таким именем. Он основал что-то вроде тёмной секты, а потом, когда пришли орки, заключил с ними союз против Миртаны, — сказал Горн. — Что там дальше, Мильтен?

— Дальше о том, как его привезли на Хоринис. Про первые годы на каторге, появление Барьера, бунт заключённых и создание Старого лагеря, — ответил маг. — Но уже поздно, завтра у нас нелёгкий день. Нужно отдохнуть.

— Да, я бы вздремнул, — зевнул Безымянный.

— Что собираешься делать утром? — обратился к нему Горн.

— Гаронд приказал разыскать все отряды, которые он послал на добычу руды. Без этого он отказывается давать мне письмо для Хагена. Впрочем, в любом случае надо идти. Диего послан с одним из отрядов, его нужно найти в любом случае.

— Хочешь, пойду с тобой? — предложил Горн.

— Нет, лучше выбирайся из долины как можно скорее. Нет желания вытаскивать тебя из-за решётки ещё раз. Да и Ли сейчас твоя помощь совсем не помешает. Он с парнями засел на ферме Онара.

— Но одному слишком опасно, — проворчал Горн.

— Пустяки! У меня есть пара свитков превращения. Обернусь варгом и спокойно пройду мимо всех орочьих постов.

— Ну, если так... — нехотя согласился Горн. — Мильтен, а ты останешься здесь?

— Пока да. Дождусь, когда Хаген пришлёт подкрепление. А потом, наверное, вернусь в монастырь, — ответил маг.

— Может, вместе завтра махнём, а? — предложил Горн.

— Нет. Я пока нужен в замке.

— Ладно, давайте уже спать, — потянулся Безымянный.

— Я всё равно не усну, — проворчал Горн. — В этом каменном мешке только и делал, что спал неделю кряду.

Вскоре после того, как друзья улеглись на устроенных на скорую руку лежанках, Горн захрапел. А Безымянный и Мильтен ещё долго лежали, устремив взгляды в темноту, и размышляли каждый о своём. Мильтен — об измене и долге. Безымянный — о превратностях судьбы и чудесах диковинной южной страны, в которой он ещё ни разу не бывал.

Во мгле прошлого

Рисунок (с) Maiorolosse

Холодные щупальца тумана неслышно тянулись из-под крон гигантских деревьев, чьи корни уходили в бездонную глубину болота. Словно вражеский лазутчик, туман крался под прикрытием широких листьев папоротника, мокрым языком пробовал на вкус подушки лишайников, которыми обросли тёмные камни древних руин. Крадучись вползал на оплывшие террасы, увенчанные развалинами некогда величественного храма. И вот уже серые прозрачные ладони сначала робко, а потом всё более решительно ощупывают крутые ступени святилища, грозя поглотить его, окутать сырой мглой до верхушек не сломленных временем колонн, а потом разлиться вокруг и затопить всю долину до самых склонов гор, что обступили её со всех сторон.

Но вдруг с востока, прорвавшись сквозь узкую щель между скалами, ударило золотое копьё. Луч восходящего солнца вонзился в стену храма, и остатки росписи на пятнах штукатурки, ещё покрывавшей кое-где старые камни, заиграли сочными, первозданными красками. Туман испуганно отдёрнул щупальца и стал торопливо отползать от разрушенного святилища обратно в болото, распадаясь на рваные клочья и оставляя после себя блестящие капли росы на траве и листьях деревьев.

Покрытое глубокими морщинами лицо водного мага Сатураса осветила затаённая улыбка. Он любил наблюдать за рассветом над Яркендарской долиной и старался каждое утро пораньше выбраться из нагретой постели, чтобы не пропустить этот краткий миг. Ему нравилось видеть, как сумрак Белиара на время уступает власть свету Инноса. Уступает, чтобы в свой черёд вернуться назад, подчиняясь установленным Аданосом законам великого равновесия, по которым живёт мир.

Старый маг поёжился. Утренняя прохлада пробирала даже сквозь толстую мантию. Ещё раз окинув взглядом руины храма Аданоса, возведённого в незапамятные времена таинственными зодчими, Сатурас вернулся в небольшую, хорошо сохранившуюся каменную постройку, которая служила водным магам временным жилищем. Ученики Сатураса и братья по вере уже проснулись. Нефариус возился возле жаровни, раздувая подёрнутые пеплом угли. Кронос раскладывал свёртки со снедью. Миксир возносил молитву Аданосу, а Риордиан ещё сонно потягивался, сидя на самодельной койке.

— Да не покинет ваши души равновесие, братья! — приветствовал их Сатурас.

— Ты вовремя, учитель, — отозвался Кронос. — Мы тут как раз завтрак сообразили. Сейчас только Нефариус подогреет вино...

Кронос, встревоженный раздавшимся снаружи негромким звуком, резко умолк. Все шестеро обернулись к двери, готовые, если потребуется, обрушить на незваных гостей град смертоносных заклинаний. Но это оказался всего лишь Ланс — воин Кольца Воды, исполнявший при магах обязанности разведчика и посыльного. С улыбкой оглядев служителей Аданоса, он скинул с плеча на каменные плиты пола увесистый мешок из зелёной вараньей кожи. В мешке что-то глухо брякнуло.

— Да пребудет с тобой Аданос, сын мой! — обратился к нему Сатурас. — Не желаешь ли разделить с нами трапезу?

— Спасибо, наставник, — отвечал тот. — Я на самом деле зверски проголодался, не спал двое суток и отсырел до мозга костей в этих проклятых топях. К счастью, бандиты вроде притихли. Почти не выползают со своих болот.

Кронос и Нефариус разом усмехнулись и обменялись понимающими взглядами.

— Ну так садись к столу, — пригласил его Риордиан.

Маги и Ланс тесно умостились за наскоро накрытым столом. Руки их разом потянулись к еде, как только Сатурас подвинул к себе кубок с вином, подав тем самым сигнал к началу завтрака.

— Что ты там притащил, Ланс? — кивнул Миксир на брошенный у дверей мешок.

— Всякий старинный хлам. Нашёл в развалинах, — невнятно ответил разведчик, который как раз расправлялся с сыром и хлебом. — Подумал, что вам пригодится. А нет, так продам кузнецам, когда вернусь в Хоринис.

Закончив трапезу, маги сгрудились у мешка Ланса. Сам он, проворчав что-то невнятное, с облегчённым вздохом улёгся на одну из освободившихся коек и немедленно провалился в сон.

— Ого, тяжеленный! — удивился Кронос, вытащив из мешка угловатый предмет из позеленевшей от времени бронзы. — И дырка посередине. Что это за штука?

— Молот. Бронзовый молот, — сразу же определил Риордиан, взяв находку в руки. — Да на нём руны какие-то! Миксир, что здесь нацарапано?

Риордиан передал молот Миксиру. Тот протёр выбитую на древнем орудии короткую надпись рукавом мантии и прочёл:

— Кеоф.

— Что это значит? — вопросительно поднял седые брови Сатурас.

— Это имя. Судя по краткости, оно принадлежало воину или простолюдину. Насколько я успел понять, представители каст жрецов, учёных, целителей и стражей мёртвых или хранителей духов, как ещё можно перевести это слово, обычно именовались более вычурно. Впрочем, имена воинов тоже порой были довольно длинными...

— Что-то не похожа эта штука на боевой молот, — засомневался Нефариус.

— Значит, это рабочее орудие. А имя «Кеоф» носил какой-нибудь кузнец или плотник, — заключил Миксир.

— Вполне вероятно, — проговорил Сатурас. — Что там ещё?

Кронос извлёк из мешка массивную вещь полусферической формы, сплошь покрытую зелёным налётом.

— Посудина какая-то...

— Нет, это шлем, — покачал головой Нефариус. — Видишь, вот назатыльник. А спереди небольшой козырёк. И петли для ремешка по бокам.

— А сверху что это за кольцо с дырками?

— Откуда я знаю?

— Полагаю, в этих отверстиях крепился плюмаж из перьев, — предположил Сатурас. — Мы видели похожие шлемы на стенных росписях. Правда, там они, кажется, из дерева или кожи, а этот медный.

— Вмятина на затылке какая! — повертев шлем в руках, воскликнул Кронос. — Видать, парню, который его носил, крепко досталось.

— Вмятина могла появиться и позднее, — возразил Миксир, взяв старинную вещь и поскоблив ногтем зелёный налёт.

— Погодите-ка, тут ещё какая-то вещица, — сказал Кронос и запустил руку в мешок. — Хм... Непонятное что-то. И, кажется, здесь ещё остались следы магии.

— А это, друзья мои, не что иное, как амулет стража мёртвых! — торжественно возвестил Сатурас, забирая из рук Кроноса большую бляху из потемневшего серебра с рельефным узором по краям и угольно-чёрным полированным камнем посередине. — Просто чудо, что такая редкая вещь попала нам в руки.

— Удивительно! — поразился Мердарион.

— Вот бы узнать историю этих вещей и их прежних хозяев, — мечтательно проговорил Миксир.

Риордиан скептически покачал головой, а Сатурас вдруг поднял взгляд к потолку и нахмурил брови, будто вспоминая нечто важное.

— А что, — раздумчиво проговорил старый маг, — может быть, нам это и удастся.

— Но разве такое возможно, учитель? — удивлённо переглянувшись с Кроносом, спросил Риордиан.

— Вообще-то да, возможно, — подтвердил Сатурас. — При удачном сочетании определённых условий. Все три предмета из металла, так что должно получиться...

— Кажется, я читал о чём-то подобном, — подал голос Нефариус. — Но помню довольно смутно. Вроде бы там какое-то сложное заклинание и зелье из нескольких десятков ингредиентов, которое нужно выпить перед обрядом. И ещё понадобится сосуд с водой. Да, точно! Большая чаша или что-то наподобие.

— Вполне сгодится и обычное деревянное ведро, — улыбнулся Сатурас. — Рецепт и заклинание я помню наизусть. Но ингредиенты для зелья достать будет нелегко. Придётся потрудиться. Однако полагаю, мы сможем найти всё необходимое. Сейчас я составлю список — и за работу. Думаю, начать стоит с амулета. Это самая любопытная из найденных Лансом вещей.

***

— Что это вы затеяли, отцы? — удивлённо протирая глаза, спросил заспанный Ланс.

Удивляться было от чего. Перед временным жилищем магов горели костры, казавшиеся особенно яркими в удлинившихся тенях ближних скал. Между ними стоял наполненный водой бочонок. Рядом на широких светло-зелёных листьях местного растения были разложены найденные Лансом предметы. Над одним из костров булькал котёл, варево в котором помешивал длинной деревянной ложкой сам Сатурас. Остальные маги сгрудились вокруг него.

— А, Ланс! — весело приветствовал разведчика Сатурас. — Мы решили заглянуть в прошлое. Узнать кое-что о людях, которым принадлежали найденные тобой предметы. Если хочешь, присоединяйся. Зелье как раз сварилось, сейчас немного остынет и можно начинать обряд.

— Что за зелье? — с подозрением потянул носом Ланс.

— Вполне безопасное. Помогает сосредоточиться, вводит в лёгкий транс... — поспешил успокоить его Нефариус.

— В транс? А если эти головорезы с болот нагрянут? — проворчал разведчик.

— О них пока можешь не беспокоиться, — ухмыльнулся Кронос. — Мы с Нефариусом встретили парочку разбойничьих дозорных на краю болота, когда собирали травы и добывали железы болотных вонючек. Ты бы видел, как эти бездельники удирали, когда оттаяли! Ещё шустрее, чем в прошлый раз...

— Кто удирали? Вонючки? — удивился не проснувшийся толком Ланс.

Маги негромко рассмеялись.

— Бандиты, — развеял его недоумение Нефариус. — Я пустил ледяную волну, их задело самым краем. Так что теперь наши беспокойные соседи дня три из своего лагеря носа не высунут.

— Ну, раз так, то я тоже в деле. Любопытно же, чьё барахлишко мне подвернулось.

Тем временем Сатурас принялся разливать зелье и все выпили по полному кубку. Потом окружили бочонок с водой, в который Миксир торжественно погрузил амулет стража мёртвых.

— Готовы? — строго спросил Сатурас, оглядев соратников, и принялся читать длинное заклинание, состоявшее из одних многосложных и труднопроизносимых слов. Над древними руинами будто пронёсся порыв ветра, сметая пыль времён, воскрешая давно отзвучавшие слова и угасшие сотни, а то и тысячи лет назад мысли.

Маги и Ланс, едва не стукаясь головами, сгрудились вокруг бочонка. Сатурас, закончивший читать заклинание, с трудом протиснулся меж своих учеников и соратников. Семь пар глаз пристально уставились на изображение, всплывавшее из наполнявшей сосуд воды. Взгляды людей стали отсутствующими. Они увидели...

***

...Просторное помещение, украшенное рядами толстых резных колонн. На каменных стенах — красочные росписи, изображающие странно одетых людей и неведомых чудовищ. В мерцающих лучах многочисленных светильников они будто пляшут с тенями, извиваясь и раскачиваясь. Дым трав, сжигаемых на раскалённых углях в плоской каменной курительнице, пахнет незнакомо и резко, но по-своему приятно. В середине зала заполненное водой углубление, похожее на небольшой бассейн. Лучи светильников не проникают в его глубину, отчего она кажется бездонной и таинственной.

В помещении двое. Один из них — высокий худой старик в ниспадающих до самого пола одеждах. Глубокие морщины на его лице подчёркнуты резкими нервными отблесками светильников. Седы ли его волосы, не видно. Голову скрывает огромный пышный убор из ярко окрашенных птичьих перьев. Бесчисленные амулеты свисают с шеи, пояса и рук старика.

Второй из присутствующих — молодой человек. Череп его гладко выбрит. Из одежды — только не достающая до колен набедренная повязка, ожерелье на шее и браслеты на руках. Юноша склоняется перед стариком.

— У нас всё готово, великий Ирлаксебра, — почтительно произносит он.

— Внесите тело, — приказывает старик. Его голос сух и властен.

— Как прикажете, — ещё ниже склоняется юноша и, пятясь, выходит вон.

Старик подходит к краю бассейна и точно так же, как только что молодой человек перед ним, склоняется перед статуей, установленной по другую сторону водоёма. Статуя изготовлена из жёлтого камня, отполированного так, что его можно принять за золото. У неё плоское тело, угловатые конечности и суровые черты лица. Каменное тело покрыто искусной резьбой, изображающей одежду и украшения. Голова кажется непропорционально большой из-за отходящих от причудливого убора лучей-перьев.

— О, великий Аданос, повелитель вод, хранитель равновесия и даритель жизни! Помоги мне исполнить мой долг, поддержи мой глас и укрепи дух мой! — провозглашает старик. С первых звуков голоса становится понятно — тот, кого зовут Ирлаксебра, ничуть не сомневается, что божество откликнется на его молитву.

Произнеся ещё несколько ритуальных фраз, старик вновь склоняет перед статуей свои разноцветные перья и величественно оборачивается к двери, через которую четверо юношей, очень похожих на первого отсутствием волос, почтительностью и одеждой, вносят нечто, завёрнутое в грубую тёмную ткань. Чинно движутся к бассейну, опускают свою ношу на его край и снимают с неё покров. Становится видно, что это рослый молодой мужчина. Тело его чрезвычайно мускулистое, с многочисленными узорами и несколькими шрамами, украшающими смуглую кожу. Короткие чёрные волосы слиплись от запёкшейся крови. Щека перечёркнута следами чьих-то когтей... или ногтей. Глаза закрыты.

Молодые люди готовятся торжественно погрузить тело в бассейн, как вдруг у входа начинается какая-то возня, звучат резкие голоса и в помещение спиной вперёд влетает давешний бритый юноша. Слегка оглушённый, он растягивается на полу. Вслед за ним вступает крупный мужчина в простой, но добротной одежде с широкими медными браслетами на запястьях и тяжёлым, причудливо изогнутым катэром у пояса. Волосы его наполовину седы, лицо густо украшено татуировками, изборождено морщинами и старыми рубцами, но чертами заметно напоминает лежащего у бассейна человека. Вернее, пустую уже оболочку человека. Мёртвую.

— Я должен быть здесь! Мне нужно знать, кто убил моего сына, — заявляет вошедший, нисколько не конфузясь под тяжёлым взглядом Ирлаксебры.

— Почтенный Варкар, ваше присутствие в Доме стражей мёртвых может нарушить ход обряда и всё испортить, — строго произносит старик в уборе из перьев. — Малейшая несдержанность — и всё сорвётся.

— Несдержанность?! — рычит незваный пришелец. — Вы меня, одного из наиболее уважаемых сынов касты воинов обвиняете в несдержанности? Полагаете, я раскисну, как слабая женщина?

— Вы, безусловно, не женщина. Ваш род — истинная гордость касты, на чьих плечах лежит защита Яркендара и расширение наших владений. Но несдержанность вы проявили уже сейчас, ворвавшись сюда.

— Этот щенок пытался меня остановить! — пыхтит Варкар.

— Он столь же достойный представитель касты стражей мёртвых, сколь вы и ваш... сын — украшение касты воинов, — выговаривает Ирлаксебра, строго глядя на юношу, который уже поднялся с пола и ждёт распоряжений наставника.

— Прошу меня простить, — с заметным усилием смирив гнев, склоняет голову старый воин. — Но вы должны и понять меня. Латокр был моим единственным сыном, моей гордостью. Несмотря на молодость, он успел отличиться в двух войнах. Выжил и победил там, где лишались жизни куда более опытные бойцы. И теперь здесь, в родном Яркендаре, вот так нелепо... — Голос старого воина уже ровен, полностью подчинён рассудку посредством воли, что крепче каменных стен. Смятение выдаёт лишь остро пульсирующая жила на мощной шее. — Я должен первым узнать имя его убийцы.

— Поверьте, я скорблю вместе с вами, почтенный Варкар, — отвечает Ирлаксебра и в его голосе впервые проскальзывают мягкие нотки. — Что ж, я позволю вам остаться, если пообещаете вести себя тихо и не вмешиваться. Любой лишний шум или движение могут нарушить ход обряда, внести помехи... простите, я не смогу объяснить этого на речи воинов, в ней нет нужных слов, — виновато развёл руками страж мёртвых. — Но поверьте, это действительно очень важно. Иначе мы можем вообще ничего не узнать, да и дух Латокра не будет достойно препровождён к Аданосу.

— Я понимаю, уважаемый Ирлаксебра, — склоняет голову Варкар. — Поверьте, через миг вы забудете о моём присутствии.

Старый воин отступает к стене и замирает. Если нарочно не приглядываться, то может показаться, что это всего лишь ещё один рисунок в росписи. Только более грубый и не столь красочно выполненный, как остальные.

Страж мёртвых удовлетворённо кивает и даёт помощникам знак приступать. Под речитатив древней молитвы Аданосу тело почти без плеска уходит в воду бассейна. Молодые стражи мёртвых заводят что-то вроде печального гимна, слов которого не разобрать даже владеющему речью всех высших каст. Это длится не меньше часа. Но вот Ирлаксебра подбрасывает какие-то листья на угли курительницы и громко произносит слова древнего заклинания. Комната наполняется сизым чадом, из которого возникает призрачная фигура, точь-в-точь такая же, как та, что лежит сейчас на дне бассейна. Конечно, если не считать того, что сквозь эту, только что возникшую, можно рассмотреть, как чуть заметно вздрагивает одна из картин в стенной росписи — старый воин Варкар.

— Внемли мне и повинуйся, — не терпящим возражений тоном обращается Ирлаксебра к призраку.

— Кто звал меня? Почему я должен повиноваться тебе? — глухим, не дающим эха, голосом вопрошает призрак.

— Я Ирлаксебра, страж мёртвых, призвал тебя, дух воина Латокра, чтобы ты ответил на мои вопросы.

— Спрашивай, страж мёртвых.

— Кто лишил тебя жизни, Латокр?

— Я не видел, — чуть повременив, отвечает призрак.

— Ты помнишь последний миг своей жизни? Расскажи о нём! — приказывает старый страж.

— Я бежал по мосту... Потом... — призрак умолк, будто вспоминая или подбирая слова. — Потом — удар по затылку и тьма.

— Ответь, как ты попал на окраину города в столь поздний час и что там делал? Кто был с тобой?

— Имя, сынок! Латокр, мальчик мой, назови имя этой вонючей гадины! Я приказываю! — раздаётся вдруг рёв Варкара, о котором увлечённые обрядом стражи мёртвых действительно успели позабыть.

Все вздрагивают. Ирлаксебра с искажённым от гнева лицом оборачивается к старому воину. Призрак тем временем начинает колебаться, теряя плотность и очертания.

— Нет, отец, ты больше не можешь мне приказать. Ты не страж мёртвых. Я не назову имени... — доносится тихий, словно вздох, голос. Призрак исчезает.

— Я же предупреждал! — кричит Ирлаксебра. — Теперь он ушёл, и мы никогда не узнаем правды!

Варкар, бледный, жадно хватающий ртом воздух, нависает над сухоньким стражем мёртвых, будто гранитная скала над лёгкой деревянной беседкой. Кажется, что он вот-вот обрушится на него всей своей чудовищной мощью и раздавит. Но Ирлаксебра даже не вздрагивает. Подбородок его вздёрнут, взгляд устремлён в бешеные глаза Варкара, лицо — маска праведного гнева.

И человек-скала отступает. В отчаянии рванув себя за волосы, он стремительно выскакивает за дверь.

***

— Ни... чего себе! — потрясённо мотая головой, выдохнул Ланс. Он последним пришёл в себя и очумевшим взглядом обвёл магов. — Что это было, Белиар меня подери? Я же ощущал себя... внутри! Как будто стоял рядом с этим Ирлаксер... как его там?

Маги тоже выглядели ошарашенными. Сатурас с трудом разогнул затёкшую спину и поморщился от боли.

— Ты прав, сын мой, необычайно глубокое проникновение. Признаться, я и сам несколько... озадачен. Не ожидал столь сильного эффекта, — покачал головой старый маг. — Только в следующий раз нужно взять посудину пониже и устроиться вокруг неё поудобнее. Спина у меня уже не та, что в молодые годы.

— Учитель, — тихо окликает его Риордиан, глядя на наставника широко раскрытыми глазами, — выходит, мы так и не выясним, что там произошло? Ну, кто убил этого парня и почему он не назвал убийцу. Мне показалось, он видел, кто это был.

— Как знать, — проворчал в ответ Сатурас, — как знать. В конце концов, у нас остались и другие предметы.

— Так давайте их тоже проверим, — предложил Кронос.

— Разумеется. Но не сегодня, — покачал головой старый маг. — Взгляни на небо.

Кронос посмотрел на запад, где, следуя своему извечному пути, должно было опуститься Ока Инноса. Потемневший, почти чёрный небесный свод в той стороне, низко над вершинами гор, уже едва различимо отливал багрянцем. Оказывается, ранний вечер давно сменился ночью.

— Ну и зелье! Несколько часов в отключке. То-то у меня в брюхе так бурчит... — растерянно проговорил Ланс.

— Давайте-ка займёмся насущными делами, братья. А продолжение этой древней истории попытаемся узнать завтра, — предложил Сатурас. — К тому же, к утру погода наверняка испортится. Ливень будет. С грозой.

— Тебе явлена воля Аданоса, наставник? — поразился Миксир.

— Ага, — рассеянно отмахнулся Сатурас. — Поясница болит. И определённо не только от неудобной позы.

***

Снаружи бушевал ливень, мутную пелену которого время от времени разрывали вспышки молний. Но гром уже не грохотал над самой кровлей древней постройки, где обосновались маги. Раскаты его доносились издалека.

— Скоро кончится, — уверенно заключил Ланс, отодвинув край полотнища грубой ткани, которой в ненастье занавешивали дверной проём.

— Это хорошо, отвлекать не будет, — ответил довольный Сатурас. — Ну что, дети мои, приступим с благословения Аданоса?

Сегодня обряд решили провести прямо в жилище. Убрали расставленные вдоль стен самодельные койки, отодвинули в угол жаровню. Посередине поставили широкую и плоскую каменную чашу, найденную в развалинах. Её наполнили водой, а вокруг разложили охапки травы и звериные шкуры, чтобы сидеть было удобнее.

— Все готовы? — спросил Сатурас учеников и помощников, уже выпивших зелья и нетерпеливо склонившихся над водным зеркалом.

Получив утвердительный ответ, он принялся читать заклинание. Вскоре отражение обшарпанного каменного потолка в чаше стало меркнуть, вода подёрнулась рябью...

***

...А что, кроме лёгкой ряби, может потревожить в такой день покой водной глади обширной бухты, вглубь которой от берега тянутся ряды деревянных причалов? Разве что плеск вёсел выходящих на промысел рыбачьих лодок да покачивание корпусов боевых кораблей, с палуб которых на доски пристани сходят усталые воины. Усталые, но счастливые и гордые.

Ещё утром, когда родные берега стали ясно различимы на горизонте, все они принялись приводить себя в порядок. Придирчиво осмотрели оружие, до блеска начистили доспехи, расправили плюмажи и плащи из птичьих перьев, тщательно уложили волосы.

Встретить воинов, которые считались погибшими во время разметавшей эскадру бури, пришли многие. Стража согнала простолюдинов с причалов, которые толпа грозила запрудить до полной непроходимости, и теперь прибывшие видят только море непокрытых голов позади пышных уборов представителей высших каст. Повсюду шныряют лишь вездесущие портовые мальчишки, наряженные в обрывки одежды и украшенные пятнами красноватой грязи.

Латокр упругой походкой спускается по сходням, ничем не проявляя вполне естественной после долгой разлуки спешки, степенно шествует по настилу и ступает на берег родного Яркендара. Он идёт в одном ряду со своими боевыми товарищами, среди которых ему ближе всех друзья — неугомонный весельчак Апса, крепкий и надёжный, как скала, Деокес, несравненный стрелок Ксао и смелый до безрассудства Леус. Как и остальные воины, чётким взмахом руки Латокр отвечает на приветственные слова и улыбки встречающих. Султан красно-зелёных перьев уверенно вздымается над его начищенным медным шлемом. Плащ из таких же, но более мелких, перьев переливчатыми струями стекает с плеч, оттеняя красноватый блеск нагрудника и поножей. Короткий меч с причудливо изогнутым клинком свешивается с пояса слева, катэр на костяной рукояти и сумка для стрел — справа. Копьё и почти не уступающий ему длиной сарбакан Латокр несёт на плече.

Он не ждал, что его кто-то придёт встречать на пристань. Отцу не пристало выходить навстречу младшему сыну; двое старших братьев пали в победоносных войнах, которые Яркендар ведёт по всему известному миру; матери обычай не позволяет уходить далеко от дома без сопровождения мужа или взрослых сыновей. Так что знакомая с самого рождения улыбка старого слуги, рука которого лежит на плече маленького мальчика, чьё лицо отмечено ясно различимыми родовыми чертами и первыми татуировками, становится приятной неожиданностью. Ребёнок неуверенно оглядывается на слугу и тот подталкивает его в спину, указывая на Латокра. Преодолев смущение, мальчик бросается к воину.

— Дядя Латокл! — кричит он.

Стройная колонна воинов сламывается, смешивается, чего никогда не случалось под натиском врагов. Суровую, исчерченную синими полосами ритуальных узоров бронзу лиц растапливают добродушные улыбки. Латокр передаёт копьё и сарбакан слуге, подхватывает племянника на руки, высоко, как пушинку, подбрасывает в воздух, а потом бережно ловит. Маленький Куархо хохочет, ему совсем не страшно в сильных руках.

— Куархо, дружище, ты уже совсем большой! — восхищается Латокр. — Пришёл меня встречать?

— Плишёл, — соглашается довольный Куархо. — А дедуська здёт дома. У него в гостях жлец Ксяхе... Кся...

— О, так и Ксанекхт тоже у нас? — радуется Латокр. — Идём скорее.

Он сажает племянника на плечо, не обращая внимания на смятые перья плаща, и направляется вверх по ведущей из порта дороге. Воины минуют портовые постройки, облепленные толпами зевак, уходящую влево дорогу, что ведёт к рынку, куда стекаются плоды полей и пастбищ со всей округи, и далее — Великой библиотеке. Вот уже справа виден глубокий провал с заболоченным дном, вокруг которого теснятся хижины черни, а впереди маячит природная каменная арка.

Можно было воспользоваться телепортом, установленным неподалёку от гавани, но Латокр слишком соскучился по родному городу. Поэтому он идёт через главную площадь, куда сходятся все телепортационные линии и где торжественно высится новый храм Аданоса. Вокруг площади теснятся общественные постройки и дома знати из высших каст, а дальше, у подножия скал — опять видны плоские крыши убогих домишек бедноты.

Колонна воинов давно уже поредела, разделилась на множество ручейков, которые растекаются по окрестным улицам и закоулкам. Рядом с Латокром остаются только два десятка человек, в том числе Деокес, Апса, Ксао и Леус.

Пройдя мимо окружающих площадь зданий, Латокр на миг останавливается, чтобы насладиться открывшейся картиной. Внизу расстилается плодородная долина, украшенная пышными садами с утопающими в их зелени искусственными водоёмами и красивыми домами. Один из этих домов принадлежит его отцу Варкару. Хотя эту часть города населяют в основном представители каст жрецов, учёных и хранителей духов, здесь живут и несколько старейших семей воинской касты. Их особняки расположены в северо-восточном углу долины, близ Дома воинов и старого храма Аданоса, с которого когда-то и начинался Яркендар.

— Красота... — восторженно выдыхает за плечом Ксао.

— Вы как хотите, а я домой. Меня там сестрёнки, наверное, заждались. Поди, взрослые уже совсем, — весело произносит Апса, в нетерпении теребя серьгу, сильно оттягивающую мочку уха.

— Но вечером, как стемнеет, жду вас всех у себя, — жестом руки, свободной от оседлавшего другое плечо довольного Куархо, отметает любые возможные возражения Латокр.

— Придём, — как всегда коротко отвечает за всех Деокес.

Людской ручеёк иссякает, впитавшись в зелёную тень проулков. Ещё несколько десятков шагов — и перед Латокром невысокая каменная стена, увитая виноградом и знакомая до последней трещинки, небольшая дверь из потемневших от времени толстых досок, на которых видны позеленевшие шляпки бронзовых гвоздей. Вот и выстеленный неровными каменными плитами двор, где играл ребёнком. Немолодая хрупкая женщина, увидев вошедшего, роняет кувшин, брызги воды украшают камень, стёртый ногами многих поколений предков Латокра. Баат. Мать.

— Бабуська Баат, дядя Латокл плиехал! — раздаётся над самым ухом восторженный вопль маленького Куархо.

— Мама!

Воин, не глядя, суёт племянника слуге и бросается к женщине. Шлем, размахивая разноцветными перьями плюмажа, с глухим звоном катится по плитам.

— Латокр... сыночек... Живой! — шепчет Баат, её сухие пальцы путаются в густых чёрных волосах сына. — Иди, отец ждёт, — опомнившись, говорит она.

Латокр нехотя разжимает объятья и направляется к занавешённой пёстрой циновкой двери. Наскоро омывшись и сменив одежду, молодой воин идёт к отцу. Минует длинное помещение с невысоким потолком и попадает в обеденный зал, посреди которого за низким столиком восседают два украшенных шрамами почтенных мужа — знаменитый воин Варкар и всеми уважаемый жрец Аданоса Ксанекхт. Оба в праздничных одеяниях. Лишь пышные головные уборы лежат на расставленных вдоль стен каменных сундуках.

Вошедший склоняется в почтительном поклоне, получает в ответ доброжелательные кивки и ловит испуганный взгляд Оллуват, младшей жены отца. Она только что закончила расставлять на столике новую порцию блюд и, торопливо подхватив опустевший поднос, неслышными шагами покидает комнату. Жрец провожает её одобрительным взглядом. Отец не удостаивает вниманием. Младшая жена его разочаровала. «Пустоцвет», как-то сказал он о ней, ещё перед отъездом Латокра. И в голосе старого воина сквозило равнодушие. Рофара, вдова старшего сына Варкара Радемеса — мать Куархо — пользуется в доме куда большим уважением...

Латокр усаживается рядом с отцом. Следует крепкое пожатие протянутых над столиком рук. Ксанекхт едва приметно морщится — сильные пальцы Латокра слишком крепко сдавили его тонкое предплечье. Вернувшийся из похода воин ещё не привык соразмерять силу. В глубине глаз Варкара — теплота. Он бесконечно рад возвращению сына и гордится им.

После обязательных слов приветствия и вопросов о здоровье беседу начинает Ксанекхт.

— Совет Пяти и все мы были чрезвычайно опечалены известиями о гибели половины эскадры Визоки. Особенно потрясло всех известие, что знаменитый учёный, истинная гордость Яркендара, Заротхемес пропал вместе с потерянными во время бури кораблями. И мы бесконечно рады, что эти вести оказались ложными, — гладко, будто читая проповедь, произносит жрец и вопросительно смотрит на Латокра.

— Да, сынок, расскажи, что же там случилось? — поддерживает друга Варкар.

Конечно, старикам уже известно то же, что и всему городу. Уж им-то принесли радостное известие, как только числившиеся погибшими корабли неожиданно возвратились из небытия. Но хочется услышать об этих странных событиях из уст очевидца.

— Эскадру всего лишь разметало бурей. Половина кораблей под управлением Визоки смогла вернуться в Яркендар и принесла весть о нашей гибели. А нас отнесло далеко на юг, — начинает свой рассказ Латокр. — Один из кораблей действительно погиб, но почти всех, кто на нём находился, удалось спасти. Однако Аданос разгневался на нас не на шутку. Может быть, принесённые перед отплытием жертвы оказались малы. Не знаю. Но нас носило по морю много дней, а когда буря утихла, небо надолго осталось затянутым сплошными тучами. Кормчие не могли проложить верный курс и даже знания великого Заротхемеса оказались бессильны. Запасы воды и пищи подходили к концу, грести изо дня в день нам помогали упорство и надежда на милость Аданоса...

Латокр прерывает рассказ, чтобы наполнить кубки отца, Ксанекхта и свой собственный. Прожевав изрядный кусок тушёной ноги болотной крысы и запив мясо вином, он продолжает.

— Одна из ночей выдалась ветреной. Мы даже стали опасаться, как бы вновь не разыгралась буря, — вспоминает молодой воин. — А к утру тучи разошлись и прямо к востоку от себя мы увидели очертание неизвестной земли. Лучи восходящего солнца вспыхнули над скалами. Зрелище было чудесное. Мы дружно пали на колени и вознесли молитву Аданосу. А почтенный Заротхемес провозгласил это божественным знаком.

Неспешный рассказ снова прерывается ради трапезы, но вскоре возобновляется:

— Заротхемес назвал открытый остров Питхорм. Людей на нём не было. Зато оказалось много дичи и целебных трав. Только воду мы отыскали не сразу, поскольку ни ручьёв, ни озёр на Питхорме нет. Лишь небольшие родники в лесных оврагах. На третий день Заротхемес собрал всех на берегу острова и сказал, что Аданос не просто так привёл нас к этой земле. Здесь надлежит возвести храм в его честь, построить Дома жрецов, учёных, воинов, стражей мёртвых и целителей. Словом, превратить остров в оплот Яркендара на юго-востоке Западного моря. Бывшие с нами Миннакхт и другие жрецы согласились с великим учёным. Они с частью помощников и рабов остались на Питхорме, чтобы начать работу. Заротхемес посоветовался со звёздами и указал нам путь к Яркендару. Он велел прислать ему ещё людей, металлов и орудий.

— Это хорошо, — произносит Ксанекхт, задумчиво теребя многочисленные амулеты, украшающие морщинистую шею. — Чернь в последнее время совсем распоясалась. Будет неплохо отправить часть крикунов к Заротхемесу. Пусть займутся полезным делом.

— Подумаешь, кучка простолюдинов... — ворчит Варкар и обращает взгляд к Латокру. — Лучше расскажи о войне на материке, сынок.

— А что рассказывать? — пожимает плечами Латокр. — Вам и так всё известно из донесений и рассказов тех, кто вернулся раньше... Мы разбили западных варваров и отогнали их до пустынь и болот на юге, до самых холодных гор на севере. Люди это сильные, но совершенно дикие. Некоторые больше похожи на орков, чем на людей. И, так же как орки, поклоняются огню, повелителя которого называют Инносом, и духам предков, пребывающих во владениях божка по имени Белиар, Велиар или Бельджар. Разные племена называют его по-разному, — воин отметает дикарские суеверия энергичным взмахом широкой ладони и продолжает рассказ. — В бою они опасны, когда нападают из засады, стреляют в спины из больших луков. В схватке один на один тоже представляют угрозу, так как очень сильны и прекрасно владеют своими тяжёлыми топорами. Но против сомкнутого строя их толпы бессильны. Залп из сарбаканов в упор, копейный натиск — и вот уже одни мертвы, другие бегут, а третьи корчатся от яда, которым смазаны наши стрелы.

— Пред верными сынами Аданоса сила язычников подобна праху, — назидательно говорит жрец.

— Верно, почтенный Ксанекхт, — склоняет голову Латокр. — Мы согнали их с долин и холмов Срединной равнины, а в устье большой реки основали город Венгердар. Там удобная стоянка для кораблей, земли вокруг очень плодородны. А чтобы варвары впредь не высовывались из своих болот и заснеженных гор, главные тропы и перевалы перекрыли крепостями...

Рассказ Латокра разматывается неспешно. Словно бы никуда не торопясь, воин подробно повествует о внезапных сшибках на горных тропах, ночных засадах в густой чаще лесов, захлёстывающих наскоро обустроенный бивак ливнях, завывании колдунов, лихорадке и воспалённых ранах воинов, решающих сражениях на равнинах и пламени, пожирающем деревянные укрепления огнепоклонников. Входят и выходят женщины и слуги, принося новые перемены блюд. Маленький Куархо притих в углу за сундуком, во все уши слушая рассказ дяди. Лишь глаза его лихорадочно поблёскивают из-под тяжёлого шлема Латокра, с которым малыш никак не хочет расстаться.

Наконец, много часов спустя, рассказ окончен. Любопытство старших удовлетворено. И Латокр решается задать столь волнующий его вопрос.

— Отец, здоров ли уважаемый целитель Даджеб? И как поживает его дочь Кувлит?

Варкар и Ксанекхт переглядываются и опускают головы. Воцаряется гнетущая тишина.

— С ними что-то случилось? — взволнованно спрашивает Латокр, привстав со своего места, будто собирается немедленно бежать куда-то.

— Думаю, тебе следует забыть эту женщину, мой мальчик, — поджав тонкие губы, произносит, наконец, старый жрец.

Варкар лишь пыхтит сердито и прячет глаза.

— Но почему?! — недоумевает молодой воин. Голос его чуть заметно дрожит.

— Её отец, Даджеб, был уличён в занятиях орочьей магией, противной воле Аданоса, — сокрушённо качая головой, отвечает Ксанекхт. — Он был изгнан из касты целителей и вскоре умер. Имущество его конфисковано, слуги разбежались. Кувлит вместе с вольноотпущенным рабом-орком поселилась где-то в нищих трущобах. Говорят, её орк таскает камни на стройке, а сама она стряпает для рабочих и...

— Говорите же!

— Она занялась целительством. Будто бы она мужчина. И ладно бы применяла одни лишь травы и притирания, так ещё и магию использует! Верно, слава этой еретички Астеи, возомнившей себя великой жрицей, до сих пор даёт о себе знать. Хоть с её казни прошло уже немало столетий...

— И это ещё не всё, — с трудом произносит Варкар, всё так же пряча взгляд. — Ходят слухи, что с этим орком они не просто делят кров и пищу, но и...

— Не может быть! — вскакивает Латокр, едва не опрокинув столик.

— За это не поручусь, — виновато пожимает плечами старый воин. — Но в любом случае она тебе не пара.

Латокр выбегает из зала, выскакивает на погружённый в вечерний полумрак двор и там замирает, прижавшись лицом к колонне, что поддерживает увитый виноградной лозой навес. Из груди его вырывается глухой стон. Он колотит рукой по колонне, пока боль в разбитых в кровь пальцах не заставляет его опомниться и устыдиться недостойного поведения. Испуганный Куархо, тенью следовавший за обожаемым дядей, тихо опускает на каменные ступени шлем и исчезает за дверью.

— Господин, пришли ваши друзья... — раздаётся робкий голос старого слуги.

Латокр оборачивается к калитке, в которую, пригибаясь, один за другим входят Деокес, Леус и Ксао, усилием воли сгоняет с лица скорбное выражение, растягивает губы в улыбке и делает шаг навстречу боевым соратникам. Впрочем, старания его напрасны. Друзья слишком хорошо его знают, чтобы не заметить неладное.

— Латокр, что стряслось? — спрашивает Леус. Деокес лишь пытливо вглядывается в лицо друга, а Ксао поднимает со ступенек шлем и рассеянно вертит его в руках.

— Ничего... Потом расскажу, — резко качает головой Латокр. — Вы не представляете, как я рад, что вы пришли. А где Апса?

— Демон его знает, опять где-то потерялся, — пожимает плечами Деокес.

В этот миг за стеной слышатся торопливые шаги, калитка с треском распахивается, и едва не сбив с ног слугу, во двор врывается растрёпанный Апса.

— Латокр! — кричит он. — Там твоя Кувлит замуж выходит!

— Где?! За кого?

— Пойдём, поглядим на этого наглеца, — решительно произносит Ксао, нахлобучивая шлем на голову Латокра.

***

— ...Да благословит Аданос ваш брак, дети мои! — произносит в завершение обряда старенький жрец, седые волосы которого кажутся синеватыми в холодных лучах магических светильников. Они едва рассеивают полутьму крохотной скособоченной часовни, прилепившейся на склоне у окраины бедного квартала. Тусклый свет тонет в выцветших остатках росписи, путается в затянувшей углы паутине, вязнет в освоивших каждую трещину алтаря лишайниках. Но Кувлит и её избраннику — молодому мужчине с мускулистыми натруженными руками и круглым добродушным лицом — нет дела до убогости обстановки.

— Кеоф, милый, — выдыхает Кувлит и прижимается к широкой груди мужа. Он нежно гладит её длинные густые волосы.

Многочисленные гости, столпившиеся за дверями часовни, приветствуют молодожёнов радостными криками. Верный Азбудак улыбается во всю клыкастую пасть, его маленькие глазки под покатым лбом превращаются в едва заметные щёлочки. Кеоф берёт Кувлит за руку и ведёт наружу. Впереди у них застолье в кругу многочисленных друзей, прямо во дворе крохотного глинобитного домишки, а затем...

Позади толпы возникает сумятица. Чьи-то злые резкие окрики заглушают радостный гул, который сминается, рвётся на отдельные голоса и смолкает, сменившись напряжённой испуганной тишиной. Сквозь толпу к молодожёнам пробиваются пятеро мужчин. Каждый из них возвышается над толпой на целую голову. Они подобны мракорисам, ворвавшимся в овечье стадо.

Пришельцы бесцеремонно расталкивают стоящих на пути гостей и останавливаются перед молодожёнами.

— Латокр... — произносит Кувлит. Голос её холоден и бесцветен.

Молодой воин окидывает Кеофа презрительным взглядом и цедит сквозь зубы:

— Это на него ты меня променяла?

Избранник Кувлит отвечает Латокру свирепым взглядом, но тот уже не смотрит на него. Он вглядывается в большие глаза Кувлит. Сейчас, в сгустившихся сумерках, они кажутся чёрными, но воин помнит, что они золотисто-коричневые, как ореховое дерево с Южных островов или дикий мёд горных пчёл.

— Чего тебе от меня нужно? — в зрачках Кувлит мелькает мгновенный отсвет показавшейся над вершинами луны, но Латокру кажется, будто там вспыхнули две крохотные молнии. Сердце его, как когда-то, сжимается сладко и болезненно. — Я надеялась, что ты навсегда покинул мою жизнь. Меня обещали тебе, как обещают вещь или домашнее животное, но я никогда тебя не любила, — продолжает она.

— Но наши отцы...

— Наши отцы могут решать за себя, но не за меня. И мой отец перед смертью стал понимать меня куда лучше, чем прежде. А Варкар... Неужели ты думаешь, что он позволил бы тебе жениться на женщине, изгнанной из касты и долгие месяцы жившей среди простолюдинов?

— Кое в чём мы с тобой очень похожи, Кувлит, — отвечает Латокр, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала обуревающих его чувств. — Я тоже сам решаю, как и с кем мне жить.

— Решай. Но только, прошу, без меня, — зло смеётся Кувлит. — Свой выбор я сделала.

— Но...

— Послушай, уважаемый воитель, оставь в покое мою жену, — мягко произносит Кеоф, оттирая Латокра в сторону. Толпа за спинами воинов угрожающе ворчит.

— Да чего ты с ними разговариваешь, Латокр?! — выкрикивает Апса. — Совсем чернь распоясалась! Забыли, грязные шныги, кто правит Яркендаром.

Эти слова словно заставляют застывшее ненадолго время понестись вскачь. Латокр мощным ударом отшвыривает Кеофа в сторону и подхватывает отчаянно сопротивляющуюся Кувлит на руки. Старый жрец, ошарашенный происходящим, пятится назад и усаживается на алтарь. Гости разражаются многоголосым возмущённым рёвом и разом подаются вперёд. Воинам остаётся лишь отчаянно отбиваться. Им приходится нелегко — худые плечи каменотёсов, носильщиков, плотников, плавильщиков и кожевников оказываются на удивленье сильными. Но воинам помогает многолетняя выучка, умение действовать в бою как единое целое. К тому же, Деокес и Ксао ещё в доме Варкара разжились короткими тяжёлыми дубинками, а находчивый Апса мигом раздобыл где-то заляпанную известью длинную рукоять от какого-то орудия. Гости же, разумеется, пришли на свадьбу безоружными.

Спустя немного времени старый жрец стоит в дверях часовни, со скорбью озирая опустевший двор, на щербатых плитах которого осталось несколько тел сбитых с ног, а, может, и мёртвых гостей. Служитель Аданоса горестно воздевает руки к небесам и не слышит ворчания орка Азбудака, который приводит в чувство Кеофа. Тот сильно ударился затылком о стену, но голова у каменотёса крепкая, и он быстро приходит в себя.

— Где Кувлит? — первое, что произносит Кеоф.

— Его её уносить, — ворчит Азбудак. — Люди гнаться, но воин драться крепко.

Кеоф вскакивает на ноги и, чуть пошатнувшись, полностью овладевает своим телом.

— Твоя молот. Я с собой приносить, — орк вытягивает откуда-то из-за спины увесистое бронзовое орудие, насаженное на отполированную ладонями рукоять.

Кеоф привычно подхватывает молот и бросается в погоню за похитителями возлюбленной. Старый орк бежит следом. Жрец провожает их отрешённым взглядом.

Толпа оттесняет воинов к краю котловины, на дне которой в густой темноте дышит смрадом болото.

— Беги! Мы их задержим! — кричит Леус. Латокр, поняв его мысль, с неистово брыкающейся Кувлит на руках бежит прочь по узкому извилистому проулку.

Толпа наседает на воинов всё решительнее. Особенно сильным натиск становится с появлением Азбудака, вооружившегося подобранной где-то суковатой палкой. Кеоф же бросается в сторону, вскакивает на сложённый из камней забор, с которого перепрыгивает на плоскую крышу ближайшей хижины, с неё — на землю позади отчаянно сопротивляющихся друзей Латокра и мчится по проулку туда, откуда доносится крик Кувлит.

Даже с сопротивляющейся ношей на руках Латокр очень стремителен. Он вовремя замечает тупик, в который ведёт его проулок, и сворачивает в сторону. Протискивается в узкую щель между домами и неожиданно оказывается на самой окраине, среди поросших корявыми деревцами скал. Впереди — пропасть, через которую переброшен ветхий деревянный мост. Латокр бежит по нему, достигает вьющейся меж скал тропы и здесь его нагоняет Кеоф.

Опытному воину не нужно оглядываться, чтобы знать, где находится преследователь. Латокр не слишком церемонно отталкивает Кувлит и оборачивается как раз вовремя, чтобы уклониться от удара молота Кеофа и кулаком выбить воздух из груди каменотёса. Тут же следует удар ногой, которым он надеется сбросить настырного простолюдина в пропасть. Но тот каким-то чудом отбивается рукой, частично гася силу удара. На ногах Кеоф не удерживается, молот вылетает из его ладони, а сам каменотёс падает в шаге от края пропасти.

— Кеоф! — отчаянно кричит Кувлит и слабая магическая вспышка заставляет воина пошатнуться. Будто разъярённая гарпия набрасывается новобрачная на своего похитителя. Её ногти оставляют на щеке Латокра четыре красные полосы. Воин какое-то время пытается скрутить строптивую добычу, а потом в гневе отшвыривает её от себя. И в этот миг страшный удар опускается на его затылок, вминая шлем и превращая ночной сумрак в беспросветную багровую тьму. Тьму смерти.

***

— Так вот оно как было... — задумчиво проговорил Нефариус, старательно растиравший затёкшие от долгой неподвижности руки.

— Такое чувство, будто это меня по затылку молотом приласкали, — проворчал Ланс.

Сатурас с кряхтением поднялся и, неуверенно переставляя занемевшие ноги, направился к двери.

— Воздух-то какой, — с удовольствием произнёс старый маг. — И звёзды крупные, словно дождь смыл с них пыль.

— Наставник, похоже, решил в стихоплётство удариться, — едва слышно шепнул Кронос Мердариону. Тот молча улыбнулся.

— Что же с ними случилось дальше? — встряхнув головой, нетерпеливо спросил Миксир, всё время после выхода из транса пребывавший в глубокой задумчивости.

— А вот это, надеюсь, мы узнаем завтра. Ведь у нас есть ещё молот Кеофа, — обернулся к ученику Сатурас.

***

Пламя костра бросает красноватые отсветы на стены небольшой пещеры. У костра — двое. Крепкий молодой мужчина с простоватым лицом задумчиво морщит лоб, шевеля палкой раскалённые уголья. Сидящая рядом изящная женщина обхватила колени руками и, не моргая, смотрит в огонь. В её ореховых глазах пляшут колдовские блики.

Вдруг женщина настораживается и поворачивает голову в сторону узкого входа. Мозолистая рука мужчины сжимает рукоять лежащего рядом бронзового молота. Раздаётся шорох и в пещере сразу становится тесно — к костру подсаживается крупный орк, который кажется ещё больше из-за густой, с проседью, шерсти, покрывающей прикрытое лишь набедренной повязкой и массивными ожерельями тело.

— Азбудак! — облегчённо выговаривает женщина.

— Ваша совсем неосторожный, свет из пещера за тридцать шагов видать, — ворчит орк. — Ну, Кувлит — женщина, а твоя, Кеоф, понимать надо.

Впрочем, теперь костёр надёжно отгорожен от входа широкой спиной орка, выдать беглецов может лишь запах дыма. Старый Азбудак кладёт рядом с костром короткий лук, копьё с широким медным наконечником и увесистый свёрток с едой.

— Вот, ваша друзья присылать.

— Нас ищут? — с тревогой в голосе спрашивает Кеоф.

— Пока не искать. Никто про вас не говорить. Все говорить: никого не видеть и не знать, куда пять воин деться. А старый колдун, который вас женить, язык отняться. Но если он совсем помирать, стражи духов его спрашивать и он всё говорить.

— И воины поверили, что никто не видел, куда делись пятеро из них? — с сомнением спрашивает Кувлит. — Не такие они дураки.

— Зачем поверить? Не поверить, — тяжело ворочая клыками, говорит Азбудак. — Только не знать, кто что видеть и что делать. А весь простой люди и орки-рабы переказнить не можно, закон не велеть. Хы-ы, — с жутковатой усмешкой добавляет он, — и кто большой люди из касты тогда кормить и храмы строить?

— В любом случае нам нужно уходить как можно дальше. Рано или поздно они нападут на наш след, — говорит Кеоф.

— Ваша с Азбудак в горы ходить. Далеко, где жить народ Азбудак. Моя следы колдовством прятать. Моя быть большой шаман, всё племя Азбудак уважать. И люди там тоже мало-мало жить, который орки друзья.

— Если ты такой великий шаман, то почему столько лет был рабом? И, может, твоё племя вообще давно перебили? — скорее из чистого упрямства не соглашается Кеоф.

— Племя живой, мне вести много раз приносить, — весело скалится Азбудак. — А рабом моя долго быть... В плен попадать — совсем худо быть. Голова дырявый, живот дырявый. Азбудак помирать думай. Потом Даджеб моя покупай, лечи. Я его шибко уважать. А Кувлит мне стать вместо дочка. Вот я и не уходить. Дома только другой орки ждать. Баба мой давно помирай, сыны — на война убиты. Кувлит стать Азбудак родная. А твоя мне как сын.

— Ладно, папаша, — улыбается Кеоф. — На рассвете двинем. Как думаешь, Кувлит?

— А что нам остаётся, — вздыхает Кувлит и прижимается к плечу мужа. — Всё равно вблизи города долго не просидишь. Они или тела остальных воинов в болоте найдут и духов их допросят, или под пыткой у кого-нибудь из наших признание выбьют. Главное, что мы вместе. А здесь или в горах у орков — так ли это важно? Там мы будем не более чужими, чем в Яркендаре.

— Я до сих пор не понимаю, почему этот твой... Латокр, кажется? Почему он нас не выдал? — заглядывает в глаза жены Кеоф. — Тело мы спрятать не успели, и стражи мёртвых наверняка вызвали его дух.

— Не понимаю, — задумчиво отвечает Кувлит. — Он был так разъярён... Ты знаешь, у меня такое чувство, будто он и сейчас где-то здесь, неподалёку. Но враждебности я не ощущаю.

— Кеоф, твоя мне теперь молот давай, — решительно произносит Азбудак, пошевелив широкими ноздрями и оглянувшись, словно почувствовал кого-то у себя за спиной. — Я его город носить и там прятать.

— Зачем это? — удивлённо спрашивает Кеоф.

— На его кровь Латокр. Он его смерть знал. Дух будет ходить за молот, кровь чуять. Потому моя молот прятать, а утром мы в горы уходить.

***

— Вот и всё, что нам удалось узнать, — вздохнул Сатурас, задумчиво глядя на поверхность воды, наполнявшей чашу. Вода была самой обыкновенной, сквозь неё виднелась прозелень бронзового молота, лежавшего на дне сосуда, а на поверхности лениво шевелила лапами залетевшая с улицы букашка.

— Так они спаслись или нет? — почесал в затылке Ланс.

— Боюсь, это навсегда останется тайной минувшего, — раздосадовано проговорил Миксир.

Остальные маги уже разбрелись, негромко переговариваясь, и принялись за повседневные дела.

***

Ланс подпрыгнул на месте и повёл плечами, проверяя, удобно ли сидит лёгкая кольчуга, которыми снабжались все воины Кольца Воды. Потуже застегнул пояс с коротким мечом, забросил за спину лук и обернулся к Сатурасу.

— Ну, я пошёл. А то, боюсь, как бы там наши разбойнички не учудили чего без пригляда.

— Благослови тебя Аданос, сын мой, — ответил Сатурас.

Ланс лёгкой походкой направился к краю обширной платформы, вмещавшей руины храма и других построек, а также площадь с неработающими древними телепортами. Старый маг смотрел ему вслед, пока разведчик не скрылся из виду, спустившись по широкой каменной лестнице, с верхних ступеней которой когда-то давным-давно Латокр с сидевшим у него на плече маленьким Куархо обозревали утопавшие в тени садов богатые кварталы. Ныне на их месте раскинулось заросшее огромными деревьями болото, из которого тут и там выступали остатки древних стен.

— Наставник, взгляни, что мы нашли, — окликнул Сатураса Миксир и протянул плоскую каменную плитку, испещрённую непонятными символами. Оба мага склонились над письменами.

А Ланс тем временем миновал покрытую руинами нижнюю террасу и оказался на краю болота. Почва, скрытая густым пологом широколистных папоротников, походила на пропитанную водой губку. Под ногами сразу захлюпало. В тени гигантских деревьев нудно гудели кровяные шершни и болотные вонючки, невидимые за серой пеленой тумана. Где-то вдалеке тоскливо кричала птица.

Ланс осторожно двинулся в сторону болота, поминутно останавливаясь и прислушиваясь. Почуяв неладное, он снял с плеча лук, достал стрелу, обернулся на шорох за спиной, но обнаружить цель не успел. Удар вылетевшего из зарослей и попавшего под лопатку тяжёлого арбалетного болта сбил его с ног. Лёгкая кольчуга не защитила. Трое бандитов выбрались из зарослей, под злорадный смех быстро собрали оружие следопыта и, убедившись, что он действительно мёртв, скрылись в сыром тумане.

***

Ланс не сразу поверил в то, что случилось. Он смотрел на примятые папоротники, своё лежащее ничком тело, чётко отпечатанные в жирной грязи следы убийц. Уже хотел броситься вслед за бандитами и лишь тогда осознал, что в этом больше нет никакого смысла. Он мёртв. Это его собственный дух созерцает распростёртое внизу тело, ставшее вдруг таким чужим и далёким. Ланс горько усмехнулся полупрозрачными бесплотными губами и побрёл куда-то вглубь болота, не разбирая дороги. Впрочем, топь не пыталась его затянуть, поваленные стволы нисколько не мешали, а шершни не обращали на призрачного Ланса никакого внимания.

Сидящего на замшелом бревне человека он узнал сразу. Кивнул как старому знакомому. Уселся рядом.

Помолчали.

— Ну что, идёшь к Аданосу? — услышал Ланс негромкий голос.

— А что делать? Хотел ещё пожить, да, видать, не судьба, — отозвался разведчик, глядя в призрачное лицо собеседника. — А ты что так задержался? Сколько уж времени прошло.

— Не знаю. Как-то так... Брожу здесь, будто жду чего-то, — пожал плечами тот.

— Так столетиями и бродишь по развалинам?

— Раньше в горы часто уходил. Через море путешествовал — на материк, на остров, который мы с Заротхемесом нашли. А потом скучно стало. Теперь редко отсюда удаляюсь.

— Тяжело, наверное, было видеть гибель своего народа.

— На всё воля Аданоса. Ничто в его мире не вечно. Здесь вот теперь болото. А в котловине, где погибли мои друзья, вместо вонючей трясины плещется чистое и глубокое озеро...

Ещё помолчали.

— Слушай, Латокр, а что сталось с Кувлит и Кеофом?

— Орк Азбудак увёл их в горы. Жили там около года. Правда, мой племянник Куарходрон рассказал о словах Апсы, которые слышал во дворе тем вечером... Отец с другими воинами пытался их разыскать, но попал в орочью засаду и погиб, — Латокр печально улыбнулся. — Ушёл к Аданосу тотчас же, с чувством выполненного долга.

— Значит, они всё же спаслись...

— Да. Через год к берегу неподалёку от стойбища пристал корабль откуда-то с востока. На нём они и уехали. Кувлит, Кеоф и маленький Хосэт, который родился в орочьем шатре холодной зимней ночью.

— А орк?

— Азбудак ещё долго жил в своём племени. Учил молодых шаманским премудростям. Я часто ходил на него взглянуть.

Снова умолкли на какое-то время.

— Тебе пора. Чувствуешь? — произнёс Латокр.

— Да, пора, — ответил Ланс и поднялся.

Он сделал несколько шагов, потом обернулся и спросил:

— Скажи, Латокр, а почему всё-таки ты их не выдал?

— А ты не понял? Страсть и ревность, толкавшие меня на путь зла, умерли вместе с телом. Осталась только любовь. А разве можно предать ту, кого любишь? Я всего лишь хотел, чтобы она была счастлива.

Ланс молча кивнул и двинулся прочь. Его призрачная оболочка становилась всё тоньше и прозрачнее, пока полностью не слилась с туманом.

Приговор

Время действия - после событий рассказа "Письмо", но раньше "Один вечер и одно утро на острове Хоринис". Место действия - немного восточнее того места, где начинается действие рассказов "Письмо" и "Долг".

Аудиоверсия: https://yadi.sk/d/zUqyIC-LsqG3Tg

***

— Ты предатель и должен умереть! — заявил Мубрак, свирепо буравя взглядом маленьких красных глаз Ур-Шака.

Старый шаман, не дрогнув, встретил эти слова и покачал лобастой седой головой, украшенной парой пучков совиных перьев.

— Нет, Мубрак, я не предавал своих братьев, — спокойно ответил он.

— Не предавал?! И у тебя ещё хватает наглости говорить такое? — прорычал Мубрак.

Орки за его спиной глухо заворчали и забормотали неразборчиво.

Ур-Шак в ответ только пожал плечами.

— Ещё когда долину накрывал колдовской купол безволосых, ты уговаривал орков в своём селении перестать приносить жертвы Крушаку и разрушить его храм! Тебя за это изгнали, ты скрывался неизвестно где и убил троих достойных орков, которые хотели тебя выследить. Тебя не раз видели вместе с одним безволосым, который причинил много зла нашему народу. Многие уверены, что он и есть Священный Враг из древних легенд! Ведь это он убил нашего наставника Хош-Пака и всех драконов, с которыми у нас был союз? С Ирдората пришли вести, что и повелитель драконов тоже пал от его руки. Не ты ли ему помог в этом? А перед этим подсказал, как изгнать Крушака? — нависая над старым шаманом, ярился Мубрак. — И теперь ты приходишь ко мне и заявляешь, что желаешь отправиться на материк на одной из наших галер!

Новый вождь орков Долины Рудников злобно скалил клыки, плевался и размахивал перед лицом старого шамана огромными кулаками, поросшими густой чёрной шерстью.

— Я не хотел смерти Хош-Пака. Не забывай, что когда-то он был и моим учителем тоже. Я обязан ему всем, что умею и знаю, — отвечал Ур-Шак, смело глядя в кипящие гневом глаза Мубрака. — А что касается Крушака, то да, именно я помог изгнать его из нашего мира. Он нёс нашему народу только зло, — голос шамана окреп и возвысился. — В самом деле, некогда Крушак помог оркам этой долины победить врагов. В благодарность лучшие из наших предков пожертвовали своими жизнями и душами, навечно став его немёртвыми слугами. Сотни лет орки строили для Крушака подземный храм, погубив для этого множество своих жизней и жизней безволосых рабов. Сотни лет приносили жертвы этому чудовищу! И чего мы в итоге достигли? Где наши города, поля, стада животных? Где наполненные мудростью библиотеки и караваны кораблей, нагружённые искусно сделанными товарами? Мы превратились в кучку дикарей, живущих в шатрах из шкур! Мы изумлённо таращим глаза, когда смотрим на руины древних зданий, возведённых орками в давние времена. Пока Крушак спал и тянул жизненные соки из нашего народа, безволосые теснили нас, отнимая долину за долиной, остров за островом! И теперь они живут в прекрасно построенных городах и возносят молитвы своему Инносу в величественных храмах. Это их корабли бороздят моря! И это их шаманы в долгих одеждах переносят свою мудрость на страницы бесчисленных книг!

Мубрак смешался под неожиданным напором старого Ур-Шака. Воины и шаманы за его спиной примолкли, внимая непривычным речам.

— А драконы... Драконы всегда преследовали свои и только свои цели. Они бы использовали нас в борьбе с шаманами безволосых, а потом превратили бы в рабов и еду для себя и своих чешуйчатых прислужников. Теперь же драконы не опасны. На Хоринисе их не осталось, а остальные после гибели Дракона-Нежити утратили разум и магическую силу. Они вновь превратились в огромных, опасных, но лишённых разума и единства тварей, — голос Ур-Шака вновь стал усталым и тихим, переходящим в едва слышный шёпот. Столпившимся за спиной своего вождя оркам пришлось напрягать слух, чтобы разобрать его слова. — Если вы решите меня убить — что ж, я приму смерть. Я долго жил на этом свете и наделал немало ошибок. Но я никогда не предавал вас, братья. И всё, что совершил в своей жизни, было для блага великого народа орков.

Мубрак открыл клыкастую пасть, словно собираясь возразить Ур-Шаку, но не нашёл, что сказать, и обернулся к остальным:

— Вы всё слышали. Что скажете?

— Убить изменника! — скрипуче произнёс Тамлек — шаман, который был примерно того же возраста, что и Ур-Шак. — Он тут сказал много красивых слов в своё оправдание, но дела его говорят об ином. Только изменник мог поднять руку на своих братьев. А он убил не меньше трёх наших воинов, которые были посланы в развалины на Огненной горе, чтобы привести его в селение для суда. Я уж не знаю, один он убивал их или вместе с безволосыми, но мы потом нашли обгорелые и изувеченные тела. Ур-Шак напомнил нам о городах безволосых, но не его ли стараниями посреди долины торчит их крепость, которую мы до сих пор так и не смогли взять? А разведчики, как вы прекрасно знаете, докладывают о большом войске закованных в железо безволосых, которые уже заняли горный проход. Моё слово: смерть!

— Ты так говоришь, Тамлек, потому что среди тех воинов был твой внук Зук-Зак, — подал голос Чак-Гаш, опытный разведчик, который возглавлял один из когтей орочьего войска, занимавшего Долину Рудников. — Послушайте, орки! Ур-Шак сказал очень мудрые слова. Нам стоит подумать над ними, а не лить кровь понапрасну. Конечно, сейчас под руководством великого Кхана мы возвращаем себе всё, что было утрачено. Мы захватили много городов безволосых, часть их воинов служит нам, сражаясь по нашему приказу со своими собратьями. У нас вновь появились корабли. Но эти города — не наши города, они построены руками всё тех же безволосых. И наши корабли строили безволосые рабы, потому что мы сами давно разучились это делать. Чтобы вернуть нашему народу былое величие, нам нужно много учиться. А учиться мы сейчас можем только у безволосых. И Ур-Шак — один из тех, кто может помочь нашим народам договориться. Поэтому мудрому шаману нужно сохранить жизнь и позволить ему добраться до материка.

Тамлек, нетерпеливо слушавший речь Чак-Гаша, с каждым словом ярился всё сильнее.

— Ты упрекаешь меня в мести за убитого этим предателем внука?! В том, что ненависть застилает мои старые глаза и не даёт видеть будущее благо всех орков? Ты предлагаешь нам учиться у грязных и коварных безволосых? Ты глупец, Чак-Гаш! Ур-Шак околдовал тебя! И не вам с ним упрекать меня в жажде священной мести за гибель Зук-Зака! Ведь и Ур-Шак, помогая безволосому изгнать Крушака, тоже мстил, — кривой коготь на тонком сухом пальце Тамлека дрожал перед самым лицом Чак-Гаша. — Он мстил за своих сыновей, которых когда-то принесли в жертву Крушаку. Этот предатель отомстил за то, что его роду оказали высокую честь пожертвовать собой ради всех орков! И он ещё прикрывает свой позор словами о благе нашего народа! Этот...

— Это серьёзное обвинение, Ур-Шак. Что ответишь на него? — жестом приказав Тамлеку умолкнуть, спросил вождь Мубрак.

— Крушак был демоном. Все жертвы ему были не только напрасны, но и вредны оркам, — покачал головой Ур-Шак.

Вождь обернулся к остальным.

— Сейчас мы должны вынести решение, жить Ур-Шаку или умереть. Моё слово... — Мубрак на миг замешкался, будто удивляясь собственному решению, — жизнь!

— Смерть! Смерть предателю! — заревел Тамлек.

— Жизнь, — твёрдо сказал Чак-Гаш.

Однако остальные орки, за исключением измождённого Тарока, недавно освободившегося из рабства у безволосых, проголосовали за смерть.

Ур-Шак бестрепетно выслушал приговор. Он оглядел высящиеся вокруг скалы с венчающей одну из них Башней Туманов, песок пляжа, спокойные воды бухты, на которых покачивались несколько чёрных остроносых галер, решительные клыкастые лица своих судей и произнёс:

— Что ж, я готов.

Мубрак покачал головой.

— Хоть я и не согласен с приговором, но выполню свой долг. По обычаю орков этого острова казнь преступника должна производиться в подземном храме. Но он, как вы знаете, обрушился, а тот, кто спал в нём веками, изгнан. Однако обычаи следует исполнять. Поэтому казнь проведём в Подземном кладбище. Это лучшее, что мы можем сделать, чтобы не нарушить заведённый предками порядок, — веско произнёс он.

— Какой смысл тащиться в такую даль из-за этого предателя? — недовольно буркнул Тамлек. — Прирезали бы его здесь и все дела.

На его брюзжание не обратили внимание.

— На кладбище дано никого не было. Вокруг него всё спокойно, но пару месяцев назад туда спустился отряд безволосых почитателей Крушака, которые во времена колдовского пузыря жили на прибрежных болотах, — подал голос один из младших вождей.

— Значит, надо взять с собой побольше воинов, — сказал Мубрак. — Чак-Гаш, распорядись! А ещё нам нужен шаман, чтобы проводить душу казнённого в Чертоги Бельджара.

— Я, я пойду с вами! Мечтаю увидеть, как эта тварь сдохнет! — вновь вылез Тамлек.

Мубрак в ответ только вздохнул, но возражать не счёл нужным.

***

Орки редко откладывают свои решения в долгий ящик. Не прошло и получаса, как из бухты в сторону Подземного кладбища направилась процессия, впереди которой шагал Мубрак. За ним четверо воинов вели Ур-Шака. Руки старого шамана были крепко связаны за спиной. Позади своего врага, опираясь на посох, семенил довольный Тамлек. Замыкал шествие Чак-Гаш с полудюжиной крепких бойцов.

Приговорённый и его палачи миновали прибрежные скалы и вступили в лес. Вернее, это раньше был лес. Теперь же большая часть деревьев была вырублена и использована для постройки стены, которая ограждала прибрежную часть Долины Рудников. С помощью этой стены орки прикрыли места высадки подкреплений и хранения припасов на случай ответного удара войска безволосых. Сооружение вышло кривоватым, грубым, но достаточно прочным.

Стена вилась вдоль реки, которая была использована в качестве ещё одной преграды для нападающих, буде такие объявятся, как раз в том направлении, куда вели Ур-Шака. Процессию провожали любопытными взглядами дозорные воины с вышек и мастера, возившиеся около собранных возле стены неуклюжих камнемётов.

Вскоре старый шаман и его конвойные достигли места, где один из рукавов реки нырял под стену, чтобы ниже обрушиться водопадом возле бывшего лагеря болотных почитателей Крушака. Здесь вдоль стены был устроен мост из нескольких толстых брёвен, связанных вместе корабельными канатами. Процессия преодолела его и остановилась возле небольших ворот, устроенных в том месте, где стена упиралась в неприступную скалу. Охранявшие ворота воины выстроились в ряд при виде вождя.

— Открывайте! — приказал Мубрак.

Скрипнул сдвигаемый засов, створки бесшумно распахнулись, и вождь шагнул на каменистую тропу, которая вела к Подземному кладбищу. Его спутники, подталкивая приговорённого в сутулую спину, последовали за предводителем. Посох Тамлека торжествующе постукивал по камням на каждом шагу.

Ворота в подземелье были выстроены в виде огромного черепа. В его распахнутую клыкастую пасть и втянулась процессия — приговорённый и его палачи. Прежде здесь всегда стояла стража, постоянно приходили паломники, чтобы почтить предков великого орочьего племени. Сейчас же у входа на кладбище никого не было. Все воины, если остававшиеся в живых после многодневных боёв, были сосредоточены возле замка, у горного прохода и в других важных местах. Своих погибших орки пока зарывали в неглубокие братские могилы. Время для правильного погребения и проведения всех необходимых обрядов наступит потом, после победы над безволосыми.

За коротким тоннелем, запиравшимся решёткой с подъёмным механизмом, начинался обширный подземный зал, потолок которого подпирали толстые природные колонны. Все стены здесь были изрыты прямоугольными углублениями, представлявшими собой склепы для мумий умерших в незапамятные времена орков. Это была самая старая часть кладбища. Место, откуда оно некогда начиналось. Ур-Шака вели дальше, в самую удалённую часть подземелья, прорытую всего несколько столетий назад. Там, в одном из неприметных помещений на втором ярусе, находился каменный жертвенник. На нём предавали позорной казни изменников, осквернителей святынь и других преступников, совершивших что-то особенно ужасное и отвратительное. Считалось, что их души казнённых таким образом выродков орочьего племени никогда не воссоединятся с предками, а будут вечно корчиться в огне.

Принять смерть на этом алтаре предстояло и старому шаману.

Миновав зал со склепами, орки вошли в следующее помещение. Несколько воинов несли зажжённые ещё перед входом факелы и на ходу зажигали старинные смоляные светильники — грубые каменные чаши, закреплённые на почерневших от времени толстых деревянных кольях. Оно было поменьше и здесь не было ниш с мумиями. Тут были подземные могилы, с начертанными над ними надписями, из которых следовало, что здесь покоятся великие воины прошлого.

Как только голова колонны втянулась во второй зал, позади раздались многоголосый стон, шелест, хруст, ещё какие-то невнятные звуки, способные вселить ужас даже в самое смелое сердце. Процессия замерла, все стали оборачиваться и хвататься за оружие.

— Что там происходит? — не дрогнувшим голосом спросил Мубрак.

Ему никто не ответил. Впрочем, происхождение странных звуков тотчас же стало ясно всем. Из ниш выбирались мумии. Маленькие, ссохшиеся, с непропорционально большими желтозубыми черепами, они с хрустом расправляли окаменевшие конечности и слепо, но безошибочно, направлялись к живым. Двигались они не слишком проворно, но всё же вскоре безглазая шелестящая толпа оказалась в нескольких шагах от сбившихся в кучу конвоиров Ур-Шака. Неупокоенные тянули вперёд маленькие усохшие руки со скрюченными пальцами и намерения их были очевидны каждому.

Орки не боятся смерти. И, тем более, они не боятся врагов. Нет страшнее позора, чем бежать с поля боя. Трусов не казнят — их убивают. Давят словно мясных жуков, случайно подвернувшихся под ноги. Впрочем, трусы среди орков попадаются крайне редко, почти никогда. Умирая, орк осыпает врага проклятиями или скалит клыки в последней насмешливой ухмылке, ни на миг не сомневаясь, что братья отомстят за него, а сам он вскоре воссоединится с предками на Полях обильной охоты, дарованных храбрым по воле Бельджара. Врагов орки не боятся...

Но если перед тобой не враг, а твой дальний предок, особо почитаемый и почти равный божеству? Как поднять на него оружие? Или не защищаться, а безропотно умереть, словно тупо блеющее кучерявое животное безволосых? Но разве такому каждого орка учат с самого рождения?

Воины попятились.

— Спокойно! Сохранять порядок. Отступаем вглубь подземелья, — отразился от каменных сводов уверенный голос Мубрака.

— Это всё он! Проклятый предатель! Это его колдовство подняло мёртвых! — закричал Тамлек.

— Глупец! — огрызнулся на ходу Ур-Шак, подталкиваемый в спину кем-то из воинов. — Я не умею пробуждать покойников. Это делают демоны, которым вы поклоняетесь! Крушак с его неупокоенными слугами, этот ваш протухший дракон на Ирдорате... Вы считаете их избранными Бельджара, но это не так. Наш бог дарует покой храбрым воинам, мудрым шаманам и верным жёнам. Покой, а не такое вот посмертие! Это последний вопль убитого Священным Врагом дракона-нежити поднял мёртвые тела. А я ведь предупреждал вас, — ревел седой шаман. — Бейтесь с ними, это не наши предки! Предки на Полях обильной охоты, а это просто умертвия! Рубите их, если хотите жить!

Кощунственному совету Ур-Шака никто, разумеется, не последовал. Воины плотной кучкой направились к противоположному выходу из зала. Двигались они несколько торопливее, чем диктовало им чувство собственного достоинства. Но в этот час даже самые храбрые сердца сжимала ледяная лапа страха.

Вдруг одна из могил впереди словно взорвалась комьями земли и обломками камня. Посреди разверзшейся могилы поднялся скелет. Ощерив клыкастый череп, он потянул за собой огромный ржавый топор, с которым его когда-то похоронили. Из соседних могил тоже вставали мощные костяки, при жизни бывшие великими воинами. Орки оказались зажаты ожившей смертью со всех сторон.

Первый скелет быстро шагнул вперёд и резко, почти без замаха, ударил топором. Молодой воин, успевший закрыть собой вождя, рухнул с разрубленной головой. Напавшие с двух сторон скелеты уже рубили ещё нескольких орков, а двое воинов, что следовали позади, оказались погребены под шевелящейся кучей оживших мумий.

Никто не сопротивлялся. Воины стонали от ужаса, Тамлек бормотал молитву, пока её не прервал удар одного из скелетов.

— Ур-Шак прав! Бей нежить! — взревел Чак-Гаш, вздымая топор.

Первым же ударом он отшвырнул несколько мумий, которые попросту развалились на части.

На клыкастом лице Мубрака отразилась жестокая внутренняя борьба. Но рядом с ним рухнул ещё один воин, и это ускорило его решение.

— Бей нежить! — рявкнул вождь.

Сорвав с пояса топор, он отбил удар насевшего на него скелета, перерубил ему бедренную кость, а затем раздавил громко хрустнувший череп. Оставшиеся в живых воины тоже вовсю рубились с умертвиями. Поредевший отряд стал отступать к проходу, который вёл вглубь кладбища.

Ур-Шак рычал, пытаясь освободить руки от пут. Наконец он вызвал огненную стрелу, которая пережгла верёвки и опалила шерсть на предплечьях шамана. Взревев от боли и ярости, Ур-Шак следующее заклинание — а это был огненный шторм — направил в густую толпу умертвий, и магия произвела заметное опустошение в их рядах.

Следующее помещение было куда меньше предыдущего. Оно оказалось пустым, если не считать нескольких насаженных на палки человеческих черепов, которые орки некогда принесли сюда в качестве жертв предкам. Лишённые плоти головы провожали воинов и старого шамана провалами пустых глазниц, злобно щёлкали челюстями, но причинить им вред были не способны. А вот поредевшая, но всё ещё многочисленная толпа умертвий, наседавшая сзади, ещё как могла.

— Туда! — крикнул Мубрак и указал на уводившую вниз лестницу. Свалив ещё пару скелету и убедившись, что все выполнили приказ, он тоже отступил в указанном направлении. Ур-Шак несколькими огненными шарами отшвырнул толпу чудовищ назад и ступил на лестницу одновременно с вождём.

Остальные уже оказались в следующем помещении. Впереди на этот раз шёл Чак-Гаш, и он первым принял на себя удар новых противников — ещё не успевших разложиться человеческих тел в одеждах болотных сектантов. Длинный меч умертвия рассёк отважному разведчику плечо до самой кости, но тот перехватил топор левой рукой и продолжил сражаться, кромсая и круша нежить страшными ударами. Он успел свалить четверых, прежде чем рухнул в лужу крови, натёкшей из его собственных ран. Рядом падали последние оставшиеся в живых воины...

В последний зал, украшенный искусно вытесанными колоннами и воздушными галереями верхнего яруса, добрались лишь пятеро — Мубрак, Ур-Шак и ещё трое орков. Но здесь их ждала новая толпа нежити.

Когда пробились к обломкам рухнувшей каменной лестницы, в живых оставались трое. А наверх смогли подняться только вождь и старый шаман. Последний воин, выронив из рук топор и факел, остался лежать внизу. На обоих выживших было множество ран, шерсть свисала окровавленными клочьями. Но все кости оказались целы, и два могучих орка ещё могли двигаться и сражаться.

Впрочем, нежить за ними последовать не смогла — нагромождение обломков оказалось непреодолимым препятствием для оживших покойников. Умертвия, собравшиеся со всего кладбища, шипели, трещали костями и шаркали по полу где-то под галереями.

Отдышавшись, Мубрак зажёг факел.

— Идём, — сказал он и, повернувшись, зашагал вдоль галереи.

Ур-Шак, опираясь на подобранный по пути посох какого-то болотного гуру, захромал следом. Вскоре они оказались в небольшой комнатки, посреди которой лежал жертвенный алтарь.

— Ты всё-таки привёл меня к месту казни, Мубрак, — усмехнулся Ур-Шак.

Вождь стоял перед ним, устало опустив тяжёлые плечи. Он пристально вгляделся в глаза шамана и покачал головой.

— Я не стану тебя казнить, мудрый Ур-Шак, — сказал он. — Ты оказался прав во всём. Говорят, в древние времена воины не смели судить шаманов. И это правильно. Простым оркам вроде меня не стоит лезть в дела говорящих с духами. Наше дело выполнять приказы, а не спорить о том, чего нам понять не дано.

Ур-Шак в ответ только вздохнул.

— Воинов жалко, — сказал он. — Мы с тобой, Мубрак, сегодня напрасно погубили наших братьев.

— Что будем делать? — морщась, будто от сильной боли, ответил вождь. — Может, спустимся, и...

— Зачем? Глупо гибнуть самим, когда мы ещё можем послужить нашему народу, — отвечал Ур-Шак. — Вот лежит подходящий камень. Сейчас я начертаю на нём руну, которая сможет перенести нас к выходу. Только придётся подождать, пока восстановится хотя бы немного магической силы. Я всё истратил на нежить.

— Твоя магия так сильна. Ты ведь мог бы освободиться по пути сюда в любое время. Почему ты этого не сделал?

— Всё случилось так, как должно было случиться. На всё в этом мире воля Бельджара, — вертя в руках найденную на алтаре каменную плитку, говорил шаман. — Ты знаешь, что безволосы тоже почитают его? Только называют на свой манер — Белиаром.

— Да, я слышал об этом, — кивнул Мубрак.

— Мы можем не только воевать с ними. Эта война и так уже принесла неисчислимые беды нашим народам. Нужно попробовать договориться, спасти то, что ещё можно. Я должен попасть на материк как можно скорее. Всё решается там.

— Я дам тебе корабль, мудрый Ур-Шак, — склонил голову вождь.

***

Утром следующего дня одна из галер, стоявших в бухте возле Долины Рудников, снялась с якоря и вышла в море. Судну предстояло обогнуть Хоринис с юга, пересечь Миртанское море и высадить на берег старого шамана Ур-Шака. Ему ещё нужно было успеть оставить свой след в истории этого мира.

***

Желающим больше узнать о персонажах рассказа, а также о культуре и мировоззрении орков этого мира:

- рассказ "Охота на оборотня: https://author.today/reader/59168

- рассказ "Ур-Шак": https://author.today/reader/63869/1604389

- рассказ "Орки под Фарингом": https://author.today/reader/176133/1442366

- роман "Противостояние. Миненталь": https://author.today/work/86291

Контрабандист

С главным героем этого рассказа мы уже встречались в "Дожде над Хоринисом", "Сказках старого Диего" и некоторых других текстах. Здесь можно узнать кое-что о его прошлом.

Автор иллюстрации: Виктория Ершова

Аудио: https://yadi.sk/d/0UMcTFQMRjwZtw

***

— Собачья погода! — недовольным тоном сообщил Бран, как только вернулся в пещеру, вынырнув из заполненной холодными струями дождя и солёными брызгами темноты. Он сбросил насквозь вымокшую куртку и разложил её на камне напротив огня. Сам уселся рядом и протянул ладони к пламени. Оранжевые языки отразились в каплях, покрывавших его смуглое некрасивое лицо.

Кантар, вздохнув, поплотнее запахнул полы короткого плаща и вышел наружу. Тьма и шум ливня мгновенно поглотили его фигуру и звук шагов. Диего лениво проводил юношу взглядом, а затем снова повернулся к двум компаньонам, чтобы продолжить разговор, прерванный появлением Брана.

— Вряд ли Джек появится в такую погоду, — сказал Диего, обращаясь к Геро — коренастому седому человеку.

— Точно! Он же не самоубийца, — поддержал его Хал, покачав круглой лопоухой головой.

Геро по своему обыкновению посидел немного молча, потеребил короткую белую бороду, а затем веско произнёс:

— Придёт он или нет — нам всё равно придётся ждать до завтрашнего полудня, как условились. Лучше мы проторчим здесь впустую, чем нарушим договор. В нашем деле всё держится на добром имени.

Диего усмехнулся.

— Да уж, если бы наши добрые имена стали известны городскому судье, то их непременно упомянули бы в подходящей обстановке! В полдень на Висельной площади, к примеру... — сказал он. — Но ты прав, Геро. Мы должны ждать, раз уж обещали.

— В любом случае при таком волнении, да ещё в темноте, идти к берегу — чистое самоубийство, — пробурчал Бран, никогда не отличавшийся особой храбростью. — Может, ближе к рассвету ветер немного стихнет.

Диего встал, подбросил в огонь пару поленьев, потянулся и несколько раз прошёлся от костра до сваленной у стены пещеры груды ящиков и бочонков, чтобы размять ноги. Старый Геро удовлетворённо следил за ним сквозь полуприкрытые веки. Что и говорить, парень удался на славу. Довольно высокий, хоть и не гигант, стройный и гибкий. Двигался он по-кошачьи мягко, каждое движение было экономным и точным. Точёный орлиный профиль, пронзительный взгляд насмешливо прищуренных тёмных глаз, пока ещё редкие чёрные усы над твёрдо сжатым ртом, копна угольных волос. Рядом с остальными парнями — крепко, но грубовато сбитыми — Диего смотрелся как существо иной породы. Впрочем, отчасти так оно и было.

— Ты здорово похож на Эрнана, — негромко произнёс Геро. — Правда, твой отец был пониже ростом и темнее лицом. Да и движения у него были резкие, сухие. Истинный варантец. Но тоже лихой был парень, хоть контрабандой мы в те годы ещё не промышляли. Пытались зарабатывать охраной караванов и честной торговлей.

Диего остановился и с интересом взглянул на старика.

— Мать, когда ещё была жива, много рассказывала об отце. Говорила, что он был сущий демон, но с добрым сердцем, — улыбнулся он. — Ты ведь знал его дольше, чем она?

— Верно, — отозвался Геро. — Мы встретились с ним в Варанте, когда были примерно твоих лет. Твой отец тогда лишился родителей. Проклятые убийцы из Иштара вырезали всю семью. Какая-то тварь шепнула им, что твой дед Альваро помогал миртанцам. Эрнан спасся только потому, что накануне ушёл в пустыню, разыскивать пропавшую овцу...

— Эта история мне известна, — нетерпеливо прервал воспоминания старика Диего. — Лучше расскажи, как вы познакомились.

Бран громко чихнул, утёр толстый нос рукавом и замотал головой, будто извиняясь. Геро продолжил:

— Так я к тому и веду. Как только твой отец вернулся домой и увидел, что там произошло, он сразу же кинулся в бега. Правда, сначала похоронил убитых. Направился на север. Долго шёл по пустыне, пока у него не кончились запасы пищи и, самое главное, воды. Ждать помощи ему было неоткуда, купить необходимое — не на что, и потому он засел на караванной тропе в засаду. Вооружился ржавым катэром и спрятался среди камней. Я как раз впервые в жизни нанялся в охрану каравана. Неопытный ещё совсем был, но уже шустрый. Меня часто посылали вперёд, разведать путь. День выдался жаркий, я порядком устал и утратил бдительность. Тогда-то твой отец на меня и напал ...

— Ого! — не удержался Хал. — Вот это знакомство! И как же вы друг друга не поубивали?

— Да мало и не поубивали, — хмыкнул Геро. — Одно нас спасло — то, что оба уже порядком устали. Отец нашего друга Диего был привычнее к жаре, чем я, но ему и вынести пришлось куда больше моего. Так что силы оказались равны, а жара и усталость одолели обоих. Будто условившись, мы опустили оружие, чтобы перевести дух. Ну и разговорились. Потом я отвёл его к каравану. Хозяин, конечно, не очень-то обрадовался, но я обещал делиться с новым знакомцем своей частью воды и пищи, и жадный сукин сын заткнулся.

— И вы стали скитаться вместе... — сказал Диего, вновь подсаживаясь к огню. Он подвинул палкой полыхающие поленья и пристально взглянул на Геро.

— Верно, — отозвался тот. — Сначала охраняли караваны, исходили почти весь Варант и добрую половину Миртаны. Не раз дрались с разбойниками, да и кое-кого из иштарских убийц спровадили к Белиару, которого они так любят. Потом попытались завести свою торговлю, но ничего у нас не вышло. Разорились в пух. Тогда мы нанялись на корабль и вскоре оказались здесь, на Хоринисе. Тут уж старых ошибок не повторили, торговали с умом, рисковали с оглядкой — и дело пошло на лад. Да и то сказать: оба мы уже не молоды были, многое повидали. Правда, когда Эрнан затеял жениться, ему стало не до наших общих дел. Он забрал свою долю и открыл лавку в Портовом квартале — стал снабжать моряков всем необходимым для плавания. А я принялся бродить по всему острову и скупать шкуры... Эх, такая нелепая смерть! Тебе и двух лет не было, когда произошла эта пьяная стычка. Но разве Эрнан мог поступить иначе, когда эти подонки с кадуонского корабля стали избивать его соседа? Конечно, бросаться в одиночку на пятерых — безумие, но таков уж он был... Одного из тех моряков положил на месте, второй умер, так и не дождавшись водного мага, за которым послали его дружки. Впрочем, вместе с магом пришли стражники, и всех троих упекли в Долину Рудников. Но моего друга этим не вернёшь. До сих пор жалею, что меня не было в тот день рядом! Вдвоём мы бы с ними справились.

— Что толку казниться? — мягко произнёс Диего. — Сколько с тех пор прошло лет? Шестнадцать или семнадцать? Да и не виноват ты ни в чём, так получилось. А если у меня когда-нибудь будут сыновья, то старшего назову в честь отца, а младшему дам имя Геро.

— Я, конечно, польщён. Однако вот вам наука: держитесь друг друга, никому и ничему не позволяйте разбить вашу дружбу. И тогда вас не так-то просто будет одолеть... - проворчал старик.

В этот миг в пещеру ворвался мокрый до нитки Кантар.

— Геро, там огни! — крикнул он. — Корабль!

Контрабандисты вскочили на ноги и выбежали наружу. Поддерживая друг друга, взобрались на скользкий от дождя и солёных брызг камень, закрывавший обзор со стороны моря. Сквозь колышущуюся водяную завесу действительно можно было рассмотреть несколько мутных, словно бы размытых огней. Два из них, расположенные ниже остальных, медленно двигались в сторону островка.

— Шлюпки спустили! — прокричал Геро.

Вскоре два судёнышка, которые волны швыряли как скорлупу от шныжьего яйца, оказались у самого берега. Контрабандисты, рискуя быть сбитыми прибоем с ног, бросились в воду и помогли прибывшим втащить шлюпки на песок.

Вскоре на берегу закипела работа. Люди бегом таскали бочки, мешки и ящики из пещеры в шлюпки, закрепляя их прочными смолёными канатами. Примерно через час с этим делом было покончено, Геро со своими парнями и три человека из прибывших на корабле вошли в пещеру. Остальные остались на берегу.

Распалив начавший затухать костёр, Диего с любопытством оглядел пришельцев и вздрогнул от неожиданности. Двое из них оказались похожи друг на друга как две капли воды. Это были крепкие, довольно высокие мужчины среднего возраста. Третьим оказался молодой темноволосый парень с недоверчивым взглядом серых глаз и жёсткой щетиной на волевом подбородке.

— Эверел! Фред! Рад вас видеть в добром здравии, — приветствовал близнецов Геро, у которого до этого момента не было времени на обстоятельное приветствие. — А что же сам Джек не пришёл поздороваться со старым другом?

— Ты что, Геро?! — хриплым голосом ответил тот, кого назвали Эверелом. — Ветер свежий, волны злые, скалы вокруг. Разве он может сейчас доверить кому-то наш «Призрак»?

— В самом деле, — покачал головой старый контрабандист, — корабль для Кровавого всегда на первом месте. Как он поживает?

— А чего ему сделается? — отозвался второй из близнецов. — Скорее уж нас всех со света сживёт.

Фред вдруг запустил руку за пазуху и извлёк оттуда здоровенную корабельную крысу, которая сразу же вскарабкалась ему на плечо и принялась чистить подмокший мех. Бран от неожиданности икнул, да и остальные выпучили глаза.

— Гляжу, ты и подружку свою притащил, Фредди, — усмехнулся Геро. — А это кто с вами? — кивнул он в сторону незнакомого парня, тихо стоявшего в стороне. Фред открыл было рот, но предмет разговора вдруг ожил, не дав ему произнести ни звука.

— Меня зовут Грег, — жёстко произнёс он. — Запомните это имя. Клянусь Аданосом, вы ещё обо мне услышите!

Седые брови Геро удивлённо поползли вверх, а Эверел пожал плечами, как бы говоря: «Видал, каков? Что тут поделаешь».

— Ладно, разговоры в сторону! — сказал Фред. — Займёмся делом. Вы своё слово сдержали. Мы тоже в долгу не останемся. Вот то, что вам было обещано.

Близнецы одновременно развязали висевшие у поясов сумки и передали Геро пять увесистых мешочков.

— Пересчитывать будешь? — спросил Эверел.

— Джек, конечно, порядочный сукин сын, — медленно проговорил Геро. — Но раз уж он решил уплатить, а не приказал вам перерезать нас в этой пещере, то можно не сомневаться — здесь всё как надо. Кстати, он что, на войну собрался? Целая куча оружия, солонины, сухарей, магических зелий, даже книги по военному делу и наставления по управлению провинцией...

— Мы всегда на войне, — осклабился в ответ Фред, а его крыса противно пискнула.

Эверел махнул рукой:

— Бывайте, парни! Рассвет всё ближе, а нам ещё это барахло на «Призрак» перегружать. Может, когда и свидимся.

Фред кивнул на прощанье и вслед за братом исчез в темноте. Грег, напоследок дерзко оглядев контрабандистов, двинулся за близнецами.

— Пир-раты! — процедил Кантар.

— Зато платят щедро, — хмыкнул Хал.

— Уф-ф, — выдохнул Геро. — С ними каждый раз не знаешь, чего ожидать — то ли золото своё получишь, то ли клинок под рёбра.

Диего молча положил ладонь на его плечо.

***

— Слушайте, жители славного Хориниса! По приказу властей разыскивается опасный преступник по имени Диего из Портового квартала! — зычно вещал герольд на всю площадь Правосудия, среди хоринисцев больше известную как Висельная. — Всякий, кто предоставит ему убежище, будет сурово наказан! За любые сведения, которые могут помочь в поимке злодея, совет города обещает нескудное вознаграждение...

А ведь так всё хорошо складывалось поначалу!

С островка до бухты, расположенной у подножия Маячного утёса, добрались благополучно, хоть и пришлось всю дорогу бесперечь вычёрпывать воду из лодки. Протащились по мокрому песку, поднялись наверх по невидимой, одному Геро известной тропке. Оставалось пробежать по каменистому гребню до городской стены и перебраться через неё, и они сразу же оказались бы в Портовом квартале. Но только лишь контрабандисты свернули в сторону города, как прозвучал голос, заглушивший вой ветра и шелест дождя:

— Всем стоять! Сдавайтесь, именем короля!

Среди мокрых еловых ветвей мертвящим синим светом замерцали магические огоньки.

— Бежим! — рявкнул Геро.

Парни припустили со всех ног, поминутно оскальзываясь на сырых камнях. Преследователи совершили ошибку, использовав магический свет. Он слепил их самих, а за освещённым кругом ничего не было видно. Беспомощно защёлкали арбалеты, болты вслепую устремились в мокрую темень, натыкаясь на древесные стволы и камни. Лишь один из них достиг живой плоти.

Диего услышал, как позади вскрикнул Геро, а потом раздался звук падения. Молодой человек сразу же остановился и бросился на выручку другу. Но помочь ему было уже нечем, а из темноты на Диего кто-то налетел, и узкая шпага скрестилась с коротким мечом стражника. Если бы не прочные доспехи, нападавший бы неминуемо погиб от первого же выпада. А так он смог продержаться несколько мгновений, пока не подоспела помощь. Лицо Диего осветили холодным магическим огнём. Кто-то удивлённо вскрикнул. Контрабандист увернулся от удара, всем телом отчаянно толкнул стражника, сбив его с ног, и бросился к скалам. В мгновение ока вскарабкался по ним и кинулся в море.

Захлёбываясь и теряя силы, он доплыл до гавани и уцепился за якорный канат одного из стоявших там торговых судов. Шпагу и мешок с золотом пришлось бросить в самом начале опасного заплыва. Лишь дождавшись, когда в порту уляжется суматоха, Диего выбрался на причал и проскользнул к ближайшим постройкам, направляясь в известное только ему и его друзьям безопасное место.

Картограф Брахим как раз вышел из своего домишки, вгляделся в серый сумрак пасмурного рассвета и зябко повёл узкими плечами. Заметил крадущегося вдоль стены Диего, но отвернулся и зевнул с равнодушным видом. Этот не выдаст.

Когда к вечеру в убежище собрались благополучно сбежавшие от стражи Хал, Кантар и Бран, то все вместе долго обсуждали, что же теперь делать. Собственно, этой троице ничего не грозило, ведь их лиц никто не видел. Решили, что Диего должен срочно покинуть город. Отсыпали по изрядной горсти золотых из своих мешочков и отрядили Кантара на пристань, поручив подыскать подходящее для побега судно.

Вернулся Кантар не скоро, и рассказал, что ни на кого из капитанов стоящих в порту судов положиться нельзя. Но сегодня около полудня пришёл корабль с материка, который привёз целую толпу важных магов. Их прямо у трапа встречал сам Ксардас, настоятель монастыря Инноса. Поговаривают, что магов прислал король с каким-то важным заданием. Так вот, Кантар сумел поговорить с капитаном привезшего чародеев корабля. Выяснилось, что завтра тот собирается отправляться обратно. И он согласился взять на борт беглеца, преследуемого стражей.

— А разве это не королевский военный корабль? — удивился Диего.

— Нет, — энергично помотал головой Кантар. — Большую часть флота король направил к Южным островам, на которых вспыхнул бунт или что-то вроде того, а оставшихся кораблей едва хватает, чтобы охранять побережье. Поэтому для доставки магов на Хоринис наняли вольного торговца. Он считается очень надёжным. А чтобы отвезти служителей богов назад, король потом пришлёт пару галеонов и отряд паладинов.

Оставалось только дождаться полной темноты и пробраться на выбранное судно. Это удалось проделать вполне удачно. А когда Диего простился с друзьями и, настороженно озираясь, поднялся на незнакомую палубу, к нему сразу подошёл какой-то моряк и провёл в капитанскую каюту.

Владельцем и капитаном корабля оказался рослый детина с покрытой старыми шрамами лысой головой. Диего поразила как внешность капитана, так и каюта, стены которой были сплошь увешаны разнообразными луками, колчанами и охотничьими трофеями.

— На оленей охотился когда-нибудь? — вместо приветствия спросил капитан, встречавший пассажира сидя за столом.

— Они здесь не водятся, — ответил Диего.

— А, верно! Но вообще-то из лука стрелять умеешь?

— Конечно. Меня Никлас учил. И Геро... — при последних словах парень горестно вздохнул.

— Твой приятель рассказал, как там у вас всё скверно вышло, — заметив печаль Диего, сказал капитан. — Сочувствую. Мне тоже приходилось терять друзей. Ну, ничего! Сейчас я тебя спрячу до утра. Обыскивать особо не станут, всё-таки я магов привёз, а не шнапс с перцем. А как выйдем в море, стану учить тебя пользоваться луком по-настоящему. У тебя к этому делу должны быть врождённые способности, судя по тому, как ты смотришь и двигаешься. Грешно зарывать дар богов в землю. Потом, на материке, и на оленей сходим. Так что тосковать тебе будет некогда.

***

Собравшаяся на пристани небольшая толпа, человек в двадцать или двадцать пять, лениво переговариваясь, смотрела на прибывший в порт корабль. Пузатый купеческий неф, сронив с обеих мачт огромные треугольники парусов, медленно подходил к причалу. Вот его обросший ракушками смолёный борт оказался совсем близко к каменному краю пирса. С палубы с приветственным криком бросили причальный конец, который сразу же подхватили две пары крепких рук портовых рабочих и проворно привязали к кнехту.

Не прошло и получаса, как с борта был сброшен трап, и на причал хлынула толпа беженцев. Многие из них были хорошо одеты и вовсе не казались истощёнными, однако лица этих людей выражали отнюдь не веселье. Толпа приумолкла.

— С прибытием в Хоринис! — подал голос один из зевак, крепкий человек средних лет, чью тёмно-русую бороду уже побила первая седина. — Как там, на материке?

— Плохо, — на ходу отозвался один из прибывших. — Орки заняли Нордмар и Варант, уже несколько раз заходили вглубь Миртаны. А король только и знает, что давить нас поборами и срывать зло от постоянных поражений.

Когда поток беженцев иссяк, втянувшись в тесные улочки Хориниса, по трапу спустился капитан — молодой кривоногий южанин с округлой чёрной бородой и крупной золотой серьгой в ухе. Вслед за ним сошли несколько членов команды. А, когда зеваки уже разбрелись по своим делам или отправились вслед за моряками в портовую таверну, на берег ступил ещё один мореплаватель. Им оказался стройный молодой мужчина с орлиным профилем жёсткого энергичного лица, длинными усами цвета воронова крыла и копной прямых, того же цвета волос, собранных на затылке в хвост. За спиной у него висел большой, причудливо изогнутый лук, а на поясе — длинный узкий меч с отделанной золотом рукоятью. В руке приезжий нёс увесистую кожаную сумку, которая, впрочем, его нисколько не тяготила и потому со стороны казалась не тяжёлой. Никто на него внимания не обратил. Вернее, почти никто. Смуглый толстоносый парень, который стоял, лениво привалившись к стене заведения под названием «Красный фонарь», вдруг мгновенно сбросил с себя сонную расслабленность и вперил взгляд в прибывшего. Тот его тоже заметил и неторопливо направился навстречу, чуть заметно улыбаясь из-под усов.

— Бран, ты ли это? — окликнул он смуглого бездельника.

— Диего! Разорви меня гром, Диего! — поверил тот, наконец, своим глазам и бросился навстречу.

Немного погодя они уже сидели за колченогим столом в тесной прокопчённой хижине, прилепившейся к крепостной стене на самом краю Портового квартала. Разложенное на столе угощение совершенно не соответствовало облику убогого помещения. Пара винных бутылок тёмного стекла, копчёный окорок, красный от перца, несколько сочащихся ломтей какой-то на удивление крупной рыбины, ароматный сыр и груда столь редких в здешних местах сушёных фруктов были выложены гостем из его сумки, не сильно, впрочем, от того похудевшей.

— Ну что, дружище, за встречу? — сказал с улыбкой Диего, разлив вино по серебряным кубкам, которые достал всё из той же сумы.

— За встречу! — воскликнул довольный Бран.

Они опустошили кубки и с аппетитом принялись за еду.

— А где остальные парни? Они придут? — бросив на стол рыбью кость, спросил Диего.

Бран помрачнел, от чего его маленькие глазки совсем потонули под массивными надбровьями.

— У них теперь свои дела, — угрюмо ответил он. — Хал открыл в порту рыбную лавку и вовсю обжуливает рыбаков, да ещё с Ночной гильдией дружбу водит. Кантар тоже торгует всякой всячиной по всему острову. Но, говорят, основной доход он получает от продажи сведений и посредничества во всяких дурно пахнущих делишках.

— А мы в своё время что, законным ремеслом промышляли, что ли? — усмехнулся в ответ Диего. — С каких это пор ты стал таким щепетильным?

— Нет, тут другое. Простая контрабанда или даже воровство — это занятия хоть и противозаконные, но в Портовом квартале издавна вполне почтенные. Но шантаж, захват заложников, выдача наших людей страже... — Бран с неприязнью поморщился.

— Поня-а-атно, — протянул Диего. — Вот уж не думал, что Кантар опустится до такого. Был же приличным парнем...

— Был да сплыл. Сколько лет прошло с тех пор, как ты уехал? Пять?

— Семь без малого.

— Вот видишь! За эти годы тут многое изменилось. Долина Рудников накрыта магическим барьером, за которым всем заправляют взбунтовавшиеся заключённые. Руды нынче вывозят столько, сколько здесь отродясь не видывали. Несколько торговцев из Верхнего квартала, которым король позволил заниматься перевозками, купаются в роскоши. Судья у нас теперь новый. А губернатором выбрали Лариуса. Ну, помнишь, который ещё у Эрола в лавке тряпьём торговал?

— Припоминаю, — сощурил глаз Диего. — Но смутно. А вот Эрола хорошо помню. Славный человек. Чем он сейчас занимается?

— Лариус его из города выжил, как только дорвался до власти. Не любит, когда ему напоминают о его прошлом. Возомнил о себе невесть что, — вздохнул Бран. — Эрол, говорят, построил хижину на берегу озера и скупает у крестьян шерсть, зерно и овощи, а взамен возит им серпы, сковородки и прочую мелочь. В городе редко бывает. Тут теперь другие торговцы в чести — Фернандо, Роберт, Лютеро... Это им король выдал привилегию на торговлю рудой.

— Выходит, вся руда теперь через них идёт? — что-то прикидывая в уме, уточнил Диего. — На материке она теперь бешеных денег стоит.

— Через них. Прочие и не подступись. Поставляют прямиком в королевские кузни и доверенным мастерам Венгарда и Монтеры. Ну и не совсем доверенным, конечно. Правда, об этом только слухи ходят, с поличным их никто пока не ловил... Но что мы всё о Хоринисе! Расскажи о себе — где был, что делал?

— Много где был. Помнишь Тиля — того капитана, который меня тогда с собой взял? Редким искателем приключений оказался. Где мы с ним только не побывали. И на севере, и на Южных островах, и в Гатии. Вскоре, правда, расстались.

— Почему?

— Да он, видишь ли, ревновать стал, когда я в стрельбе из лука его превзошёл. Очень Тиль своим искусством гордился, но со мной ему вскоре тягаться стало бесполезно, — хохотнул Диего. Однако тут же помрачнел. — Потом его, говорят, старший помощник со света сжил. Такой знаешь ли, хмырёк сладкоречивый. Кажется, Яросом его звали. Всё кладами грезил да магическими артефактами, о могуществе мечтал. Вот и прибрал к рукам корабль Тиля и команду в придачу, а его самого высадил на каком-то необитаемом островке. Так и не нашли.

— А кто искал-то?

— Так я ж и искал. Встретил одного моряка, который сбежал от Яроса в первом же порту. Но тот в навигации ничего не смыслил, не смог место указать...

— Поймал бы этого Яроса да и потряс хорошенько! — стукнул кулаком по столу Бран.

— Думаешь, ты один такой умный? Исчез Ярос. Вместе с кораблём исчез. Говорили, за сокровищами куда-то отправился, и больше его никто не видел... А что новый судья? Строгий?

— Для кого строгий, а для кого... С рук богатых торговцев и Ночной гильдии кормится. Вообще, подлец изрядный. Кто на лапу ему даст, тот невиновен, хоть даже родную мать к Инносу спровадил. А у кого мошна пустая, тех готов отправить на каторгу за один косой взгляд, — проворчал Бран и вновь набил рот закуской.

— На лапу, говоришь? — сощурился Диего и покосился на свою сумку. — Это хорошо...

***

— Давай, давай, ребята, пошевеливайся! — покрикивал Диего на грузчиков.

Погрузка происходила в самый разгар дня. Перекупленную под самым носом у Фернандо у стражников, доставлявших товары к устроенному возле самого Барьера подъёмнику, руду ссыпали в мешки из-под зерна. Их Диего закупил в изобилии у Эрола, торговавшего с землевладельцем Онаром. Половина мешков действительно была занята зерном. Их положили на тележки поверх других, тяжеленных, посверкивавших сквозь прорехи синим колдовским светом. Так и провезли через городские ворота в порт.

Впрочем, на одну лишь немудрящую маскировку Диего не надеялся. И стражники, проверявшие всех входивших и въезжавших в город, и их начальник были подкуплены. Нескудная мзда попадала также в бездонные карманы губернатора Лариуса и судьи. Привилегированные купцы и важные паладины, время от времени присылаемые королём Робаром в Хоринис для проверки, злились, но сделать ничего не могли. Диего уже второй год водил их за нос, перенаправляя часть рудного потока мимо королевских плавилен и кузниц, а взамен наводняя город привозными товарами — табаком, перцем и жемчугом с Южных островов, варантскими коврами, гатийским серебром и нордмарскими клинками. Как сообщники дерзкого контрабандиста умудрялись провозить их мимо орочьих заслонов, знал разве что сам Белиар.

Диего в городе уважали. Он купил в Верхнем квартале большой дом, расхаживал в красивой дорогой одежде с позолоченным мечом на боку. На него работала половина Портового квартала и немало разных проходимцев по всему острову. Даже на каторге у него были свои доверенные люди, с которыми он сообщался посредством писем. Словом, Диего процветал. Он не раз делился с Браном своими планами на будущее. Говорил, что скоро завяжет с контрабандой и займётся законными сделками. Собирался прикупить ещё и соседний дом, стоявший с его собственным жилищем стена к стене.

— На первом этаже поставлю ванну, — смеясь, заявлял контрабандист. — Да не обычную деревянную лохань, в которых отмывают свои жирные тушки местные толстосумы. Нет, я закажу настоящую ванну, целиком вырезанную из камня. Видел такую у одного вельможи в Венгарде. А потом женюсь. Я тут присмотрел уже одну... — при этих словах глаза Диего затуманились.

Бран в ответ улыбался и одобрительно кивал, но душу его глодала чёрная зависть. Начинали они с Диего вместе, но Бран опасался участвовать в наиболее рискованных затеях друга. Да и не обладал он ни широтой мысли и души, ни умением с первых слов завоёвывать доверие, какими столь щедро боги одарили Диего. А потому всё ещё жил в Портовом квартале, хоть уже и не в прежней хибаре, а в одном из самых просторных и добротных домов. И одевался он не хуже приятеля. Правда, что для одного было мелкими расходами, другому обходилось в львиную долю прибыли. Диего во всём старался помогать Брану, знакомил с нужными людьми, объяснял, как следует вести дела. Но тому всё было не впрок. Друзья мало-помалу отдалялись друг от друга...

Эта сделка не задалась с самого начала. Неожиданно сменили охрану каравана, а Диего узнал об этом в самый последний момент. Между тем, в порту в ожидании драгоценного груза уже стояло судно. Пришлось задействовать всё своё влияние, платить втрое против обычного и действовать в страшной спешке, разогнав с поручениями всех помощников. Нужную ему часть груза ловкий контрабандист всё же перехватил, но куда-то запропастился Бран, и за переноской мешков с рудой на корабль пришлось наблюдать лично, чего Диего не делал уже давно.

Погрузка подходила к концу, когда в порту появился отряд стражников во главе с паладином, недавно присланным из столицы. С ним были также два королевских стрелка в серо-синих доспехах и округлых шлемах с узкими стальными палями, а также оруженосец в таком же, как у стражников, красно-белом сюрко поверх кольчуги. Эти четверо смотрелись среди разленившихся хоринисских вояк словно поджарые орочьи гончие в стае дворняжек.

Стражники выстроились неровным полукругом, а паладин выступил вперёд. Диего с усмешкой следил за их манёврами. Грузчики и матросы бросили работу и с опаской уставились на служителей закона.

— Ты Диего из Хориниса? — спросил паладин.

— Вашей милости, наверное, было угодно изрядно перебрать на званом ужине, который я не далее как третьего дня устраивал в вашу честь, раз вы успели позабыть моё имя, — с плохо скрытой издёвкой отвечал Диего.

На обветренном и покрытом шрамами лице паладина не дрогнул ни один мускул.

— Раз ты не отрицаешь, что являешься торговцем Диего, то приказываю тебе проследовать со мной. Именем короля! — чеканя слова, проговорил он.

— Что это значит, достопочтенный лорд Конрад? Меня в чём-то обвиняют? — не тронувшись с места, спросил Диего.

— Да, презренный, — процедил паладин, более не в силах сдерживать переполнявшие его чувства. — Тебя обвиняют в воровстве, контрабанде, неуплате налогов, подкупе должностных лиц, а также в том, что ты изменил родине и королю. В трудный для Миртаны час ты продавал так нужную нам магическую руду всяким проходимцам и врагам короны! Следуй за мной, или мы применим силу!

Диего нахмурился и обвёл взглядом обнаживших оружие стражников. Многие из них опускали глаза, но вид имели непреклонный. «Плохо дело!» — мелькнуло в голове Диего. Но он тут же подумал: «Выкручусь! Не впервой». Протянул паладину пояс с богато украшенным мечом и последовал в сторону казарм, где размещались темницы для заключённых и помещение суда.

— Андре, возьми людей и обыщи эту лоханку, — приказал паладин своему оруженосцу.

Тот коротко кивнул, позвал с собой нескольких стражников и взбежал по трапу небольшого корабля, принадлежавшему одному давнему приятелю и сообщнику Диего.

***

Кажется, на этот раз удача изменила контрабандисту. Ни уговоры, ни богатые посулы не помогли Диего избегнуть суда. В отчаянии он хотел бежать и даже договорился было со стражниками, но паладин, будто почуяв, приставил к нему своих стрелков, которые поочерёдно сменяли друг друга. Как-то раз, подойдя к решётке, Диего завёл речь с одним из них насчёт помощи в побеге. Начал издалека, но тот быстро догадался, к чему ведёт контрабандист, и ответил:

— И не надейся, что я помогу тебе бежать. Я много лет прослужил с генералом Ли, а он учит своих воинов до конца следовать долгу.

— Главное, чтобы король оценил ваше с Ли рвение, — с досадой пробормотал Диего и убрёл в угол темницы.

А на следующий день состоялся суд. Кроме судьи, паладина с оруженосцем и доброй дюжины стражников там присутствовали несколько богатых купцов во главе с не скрывавшим злорадство Фернандо, а также какой-то маг в красных одеждах. Судья был ещё довольно молод, а лицом и фигурой напоминал недокормленного падальщика. Жёлтая мантия висела на нём, как на пугале, а высокий головной убор не иначе как чудом держался на оттопыренных ушах. Заглянув в свиток, судья прогнусавил:

— Диего из Хориниса, ты обвиняешься в дерзком небрежении законом и измене королю, которые выражаются... — далее он зачитал длинный список настоящих и мнимых преступлений Диего.

— Ну, это всё слова, которые ещё доказать надо, — сказал подсудимый, как только судья закончил.

— Докажем, — важно ответил тот и велел вызывать первого свидетеля.

Суд не заладился. Свидетели, среди которых были стражники, портовые рабочие, торговцы и прочий народ, путались в показаниях, мямлили и отрицали свои прежние слова. Всё-таки друзей у Диего в городе оставалось немало и они не сидели сложа руки во время его заключения. Паладин всё больше мрачнел, судья сохранял невозмутимый вид, а кое-кто из присутствующих уже откровенно веселился. Дело шло к тому, что подсудимого освободят за недоказанностью вины. Единственная твёрдая улика — погруженная на корабль магическая руда — одной прекрасной ночью исчезла вместе с судном и стражниками, поставленными его охранять. Судья при всей своей напыщенности и внешней неприступности прекрасно понимал, сколько Диего готов заплатить за оправдательный приговор, и ломал комедию лишь ради соблюдения формальностей и чтобы не вызвать подозрений у королевского паладина.

А потом ввели Брана.

— Свидетель, изволь назвать своё имя! — потребовал судья.

— Бран, ваша милость. Это меня так с детства зовут. А полное моё имя — Гербрандт, — с поклоном отвечал друг Диего.

— Знаешь ли ты подсудимого?

— Точно так, ваша милость, ещё как знаю.

— Расскажи, что тебе о нём известно.

— Это Диего. Мы с ним раньше вместе контрабандой промышляли. Но потом у меня совесть проснулась, а он совсем обнаглел и принялся за своё безбожное дело с невиданным рвением. Не далее как месяц назад он, подкупив охрану каравана...

Диего слушал и не верил своим ушам. У него, плевавшего на закон и много раз изменявшего Миртане и королю, но никогда не предававшего друзей, происходящее не укладывалось в голове. Неужели это говорит Бран? Его верный Бран, с которым он прошёл огонь и воду, которому помогал всем, чем мог, и предлагал долю во всяком доходном начинании? Нет, перед ним был совсем другой человек. Не простодушный Бран, а хитрый и льстивый Гербрандт. Подлец и предатель.

***

На другой день был путь из ворот Хориниса мимо фермы Акила, таверны «Мёртвая гарпия», через Верхние пастбища к Горному проходу. Здесь закованного в цепи каторжника загнали в дощатую сараюшку и дали поесть. Стражники (уже не городские, а горные, — в жёлтых сюрко) и носильщики расположились снаружи у костров. Большинство из них улеглись спать, другие же по очереди несли стражу до рассвета.

Утром путь продолжился. Долго шли извилистым Горным проходом, преодолели невысокий перевал, легко проходимый в это время года. И вскоре оказались у Барьера, что радужным пузырём посверкивал над Долиной Рудников.

Носильщики укладывали корзины и мешки на деревянную платформу подъёмника, которая уезжала вниз, а затем под натужный скрип воротов возвращалась назад, нагруженная ящиками с рудой. Когда с грузом было покончено, Диего подвели к обрыву, под которым сквозь мерцающее марево Барьера посверкивала поверхность небольшого озера.

— Ты уж прости. Служба, — виновато проговорил стражник и подтолкнул заключенного остриём меча между лопаток.

Короткий треск Барьера, проглотившего очередную жертву, свист воздуха в ушах, удар о водную поверхность и тишина...

Диего, отплыв немного в сторону, поднялся на поверхность и, отплёвываясь от воды, вышел на берег. К нему приблизились трое. Тот, что шёл впереди, был одет в такой же доспех, что и у городских стражников. Второй — упакован во что-то напоминавшее броню королевских стрелков, но явно самодельное. Третий же оказался и вовсе в каких-то несусветных лохмотьях, но весь увешан оружием.

— Добро пожаловать в колонию! — рявкнул тот, что шёл впереди, и двинул новичка кулаком в нос. Очень удивился, когда кулак нашёл лишь пустоту. Попытался восстановить равновесие, но не успел. Ноги его вдруг оторвались от земли, рука вывернулась, а сложенный плотным песком и камнями берег стремительно приблизился и ударил в лицо. Прежде чем потерять сознание, он услышал, как лязгнул его собственный меч, покидая ножны...

— Ну что, сами отведёте меня к главному или придётся гнать вас пинками? — ласково спросил Диего.

— Сами отведём, — прохрипел тот, которому новичок приставил остриё меча к горлу.

Второй, с ошарашенным видом сидевший на песке и зажимавший ладонью разрубленное предплечье, только пробормотал:

— Чтоб его... Двигается, как призрак!

Третий ничего не сказал. Он всё ещё оставался без сознания.

— Кто тут у вас теперь заправляет? — снова спросил Диего, благодаря переписке прекрасно осведомлённый о делах под магическим куполом. — Всё ещё Роландо или уже Гомез?

— Гомез. Роландо исчез. Пошёл со своими парнями потрошить какой-то старинный склеп и не вернулся, — ответил тот, что с мечом у горла.

— Говорят, нежитью стал, — добавил раненый, с трудом поднимаясь с песка.

Тот, что был в красных доспехах, застонал и кое-как встал на четвереньки. С разбитой рожи капала кровь.

— Очухался? Вот и славно, — лучезарно улыбнулся Диего. — Можно отправляться. Только после тебя, — вежливо подтолкнул он в спину одного из своих новых знакомых, убрав от его горла меч. А, пропуская второго, негромко проговорил: — Как ты меня назвал? Призраком? А что, мне нравится.

Вскоре они уже шагали по неровной тропе, уходившей вниз, к Минентальскому замку, превращённому взбунтовавшимися каторжниками в бандитский лагерь, который в ту пору ещё не звался Старым.

История человека без имени

Действие происходит на материке к западу от острова Хоринис за несколько месяцев до событий рассказа "Набросок".

Предупреждение: в рассказе присутствует небольшая аллюзия на творчество братьев Стругацких и один странный персонаж, который любит гулять по мирам.

— Ну, пошли, что ли? — хмуро бросил мне один из двоих — тот, что повыше.

— Ведите, — коротко кивнул я.

Оба закутанных в сливающиеся с мраком плащи здоровяка двинулись по тёмному переулку, расплескивая сапогами лужи на грязной мостовой. Судя по её состоянию, чинили её в последний раз ещё при короле Робаре I, мир праху его. Я, оценив продемонстрированное доверие, поспешил следом за парочкой здоровяков, чтобы не потерять их из виду в сгустившейся темноте. Холодный дождь усиливался, и поневоле пришлось позавидовать моим попутчикам, плащи которых не пропускали воду, в отличие от моего куцего старенького дублета.

Через полсотни шагов переулок закончился тупиком там, где покрытые слоем слякоти булыжники старой мостовой уперлись в грубую кладку стены, высоту которой не позволял оценить недостаток света, а, вернее, почти полное его отсутствие. Мои провожатые завозились в темноте, защёлкало огниво, а затем из-под полы одного из плащей выбился тусклый свет факела. Скрипнула неприметная дверца, и мои попутчики, сильно пригнувшись, друг за другом скрылись в темноте открывшегося проёма. Мне ничего не оставалось, как нырнуть вслед за ними.

— Дверь притвори, — предупредил меня тот, кого я про себя называл Тощим, в отличие от более крупного и выделявшегося широкими плечами Высокого. — И не отставай. Тут в одиночку бродить не стоит, если жизнь дорога.

— Угу, — буркнул я. Отвлекаться на более пространные разговоры мне было недосуг, поскольку я был занят тем, что пытался отжать воду из своих длинных волос, собранных в хвост на затылке. Холодные струйки стекали за воротник, рождая весьма неприятные ощущения.

— Не отставай! — обернувшись на ходу, окликнул меня Высокий.

Поминутно пригибаясь, чтобы не разбить макушку о выступающие из неровной кладки низких сводов камни, мы углубились в подземный ход. Через каждые несколько шагов справа или слева зияли темные провалы боковых ответвлений. Из них тянуло затхлостью, холодом, а иногда раздавался крысиный писк. Впрочем, петлявший под немыслимыми углами проход, по которому мы шли, был ничем не лучше. Воняло здесь преотвратно, под ногами временами что-то противно хлюпало, хрустели панцири дохлых мясных жуков. А один раз я едва не растянулся в полный рост, зацепившись ногой за глухо звякнувший обрывок ржавой цепи. От падения спасла лишь поспешность, с которой я схватился за плащ шедшего впереди Высокого.

— Эй, ты чего?! — дёрнулся он от неожиданности и выматерился, стукнувшись макушкой о потолок. Факел в его руке покачнулся, затрещал, пламя заметалось, потускнело и едва не погасло.

— Извини. Споткнулся. Нужно было восстановить равновесие, — успокоил его я.

— Равновесие он восстанавливает, маг воды, мать твою туда! Башку из-за тебя разбил! — рыкнул Высокий, и эхо его голоса прокатилось по подземелью.

— Вы, двое, нечего здесь орать! — раздался из темноты голос Тощего, который с первого взгляда показался мне парнем резким и нервным. — Идёмте быстрее! Он не любит, когда опаздывают. У нас серьёзная гильдия, а не какое-нибудь...

Мы двинулись дальше и оставшийся путь преодолели без происшествий. Пару раз мне почудилось в боковых проходах чье-то присутствие, и даже будто бы послышался звон оружия или цепи, но полной уверенности в этом не было.

Неровный пол вскоре сменился ступенями узкой каменной лестницы. Воздух стал заметно чище и суше, а проход, в который мы попали, преодолев подъем, оказался выше и шире, чем лабиринт внизу. Да и светло тут было — благодаря факелам, вставленным в железные держатели, закрепленные над каждой дверью. А дверей тех насчитывалось не меньше полудюжины. Мои провожатые миновали первые три, а затем остановились перед четвёртой, с виду неотличимой от остальных.

— Здесь? — на всякий случай уточнил я.

— Ага, — кивнул Тощий. — И будь повежливее.

— Не учи учёного, — ответил я и толкнул обитую железными полосами дубовую створку.

Дверь совершенно бесшумно затворилась за моей спиной и взору предстала довольно просторная, просто обставленная комната со сводчатым потолком, которую освещали магические светильники. Прямо напротив двери за прочным деревянным столом сидел ничем не примечательный человек средних лет. Он приветливо мне кивнул и сделал рукой слабый жест, приглашая присесть на стоявшую рядом с его столом скамейку. Я поклонился и так же молча последовал приглашению. Чего зря сотрясать воздух, раз у них тут заведено встречать гостей без лишних слов.

Хозяин кабинета просидел так ещё какое-то время, углубившись в разложенные перед ним бумаги. Я от нечего делать рассматривал корешки книг на полках, занимавших всю стену за его спиной. Наконец, мне соизволили уделить внимание.

— Так значит, это тебя нам прислали из Фаринга, — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнёс неприметный человек.

— Да, меня, — подтвердил я и, набравшись наглости, спросил:

— А ты, стало быть, здесь главный?

В ответ он только спокойно улыбнулся и произнес:

— Можешь называть меня Эрик.

— А меня зовут... — привстал было я.

— Знаю, знаю. Мой друг из Фаринга сообщил о тебе всё, что нужно, в письме. Неплохо, должен признать, для столь молодого человека. Хотя мы и рассчитывали, что они пришлют кого-нибудь поопытнее. Впрочем, времена сейчас непростые. Гнусные, прямо скажем, времена... Вот и приходится на дело новичков посылать.

— Думаете, не справлюсь? — сдерживая подступающее раздражение, спросил я.

— Справишься, куда ты денешься, — рассеянно ответил Эрик, который уже вновь зашелестел своими бумагами.

— Что вы мне поручите? — поинтересовался я.

— Терпение, мой друг, терпение... Так, что тут у нас? Гуго из шайки южномиртанских бандитов... Нет, это не то. Ватага Кривого. Ну, с этими и стража разберётся... А, вот! Взгляни-ка на этот любопытный документ, — протянул мне Эрик потрёпанный обрывок бумаги.

Я взял листок, расправил на краешке стола и прочёл следующее:

Наш Робар — король весёлый,

Он скучать нам не даёт —

В городах, полях и сёлах

Для войны все соберёт.

У купчишки золотишко,

Чтоб наёмников нанять.

С виноградаря винчишко —

Дух воителей поднять.

У старателя — руду,

На доспехи и мечи.

Рыбу заберёт в пруду,

А из печки — калачи.

Под орочьи топоры

Гонит толпы мужиков.

В воеводские шатры

Насажал он дураков.

Уж и Ли наш не храбрится,

Волосатых не громит.

Он на каторге томится —

Клеветой почти убит.

На Миртану лезут орки,

Робар нас не защитит.

Отберёт он всё до корки,

Нас на каторге сгноит.

— И кто автор сего высокохудожественного опуса? — с усмешкой спросил я, отодвигая от себя бумагу.

— А вот это тебе и предстоит выяснить, мой юный друг, — без тени улыбки проговорил Эрик. — Дело только на первый взгляд пустяковое. Миртана ведёт войну. Нордмарские перевалы перерезаны, Зильден в осаде, на юге пал Трелис. Десант орков под Кап-Дуном паладины сбросили в море, но мохнопузые на этом не успокоятся... А такие вот стишочки подрывают боевой дух и подбивают чернь бунтовать против короля. Так что советую отнестись к этому заданию со всей ответственностью. Конечно, бросаться вот так сразу в расследование, едва появившись в чужом для тебя городе, не очень хорошо. Трудно тебе придётся, чего уж там. Но в этом есть и свои преимущества. Тебя здесь никто не знает, поэтому и опасаться тебя станут меньше. А род деятельности моих ребят давно уже ни для кого не тайна.

— С чего мне следует начать? — подобрался я.

— Как обычно. Осмотрись, послушай, что говорят в тавернах... — неопределённо пошевелил пальцами Эрик, явно теряя интерес к дальнейшей беседе.

Я кивнул и, вновь придвинув к себе листок со стишками, принялся его внимательно изучать. Потом поднял его, повернул к ближайшему светильнику и рассмотрел бумагу на просвет.

— Скажи, Эрик, — поднял я взгляд на начальника местной королевской тайной службы, теперь уже моего начальника, который словно бы успел забыть обо мне и зарылся носом в свои бумаги, — а что это за пятно вот здесь, с самого края, в углу сверху.

— Почём мне знать? — с недоумением ответил тот. — Может, капнули чем-нибудь или так и было.

— Не думаю, что это пятно было тут изначально. Бумага качественная, что вообще редкость. Маги по старинке пользуются пергаментом, а все прочие пишут или на древесной коре, или на плохонькой дешёвой бумаге, которую ремесленники изготовляют из всяких отходов едва ли не на коленке. Но и на каплю воска или жира не похоже — очертания пятна слишком правильные, — продемонстрировал я собеседнику листок.

— И что из этого следует? — заинтересовался Эрик.

— Я бы решил, что это водяной знак, как на гербовой бумаге, на которой пишутся королевские указы и прочие важные документы. Но там водяные знаки занимают большую часть листа, и оторвать от него свободный от них клочок такого размера не получится. Однако кроме королевских бумажных мельниц нигде водяных знаков делать не умеют.

По мере того, как я говорил, глаза Эрика раскрывались все шире. При последних словах он вскочил.

— Может, у вас в Фаринге и не умеют, а у нас купец Игнацио уж полгода как производит бумагу с водяными знаками. Правда, из-за войны и упадка торговли спрос на неё невысокий. Так что это может оказаться зацепкой, — пояснил он причину своего возбуждения. — Ну, ты и востроглазый, друг мой!

— Что за Игнацио? И кто покупает у него бумагу? — засыпал я вопросами своё новое начальство.

— Уважаемый купец. Гоняет караваны с товарами в Монтеру и Венгард. До войны добирался до рынка в Браги, а Нордмар так и вовсе весь исходил. Ещё у него лавка на нашем рынке и бумажная мельница рядом с городом. А бумагу у него в основном покупает городской магистрат. С водяным знаком — гербом города в левом верхнем углу. Поначалу ещё купцы и кое-кто из знатных дворян заказывали со своими фамильными гербами и вензелями, но — война... — развёл он руками.

— Выходит, искать надо в магистрате? — уточнил я.

— Верно. А ещё в суде и канцелярии стражи. Там тоже используют эту бумагу, — уже явно что-то прикидывая в уме, проговорил Эрик. — Но туда я пошлю Томаса или Гильермо. А ты сходи к Игнацио под видом заказчика. Разузнай, может, он на сторону гербовую бумагу сплавляет. Это строжайше запрещено, но ты же знаешь этих торгашей — ради прибыли родную мать оркам продадут.

— Понял...

— Сюда пока не ходи. Остановись на постоялом дворе «Колесо и подкова» — он прямо у городских ворот. Хозяин там не из болтливых. Если потребуешься, пришлю Гильермо.

— Гильермо? — вопросительно поднял брови я.

— Ну да. Ведь это они с Томасом привели тебя сюда. Вы разве не познакомились?

— Нас учили избегать слишком тесного знакомства с сослуживцами, если в том нет необходимости. Меньше знаешь — меньше расскажешь на допросе, когда попадёшься, — строго ответил я.

— У нас тут не Фаринг, знаешь ли, и тем более не Венгард, — досадливо поморщился Эрик. — Кроме меня тут только три человека... было. А теперь, с твоим прибытием, снова трое. Поневоле все друг друга знают. Впрочем, сам разберёшься.

— Хорошо.

— Оружие у тебя есть? — спохватился мой начальник, когда я уже поднялся со скамейки.

— Это, — я похлопал по длинному кинжалу, оттягивавшему мокрый ремень. — А ещё есть несколько свитков сна, ледяной стрелы и огненного шара. Ну и лечебные тоже. — Дальше я перечислять не стал, решив, что о бутылочке с ядом по рецепту варантских убийц и нескольких свитках призыва неупокоенного скелета, относящихся к запретной магии Белиара, Эрику знать вовсе не обязательно.

— Хватит на первое время. Не стоит увешиваться оружием и привлекать внимание. А вот кое-что другое тебе совсем не помешает.

Эрик встал, отошёл к стоявшему в углу крепкому сундуку, позвенел ключами, скрипнул крышкой и вскоре вернулся ко мне с кожаным мешочком в руках, стараясь не наступить в лужицу, натекшую возле стола с моего дублета. Я взвесил полученный кошель в ладони. Мог бы быть и потяжелее, но на первое время хватит. Впрочем, когда это нашему брату платили много? Да я здесь пока ничем и не отличился.

***

При солнечном свете ясного весеннего дня городок оказался куда меньше, чем представлялось ночью. Добрую половину его занимала старая крепость, внутри которой размещалась ратуша, суд, маленькая часовня Инноса, казармы стражи и немногочисленного гарнизона, состоявшего, как я вскоре выяснил, из одного паладина, двух его оруженосцев, повара, пушкаря и десятка наёмных стрелков. Вели себя эти ребята развязно, отороченные мехом и покрытые железными пластинами доспехи носили с нарочитой небрежностью. Похожие на перевернутые тазики плоские шлемы с широкими полями сдвигали набекрень или на затылок. Но луки и короткие мечи у них всегда были в полном порядке.

Ещё в пределах невысоких крепостных стен, заметно над ними возвышаясь, толпились дома бургомистра, судьи, начальника стражи, ещё кого-то из местных сановников и богатых купцов, а также респектабельная таверна «Удачный день», на верхнем этаже которой имелись комнаты для богатых гостей. Было всем этим постройкам внутри крепости тесновато, потому они наползали друг на друга, толкаясь балконами и вытягивая к небу каминные трубы. Как под всем этим помещается тот подземный лабиринт, в котором довелось побывать минувшей ночью, ума не приложу.

За пределами стен было куда просторнее. Здесь вдоль вихлястых улочек и единственной мощёной дороги, начинавшейся от крепостных ворот, вкривь и вкось стояли дома ремесленников, мелких торговцев и разной голытьбы. Одни покрепче, а другие держались только за счёт подпиравших стены обрубков древесных стволов. Впрочем, домов насчитывалось не так уж много, а сразу за ними, на берегу запруженной в двух местах речки чадила единственная на весь городок кузня и лениво вращали водяными колесами две мельницы.

Достопримечательностей во внешней части города имелось ровно три: постоялый двор, в котором я снимал угол, грязноватая рыночная площадь и таверна «Ломаный грош», где иногда отдыхали от трудов праведных ремесленники, а чаще собирался всякий сброд.

Я неторопливо зашагал по мощёной улице, потом свернул в уходивший вправо извилистый проулок, чтобы срезать путь к реке. Преодолев ряд препятствий в виде грязных луж и куч мусора, бросив по пути монетку одноногому нищему и дав в рыло какому-то пьяному полудурку, который на свою беду решил меня ограбить, я вышел к мельничным запрудам. Здесь пьяных оборванцев в помине не было, а неподалеку маячил дозор городских стражников, одетых в желтые сюрко поверх бригандин.

Первая из мельниц мне была не нужна — возле неё толпились вокруг заваленных мешками телег хмурые мужики в латанных-перелатанных одежонках, белых от муки, а изнутри доносилась забористая брань на три голоса. Поэтому я сразу направился ко второй мельнице, что стояла ниже по течению. Она казалась новее и больше. А ещё к ней примыкал длинный деревянный сарай.

Отыскав вход, я проник внутрь сарая и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Вскоре из него выступили очертания длинных столов, на которых размещались какие-то штуки, напоминавшие плоские противни. Один из столов занимали бутыли с разными алхимическими составами. На устроенных вдоль стены полках белели стопки бумажных листов. А в дальнем конце сарая располагался очаг с установленным над ним большущим чаном. Было душно и не слишком приятно пахло. Людей же здесь оказалось четверо: два мужчины средних лет в кожаных фартуках, тощий парнишка, то и дело сновавший через весь сарай от ведшей внутрь мельницы двери к котлу и обратно с мешками и ещё какими-то предметами, а четвёртым был дородный господин в богатой одежде вызывающе красного цвета с золотой вышивкой. Он негромко говорил о чём-то с одним из мастеров, в то время как второй посредством ковша на длинной ручке осторожно разливал по противням густую белую массу, которую черпал из котла.

Окинув цепким взглядом вышеописанную картину, я направился к тучному господину. Тот, прервав разговор с работником, недовольно уставился на меня выкаченными блеклыми глазами.

— Не ты ли будешь купец Игнацио? — поклонился я.

— Да, это я, — важно ответствовал тот. — Ты ко мне по делу?

— Конечно, по делу, — кивнул я.

— Купец? — с плохо скрытой насмешкой уточнил собеседник, скептически оглядывая мое потёртое одеяние.

— Нет, к сожалению. Но надеюсь им со временем стать. А пока служу приказчиком у почтенного Флинта из Фаринга, — выдал я заранее припасённую легенду.

— Так ты работаешь на Флинта?! — оживился Игнацио. — И как там поживает старый боров? Лет пять его не видел.

— Господин Флинт в добром здравии. Полагаю, со дня вашей последней встречи щёки у него стали толще раза в полтора, а брюхо так и вовсе удвоилось.

Мы оба рассмеялись. Прислушивавшиеся к нашему разговору работники тоже принялись ухмыляться.

— Стало быть, дела у него идут неплохо? — уточнил купец.

— Ещё бы. Он здорово нагрелся на военных поставках, подумывает таверну купить, — выложил я чистую правду о торговце Флинте, за которым мне недавно пришлось следить. Его подозревали в махинациях с поставками испорченного продовольствия для войск по завышенным ценам. И ведь всё равно вывернулся, сукин сын! Такие, как он, случись мохнопузым захватить Фаринг, и под орками мошну набивать продолжат — не пропадут и совесть не замучает.

— А тебя он ко мне зачем прислал? — перешёл к сути Игнацио.

— По важному делу. Но, думаю, обсудить его лучше в более подходящей обстановке, — ответил я с многозначительным видом.

— Надеюсь, Флинт передал мне что-нибудь... письмо, к примеру? — прищурил белёсый глаз купец.

— Письмо он посылать не рискнул, — покачал головой я. — Сам знаешь, как сейчас неспокойно. Одни шпионят или грабят, другие их ловят...

— Выходит, я должен верить тебе на слово? — сердито затряс обоими подбородками Игнацио.

— Зачем же, — пожал плечами я. — Надеюсь, этот предмет вам приходилось видеть?

— Приметная вещица, — вертя в руках полученный от меня перстень, проговорил сразу же успокоившийся купец. Перстенёк этот совсем ещё недавно принадлежал Флинту, а ко мне попал... впрочем, не важно. Главное, я не зря его прихватил, рассчитывая использовать как раз подобным образом.

— Ну ладно, парень, — хлопнул меня по плечу уже припрятавший перстень Игнацио, — идём ко мне. Всё равно обед скоро.

Потом он обернулся к старшему из мастеров — худому бородатому мужчине с ясным взглядом глубоко посаженных глаз.

— Эй, Феофил! Сегодня с этим заказом закончите, и пока довольно. И не забудьте прибраться тут, как следует.

Названный Феофилом мастер в ответ лишь коротко кивнул. Мне показалось, что в его лишённом всякого подобострастия взгляде промелькнула насмешка. Впрочем, в полумраке могло и померещиться. Но всё равно потом надо будет получше к нему приглядеться. Обычно такие вот типусы стишки и пописывают...

Полчаса спустя мы сидели в просторной столовой богато обставленного дома во внутренней части города. Миловидная служаночка в белом переднике шустро накрывала на стол, ставя на него одно блюдо за другим. Вот она метнулась на кухню за очередной посудиной, и я невольно проводил взглядом её округлую попку.

— Хороша? — усмехнулся Игнацио. — Не облизывайся, не по карману тебе. Сам и то никак не уломаю.

— Какие наши годы! — нагло посмотрев в глаза хозяину дома, заявил я.

— А ты, смотрю, настырный малый, — хмыкнул в ответ купец.

Служанка появилась вновь с исходящим ароматным парком блюдом в руках, мы пододвинулись поближе к столу и приступили к трапезе.

Эх, давненько я так не пировал! Воздал должное запечённой, густо сдобренной жгучим перцем кабанятине, засолённой с душистыми травами рыбе, рагу из вараньих языков и яблочному салату с серафисом. Оценил белое трелисское и красное монастырское с Хориниса, но особенно на вино не налегал — нужно было сохранять светлую голову. Игнацио сливал в глотку чашу за чашей, но совершенно не пьянел. Толька рожа становилась всё краснее.

— Так чего от меня хочет Флинт? — спросил купец, жестом отослав служанку, когда оба мы с сытым видом отвалились от стола.

— Он намерен купить два воза твоей бумаги, которая славится на всю Миртану, — ответил я.

— Два воза?! Да куда ему столько? — привстал от удивления Игнацио, которого разом покинула ленивая расслабленность.

— Этого он мне не сообщил. Но ты же знаешь моего хозяина, зря он ничего делать не станет.

— М-да... Дорого бы я дал, чтобы узнать, что там замышляет этот пройдоха... — протянул купчина и бросил на меня многозначительный взгляд.

— Я действительно ничего не знаю. Самому любопытно, — покачал я головой в ответ.

— Ну, его дело. Главное, чтоб заплатил хорошо, а там этой бумагой пусть хоть стены обклеивает.

Мы рассмеялись над этой шуткой. А ведь и в самом деле весело: какому недоумку взбредет в больную голову фантазия обклеивать стены бумагой?

— Конечно, прямо сейчас у меня столько нет. Но я заставлю моих бездельников вкалывать день и ночь, скуплю у окрестных мужиков всё тряпьё и солому, но от такого заказа не отступлюсь.

— А сколько ты хочешь за свой товар? — как бы между прочим спросил я.

Игнацио назвал цену, я вскочил на ноги и призвал гнев Инноса на голову этого грабителя. Потом мы добрых полчаса яростно торговались, и в итоге мне удалось сбить цену на треть.

— Ну и хватка у тебя, парень! — раскрасневшийся пуще прежнего купец вылил остатки вина из кувшина и жадно присосался к чаше. — Точно говорю: далеко пойдёшь, если не пришибут где-нибудь. Может, ко мне перейдёшь на службу? На пару с тобой мы всю Миртану в кошель положим!

— Пожалуй, подумаю над этим. Ты, почтенный Игнацио, по всему видать, не такой скупердяй, как мой хозяин. Но сначала всё же давай покончим с этим делом.

— Слушай, парень, а золота тебе Флинт сколько выдал? — вдруг перегнулся через стол Игнацио, свалив локтем блюдо с кабаньими костями.

— Зачем тебе это знать? — изобразил подозрительность я.

— А давай ты купишь у меня бумагу по той цене, что я сразу запросил. А то, что ты у меня выторговал, пополам поделим. Как тебе такое предложение? — с заговорщическим видом громко зашептал Игнацио, азартно тряся жирными щеками.

Я сделал вид, будто задумался, а потом с сомнением в голосе ответил:

— Оно бы и неплохо, да только золота у меня нет. Я должен написать Флинту, чтобы он выслал его после того, как мы с тобой договоримся.

— Так что за беда? Напиши, а как привезут золотишко, я тебе твою долю отсчитаю. И предложение о работе в силе остаётся.

— А, ладно! По рукам! — ещё немного поколебавшись для вида, согласился я.

— Вот и молодчина! — обрадовался Игнацио. — Будь уверен, не пожалеешь.

— Правда, это не всё...

— Да?

— Видишь ли, Флинт ещё просил прикупить пару стопок бумаги лично для себя. Но не простой бумаги... — подмигнул я купцу.

— А-а... — разулыбался тот. — Хочет с водяными знаками, чтоб вензель его был на каждом листе? Только она вдвое дороже будет. Никто больше такой не делает во всей Миртане!

— Феофил твой придумал? — предположил я.

— Откуда знаешь? Ай да парень! Всё замечает, ничего не утаишь. Ну, мы с тобой такие дела завертим!

— Нетрудно догадаться было, — пожал я плечами.

— Да, Феофилка умный, демон! — покачал головой Игнацио. — Однако норов...

— Ага, знавал я таких. Молчит-молчит, а потом или дом подпалит, или стишочки супротив властей втихаря крапать начнёт, — понимающе поддакнул я.

— Не, дом-то Феофилка точно жечь не станет, — затряс щеками купчина. — Стишочки разве... А вот его дружок, да. Этот и подожжёт, и нож в бок сунет. Глазом не моргнёт.

— Что за дружок такой? — полюбопытствовал я.

— Да Белиар его знает. Они тут вместе появились с полгода назад где-то. Дружка не то Уго, не то Хуго звали. Чернявый такой, жилистый... А смотрит — будто примеряется, куда тебе стилет способней воткнуть. Потом он исчез куда-то. Раза два появлялся, но ненадолго. Только вот Феофилку местная шпань десятой дорогой так и обходит. И на мельницу мою воровать перестали забираться. Я даже обоих охранников уволил. А чего им зря платить? Пока Феофилка со своим дружком не появился, меня несколько раз обносили. И толку с той охраны...

— Дела-а... — протянул я. — Непростой, видать, у твоего мастера приятель.

— А, — махнул увешанной тяжёлыми перстнями рукой Игнацио. — Не забивай голову. Меньше знаешь, крепче спишь.

— И то верно, — не стал развивать тему я. — Только тут такое дело, почтенный Игнацио...

— М-м?

— Флинту бумага нужна вовсе не с его вензелями...

— А с чьими? — окончательно протрезвел насторожившийся купчина.

— Ну...

— Говори, давай, не тяни шныга за хвост!

— В общем, ему нужна бумага с гербом вашего городишки. Точно такая же, как ты в ратушу поставляешь, — осторожно проговорил я.

— Во-он оно чего! — вылупив бледные зенки, протянул Игнацио. — Что этот проходимец удумал?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — развёл я руками. — Но, сдаётся, это как-то связано с поставками для королевских войск.

— А здорово он в тебе уверен, раз такое задание поручил, — подмигнул купец. — Знаешь ли ты, что за подобные дела полагается? Про Минентальскую каторгу слыхал?

— Да брось, почтенный Игнацио! Можно подумать, ты прежде таких делишек не проворачивал. Думаешь, откуда Флинт про эту бумагу узнал? Писем из вашей ратуши ему вроде не приходило... — бросил я наугад. — А заплатить он за неё обещал впятеро против обычного.

— Впятеро? — облизнул жирные губы купец.

— Ну, раз уж мы партнёры, скажу. Он мне велел с пятикратной цены начать, а если будешь упорствовать, повышать до восьмикратной, — с видом заговорщика сообщил я.

— Отлично! Раз так, то давай сразу по восьмикратной. Тебе, само собой, тоже отколется.

— Для того я тебе это и сказал, — ухмыльнулся я. — Так, значит, берёшься? Когда будет готов этот заказ?

— У меня готовой пачки три есть. Для ратуши делал, а они не стали брать пока. Прежнюю не извели ещё. Писаришка у них там молодой завёлся — помарок, гад, не делает, чисто строчит... В общем, как золото придёт, так сразу и забирай. Только если что, я вас с Флинтом не знаю. Понял?

— Договорились, — сказал я, вставая из-за стола. — Тогда я пойду, почтенный Игнацио. Надо сегодня же отправить письмо Флинту, чтоб высылал золото. Но ты уж тогда от своих слов не отказывайся.

— Да ты что, парень?! Мы же теперь с тобой оба в этом деле по уши — ты потонешь, и мне тогда несдобровать.

Распрощавшись с Игнацио, я поспешил на постоялый двор. Во-первых, нужно было справиться, нет ли вестей от Эрика. Во-вторых, хитрый купчина мог послать кого-нибудь проследить за мной, потому нужно было делать вид, будто я намерен срочно засесть за письмо в Фаринг.

***

Идти до постоялого двора было недалеко — только свернуть за угол, миновать казармы стражи и выйти за ворота. «Колесо и подкова», самая добротная постройка во внешнем городе, находилась сразу за ними.

Кивнув торчавшему за стойкой хозяину, я быстро оглядел заставленное тяжёлыми столами и скамейками помещение. Обеденное время давно миновало, для вечерних посиделок завсегдатаев было ещё рано, потому здесь оказалось немноголюдно. Только протирала столы полная немолодая горничная, в углу азартно резались в кости трое наёмников из гарнизона, да тянул пиво за ближайшим к двери столиком какой-то мордоворот разбойного вида. На меня он только равнодушно покосился.

Оставшись доволен осмотром, я поднялся по деревянной лестнице, прошёл по проходу до двери своей комнаты и остановился, услышав доносящееся из-за неё треньканье лютни. Проверив, легко ли вытаскивается кинжал, я приготовил пару свитков с боевыми заклинаниями, отворил дверь и скользнул внутрь. На моей кровати, примостив на единственный в комнате стул ноги в тяжёлых сапогах, развалился Гильермо — тот самый парень, которого при первой встрече я назвал про себя Тощим. Тёмного плаща на нём теперь не было, что и немудрено при сегодняшней погоде. На агенте тайной службы красовалась белая рубаха, слегка потёртый, но вполне добротный кожаный колет и широкие коричневые штаны. Пояс с узким, казавшимся игрушечным мечом, какие стали входить в моду в последнее время под названием шпаг и рапир, валялся на столе.

— Надо было сначала заклинание в щель запустить, а потом входить, — сказал я вместо приветствия.

— Зачем это?

— Чтоб не врывался без приглашения в отсутствие хозяина и чужую постель не мял, — ответил я, спихнул ноги Гильермо с табуретки, пододвинул её к столу и уселся напротив сослуживца.

— Злой ты, — без тени осуждения отметил тот, снова забренчал на своей лютне и затянул: — В моей душе застыла бо-о-оль! Трепещешь ты в его рука-а-ах...

— Сейчас точно заклинание метну, — поморщился я. Голос у Гильермо был пронзительный, а вот слух не то чтобы напрочь отсутствовал, но...

Он оборвал пение, прижал ладонью струны, заставив лютню умолкнуть, а потом вытянул из-под рубахи за тонкую цепочку висевший на шее защитный амулет.

— Видел? Напугал ты меня своим заклинанием, маг недоделанный!

— Поможет тебе твой амулетик, как же... Лучше скажи, с чем пожаловал?

— Эрик спрашивает, не надо ли чего. И велел узнать, что тебе удалось выяснить.

— Можешь передать Эрику, чтобы удвоил мне жалование, если уж он так ставит вопрос, — хмыкнул я. — Тем более, есть за что.

— Ого! Напал на след нашего стихоплёта? Ужасного и неуловимого? — с плохо скрытым ехидством восхитился Гильермо.

— Кое-что поинтереснее, — не поддался на подначку я. — Узнал, например, что часть гербовой бумаги, предназначенной для ратуши, уходит в совсем ином направлении. Игнацио время от времени продаёт её на сторону. Правда, я ещё не выяснил, кому именно и сколько он успел продать.

— Ты в этом уверен?! — отложил лютню в сторону Гильермо. — Подделка бумаг магистрата или суда государственное преступление.

— Совершенно уверен. Как и в том, что меня зовут...

— Белиар! Мы же за этим Игнацио два месяца следили. Пытались слуг подкупать и запугивать, чтобы они его выдали. Бесполезно! Ну, честнейший человек и всё тут, — в возбуждении вскочил с кровати мой темпераментный сослуживец. Расхаживая по комнате, он отчаянно размахивал руками. — А ты вот так вот, походя, в первый же день находишь доказательства его вины. Что за доказательства, кстати? — спохватился Гильермо и остановился напротив меня.

— Сделай милость, не ори так. Если кто-то нас подслушает, то всё пойдёт насмарку. А доказательство — собственное признание Игнацио, которое я могу подтвердить под любой присягой, хотя бы и магической, — ответил я. — Но если подождать столько времени, сколько нужно, чтобы добраться до Фаринга и обратно, то его можно будет взять с поличным.

— Вот это дело! — понизил голос Гильермо. — Лучше с поличным всё-таки. А то твоё слово против его... Купчишка ведь без труда может разориться на зелье, которое позволяет врать под присягой. Такое некая секта тайно делает и продаёт за хорошую цену, как я слышал. Соскользнёт, как пить дать.

— С поличным так с поличным, — пожал я плечами. — А что касается того, кто накропал стишки, то я бы попробовал потрясти Феофила, работника Игнацио.

— А, этот... — поморщился Гильермо, вновь усевшись на кровать. — Проверяли его уже пару раз. Очень он подозрительный.

— И?

— Если в чём и замешан, то не в этом. Во всяком случае, никаких доказательств у нас нет. Почерк не его, чернила у него в чернильнице совсем другого состава. Те, которыми стихи написаны, похожи на употребляемые в ратуше, в суде... и в нашей гильдии. И потом, мы заполучили парочку писем этого Феофила. Ничего недозволенного в них не оказалось, хотя у меня лично осталось такое ощущение, будто они означают не совсем то, что в них написано, — проговорил Гильермо. — Но даже не это главное. Понимаешь, по письмам заметно, что если бы Феофил сочинил стихи, то они вышли бы совсем другими. Намного лучше тех...

— Такому способному малому не составит труда подделать и почерк, и стиль, — ответил я.

— Оно, конечно, верно. И стихи написаны явно поддельным почерком, но... Ну не он это, понимаешь? Я уверен. Эрик и Томас со мной согласны. И Викер согласен... был.

— Что с ним случилось, кстати?

— Случайность. Притом нелепая. Нарвался на нож как-то по-глупому, — вздохнул Гильермо при воспоминании о моём предшественнике. Но тут же тряхнул головой, словно выгоняя из неё печальные воспоминания. — Об Игнацио я доложу. А ты что намерен делать дальше?

— Вечером схожу в «Ломаный грош». Конечно, больше для очистки совести. Вряд ли там можно накопать что-то стоящее, — ответил я. — А потом буду делать вид, будто жду ответ на письмо и золото из Фаринга.

— Золото за гербовую бумагу? — уточнил Гильермо.

— Ты не только умеешь определять невиновность человека с первого взгляда, но и обладаешь редкостной сообразительностью! — поддел я парня.

— А ты мне чем-то напоминаешь Лестера. Смотри только, не кончи как он, — ухмыльнулся тот.

— Что за Лестер? — вскинул я брови.

— Да присылали тут одного года два назад. Сейчас Томас вместо него... Этот Лестер прежде служил в столице, но сунул свой нос куда не просят — перебежал дорогу кому-то из сильных мира сего или что-то в том же духе. Вот его и сослали в нашу глушь, — начал свой рассказ Гильермо. — Ох, и ловок был, шельмец! Мы рядом с ним прямо неполноценными какими-то себя чувствовали. Даже Эрик, хоть он тот ещё лис, только крякал от удивления, когда новый сотрудник ему ответы на самые сложные загадки на блюдечке приносил. После столичных интриг Лестеру тут скучно казалось, видишь ли. И дела наши банальными представлялись. Потому он и развлекался, как мог.

— В каком смысле развлекался? — не понял я.

— В прямом. Как-то между делом обыграл в кости знаменитого шулера, с которым здесь никто из местных давно уже играть не садился. Он всё больше купцов заезжих обдирал. А наш Лестер его буквально без штанов оставил. А когда дружки шулера решили поквитаться и прижали нашего героя в тёмном закоулке, он принялся пророчествовать...

— Как это?

— Я ему тоже этот вопрос задал. А он ответил, что у тех олухов всё их прошлое на рожах написано было. И так он убедительно это прошлое им расписал, что разбойнички уверовали в его провидческий дар и забыли, зачем, собственно, его поймали. Стали просить, чтобы он им будущее предсказал.

— Предсказал? — не сомневаясь в ответе, спросил я.

— В лучшем виде. И выходило так, что если с его, Лестера, головы, сейчас упадёт хоть волос, то на несчастных лиходеев такие беды обрушатся, что Минентальская каторга покажется им самой сладкой мечтой. А коль скоро Лестер уйдёт себе по добру по здорову, то будущее их ждёт если не радужное, то уж во всяком случае вполне сносное.

— И они, конечно, поверили, — предположил я.

— А куда им деваться было? Поверили. Ещё и шулера отлупили. За то, что он подбил их на святого человека руку поднять.

— Ловок...

— А то! Знал бы ты, какие он уловки придумывал, чтобы устроить очередное свидание с дочкой бургомистра, которую тот берёг пуще глаза...

— И что с ним стало в конце концов? Бургомистр узнал о его шашнях с дочкой?

— Да бургомистр и сейчас, похоже, о той истории не подозревает, — отмахнулся Гильермо. — Лестера угораздило перехватить переписку какого-то столичного хлыща, которую тот вёл со своим дружком в Зильдене. Не стоило ему опять встревать в такие дела, да ещё отправлять доклад, минуя Эрика. Надеялся, что его переведут в столицу, а поехал на Хоринис в трюме и под охраной. И это ему ещё повезло. Поговаривали, что его собирались удавить по-тихому в темнице. Но за него заступился кто-то из могущественных друзей, которые у него тоже были, хоть и в куда меньшем числе, чем недоброжелатели. Такие дела.

— Ну, я-то в политику лезть не собираюсь, — сказал я, припомнив, с чего начался этот разговор.

— А кто тебя знает, во что ты влезешь. Если не в политику, так в денежные делишки или ещё куда. Главное, я тебя предупредил и совесть у меня теперь чиста.

— Совесть для королевского шпиона — непозволительная роскошь.

— А я привык себе ни в чём не отказывать, — хохотнул Гильермо и поднялся на ноги. — Ну я пошёл, а ты держи нос по ветру.

— На том стоим, — буркнул я вслед скрывшемуся за дверью парню.

***

Народу в таверне «Ломаный грош» хватало. Мне с трудом удалось найти свободное место. Однако за одним столиком людей оказалось поменьше, и я направился туда с парой кружек дрянного пива.

Усевшись на жалобно скрипнувшую под моим невеликим весом рассохшуюся скамью, поздоровался с сидевшими на соседних скамьях пропойцами и принялся потихоньку осматриваться. Помещеньице вид имело мрачноватый. Масляные светильники с трудом рассеивали темноту, свет их застревал в клубах дыма, попахивавшего не только дешёвым табаком, но и куда более дорогим болотником. Гул голосов посетителей был столь же густым, как и запах перегара и забытого над огнём жаркого, мясо для которого особенной свежестью явно не отличалось.

Народ здесь собрался разношёрстный. Было много ремесленного люда, лесорубов, охотников и небогатых путников. Эти пили умеренно, дрянную пищу ели со здоровым аппетитом, говорили не столь громко и не производили впечатления людей, намеренных засиживаться здесь допоздна. И верно, вскоре они по одному, а чаще группами стали покидать заведение, а вместо них появлялись всякие тёмные личности. Покинувшие службу наёмники — то ли списанные из-за ранения, то ли просто дезертировавшие. Откровенные бродяги, оборванные пропойцы, типы разбойничьего вида и прочий сброд. После ухода более приличной публики в таверне стало куда просторнее, но не менее шумно. Кто-то уже блевал, стоя под столом на четвереньках, кто-то спорил, заменяя разумные аргументы громкостью воплей. Возле двери уже началась потасовка, впрочем, довольно быстро затихшая.

За моим столиком остались двое. Упившийся до изумления пьяница уронил опухшую морду на столешницу и выводил носом заливистые рулады, временами бормоча что-то неразборчивое. Вторым из моих соседей был пришедший недавно крепкий парень с коротко постриженными светлыми волосами и аккуратной светлой же бородкой. Свою широченную соломенную шляпу он водрузил на край стола, а оружие прислонил к стене так, чтобы его можно было схватить в один миг. Оружие вид имело престранный. Оно представляло собой железную трубку с воронкой на одном конце и деревянным ложем, похожим на арбалетное, — с другого. Видимо, это была одна из тех ручных пушек, с которыми несколько лет назад без особого успеха экспериментировали оружейники Робара II. Впрочем, кроме этой не внушающей доверия штуковины, на поясе парня имелся длинный одноручный фламберг — меч с волнистым лезвием. И правильно — острый клинок куда вернее всех этих новомодных выдумок. Парень задумчиво ковырялся ложкой в миске с варёной свёклой.

Перехватив пробегавшего мимо парнишку-разносчика, я бросил ему пару монет и потребовал мяса и пива для себя и своего соседа. Тот помчался выполнять заказ, а странный парень удивлённо поднял на меня взгляд.

— Не люблю пить в одиночку, когда рядом кто-то вынужден жевать свёклу, — ответил я на невысказанный вопрос. — Составишь мне компанию?

— Не откажусь. Местных монет у меня не густо, — ответил светловолосый, как-то непривычно выговаривая слова.

— Так ты не из Миртаны, что ли?

— Выходит, что так. Кажется, я вообще не из этого мира.

— Как так? — не стал я скрывать своего удивления.

— Хотел бы я сам понять — как, — вздохнул он.

Тут разносчик притащил мой заказ, и разговор прервался.

— Ну, за знакомство! — поднял я кружку.

— За знакомство! Кстати, меня зовут Паранор, — представился мой необычный собеседник.

— А меня...

Мой ответ был заглушён дружными криками, радостным гоготом и свистом за соседним столиком.

— О, Морт пришёл! — завопил один из пропойц.

— Посиди с нами, дружище!

— Спой что-нибудь.

Я обернулся. Мортом оказался невысокий худощавый человек с тёмными волосами и лютней, висевшей за плечами на ремешке из кожи глорха.

— Отчего ж не спеть, коль компания подобралась добрая, — заявил лютнист. Он перекинул из-за спины свой инструмент, взял несколько аккордов и с нарочитым надрывом запел приятным сильным голосом:

В моей душе застыла боль —

Трепещешь ты в его руках.

Его ты не оставишь коль,

У ног твоих умру я... Ах!

Зачем увяли все цветы

В саду таинственном любви?

Уж на меня не взглянешь ты,

И не горит огонь в крови...

Дальше было ещё несколько куплетов, в которых несчастный влюблённый уговаривал неверную подругу внять его мольбам и оставить счастливого соперника.

— А знаешь, — проговорил вдруг Паранор, — в Арканарии этот романс запрещён.

— Где?

— Страна такая. Не спрашивай, далеко ли она отсюда. Я и сам не знаю.

— Много, видно, ты земель повидал, приятель, — стараясь вызвать собеседника на откровенность, покачал головой я.

— Много. Я видел магический барьер, игравший красными сполохами. Видел подземные залы, сплошь исписанные неведомыми письменами до самого потолка. Был в мире, где нет неба и земли, лишь странное вещество, мягкое, будто живое и дышащее. Между его сгустками в свете огромной луны парили исполинские демоны... Но больше всего запомнился мёртвый город. Там оставались только неупокоенные и скелеты. А из живых — если его можно так назвать — один лишь некромант в подвале ратуши...

«Сумасшедший. Или на болотник подсел накрепко», — подумал я.

Один из пьяниц поднялся из-за соседнего стола, сделал пару шагов и, не удержавшись, едва не свалился на Паранора. Тот не дал ему упасть и несильно оттолкнул в сторону.

— О! Я тебя знаю! — заорал пьяница. Но тут же осёкся и стал пристально разглядывать моего нового знакомого с глубокомысленным видом законченного идиота. — А, не. Это не ты, — вынес он свой вердикт.

— Я — это я, — спокойно ответил Паранор.

— Не-а, не ты... То есть, не он, — начал путаться в показаниях пьянчуга.

— Кто «он»?

— Ну, этот... который писарем в ратуше. Ребята, скажите, и правда похож, да? — обернулся пропойца к собутыльникам.

— Точно, похож, только у того волосья подлиньше и рожа попроще, — ответил кто-то.

— Да не, не похож! — не поддержал его другой. — Этот бывалый, сразу видать. А тот молокосос, хоть и годков ему довольно.

— А вы, мужики, чего, в ратуше все служите, раз с писарем знакомы? — вмешался я, встрепенувшись, как вставшая на след гончая.

Шутка была встречена дружным ржанием.

— Гы-ы, в ратуше!

— Точно! А Кривой у нас за бургомистра! Скажи, Кривой?

— Пошёл ты! — буркнул в ответ красномордый одноглазый бугай, одетый в засаленные лохмотья.

— Просто этот писарь здесь иногда бывает, — пояснил Морт, единственный относительно трезвый человек в этой компании.

— А чего он тут делает? Шпионит, что ли? — удивился я, а потом, поискав взглядом разносчика, крикнул: — Эй, малый! Шнапса парням, за мой счёт!

Этот жест был встречен одобрительным гулом. Вся компания переместилась за наш стол, потеснив нас с Паранором и бесцеремонно смахнув на пол сонного пьяницу. Паранор ловким движением подхватил сбитую кем-то со стола шляпу и нахлобучил её на раструб своей ручной пушки.

— Не, писарь не шпионит. У него за народ душа болит, — пояснил один из пьянчуг.

— А ты сам-то кто будешь? Не доносчик, часом? — прищурил единственный глаз Кривой.

— По торговой части. Хозяин сюда из Фаринга прислал, — поспешил я развеять его подозрения.

— Точно! Я его сегодня с купцом Игнацио видел.

— А что ж ты не с купцами теперь пируешь, а сидишь тут с нами? — резонно уточнил кто-то.

— Да тоскливо у них. По-простому и слова не скажут. Всё чванятся, богатством и родом меряются. А на таких как мы и вовсе как на людей не глядят, — совершенно искренне ответил я. — Тут хоть душу отвести можно. Сам-то я из простых, своим трудом выбился, мне господские забавы не по нутру...

— Наш человек! — хлопнул меня по спине какой-то рыжий верзила.

Тут мальчишка принёс несколько бутылок шнапса и все радостно загомонили, разливая этот «нектар» по кружкам.

— Так говорите, писарь тот тоже свой в доску? — уточнил я некоторое время спустя.

— Ага. Как выпьет, всё короля поругивает, да стишки почитывает. Морт, как там было?

— Наш Робар — король весёлый и скучать нам не даёт... — с выражением, но не совсем точно продекламировал лютнист первые строчки вирши, которую в кабинете Эрика я услышал отнюдь не впервые.

— Во-во, всю кровь высосали благородные!

— Чуть что не так — за Барьер волокут. Налогами задавили!

— Под орками, говорят, и то лучше. Их Кан лишнего не спрашивает, закон блюдёт... — загомонили мужики.

— Ты-то чего стонешь? — одёрнул одного из приятелей Кривой. — За всю жизнь ни дня ведь не работал, воруешь только.

— Так я у богатых ворую! — едва не свалившись со скамьи, стукнул себя в грудь кулаком тот. — А за трудящего человека мне обидно!

— Слушайте, а где Паранор? — заметил я вдруг отсутствие странного знакомца. Его шляпы и оружия тоже нигде видно не было.

— Желтоволосый этот? Дык, он вроде только что на двор вышел, — ответил кто-то.

— Может, его Кривой спёр? Он у нас на это дело ловок...

— Да пошёл ты! — набычился Кривой.

— Погодите, я сейчас... — не без труда выбрался я из толпы и направился к выходу из таверны. Особого внимания на мой уход никто не обратил.

Оказавшись на залитой лунным светом улице, огляделся. Паранора нигде видно не было, только из-за угла таверны раздался какой-то шорох. Быстро заглянув туда, я увидел лежащего лицом вниз человека. Перевернул на спину, наклонился...

— За-а-ачем увя-а-али все цветы-ы в саду-у-у таи-и-инственном любви-и-и-и!.. — дохнула на меня свежим перегаром чернобородая рожа какого-то оборванца.

— Тьфу! Демон тебя дери! — в сердцах сплюнул я.

Оставив пропойцу лежать на прежнем месте, вышел на улицу и, старательно обходя хорошо различимые в лунном свете лужи, отправился в «Колесо и подкову». Всё, что мне было нужно, я уже узнал. А куда делся Паранор, так и осталось неизвестным.

Поправляя на ходу одежду, заметил, что висевший на поясе кошель бесследно исчез. Я усмехнулся. Предвидя подобную возможность, большую часть имевшейся у меня наличности спрятал в комнате на постоялом дворе. В украденном кошеле оставалась пара-тройка монет.

***

— Я же просил не приходить сюда лишний раз, — поморщился при моём появлении Эрик.

— Этот раз — не лишний, — покачал головой я.

— Ну, как знаешь. Так что там у тебя?

— Об Игнацио, надеюсь, Гильермо уже доложил? — решил я уточнить на всякий случай.

— Разумеется. Ума не приложу, как тебе удалось зацепить толстяка. Мы его третий год на горячем прихватить пытаемся, да всё без толку, — покачал головой мой начальник. — Скользкий, как мурена!

— Теперь не выскользнет, — усмехнулся я.

— Как знать. Работничек-то его, Феофил, исчез прошлой ночью.

— Как исчез? — удивился я.

— А вот так — взял и исчез! Вместе с этим своим приятелем Гуго. Ума не приложу, что вообще может быть общего у малахольного книжника с наёмным убийцей?

— М-да... ночка выдалась какая-то... исчезательная, — пробормотал я.

— О чём это ты? — подозрительно прищурился Эрик.

— Да так, ни о чём. К делу это не относится, — мотнул я головой. — Главное, я узнал, кто записал тот стишок. Это...

— ...Писарь из ратуши, — довольно улыбаясь, опередил меня Эрик. — На него Томас вчера вышел, когда в ратуше расход гербовой бумаги проверял.

— Взяли?

— Сейчас приведут. Томас с Гильермо за ним пошли.

При этих словах дверь со стуком распахнулась, на пороге показался взъерошенный и разозлённый Томас. За его широким плечом маячил Гильермо.

— Ушёл, гад! — выдохнул здоровяк с досадой.

— Как это ушёл? — привстал из-за стола Эрик.

— Никто не знает. Вечером был на месте, не беспокоился вроде, вёл себя как обычно. А с утра и след простыл. И все вещички из его каморки пропали.

— Спугнули! — раздражённо выдохнул Эрик. — Эх, сразу надо было брать!

— Да чего теперь... — повёл могучими плечами Томас и виновато потупился.

Эрик несколько раз измерил кабинет шагами, потом плюхнулся обратно на стул и забарабанил пальцами по стопке бумаг на столе.

— И впрямь «исчезательная» ночка выпала, — проворчал он. — Ладно, ступайте, бездельники! И не дай вам Иннос ещё и купца спугнуть. Шкуру спущу со всех троих!

Мы сочли за благо оставить Эрика наедине с его злостью.

***

Следующие месяцы моей службы на новом месте прошли спокойно.

Игнацио мы взяли тёпленьким, когда он передавал мне гербовую бумагу в обмен на якобы привезённое из Фаринга золото. Три дня спустя купца, как особо опасного государственного преступника под усиленной охраной отряда стражников во главе с целым паладином отправили в Венгард. Правда, за Барьер он так и не попал — умер в столичной пыточной. Сердце у старого чревоугодника и сластолюбца оказалось слабым. Его бумажную мельницу кто-то подпалил в одну из душных предгрозовых ночей, и деревянная постройка, в которой оставались кипы бумаги и склянки с алхимическими зельями, сгорела дотла.

Потом мы расследовали ещё несколько незначительных дел, которые, по совести говоря, яйца выеденного не стоили. На меня совершили покушение парни из шайки Кривого, раздосадованные тем, как ловко я втёрся к ним в доверие. Мне удалось ускользнуть прямо у них из-под носа благодаря «невесть откуда» появившимся ожившим скелетам, и тех разбойников, кто не успел вовремя покинуть город и укрыться в окрестных лесах, переловила стража. Их вместе с самим Кривым вздёрнули на рыночной площади.

Холодные весенние дожди сменились летней жарой. Ледяные перевалы Нордмара были отсюда куда дальше, чем от Фаринга, и когда начинал дуть южный ветер со стороны варантских пустынь, становилось совсем невмоготу. Я даже решился остричь свои длинные волосы, хотя прохладнее от этого не стало. Томас тоже изнывал от жары, в отличие от Гильермо, предки которого происходили из Варанта. Знойный южанин на это пекло внимания не обращал и каждое утро обучал меня управляться со шпагой. Для нашей работы, требующей скорее ловкости и быстроты, нежели грубой силы, это оружие оказалось куда как сподручнее широких мечей или тяжёлых топоров. Я по достоинству оценил преимущества узкого клинка и с тех пор не расставался со шпагой, выданной мне по распоряжению Эрика.

Вести с юга и запада доходили всё более тревожные. Зильден пал. Очередная высадка орков под Кап-Дуном увенчалась успехом. Волосатые осадили Монтеру и, дождавшись подкрепления, двинулись на северо-восток, к столице, однако были остановлены на западе войсками лорда Хагена, а на юге — отборным отрядом паладинов под командованием барона Конрада. Тем не менее, война стала намного ближе к нашему тихому городку. Тревога, смешанная со зноем, висела над разогретыми солнцем крышами домов.

Ещё в начале лета я узнал, что Феофила с его дружком по имени Гуго прихватили где-то неподалёку от Венгарда. Оказалось, что за ними числятся побег из монастыря, кражи, убийство, порочащие Его Величество высказывания и другие преступления. Об исчезнувших в ту же ночь писаре и Параноре никаких вестей не поступало.

Кто настоящий автор той крамольной вирши про короля Робара, никто так и не узнал. Ну что ж, в конце концов, эти дурацкие стишочки не первая ошибка моей бурной молодости. Да и не последняя, наверное. Ведь до старости мне ещё очень далеко...

На исходе лета, когда жара стала спадать, а на стоящую возле города мельницу крестьяне из окрестных дворов принялись свозить зерно нового урожая, меня вызвал к себе Эрик.

— Вот и закончилась наша совместная служба, — испытующе глядя на меня, проговорил он.

— Что-то случилось? — насторожился я.

— Утром пришло письмо из столицы. Твоё расследование дела Игнацио оценили по достоинству и хотят поручить новое задание. Тебе приказано в спешном порядке явиться в Венгард, откуда ты с первым же кораблём отправишься на Хоринис. Там какие-то странности происходят с поставками магической руды. Сам понимаешь, что без неё нам войну не выиграть, — огорошил меня Эрик.

— Когда я должен отправляться?

— Прямо сейчас. Через час из города выходит на восток обоз с ранеными, тебе лучше присоединиться к нему.

— Хорошо. Только соберу вещи и с ребятами попрощаюсь.

— Прощайся. Если отстанешь, нагонишь обоз в пути. Ноги у тебя длинные, — усмехнулся Эрик.

— Прощай, Эрик, — протянул я ему руку. — Спасибо за всё. Для меня было честью служить под твоим началом.

— Удачи! Уверен, что ты и на Хоринисе справишься наилучшим образом, — с чувством ответил он на рукопожатие.

Я повернулся и направился к двери.

— Эй, Регис! — вдруг окликнул меня Эрик. — Наверное, тебе приятно будет узнать, что нашего беглого писаря недавно взяли в столице. Он там пристроился секретарём к одному вельможе, но не смог укоротить свой длинный язык. Думаю, скоро его отправят на рудники.

— Вот как? Что ж, этого и следовало ожидать, — пожал я плечами. — Кстати, как его зовут хоть?

— Его зовут... — Эрик вдруг запнулся и растерянно почесал в затылке. — Ты знаешь, не помню я, как его зовут. Хотя вроде никогда прежде на память не жаловался...

— Ну да и Белиар с ним, — улыбнулся я. — Пусть остаётся безымянным.

Сказки старого Диего

Всё-таки решил поместить этот рассказ и в сборник — здесь ему самое место. Это продолжение рассказа "Контрабандист", только действие происходит много лет спустя.

Аудио: https://disk.yandex.ru/d/PxvkScAnEUjXeA

Такие дни у почтенного хоринисского купца Диего выпадали нечасто. С тех пор, как он покинул опостылевший Варант и вернулся в Хоринис, всё его время без остатка поглощали торговые сделки, судебные тяжбы, наблюдение за погрузкой кораблей в порту, наём носильщиков и охранников для караванов, присмотр за приказчиками в лавках, ведение приходных книг и другие заботы, конца и края которым не предвиделось. Обычно Диего всё это только радовало, поскольку дело своё он любил и отдавался торговле со всем пылом души. Азарт, риск и вкус удачи после очередной хитро задуманной и проведённой сделки радовали его куда сильнее, чем доходы. Золота у него давно уже было больше, чем нужно человеку для безбедной жизни.

Однако изредка возникало неодолимое желание приостановить эту бешеную гонку и уделить толику времени на размышления, чтение старых хроник и общение с сыном. И то сказать, Эрнан с младенчества остался без матери, кроме отца у него не было никого. Шестилетний парнишка надолго бывал покинут на попечение няньки — взятой с фермы доброй, но довольно бестолковой женщины, да олухов-слуг. Чему у них мог научиться будущий наследник самого крупного торгового дела Хориниса, а может и всей Миртаны?

Вот и сегодня Диего спозаранку отдал необходимые распоряжения, послал к Белиару суетливых приказчиков и самодовольных капитанов торговых судов, после чего вернулся домой. Выкинув из головы неотвязные мысли о делах, он отправился с сыном на прогулку.

Потолкавшись на рынке, убелённый посеребрившими черноволосую голову и длинные усы сединами купец и его подвижный, всюду норовящий сунуть нос сынишка вышли из города и неспешно направились по дороге, что вела к маяку. Впрочем, идти на сам маяк им нужды не было, и вскоре Диего с Эрнаном свернули в негустую рощицу, раскинувшуюся возле самой городской стены. Мальчишку приводило в восторг всё, что встречалось им на пути. Он ловил пылинки в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь древесные кроны. Побежал за бабочкой, вспорхнувшей с цветка серафиса. Но тут же оставил погоню, наткнувшись на большой гриб, который пробил себе дорогу из-под узловатых корней старого дерева.

Диего оттаивал сердцем и забывал о прожитых годах, любуясь сыном. Впрочем, он не забывал прислушиваться к доносившимся из-за шершавых стволов звукам и время от времени внимательно оглядывал окрестности, непроизвольно поглаживая рукоять дорогого меча. Особой опасности так близко от городских ворот быть не могло, но ребёнку может хватить одного укуса гигантской крысы или укола ядовитого жала кровяной мухи.

— Отец, что это?! — радостно закричал малыш. — Это корабль, да?

Сквозь прорезное покрывало папоротников, будто рёбра мёртвого зверя, действительно торчали шпангоуты небольшого судна. Древесина их потемнела от времени, покрылась глубокими трещинами и разноцветной коркой лишайников, но всё ещё оставалась достаточно прочной, чтобы сохранить приданную плотницкими орудиями форму. Кое-где на шпангоутах даже сохранились остатки истлевшей обшивки.

— Да, сынок, это корабль, — усмехаясь в усы, важно кивнул Диего.

— Но как он оказался в лесу? — удивлению Эрнана не было предела.

— О, это очень давняя история! — напустил на себя загадочный вид купец. — Об этом корабле даже сказка есть.

— Расскажи! — потребовал сын.

— Хорошо, слушай!

Дурак и чародей

Давным-давно жил в Хоринисе один маг Огня. Звали его... Грантус. И не было во всём белом свете мага более могущественного и умудрённого древними чародейскими знаниями. Такое могущество позволяло Грантусу делать всё, что только приходило ему на ум. Захотел — и вот уже готово заклинание, позволяющее превратить груду камней в чистое золото. Взбрело в голову — и там, где сейчас находится Верхний квартал, раскинулся огромный замок из белого камня, со множеством слуг, позолоченной мебелью и сверкающими всеми цветами радуги фонтанами.

Во дворце Грантус обычно развлекался и предавался всяческим излишествам, а также принимал посетителей — многие жители Хориниса ходили к нему на поклон, униженно выпрашивая милостей, и магу это очень нравилось. Если его уговаривали сделать что-нибудь особенное или ему самому приходила в голову очередная блажь, Грантус отправлялся в свою башню. Она одиноко возвышалась в диких горах на севере острова, где было тихо, безлюдно и никто не мешал работать.

Конечно, Грантус мог перемещаться из башни в замок и обратно при помощи телепортации, но ему нравилось парить над островом подобно дракону. Поэтому он приказал плотникам построить себе маленький, но роскошный корабль с широкими крыльями из самой лучшей парусины. И когда заказ был готов, поместил внутрь корабля магический камень юнитор. Теперь корабль мог летать, величаво взмахивая крыльями.

Вот однажды Грантус в сопровождении множества разряженных слуг, наложниц и подхалимов гулял по городу. Все встречные низко кланялись ему, велеречиво прославляли его ум и могущество.

Один торговец кинулся Грантусу в ноги, распростёршись на камнях, которыми была вымощена рыночная площадь.

— О, величайший из магов! — закричал он. — Никто не может тягаться с тобой в мудрости и искусстве чародейства. Без сомнения, ты уже сравнялся с самим Инносом и стал всемогущим!

— Да, это так, — милостиво улыбнулся Грантус. — Я действительно могу всё.

Толпа подхалимов согласно закивала.

— Нет, не всё! — раздался вдруг хриплый крик, немедленно сменившийся глупым смехом.

— Кто это посмел сказать мне такое?! — возмутился маг. — А ну, выходи!

Из толпы выбрался Ганс — местный дурачок, который жил тем, что собирал на площади подаяния и помогал торговцам разгружать повозки. Был он немыт, космат, а рванина, заменявшая ему одежду, мерзко воняла. Люди шарахались от него в стороны.

— А, так это ты, недоумок! — засмеялся Грантус. — Почему же ты решил, будто я не всемогущий? Да знаешь ли ты, что я вот прямо сейчас могу превратить тебя в крысу?

— В крысу любой дурак может! А ты попробуй сделать меня умным, — заржал Ганс и отвернулся, принявшись искать насекомых в своих лохмотьях.

Грантус впервые в жизни не нашёл, что возразить. Он замер на месте с открытым ртом. А ведь и верно, никому ещё не удавалось сделать дурака умным! Даже Инносу. Вот умный иной раз превращается в дурака. Но чтобы наоборот — такого ещё не случалось.

Ничего не сказал Грантус. Он быстрым шагом покинул площадь, сел в крылатый корабль и умчался в сторону своей горной башни.

Долго мага не видели в городе. Прежде он никогда не пропадал на столь долгий срок. Но вот, наконец, крылатый корабль приземлился прямо на рыночной площади, разметав по сторонам прилавки испуганных торговцев. С корабля сбежал усталый, с ввалившимися глазами, но довольный собой Грантус и остановился перед Гансом. В руке чародей сжимал три свёрнутых в трубку магических свитка.

Дурень сидел прямо на мостовой и с тупой ухмылкой ковырял в носу.

— Сейчас вы все убедитесь, что для меня нет ничего невозможного, — гордо заявил Грантус и развернул один из свитков. Он прочёл заклинание, над головой Ганса вспыхнул зелёный свет, зеваки испуганно попятились. А дурак продолжал всё так же сидеть на заплёванных камнях и выковыривать грязь из носа.

— Ничего не понимаю! — пробормотал Грантус. — Я же всё рассчитал верно.

Он развернул второй свиток и вновь наложил заклинание. А потом использовал ещё один — всё так же без всякой пользы. Больше свитков для превращения дураков в умных у мага не было.

— Ничего ты не умеешь! — засмеялся Ганс, показал чародею язык и заковылял прочь.

Вокруг стали раздаваться приглушённые смешки. Грантус оглянулся и заметил глумливые ухмылки даже на лицах тех, кто ещё недавно перед ним раболепствовал особенно старательно. Лицо мага побагровело от гнева.

— Ах, вот вы как! Ну ладно! — прорычал он. — Пусть я не сумел сделать дурака умным. Но уж всех вас, кто считает себя умными, превратить в полных дураков я сумею! Это куда легче.

Сказав так, Грантус вскочил в свой корабль и умчался в башню. Народ приуныл. Все знали, что чародей помогал людям не слишком охотно, заставляя подолгу пресмыкаться и вымаливать милостей, а потом часто забывал выполнить свои обещания. Но вот наказывал тех, кто вызывал его недовольство, Грантус быстро и с большим удовольствием. Так что никто не сомневался, что свою угрозу он непременно воплотит в жизнь.

Крылатый корабль появился в небе над северными горами уже на следующий день. Видно, Грантус работал всю ночь, заготовив по свитку на каждого горожанина. А, может, сразу записал заклинание на рунный камень.

Несчастные жители города толпились на улицах, угрюмо ожидая своей участи. Лишь дурачок Ганс сидел возле установленного на городской стене камнемёта и посмеивался с глупым видом, а потом зачем-то принялся крутить ворот, взводя рычаг машины. Дурак, что с него взять!

Когда корабль мага был уже перед самой городской стеной и начал снижаться, рычаг камнемёта с гулким звуком распрямился и в небо устремилось каменное ядро. От корабля в разные стороны брызнули щепки, он закувыркался и с треском рухнул неподалёку от стены. Горожане испуганно ахнули в один голос, а потом толпа устремилась к воротам и дальше — к обломкам корабля.

Грантуса отыскали под обломками. Он был мёртв. Всё его могущество не смогло спасти чародея от удара о камни. Видно, ему и в голову не приходило, что кто-то на него посмеет поднять руку.

Горожане возвращались подавленными и растерянными, но при этом чувствовали облегчение, ибо спаслись от ужасной участи и навсегда избавились от тщеславного и недоброго мага.

— Ты смотри-ка, а ведь Ганс всех нас спас! — заметил один из жителей города. — Даром что дурак!

— Не глупее тебя, — ответил спустившийся со стены Ганс. Он с прищуром оглядел толпу и мало кто смог выдержать его умный насмешливый взгляд и не отвести глаз в сторону.

— Что же это значит? — растерянно спросил кто-то.

— То и значит, что умный всегда может прикинуться дураком, а дурак умным притвориться не сможет, даже если станет самым могущественным магом на свете, — ответил Ганс. — А Грантус и впрямь был силён. Заклинание его с первого раза подействовало, а он меня ещё дважды заколдовал.

Люди озадаченно примолкли.

В тот же день бывший дурак Ганс пошёл в башню покойного мага и надолго там поселился, он изучил его книги и сам стал великим чародеем, известным как магистр Иоганнус. Он основал Хоринисский монастырь, возглавил Круг Огня и запретил магам накапливать богатство, вмешиваться в повседневные дела простых жителей и выставлять напоказ своё могущество. Вместо этого он заповедал жить скромно, все силы употреблять к получению новых знаний и служению Инносу. Да только не все маги его заветам следовали.

А обломки крылатого корабля так и остались лежать в лесу возле городской стены.

***

— Вот это да! — восхитился Эрнан. — А я думал, это просто какой-то гнилой корабль...

По лицу Диего блуждала хитрая улыбка. Всё-таки сочинённая им на ходу сказка вышла куда интереснее правды. Но не рассказывать же сыну, как много лет назад сам Диего, Гербрандт и ещё несколько бездельников шестнадцати-восемнадцати лет отроду на спор тащили из порта через весь город брошенный кем-то из рыбаков дырявый баркас. Ну и напились они тогда на выигранные деньги!

Погрузившись в воспоминания, Диего и не заметил, как они приблизились к городским воротам. Эрнан взбежал на перекинутый через ров мостик и принялся прыгать на нём, радостно ощущая под ногами пружинящие доски. Торчавшие в воротах стражники с добродушными усмешками наблюдали за забавой.

— Хорошо погуляли, господин Диего? — вежливо осведомился один из них.

— Спасибо, замечательно, — искренне ответил купец. — Эрнан! — обернулся он к сыну. — Идём домой, обедать пора.

— Сейчас, только ещё один разок! — отозвался тот и, от души подпрыгнув ещё раза три-четыре, побежал за отцом.

Полчаса спустя Диего и Эрнан сидели за столом в своём доме — одном из лучших особняков Верхнего квартала. Кухарка споро подала рыбный суп с пряностями, выдержанный сыр, жареное мясо, свежий хлеб с хрустящей корочкой, вазу с зеленью и фруктами, а также молоко для Эрнана и бутылку вина для Диего. Нагулявшие аппетит отец и сын отдали должное её стряпне и с благодушным видом расположились у камина. Эрнан, подражая отцу, маленькими глотками потягивал молоко из кружки и хмурил тонкие бровки, глядя на рдеющие поленья.

— Отец, а сказки про всё бывают?

— Конечно!

— И про огонь?

— Да, и про огонь.

— Расскажешь?

— Ну, за такими сказками тебе лучше к магам Огня. Вот придёт завтра Дарон, будете изучать с ним слово Инноса... — улыбнулся Диего.

— У Дарона все сказки скучные! — надул губы Эрнан. — Твои лучше. Если про огонь не хочешь, расскажи про что-нибудь другое.

— И о чём тебе рассказать?

— Ну-у... — нерешительно протянул пострел, оглядывая богато обставленную столовую. — Расскажи вот про это!

Палец Эрнана нацелился на рогатый череп, который висел на стене рядом с камином. Среди красивой обшивки стен, картин в резных рамах, добротной мебели и дорогой посуды смотрелся он, мягко говоря, довольно странно.

Диего улыбнулся, воспоминания о былом вновь коснулись его чела. Однако он не стал рассказывать Эрнану о том, что череп этот когда-то отыскал в накрытом магическим куполом Минентале. Нашёл он его среди обломков корабля, что, должно быть, до сих пор чернеют на берегу бухты, над которой всё так же возвышается мрачная Башня Туманов. Диего смеха ради притащил череп в Старый лагерь и повесил его над столом в своей убогой хижине. А потом, когда магический купол оказался разрушен, прихватил этот сувенир с собой. И теперь он висит в его роскошной столовой как напоминание о страшных и славных годах, проведённых на Минентальской каторге.

— Дело было так... — сосредоточенно закатив глаза, начал Диего.

Ленивый бык

Когда-то в давние времена жил на одной ферме крестьянин. Тогда на Хоринисе держали не только овец, но и коров. Вот и у этого крестьянина был молодой бычок — необыкновенной силы и красоты.

Да вот беда — уродился тот бычок очень уж ленивым. А как вырос в здоровенного быка, так и лень его вместе с ним выросла. Не хотел бык работать — ни водить стадо, ни таскать плуг и телегу. Только стоял или валялся в стойле, лениво жевал корм и спал. Как хозяин с ним не бился, ничего не смог сделать.

— Видно, не выйдет из этого быка толку. Пожалуй, придётся его завтра забить. Шкуру продам, а мясо на зиму посолю да колбасы наделаю, — сказал как-то раз крестьянин и ушёл.

Бык, услышав это, горько заплакал. А тут как раз в хлев заполз мясной жук, который не прочь бывал порыться в бычьем навозе и оттого быка любил.

— Бык, а чего это ты плачешь? — спросил жук.

— Как же мне не плакать, когда хозяин хочет меня завтра резать?

— А ты в лес убеги, — посоветовал жук.

— Не могу. Лес далеко, а я ленюсь, — вздохнул в ответ бык и заплакал горше прежнего.

— Ладно, не реви, помогу я тебе, — сказал жук и пополз собирать родственников.

Родни у мясного жука оказалось много. Как только стемнело, в хлеву собралось жуков многое множество. Велели они быку лечь на бок, подхватили его снизу и понесли в лес. Приволокли на поляну с зелёной травой и сладким ручьём, да и расползлись по своим делам.

— Спасибо тебе, мясной жук! Век твоей доброты не забуду, — сказал бык.

Остался он на той поляне жить. Ел траву, пил воду из ручья и спал в своё удовольствие.

Но вот однажды пришёл на поляну старый волк. Увидел быка и язык от радости вывалил.

— Я сытый пока что, — говорит, — но скоро опять проголодаюсь. Ты никуда отсюда не уходи, потом жрать тебя стану.

Сказал так и лёг под дерево спать. Бык бы и убежал от такого страха, да лень ему. Встал он возле ручья и заплакал. А тут как раз приполз мясной жук быка навестить. Увидел, что тот плачет, и говорит:

— Ты чего, бык, опять слёзы льёшь? Или беда какая приключилась?

— Как же мне не плакать, друг мой сердечный? Пришёл старый волк и хочет меня сожрать.

— Не реви, это дело поправимое, — ответил жук.

Собрал он родню из ближних ям и пещер. Набралось жуков сотни две или три — никто их толком не считал.

Окружили жуки волка, стали у него из шкуры шерсть драть, уши и брюхо щекотать, под лапы подкатываться, так что он и на ноги встать не мог. Испугался волк, взвыл на весь лес, кое-как вырвался и пустился наутёк. Только его и видели.

— Спасибо, мясной жук, — говорит бык. — Нет у меня на свете друга лучше, чем ты.

— Полноте! — отвечает тот. — Обращайся, коль нужда приспеет.

В навозе поковырялся и уполз по своим делам. А бык снова стал жить на поляне и не тужить.

Да только однажды проходил мимо поляны охотник и увидел быка. Пришёл он к его прежнему хозяину и рассказал, где беглая скотина обретается. Тот соседей позвал и решил поутру идти быка искать, чтобы его забить, шкуру содрать и мясо засолить. Охотнику недосуг было вести крестьян на поляну, где бык жил, но посоветовал он им идти по тропе, которую мясные жуки протоптали, когда несли быка в лес. На том и порешили.

Но подслушала их разговор крыса, которая в хлеву жила и из яслей корм воровала. Жалко ей стало быка. Побежала крыса в лес и говорит быку:

— Спасайся, бык! Поутру твой хозяин сюда придёт по жучиной тропе. Хочет он тебя зарезать, шкуру продать, мясо засолить да колбасы наделать.

— Не могу, лениво мне, — ответил бык и заплакал. — А если хочешь меня спасти, найди моего друга мясного жука и расскажи, в какую я беду попал.

Убежала крыса, весь вечер по кустам и ямам шныряла, но жука всё же нашла. Услыхал тот, что его друга-быка хотят забить, и стал скликать родню. Наползло жуков видимо-невидимо. Стали они старую тропу травой и листьями засыпать, а новую протоптали прямо к логову, где жил свирепый мракорис.

Вот крестьяне на утро пошли быка искать. Шли-шли по тропе, как охотник советовал, и вышли к логову мракориса. Тот выскочил, заревел — и за крестьянами. Насилу они спаслись, а в лес после того раза — ни ногой.

Жук приполз к быку и рассказал, как дело было. Посмеялись они, а бык и говорит:

— Опять ты меня спас, сердечный друг! Я для тебя теперь что хочешь сделаю.

Вот прошло сколько-то времени, и случилась у жука лихая беда. Сестрица его заползла в пещеру, над входом которой лежал большой камень. А камень возьми и скатись. Перекрыл вход так крепко, что жучихе на волю никак не выбраться.

Приполз жук к своему другу и просит:

— Выручай, бык, отвали камень от пещеры, не то сестрице моей погибель придёт. Идём скорее!

— Нет, не пойду, — отвечает бык. — Ты уж прости, любезный друг, да сам знаешь — лениво мне.

Обиделся жук и пошёл скликать родню.

Вот собрались жуки возле той пещеры и принялись землю копать под камнем. Большую яму вырыли. Еле успели из неё выползти, как камень стронулся и вниз скатился. Открылся вход в пещеру, выползла на волю сестра мясного жука. Обрадовалась вся их родня, а жук и говорит:

— После хорошей работы и перекусить как следует не помешает. Идём, братцы, быка есть!

— Как же так? Вы ж друзья с ним, — отвечает старый жук.

— Был друг да весь вышел. Ему лень дороже моей дружбы, а мне в таком случае — моё желание родню угостить важнее.

Приползли жуки на поляну и съели быка. Да так обглодали, что кроме черепа с рогами ни косточки не осталось.

И так жуки обиделись на неблагодарного быка, что стали мстить всей его родне. С тех пор на Хоринисе крестьяне коров и не держат, овец только.

***

Эрнан глядел на отца расширенными глазами, в которых дрожали слёзы.

— Ты чего? — нахмурился Диего.

— Бычка жалко, — ответил малыш.

— Жалко, конечно. Но он сам виноват. Если бы не ленился, так и не сожрали бы, — вздохнул Диего.

Эрнан надул губы и, сердито топоча по лестнице, взбежал наверх, где находилась его спальня. Диего хмыкнул и, поставив на стол давным-давно опустевший кубок, направился в свой кабинет.

Печали Эрнана хватило не надолго, вскоре он прибежал к отцу и влез к нему на кресло, оседлав широкий подлокотник.

— А ещё сказку расскажешь? — спросил он.

— Они же тебя расстраивают.

Эрнан немного посопел, но потом решительно дёрнул головой.

— Всё равно расскажи!

— Так и быть. Выбирай, о чём на этот раз?

Мальчишка повертел головой и решительно кивнул в сторону стоявших в углу возле книжного шкафа старых доспехов, которые сжимали в латной перчатке древко алебарды.

— Вот про него расскажи, — попросил он и, чуть помешкав, признался: — Я когда маленький был, очень его боялся. Думал, там внутри сидит кто-то.

— Но теперь-то ты знаешь, что это просто старые пустые доспехи?

Эрнан уверенно кивнул.

— Ну вот, а когда-то, в глубокой древности, они принадлежали одному отважному рыцарю... — принялся вдохновенно сочинять Диего.

Рыцарь и орк

Случилось это в незапамятные времена. Молодой рыцарь именем Адальберт как-то раз отправился в горы на востоке Хориниса, чтобы освободить девицу, которая, по слухам, томилась в башне злого некроманта. Зачем некроманту девица, никто не знал, но люди в один голос уверяли, что она действительно там томится.

После долгих блужданий по диким горам рыцарь нашёл башню, с немалым трудом победил некроманта и отыскал темницу на самом верхнем ярусе.

Правда, оказалось, что в башне томилась не девица, а молодая орчиха. Рыцарь испытал разочарование, но был он благороден и любил во всём порядок, угодный Инносу, и всякое дело старался доводить до конца. Раз пришёл освобождать девицу, значит надо освобождать. Поэтому он взял орчиху за руку и вывел из темницы.

Орчиха же, как и всё её гнусное племя, люто ненавидела людей. Особенно тех, кто служит Инносу. Поэтому вместо благодарности она решила погубить рыцаря и прикинулась, будто ужасно влюбилась в своего освободителя.

— О, храбрый рыцарь! — бросилась она ему на шею. — Ты спас бедную Рыг-Нюх и поразил в самое сердце. Нет для меня теперь на свете никого милее тебя. Бери меня замуж.

— Ты что?! — удивился рыцарь. — Как такое возможно, чтобы человек, да ещё и почитающий Инноса, женился на орчихе — порождении белиаровом? Никогда такого не бывало!

Орчиха зарыдала.

— Я думала, ты честный человек, — говорит. — А ты со мной наедине в башне был, а жениться не желаешь! Отныне любой негодяй мою добродетель под сомнение поставить может. Как жить мне теперь, опозоренной? Лучше пойду я к реке, привяжу камень на шею и утоплюсь.

Рыцарю очень не хотелось жениться на орчихе, хоть и была она по-своему миловидна — с крепкой мускулистой фигурой, пушистой блестящей шерстью, большими красными глазами и белыми ровными клыками. Но был Адальберт благороден, верен своему долгу и любил порядок превыше всего. А потому сказал орчихе:

— Так тому и быть. Возьму я тебя в жёны, если ты сама не передумаешь.

— Мой милый рыцарь, я стану для тебя лучшей на свете женой! — закричала орчиха. — Только прежде непременно должна я испросить родительского благословения.

Рыцарь признал это справедливым и пошёл с Рыг-Нюх к её отцу.

Когда достигли они большой пещеры, где обитал род невесты рыцаря, встретили его там хорошо — накормили до отвала жареным мясом и отвели удобный грот, застелённый шкурами. Рыцарь попросил руки орчихи у её отца — старого жестокого орка. Тот ответил, что никогда прежде не было такого, чтобы дочь орка шла замуж за презренного безволосого. На самом деле он был бы не прочь погубить рыцаря, но побоялся выйти против него открыто — Адальберт был очень силён и закован в блестящие доспехи. Поэтому орк всё же согласился отдать дочь, если рыцарь выполнит три задания.

— Первым делом добудь мне солнечный алоэ. Эта редкая волшебная трава растёт только возле логова ужасного горного тролля, которого боятся не только люди и орки, но и другие тролли, — сказал отец невесты.

— Хорошо, добуду я тебе солнечный алоэ, если Инносу будет угодно, — ответил Адальберт.

При звуке имени Инноса орк передёрнулся, но виду не подал.

Рыцарь переночевал в пещере и утром отправился к горному троллю. Чудовище, едва увидев человека, ударило его своим страшным кулаком. Адальберт пролетел несколько шагов и стукнулся о камень. Тролль решил, что он мёртв и хотел его съесть, но на рыцаре были надеты нордмарские доспехи из магического металла, освящённые на алтаре Инноса. Зная о коварстве орков, рыцарь не снимал их ни на минуту. Они его и защитили от удара. Адальберт вскочил, забежал троллю сзади, выхватил меч и подсёк чудовищу ноги. Тролль рухнул на землю и рыцарь его добил. А потом отыскал солнечный алоэ и отнёс его орку.

Отец Рыг-Нюх был страшно зол, но сделал вид, будто доволен, и дал второе поручение.

— Ты выполнил моё первое задание. Видно, не зря моя дочь тебя выбрала, — сказал он. — Но твои испытания не окончены. Узнай, кто по ночам ворует мясо из ловушек, которые я ставлю на глорхов.

— Если будет на то воля Инноса, я поймаю вора, — отвечал Адальберт.

Рыцарь отдохнул до темноты, а как зашло солнце, сел в засаду возле одной из ловушек. В полночь в тёмном небе зашуршали чьи-то крылья. Прилетела гарпия, схватила мясо из ловушки и взмыла вверх. Ловушка сработала, но скатившиеся брёвна гарпию придавить не могли, поскольку она уже улетела.

Адальберт последовал за чудовищем и к рассвету оказался возле скалы, на вершине которой обитала целая стая гарпий. Рыцарь поднялся наверх, гарпии набросились на него, изрыгая ужасные проклятья и оглашая всю округу пронзительными воплями. Когти у тварей были ядовитыми и каждый, в кого они их вонзали, немедленно падал замертво.

Но Адальберт был в своих чудесных доспехах и когти гарпий оказались бессильны. Он перебил мерзких тварей, выдернул у каждой по перу из хвоста и принёс их орку в качестве доказательства. Тот разозлился ещё сильнее, но виду не подал, а велел выполнить последнее задание.

— Всё больше убеждаюсь я в твоей доблести. Но жизнь состоит не из одних сражений, надобно мужу уметь и многое другое, — проговорил орк. — Надлежит тебе завтра починить старый подвесной мост через пропасть. А то, как мост обветшал, в верхние угодья стало не пройти.

— Ну, это служба самая простая, — сказал Адальберт. — Иннос и в работе помогает так же, как и в бою.

Наутро рыцарь пошёл к мосту, перекинутому через пропасть, по дну которой струился бурный ручей.

День выдался жаркий и орк дал ему с собой на дорогу корчагу с пивом. Рыцарь починил мост, но прежде чем возвращаться назад, решил выпить пива. Он не знал, что орк подмешал туда сонного зелья. Когда рыцарь переходил пропасть по мосту, зелье подействовало, он покачнулся и упал на дно. Но его чудесные доспехи спасли его и на этот раз, а холодная вода ручья смыла сонную одурь. Рыцарь выбрался из пропасти и пошёл к орку.

— Принимай работу, отец. Починил я мост, — сказал Адальберт.

Старый орк был в ярости, но делать нечего — пришлось созывать гостей на свадьбу.

На другой день в пещеру собралась целая толпа орков. Повсюду горели костры, на которых шипели туши кабанов и падальщиков. В больших бочках пенилось пиво.

Старый шаман скрепил брак принятым у орков обрядом, все стали есть, пить и плясать под звуки огромных барабанов. А как стемнело, молодых отвели в застелённый шкурами грот.

Тут молодой рыцарь был вынужден снять латы, чтобы исполнить супружеский долг. А когда он уснул, коварная Рыг-Нюх украла его доспехи и позвала отца с гостями, чтобы убить рыцаря. Но мерзавка забыла забрать заодно и меч Адальберта, и когда убийцы вломились в спальню, он проснулся, схватил своё верное оружие и перебил всех орков.

А потом вернулся в Хоринис, где и жил до самой смерти. Жениться он так больше и не стал, потому что не мог забыть прекрасную орчиху, а все человеческие женщины казались ему маленькими, бледными, с противной безволосой кожей.

***

Эрнан, привалившись к отцовскому плечу, давно спал. Только поэтому Диего позволил себе сделать окончание сказки несколько фривольным. Но остановиться, не доведя её до конца, старый купец не смог.

Надо же, как разыгралась фантазия, подстёгнутая видом старых доспехов, которые он когда-то выиграл в кости у секретаря бургомистра. Прежде это железное чучело пылилось в городской ратуше, а теперь, который уж год, предавалось тому же скучному занятию в кабинете купца. И кто бы мог подумать, что пригодится! Хотя бы в качестве источника вдохновения для глупой сказки.

Теперь же сказка кончилась, поэтому Диего бережно взял сына на руки, отнёс в постель и укутал одеялом. Немного постоял, глядя на сладко посапывающего Эрнана, а затем вернулся в кабинет и, достав с полки толстую расходную книгу, углубился в подсчёты.

По своему обыкновению Диего заработался далеко за полночь. Слуги давным-давно спали, в окнах соседних домов не виднелось ни огонька. Лишь тускло тлели уличные фонари, да луна лукаво выглядывала из-за островерхой крепостной башни.

Когда Диего оторвался от густо исписанных страниц и устало потёр глаза, ему показалось, будто он не один. Раздался негромкий вздох, колыхнулось пламя свечи, тихо скрипнула половица. Диего быстро обернулся, схватившись за лежавший на столе кинжал, которым он подравнивал листы.

В углу, рядом со старыми доспехами, возвышалась рослая призрачная фигура. Диего отчётливо видел черты лица незнакомца — мужественного и немного печального, но в то же время мог рассмотреть сквозь него корешки книг, стоявших на полке. В горле купца, совершенно не склонного праздновать труса, мгновенно пересохло, а сердце забухало как пушки входящего в порт галеона.

— Кто ты? — хрипло выдохнул Диего.

— Моё имя Адальберт. Адальберт фон Зааль, — учтиво поклонился пришелец, отступив на шаг. — Я пришёл, чтобы поблагодарить тебя.

— Поблагодарить? За что? — удивился Диего.

— Не думал, что мою историю люди ещё помнят и передают из поколения в поколение, рассказывая своим детям. Я крайне признателен тебе за это, почтенный купец. Теперь я, наконец, могу спокойно покинуть этот мир и встретиться с Инносом.

— Так значит... — изумился Диего и невольно принялся чесать в затылке рукоятью кинжала.

Призрак рыцаря Адальберта ничего не ответил. Он лишь тихо улыбнулся и начал таять. Вот на месте, где он только что стоял, полыхнула бледная вспышка. Огонь свечи вновь колыхнулся, но вскоре замер и стал гореть ровно.

Диего понял, что кроме него в кабинете больше никого нет.

Вечер на маяке

События происходят примерно в то же время, что и в рассказе "Дождь над Хоринисом" (плюс-мину несколько дней), причём совсем неподалёку.

Аудио: https://disk.yandex.ru/d/BtWBMAGdaHjUmA

— Мне нравится твой маяк, — проговорил, оглядевшись, Безымянный.

— Спасибо, — ответил старый Джек. — Поднимись наверх. Оттуда открывается такой потрясающий вид! И вообще, чувствуй здесь себя как дома...

Вдоволь насладившись зрелищем городских крыш, гавани, окрашенной лучами заходящего солнца в розовый цвет, и потемневших крон деревьев большого леса, Безымянный легко сбежал по лестнице вниз. Старик хлопотал у плиты, что-то ворча под нос. По жилищу, расположенному в нижней части маячной башни, разливался аппетитный запах жареной рыбы.

— Уже уходишь? — обернулся смотритель к нашему герою. — Может быть, поужинаешь со мной, а заодно и заночуешь? Время позднее.

— Не откажусь, — сказал Безымянный. Ему не очень-то хотелось спускаться в сумерках по дороге, проложенной по самой кромке пропасти.

— Тогда садись, рыбка уже поспела... Отлично! — обрадовался старик, увидев, что Безымянный поставил на стол глиняную бутыль с вином.

Когда с ужином было покончено, они расположились возле уютно потрескивающего очага. Смотритель маяка задумчиво глядел в огонь, на его изборожденном глубокими морщинами лице плясали багровые отсветы.

— О чем задумался, приятель? — спросил Безымянный.

— Да воспоминания что-то нахлынули. Молодость вспомнил, первое плавание... Я же здесь родился, на Хоринисе. Правда, не в городе, а в маленьком поселке лесорубов. Знаешь таверну «Мертвая гарпия»? Так вот, если идти к таверне по каменному мосту и сразу за ним повернуть направо, то между скал, на самом краю обрыва, стоит маленький поселок... Вернее, стоял. Его орки сожгли недавно. Хотя там уже почти никто и не жил.

— Знаю. Видел развалины.

— Раньше там четыре хижины насчитывалось. Да еще в пещере старушка одна жила, травница. Лечила, если кого зверь порвет или деревом придавит. От простуды тоже пользовала... А в одном из домов я и родился.

Отец в лесу охотился, деревья валил вместе с соседями, смолу собирал. Тогда ведь лодок и кораблей много строили, не то, что сейчас. Столярам, опять же, древесина хорошая требовалась. Лес в те времена гуще был, глуше. Таверна посреди чащи стояла, а фермы Акила вовсе еще не было...

Я в семье был младшим. Двое братьев отцу уже помогали, а я пешком под стол ходил. Потом среднего брата деревом задавило. Насмерть. Он как раз жениться собирался...

Через несколько лет, мне шестнадцать было, отец попал в городскую тюрьму. Взял у одного торговца товаров в долг, а расплатиться не смог — обманули его при продаже досок и смолы. Мать так убивалась. Потом отца отпустили, а старшего брата мракорис помял. Он всю оставшуюся жизнь хромал сильно...

Работали мы целыми днями, но часто приходилось ложиться спать на пустой желудок. И тогда я решил, что больше не хочу так жить. Собрался и пошел в порт. Родители отговаривали, но я упрямый был, нанялся юнгой на одну торговую посудину.

В первый год службы мне и не платили вовсе. Только выдали штаны, куртку и кормили с остальными матросами. Ох, и тяжело мне тогда приходилось! Помыкали все подряд, как хотели. Работы полно было — то подай, это принеси. И на погрузке наравне с остальными вкалывал. Но ничего, выжил. Научился кое-чему: с парусами управляться, по плотницкому делу немного... Посудина старая была, текла то и дело, чинили после каждого шторма.

Когда на другой корабль нанялся, стали мне уже полное жалование платить. Да и судно было получше — на материк частенько с рудой ходили, оттуда ткани возили, ковры, посуду — здесь же их никто не делает. Семье начал помогать понемногу. Но вскоре началась очередная война с Варрантом...

— Это когда Геллон и Люккор подняли восстание и вторглись в Южную Миртану? — попытался блеснуть эрудицией Безымянный.

— Нет, раньше намного! Старый Робар ещё живой был, — отмахнулся Джек. — Так вот, корабль наш по приказу короля мобилизовали для подвоза продовольствия войскам. Один раз благополучно сходили, а во второй — встретились с парой варрантских галер... Немногие тогда спаслись, но я выплыл. Пошел на королевский флот, мстить варрантцам. Служил несколько лет, в боях участвовал, ранен был не раз, а как война утихла, снова ушел на торговое судно. После на китобое ходил, возил жемчуг и перец с Южных островов, с одним сумасшедшим паладином на север плавал — новые земли для короля открывать... Много всего было. Теперь вот здесь якорь бросил, у последнего своего причала.

— Изрядно, наверное, повидал разного? — спросил Безымянный, с интересом глядя на старика.

— Да уж, всякое бывало, — медленно проговорил Джек. Глаза его вновь подернулись дымкой воспоминаний.

***

— Помню, во время войны дело было. Привел наш капитан судно в бухту на севере Варранта. Встретиться он там с кем-то должен был. Донесение передать, что ли, не то пленника важного забрать, уж не знаю точно.

Ночь глухая стояла, ветреная. Спустили мы лодку на воду и вдвоем с еще одним моряком сели на весла, а капитан взялся за руль. Гребем потихоньку, лодку на волнах подбрасывает, чуть не опрокидывает. Но ничего, к берегу подошли, лодку на песок выволокли. Капитан наш на берег вышел, ладони у рта трубой сложил и крикнул совой. Подождал и еще раз закричал.

Вот из темноты человек выходит. Стоят они с капитаном, говорят о чем-то. Нам ни слова не слышно — прибой шумит, ветер свистит в скалах. Горячий ветер, сухой, из пустыни, а сзади волны... И вдруг видим — человек, что стоял с капитаном, падает на песок. А капитан наш назад пятится и меч достает. Мы поняли, что не так что-то пошло, и стали лодку на воду сталкивать. Но тут огни на берегу вспыхнули. Много огней, не меньше десятка. Слышим, как кто-то кричит, чтобы мы оружие бросили и сдавались, иначе нас перестреляют. Делать нечего, капитан меч на песок уронил, а следом и мы сабли и арбалеты побросали.

Ну, думаем, отвоевались. Загонят нас теперь на рудники, там и сгинем. А варрантцы ближе подходят, смеются, шныжьи дети. И вдруг рев, крики! Арбалеты защелкали. Это мракорис у них из-за спин вылез на наше счастье. Видно, спал где-то поблизости, а они его потревожили. И давай их когтями драть. Мы аж замерли с испуга, а капитан к лодке бросился и нас зовет. Мы опомнились и следом. Пока варрантцы со зверем управились, мы уж на полсотни саженей от берега отошли. Они, конечно, вслед стреляли, капитана ранили. Но темно было, и стрелы все больше мимо летели. Так мы и спаслись. Когда на борт поднялись, капитан велел навести пушки на берег бухты и дать залп...

А я ведь с детства мракорисов ненавидел. Не думал, что один из них мне жизнь спасет. Потом, когда рассказывал эту историю, никто мне не верил.

— Почему?

— Говорят, не водятся мракорисы в Варранте. Должно быть, из Миртаны пришел, чтобы земляков выручить, — улыбнулся старик.

***

— Один раз я в рабство чуть не угодил. Это уже после войны случилось. Нанялся на корабль к одному торговцу. Судно новехонькое было, впервые в дальний рейс шло. Его здесь, на Хоринисе построили. Крепкий такой кораблик, остойчивый.

А хозяин, он же капитан, проходимец тот еще оказался. Нас, правда, не обижал, но с законом у него нелады были. Вот и в тот раз загрузил он трюм шкурами, а под них ящики с рудой спрятал. И вез их совсем не для королевских оружейников.

Мы, про это дело узнав, струхнули было. Судья-то не станет разбираться, кто контрабандист, а кто по незнанию в команду нанялся — всех без разбора на каторгу упечет. Но ничего, пронесло. Хозяин наш кому-то в порту на лапу дал, стражники сверху в шкурах слегка порылись, да и выпустили нас на все четыре ветра.

Однако дойти до материка нам было не суждено. В то время в море между Миртаной и Хоринисом орудовали пиратские шайки, на которые власти все никак не могли найти управу. Вот наш капитан и решил взять дальше на север, чтобы с ними не встретиться. Но там мы наткнулись на мель возле какого-то островка. Осадка у нас из-за груза была большая. Туман в тот день наполз густой, как молоко. Ветра почти не было, и мы двигались очень медленно. Когда почувствовали толчок, даже не сразу поняли, что сели на мель. Время позднее было, и капитан велел всем спать, а с утра приниматься за работу.

Разбудили нас пираты. Они потихоньку подошли на своей посудинке и поднялись на борт. Мы и за оружие едва успели взяться. Они долго думать не стали, постреляли почти всех. Капитана зарубили, когда он одного разбойника ранил. А мне дали по затылку, пока я топором от какого-то лысого головореза отмахивался. Еще кока живым взяли. Бедняга проснулся, только когда его вязать начали — здоров был поспать.

Приковали нас цепями к переборке в трюме. Часть груза пираты оттуда выкинули, чтобы осадку уменьшить и с мели сняться. Так мы и сидели на цепи несколько дней. Кок молился все время, а я скобу расшатывал, к которой цепь крепилась. А потом в трюм привели еще кучу народу: мужчин, женщин. Суматоха поднялась. Все орут, пираты злятся. Ну, я время выждал, скобу выдрал из переборки, по трапу взбежал, через фальшборт прыгнул, да и был таков. Пираты сразу вслед стрелять начали, но на мое счастье темно уже было, не попали.

Вскоре я стал выбиваться из сил. До берега далеко, а цепь на дно тянет. Греб я, греб, и чую — не выдержу больше. Уже и воды соленой нахлебался. Вдруг слышу плеск весел неподалеку. Думаю, что пираты за мной вернулись. Делать нечего, стал звать на помощь.

Появляется из темноты лодка, а в ней сидит здоровенный кто-то. Одной рукой меня подхватил и втащил на борт. Я смотрю: орк! Ну, все, думаю, теперь точно — смерть. А он молча меня до берега довез, из лодки вытолкнул и погреб восвояси.

— Что ж, бывает. Мне орки тоже не раз помогали, — произнес Безымянный, вспомнив Урр-Шака и Таррока.

***

— Пришел я после того побега в Венгард. Сам в лохмотьях и синяках, на запястьях ссадины от цепей, за душой — ни единой монеты. Дня два или три по городу таскался голодным. А тут слышу, глашатай на площади объявляет набор команды для плавания. Паладин Дитмар, дескать, собирается отплыть за дальние моря, чтобы отыскать во славу Инноса новые земли для Миртанской короны. Смотрю, желающих что-то немного. Ну, я и вызвался.

Не раз потом пожалел, что пошел в это плавание. Судно — старая нордмарская шнека, слегка подлатанная и переделанная: весла и боевые кастли с нее убрали, палубу настелили по всей длине и оснастку заменили. И назвали это чудо «Цветок серафиса»! Шкипер — молокосос, курс толком проложить не может. Команда — сброд, половина вовсе не моряки. А сам паладин Дитмар статую Инноса поставил на мостике и молится день и ночь напролет.

Ну и натерпелись мы тогда! Пошли на северо-восток. Ветер встречный почти все время дул, шнека с галса на галс переваливается, как кротокрыс в луже, в днище течь открылась. Только вахта у парусов закончится, уже надо к помпе идти, воду откачивать. Сырость постоянная, холод, еда скудная. Потом и вода протухла. Но тут мы, как раз, открыли неведомые острова. Собственно, не острова, а так, несколько голых скал. Но на одном островке оказался источник, мы смогли запасти воды и завалить пару шныгов. Мясо у них вонючее, в горло не лезет. Однако лучше, чем ничего.

Мы думали, что теперь назад повернем, но паладин велел дальше идти. Парни взбунтовались было, но когда Дитмар рулевого Гая мечом пополам развалил, сразу успокоились. Вскоре и еще один остров увидели — горбатый весь, черный. Идем к нему, а он не приближается. Вот, наконец, подошли ближе, но тут стемнело. А утром смотрим: остров опять далеко и вообще в другой стороне. И так несколько раз он нас обманывал. Моряки шептаться начали, что проклятый это остров, некроманты на нем обосновались. А паладин знай себе гонит корабль к острову-призраку. Так бы мы там и пропали, но, хвала Аданосу, на наше счастье шторм разразился, и паладина вместе с его статуей смыло за борт. А может, и столкнул кто...

Как буря утихла, стали пробираться на юг. Течь усилилась, шкипер представления не имеет, где мы находимся. Устали все, оголодали, отчаялись. Но все-таки доковыляли до Хориниса. Посудина наша недалеко от берега затонула, а мы едва вплавь добрались. Все из-за паладина этого неугомонного!

— Ну, он же не для себя старался, а ради славы королевства, — попытался заступиться за Дитмара Безымянный.

— О людях нужно в первую очередь думать, а уже потом о славе, — проворчал Джек.

***

— На китобое я несколько лет ходил. Тоже всякое бывало: киты лодки разбивали; от пиратов как-то в скалах прятались. А раз такое приключилось, что порой сам думаю: не примерещилось ли?

Охота в тот раз была неудачной. За два месяца добыли только одного кита, а как только начали его разделывать и ворванью бочки наполнять, поднялся шторм. Пришлось тушу бросить и уходить от островка, на берегу которого мы работали, в открытое море. Иначе выбросило бы нас на скалы, и поминай, как звали.

Долго нас буря носила. Такого ужасного шторма на моей памяти больше ни разу не было. Но ничего, и он утихать стал. А тут, на беду, вынесло на нас это дерево. Здоровое такое бревно, смыло его где-то с берегового обрыва и носило по морю. И надо же тому случиться — море широкое, а наш корабль с тем бревном не разминулся. Получили мы пробоину в носовой части. Вода внутрь хлещет, мы ее откачиваем, пробоину затыкаем, чем можем. Воды, однако, все больше, а сил все меньше. И вдруг — такой удар, что все, кто на ногах стоял, кубарем полетели! Наткнулись на что-то. Зато нос приподнялся и вода течь перестала.

Мы подумали, что на мель сели. Решили, что если буря не утихнет окончательно, то судно волнами разобьет. Но волны накатывают, а нас раскачивает вместе с этой «мелью». Как рассвело, ветер поутих, стали смотреть, что за чудеса. Оказалось, мы форштевнем въехали на тушу чудовища. И не кит это был вовсе. Сама зверюга втрое длинней нашей посудины, чешуйчатая. Голова, как у дракона на картинке, а лапы короткие и похожи на ласты.

Пробоину мы заделали, а у чудища капитан велел голову отрубить и взять с собой. Мы канаты за клыки зацепили и кое-как втащили голову на палубу. Но дни жаркие стояли, башка протухла и начала так вонять, что даже у бывалых китобоев глаза слезились. Пришлось выбросить. Теперь никто не верит, что и вправду это все было.

— Я верю. Сам таких тварей видел, только помельче... — сказал Безымянный, вспомнив свое неудачное купание в Яркендарской бухте у пиратского лагеря.

— Не может быть! Где? — Старик от волнения аж привстал с кресла.

— Недалеко, около Хориниса. К северо-востоку отсюда.

— Надо же! Я и не думал, что тут они тоже водятся.

***

— Хотя, старые моряки и не такое еще рассказывали! Служил со мной как-то старик один. Окиром звали. Зашли мы в порт, в таверну ввалились всей гурьбой, пива заказали и начали байки травить. Окир слушал, слушал, а потом рассказал, что с ним будто бы в молодости произошло.

Говорит, ходили они к Южным островам. Закупили дорогой древесины, жемчуга немного. Деревушку какую-то напоследок слегка пограбили, и отправились назад. И все бы ничего, но штурман у них лихорадку подхватил, да и помер. А капитан — купец купцом — в торговле мастак, а как курс проложить, не знает. Помолились Аданосу и пошли наугад, лишь бы к северу.

Долго они блуждали, и в один прекрасный день заметили гористый остров с пальмами. Якорь бросили. Капитан у них храбрецом не был, поэтому послал четверых моряков, в том числе и Окира, на берег, а сам с прочими людьми на судне остался.

Парни в лодку сели и отправились. Долго у берега кружили, пока не отыскали место, где можно было высадиться. Нашли козью тропу и пошли по ней. Тропа крутая, вокруг скалы, деревья. Кровяные шершни откуда-то налетели в несметном количестве. Они уж почти все стрелы извели и одежду изорвали, когда тропа вниз с горы спустилась и из леса их вывела.

Вышли они из папоротниковых зарослей и оказались в чудесном местечке. Бухта такая тихая, со светлым песчаным берегом. Птицы поют на разные голоса. У самой воды, в полосе прибоя, лежат несколько больших серых валунов. А на валунах этих... Я сам не поверил, но Окир клялся, что так оно и было... На валунах, говорит, сидят сирены, волосы расчесывают. Сверху они как женщины, а снизу хвосты рыбьи! Видел таких когда-нибудь?

— Нет. Гарпий только знаю — полустарух-полуптиц...

— Да кто ж этих тварей не знает! Эка невидаль! — Махнул рукой старик. — А про сирен и слышали не все, не то, что самим увидеть! Окир говорил, что парни так и остолбенели. А потом один дурень арбалет с плеча снимает и целится в сирену...

— И что?

— Не знаю. В таверне как раз драка началась. Мы местным морды, конечно, знатно начистили, заведение разнесли — любо дорого посмотреть. Но Окира в драке помяли порядочно, и его капитан на берег списал. Так я и не узнал, чем та история закончилась.

***

— А гарпии что? И гарпий, и разной нежити я на своем веку немало повидал. Однажды, когда на китобое ходил, заметили мы у одинокой скалы неподалеку от миртанского побережья разбитый корабль. Капитан велел лодку спустить и осмотреть посудину. И сам с нами отправился. Подгребли мы к месту крушения. Зрелище жуткое: мачты сбиты, бушприт выворотило с частью обшивки, корпус пополам треснул.

Поднялись мы на борт, а там команда — скелеты одни обглоданные валяются. Не то они еще до крушения от голода умерли, не то от удара погибли — не знаю. У нас мороз по коже от такого вида. А капитан наш ничего, хмыкнул и в каюту полез. Пару крыс там пристукнул и давай сундуки потрошить. Мы с парнем одним, Асмундом из Нордмара, вошли вслед за капитаном. Асмунд огляделся, увидел на полке какой-то свиток, схватил его и сунул за пазуху. Но капитан это безобразие заметил, дал Асмунду в рыло и велел показать, что он там спрятал. Оказалось, что это старая карта. На ней был изображен один из мелких архипелагов, каких немало в Миртанском море, а на одном из островов склон горы был помечен крестом. Мы сразу решили, что там спрятаны сокровища.

Об этом архипелаге издавна ходит дурная слава, как о пиратском логове. Но наш капитан решил рискнуть, и вскоре мы оказались у заветного острова. Поднялись на отмеченную на карте гору и увидели вход в пещеру. Капитан запалил факел и пошел вперед. Мы — следом.

Вот где ужасов насмотрелись! И гарпий, и скелетов с ржавыми мечами, и еще разной пакости. Двое парней навсегда в той пещере остались. Потом добрались до каменной кладки, что пещеру перегородила. А в ней — маленькая дверца. Капитан нам велел ждать, а сам дверцу отворил и вошел внутрь. Долго его не было. Мы уж следом идти хотели, но он сам, наконец, появился. Лицо чернее тучи, а в руке книга в багровом переплете. Сказал, что нет там никаких сокровищ, и наружу пошел. И ты знаешь, на обратном пути ни одно чудовище нам не встретилось...

Стал с той поры капитан наш угрюмым и замкнутым. Парней наказывал часто без особой вины. Асмунд как-то в каюту к нему зашел, сказать, что фонтаны китов на горизонте показались, а вместо капитана увидел там какого-то темнолицего человека в черной мантии с красным узором. Асмунд как ошпаренный наружу выскочил. Следом вышел капитан, на фонтаны поглядел так равнодушно, и велел Асмунду линьков всыпать, чтобы без стука не входил.

Я потом в ближайшем же порту сбежал, и жалованья не стал дожидаться. А корабль через полгода сгинул где-то, из плаванья не вернулся.

— Это он, похоже, альманах одержимого нашел, — вставил Безымянный, — и сам одержимым стал. А такому, если обряд очищения не провести вовремя, только два пути — или смерть, или в Ищущие...

***

— Всякое бывало, — задумчиво повторил Джек. — Раз, помню, собираемся мы выходить из Венгарда на Хоринис. Уже и трап убирать начали. А тут бежит по причалу рыжеволосый такой парнишка с сумкой на спине, кричит, чтоб подождали и руками машет. Капитан велел обождать, у него как раз пары матросов не хватало.

Рыжий на судно взбежал, мы трап убрали и отчалили. Парень этот, что примчался в последний момент, капитану за проезд золото сулил, но тот его к делу приставил — снасти тянуть и палубу драить. Да еще заплатил немного за работу и даже не спросил, кто он, откуда и почему так спешил.

Парень этот рыжий веселый оказался, ловкий. Работу освоил быстро, хотя видно было, что морское дело ему не в привычку. Всю дорогу нас байками развлекал, шутил. А сумку свою тяжелую в рундук запер, и за время плавания ни разу его не открывал.

Как на Хоринис пришли, капитан рыжему расчет дал и стал звать его еще на один рейс — уж больно парень ему по душе пришелся. Но тот поблагодарил, и сошел на берег. А когда он спускался к трапу, сумка его вдруг порвалась и на палубу упала. Я помочь хотел, смотрю: из прорехи кубок драгоценный виднеется. Рыжий на меня глянул недобро, сумку руками обхватил и бегом на причал. Потом его на рынке видели, в гостинице и в таверне «У одноногого разбойника». А после сгинул тот парень неведомо куда, и больше про него никто не слышал.

И лишь когда вновь пришли мы в Венгард, узнали, что за день до появления рыжего на нашем судне у короля Робара из сокровищницы похитили набор Кровавых кубков, которые он с войны привез. Стража гналась за вором по пятам, но поймать не сумела. Капитан, это услышав, побледнел и велел нам всем держать языки за зубами, если не хотим закончить жизнь за Барьером.

— А что же ты теперь мне об этом рассказываешь?

— Дело давнее, теперь все равно. Королю сейчас не до кубков, да и ты парень надежный.

Джек замолчал, снова уставившись на рдеющие в очаге угли. Молчал и Безымянный.

В поисках Хроманина

льДействие происходит незадолго до событий рассказа "Долг" всё в той же Рудниковой долине.

Примечание для непосвящённых: "Хроманин" — таинственный предмет, явление или пространство, которое упоминается в нескольких загадочных документов. Свойства, местонахождение и назначение Хроманина пока не выяснены.

Экранизация: https://youtu.be/JmZDxdW0mPE

1.

Я выронил из рук кирку и устало опустился на холодный камень забоя рядом с Олдриком. Мой товарищ, что-то негромко напевая, уже развернул серую от ветхости и жира тряпицу и принялся делить наши скудные припасы на три части, ловко орудуя обломком ножа.

— Куда это Гонсало запропастился? — спросил я, только теперь заметив отсутствие третьего рудокопа, который обычно работал рядом с нами.

— Сказал, что хочет разведать заброшенный штрек. Там как раз недавно стражи из Братства повыбили ползунов. А, может, попросту отлынивает от работы и дуется с Алефом в кости. Ты же знаешь этих бездельников, — прервав пение, просветил меня Олдрик. — Жрать захочет, придёт. Лучше посмотри, что у меня есть, — добавил он, с торжественным видом извлекая из сумки глиняную бутылку.

— Пиво? — уточнил я.

— Угу, — отозвался Олдрик, уже начавший набивать рот затвердевшим от времени сыром. — Кислятина, конечно. Но здесь другого не бывает.

Мы уже почти расправились со своими скудными пайками и успели по паре раз приложиться к бутылке, когда появился Гонсало. Выглядел варантец очень взволнованным. Его смуглое горбоносое лицо побурело от волнения, а жёсткие чёрные волосы отчаянно торчали в разные стороны.

— Явился! — напустился на него Олдрик. — Твою норму мы с Недаром должны выполнять, что ли? Ты же знаешь Яна — он, чуть что, с нашего брата по три шкуры содрать готов...

— Да погоди ты бухтеть! — прервал варантец его излияния одним взмахом здоровенной ручищи. — Я там такое нашёл, такое... — не найдя слов, Гонсало изобразил странный жест, будто обнимал нечто огромное.

— Толком объясни, что ты там нашёл, — постарался немного успокоить его я. — Богатая рудная жила? Или ещё что?

— Да какая, к орочьим демонам, жила! — рявкнул наш темпераментный друг на всю шахту и, будто опомнившись, перешёл на громкий шёпот. — Подземелье там! Храм старинный или я не знаю что...

Только теперь заметив разложенную на тряпице еду, Гонсало сграбастал свою порцию, одним махом запихал в рот, торопливо разжевал, свирепо вращая глазами, потом схватил бутылку и с гулким бульканьем вылил остатки пива себе в глотку.

— Поглядеть надо, что там за подземелье, — задумчиво ероша светлые, с заметной проседью волосы, проговорил Олдрик. — Недар, как думаешь?

— Конечно, надо. Если что стоящее, то, глядишь, всем троим руды отсыплют и отдохнуть дадут недельку-другую вне очереди. А то, чем боги не шутят, и в призраки зачислят.

— Только факелов захватите побольше, я свои все пожёг, — деловито проговорил Гонсало.

— У нас их тоже не густо, — проворчал Олдрик, но всё же принялся торопливо собираться.

Я вздохнул, поднялся, взял свою верную кирку и пристроил её в ременной петле за спиной.

Увидев, что мы готовы, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу Гонсало бросился к выходу из забоя. Мы с Олдриком последовали за ним. Оказавшись в главном стволе шахты, пробежали по скрипучим деревянным мосткам и, под недоумённым взглядом одного из стражников, свернули в заброшенный штрек.

— Эй, вы куда?! — окликнул нас служивый.

— Руду поищем, пока ползунов нет, — на бегу ответил ему Олдрик, и мы один за другим нырнули в тёмное жерло штрека.

В отличие от главного ствола и действующих выработок, здесь не горели большие жировые светильники, расставленные по всей используемой части Старой шахты. Поэтому Олдрик сразу же запалил факел, а я на всякий случай вынул кирку из петли и взял наперевес.

— Да нет тут никого, — успокоил нас Гонсало.

Правда, уже через пару шагов выяснилось, что он был не совсем прав. Впереди раздалось злобное шипение, а вслед за ним из-за поворота нам навстречу вылез ползун. Чудовище снова зашипело и растопырило суставчатые, усеянные зазубренными наростами конечности.

— Бежим! — едва не выронив факел от испуга, вскрикнул Олдрик.

— Ещё чего, — упрямо проворчал варантец и поудобнее перехватил рукоять кирки. — Вы на него гляньте, он же полудохлый!

Я уже успел немного разглядеть ползуна и убедился, что Гонсало прав. Хитиновая броня на голове чудовища была рассечена, глаз повреждён, жвала свёрнуты набок, а вместо средней ноги слева торчал сочащийся тёмной кровью обрубок.

— Давай его прикончим, — сказал я и встал рядом с варантцем. Он утвердительно хекнул и нанёс первый удар.

Олдрик в драку лезть не решился, но не сбежал и исправно подсвечивал нам сзади факелом на протяжении всей недолгой схватки. А когда ползун с противным визгом растянулся на камнях, немного подёргал оставшимися ногами и затих, наш храбрец вышел вперёд и не без опаски потыкал в тушу носком растоптанного сапога.

— Кто это его так изувечил?

— Мы, — ухмыльнулся Гонсало.

— Да нет, он уже был покалеченный, — уточнил я.

— Так я ж говорю — стражи здесь недавно орудовали, — ответил варантец. — Они жвала зачем-то собирают. Дней с десять тому Алеф нашёл дохлого ползуна, отволок его башку Гор-на-Бару, так тот за неё целую кучу руды отвалил.

— Тогда нужно забрать голову, — кивнул Олдрик на ползуна.

— Зачем её целиком тащить? Сейчас мы жвала вырвем и всё, — с этими словами Гонсало принялся за дело, помогая себе концом кирки и затейливыми варантскими ругательствами. — Вот и готово, — сказал он вскоре, пряча жвала в мешок. — Уже не зря сходили.

— Может, назад? — предложил Олдрик.

— Ещё чего! Тут и идти-то осталось... — не понял тонкой душевной организации нашего миртанского друга толстокожий варантец.

— Идём дальше, — поддержал его я.

— Только потом не говорите, будто я вас не предупреждал, — обречённо вздохнул Олдрик и принялся зажигать новый факел.

Мы прошли ещё несколько десятков шагов. Сюда уже не доносились звон кирок, уханье дробилки, голоса стражников и рудокопов из главного ствола шахты. Лишь слышно было, как где-то неподалёку размеренно капает с потолка вода.

— Нам сюда, — сказал Гонсало, сворачивая в сторону кучи больших каменных глыб.

Подошедший Олдрик поднял факел повыше и осветил узкую чёрную щель, что таинственно зияла позади завала.

— Наверное, когда в прошлый раз тряхнуло, камни скатились, она и открылась, — предположил я.

— Скорее всего. Иначе её до меня кто-нибудь заметил бы, — пожал плечами варантец. — Пошли внутрь.

— А если там ползуны? — засомневался Олдрик.

— Нет там никого. Я до самого конца дошёл — пусто, — возразил Гонсало и решительно принялся протискиваться в щель.

Мы с Олдриком без труда последовали за нашим широкоплечим другом.

— Вот это да-а! — невольно вырвалось у меня, когда мы оказались внутри. Сразу позади завала начинался широкий, плавно изгибающийся проход. По одной его стороне шла частая колоннада из четырёхгранных каменных столбов, местами разрушенных. Противоположную от них стену покрывали большие квадратные плиты, украшенные крупной затейливой резьбой. С потолка, находившегося на высоте в два человеческих роста, свисали неопрятные клочья паутины и лишайников.

— Я ж говорил! — произнёс варантец с такой гордостью, будто сам всё это построил. — Идёмте дальше!

Мы двигались по этому проходу, наверное, около получаса, время от времени перелезая через завалы, образованные рухнувшими колоннами. Наконец тоннель закончился и мы оказались перед большими каменными створками, испещрёнными непонятными символами.

— Я в первый раз тоже до неё дошёл, — сказал Гонсало, указывая на дверь. — Но у меня факелы закончились. Назад с полдороги пришлось на ощупь пробираться.

— И что теперь? — спросил Олдрик.

— Попробуем открыть, — пожал могучими плечами варантец.

— А вдруг... — снова начал наш осторожный приятель.

— Да чего ты заладил: «вдруг, вдруг»... — отмахнулся от него Гонсало. — А ну, навались!

Мы навалились. Дверь под нашими совместными усилиями не подалась ни на волосок.

— Может, она в другую сторону открывается? — предположил я. Мной уже овладел азарт, и все опасения Олдрика только вызывали раздражение. Я хотел... нет, я жаждал заглянуть за эти таинственные створки и любой ценой узнать, что они скрывают.

— Тогда бы ручки какие-нибудь были снаружи, — поскрёб затылок Гонсало. — Видно, придётся кирками пробивать.

— А если тут какой-нибудь скрытый механизм? — озираясь вокруг, произнёс Олдрик. Видно, его всегдашнюю осторожность тоже заглушил исследовательский зуд.

Гонсало одобрительно хмыкнул и принялся ощупывать стену возле дверей. Я последовал его примеру. Олдрик просунул факел между ближайшими колоннами.

— А это что такое? — задохнувшись от азарта, громко прошептал он.

— Где?! — бросился я к нему.

— Вот, смотри, тут камень выступает...

Я шагнул вперёд и надавил ладонью на квадратный выступ, поверхность которого была явно отполирована чьими-то многочисленными прикосновениями. Ничего не произошло.

— Дай-ка... — полез сзади Гонсало.

Но я уже приналёг посильнее, камень подался под моей рукой и неожиданно плавно погрузился в стену. Где-то в глубине каменной толщи раздался громкий скрежет, створки двери поползли в стороны, пол под ногами задрожал... А потом в уши ударил страшный грохот и наступила темнота.

Меня спасло то, что я находился по другую сторону колоннады. Большинство каменных столбов переломились, словно тростинки, но некоторые уцелели, как и та часть потолка, которую они поддерживали. Руки-ноги были целы, только на каждом вдохе резко болели рёбра, а когда я коснулся нестерпимо гудевшей головы, то рука стала влажной и липкой.

А вот моим друзьям повезло меньше. Когда я немного пришёл в себя и сумел зажечь один из своих факелов, то увидел страшное зрелище. Потолок прохода обрушился, полностью отрезав обратный путь. Прямо возле моих ног из-под обломков виднелась судорожно сжатая и застывшая смуглая ладонь, а рядом растекалась тёмная лужа. Гонсало... О судьбе Олдрика гадать тоже не приходилось: там, где он стоял, громоздилась целая гора расколотых каменных плит и кусков тяжёлой породы. В живых остался я один.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что моих друзей больше нет, а выбраться назад из этого проклятого тоннеля невозможно. Каким-то нечеловеческим усилием справившись с подступавшей истерикой, я заставил себя заняться ранами. Оказалось, что хотя бы здесь не всё так плохо. Рёбра, может, и треснули, но переломаны не были и не грозили проткнуть внутренности. Рана на голове оказалась довольно обширной и болезненной, однако череп уцелел, а сорванный клок кожи я примотал обратно чистой полоской ткани, под которую положил разжёванный в кашицу пучок целебной травы. Других повреждений, если не считать многочисленных ссадин и синяков, у меня не было.

Вслед за тем я провёл учёт своих припасов. Помимо кирки и увесистого мешочка с рудой, пользы от которой сейчас не предвиделось вовсе, я располагал ещё одной порцией целебной травы, наполовину опустошённой фляжкой с водой, старой бритвой, четырьмя запасными факелами и парой крупных грибов, которые здесь, в Минентале, не без иронии называют «рабским хлебом» или «пищей рудокопа». Больше у меня ничего не было, за исключением одежды: порванных в трёх местах старых кожаных штанов, расползающейся от ветхости рубахи с оторванными рукавами и коротких шахтёрских сапог, правый из которых давно «просил каши».

Двигаться я мог только в одном направлении — войдя в отворённую такой страшной ценой дверь. Её тоже изрядно завалило, но сверху оставалась широкая щель, в которую мне удалось без труда протиснуться, встав на четвереньки. Спустился с завала и обнаружил, что дальше проход почти не повреждён. Он оказался заметно шире, чем по ту сторону двери, и колоннады здесь были устроены с обеих сторон. Из глубины прохода доносились какие-то неясные не то шорохи, не то вздохи. А, может, это был чей-то шёпот, не суливший мне ничего доброго.

Однако выбора не было, и я, сжав факел в дрожащей ладони, сделал шаг в неизвестность. Так у меня ещё оставалась хотя бы призрачная надежда отыскать выход наружу или в один из штреков Старой шахты.

Проход оказался куда короче, чем я ожидал, и вывел меня в округлое помещение, украшенное многочисленными каменными дверцами. Непонятный, потусторонний какой-то, шёпот усилился. Я испуганно заозирался по сторонам, но зал казался пустым.

Вдруг прямо у себя за спиной я почувствовал чьё-то присутствие! Факел упал на сырой пол и зашипел, но, к счастью, не погас. А когда я резко обернулся, кирка в моих судорожно стиснутых руках была занесена для удара.

— Проклятая тварь!!! — вырвалось у меня, и мгновенный стыд от того, как жалко и визгливо прозвучал мой голос, заставил справиться с испугом и собраться для предстоящей схватки.

Мой противник представлял собой нечто чудовищное. Ничего подобного я не видел за всю свою жизнь, которая, в общем-то, никогда не была особенно спокойной и безопасной. Эта тварь висела над полом на высоте моего роста. Тело её скрывали какие-то чёрные лохмотья, из которых торчали лишь суставчатые, лишённые плоти пальцы да голый, обглоданный до матового блеска череп. Его пустые глазницы испускали мутный синеватый свет.

Я уже был готов нанести удар, когда эта нечисть отпрянула назад, непонятным образом переместившись прямо по воздуху, и вскинула костлявую длань в предупреждающем жесте.

— Погоди! — негромкий, шепчущий голос нечистой твари, казалось, исходил ниоткуда и со всех сторон разом.

— Ч-чего т-тебе надо?! — не опуская занесённой кирки, выдавил я, с трудом ворочая присохшим к нёбу языком.

— Я могу убить тебя раньше, чем ты прикоснёшься ко мне своей жалкой железякой, — слегка насмешливо, как мне показалось, ответила нежить. — Но я не намерен убивать тебя. Хочу поговорить.

— О ч-чём? — пролепетал я. В голове промелькнула мысль о том, что я брежу, нанюхавшись рудничных газов, или попросту спятил.

— Поверь, нам есть о чём поговорить, — отвечала нечистая тварь. — Знаешь ли, кем я был, пока не превратился в нежить и не был заточён здесь?

— Н-не знаю, — зачем-то ответил я.

— Моё имя Ласанар, хоть тебе это ни о чём не скажет. Я был жрецом подземного бога Хурху. Мой народ долгие годы сражался с яркендарцами...

— С кем? — уже почти не заикаясь, переспросил я.

— Ну, с другим народом, вздумавшим покорить этот остров и окрестные земли. Раз тебе о них ничего не известно, то, выходит, все яркендарцы давно сдохли. Это радует. Знал бы ты, как жестоко обращались они с моими соплеменниками! Мы, впрочем, тоже в долгу не оставались. Но их было больше, их водную магию за считанные годы, если не месяцы, мог освоить любой недоумок. А у нас боевыми жрецами становились только люди с выдающимися способностями, посвятившие магии всю жизнь... Мы пятились шаг за шагом, истекая кровью. В конце концов, стало ясно, что войну нам не выиграть. Нас оставалось мало, мы вынуждены были бросить свои селения и отступить в горы, где в спины нам били дикие орочьи шайки. А врагов становилось всё больше и они уже вовсю хозяйничали в наших долинах. Тогда я решил прибегнуть к последнему средству, которое мне оставалось — отыскать Хроманин.

— Что отыскать? — я так увлёкся рассказом, что даже опустил кирку.

— Это трудно объяснить. Видишь ли, Хроманин — это некая магическая субстанция... или особое пространство, где время течёт совсем иначе, а причинно-следственные связи существенно ослаблены. Понимаешь, о чём я?

— Нет, — пришлось мне честно сознаться.

— Если объяснить проще, то, отыскав Хроманин, я мог обратить время вспять, хотя бы локально, в критических точках, и исправить некоторые наши ошибки, которые привели к поражению.

Хроманин... Что-то дрогнуло в моей душе при звуке этого никогда прежде не слышанного слова. Забыв о недавно пережитом ужасе, о гибели друзей, о своём безвыходном положении, я с затаённым дыханием слушал рассказ этой полуистлевшей нежити, которая провела в затхлом подземелье невесть сколько веков.

2.

— ...Так я напал на след Хроманина, о котором имелись смутные свидетельства лишь в самых сокровенных из наших преданий, — подошёл к окончанию своего долгого повествования Ласанар. — Мои ученики и помощники уже добрались до места, где должен был открыться проход. Мне оставалось присоединиться к ним, войти, овладеть тайнами Хроманина и нанести удар. Но проклятые колдуны яркендарцев, которых они называли «стражами мёртвых», опередили нас! Они провели какой-то чудовищный обряд, после которого я превратился в то, что ты видишь перед собой. Полагаю, моих учеников и охранявших их воинов постигла та же участь. Враги победили окончательно. Тому, во что я превратился, путь к Хроманину заказан.

— Но в Минентале нет никаких яркендарцев. И никто здесь о них не слышал, — в недоумении проговорил я, поудобнее устраиваясь на каменных ступенях, на которых давно уже сидел, слушая рассказ неупокоенного жреца.

— Ничего удивительного. Их исконные владения располагались на севере, за горными хребтами. А здешние места были настолько отравлены магией обряда, что тут, наверное, много столетий подряд люди не могли жить вообще.

— Тогда понятно. Говорят, на севере Хориниса мало кто бывал... А Хроманин? Его ещё можно отыскать?

— Думаю, да. Иначе я давным-давно покинул бы этот мир и воссоединился с Хурху. Он уже не первый век зовёт своего слугу, время от времени встряхивая горы! Но меня держала здесь тайна Хроманина. Я должен был ждать, когда придёт тот, кому я смогу её открыть. Теперь поиск Хроманина — это твой путь, Недар.

— Мой путь? Но это всё как-то... похоже на красивую сказку...

— Тебе трудно поверить? Ничего, это поправимо. В тот миг, когда я покину этот мир, тебя коснётся дыхание Хроманина.

— И когда это случится?

— Сейчас!

Выкрикнув это, Ласанар на миг замер, потом перевернулся в воздухе, издал страшный, пронзительный вопль, от которого у меня захолонуло в груди, и его трухлявая оболочка рухнула на сырые плиты. Кости мгновенно рассыпались в прах, остатки одежды осели и из-под них заструился светящийся голубой туман. Он окутал всё помещение, добрался до моих ноздрей, я невольно вдохнул и... увидел.

***

Следующие дни и ночи, считать которые у меня не было возможности, превратились в сплошной кошмар. Я не сошёл с ума и не наложил на себя руки только потому, что теперь знал. Точно знал, что Хроманин существует, и что мне суждено отыскать его. Знание это помогло отрешиться от большей части страхов, земных страстей и мучений плоти, сосредоточившись на одной-единственной цели.

Коротая время в глубине горы, что, точно варантский сыр, была изрыта древними подземельями и выработками Старой шахты, я обследовал все ходы, которые вели из зала. Каждый из них рано или поздно оканчивался небольшим помещением. Некоторые оказались затоплены, обеспечив меня питьевой водой, пусть и далеко не лучшего качества. В других я обнаружил нечто вроде алтарей и массивных подставок с каменными скрижалями, сплошь испещренными непонятными закорючками. Часть помещений вообще обрушилась, а в одном я нашёл превосходно сохранившиеся книги, разложенные по неглубоким нишам в стене. Те книги, страницы которых были заполнены всё теми же незнакомыми мне письменами, я брать не стал, а чистые, которых так и не коснулось ничьё перо, оставил себе. Таких набралось штук шесть или семь, кажется.

Вскоре мой последний факел догорел. Он был не из моих запасов, а из сумки Олдрика. Их с Гонсало тела я откопал после долгих изнурительных усилий. Кроме факелов, это принесло мне немного еды и орудий.

Друзей я похоронил там же, в проходе, за разрушенной колоннадой. Уложил вдоль стены и вновь тщательно засыпал камнями. Не хотел, чтобы они мешали мне разбирать завал. Однако тоннель, казалось, обрушился на всём протяжении. И когда мои скудные запасы пищи кончились, а силы полностью иссякли, я вернулся в зал, где вечность назад встретил Ласанара, и стал ждать смерти. Сама по себе она меня не страшила, но осознание того, что я так и не исполню обретённую здесь мечту, терзало душу столь свирепо, что посмертные муки в чертогах Белиара представлялись мне желанным избавлением.

Приглушённый стук, а потом и голоса, гулко отдававшиеся в моём каменном склепе, я принял за предсмертные видения. И лишь резанувший по воспалённым глазам свет заставил меня поверить, что всё происходит на самом деле.

— Эге, да это один из пропавших рудокопов! Кажется, тот самый иноземец, — голос раздался, казалось, прямо у меня в голове. — Похоже, он ещё жив!

Чьи-то сильные руки приподняли моё ставшее почти невесомым тело, в губы уткнулось твёрдое горлышко склянки, из которой немедленно хлынула живительная струя целебного зелья.

— Ну что, очухался? — услышал я знакомый голос, с трудом разлепил веки и увидел склонённое ко мне озабоченное лицо Яна, начальника Старой шахты.

— Недар, а где остальные парни? — спросил другой голос, и я припомнил, что он принадлежит моему старому знакомцу, рудокопу Глену.

Неподалёку переговаривались ещё какие-то люди, мелькали огни факелов — совсем недавно столь просторное и гулкое помещение внезапно стало тесным.

— Олдрик и Гонсало погибли... Завалило... — с натугой ответил я и сам едва услышал свой голос — так он был слаб.

— Вы нашли здесь что-нибудь ценное? — спросил Ян о том, что его больше всего занимало.

— Здесь... ничего нет, — выдохнул я.

— Сейчас проверим. Дрейк! Возьми парней и обыщи все эти помещения. Аарон, проверь, что у него в сумке.

Стражник Аарон, сосредоточенно сопя, вытряхнул мою сумку, которая валялась здесь же, рядом с пустой флягой. Кроме бритвы, кое-каких мелочей и нескольких книг там ничего не было.

— Что за книги? — спросил Ян.

— Здесь ничего не написано, — в недоумении ответил стражник, переворачивая страницы.

— Можно подумать, ты читать умеешь, — фыркнул Ян. — Дай сюда!

Он быстро перелистал одну книгу, вторую, взялся за третью.

— Действительно, пустые... А, постой-ка, здесь что-то есть! Хм... Тот, кто решился отвергнуть все соблазны и встать на путь добродетели, достоин узнать, где сокрыт источник моей силы. Это поможет ему порвать цепи, которыми этот мир сковывает его, и доказать, что он достоин принять знания Хроманина. Мудрец созерцает явление в целом, прежде чем приступить к чему-то новому, — с выражением продекламировал Ян. — Что за чушь?

— Не знаю... Кажется, пытался вести дневник... Потом факел погас, — с трудом выдавил я.

— Видно, он уже бредил, бедняга, — подал голос Глен.

— Похоже на то, — пожал плечами Ян. — Ладно, сложите его вещи обратно в сумку и тащите парня наверх. Как оклемается, отправьте в лагерь. Освобождаю его от работы на месяц. Малый выжил чудом... Ну что там, Дрейк?

— Здесь тоже пусто, — отозвался вынырнувший откуда-то светловолосый стражник.

***

Первые дни я был очень слаб. Но за мной неплохо ухаживали, и я начал поправляться. А к исходу месяца, отведённого мне Яном на лечение, почти полностью восстановил силы.

Между тем Старый лагерь жил своей обычной жизнью. Во Внешнем кольце витали запахи болотника, помоев, дыма, стряпни Снафа и гари из кузни Хуно. Вразнобой шумели голоса на рынке, звенели мечи на арене, время от времени раздавался мощный голос Торлофа, который оглашал распоряжения Гомеза с деревянного помоста, устроенного возле ворот Внутреннего кольца. А по ночам, озарённым всполохами магического барьера, шипели на вертелах тушки падальщиков и кротокрысов, пенились скисшее пиво из внешнего мира и дрянной шнапс из Нового лагеря, заключались сделки, раздавались удары и сверкали клинки в тёмных закоулках, звучали голоса проповедников из Болотного лагеря и лютни местных доморощенных музыкантов.

Но вся эта жизнь задевала меня уже не столь сильно, как прежде. Телом я был всё там же — на Минентальской каторге, а мыслями и душой уже шёл по следу тайны, имя которой — Хроманин. Видение, что я получил в древнем подземелье после ухода Ласанара, оказалось слишком туманным и не принесло ответов на все мои вопросы. Но было оно таким ярким и завораживающим, так влекло и манило, что мысли о Хроманине с того дня полностью завладели моим воображением. Ни о чём ином я и знать не хотел. И уж тем более не желал возвращаться в шахту и изо дня в день долбить опостылевшую жилу в надежде на жалкую плату от баронских щедрот. Такая жизнь и раньше противоречила моему прежнему, ещё до каторги, образу жизни и образованию. А уж теперь, когда мне удалось ухватить самый краешек одной из величайших тайн нашего мира, даже мысль о продолжении жалкого существования рудокопа казалась невыносимой.

Накануне того дня, когда мне надлежало возвращаться в шахту, я решился. В моём видении мелькала какая-то башня на побережье, и я положил себе начать поиски Хроманина именно с тех мест. Поэтому, дождавшись, когда заступившим на рассвете стражникам у ворот наскучит предполуденный зной и однообразие, я неторопливо направился к тому выходу из лагеря, от которого начиналась тропа на болота. Мои скромные пожитки и припасы были заранее собраны и уложены в сумку.

— Эй, иноземец, куда это ты собрался? — заступил мне дорогу один из стражников, лысый темнокожий детина с неприятным лицом и золотой серьгой в ухе.

— Снаф травок просил ему собрать, — равнодушным тоном отозвался я.

— Каких ещё травок?

— Пять пучков серафиса, десять адских грибов, восемь...

— Ладно-ладно, я понял. Можешь пройти. Только не отходи слишком далеко от ворот и постарайся вернуться до заката. А то хорони тебя потом, — зевнул доблестный привратник.

Его напарник лишь молча посторонился. Я согласно кивнул и неторопливым шагом навсегда покинул Старый лагерь.

Поначалу я действительно собирал травы и грибы. Во-первых, в пути они мне вовсе не помешают, а во-вторых, краем глаза я видел, что стражники следят за мной из тени надвратной арки. Шаг за шагом я удалялся от ворот и от прежней жизни, держа ближе к опушке леса. А когда первые деревья закрыли от меня ворота, я оставил сбор растений и припустил бегом в сторону реки.

Чего я не учёл, так это опасностей, подстерегающих путника вне надёжных стен лагеря. Прежде мне не доводилось забираться так далеко в одиночку, а в шахту и обратно мы ходили по десятку-другому человек под охраной отряда стражников. Да ещё два-три призрака шныряли с луками наперевес по окрестным зарослям на случай засады или появления стаи хищников. Теперь же я остался один на один с Миненталем, и помочь в случае опасности мне было некому.

А опасность не замедлила с появлением. Сначала я буквально наткнулся на целую стаю волков, с рычанием пировавших над растерзанной тушей кротокрыса. Спасло меня лишь то, что ветер дул в противоположную от хищников сторону, а толстый слой мха под деревьями скрадывал звук шагов. Звери так увлеклись дележом добычи, что я смог незамеченным отступить обратно к реке. Но это не уберегло меня от новых опасностей.

Едва я немного расслабился, как неподалёку раздался треск крыльев, и на меня набросился громадный шершень. Проклятая тварь успела ткнуть своим жалом мне в плечо, прежде чем я достал её киркой. Когда она с переломанными крыльями шмякнулась о ствол дерева, я, не дожидаясь появления новых летучих бестий, побежал вдоль берега к замеченному мной издалека деревянному мосту. Но здесь несчастного искателя тайн поджидала новая беда. Обшаривая взглядом противоположный берег, я не заметил, что внизу, под невысоким обрывом, притаилась целая стая глорхов. Когда заметил, стало уже поздно. Драться я с ними не мог, убегать было бесполезно, оставалось лишь броситься в реку ниже моста. Тяжёлая кирка сразу же повлекла меня вниз, и я сожалением разомкнул сжимавшие верную рукоять пальцы.

Сначала вся стая преследовала меня по воде, но вскоре большинство двуногих рептилий куда-то запропастились. Остался лишь один глорх — наиболее упорный или самый голодный. Он буквально дышал мне в затылок, приходилось постоянно нырять и уходить в сторону, чтобы избегать его клыков. А между тем ужаленное шершнем плечо немело всё сильнее и начало распухать. Движения мои становились всё более медленными и неуклюжими, в то время как мой преследователь оставался бодрым и всё более раззадоривался.

В конце концов, течение вынесло нас к месту слияния реки с другой — той, которую мы пересекали по охраняемому мосту каждый раз, когда направлялись в шахту. Здесь течение значительно усилилось, и глорх, почувствовав, что его затягивает в водоворот, принялся отчаянно выгребать к берегу, забыв о добыче. Мне же не оставалось ничего другого, как отдаться на волю речных струй, что влекли меня к водопаду. Его шум звучал всё ближе.

Кажется, когда мощный напор воды подхватил меня и подбросил в воздух, я орал во весь голос от страха. Но полёт длился недолго и закончился сильным ударом о воду, после чего я погрузился в зелёную полутьму. К счастью, мне хватило самообладания задержать дыхание и не наглотаться воды, в этом месте уже довольно солёной. Потом водоворот, затащивший меня в глубину, так же играючи вытолкнул мое побитое тело на поверхность. Немного отдышавшись, я огляделся по сторонам и принялся изо всех сил грести здоровой рукой и ногами, направляясь вправо, поскольку слева видел одни лишь скалистые обрывы. А, придерживаясь выбранного направления, я мог при определённом везении добраться до берега у Болотного лагеря, о местоположении которого имел некоторое представление из чужих рассказов.

Хотя море в тот день было спокойным, я быстро терял остатки сил. Но далеко плыть не пришлось. Вскоре впереди показались избитые волнами обломки какого-то судна, выброшенные на отлогий берег небольшой бухты. Не без труда доплыв до берега, я выбрался из воды и, отплёвываясь, рухнул на песок в тени искорёженной носовой части разбитого корабля. Отдышавшись, занялся своей раной.

Всё же хорошо, что гигантские шершни не оставляют в ране своё ядовитое жало в отличие, например, от пчёл. В таком случае я бы уже был мёртв. Теперь же для очистки совести сделал надрез в месте укуса и выдавил часть яда заодно с кровью. Толку от этого было немного, так как отрава уже разошлась по всему плечу. Затем я достал из плотно завязывающейся, а потому почти не промокшей, сумки пучок собранных возле Старого лагеря трав и принялся жевать их. Большую часть проглотил, остальное наложил на рану. Как я знал, против яда шершней особенно хорош серафис, а его у меня имелось в достатке.

Постепенно отёк начал спадать и к руке вернулась подвижность. Плечо ещё неприятно ломило, а голова кружилась от попавшего в кровь яда, но идти я мог. Пора было выбираться отсюда и подумать о ночлеге — солнце уже скрылось за вершинами скал и небо начало темнеть. Но прежде мне вздумалось осмотреть корабельные обломки в поисках каких-нибудь полезных вещей. Святая наивность! Здесь явно уже не раз шарили до меня и собрали всё ценное.

Я разочарованно вздохнул и уже направился в сторону видневшихся вверху деревьев, как откуда-то сбоку на меня налетело пышущее пламенем чудовище! Мне прежде не доводилось сталкиваться с огненными ящерицами, но из рассказов тех немногих, кто выжил после встречи с ними, я знал, насколько эти существа опасны. А потому немедленно припустил по берегу бухты, не выбирая направления. Но когда первая ящерица стала отставать, с другой стороны ко мне, встопорщив высокий гребень на спине, бросилась ещё одна — такая же разъярённая, покрытая красной, будто раскалённой изнутри чешуёй. Я вскрикнул от испуга и кинулся в воду. Чудовище, разочарованно пыхнув из ноздрей чадным пламенем, осталось на песке. А я так быстро, как только мог, поплыл вдоль сложённого серым камнем обрыва, что ограничивал бухту справа.

3.

Наполовину затопленный зев пещеры я заметил случайно. Просто повернул голову и увидел, что между скал, уже покрытых густой закатной тенью, зияет чёрное, будто смола, пятно. Забираться мне туда не хотелось, однако я не знал, как далеко берег Болотного лагеря и достанет ли мне сил до него добраться. Поэтому, борясь с подступающим страхом, стал выгребать к пещере.

Внутри обнаружились остатки деревянных мостков, вид которых меня несколько приободрил. Придерживаясь рукой за осклизлые доски, я выбрался на сухое место, покрытое мелкой галькой. Факелов я припас достаточное количество ещё во время подготовки к побегу из лагеря, и теперь, запалив один из них, направился вглубь подземелья.

Первые шаги дались особенно тяжело — слишком живо ещё было воспоминание об обвале, похоронившем моих друзей и едва не стоившем жизни мне самому. Но я вспомнил о чуде, что может ждать меня впереди, и мысль эта помогла преодолеть страх. Вскоре оказалось, что подземелье это — вовсе не естественная пещера, а шахта с неплохо сохранившимися остатками деревянной крепи. Видно, это были древние каменоломни, где некогда добывали камень для возведения замка, который теперь зовётся Внутренним кольцом Старого лагеря.

В подземелье было довольно сухо, несмотря на близость моря, и воздух оказался не таким спёртым, как стоило ожидать. Значит, где-то наверху есть второй выход. Может быть, даже не один. Это подтверждали и постоянные колебания пламени факела. Ободрённый своими наблюдениями, я пошёл быстрее и вскоре достиг большого подземного зала неправильной формы. Стены его несли следы искусственной обработки, но не имели каких-либо украшений или надписей. Обычная подземная выработка.

Я пошёл к противоположному концу зала и заметил, что слева, у стены, виднеются какие-то вещи. Выяснилось, что это старые, давно рассохшиеся бочки, рядом с которыми я с удивлением заметил пару вполне крепких сундуков. Тут же, к своей радости, я обнаружил старую, но ещё вполне крепкую кирку. Она была не столь удобна, как моё прежнее орудие, однако это всё же куда лучше, чем ничего.

Сундуки оказались заперты, а отмычек у меня не было. Да я и не умею ими пользоваться. От мысли сбить замки киркой пришлось отказаться, едва я представил, какой при этом поднимется грохот.

С сожалением я отошёл от сундуков и споткнулся о большой светильник вроде тех, которым освещалась Старая шахта. Поднял его, установил ровнее и поднёс факел к укреплённой сверху железной корзине, которую обычно заполняют смольём или пропитанными жиром тряпками. То, чем был заправлен светильник, загорелось, подземелье наполнил довольно приятный смолистый запах. Я огляделся и понял, что это место мне нравится. Почему бы не устроиться здесь на ночлег?

Осторожно разломав несколько бочек, я сложил у стены небольшой костёр, возле него расстелил облезлую шкуру, служившую мне постелью, и принялся доставать из сумки припасённую для путешествия провизию. Одежда быстро просыхала. Жизнь понемногу налаживалась.

Дым от костра поднимался к каменному потолку, клубился там и медленно утягивался в ближайшую штольню. Проветривалось здесь всё отменно, иначе я бы ни за что не стал разводить костёр в каменоломне — слишком живы были воспоминания о том, каким тяжёлым сделался воздух в подземелье, где я провёл столько страшных дней и ночей.

Набив живот и пригревшись, я развернул свой дневник, но написать ничего не смог, а вскоре незаметно для себя задремал. Вряд ли это можно было назвать настоящим сном, так как я вполне осознавал, что лежу на старой шкуре возле затухающего костра в заброшенной каменоломне на краю Миненталя. Но дух мой в это время блуждал где-то в ином месте. Оно было чудесным и странным, а я, оказавшись там, видел и понимал всё. Вернее, вот-вот бы понял, если бы мне хватило времени. Но какой-то посторонний, чрезвычайно назойливый звук не давал мне сосредоточиться, насильственно возвращал из того, прекрасного и необычайного, мира в прежний — полный боли, страха, опасностей, унижений и безнадёжности.

Первое, что я увидел, когда очнулся, были две ноги. Они торчали из полуистлевших остатков сапог парой сухих веток, начисто лишённые плоти. Какое-то время я тупо пялился на них, силясь понять, что это такое. Лишь некоторое время спустя догадался поднять взгляд выше и обнаружил, что ноги довольно уверенно поддерживают человеческий скелет, едва прикрытый почерневшими от времени обрывками одежды и сжимающий в костлявых руках здоровенный ржавый меч. Потом чуть в стороне раздалось неприятное похрустывание — тот самый звук, что вывел меня из грёз, смешанных с явью. Его издавали ещё два вооружённых и неприятно подвижных костяка, которые приближались ко мне из темноты. А за спинами их смутно маячило что-то чёрное, висевшее прямо в воздухе.

Оцепенение, охватившее меня после такого пробуждения, внезапно прошло, страх подкинул тело вверх, будто добрый пинок тролля, и я стрелой метнулся к тоннелю, который всасывал дым от моего костра. Не помню, сколько времени я бежал, петляя, мечась и натыкаясь то на новых оживших мертвецов, то на каменные стены или подгнившие брёвна крепи. Несколько раз прямо за моей спиной раздавался топот и хруст иссохших суставов. Один раз я едва не свернул шею, когда споткнулся в темноте о какие-то обломки.

Но всё когда-то кончается. Завершилось и это сумасшедшее бегство. Нащупав под ногами ступени, я на четвереньках вскарабкался по ним и оказался в помещении, куда сквозь щель в стене и квадратный люк наверху пробивался свет луны, показавшийся мне необычайно ярким после подземного мрака. Поэтому дверь я заметил сразу, но она оказалась заперта, а поднимать шум и выламывать её я не решился, чтобы снова не привлечь на свою голову толпу нежити. Зато я обнаружил другую лестницу — теперь уже деревянную и не такую древнюю, как всё остальное в этом месте. Вцепившись в ступеньки, стал взбираться ещё выше и вскоре оказался на вершине какого-то сооружения.

О Башне Туманов, таинственной и таящей нечто ужасное, в колонии не слышал только глухой. Поэтому я сразу же понял, где нахожусь. Но это открытие уже совершенно меня не пугало. Даже наоборот — то, что я оказался здесь, вполне отвечало моим планам. Нынешние развалины были куда ниже башни из моего первого видения, дарованного мне после ухода Ласанара к Аданосу, Инносу или Белиару — не знаю уж точно, куда он там отправился после своего затянувшегося земного посмертия. Но я знал, что это именно то сооружение, которое я видел тогда. А открытая площадка, где я находился, некогда служила перекрытием одного из средних ярусов. Сколько же лет этой башне?

Никто меня больше не преследовал, я восстановил сбившееся дыхание и успокоился. Страх отступил, но нарастала досада. Ведь там, у костра внизу, был не простой сон. Это подступало новое видение из Хроманина! Но зловредная нежить появилась так некстати, и я упустил шанс узнать что-то важное. Может быть, самое важное в моей жизни! Но кое-что, касающееся ближайшего будущего, я всё же успел запомнить и понять.

Уверенность моя в том, что очередная разлука с Хроманином долго не продлится, крепла с каждым новым поворотом мысли. Это необходимо было немедленно записать. Где мой дневник? Я принялся рыться в сумке и понял, что книг в ней теперь не шесть, а всего лишь пять. Та, в которой я начал вести записи, осталась в тёмной глубине каменоломни. Возвращаться за ней я не мог, поэтому взял новую. Полная луна давала достаточно света моим привыкшим к темноте глазам.

«Пришедшие из глубины времён видения Хроманина открыли предо мной будущее. И ничто уже не сможет поколебать мою веру, ибо дарованные мне видения затронули самоё сердце», — записал я на первой странице. А потом, подумав немного, добавил: «Разделённое воссоединится вновь, если силой разлучено будет на краткое время».

Я оторвал взгляд от освещённых лучами ночного светила строк и прислушался. Внизу, у основания башни, явно кто-то топтался и бормотал что-то себе под нос. Потом раздался негромкий стук и уверенный мужской голос отчётливо произнёс:

— Эй, есть здесь кто-нибудь? Откройте!

Затем, после недолгого молчания:

— Ну, как хотите. Тогда я сам войду. А кто не спрятался — я не виноват.

Раздалось тихое звяканье металла и лёгкий скрежет.

Я осторожно свесил голову в ближайший пролом и успел заметить, как вспыхнул факел, и чья-то фигура скрылась в дверном проёме.

Кто этот человек? Наверняка очередной охотник за приключениями и чужим добром, которыми Миненталь кишит, как помойка мясными жуками. А если он поднимется сюда и обнаружит меня? Одинокому беглому рудокопу такая встреча ничего хорошего не сулила. Поэтому я как можно тише перебрался в то место на площадке, куда обломок стены не пропускал лунный свет, и затаился в тени. Впрочем, поднимись сюда человек с факелом, меня это укрытие не спасло бы.

На моё счастье, пришелец избрал другой путь и спустился по каменным ступеням в подземелье. Ну что ж, надеюсь, с моими недавними преследователями ему будет, чём заняться. А я поспешил воспользоваться тем, что дверь теперь открыта — торопливо спустился по лестнице и с облегчением покинул Башню Туманов.

***

Выбравшись из башни и отойдя в сторону, я ненадолго остановился и задумался, куда идти. Спускаться к морю было не за чем, да и страшно — там до сих пор бродили огненные ящеры. Пойти налево? Там, как я слышал, должны быть поросшие лесом овраги и довольно оживлённая тропа в Болотный лагерь, на которой меня даже в ночной час может заметить какой-нибудь баронский лазутчик или припозднившийся торговец. Справа тоже лес, река с непреодолимым для моих слабых сил течением и древние руины, в которые не рискуют соваться даже самые отчаянные храбрецы.

Лес, густой и мрачный, темнел и впереди. Но я уже знал, что здесь его полоса не слишком широка, а за ней — узкая река, берущая начало где-то в землях орков. Говорят, на ней в своё время имелось несколько мостов, по которым доставлялась руда к побережью. Некоторые из них наверняка целы. Башня Туманов не принесла ответов на мои вопросы и едва не стала смертельной ловушкой. Поэтому сейчас мне было нужно укрытие, чтобы восстановить силы, выспаться и подумать, что делать дальше.

Наверное, я бы ещё колебался. Но за спиной, из недр башни, послышался какой-то шум, и мне не оставалось ничего иного, как пуститься к реке, стараясь не слишком углубляться в лес.

Поначалу всё шло хорошо. Свет луны, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, росших здесь, на опушке, достаточно редко, позволял избегать неровностей почвы и обходить поваленные стволы. Отдалённый рокот водопада указывал направление. Но когда я добрался уже до самого берега, идти стало труднее. Деревья здесь стояли гуще, а молодая поросль, а также то и дело попадавший под ноги валежник не позволяли двигаться бесшумно. А потом слева от меня, где-то совсем рядом, раздался торжествующий вой, немедленно подхваченный полудюжиной глоток. Я опрометью кинулся напрямик сквозь лес.

Кажется, в последний раз я так бегал в ранней юности, когда был резв и полон сил. Только теперь меня гнало вперёд не желание быть первым и не ощущение полноты жизни, а страх. Страх этот не был порождением моего измученного мозга, он имел плоть, снабжённую множеством клыков и когтей. Он катился за мной по пятам, норовя схватить, разодрать, растерзать. Страх рычал, выл, ревел и взвизгивал от бессильной злобы. А я мчался по тёмному лесу, лишь по наитию избегая столкновения с древесными стволами, перепрыгивая через кучи бурелома и продираясь сквозь кустарник.

Неожиданно для себя я выскочил на крутой берег, обернулся лицом к преследователям и выхватил кирку, намереваясь подороже продать свою жизнь. Освещённый луной открытый берег подходил для этого куда больше, чем лесная темень. Здесь я хотя бы буду видеть, куда нанести последний удар.

На моей родине волки сбиваются в стаи лишь к зиме, но в проклятой Долине Рудников всё не так. Семь или восемь зверей, выскочив вслед за мной, остановились и раздались по сторонам, беря меня в полукольцо. С одним хищником я бы ещё, наверное, справился, но выстоять против целой стаи надежды не оставалось. К тому же, среди волков я заметил двух более крупных и тяжёлых зверей с широкими черными полосами на бурых боках. Полосы эти ясно виднелись в лунном свете, гася малейшие остатки надежды. Орочьи гончие! Выходит, моя жизнь, недавно обретшая новый смысл, оборвётся здесь и сейчас...

Ослепительная молния с треском разорвала ночь, подбросила одну из орочьих гончих, перевернула тварь в воздухе и жестоко приложила о землю. В темноте за спинами стаи раздался хруст костей, лязг железа и на берег выскочили три скелета. Кажется, позади них в воздухе зависла фигура в каких-то чёрных лохмотьях. Яснее происходящее я разглядеть не мог — в ослеплённых внезапной вспышкой глазах до сих пор плясали тёмные пятна. Но то, что скелеты принялись рубить длинными мечами и каким-то кривыми штуковинами мгновенно развернувшихся к врагу хищников, я всё же увидел. Звуки ударов, свирепое рычание и визг боли подтверждали это. Не дожидаясь развязки, я прыгнул с обрыва вниз, в тёмную воду.

Река, в которую я вломился подобно раненому вепрю, стала моим спасением. Течение узкого водного потока не успело отнести меня далеко вниз, почти сразу же я почувствовал под ногами скользкое дно. Хватая ртом воздух, выволок тело из воды и принялся карабкаться на невысокий здесь береговой обрыв. Мокрая глина ускользала из-под пальцев, но доносившийся откуда-то из темноты шум схватки придал мне прыти, и я, вонзив в глину кирку и подтянувшись, в два счёта одолел подъём.

Позади опять что-то сверкнуло, и я бросился бежать без оглядки. Теперь лес был только слева от меня, а справа серебрилась в свете заходящей луны река — не та, которую я только что преодолел, а вторая, текущая откуда-то из окрестностей Нового лагеря. Рёв, вой и свист клинков за спиной утихали, но лес по левую руку грозил мне новыми звуками и сверканием чьих-то красных глаз. Я выскочил на берег, перепугав пару мирно отдыхавших варанов, испугался сам и вновь кинулся в воду.

Здесь течение оказалось более плавным, и у меня хватило сил добраться до заросшей рогозом и тростником длинной косы, которую река намыла посередине русла. Вараны не стали меня преследовать, шум драки угас окончательно, других опасностей поблизости не наблюдалось, и потому я позволил себе рухнуть на песок и погрузиться в глубокое тёмное забытьё.

***

Сон был таким же ярким, как и большинство моих сновидений в последнее время. Я перенёсся под величественные своды какого-то храма, сложённого из неровных блоков серого камня. Я, или тот, в чьём теле я сейчас находился, стоял у высокого стрельчатого окна, сквозь которое доносился шум моря, бившегося о скалы где-то внизу. Напротив толпились ещё несколько человек в незнакомых одеждах. Лица их были напряжены, взгляды суровы. Один из них что-то говорил сердитым голосом. Его слова тяжёлыми градинами били в мой (или не мой?) череп, но смысл их ускользал. Мне было нестерпимо скучно в обществе этих людей, не способных не то что разделить, но и просто понять моих целей.

Чтобы как-то занять себя, я перевёл взгляд на подпиравшую свод круглую колонну и принялся читать начертанные на ней знаки, которые складывались в знакомые с детства слова. Стоящий напротив человек заметил это, прервал свою монотонную речь и что-то недовольно крикнул. Я с неудовольствием поморщился и проснулся...

4.

Утро выдалось хмурым и ветреным. Рваные клочья серых туч тащились так низко, что в их бугристых тушах тонули вершины гор и гасли сполохи магического барьера. Время от времени тяжёлые капли косого дождя начинали хлестать поверхность реки и громко шуршать в листьях рогоза.

Всё тело моё ныло после вчерашнего перенапряжения, покрывавшие его свежие синяки и ссадины противно саднили, а душу грызли сомнения. В довершение моих злоключений на берегу реки, напротив стен Старого лагеря, замелькали красные доспехи баронских призраков, и мне пришлось полчаса пролежать в сырых прибрежных зарослях, судорожно вцепившись в рукоять кирки — единственного моего оружия. Но вскоре отряд удалился куда-то в сторону лесной опушки, и я выполз на песок. Еда у меня закончилась, а пустой живот, казалось, прилип к рёбрам. К счастью, на глаза мне попалось устроенное в песке гнездо падальщика. Крупные зеленоватые яйца, оказавшиеся совсем свежими, полностью утолили мой голод.

Насытившись, я поспешил убраться подальше, пока не явилась хозяйка ограбленного мной гнезда. Двинулся вдоль косы вниз по течению с таким расчётом, чтобы лес скрыл меня от стен Старого лагеря. Я знал, что стражники несут службу кое-как, устроенные на стенах навесы из шкур и старой парусины сильно затрудняют обзор, а отделяющее меня от возможных наблюдателей расстояние достаточно далеко, но всё же не стал попусту рисковать. Дождь к тому времени закончился.

Отойдя на дальний конец отмели, я сел на песок и задумался. Из своих видений я помнил, какие ощущения возникают при вхождении в Хроманин. Но я по-прежнему не знал, где мне искать вход в это особое пространство и как он выглядит. Под Башней Туманов я не заметил ничего, что указывало бы на его близость, а местная нежить оказалась не столь общительной, как Ласанар, и напала на меня.

Но с чего я взял, будто в Хроманин возможно попасть лишь из одного места? Он может открываться в любой точке нашего пространства. Однако наиболее вероятные места — в старинных развалинах, где в древности могли проводиться магические обряды, истончившие ткань мироздания. Почему бы не отправиться, например, в окрестности хижины охотника Кавалорна? В прошлом году Торус посылал туда меня и ещё двух рудокопов под охраной кого-то из призраков, чтобы забрать шкуры и мясо. И я видел неподалёку от хижины полуразвалившуюся башню.

А если всё это — и встреча с Ласанаром, и видения Хроманина — не более чем порождения моего больного воображения? В подземелье я находился на самом пороге смерти, да и события после бегства из лагеря не способствовали восстановлению душевного равновесия. Неужто никакого Хроманина нет, я выдумал его, чтобы сбежать от ужасной действительности в свои сладостные мечты?

Я похолодел, представив на миг, что ждёт меня впереди, если всё это правда. Но нет! Нельзя поддаваться отчаянию. Хроманин есть, и я найду его.

Достав очередную чистую книгу — ведь предыдущая, с прошлой записью, так и осталась на вершине Башни Туманов — я развернул её и написал:

«О, Боги! За что же я, простой смертный, удостоился чести получить столь великое наследие. Меня страшит одна лишь мысль о том, что я могу вновь его потерять, поддавшись сомнению.

Мудрый рыбак время от времени ищет удачи на другом берегу озера».

Последняя фраза касалась моих ближайших планов относительно обследования других руин Миненталя, до которых я только смогу добраться.

Я так увлёкся, что двух шныгов, выбравшихся из воды в нескольких шагах от меня, заметил лишь после того, как один из них угрожающе заворчал. Вскочив, как ужаленный, я немедленно обратился в бегство. Шныги какое-то время преследовали меня, но вскоре отстали — их широкие перепончатые лапы хороши в воде, но для долгого бега они мало приспособлены. Я переполошил самку падальщика, предававшуюся скорби над разорённым гнездом, и, почти не сбавляя скорости, преодолел узкую протоку, что отделяла приютившую меня отмель от берега реки, противоположного занимаемому Старым лагерем.

Остаток дня ушёл на путь до хижины Кавалорна. Сначала я пробирался мимо охраняемого баронскими стражниками моста. Потом прятался за деревом, когда буквально в нескольких шагах от меня прошёл караван в сопровождении нескольких стражников — десятка полтора рудокопов тащили со стороны шахты тяжёлые ящики с рудой. Затем, далеко обходя пасущиеся стайки падальщиков, я оставил позади лес и поднялся на возвышенность по пути к Новому лагерю. Речку, низвергавшуюся оттуда широким водопадом, я перешёл по давно не чинившемуся мосту. Следующий мост был переброшен через узкое ущелье.

Вскоре я добрался до укрытого скалами навеса, под которым тлел небольшой костёр. Возле него мирно сидели какой-то вор из Нового лагеря и незнакомый мне молодой светловолосый стражник из Старого. Они что-то увлечённо обсуждали. Но от моих глаз не укрылось то, что оба они время от времени окидывали окрестности внимательными и настороженными взглядами. Меня от них укрыли лишь спасительные сумерки, уже сгустившиеся над Долиной Рудников, да вновь начавший моросить дождь. Поняв, что миновать этих двоих незамеченным мне не удастся, я осторожно отполз назад, за скалу. Придётся искать другой путь к развалинам.

Я пошёл обратно, за переброшенный через щель в скале мостик, и повернул налево. Каким-то чудом проскользнул между возвращавшимся в Новый лагерь отрядом воров и устроившейся на ночлег у берега озера стайкой здоровенных кровяных шершней. Чавкая вязким прибрежным илом, добрался до каких-то покосившихся хижин, устроенных прямо над водой и поддерживаемых подгнившими сваями. В одной из этих заброшенных построек и провёл ночь. Сырость и комары не помешали мне крепко уснуть — так я устал за этот долгий и полный опасностей день.

***

Разбудили меня солнечные лучи, пробившиеся сквозь широкие щели в стене приютившей меня хижины. Похоже, я проспал всё утро, но зато прекрасно выспался и отдохнул. Правда, очень хотелось есть.

Однако сильнее всех прочих чувств была охватившая всё моё существо спокойная радость понимания. Омрачало её лишь ощущение потерянного на бесплодные поиски времени. Совершенно напрасно я ушёл от побережья вглубь долины. Искать путь в Хроманин действительно следовало в подземелье Башни Туманов. И с чего я вообще взял, что её неупокоенные обитатели пытались причинить мне вред? Желай они этого, я бы умер во сне, даже не поняв, что произошло. Должно быть, ученики и сподвижники Ласанара просто ждали моего пробуждения, чтобы заговорить со мной. Вероятно, за минувшие века они утратили навыки человеческой речи, и им требовалось время, чтобы подобрать слова. Я же потерял голову от страха и в панике покинул подземелье, а они, приняв меня по причине такого поведения за обычного расхитителя гробниц, устремились в погоню...

Потягиваясь, я пристроил за спиной верную кирку и выбрался из хижины. Остановился на краю деревянной площадки, на которой она была устроена. Зажмурился от отражавшихся от вод озера солнечных бликов и счастливо улыбнулся.

— А это ещё кто такой?! — раздался позади меня чей-то недовольный вскрик.

Сердце ухнуло куда-то вниз пустого живота, я испуганно обернулся.

На берегу, неподалёку от хижины, стояли трое и недобро на меня глядели. Судя по лёгкому оружию, добротным серым курткам мехом наружу и коротким плащам, которыми так удобно при случае закрывать лица, это были воры из Нового лагеря.

— Это шпион! Его гуру подослали, точно вам говорю! — сказал один из них, сняв с плеча лук.

— Может, просто беглый крестьянин или скребок? — с сомнением предположил второй.

— Да какая разница, — пожал плечами третий. — Его нельзя отпускать живым. Он наверняка что-то разнюхал и при первой же возможности выдаст наше маленькое предприятие, — тихо добавил он, но я его услышал.

Тот, что держал в руках лук, наложил на тетиву стрелу и окликнул меня:

— Эй, оборванец! А ну иди сюда!

Я не собирался так глупо умирать в двух шагах от величайшей тайны мироздания, а потому набрал в грудь побольше воздуха, оттолкнулся ногами от жалобно заскрипевших досок и прыгнул в воду. Сразу же постарался уйти как можно глубже, что оказалось нетрудно, так как кирка ощутимо тянула вниз. Погрёб в ту сторону, где должен был находиться противоположный берег. Вынырнул уже на середине озера. Рядом со мной в воду со злобным шипением сразу же вошла стрела. Я не стал дожидаться, когда стрелок прицелится лучше, глубоко вдохнул и нырнул снова. Когда в следующий раз моя голова показалась на поверхности, до поросшего рогозом и осокой берега оставалось совсем недалеко, а очередная стрела, выпущенная ворами, плеснула в нескольких шагах в стороне. На таком расстоянии попасть не слишком умелый стрелок мог разве что случайно, а преследовать меня в воде воры не решились — вероятно, не умели плавать.

Достигнув берега, я сразу был вынужден принять бой. Как только пересёк узкую полосу рогоза, как на меня со злобным жужжанием накинулся шершень. Только удача и не брошенная в воде кирка помогли мне избежать встречи с длинным ядовитым жалом.

Я опустился на не успевший ещё прогреться камень возле мёртвого шершня и задумался. Затем по обретённой недавно привычке решил записать свои мысли. Развязал туго затянутый мешок, достал очередную чистую книгу и написал:

«Даже не смею надеяться, что когда-нибудь сам смогу узреть Хроманин. Дни пустых странствий и пустых слов остались позади. Будто камень упал с моей души — теперь мне будет легко достичь исполнения несбыточного. Ныне я уже не так далек от этого».

Затем, думая об участи спутников Ласанара, навеки погребённых в старой каменоломне под Башней Туманов, добавил на следующей странице: «Забыты деяния тех, кто некогда вместе с ним поднялся на борт».

Я отвлёкся от своего занятия и обвёл взглядом окрестности. Проклятье! Справа, на скалах, в которых я побывал вчера в сумерках, на фоне яркого неба мелькнула чья-то тёмная фигура. Не иначе проклятые воры решили обойти озеро и убить меня! Слева узкая полоска берега упиралась в высоченный отвесный обрыв, там выхода не было. Разве что переплыть озеро в обратном направлении, где меня наверняка поджидали. Оставалось бежать вправо, навстречу замеченному на скалах преследователю, в надежде проскользнуть под самым его носом. Я вскочил, торопливо затянул завязки мешка, и бросился бежать. Шныг, который, как оказалось, нежился на мелководье неподалёку от меня, испуганно затрещал стеблями рогоза и возмущённо заворчал, но я уже был далеко.

С человеком, которого я издалека принял за одного из преследовавших меня воров, я едва не столкнулся, обогнув высокую прибрежную скалу. Это был тот самый молодой стражник, которого я видел у костра накануне. К счастью, он был занят тем, что, изрыгая проклятия, увлечённо рубил наседавших на него варанов, и не замечал ничего вокруг. Длинный меч с шипением рассекал воздух и с хрустом — кости ящеров. Собранные в хвост на затылке светлые волосы задорно мотались из стороны в сторону. Но мне некогда было развлекаться созерцанием схватки. Я заметил за спиной стражника деревянный не то настил, не то навес, пристроенный к самой скале. Страх помог мне проворно и достаточно бесшумно на него вскарабкаться, перелезть на скалу и незамеченным покинуть опасное место.

***

На то, чтобы добраться до побережья, у меня ушло два дня. Сначала пришлось, соблюдая все возможные предосторожности, огибать Старый Лагерь. Потом, когда я уже дошёл до ведущей на болота тропы, с которой можно было бы свернуть в сторону Башни Туманов, на ней показались стражи Братства, и я на всякий случай подался влево и укрылся в ближайшем лесу. Махнув рукой на оживлённую тропу, решил пробираться берегом реки. Ночевал в лесу, найдя подходящую ямку в корнях большого дерева и зарывшись в прелые листья. Поесть за весь день удалось лишь собранных по пути ягод да буковых орешков.

С утра решил пересечь реку недалеко от старого моста, где недавно испытал столько опасных приключений. Но сначала едва не попал в лапы очередной шайке воров, а потом вновь пришлось удирать от стай хищников. Выручило то, что во время своих блужданий нашёл пару кустиков травы снеппера, сок которой позволяет какое-то время бежать с невиданной для человека скоростью. Но уже в сумерках звери прижали меня к реке в том месте, где она с грохотом низвергалась в море. Чтобы избежать верной гибели в клыках глорхов или варгов, вновь пришлось прыгать в водопад. На этот раз я уже знал, что меня ожидает, был готов внутренне, а потому даже не закричал от ужаса во время короткого полёта. Да и удар о воду вышел не таким сокрушительным, как в прошлый раз.

Я не решился лезть в катакомбы ночью. Казалось бы, какая разница? Под землёй и днём, и ночью одинаково темно. Но всё же что-то во мне отчаянно сопротивлялось давно выстраданному желанию скорее завершить поиски. Я поддался этому чувству и выбрался на берег у разбитого корабля, в обломках которого и надумал заночевать.

Огненных ящериц не было видно и слышно, а потому я решился развести небольшой костёр из старых корабельных досок. Пропитанное морской солью дерево горело не охотно, но всё же скудное пламя позволило мне приготовить еду — поджарить несколько оставшихся в сумке грибов, собранных в лесу ещё утром, и пару найденных на берегу моллюсков.

Кое-как утолив голод, я вновь потянулся за дневником. Порылся в сумке и рассмеялся — оказывается, книгу с прошлой записью я тоже потерял, как и все предыдущие. Вероятнее всего, она так и осталась лежать там, на берегу озера близ Нового лагеря. Ну и ладно. Главное, я добрался сюда живым и относительно здоровым. Воспоминания о том, сколько раз я мог погибнуть вместе со своим знанием о Хроманине, заставило меня содрогнуться. Почему я пустился на эти поиски в одиночку? Не лучше ли было подыскать себе смелого и сильного спутника, помощь которого помогла бы избежать многих бед и опасностей? На память почему-то пришёл тот стражник, который так лихо рубился с ящерами. Кстати, а не его ли голос я слышал несколько дней назад, когда укрывался в темноте на вершине Башни Туманов? Может быть, мне стоило окликнуть его и рассказать всё? А что если он идёт по моим следам и читает мои записи? Глупо на это надеяться, ведь парень может оказаться законченным негодяем или попросту неграмотным, но всё же...

«Я не должен был вставать на этот путь один. Мне следовало разделить знание, сокрытое во мне, с достойным, который найдет меня. Надеюсь, моё ожидание не затянется надолго...

Ты найдешь меня там, где всё началось», — записал я в предпоследней из остававшихся у меня книге. А потом, улыбнувшись, бросил её на песок с таким расчётом, чтобы её было видно всякому, кто здесь появится. Конечно, храбрый и хорошо вооруженный человек вряд ли станет прыгать в водопад, так как сможет пройти к башне напрямую, через лес. Но любопытство может его заставить спуститься к берегу бухты и обследовать корабельные обломки. Если, конечно, он не сделал этого в прошлый раз.

Улыбаясь своим мыслям, я забился в проломленный трюм и уснул.

***

И вот я вновь в подземелье под Башней Туманов. В руке моей потрескивает самодельный факел, пропитанный смолой с корабельного корпуса. Над головой сырой, покрытый плесенью камень и полусгнившие остатки деревянной крепи. А вокруг давящая тишина заброшенной каменоломни.

С трудом сдерживая невольный страх, будучи готовым пуститься в бегство при малейшем признаке опасности, я преодолел раздвоенный тоннель и оказался в знакомом уже просторном зале. Как и при первом моём посещении, он был тих и пуст. Светильники и факелы на стенах давно погасли, и я зажёг их вновь.

Под ногой что-то хрустнуло. Я опустил факел пониже и увидел, что наступил на кость скелета, рядом с которым валяется ржавый обломок меча. Подробно обследовав каменный пол, отыскал останки ещё нескольких скелетов, изломанного оружия и почти истлевших обрывков одежды. Должно быть, тот человек в прошлый раз не просто побывал в подземелье, но и полностью очистил его от нежити, некогда бывшей древними жрецами и воинами.

— Проклятье! — в отчаянии вскричал я. — Неужели здесь никого не осталось? Но кто же тогда укажет мне путь в Хроманин?!

Когда утихло эхо, вызванное моим голосом, где-то под потолком зала, в самом тёмном его углу, раздался какой-то шорох. А потом оттуда ко мне спустилась фигура, закутанная в обрывки мантии и увенчанная сверху голым оскаленным черепом.

— Ты ищешь Хроманин? — прошелестел глухой голос.

— Д-да, — робко ответил я. — Меня прислал Ласанар. Т-ты ведь его ученик?

— Да, — был ответ. — У нас давно всё готово. Очень, очень давно. Но лишённым жизни не дано войти в эту дверь, она открывается лишь тем, чьё сердце ещё бьётся. Войди же!

Вымолвив это, неупокоенный взмахнул костлявыми дланями, и полутьма подземелья озарилась светом — таким ярким, что мне пришлось крепко зажмуриться. А потом я открыл глаза и, сбросив своё измученное тело, словно ставшую тесной одежду, шагнул вперёд. Навстречу мечте.

***

Наверное, стоило бы рассказать вам, что было со мной дальше. О том, что я узнал, увидел и какие возможности обрёл, войдя в Хроманин. Но вряд ли мне достанет слов, чтобы описать всё это. Я ведь не умудрённый десятилетиями упорных занятий маг, а всего лишь несчастный рудокоп с каторги в Долине Рудников. Пусть и рудокоп с непростым прошлым. Потому не стану даже пытаться. Скажу лишь, что, получив власть над временем, причинами и следствиями событий, я постарался употребить обретённое могущество на то, чтобы разрушить проклятый магический купол и дать свободу всем, кто был под ним заключён. Те, кого я избрал своими орудиями для воплощения этого замысла, неоднократно ошибались и даже гибли, но я каждый раз давал им новый шанс. А когда барьер пал, перед ними и мною открылись новые пути и возможности. И я принялся выбирать те из них, которые представлялись лучшими, а потом с ужасом смотрел на то, что получилось в итоге. И начинал заново.

Конец.

Три стороны

Несколько дней спустя после событий рассказа "Дождь над Хоринисом". Южнее.

Буря утихать не собиралась. Напротив, ветер как будто становился всё злее, каждый новый удар грома был громче предыдущего, а вспышка молнии — ярче. Ливень тоже не унимался. Он беспощадно хлестал косыми струями кроны старых деревьев, красноватую почву небольшого плато, лежащего в самом сердце Долины Предков, и с яростным грохотом плясал на тесовой крыше маленькой бревенчатой хижины.

Это непритязательное жилище стояло недалеко от края плато. В нескольких шагах от порога поверхность каменистой почвы, будто обрубленная топором великана, уходила вниз крутым обрывом. Там она чудесным образом преображалась, принимая вид плодородной волнистой равнины, поросшей густой травой и лесом, орошавшейся быстрой речкой, что текла с гор на западе.

Позади хижины, окружённой огромными прямоствольными деревьями, лежало крохотное светлое озеро. Сейчас, под ударами ливневых струй, озерцо напоминало кипящий котёл. А несколько аллигаторов, издавна обитавших в этих местах, залегли на дно, чтобы буйство сошедшего с ума неба не мешало им спокойно переваривать вчерашнюю добычу. Только одинокая песчаная крыса, мокрая и жалкая, с писком металась по берегу и всё никак не могла найти себе подходящего убежища.

Внутреннее пространство хижины представлялось островком уюта и спокойствия в этом взбесившемся мире. Деревянные стены и толстая шкура, которой по случаю непогоды был занавешен вход, приглушали раскаты грома, а пылавший очаг не пускал в жилище сырость и тьму ненастной ночи. Потому два человека, нашедшие приют в этом скромном, но надёжном обиталище, нимало не беспокоясь по поводу разгула стихий, вели беседу, то неторопливую, то переходившую в яростный спор.

Кроме них в хижине присутствовало ещё одно живое существо. Это был юный орк, совсем недавно вышедший из подросткового возраста. В беседе он участия не принимал, лишь ворчал что-то негромко, просушивая возле очага свою вымокшую лохматую шкуру. Иногда орк шумно отряхивался, мелкие брызги летели на стену и на корешки книг, которыми был забит стоявший неподалёку высокий шкаф.

— ...Совершив всё это, я, как мне казалось, с полным основанием мог считать себя героем и надеяться на людскую благодарность, — закончил своё повествование один из собеседников.

Рассказчик выглядел ещё довольно молодым, но уже хлебнувшим нелёгких испытаний человеком. Его крепкое жилистое тело и оружие, с которым он не пожелал расстаться даже теперь, свидетельствовали о давней привычке к опасностям и лишениям. Длинные русые волосы были собраны на затылке в тугой хвост, а выражение лица с грубоватыми чертами говорило о смелости и сообразительности, странным образом смешанной с простодушием и даже некоторой наивностью. Рассказывая, он то и дело вскакивал с ветхой деревянной скамейки, жалобно скрипевшей от такого обращения, размахивал руками и стискивал кулаки, не в силах сдержать волнения от охвативших его воспоминаний.

— И что, дождался ты благодарности? — иронично подняв брови, поинтересовался второй.

Этот имел облик совершенно иной. На вид ему можно было дать лет сорок пять. Тёмные волосы на висках посеребрила седина, в тёмных печальных глазах давно уже поселилась мудрость, а горькие складки в уголках рта намекали на пережитые разочарования и неудачи. Впрочем, сломленным и потерявшим вкус к жизни он всё же не выглядел. Чувствовалось, что этот человек при необходимости способен на многое. А без необходимости ему, судя по всему, даже шевелиться лишний раз не хотелось. Сухощавое тело расслабленно покоилось в потёртом кресле, обтянутом выкрашенной в тёмно-малиновый цвет кожей. Голову он откинул на высокую спинку, а руки уложил на подлокотники. Сидел неподвижно, лишь задумчиво пощипывал тонкие щегольские усы в ожидании ответа своего молодого собеседника.

Тот вновь вскочил на ноги, едва не опрокинув скамейку, сделал несколько быстрых шагов к стене, вернулся назад и только после этого ответил:

— Как бы не так! Декстер и другие парни, которых я освободил из-за Барьера, хотели меня убить, выполняя приказ этого спятившего рудного барона. Верховный маг Воды Сатурас едва не заморозил на месте. Он, видишь ли, никак не мог простить мне, что я вытянул всю магическую силу из накопленной ими руды. А я, между прочим, использовал руду с той же целью, с какой маги её собирали. Но и это ещё не всё! Другой маг Воды — Ватрас — представил всё дело так, будто мой подвиг был преступлением! Представляешь, Ирвин, он заявил, что из-за меня на острове от бандитов житья не стало! А победа над Спящим, выходит, совсем ничего не стоит?

Ирвин опять потеребил свои усики, хмыкнул и неторопливо заговорил.

— Видишь ли, друг мой, тебе не стоит обижаться на этих людей. Разумеется, ты прав! — поспешил он успокоить готовое вырваться наружу возмущение молодого героя. — Но и они по-своему правы. Так уж устроен наш мир, что у каждого своя правота, а у любой вещи, по меньшей мере, две стороны. Или намного больше.

— Да всё я понимаю! Но изгнание Спящего — это подвиг, с какой стороны не взгляни...

— Действительно? А как, по-твоему, к этому отнеслись самые преданные его почитатели из Болотного Братства? Думаешь, из благодарности к тебе они стали Ищущими?

— Что о них говорить! Это же сумасшедшие фанатики!

— Не спорю. Но и у них есть своя правда, какой бы странной она нам ни казалась... Знаешь что, поведаю я тебе, пожалуй, одну историю, случившуюся в старые времена, и ты рассудишь, кто в ней был прав, а кто виноват. Посмотрим, найдёшь ли ты однозначный ответ.

Ирвин легко покинул кресло и направился к книжному шкафу.

— Посторонись-ка, Ука-Чака, будь любезен, — сказал он орку и начал перебирать корешки книг.

Орк с готовностью отскочил в сторону, оказавшись у самого очага. А молодой человек тем временем снова уселся на скамейку, опасно хрустнувшую под его весом, с нетерпением смотрел на Ирвина и одновременно прислушивался к раскатам грома, доносившимся снаружи.

Наконец Ирвин отыскал толстый том с остатками золочёных букв на кожаной обложке, пару пергаментных свитков и вернулся в кресло. Усевшись поудобнее, он открыл книгу примерно на середине.

— Это старинный рыцарский роман. Большая часть его содержания не имеет отношения к нашему спору, но чтобы ты понял, о чём идёт речь, я вкратце перескажу начало. Итак, в романе повествуется об отважном рыцаре Готфриде Сорне. Происходя из знатного и известного на всю Миртану рода, он с юных лет был обласкан судьбой, не зная горестей и лишений. Удача не покидала его во время турниров, дуэлей и охот. Его осыпал милостями король Коборн, правивший в те давние времена. И всё сложилось бы прекрасно, не влюбись Готфрид в Нию, дочку барона Зигбурга. Девица отвечала рыцарю взаимностью и даже... хм... впрочем, это не важно. Была она довольно взбалмошной, воспитанной под влиянием старинных преданий о подвигах отважных рыцарей и таинственных магических явлениях. И потому поставила своему поклоннику условие, что, прежде чем просить её руки, он должен совершить подвиг. К примеру, раздобыть древний магический меч, хранившийся у вождя орков, что обитали на западных окраинах королевства. Готфрид, не мешкая, собрался в поход. По совету какого-то некроманта (к ним тогда относились терпимее, чем теперь) вызвал демона, чтобы узнать своё будущее. Попутно совершил кучу мелких подвигов: победил давнего недруга своей семьи графа Рогорна Укару, разогнал шайку разбойников, убил мракориса... Так, где это? Ага... Вот, слушай:

Сказание о Готфриде Сорне

...Повергнув чудовище, рыцарь зажал ладонью свою рану и поехал прочь от места побоища. Алые капли его крови падали на траву, указывая всякому, глаза или нюх имеющему, куда направился Готфрид. Он же не замечал этого, ибо едва держался в седле, а взор его застилала тьма.

Неизвестно, долго ли он так ехал, но вскоре оказался в густом лесу. Ночной сумрак еще более уплотнялся в тени высоких елей, однако прохлада привела рыцаря в чувство. Оглядевшись, заметил Сорн пробивавшийся сквозь тёмную хвою свет. Направив усталого коня в ту сторону, вскоре оказался он у маленькой хижины, сложенной из крупных замшелых валунов. Тут силы покинули рыцаря, и он свалился на землю.

На звук, который при ударе о камни издали доспехи упавшего Готфрида, вышел из хижины её обитатель. Был это святой отшельник, маг Круга Огня Пиронор. Пришел он в те места из монастыря Инноса, что находился на севере Нордмара, дабы в тиши и покое проводить дни свои в молитвах и размышлениях. Он внёс рыцаря в своё скромное жилище, снял с него броню и занялся исцелением раны.

Благодаря заботе и заклинаниям мага, раны рыцаря затянулись, и силы вполне вернулись к нему. И вот настал день, когда Готфрид решил покинуть своего спасителя и вновь отправиться на поиски предводителя орков, встречу с которым ему некогда напророчил демон. Орк, это проклятое порождение мрака, владел редкостным древним клинком, украшенным рукоятью, усеянной дивными каменьями, который рыцарь поклялся положить к ногам дамы своего сердца в доказательство своей доблести.

Если бы ведал тогда Сорн, что возлюбленная его уже не ждёт! Ния, дочь барона Гельмута фон Зигбурга, сочтя отъезд рыцаря коварной изменой, оставила отчий дом и ушла к ведьмам. Ветреная девица, сама толкнувшая Готфрида на путь странствий и подвигов своими насмешками над его положением при дворе короля Коборна, не сберегла верности в своём холодном сердце, предпочтя чёрную волшбу честному ложу.

Но не ведал о том Готфрид. А потому, пробудившись ясным утром, поблагодарил он отшельника и направился к коню, привязанному за хижиной. Но, не успев сесть в седло, узрел рыцарь седого орка, выходящего из чащи. Вид нелюдя был ужасен. Клыкастая морда его была испещрена разноцветным грубым узором, над головой возвышался венец из перьев, а на поясе висели орочьи и человечьи черепа. Благородный рыцарский конь, не снеся столь отвратного зрелища, громко заржал, вырвался из рук Сорна и ускакал в лес.

Готфрид взялся за меч, чтобы покончить с чудовищем. Но орк вдруг упал на колени и заговорил человеческим языком. Он смиренно молил героя о пощаде, а взамен предлагал указать место, где укрылся его соплеменник Кучак, обладатель древнего меча, добыть который поклялся рыцарь. Сам же орк этот назвался Хорнаком.

Готфрид сжалился над нелюдем и позволил ему идти с ним. Маг Пиронор также выказал желание последовать за рыцарем, и тот, испытывая к служителю Инноса благодарность за исцеление, взял его с собой. Так как конь Сорна убежал в лес, и отыскать скакуна не удалось, ему пришлось идти пешком, а поклажу погрузить на Хорнака.

Спустя несколько дней пути сквозь непролазные чащи и нагромождения скал, достигли они пещеры, где обитал Кучак.

Услышав голоса спутников Сорна, вышел предводитель орков из пещеры и встал перед рыцарем. Столь огромного и могучего нелюдя не видел мир ни до, ни после него. Высотой это чудовище оказалось в два человеческих роста, а руки его подобны были сучьям старого дуба. При виде его Хорнак затрепетал, а Пиронор принялся возносить молитвы Инносу. Но Готфрид достал меч и храбро устремился навстречу врагу. От первых ударов противников задрожала земля, но ни один из них не был повержен. Они снова сошлись, и рыцарю удалось рассечь чудовищу ногу. А когда орк согнулся от боли, Сорн занес свой верный меч и отсек его мерзкую голову.

Взял рыцарь меч поверженного врага, и возликовала душа его, ибо был это тот самый клинок, который он столь долго и безуспешно искал.

Почтенный Пиронор тоже взял себе часть добычи — золотую чашу, найденную в пещере Кучака. В благодарность он обещал замолвить за Сорна слово, когда тот, подобно всем рыцарям своего рода, пожелает стать паладином Ордена Света.

А Хорнак сорвал с шеи предводителя грубое ожерелье из плоских серых камней и убежал с ним в заросли. Рыцарь же был слишком утомлен, чтобы преследовать презренного...

* * *

— Занятное повествование. Только в чём здесь мораль? — спросил собеседник Ирвина.

— Не спеши, друг мой, до морали мы ещё доберёмся. А пока позволь зачитать тебе этот вот манускрипт. Я его когда-то купил у бродячего торговца, приехавшего с материка... Эй, а чем это пахнет?!

— Похоже на палёную шерсть...

— Ука-Чака, отодвинься от камина! Сгореть захотел?

Юный орк так увлёкся описанием похождений, что не заметил, как шерсть на боку просохла и в самом деле начала дымиться. Только теперь он опомнился, поспешно отодвинулся от огня и захлопал себя по боку, сбивая искры. Глядя на него, люди не смогли удержаться от смеха.

Орк обиженно засопел, но быстро успокоился и, преданно глядя на Ирвина, проговорил:

— Ука-Чака сильно любить слушать. Ирвин говорить дальше?

— Ростом больше любого мужика, а разумом как ребёнок! — покачал головой Ирвин. — Ладно, слушайте.

И он принялся читать свиток, без усилий разбирая старинный витиеватый почерк.

Обретение Огненной чаши

Монастырь Лучистого Пламени, бывший одной из древнейших обителей магов Огня, располагался на северо-востоке Нордмара. Ныне места эти вместе с монастырём погребены ледниками и снегом, а маги более столетия назад перебрались в иное место. Но в те времена монастырь Лучистого Пламени славился на все земли, где почитают Огнеокого. Многие маги и послушники шли к его вратам из Миртаны и Варранта, пробираясь горными тропами, чтобы вкусить от мудрости тамошних наставников и посетить библиотеку, наполненную редкостными рукописями.

В те годы настоятелем монастыря был Пиронор — маг, преисполненный мудрости и всяческих добродетелей. Однажды, изучая старинные свитки в самой дальней части книгохранилища, наткнулся он на свидетельство того, что один из могучих артефактов древности — Чаша Огня — был похищен орками, обитавшими на запад от границ Миртаны. Чаша эта, озарённая светлой силой, могла предсказывать будущее и позволяла взглянуть на любую часть мира, если наполнить её кровью жертвенной овцы и провести особый обряд. Пиронор решил посвятить остаток дней своих тому, чтобы вырвать Чашу из грязных лап порождений Белиара и вернуть её служителям Света.

Сложив с себя обязанности настоятеля и передав их одному из достойнейших магов, Пиронор отправился на северо-запад Миртаны. Он обосновался неподалёку от берега реки, в устье которой позднее был основан город Сильден. Там маг, используя дарованную Инносом силу, построил себе из огромных валунов жилище, разместив его под большим деревом.

Живя смиренным отшельником, Пиронор несколько лет провел в молитвах, сложных обрядах и изысканиях. И вот, наконец, настал день, когда Иннос открыл своему преданному слуге местонахождение чаши. Оказалось, что ею владел один из вожаков орков по кличке Кучак. Чтобы достичь чащобы, где скрывалось это нечестивое порождение тёмных сил, предстояло много дней пробираться на запад, сквозь поросшие лесом горы. И маг отважно устремился в путь.

В качестве спутников Пиронор выбрал молодого рыцаря Готфрида Сорна и орка Корнака. Рыцаря маг подобрал в лесу, когда тот, заскучав при дворе, отправился на поиски приключений и был тяжко ранен в схватке с мракорисом. Орк сам прибежал к хижине святого отшельника и на ломаном миртанском упросил не убивать его, а взять с собой в качестве слуги. Он был за что-то очень зол на Кучака и мечтал расправиться с ним руками людей.

Так как рыцарь Сорн потерял где-то своего коня, а тащить на себе тяжёлые доспехи по лесным тропам был не в состоянии, Пиронор наложил на броню заклинание. Мудрый маг воспользовался тем, что металл, из которого были изготовлены доспехи, содержал в себе примесь магической меди. Проведя обряд и составив заклинание, Пиронор добился того, чтобы в доспехах можно было не только легко бежать, но и плавать. Разработанный им способ с тех пор используется при изготовлении доспехов знатных рыцарей и паладинов Ордена Света.

После долгого и трудного пути Пиронор со спутниками достиг логова Кучака. Орк этот оказался необыкновенно крупным — вдвое больше любого другого. Он взревел и бросился на мага с топором. Но тот был наготове и наложил на монстра сковывающее заклятие, а потом метнул в него несколько огненных шаров. Рыцарь и орк бросились на поверженного врага и изрубили его на куски. А Пиронор тем временем вошёл в грязную пещеру, где обитал Кучак, и отыскал среди шкур и обглоданных костей Огненную Чашу — дар Инноса.

Корнак между тем сорвал с шеи убитого Кучака грубые каменные бусы и побежал в лес. Пиронор был утомлен и не мог остановить его. Он приказал Готфриду догнать и наказать беглеца, чтобы избавить мир от еще одного порождения Тьмы. Но рыцарь был слишком поглощён созерцанием своей добычи — драгоценного меча, который Кучак носил на поясе рядом с топором. Пиронор разгневался на ослушника, но, приняв во внимание его молодость, простил, а позднее даже хлопотал за него, когда Готфрида не хотели принимать в Орден Света.

* * *

— Забавно, — после недолгого молчания хмыкнул безымянный собеседник Ирвина. — Рыцарь искал меч, маг — чашу, и каждому его цель представлялась наиболее важной...

— Ты ещё не знаешь, зачем с ними увязался орк! — усмехнулся лекарь Братства Охотников. — Вот здесь у меня древнее орочье предание, переведённое на наш язык каким-то магом Воды. Слушай же...

Корр-Нак шарргх или подвиг Корр-Нака

Давно-давно орки племени Нурш жили на восходной стороне Большой земли и на многих островах в море. Они строили храмы и величественные гробницы в глубине гор. Сооружали хитрые машины и быстрые галеры, охотились и плавили руду. Не было на земле более славного племени.

Минули века, племя Нурш ослабло и распалось. Одни были убиты в войнах с другими племенами и безволосыми дикарями. Иные свернули с тропы, завещанной Предками, и пошли за одержимым Кру-Шаком. Племя слабело, а его земли захватывали пришельцы с закатной стороны и безволосые. И вот в племени осталось несколько сотен орков, загнанных в глухие горы. Но это были лучшие сыны племени Нурш, отважные и верные заветам Предков. Они решили восстановить силу и славу своего племени. Охота была хорошей, храбрость воинов и мудрость вождей дарили им победу за победой, а жёны рождали много детей.

Вот только машин для запирания дверей, метания камней и устройства хитрых ловушек орки племени Нурш делать уже не могли. Забыты были и способы варки доброй стали для оружия, постройки быстрых крепких галер и защитных стен. Знания эти были записаны в книге, состоявшей из каменных табличек. А книга оказалась в руках дикого племени Хош, спустившегося с гор на западе и затопившего многие из исконных земель племени Нурш.

В племени Нурш жил в те годы храбрый и мудрый шаман Корр-Нак. Во время пляски вокруг Огня ему было явлено Предками, что он должен вернуть книгу забытых знаний своему народу. Утром он проснулся, взял краш-варрок, посох и побежал на полуденную сторону, где обитал вождь племени Хош Куу-Шака со своими орками.

О Куу-Шаке говорили, что он самый сильный воин истинного народа. Ростом он был на две головы выше других орков. Рассказывали, что его мать была когда-то похищена троллем и жила с ним две луны. Отец Куу-Шаки отбил жену у тролля, а сына, который вскоре у неё родился, признал своим, чтобы не подвергаться позору. Потому-то Куу-Шака и был так велик и силён.

Корр-Нак долго бродил вокруг мест, где жил Куу-Шака. В один из этих дней он набрел на двух безволосых, забившихся в каменную нору между корней большого дерева. Корр-Нак давно выучил язык безволосых, чтобы допрашивать пленников. Он заговорил с этими двумя и спросил, кто они. Один из безволосых назвался шаманом, хотя не умел воззвать к Предкам голосом ритуального барабана и даже не знал ни одной пляски Духа. Второй сказал, будто он воин, но при этом руки его так тряслись, что он не смог удержать ремень, привязанный к лошади, на спинах которых безволосые ездят из-за слабости своих ног. Лошадь обрадовалась и убежала в лес.

Корр-Нак решил взять эту забавную парочку с собой, чтобы не было скучно в пути. Они сначала упирались, но потом узнали, что Корр-Нак хочет убить Куу-Шаку, и согласились идти с ним. Правда, безволосый, назвавшийся воином, жаловался, что ему тяжело нести свои вещи. Тогда Корр-Нак забросил свёрток за спину и побежал вперед. Наступало время Большой Луны, и по обычаю вождь Куу-Шака должен был уединиться вдали от своих воинов, чтобы посоветоваться с Предками. Поэтому Корр-Нак спешил сам и подгонял своих безволосых, веля им быстрее переставлять ноги.

Путь был нетрудным, и вскоре они добрались до пещеры, в которой молился Куу-Шака. Корр-Нак остановился у входа и закричал, что вызывает его на бой. Куу-Шака вышел наружу и засмеялся, увидев врага, который ростом едва дотягивал ему до плеча. Он достал огромный краш-варрок и пошел вперед. Безволосый шаман метнул огненный шар, но тот только рассыпался искрами на шкуре Куу-Шаки. Безволосый воин бегал поодаль, не решаясь напасть.

Куу-Шака замахнулся и ударил Корр-Нака в голову. Но Корр-Нак увернулся и вонзил острое навершие своего посоха вождю под рёбра. А безволосый воин тем временем выстрелил в Куу-Шаку сзади из арбалета. Целился он в спину, но руки его тряслись от страха, и стрела попала в ногу вождя. Корр-Нак вытащил свой краш-варрок и покончил с Куу-Шакой. Потом снял с его шеи книгу забытых знаний, написанную на каменных табличках, которые были нанизаны на ремень из кожи остера.

Когда безволосый воин увидел, что Куу-Шака мертв, он подскочил к нему и ударил по шее своим жалким оружием. Корр-Нак спросил, зачем он это делает, ведь вождь уже и так убит. На что безволосый отвечал, что поклялся омочить оружие в крови Куу-Шаки. Корр-Нак засмеялся и пошел своей дорогой.

Уходя, он слышал, как безволосые спорят из-за золотых предметов, бывших у Куу-Шаки: чаши для питья и длинного ножа для разделки мяса. Корр-Нак был наслышан, что безволосые любят золото даже сильнее, чем драконы. Теперь он убедился в этом на деле. Но чтобы простой воин спорил с шаманом! Корр-Нак покачал головой и углубился в лес...

* * *

— Здесь нижний край свитка оторван, — с сожалением сказал Ирвин, закончив чтение.

— Плохо, — заявил на это Ука-Чака. — Моя хотеть слушать ещё... Моя только не понимать, почему Корр-Нак убивать Куу-Шака. Разве нельзя было обменять книга или брать на время?

Два человека в ответ лишь одновременно посмотрели друг на друга и невесело усмехнулись, а потом Ирвин произнёс:

— Если бы судьбы Мордрага зависели от нашего добрейшего Ука-Чаки, то этот мир был бы намного лучше... Ну, что скажешь теперь о разных сторонах правды, мой категоричный друг?

— Да-а... — только и смог произнести Безымянный.

Буря за стеной, наконец, начала понемногу утихать. Ветер перестал обрывать ветки с крон высоких деревьев, раскаты грома всё реже сотрясали хижину, а бешеный рёв ливня сменился ровным шелестом капель. Близился рассвет.

Байки у костра

ПРОЛОГ

Припозднившийся путник

Долина Пирамид, утонувшая в сумраке позднего осеннего вечера, вызывала в душе какое-то гнетущее чувство. Тоскливый вой неизвестного животного, который доносился издали, бодрости тоже не добавлял.

Основание стен древних построек скрывал слой тумана, что поднимался от сырой после недавнего дождя, стылой земли. Кто может прятаться в нём, кроме покрытых непонятными символами резных камней, лучше даже не думать.

Мне оставалось лишь испуганно озираться, стискивая окоченевшими от холода и напряжения пальцами рукоять кинжала. Одежда сделалась сырой и холодной. Она стесняла движения, но не грела. Мне никак не удавалось унять дрожь.

И какой демон занёс меня сюда в такое время? Это всё старый алхимик Константино! Это он расклеил по всему Хоринису объявления о том, что готов хорошо платить за собранные грибы. Должно быть, они нужны ему для всяких дурацких опытов.

Обещанная награда и толкнула меня, как и некоторых других жителей острова, на походы в самые глухие и опасные места в пору, когда все разумные люди, орки и гоблины стараются далеко не отходить от своих домов, меховых шатров и пещер. В их очагах сейчас весело потрескивают дрова, кладовые ломятся от припасов на зиму, а меня темнота застала в этом жутком, наполненном древними злыми тайнами месте. В сумке вместо припасов — только горсть проклятых грибов, которые обязательно нужно донести до лавки алхимика и получить обещанную награду. Да и неизвестно, можно ли их вообще есть.

Что же делать? Попытаться выбраться в неглубокое ущелье, по дну которого вьётся дорога к таверне «Мёртвая гарпия»? Сейчас заведение, расположенное на перекрёстке в самой середине этой части острова, представлялось мне лучшим местом на свете — гостеприимным, тёплым и безопасным.

Но дойти до таверны получится разве что к рассвету. И то при условии, что очень сильно повезёт. На обочинах дороги, что змеится сквозь леса и скалы, белеет немало костей беспечных путников, обглоданных диким зверьём и безжалостным временем.

Может быть, лучше попытаться отыскать место для ночлега в этой долине? Но где? Здесь сейчас даже дров для костра не найти.

Вдруг мой взгляд, блуждавший по заполненному густой тьмой и туманом пространству, привлёк красноватый отблеск, который пробился откуда-то с вершины самой большой пирамиды. Что это? Неужели здесь может быть кто-то живой? Разбойники? Творящие чёрный обряд некроманты? Или кто похуже?

Обточенные за многие века ветрами и ливнями древние ступени оказались неровными и сырыми. Подниматься по ним, стараясь при этом не выдать своего присутствия случайным шумом, было непросто. Но прямоугольник тусклого света становился ближе с каждым шагом. И с каждым шагом всё громче колотилось сердце, всё крепче цеплялись за рукоять оружия занемевшие пальцы.

Вот и площадка на самой вершине пирамиды. Древнее сооружение венчает постройка, похожая на каменный ящик с плоской крышей. В одной из её стен — ничем не украшенный дверной проём. Именно из него брезжит свет и, что стало заметно лишь вблизи, струится пахнущий горящим деревом дымок.

Так, теперь нужно быстро и бесшумно заглянуть внутрь. Если там кто-то опасный, разумнее оставить себе возможность для незаметного отступления. Сейчас я не в лучшем состоянии для любой драки.

Делаю осторожный шаг, заглядываю в освещённый проём и замираю... Прямо мне в переносицу смотрит наконечник болта, который уверенно покоится в жёлобе на ложе взведённого арбалета. Перевожу взгляд на лицо держащего оружие стрелка и облегчённо перевожу дух.

— Драгомир!

— А, это ты! Привет! Далеко же тебя занесло, — с не меньшим облегчением отвечает этот известный на Хоринисе охотник и опускает оружие. — Здесь, в горах, нечасто можно встретить живого человека. Садись к огню, ночи становятся холодными.

Убираю оружие, с трудом заставив разжаться одеревеневшую ладонь, и делаю шаг внутрь — к теплу и свету умело разведённого посередине помещения костра.

— Драгомир, что ты здесь делаешь?

—Ты же знаешь, что я охотник. Большую часть времени провожу где-нибудь в дикой глуши со своим арбалетом. Но в такую погоду, как в последние дни, хочется иметь хоть какую-то крышу над головой.

Киваю в ответ и устраиваюсь около весело полыхающих поленьев, на охапке покрытых багряными листьями веток. Расстёгиваю застёжки на пропитанной влагой куртке, стаскиваю раскисшую обувь и с облегчением вытягиваю ноги. Блаженное тепло охватывает всё моё усталое и продрогшее тело.

— Есть хочешь? — спрашивает Драгомир и, не дожидаясь ответа, протягивает изрядный кусок жареного мяса, уложенный на пожелтевшую розетку листьев серафиса.

Впиваюсь в угощение зубами и некоторое время просто утоляю голод, не обращая внимания ни на что другое. Драгомир посматривает на меня с сочувственной улыбкой, а его жилистые руки тем временем живут своей жизнью — сдвигают горящие поленья в одну сторону и пристраивают над угольями небольшой горшок, который вскоре начинает побулькивать и распространять вокруг медово-травяной аромат.

— Кружка с собой? — сняв горшок с огня, уточняет охотник.

Молча протягиваю отполированный ладонями деревянный сосуд, а когда он наполняется, подношу к губам. Вдыхаю вкусно пахнущий пар и осторожно, стараясь не обжечься, отхлёбываю незнакомый напиток.

— Что это?

— Особое зелье по моему тайному рецепту, — смеётся Драгомир. — Травы, ягоды и немножко мёда. Пей, сейчас живо согреешься и взбодришься. Что же всё-таки заставило тебя бродить ночью в такой глуши?

Отхлёбывая горячий напиток, коротко рассказываю охотнику об обещанной Константино награде за грибы.

— Нет уж, собирать грибы — это не по мне, — мотает украшенной седой прядью головой Драгомир. — Моё дело — охота. Вот продам Босперу добытые за осень шкуры, получу больше, чем за все грибы Хориниса. Я одних мракорисов уже три штуки добыл, а сезон только недавно начался.

— Трёх мракорисов? Ну, ты ловок! — искренне восхищаюсь я.

— А что такого? Звери как звери. Если знать их повадки и действовать правильно, то это не так уж опасно, — небрежно отмахивается он и отпивает из своей кружки исходящий паром отвар. — Тут и пострашнее твари обитают. Например, если поднимешься к пустоши над горным озером, то наткнёшься на огромного тролля. Эта громадина быстро превратит тебя в отбивную. Правда, не заметить его трудно — ростом с дерево, а ревёт и воняет так, что слышно издали.

Смеёмся.

— Ещё не советую соваться в пещеры, — добавляет охотник. — В темноте можно неожиданно наткнуться на выводок ползунов, а то и на кого похуже...

— Имеешь в виду нежить?

При упоминании умертвий Драгомира передёргивает так, что часть напитка из его кружки с шипением выплёскивается на уголья. Охотник испуганно оглядывается на тёмный провал входа.

— Не произноси этого слова, не то накличешь на нашу голову...

— Ты так боишься неупокоенных?

— Я могу один выйти против любого зверя или шайки разбойников. Мне приходилось по тонкому бревну перебираться через ущелье с бушующим на дне водопадом, недели напролёт скитаться в одиночку по самым глухим дебрям и спасаться от лесного пожара. Но ожившие мертвяки вызывают у меня такой ужас, что я готов уносить ноги при одном упоминании об этих проклятых тварях! — произносит он побледневшими губами. — Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом. Я слышал множество рассказов о разных зверях и других существах, обитающих на далёких островах Миртанского моря и материке. В правдивости некоторых из этих историй я сомневаюсь, в истинности других когда-то довелось убедиться лично.

— О, это любопытно! Осенние ночи длинные, а твой напиток прогоняет сон. Так что я с удовольствием послушаю какие-нибудь истории.

— Хорошо, тогда слушай...

ГЛАВА 1

Молодость Джека

— Эту историю мне однажды рассказал старый Джек — смотритель хоринисского маяка. По правде говоря, он большой любитель вспоминать разные события свой бурной моряцкой молодости. Повторяет их помногу раз каждому желающему и нежелающему тоже.

Но то, что я хочу тебе сейчас рассказать, слышал от него лишь однажды. А когда спустя какое-то время решил расспросить старика поподробнее, он сделал вид, будто не понимает, о чём, речь, — напустив на себя таинственный вид, говорит Драгомир. — Джек рассказывал, что за судном, на котором он тогда ходил, однажды увязались пираты. Уходя от них, капитан отклонился далеко от обычных морских путей, долго лавировал между скалами и мелями, и в итоге сумел оторваться от преследования.

Правда, судно оказалось в водах, где ни капитан, ни кто-то ещё из команды не бывал ни разу. На имевшихся у них картах те места тоже не были обозначены. Морякам здорово повезло, что они прошли невредимыми в опасных водах и вскоре увидели берега неизвестного острова.

По приказу капитана они бросили якорь у незнакомого скалистого побережья. Продовольствия на борту хватало, а вот пресной воды оставалось в обрез — стараясь как можно сильнее облегчить судно для лавирования между мелями, моряки опорожнили большую часть бочек за борт. Поэтому нужно было срочно пополнить запасы воды.

Капитан отрядил десять человек во главе со своим молодым помощником на двух шлюпках на берег. Среди этих людей оказался и Джек. Они погрузили пустые бочонки в шлюпки и погребли вдоль скал, подыскивая подходящее место для высадки. Свернули за высокий мыс и обнаружили небольшой песчаный пляж, поросший редкими деревьями. Помощник капитана приказал высаживаться.

Берег кишел шныгами, варанами и шершнями, но моряки были вооружены арбалетами, саблями и абордажными топорами, а потому быстро справились с хищниками. За деревьями между скал обнаружилась тропа, уходившая вглубь острова. Помощник капитана оставил возле шлюпок четверых матросов, а остальным, в том числе и Джеку, велел взять по бочонку и идти за ним.

Вскоре они углубились в лес, нашли ручей с чистой водой, наполнили бочонки и отнесли их на берег. Потом вернулись к источнику ещё раз. Пока матросы набирали воду, помощник капитана углубился в заросли, чтобы взглянуть, что там дальше. Вскоре парни услышали его крик и, похватав оружие, кинулись на голос.

Как выяснилось, кричал помощник капитана не от страха или боли, а скорее от удивления. Как только он миновал полосу леса и вновь вышел к скалам, то увидел вдалеке какие-то развалины. Выглядели они мрачно — стены и башни из тёмного камня, местами обвалившиеся, поросшие кустами и густо оплетённые плющом.

Бывалые матросы советовали держаться от этого места подальше, поскорее заполнить оставшиеся бочки и вернуться на судно. Однако молодой помощник решил обследовать руины.

«Если мы отыщем там что-то ценное, то капитан будет очень доволен и все получат прибавку к жалованию», — сказал он. Этот довод подействовал, и матросы направились вслед за смельчаком в сторону развалин.

Руины оказались дальше, чем представлялось вначале. Перевалив каменистый гребень, моряки снова углубились в лес. Здесь он был куда гуще, чем у берега. Толстые, увитые лианами, стволы деревьев тонули в тумане, со всех сторон слышалась какая-то возня и голоса хищных зверей.

Моряки шли с опаской, однако когда один из них вдруг запнулся и упал, остальные сначала не поняли, что произошло. Лишь после того, как он не поднялся на ноги, а всё так же лежал на покрытой лишайниками земле, не отвечая на оклики, стало ясно, что дело нечисто. Упавшего попытались поднять, и тут обнаружилось, что он мёртв. О причине смерти гадать не приходилось — в боку бедняги торчала длинная стрела с ярким оперением.

Все схватились за оружие. Вокруг затрещали ветки и со всех сторон на хоринисских моряков набросились люди, одетые в шкуры и вооружённые луками, копьями и дубинами. Лица их сплошь покрывали причудливые узоры татуировок. Матросы дали дружный залп из арбалетов, а потом схватились за сабли и топоры. Несколько воинственных туземцев погибли сразу, но и двое моряков упали на землю, исколотые копьями. Такому оружию они мало что могли противопоставить, и будь нападавших больше, все бы там и полегли. А так, отбив первый натиск, выжившие моряки бросились в сторону руин.

Вырвавшись из леса, помощник капитана, Джек и ещё один матрос, задыхаясь, помчались вверх по склону — к спасительным, как им казалось, развалинам. Вслед им полетели стрелы. Когда уже до заветной стены оставалось несколько шагов, сразу две стрелы сразили помощника капитана...

— Поделом! Этот дурак и завёл своих людей в засаду, — вставляю я.

— Не спорю. Однако он был ещё совсем молодым человеком. В таком возрасте каждого тянет на подвиги и приключения, а думать наперёд не очень хочется, по себе знаю, — ухмыляется в ответ охотник. — Но вернёмся к тем давним событиям. Джек говорил, что когда он и его товарищ — последний из выживших — укрылись за полуразрушенной стеной, туземцы за ними дальше не пошли. Остановились на расстоянии, будто опасаясь пересечь некую незримую границу, что-то покричали, посмеялись, помахали копьями, выпустили в направлении развалин несколько стрел и скрылись в лесу.

Моряки с облегчением перевели дух и огляделись. Вокруг, кроме увитого плющом камня и пробившегося сквозь него кустарника никого и ничего не было. Переглянувшись, матросы направились вглубь развалин, ведь путь назад для них был отрезан. Но стоило обогнуть какое-то большое здание, как из пролома в стене высыпали ожившие скелеты. Хрустя пожелтевшими костями и размахивая оружием, они набросились на людей, — произнося это, Драгомир заметно бледнеет. — Товарищ Джека погиб сразу, а сам он с трудом отбил несколько первых ударов и вновь вынужден был спасаться бегством.

Поначалу Джеку удалось кое-как оторваться от умертвий. Но потом он забежал в тупик, и они его почти настигли. Спасся он лишь за счёт того, что быстро взобрался на крышу какой-то постройки. Скелеты вскарабкались вслед за ним, прогнившие балки ветхой кровли не выдержали, и вся нежить вместе с черепицей рухнула внутрь здания. А Джек как раз успел добежать до фронтона и спрыгнуть вниз. Впереди он заметил арку ворот и, обнаружив путь к спасению, припустил к ним что было мочи.

Когда Джек выскочил за ворота, то первое, что он увидел, было чудовище, похожее на длинноногого варана или приземистого глорха. Тело его сплошь покрывала чешуя, а голова вместо пасти оканчивалась чем-то вроде толстого клюва. Тварь подняла голову, и Джек понял, что глаз у неё нет вовсе. Но при этом она мгновенно почуяла присутствие человека и ринулась в атаку.

Между тем проклятые порождения Белиара уже выбрались из-под обломков и снова устремились в погоню. Джек оказался между смертью от их ржавых мечей и гибелью от челюстей чудовища. Он заметался, отчаянно ища выход. И выход нашёлся — в стене рядом с аркой торчала толстая бронзовая скоба. Она вся позеленела и была сильно изъедена временем, но смогла выдержать вес человека.

Джек подтянулся на руках, ухватился за уступ на месте выпавшего из кладки камня и в следующий миг оказался на стене. Оттуда он с ужасом наблюдал, как в воротах столкнулись две погони. Чудовище подняло морду навстречу скелетам, разинуло клюв и полыхнуло огнём. Старые кости сразу же вспыхнули, однако нежить успела навалиться всей толпой на нового врага и порубить его мечами. Правда, монстр, прежде чем издохнуть, ещё пару раз плюнул огнём.

В итоге на ногах остались только два скелета. У одного не было правой руки, которая отвалилась вместе с оружием, а второй весь почернел от пламени из пасти чудовища и был готов вот-вот рассыпаться. В этом Джек ему охотно помог, спрыгнув со стены прямо на обугленный череп. А последнего из преследователей он добил топором.

Довольный одержанной победой, Джек огляделся по сторонам и вскрикнул от радости. Из глубины развалин к воротам приближались две шатающиеся, залитые кровью фигуры. Это были помощник капитана и тот моряк, которого порубила нежить. Выходит, они были просто ранены!

Джек бросился им навстречу, но в нескольких шагах почуял неладное и остановился. Это не были живые, пусть и сильно израненные люди. Остекленевшие глаза, перекошенные посиневшие лица, судорожно скрюченные пальцы рук... — Драгомир с трудом выдавливает эти слова, его передёргивает от отвращения. — Словом, товарищи Джека тоже превратились в умертвия. Взвыв от ужаса, он кинулся прочь — благо, после смерти чешуйчатого чудовища путь был открыт.

Джек рассказывал, что и сам не помнит, как и куда он бежал, а потом брёл в наступившей ночной темноте. Карабкался по каким-то склонам, переходил по пояс в воде быстрый ледяной поток, ломился сквозь чащу, шарахался от каких-то зверей... Единственное, что у него осталось в памяти после той ночи — это вырубленный в скале гигантский череп. Высотой он, если верить Джеку, казался не меньше его маяка, а в огромной клыкастой пасти чернел вход в какое-то подземелье.

Джек поспешил прочь от этого жуткого места и едва не столкнулся с отрядом туземцев, вереницей бежавших по узкой тропе. Он спрятался под ствол поваленного дерева и в темноте кровожадные убийцы в капюшонах из шкур его не заметили.

Только к рассвету Джек сумел выбраться на пляж, где возле шлюпок оставались четверо моряков с его корабля. Те были встревожены исчезновением помощника капитана и остальных, но не вернулись на судно, а решили подождать до утра. Они сторожили по очереди, поэтому дозорный сразу заметил выскочившего из-за деревьев Джека и разбудил остальных. Выслушав сбивчивый рассказ чудом спасшегося товарища, они сразу же спустили на воду одну из шлюпок, покидали в неё те бочонки, которые успели наполнить водой, и погребли в сторону корабля.

Капитан, узнав, в чём дело, приказал немедленно ставить паруса и сниматься с якоря. Больше Джек того острова ни разу в жизни не видел и не встречал никого из тех, кому тоже довелось на нём побывать.

— А что это было за огнедышащее чудовище? — спрашиваю я.

— Маг Воды, которому Джек описал ту тварь, называл его крауром. Он говорил, что это животное очень редкое и живёт лишь на нескольких дальних островах Миртанского моря. Краур сродни огненным ящерам и драконам, которые будто бы в древние времени приходили на землю и чинили зло людям. Но о драконах можно услышать лишь в древних легендах, а крауры живы и сейчас. Во всяком случае, во времена молодости старого Джека один из них точно бегал по неизвестному острову.

ГЛАВА 2

Пленный паладин

— Это случилось ещё во время первой войны с Варантом. Заставы королевских воинов, оберегавшие южные рубежи Миртаны, не выдержали натиска свирепых пустынных головорезов, были частью перебиты, а частью разбежались. Варантцы растеклись по приграничным провинциям, сея повсюду смерть и разрушения.

В то время один молодой паладин был послан на юг с каким-то поручением. Он мирно дремал после долгого пути, устроив привал возле какого-то ручья, когда на него набрёл отряд варантских убийц. Они схватили паладина, забрали его оружие и доспехи, и отвезли в пленника Бакареш. Там парня, избитого и закованного в цепи, продали на невольничьем рынке.

Один торговец, видя, что паладин силён и вынослив, купил его и приковал к веслу на своём корабле вместе с несколькими рыбаками с Южных островов и парочкой диких кочевников из пустыни. Потом он нагрузил корабль разными товарами и отправился вдоль побережья на юг.

Прикованные к вёслам рабы гребли до тех пор, пока не пригнали купеческий корабль в Патару. Всю дорогу слуги торговца подбадривали их плетьми, чтобы судно двигалось поскорее. Плохая еда и нестерпимый зной радости тоже не прибавляли. Но если большинство невольников впали в тупое уныние, то наш паладин мириться с такой судьбой не собирался. Как только выдавалась свободная минута, он незаметно расшатывал кольцо, которым его цепь крепилась к борту.

На следующую же ночь после того, как корабль встал у причала, паладин вырвал цепь, удавил ею охранника и сбежал. Какое-то время его искали люди торговца и портовые стражники, но он спрятался в пещерах, которыми изрыты прибрежные скалы близ Патары. А одна местная женщина из числа тайных приверженцев Аданоса носила ему по ночам еду и воду.

В конце концов, корабль торговца покинул патарскую пристань, стражникам тоже наскучили бесплодные поиски, а спасительница молодого паладина указала ему подземный проход, по которому можно было пробраться вглубь земель Юго-Западного Варанта.

Целую ночь паладин уходил прочь от берега, где у него не было шанса встретить какой-то корабль кроме варантских работорговцев или пиратов. Он понимал, что в пустыне его тоже ждало мало хорошего, но был твёрдо намерен добраться до Иштарского перевала, пересечь Срединный Варант и рано или поздно выйти к миртанским пределам. При этом для путешествия у него не было ничего, кроме старой рыбацкой одежды, кинжала, пары вяленых рыбин и меха с водой, которыми его снабдила добрая женщина из Патары.

Утром, когда взошло солнце, паладин устроил себе убежище в виде вырытой в песке, у подножия большого кактуса, ямы, которую он прикрыл сухой травой и ветками. Там беглец проспал до заката, а потом снова двинулся в путь, стараясь избегать встреч со стаями койотов и песчаных ползунов.

На третий день пути вода и пища у молодого паладина кончились, силы тоже стали иссякать. Между тем вокруг по-прежнему не было ничего, кроме песка, ядовитых кактусов, раскалённых скал, иссечённых ветрами древних развалин и выбеленных солнцем костей. Дотерпев до заката в тени большой глыбы песчаника, паладин с трудом поднялся на ноги и направился в том направлении, где, как ему казалось, должен был начаться подъём на перевал. Но силы вскоре ему изменили, часа через два трудного пути он рухнул на песок и лишился чувств.

В себя паладин пришёл от того, что кто-то осторожно трогал его ухо, шею и щёку. Испуг придал ему сил, и беглец резко откатился в сторону, выхватывая кинжал. Тот, кто заставил его очнутся, тоже отскочил на несколько шагов. Это оказалось всего лишь животное. Коза. Паладин прежде видел лишь овец и коров, но сразу понял, что этот зверь им сродни и опасности для него не представляет.

Вокруг уже разливался рассвет. Нестерпимо хотелось пить. Паладин решил убить козу и выпить её кровь. Он, держа кинжал наготове, стал тихо подзывать животное растрескавшимися губами. Стиснутое жаждой горло издавало лишь хрип, но коза доверчиво приблизилась к человеку. Он занёс руку для удара, но тут его взгляд упал на набухшее козье вымя.

«Зачем убивать это животное, когда его можно подоить?» — подумал паладин.

Козье молоко придало ему сил. Их хватило, чтобы приготовить убежище на день. Идти дальше он всё равно не мог и забылся тяжёлым беспокойным сном. А на закате снова пришла коза и напоила паладина своим молоком. Вернулась она и на рассвете.

Через два дня паладин окреп настолько, чтобы можно было подумать о продолжении пути. Вот только воды у него не было, а запасти козьего молока впрок он не мог — его и так едва хватало, чтобы утолять голод и жажду, пока он оставался на месте.

«Получается, сбежав из рабства у торговца, я стал пленником козы», — подумал паладин и тихо рассмеялся.

«О, ты весел, сын мой! Это хорошо. Значит, к тебе вернулись силы и вера в себя», — раздался позади него чей-то голос.

Паладин подскочил, словно его ужалил кровавый шершень, и выхватил кинжал. Но человек, так тихо подобравшийся к нему сзади, оказался всего лишь ветхим старцем, облачённым в выцветшую от времени и беспощадного солнца мантию мага Воды. Лицо его было тёмным и сморщенным, словно перепечённая репа.

«Кто ты?» — спросил паладин.

«Я отшельник, смиренный служитель Аданоса, — ответил старик. — Два дня назад я искал свою сбежавшую козу и увидел тебя. Знаешь, а ведь ты едва не лишился жизни от моего заклинания, когда собрался полоснуть мою Лани кинжалом».

«Так твою козу зовут Лани? — спросил паладин. — Что ж, буду знать, как зовут хотя бы эту мою спасительницу. Та добрая женщина, которая помогла мне скрыться с побережья, так и не назвала своего имени».

«Вот оно что! Так, значит, ты сбежал с корабля работорговцев? Тогда тебе нужно было идти в сторону Иштарского перевала, а ты оказался неподалёку от Уджара. Тебя снова могли схватить и посадить на цепь... Ну что ж, эти негодяи такие же враги моего народа, как и твоего. Мы, кочевники пустыни, для живущих в каменных городах почитателей Белиара всего лишь добыча и рабочий скот. Правда, добыча умеет показывать зубы и помогать врагам своих врагов!» — рассмеялся старец.

«Так, значит, ты мне поможешь?»

«Конечно. Ты ведь из Миртаны, верно? Я покажу тебе, как вернуться домой».

Следующей ночью маг снабдил паладина припасами и отвёл в какие-то развалины, под которыми оказалось просторное подземелье. Там посверкивала магическими искрами шестигранная плита телепорта. Старец велел встать на неё и прочёл какое-то заклинание. Яркая вспышка на миг ослепила беглеца, а когда он вернул себе способность видеть, то узрел воды залива, далеко вдающегося в сушу там, где проходит граница между Варантом и Миртаной.

Вскоре паладин благополучно добрался до Кап-Дуна, с которого королевские воины уже сняли осаду, отогнав варантские отряды. Он принял участие во многих битвах, заслужил милость повелителя Миртаны, а на своём фамильном гербе начертал изображение козы.

— И у какого из знатных родов королевства коза на гербе? — недоверчиво спрашиваю я.

— Откуда я знаю? Думаешь, сидя в лесу у костра или напиваясь с друзьями в таверне, я между делом изучаю геральдику? — рассмеялся Драгомир. — Что слышал от людей, то и рассказал. Хочешь — верь, а не хочешь — выкинь эту историю из головы.

ГЛАВА 3

Ужасное приключение рудокопа Граймса

— Много лет назад, когда в Долине Рудников ещё не устроили каторгу, в одной из шахт работала артель рудокопов, — начинает очередную байку Драгомир, в зрачках которого таинственно сверкает отражение пламени костра. — Они добывали магическую руду, часть её отдавали графу Бергмару, который жил в Горном замке в отдалённом углу долины, а остальное продавали в Хоринисе.

Среди рудокопов был один по имени Граймс. В те времена он был совсем ещё молодым парнем, а теперь, если каким-то чудом до сих пор жив, уже должен быть стариком.

Однажды этот самый Граймс и ещё два молодых рудокопа забрались на самые глубокие уровни шахты. Была она очень древняя — неизвестно, кто и в какие времена первым начал добывать там руду. Поэтому обо всех её штреках и штольнях никому не было известно. Вот парни и решили провести разведку в кромешной тьме.

Рудокопа под землёй подстерегает множество опасностей. Он может погибнуть под обвалом, отравиться рудничными испарениями, сорваться с подгнившей лестницы, оказаться в затопленной подземными водами выработке или просто заблудиться в темноте, израсходовав все факелы, и умереть от голода и жажды. Однако чаще всего рудокопы гибнут в жвалах ползунов, которыми иные подземелья просто кишат...

— Про ползунов ты говоришь совершенно спокойно, не как про нежить, — отмечаю я.

— Разве можно сравнивать ползунов с порождениями Белиара?! Ползуны — просто опасные животные. Мне не раз приходилось убивать их в пещерах Хориниса. Да, они сильны, свирепы и покрыты крепкими панцирями, но если знать как, справиться с ними не так уж трудно... Впрочем, мы отвлеклись.

Так вот, Граймс и два его товарища натерпелись от ползунов, пока пробирались вглубь шахты. Некоторых из этих тварей они забили кирками, но чаще всего предпочитали обойти их стороной или переждать, забравшись в какое-нибудь укромное место и погасив факелы. Порой они нарочно убивали крыс или мясных жуков и выманивали на их мясо ползунов с того места, где собирались пройти.

Наконец, трое рудокопов оказались в каком-то длинном тоннеле, стены которого носили следы многочисленные следы добычи руды. Но нетронутых жил там не оставалось. Парни пошли дальше, пока не упёрлись в завал.

«Давайте попробуем его разобрать», — предложил Граймс.

Один из его спутников начал возражать, напоминая, насколько опасно трогать завал, не имея с собой свежих брёвен и досок для укрепления расчищенного тоннеля. Но третий рудокоп поддержал Граймса, и их осторожному товарищу оставалось лишь подчиниться. Не мог же он оставить друзей в опасности.

Они принялись за работу и вскоре смогли расчистить узкий лаз, который позволял пробраться дальше. То, что они там увидели, разом заставило позабыть все страхи и усталость. Со стен и потолка подземелья, разбрасывая в темноте яркие голубые искры, свешивались крупные желваки магической руды. Местами они располагались так часто, что вся стена казалась покрытой сплошным рудным панцирем!

Добыв столько руды, сколько могли унести, парни поспешили в обратный путь. Сколько они шли — неизвестно, время под землёй течёт иначе, чем при свете Ока Инноса. Но, в конце концов, добрались до верхних забоев, где трудились остальные члены артели. Рудокопы уже начали беспокоиться о разведчиках и собирались, подождав ещё немного, отправляться на поиски. К счастью, этого не потребовалось. Перемазанная в каменной пыли и крови ползунов, гордая собой троица предстала перед товарищами и предъявила богатую добычу.

Некоторые горячие головы сразу же хотели отправляться вниз для разработки обильного рудой места. Но вперёд вышел старый рудокоп и, покачав седой головой, сказал: «Мы уже добыли много руды. Нужно отдать графскую долю, а остальное продать кузнецам и магам. Закупить на вырученные монеты припасов, снаряжения и оружия, а уже после этого лезть в самую глотку Белиара. Иначе многие могут оттуда не возвратиться — не все ведь такие везучие, как эта троица».

Против таких мудрых слов возразить было нечего, рудокопы собрались и отправились на поверхность.

Путь в город, продажа руды и закупка припасов, как обычно, отняли у старателей немало времени. К тому же, некоторые из них слишком плотно засели в «Одноногом разбойнике» или «Красном фонаре», так что друзья не сразу смогли их оттуда вытащить. В итоге в шахту рудокопы вернулись лишь недели две или три спустя.

Не мешкая, они всей артелью направились вниз. Теперь у них с собой, кроме кирок, были боевые топоры на длинных древках и парочка арбалетов. Поэтому ползуны им были не так страшны. Ещё рудокопы тащили с собой древесину для крепи. Как только спустились в найденный Граймсом и его спутниками тоннель и добрались до завала, старательно укрепили стены и потолок.

Правда, рудокопам показалось странным, что завал оказался расчищен полностью. А ведь разведчики уверяли, что проделали в нём только узкий лаз. Но когда старатели, закончив установку крепи, прошли в богатую рудой выработку, то были просто ошарашены. Нигде не было видно ни куска руды!

Конечно же, все сразу накинулись на троих разведчиков, заподозрив их в обмане. Но те были потрясены не меньше, чем остальные. К тому же, Граймс напомнил об отличных рудных самородках, которые они в прошлый раз принесли из этого места. Другие начали было ему возражать, но спор столпившихся в не слишком широком проходе людей был прерван рёвом и скрежетом, раздавшимся из глубины подземелья.

Все разом умолкли и обернулись на звук. Руки сами потянулись к оружию. А из темноты прохода на свет выбралось чудовище, похожее на огромного, ярко окрашенного паука, вооружённого мощными клешнями.

«Рудогрыз! Так вот кто сожрал всю нашу руду!» — закричал самый старый из рудокопов.

В ответ тварь взвыла ещё громче и, задрав щупальца, бросилась вперёд.

Арбалетные болты отскочили от панциря чудовища, покрытого слоем магической руды. Боевые топоры тоже не смогли его пробить. Лишь острия кирок кусок за куском крошили броню рудогрыза. Но прежде, чем тварь свалилась замертво, многие рудокопы погибли, а остальные были изранены и с большим трудом выбрались на поверхность, — с печалью в голосе завершает рассказ Драгомир.

— Но что это за рудогрыз такой? Мне никогда прежде не рассказывали о таком чудовище! — не могу я скрыть своего удивления.

— К счастью, мне приходилось о них лишь слышать. Говорят, прежде они нередко встречались в шахтах Хориниса и других островов Миртанского моря. Но в большинстве мест их, к счастью, давно истребили. Они будто бы ещё попадаются на паре-тройке отдалённых островов, но на каких именно, я точно не знаю. На Хоринисе же рудогрыз, убитый Граймсом и его друзьями, судя по всему, был последним, — поясняет охотник. — Как-то раз я расспрашивал об этих чудовищах мага Ватраса. Он ответил, что они остались со времён какой-то древней магической войны. Якобы тёмные маги создали рудогрызов, чтобы помешать сторонникам Инноса добывать руду для изготовления оружия и доспехов. Но, как ты понимаешь, это всего лишь легенда.

— А Граймс? Что сталось с ним и почему ты не знаешь, жив ли он или умер?

— Граймс... Он со своими друзьями и рудокопами из других артелей ещё какое-то время зарабатывали себе на хлеб в Долине Рудников. А потом король повелел создать там каторгу и установить монополию на торговлю магической рудой. Вольные рудокопы были изгнаны из долины, Граймс ушёл оттуда в числе последних, — грустно качает головой Драгомир. — Многие из рудокопов покинули Хоринис, иные устроились батраками на фермы или грузчиками в порт. А Граймс упорно продолжал искать руду.

В итоге он отыскал заброшенную шахту в горах недалеко от двора Онара и стал приносить в город руду на продажу. Но это продлилось недолго, Граймс был схвачен стражей, осуждён за незаконную добычу и контрабанду руды, после чего его отправили на каторгу. Его расставание с Долиной Рудников оказалось недолгим — оно продлилось всего лишь несколько месяцев. Не думаю, что он до сих пор жив. С тех пор прошло очень много лет.

Мы переглядываемся с Драгомиром и, словно сговорившись, горько усмехаемся.

ГЛАВА 4

Стрелок из северной крепости

— Драгомир, до рассвета далеко, расскажи ещё какую-нибудь историю, — прошу я.

Охотник задумчиво ворошит уголья палкой, поднимает на меня взгляд, улыбается и спрашивает:

— Тебе когда-нибудь доводилось видеть зайца?

— Нет. А что это?

— Не что, а кто. Это такой зверёк. Он вроде крысы, только хвост у него очень короткий, а уши, наоборот, длинные. И, в отличие от гигантских крыс, на людей он не набрасывается, а сразу убегает. На Хоринисе эти существа не водятся, но в некоторых других местах их полно. Они ведь плодятся как мясные жуки, а, может, ещё быстрее, — улыбается Драгомир. — Водились они и на одном северном острове, на берегу которого миртанский король велел выстроить крепость и отправил туда дюжину арбалетчиков во главе со старым паладином, которого назначил комендантом. Им было приказано охранять границы королевства от любых врагов, которые пожелают напасть с севера.

Никакие враги с севера не приходили, только льды, снега и зимние морозы. Воинов сменяли редко, припасы им подвозили немногим чаще. Старый комендант крепости надолго запирался в своих покоях, которые размещались на нижнем ярусе донжона. Там он молился перед статуэткой Инноса или читал книги его служителей, а воинов оставлял на попечение двух десятников. Те назначали кого-нибудь на караул — больше для вида, чтобы паладин не ругался, а прочих посылали в лес за дровами и дичью.

Чаще всего в окрестностях крепости можно было встретить зайцев. Они обычно и попадали в солдатский котёл. Вкус похлёбки из зерна и старой репы при этом становился куда лучше. К тому же, за неимением врагов стрелки оттачивали на шустрых зверьках свои навыки.

Однажды воин по имени Гюнтер ранил из арбалета зайчонка. Болт его едва зацепил, иначе зверёнышу сразу бы пришёл конец. Он и так свалился как подкошенный. Вот только добить его Гюнтер не смог — жалко стало, не поднялась рука. Но и просто оставить раненого зайца на месте было нельзя, его непременно сожрали бы падальщики или волки, которых на острове тоже хватало.

Поэтому Гюнтер перевязал зайчонку рану и спрятал его в небольшой пещере, куда натаскал свежей травы. Он стал навещать его каждый день, пока зверёк не поправился. А потом отнёс его подальше от крепости и выпустил на волю.

Каково же было удивление Гюнтера, когда несколько дней спустя, собирая в лесу хворост, он встретил своего ушастого приятеля, который радостно выскочил навстречу человеку.

Гюнтер испугался, что заяц так же доверчиво прибежит и к другим солдатам, которые его непременно убьют. Поэтому он решил отнести его на другой конец острова, куда охотники из крепости добирались редко. Утром стрелок отпросился у десятника, взял арбалет, поймал и посадил в мешок своего зайца, после чего отправился в путь.

Остров был невелик, и уже к вечеру Гюнтер оказался на его северном берегу. Он выпустил зайца в лес, а сам развёл в ложбинке костёр и стал устраиваться на ночлег.

Утром стрелку нужно было отправляться обратно в крепость. Зайца нигде поблизости видно не было, а Гюнтеру хотелось увидеть зверька напоследок. Он очень скрасил его серые гарнизонные будни, и стрелок к нему привязался. Поэтому, собравшись в дорогу, Гюнтер сначала решил разыскать своего приятеля.

Пройдя немного вдоль берега, стрелок услышал чьи-то голоса. Они доносились из-за прибрежных скал. Спрятавшись в зарослях, Гюнтер стал тихо подбираться к источнику звука. Взобравшись на невысокий лесистый утёс, он взглянул вниз и увидел окружённый скалами песчаный берег маленькой бухты. Там горел костёр, вокруг которого собралась толпа из пары десятков типов самого пиратского вида. А в море неподалёку стоял на якоре старый корабль под чёрным флагом.

Ветер донёс до Гюнтера запах мяса, которое жарили на костре пираты. Судя по всему, это была зайчатина. Так вот куда пропал его длинноухий приятель! Заскрежетав зубами от ярости, стрелок вскинул арбалет... но стрелять передумал. Что он может сделать один против целой шайки?

Тихо покинув свой наблюдательный пункт, Гюнтер бросился в сторону крепости. Где бегом, где скорым шагом, он отмерял милю за милей и уже после полудня предстал перед комендантом с докладом.

Старый паладин внимательно выслушал запыхавшегося воина, а потом велел подать свои доспехи и освящённый двуручный меч из магического металла. Одного из десятников и стрелка он оставил охранять крепость, а остальных воинов повёл к стоянке пиратов. Гюнтер, забыв об усталости, показывал дорогу.

Они обрушились на пиратский лагерь перед рассветом. Надравшиеся рома головорезы даже не успели понять, что происходит, как были перебиты арбалетными болтами и мечами. Комендант сам зарубил четверых.

Затем он указал на вытащенные на берег шлюпки. Арбалетчики стащили их в воду, запрыгнули внутрь и принялись грести, стараясь не издавать вёслами громкого плеска. Заметили их, только когда первые трое воинов оказались на палубе. Оставшиеся на борту пираты подняли крик и схватились за сабли, но было поздно. Старый паладин, которого арбалетчики не без труда подняли на палубу, врубился в их строй, как серп работников фермера Секоба в гущу спелых колосьев.

Несколько минут спустя всё было кончено. Комендант велел осмотреть пиратскую посудину, забрать с неё все более-менее ценное, а потом сжечь.

Когда нагруженный добычей отряд уже удалился от берега и углубился в лес, навстречу ему выскочил заяц и бросился к Гюнтеру. Тот, радостно вскрикнув, отшвырнул поклажу, схватил ушастого друга и прижал к груди. Остальные воина с недоумением взирали на эту сцену.

«Что это за животное и почему ты с ним обнимаешься?» — удивлённо вскинул седые брови комендант.

«Благодаря этому зайцу я и заметил пиратов», — ответил Гюнтер и рассказал, как было дело.

«Что ж, выходит, этот зверь был послан тебе самим Инносом, — сказал старый паладин. — Можешь взять его с собой в крепость. Негоже пренебрегать даром Владыки Света».

С тех пор заяц жил в крепости и вскоре стал всеобщим любимцем. Он хорошо прожил свою заячью жизнь и умер в окружении внуков и правнуков. Гюнтер очень горевал о нём, когда смотрел с палубы уходящего королевского корабля на суровые, поросшие седыми елями скалы острова и тёмные камни крепости, где отслужил несколько трудных и счастливых лет...

ГЛАВА 5

Расхититель гробниц

— Где-то в горах — не то на материке, не то на одном из Южных островов — находятся руины какого-то гигантского дворца или храма. Они настолько древние, что почти полностью вросли в землю, а сверху покрылись большими деревьями и прочей растительностью, — начинает очередную историю Драгомир. — Как-то раз дорогу туда нашёл один молодой разбойник. Его за какую-то провинность выгнали из шайки, грабившей купцов на дорогах. Кажется, он пожалел одного из носильщиков — не стал его убивать, после чего грабителям долго пришлось скрываться от стражи.

— Носильщик донёс на них?

— Конечно, ведь эти мерзавцы перебили его товарищей. Так вот, другие бандиты требовали прирезать своего слишком жалостливого подельника, но главарь просто дал ему пинка и посоветовал заняться честным трудом, раз уж не может справиться с кровавым ремеслом, за которое взялся. Большего унижения для этой братии и придумать нельзя.

Работать молодому грабителю не хотелось, и он решил заняться поисками сокровищ в древних развалинах. Он справедливо рассудил, что поблизости как раз должны быть такие. Скрываясь от стражи, шайка забралась в самую глухомань, где не побывал ещё ни один расхититель гробниц, а по пути им не раз попадались каменные круги и остатки древних стен.

Пробродив по горам несколько дней, бандит отыскал развалины и нашёл ход внутрь, откопанный каким-то животным. Он боялся, что это мракорис, и старался быть как можно осторожнее.

Запасшись факелами, бандит спустился под землю. К своему облегчению, мракориса он там не обнаружил, но и сокровищ тоже не нашёл. Правда, некоторое время спустя вышел к стене, кладка которой сильно отличалась от всех остальных в этом подземелье. Было видно, что она была сделана спустя немалое время после возведения всего здания. Стало ясно, что за стеной скрывается тайник или нечто подобное.

Стена была сложена из больших камней, плотно пригнанных друг к другу, а кирки у разбойника не было. Он долго пытался расшатать хотя бы один камень, но не смог. Он уже порядком ослаб от голода — ведь выгоняя из шайки, припасами его бывшие товарищи снабжать, разумеется, не собирались. Вода у него во фляге тоже закончилась, и неудачливый расхититель древних сокровищ решил вернуться назад.

Но, пытаясь расшатать кладку, он так увлёкся, что не заметил, как в подземелье проник крупный зверь. А в единственном тоннеле, который вёл к выходу, рычал и скрежетал когтями ещё один такой же. Выход оказался перекрыт, отступать было некуда и разбойнику оставалось лишь уклоняться от ударов огромных лап.

Разъярившись, зверь прыгнул на строптивую добычу, но парень успел откатиться в сторону. Тяжёлая туша врезалась в стену, та не выдержала и рухнула. За стеной оказался зал с колоннадой, а за ним — широкий провал с подземным ручьём на дне. Через провал была переброшена упавшая колонна, испещрённая какими-то непонятными знаками.

Не долго думая, разбойник перебежал провал по колонне, а под тяжестью зверя она перевернулась, тот рухнул в провал и погиб. Колонна упала следом. Путь назад оказался отрезан окончательно.

Парень стал обследовать место, где очутился. Выяснилось, что за помещением с колоннами и узким коридором находится зал, сплошь заставленный стеллажами с какими-то свитками и статуями с глазами из драгоценных камней.

Разбойник вернулся к провалу, внимательно осмотрел его и выяснил, что в одном месте можно без особого риска спуститься на дно и вернуться обратно. А вот перебраться на противоположную сторону — не получится. Выхода не было, да ещё по другую сторону от провала показался второй зверь. Он выглядел точно так же, как первый — ростом чуть меньше мракориса, с тёмной шкурой, небольшой головой, короткими задними лапами и очень длинными и мощными передними.

Убедившись, что зверь до него не доберётся, молодой бандит спустился в провал. Набрал в ручье воды, которая оказалась холодной, прозрачной, но имела привкус железа. Затем принялся разделывать тушу чудовища — содрал с неё шкуру и вырезал несколько кусков мяса. Завершив работу, наш искатель сокровищ снова выбрался наверх

Разбойник притащил из дальнего зала свитки, сложил из них костёр и принялся жарить мясо. Полуистлевшие свитки, сплошь покрытые какими-то непонятными письменами и картинками, жара давали мало, так что пришлось спалить их почти все, пока мясо как следует прожарилось.

Поев, разбойник бросил в огонь последние свитки и стал думать, как быть дальше. Вдруг он заметил, что дым клубится под потолком, а потом втягивается в зал со статуями. Он бросился туда и нашёл за опустевшими стеллажами достаточно широкое отверстие, сквозь которое были видны звёзды.

Покидая подземелье, бандит выковырял глаза у древних статуй, а после попытался продать их в ближайшем городке. Но те оказались простыми стекляшками, и он выручил за них всего лишь несколько монет. Зато за шкуру животного, оказавшегося легендарным булмогом, ему предложили несколько сотен золотых.

А один старенький маг, расспросив его и узнав про сожжённые свитки, рассмеялся и сказал, что если бы этот глупец доставил их в ближайший монастырь Инноса, то мог бы получить целый сундук золота и не знать нужды до конца жизни.

Впрочем, даже вырученные за шкуру булмога деньги впрок бандиту не пошли. Он сел пить вино и играть в кости с какими-то бродягами в местной таверне, продул всё до монеты, затеял ссору и ударил одного из собутыльников ножом. Его схватили, судили и отправили в Долину Рудников. Вот такая история.

— Откуда это всё это узнал? — спрашиваю я.

— По дороге на Хоринис незадачливый искатель сокровищ поведал свою историю одному из стражников. А тот, в свою очередь, рассказал её мне, когда мы с ним коротали вечер в «Мёртвой гарпии».

— А не помнишь, случайно, как звали того бандита?

— Хм... Как же его звали? Ведь мой знакомый стражник упоминал имя... Кажется, Слай. Точно, того бандита звали Слай!

— Мне это имя должно о чём-то говорить?

— Тебе? Вряд ли. Просто вспомнил.

ГЛАВА 6

Рыбак из Ремвы

— Тебе приходилось слышать о полуострове Ремва? Нет? Ничего удивительного. Более глухих мест не сыскать во всей Миртане. Это самый отдалённый, дикий и малолюдный угол королевства, — подбросив в костёр несколько сучьев, заводит новое повествование Драгомир. — Народ там живёт в основном за счёт рыболовства, охоты и работы на тощих полях, расчищенных на горных склонах. Лишь немногие занимаются ремёслами, торговлей или служат в страже.

Самое крупное поселение на полуострове — городок, который тоже называется Ремва. Кстати, ты заметил, что у подданных наших королей во все времена было туго с фантазией? Слишком часто города носят названия той местности, где построены. Город Хоринис на острове Хоринис, город Ремва на полуострове Ремва... Как-то раз я побывал в тех местах, где и услышал историю, которую хочу сейчас рассказать.

Однажды в том городке объявился совсем ещё молодой человек по имени Бонор. Занялся он ростовщичеством — стал ссужать сначала мелкие, а потом всё более крупные суммы всем, кто в этом нуждался. Вскоре смог позволить себе нанять нескольких головорезов, которые выколачивали для него проценты из забывчивых должников. Словом, не прошло и года, как половина жителей оказалась у Бонора в долгу, а сам он выкупил пустырь рядом с портом и принялся строить там огромный особняк.

В числе должников Бонора был один местный парень, промышлявший ловлей и продажей рыбы. Имени его я не помню, а потому буду называть просто рыбаком.

Началось всё с того, что рыбак занял у Бонора денег и купил несколько новых сетей. Он рассчитывал, что уловы теперь станут намного обильнее, и он легко расплатится с долгом.

Рыбак поставил сети в заливе, но наутро обнаружил, что они во многих местах порваны, а рыбы в них почти нет. Но кто это сотворил, оставалось только гадать. Выругавшись, рыбак снял сети и принялся их чинить. А на следующий день снова забросил в море. Однако снасти опять кто-то порвал во многих местах, рыба из них или уплыла, или была съедена неизвестным грабителем.

Так продолжалось некоторое время, рыбак едва сводил концы с концами, а денег на выплату долга у него не было. Ростовщик сначала просил по-хорошему, потом прислал своих мордоворотов, которые избили рыбака и пообещали искалечить, если не вернёт деньги в ближайшие три дня.

Утром рыбак снова обнаружил сети порванными. В отчаянии он решил бежать и города, но стража, подкупленная ростовщиком, отказалась выпускать его за ворота.

Тогда рыбак сел в лодку и решил уходить вдоль скалистого побережья. Проклиная безжалостного Бонора и проклятую тварь, которая рвёт сети, он грёб и грёб, оставляя Ремву всё дальше за спиной. А когда удалился от прибрежных скал на достаточное расстояние, поставил парус.

Однако вечером, когда стемнело, ему снова пришлось приблизиться к берегу. Не скажу, был ли это берег самого полуострова или одного из лежащих неподалёку островов — их немало в тех водах.

Рыбак стал присматривать подходящую для ночлега укромную бухточку, но заметил, что в паре-тройке саженей от воды среди скал что-то светится. Это оказался вход в небольшую пещеру...

— Прямо как я сегодня, — не удаётся мне удержаться от того, чтобы не вставить замечание.

— Что ты имеешь в виду? — вскидывает брови Драгомир.

— Твоё убежище. Мне удалось заметить его только по отблескам костра.

— Вот как? — ворчит охотник и в очередной раз оглядывается на тёмный прямоугольник входа. — Нужно будет завесить дверь шкурой.

— А в той пещере, которую заметил рыбак, тоже остановился на ночь какой-нибудь любитель бродить в диких местах?

— Нет, там жил отшельник — маг воды. В его пещеру вели деревянные ступени, устроенные между каменными выступами. Рыбак поднялся по ним и увидел почтенного старца в синей мантии, который читал какую-то толстую книгу.

Заметив гостя, хозяин пещеры пригласил его войти внутрь и разделить с ним скромный ужин. За столом рыбак и маг разговорились, и бедняга поведал о своём горе. Тогда маг посоветовал рыбаку не превращать жизнь в вечное бегство, а вернуться назад и разобраться во всём до конца. Он дал ему зелье подводного дыхания, руну магического огонька и объяснил, как ими правильно пользоваться.

На следующий день рыбак вернулся в бухту Ремвы и вечером оправился к тому месту, где стояли его сети. Он выпил зелье подводного дыхания, взял тяжёлый топор, чтобы он тянул его на дно и не давал всплывать, и засел в засаду.

Ночью рыбаку показалось, что возле сети кто-то возится. Он засветил магический огонёк и увидел членистоногую тварь со щупальцами на морде. Всё тело чудовища было покрыто прочным красноватым панцирем. Оно жрало рыбу из сети, а саму снасть рвало в клочья.

Не думая об опасности, рыбак набросился на тварь и ударил её топором по тонкой шее, которая ничем не была защищена. Потом он обвязал тушу канатом и выволок в лодку.

На рассвете рыбак вытащил свою добычу на причал и стал разделывать. Вокруг собралась толпа портовых бездельников, и, как это обычно бывает, все наперебой подавали глупые советы и несли разную чушь. Но рыбак не обращал на них внимания, продолжая свою работу.

В брюхе у твари, в которой бывалые люди опознали берегового хищника, обнаружилась большая чёрная жемчужина, которой, вместе с выручкой от продажи панциря и мяса животного, с лихвой хватило на покрытие долга.

Вскоре дела рыбака пошли в гору. Он купил хижину возле порта и женился на девушке по имени Карина. У них родился сын, которого назвали Фергусом.

— Имя героя этой истории ты забыл, а как зовут его жену и новорождённого сына — помнишь?

— Видишь ли, мне с тем рыбаком лично встретиться не довелось, а его семью я видел своими глазами. Вот и запомнил их имена, — развеивает моё недоумение Драгомир.

— И какова мораль твоей истории?

— Мораль? Да, в общем, нет в ней никакой морали. Рассказал тебе то, что слышал от других.

ГЛАВА 7

Несчастный охотник

Языки пламени жадно лижут дрова, а те в ответ сердито потрескивают, выбрасывая вверх красные искры. Драгомир задумчиво глядит в огонь. — Не знаю точно, приключилась ли эта история на полуострове Ремва или одном из лежащих неподалёку от него островов. Местный алхимик нанял какого-то охотника, чтобы тот добыл для него несколько жал кровавых шершней. Должно быть, они потребовались ему для восстанавливающих магическую силу зелий. А, может, он задумал кого-нибудь отравить. Охотник счёл, что это довольно лёгкий заработок, и отправился в места, где шершни водились в изобилии. Кажется, это было возле какой-то реки или озера. Он пробирался сквозь прибрежные заросли и, когда находил шершней, сбивал их из лука и вырезал жала. Когда охотнику оставалось добыть всего лишь пару жал, он через болото вышел к поляне, над которой кружились несколько шершней. Для точного выстрела всегда желательно твёрдо опереться о землю, но под ногами было лишь топкое болото, и охотник поставил ногу на лежавшее у края поляны замшелое бревно. Как только он это сделал, бревно зашевелилось, сбило охотника с ног, разинуло пасть и вцепилось ему в голень страшными зубами. Бедняга закричал от боли и ужаса, но не растерялся, выхватил нож и стал отбиваться от чудовища. — Так это был аллигатор? — приходит мне на ум догадка. — Нет. Не перебивай, — хмурится Драгомир. — В конце концов, охотнику удалось убить проклятую тварь, но она успела отгрызть ему ногу ниже колена, которая держалась теперь на обрывках штанины и клочке кожи. Воя от боли, охотник перерезал обрывки ткани и кожи, и поскорее перетянул культю полоской из шкуры убитого чудовища. Однако кровь из страшной раны продолжала течь, а от боли у него темнело в глазах. Тогда охотник взял одно из жал убитых шершней и вколол себе в ногу. Та распухла, а боль притупилась. Говорят, те часы, когда он полз на брюхе по мокрой земле через густые заросли, стали самыми тяжёлыми и страшными в его жизни. И в это легко поверить. Но всё же к вечеру охотник выполз на одиноко стоящую ферму, где жил какой-то старик. Тот втащил его в дом и ухаживал до тех пор, пока бедолага не поправился. А когда он начал пытаться вставать с постели, фермер выстругал ему деревянную ногу. — И что было дальше? — Да, в общем, ничего. Охотиться тот человек уже не мог и решил заняться торговлей шкурами, как наш Боспер. Толк в шкурах он знал, а потому вскоре дело у него пошло неплохо и он прожил тихую безбедную жизнь то ли в Гинтуране, то ли на Кирусе, а, может, в Тарине или самой Ремве. Я так толком и не понял, где именно. — Но что это была за тварь, которая отгрызла охотнику ногу? — А я разве не сказал? Это был болотный бегун. Иногда его ещё называют болотным или гигантским эублефаром. Хотя я не знаю, есть ли что-то общее у этого страшилища с маленькими безобидными рептилиями, — пожимает плечами Драгомир. — Тварь эта размером примерно с аллигатора и покрыта такой же чешуёй. Но телосложение у неё на редкость уродливое, а голова так и вовсе кошмарная. Мне как-то показывали череп бегуна с зубами — неприятное зрелище, скажу я тебе. Хорошо, что у нас на Хоринисе такие не водятся. — Да уж... — соглашаюсь я. Не хватало ещё, чтобы в придачу к шныгам в прибрежных зарослях поджидали ещё и болотные бегуны. — Гляжу, тебе хватило выдержки не уснуть и отложить на вторую половину ночи самые интересные из моих историй, — улыбается мой собеседник. — Или ты уже хочешь спать? — Рассказывай дальше! — отвечаю я. В сон, конечно, уже клонит, но очень уж занятные у Драгомира истории.

ГЛАВА 8

Голодный пират

— Был когда-то пиратский капитан по прозвищу Шершавая Нога. Он со своей шайкой головорезов наводил ужас на восточную часть Миртанского моря — от Южных островов до Хориниса, — вылив в кружку остатки травяного отвара и сделав большой глоток, говорит Драгомир. — Пираты грабили и топили купеческие корабли, нападали на прибрежные селения. Терпеть такое больше было нельзя, и король послал в погоню за мерзавцами сразу три боевых корабля.

Миртанцы настигли пиратов неподалёку от Южных островов. Зайдя с наветренной стороны и не дав Шершавой Ноге оторваться от преследования, они начали обстреливать его корабль из пушек.

Это было лет сто назад, в те времена пушки ещё только входили в обращение, стреляли они каменными ядрами, редко и неточно. Поэтому в цель миртанцы попадали не часто, но когда удавалось точно угодить в пиратскую посудину, разрушения там случались немалые. Пираты тоже стреляли в ответ, но их старые орудия не могли тягаться с вооружением лучших кораблей королевского флота.

Тут бы Шершавой Ноге и настал конец, но опустились вечерние сумерки и начался шторм, ядра всё чаще летели мимо цели и с громким плеском падали в воду. Однако в трюме пиратского корабля открылась течь, снасти были повреждены, и уже мало кто из морских разбойников верил, что им удастся уйти живыми.

После того, как очередное ядро с оглушительным треском проломило борт, один из пиратов не выдержал и прыгнул в море. Он не знал, что это был последний точный выстрел миртанцев. Вскоре королевские корабли отстали, и Шершавой Ноге удалось уйти. А прыжка того пирата в свисте ветра, шуме волн, наступившей темноте и суматохе боя никто не заметил.

Беглый пират, в отличие от большинства подельников, прекрасно умел плавать и долго держался на воде. Штормовые волны то возносили его на свои гребни, то накрывали с головой. В конце концов, пират выбился из сил и стал тонуть.

Но когда уже мысленно простился с жизнью, то почувствовал, как что-то толкнуло его снизу. Потом ещё и ещё раз. И вот пират оказался на спине большой черепахи, которая вынесла его на поверхность. Он вцепился руками в передний край её панциря и молил Аданоса лишь о том, чтобы морской бестии не взбрело в голову нырнуть поглубже.

То ли пират щедро делился своей добычей с водными магами и те усердно молились за него повелителю морской стихии, то ли черепахе больше нравилось плыть у самой поверхности, но нырять она явно не собиралась. Уже к рассвету животное выплыло к песчаному пляжу, за которым виднелись высокие стволы и широкие листья пальм.

Пират не без труда оторвал свои занемевшие пальцы от черепашьего панциря, выполз на берег, вознёс короткую молитву Аданосу и лишился чувств.

Когда рассвело, пират пришёл в себя и сразу же ощутил сильный голод и ещё более сильную жажду. Утолить и то, и другое помогли большие орехи, найденные под ближайшей пальмой.

После этого пират отправился обследовать место, где оказался. Выяснилось, что это небольшой песчаный остров с пальмовой рощей посередине. Со всех сторон, докуда хватало взгляда, расстилалась водная гладь. После ночного шторма море совершенно успокоилось, утренняя дымка над ним рассеялась и видно было далеко. Пират понял, что ему волей-неволей придётся провести на этом острове немалое время.

Он выстроил себе хижину из веток и пальмовых листьев, собрал сколько смог орехов и стал коротать дни в праздности. Человеком он был невежественным, угрюмым, а потому от одиночества не страдал и душевным терзаниям не предавался. Только вот однообразная пища, состоявшая из одних орехов и устриц, тяготила его с каждым днём всё сильнее. Но дичи на острове не водилось, а ловить рыбу пират не умел, поэтому по-прежнему вынужден был ограничивать свой стол этими двумя блюдами.

По прошествии двух месяцев наш невольный отшельник уже смотреть не мог на орехи и ракушки, запихивая в себя еду через силу, просто чтобы не умереть от голода. По ночам ему снились засохший сыр, покрытые плесенью сухари, солонина и прокисшее вино, которыми во время долгих плаваний Шершавая Нога обычно потчевал свою команду. Головорезы ворчали и с нетерпением ждали дня, когда смогут кого-нибудь ограбить и поживиться чужими припасами. Но теперь эти сомнительных качеств блюда представлялись попавшему на необитаемый остров пирату кушаньями, достойными богов.

Однажды утром пират проснулся, вылез из своей хижины и не поверил глазам — весь берег сплошь кишел молодыми черепахами. Возблагодарив Аданоса, с радостным воплем изголодавшийся бедолага кинулся на пляж и принялся лупить несчастных рептилий дубиной. Он не останавливался, пока не убил всех животных, не успевших скрыться в море.

Пират навалил целую груду убитых черепах. Он жарил их мясо на прутьях. Запекал их целиком прямо в панцирях. Варил из них суп, кидая раскалённые камни в самодельный сосуд из древесной коры. Живот его раздулся так, что на нём трещали и расходились по швам лохмотья, в которые за время отшельничества превратилась его некогда щегольская одежда. Но сожрать всю добычу он не мог.

Полежав на жаре, уже на исходе второго дня мясо стало припахивать тухлятиной. А на третий день воняло так, что воротило даже привыкшего ко всякому пирата. Вскоре ему пришлось вырыть в песке большую яму и закопать там оставшуюся часть добычи, так как смрад стоял уже над всем островом. После чего оставалось лишь вернуться к прежнему рациону из ненавистных орехов и устриц.

Впрочем, долго страдать пирату не пришлось. Одним недобрым вечером, несколько дней спустя, к острову причалила большая лодка, грубо выдолбленная из целого ствола огромного дерева. С неё сошли не меньше десятка здоровенных волосатых орков и принялись рыскать по берегу. Пират понял, что ему конец. Его ждала смерть под орочьими топорами или жестокое рабство.

Он попытался спрятаться в пальмовой роще, но прекрасно понимал, что как только орки прочешут остров, он будет найден. К счастью, волосатые наткнулись на его яму с тухлым черепашьим мясом. Они разбросали песок, развели костёр и принялись с аппетитом пожирать наскоро обугленные куски тухлятины, довольно при этом ворча. Пират понял, что расправа над ним откладывается до утра.

Стараясь не шуметь, он стал собирать обломки сухих пальмовых стволов и листья, какие попадались под руку. Делать он это мог, понятно, только в дальней от орочьей стоянки части острова. Из этого хлама он связал лианами что-то вроде плота, закинул на него несколько орехов и, не дожидаясь рассвета, вышел в море.

Сделанный на скорую руку плот на следующий день развалился, его остатки и попавшие в воду орехи разметало волнами. Пират, невесть в который раз за свою неспокойную жизнь, стал готовиться к встрече с Белиаром в его подземных чертогах.

Но вдруг неподалёку он увидел блеснувшую на солнце мокрую черепашью спину! Радостно закричав, погрёб к ней что было сил и вскоре вцепился обеими руками в знакомый до последнего изгиба край панциря. Черепаха вновь решила его спасти! Верно, она была послана самим Аданосом.

Однако на этот раз всё закончилось не так, как хотелось бы пирату. Спустя какое-то время он увидел на горизонте парус, а черепаха будто нарочно поплыла навстречу кораблю. Вскоре сильные руки моряков уже втаскивали бедолагу на палубу, хлопали по плечам и спине, подносили к губам кружку с грогом...

Одежды на пирате почти не оставалось, оружия или ещё чего-то, что могло выдать его принадлежность к морским разбойникам, тоже не имелось. Потому он назвался моряком с потерпевшего крушение китобойного судна и уже считал себя в полной безопасности. Забыл только об одном — татуировках с черепом и костями, которые сделали себе все члены команды Шершавой Ноги. Кто-то из моряков со спасшего пирата корабля уже видел такие, и вместо долгожданного портового трактира любитель черепашьего мяса оказался в тюрьме Хориниса. Там он просидел несколько месяцев до суда, а после окончил свои дни на виселице, установленной на площади Правосудия напротив городских казарм.

— Думаешь, черепаха отомстила ему за гибель своих детёнышей?

— Не знаю. Может, и отомстила. Или всё случайно вышло.

— А что с Шершавой Ногой и остальными? Долго они ещё пиратствовали? — спрашиваю я.

— Они тоже кончили плохо. Подробностей я не знаю. До меня лишь доходили смутные легенды о каком-то проклятии, из-за которого вся пиратская команда превратилась... — прежде чем произнести следующее слово, Драгомир на мгновение запинается, — в нежить. А корабль Шершавой Ноги будто бы до сих пор стоит в одной из укромных бухт у западного побережья Хориниса. Но я, конечно, в такую чушь не верю.

ГЛАВА 9

Кочевник и работорговцы

— У меня остались ещё две истории — про кочевника и работорговцев и трёх пастухов с Юрана. Какую из них рассказать напоследок? Ведь час очень поздний — будь сейчас лето, уже занимался бы рассвет, — говорит Драгомир.

— Я хочу услышать обе, — решительно заявляю я. Байки охотники оказались столь увлекательны, что напрочь прогнали усталость и сон.

Мой собеседник не спорит, лишь с улыбкой пожимает плечами.

— Тогда с какой начать? — спрашивает он.

— Начни с той, которую ты предложил первой, — отвечаю я.

— Однажды случилось так, что варантские работорговцы взяли след одинокого кочевника, — заводит Драгомир свой рассказ. — Парень был не то послан куда-то с поручением, не то искал отбившееся от стада животное — не знаю точно. Картограф Брахим, когда рассказывал нам с Гримбальдом эту историю, не уточнял. Главное, что кочевник оказался посреди пустыни один против пятерых охотников на людей.

Они гнали его на запад, растянувшись широкой цепью, но не приближаясь слишком близко. Поэтому стрелы, которые время от времени кочевник выпускал по преследователям, не достигали цели.

Ночью, забившись в расселину между скал, житель пустыни видел целую дюжину костров и не знал, возле каких из них ночуют его враги, а какие зажжены, чтобы ввести его в заблуждение. Сделав вылазку перед рассветом, он едва не попал к ним в руки и едва сумел убежать. Зато ему удалось, наконец, ранить одного из работорговцев. Однако остальные по-прежнему шли по его следу упорно и неотступно, как почуявшие кровь орочьи гончие.

Кочевник, привыкший к зною пустыни и долгой ходьбе, неустанно двигался вперёд, временя от времени делая попытки сбить врагов со следа. Но те были столь же неутомимы, что и он сам, но куда более опытны и хитры. Они каждый раз легко разгадывали его уловки и снова оказывались за спиной. Они всё так же держались на расстоянии, не подставляясь под стрелы и ожидая, когда их жертва допустит ошибку.

Наконец, они своего добились. Кочевник ошибся. Он был уже очень утомлён, наступали сумерки и камень, торчащий из склона бархана, заметил, лишь когда тот подвернулся ему под ногу. Беглец скатился по склону вниз, в сухую лощину. А когда попытался вскочить на ноги, ощутил острую боль в голени и снова рухнул на песок.

Не желая сдаваться, он ползком взобрался на следующий бархан, залёг там и встретил работорговцев стрелами, когда они приблизились. Стрел у него почти не осталось, но они об этом не знали и не стали рисковать. Продержав их на расстоянии до темноты, кочевник перетянул ногу обрывком одежды и пополз дальше.

Ему удалось изрядно оторваться от преследователей, и он уже снова начал надеяться на спасение, как вдруг он почувствовал, как бывший таким надёжным песок утекает из-под него куда-то вниз. Он попытался отползти назад, но не успел и полетел в темноту.

Утром четверо работорговцев громко смеялись, сгрудившись вокруг квадратной ямы, оставшейся на месте подвала в основании разрушенной башни. Именно туда провалился кочевник, а вылезти обратно не смог.

«Это ты сюда так упорно стремился все эти дни, презренный? В эту яму?» — потешаясь, спросил предводитель охотников за людьми.

«Конечно, сюда, — оскалился в ответ кочевник. — Я не хотел, чтобы ваши зловонные туши оскверняли мир Аданоса, потому и привёл вас к этой яме. Здесь вас и убью».

Работорговцы расхохотались ещё громче.

«Саид, Гонсало, Кир, спускайтесь вниз и притащите сюда этого ужасного убийцу! Хочу поглядеть на него поближе. Клянусь Белиаром, он меня развеселил», — велел предводитель.

Трое работорговцев положили луки на землю, оставиви только сабли и кинжалы, сбросили вниз верёвки и соскользнули по ним на дно полузасыпанного песком подвала. Ухмыляясь, они двинулись к своей жертве, готовясь сбить кочевника с ног и связать ему руки. Но когда им осталось до него всего два шага, тот вдруг выхватил из-под одежды клубок длинных извивающихся тел, покрытых зелёной узорчатой кожей, и швырнул его во врагов.

Работорговцы с визгом метались по яме, пытаясь сбросить с себя жалящих змей, но те были неумолимы. Предводитель, как заворожённый, смотрел сверху на гибель своих подручных. На кочевника, натянувшего лук, он обратил внимание слишком поздно. Последняя из остававшихся у не захотевшего стать рабом человека стрел попала работорговцу в шею. Он захрипел, схватился за древко руками и рухнул в яму, в самую гущу копошившихся там человечьих и змеиных тел...

Драгомир замолкает, задумчиво следя за игрой языков пламени в костре. Я тоже молчу какое-то время. Потом не выдерживаю:

— А что стало с тем кочевником? Он выбрался из ямы?

— Нет.

— Почему?

— Умер.

— Умер?

— Конечно. Думаешь, змеи его не кусали, пока он прятал их под одеждой? Его сердце остановилось куда раньше, чем перестал биться в судорогах последний из его преследователей.

— Зато он умер свободным, — помолчав, вздыхаю я.

— Вот именно, — серьёзно соглашается со мной Драгомир.

ГЛАВА 10

Три пастуха

— Южнее морского пути, по которому корабли следуют с Хориниса в Миртану, находится остров Юран. Вернее, это даже не остров, а целый архипелаг мелких скалистых островков, разделенных узкими фиордами, — устроившись поудобнее, продолжает свои байки Драгомир. — На некоторых из этих островов есть фермы, охотничьи избушки, шахты или лагеря лесорубов, есть даже небольшой портовый город. На других — только скалы, луга, леса и хищные звери.

Один из самых известных хищников Юрана называется морах. Размером он не слишком велик — ростом примерно с варга, но зато очень силён и свиреп. Двигается морах неуклюже, но когда дело доходит до драки, становится очень проворным, а своими челюстями легко перекусывает ногу глорху!

Поскольку острова небольшие и очень скалистые, то пашен и пастбищ на каждом из них мало. Чтобы обеспечить овец кормом, юранские пастухи гоняют их по шатким подвесным мостам или перевозят на лодках со своих клочков суши на соседние, если они никем не заняты. Там они устраивают временные хижины и пасут стада на протяжении всего лета, лишь изредка возвращаясь в населённые места для продажи шерсти, сыра и закупки необходимых припасов.

Однажды трое пастухов отправились со своим стадом на горные пастбища, располагавшиеся на одном из диких островков архипелага. Не помню уже, как их там звали. Назовём их, чтобы не путаться, Тони, Сид и Марк. Марк был самым старым и опытным пастухом. Сид — мужчиной в самом расцвете сил, но ленивым и большим любителем выпить. А Тони едва исполнилось шестнадцать лет, он впервые отправился пасти овец на летних пастбищах, удивлялся и радовался всему новому, что попадалось на их пути.

Поначалу у пастухов всё шло неплохо. Стадо перегнали благополучно. Подправили старую хижину, очистили от зарослей источник, чтобы удобнее было добывать питьевую воду, и распределились, кому в какую очередь охранять и доить овец.

Животные целыми днями паслись на тучных травах, размеренная жизнь пастухов шла своим чередом.

Но вот как-то раз Марк, пересчитывая стадо, обнаружил исчезновение одной овцы. Поиски ни к чему не привели. Пропажа случилась, когда стадо охранял Сид. Сам он уверял, что за весь вечер не сомкнул глаз, но Марку показалось, что от бездельника смердит вчерашним шнапсом.

Через несколько дней история повторилась. Опять пропало животное — на этот раз крупный баран. И снова была очередь Сида. На этот раз он уверял, будто видел неподалёку следы какого-то хищника. Правда, ночью прошёл сильный дождь, и проверить слова Сида стало невозможно.

Подумав, Марк решил, что овец крадёт старый волк-одиночка или молодой варг. Он предложил своим подручным вырыть несколько ловчих ям на ведущих к пастбищу тропах. Тони, разумеется, с восторгом согласился. Сид ворчал, что это напрасный труд, но всё же не мог ослушаться Марка, а потому нехотя взялся за кирку и лопату... Вырытые ямы пастухи прикрыли ветками и присыпали землёй.

Следующие сутки прошли спокойно, а на третью ночь стеречь овец выпало Тони. Он старательно гнал от себя сон, но всё же перед рассветом задремал, привалившись спиной к жердям загона. Проснулся от непонятного шума и треска, доносившегося от края пастбища. Вскочив на ноги, Тони зажёг факел и бросился в направлении шума.

Молодой пастух сразу же обнаружил, что в одну из ям попал какой-то зверь — настил из веток оказался проломлен, а снизу доносилось сиплое дыхание и шумная возня. Склонившись над ямой, Тони посветил факелом и разглядел светло-серую шерсть и круто завёрнутые рога угодившего в западню животного.

«Да это же наш пропавший баран!» — сообразил Тони. — «Вот Марк обрадуется!»

Он быстро сбегал за верёвкой, один её конец привязал к ближайшему дереву, а на втором сделал петлю, набросил на рога животного и стал вытягивать его наверх.

Правда, когда пастуху удалось выволочь свою добычу на свет факела, вместо кроткой бараньей морды он увидел полную острейших зубов красную пасть. Тони вскрикнул от неожиданности и выпустил верёвку. Но было поздно, чудовище уже зацепилось передними лапами за край ямы, и были на них отнюдь не копыта, а острые кривые когти...

— Погоди, так это и был морах? — догадываюсь я. — Но откуда у хищного зверя бараньи рога на голове?

— Ну, тебя же не удивляет, к примеру, носорожий рог на голове мракориса? Просто ещё одна причуда Аданоса, сотворившего всё живое.

Так вот, морах выбрался из ямы и бросился на Тони. Испуганный парень отскочил назад, споткнулся обо что-то и упал на спину. Челюсти зверя напрасно щёлкнули там, где он только что находился, и отдёрнулись назад — длины привязанной к рогам верёвке дальше не хватило.

На крик Тони прибежали проснувшиеся Марк и Сид. Кое-как они втроём забили чудовище топором и длинными пастушескими посохами. Правда, зверь успел зацепить ногу Сида когтями. Рана была неглубокой, но бездельник выл и стонал до самого утра.

На следующую ночь Сид наотрез отказался охранять овец, отговорившись тем, что его рана воспалилась и доставляет невыносимые страдания. Марк в досаде плюнул, взял посох и сам отправился к загону, куда с наступлением сумерек пастухи запирали стадо.

Старый пастух не спал. Он тихо сидел возле изгороди, кутаясь в потёртый плащ и чутко прислушиваясь к звукам ночи. И вот после полуночи его терпение было вознаграждено. Марк услышал треск ветвей и звук падения тяжёлого тела. Только на этот раз добыча угодила в яму, вырытую с другой стороны, неподалёку от тропы, по которой пастухи в начале сезона гнали овец с фермы.

«Ага!» — подумал Марк. — «Выходит, вчерашний морах был не один!»

Он запалил факел, осторожно приблизился к яме и заглянул в неё. Оттуда вместо звериной морды на него глядело человеческое лицо украшенное свежими царапинами и всклокоченной бородёнкой.

Марк сразу же узнал Херека — известного жулика и проходимца, то нанимавшегося на фермы чинить мельничные колёса и попутно тянувшего всё что плохо лежит, то отиравшегося возле шахт, то невесть чем промышлявшего в порту.

«А, Херек! Ты как здесь оказался?» — сурово спросил Марк.

Тот сначала отпирался и нёс какую-то чушь, но после того, как пастух пообещал оставить его в яме до утра, признался во всём. Оказалось, что в пропаже овцы и барана был виноват не морах. Их украл Херек и продал рудокопам из ближайшей шахты. А Сид ему помогал, беря плату выпивкой.

Марк вытащил Херека из ловушки и велел убираться подобру-поздорову. А утром с позором выгнал Сида. После чего они с Тони благополучно пасли овец вдвоём, пока им не прислали с фермы нового помощника.

Вернувшись осенью домой, пастухи повесили шкуру и рога мораха над камином...

Голос Драгомира доносится до меня сквозь дремоту.

— Эй, да ты уже спишь! — со смехом восклицает охотник. — Давай укладываться, а то не успеем отдохнуть до рассвета...

ЭПИЛОГ

Утомившись от разговоров, мы уснули около догоравшего костра, а утром разошлись каждый по своим делам. Но воспоминания об этой встрече остались со мной надолго.

Напоследок, когда мне оставалось лишь спуститься с пирамиды и покинуть неприветливую долину, охотник окликает меня:

— Эй, Руперт!

— Да?

— Удачи в поиске грибов для Константино! Желаю тебе выиграть этот конкурс.

— Знаешь, а это, пожалуй, не самое главное.

— Что же в таком случае для тебя важнее? — удивляется Драгомир.

— Вот это всё... — моя рука описывает широкую дугу в холодном утреннем воздухе. — Наш Хоринис, такой тихий и уютный именно сейчас, накануне больших потрясений, приближение которых ощущает каждый житель острова. Этот осенний лес, покрытый золотистой и багряной листвой. Новые приключения. Опасности, которых удалось счастливо избежать. И такие неожиданные и приятные встречи, как наша с тобой.

— О, да у тебя душа поэта! — улыбается охотник. — Будешь в таверне «Мёртвая гарпия», обязательно послушай музыканта по имени Дэннис. Эта его мелодия... Она тебе точно понравится.

-----------------

Продолжение приключений Драгомира и его друга Гримбальда: https://author.today/reader/45382/358337

Одноглазый

Бородатый детина с чёрной повязкой на глазу одним своим видом заставил стражников в воротах напрячься. Вроде бы и придраться особенно не к чему — поношенная крестьянская одежда, ржавый серп на поясе, продолговатый свёрток из драной рогожи в жилистых руках, смиренный вид. А глаз... Что глаз — может, этот бородатый пастух, или кто он там, на сучок напоролся после лишней бутылки шнапса, с кем не бывает. Однако расслабиться в его присутствии у стражников не получалось.

— Стой! Куда собрался? — грозно вопросил один из них, положив ладонь на рукоять меча и невольно насупившись.

— Так это... в Хоринис, — ответил бородатый с должной робостью в голосе, но единственный его глаз при этом яростно сверкнул. Или показалось?

— Что тебе нужно в Хоринисе? Мы не пускаем в город всякий сброд, — сказал второй стражник.

Глаз бородатого стал ещё злее, однако сам он склонил голову в поклоне и забормотал:

— Как же так? Всегда ходил — пропускали, а сегодня вон как... Меня Лобарт обратно на порог не пустит, если я не отнесу траву Константино. Вы бы уж меня пропустили, господа хорошие...

— Выходит, ты работаешь на фермера Лобарта? — вскинул брови первый стражник.

— Ну дык, а я об чём! Траву мне велено отнести алхимику Константино. Заждался старый уже, поди, — зачастил одноглазый.

— Покажи, что у тебя там, — кивнул на зажатый в его руках свёрток второй стражник.

— Вот, извольте! — оживился посланец Лобарта и, отогнув край рогожи, сунул под нос стражнику туго увязанный пук какой-то зелени.

— Фу-у! — отшатнулся тот. — Ну и вонища!

— Дык, это ж огненная трава, она завсегда эдак вот смердит, когда перезреет, — закивал одноглазый и в голосе его стражникам послышалось злорадство.

— Ладно, проходи. Только чтоб к Константино и обратно, возле ворот в Верхний квартал даже и не смей ошиваться! — показал ему кулак первый стражник и отступил в сторону.

— В таверну-то хоть можно заглянуть? — потупился странный крестьянин.

— В таверну? — задумался стражник и, переглянувшись с напарником, решил: — В таверну можно. Но гляди у меня там!

***

Бородатый, покорно согнув шею и шаркая ногами, вошёл в ворота. Но только лишь удалился на несколько шагов, как спина его выпрямилась, а походка стала лёгкой и упругой. Оглянувшись на стражников, он презрительно сплюнул через плечо на камни чисто выметенной мостовой.

— Эй, ты чего это расплевался? Здесь тебе не хлев, а славная столица острова Хоринис! — заступив одноглазому дорогу, гаркнул какой-то верзила, с ног до головы закованный в железные доспехи.

Одноглазый мгновенно вернул себе смиренный вид и подобострастно взглянул в сухое крючконосое лицо остановившего его воина.

— Прощенья просим — привычки дурные, с младенчества с овцами, воспитаниев не изучали, — покаянно пробормотал он.

— Оно и видно! Впредь веди себя скромно и не смей гадить в городе. Ты же не королевский паладин и не уважаемый торговец из Верхнего квартала, чтобы позволять себе такое. Да что там! Ты даже не гражданин! — выдал пафосную тираду воин.

Крестьянин на каждую его реплику отвечал согласным кивком, а когда тот умолк, спросил с самым наивным видом:

— А ты кто ж такой будешь, почтенный?

— Меня зовут Лотар, я паладин его величества Робара Второго, короля Миртаны, — гордо подбоченившись, представился тот. Сочленения его доспехов при этом внушительно скрипнули.

— А меня звать... Отто. Да, Отто. Я на ферме Лобарта работаю. Овец пасу попеременно с Малетом, — заявил одноглазый.

Паладин, явно собиравшийся выдать ещё одну торжественную речь, поперхнулся от неожиданности.

— Мне не интересно знать, кто ты такой! Мне важно, чтобы в городе был порядок. Ясно? — рявкнул он.

— Да куда уж яснее, почтенный паладин, — склонил голову бестолковый пастух.

— Немедленно убирайся с глаз моих! — окончательно потерял терпение Лотар.

Одноглазый, согнувшись, засеменил прочь и поспешно скрылся за углом лавки Маттео под гордым именем «Всякая всячина».

Там он остановился, распрямил спину и злобно выругался сквозь зубы, безо всякого почтения помянув паладинов, короля, а заодно Инноса, Белиара, его бабушку и их совместные забавы, в которых почему-то фигурировали жабры, якорь и чешуя. Лишь про Аданоса худых слов говорить не стал.

Потом одноглазый размотал свой свёрток и извлёк из него широкую кривую саблю. Траву и рогожу он просто отбросил в сторону. Выглянув из-за угла лавки и убедившись, что назойливый паладин в его сторону не смотрит и вообще направляется с важным видом куда-то в направлении часовни, он вышел на середину улицы и зашагал к рыночной площади.

***

— Грег?! — бросив взгляд на очередного покупателя, который остановился возле его лотка, внезапно севшим голосом просипел торговец оружием Хакон.

— Вижу, узнал. Молодец! — одобрил одноглазый бородач, одетый в крестьянскую одежду.

— Что ты делаешь в городе? Тебя стража ищет который уж год! — испуганно оглядевшись по сторонам, громко зашептал Хакон.

— Пусть и дальше ищет, — хмыкнул одноглазый. — Только не вздумай меня выдать. Раззявишь пасть — и я твою башку подвешу под бушпритом, понял?

— Ты что, капитан! Я же тебе по гроб жизни... — замотал головой торговец.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнул Грег. — Мне как раз нужна твоя помощь.

— Конечно, всё что могу... Только золота у меня с русалкины слёзы. Торговля в последнее время вовсе никакая, да ещё и грабители эти...

— Не виляй кормой, Хакон, золота у меня и своего достаточно. В хорошие времена я зарыл тут кое-что в паре мест неподалёку. От тебя мне нужны кое-какие сведения и каюта на пару ночей. В гостиницу к Ханне идти опасаюсь. Боюсь, ночная гильдия снюхалась с беглыми каторжниками из колонии, — проворчал одноглазый капитан.

— Нет, можешь смело останавливаться в заведении Ханны. Я и сам там сейчас живу. Паладины оплачивают постой, чтобы в городе не было бездомных бродяг. А у ночной гильдии крупные разногласия с людьми Ворона, точно тебе говорю, — уверенно заявил Хакон.

— О, так ты и про Ворона знаешь? — хмыкнул Грег. — Похоже, недаром я тогда не отправил тебя на дно вместе с остальными. Такой осведомлённый человек может быть полезным... Так что, говоришь, люди Ворона не поделили с местным ворьём?

Мимо прошли двое стражников и одноглазый сделал вид, будто с огромным интересом рассматривает какой-то из разложенных на лотке посредственного качества клинков.

Когда стражники отошли на безопасное расстояние, Хакон вновь огляделся вокруг и нервно потеребил бороду. Грег нетерпеливо нахмурился.

— Я слышал, к ночной гильдии сейчас прибился один из беглых. Ларс его звать, не то Ларес. Он из людей Ли, которые засели в поместье Онара. А Ли очень не любит Ворона и его шайку — какие-то старые счёты со времён колонии, — поспешно сообщил торговец.

— Не слишком основательный повод для вражды. Кассии проще приказать прирезать этого Ларса и выкинуть с причала, чем ссориться из-за него с целой ордой душегубов из Рудниковой долины... — с сомнением протянул одноглазый капитан.

— Так я не договорил, есть ещё кое-что... Говорят, что беглые напали на Эрола, который вёз какой-то груз, принадлежавший ночной гильдии. Они вроде бы через этого Лареса договорились с Ли о поставках контрабанды...

— Не сомневаюсь, что там было и кое-что из твоего товара, — подмигнув единственным глазом, перебил его Грег.

Хакон помотал головой.

— Какое там! Мне предлагали отправить груз с караваном Эрола, но потребовали слишком большую долю. Я пожадничал и едва не лишился головы — проклятые каторжники напали и обчистили меня до нитки!

Грег ухмыльнулся.

— То есть, ты бы в любом случае лишился товара? Люди Ворона ограбили и тебя, и Эрола, — сказал он.

— Зато рёбра бы не болели, если бы я не повёз оружие сам, — вздохнул он. — Да и мой дорогой родственничек Харад не выставил бы меня из дому, как он заявил, за трусость. Мол, не смог справиться с шайкой каких-то оборванцев.

— Ну хорошо, когда доберусь до этого сброда, отплачу им за твои рёбра. А, может, и что-то из твоего товара смогу вернуть, — изо всех сил стараясь не заржать в голос, пообещал Грег.

— Спасибо, капитан! — обрадовался Хакон.

***

Беседа Грега и Хакона оказалась прервана самым бесцеремонным образом. За спиной капитана как демон из-под земли возник какой-то тощий парень с собранными в хвост русыми волосами.

— Привет, одноглазый! Как поживаешь? — хлопнув Грега по плечу, заорал он.

Покупатели и торговцы у соседних прилавков стали на них с любопытством оглядываться.

Грег дёрнулся, словно его ошпарили кипятком, бородатое лицо налилось яростью, а ладонь легла на рукоять сабли. Однако капитан усилием воли взял себя в руки и процедил сквозь зубы:

— Послушай малыш, если ты мне помог пробраться в город, это ещё не даёт тебе права каждый раз приставать ко мне со всякой ерундой.

— Да ладно, чего такого? Встретил знакомого. Дай, думаю, поздороваюсь, — ничуть не смутившись, ответил парень.

— Уверен, скоро мы с тобой ещё встретимся и как следует поговорим. А пока нам лучше не показывать, что мы знакомы, — давя клокочущую в горле ярость, ледяным, как скалы Нордмара, тоном проговорил Грег.

Хакон испугано втянул голову в плечи, но бесцеремонный тип с хвостом на голове и бровью не повёл.

— Ну, как знаешь... — пожал он плечами и обернулся к торговцу. — Слушай, Хакон, перебил я твоих грабителей. В пещере прятались, как ты и говорил. Ни один не ушёл.

— Что? Ты перебил их в одиночку? Не может быть, ни за что не поверю! — пробормотал торговец, растерянно оглянувшись на Грега. Тот сделал вид, что с Хаконом и его собеседником не знаком и направился к соседнему лотку.

Парень же поднял глаза к небу и застонал.

— Мне что, вернуться назад, отрезать им головы и принести сюда, чтобы ты поверил? — устало спросил он.

— Нет-нет, я тебе верю! — поспешно ответил Хакон, живо представив груду вываленных прямо на свой прилавок отрезанных голов. — Послушай, а не было ли у них какого-нибудь оружия?

— Да вот какие-то железяки, собрал что было, — вывалил парень перед торговцев пару мечей, ржавый топор, кинжал и три дубинки.

— И это всё?

— Я же говорю — всё, что было. Кстати, ты обещал мне награду.

— Конечно. Вот, держи, — протянул торговец не слишком увесистый кошелёк.

— Недорого же ты оцениваешь свои обиды, — засмеялся победитель грабителей.

— Денег нет, убытки одни, — буркнул Хакон.

***

Несколько дней спустя отомстивший за Хакона парень и пиратский капитан Грег встретились возле таверны «Мёртвая гарпия». Но это уже совсем другая история.

Последняя охота

Автор иллюстрации: Виктория Ершова

Нет, тот день, когда я, проломив прочную скорлупу, выбрался из яйца на свет, в моей памяти не сохранился. Зато я могу вспомнить первую весну своей жизни. Вспомнить подробно, день за днём, кроме разве что самых первых, когда я был ещё сущим несмышлёнышем.

Вспоминаю тот незабываемый блеск воды в ручье, на берегу которого я родился. Таинственный шорох тростников над головой. Холодную неприступность упирающихся в небо скал, что окружают долину. Долину, в которой я начал жизнь, и в которой, наверное, окончу свой нелёгкий жизненный путь.

***

Родительницы своей я не помню. Как, впрочем, не помнит её и любой иной представитель моего племени. Отложив яйца в тёплый песок, она охраняла их какое-то время, отгоняя желающих поживиться на дармовщинку. А потом, как только мы с братьями и сёстрами, ломая скорлупу, стали выкарабкиваться наружу, покинула нас. Все наши самки так поступают. И это правильно.

Наверное, мы с родительницей не раз ещё встречались на берегу нашего ручья. Может, это была та весёлая молодая самка в блестящей с большими зелёными пятнами шкуре, что всякий раз, когда не была ничем занята, кувыркалась на мелководье или гонялась по берегу за шершнями. Или та угрюмая молчунья в потемневшей от прожитых лет бурой чешуе, что при ходьбе подволакивала левую заднюю лапу и любила спать, свернувшись на большом плоском камне. Или… Впрочем, какая разница? Со всей определённостью мне этого всё равно не узнать. Да и незачем, пожалуй.

Тогда я совершенно не забивал голову такими глупостями. Просто плавал, ловил мелкую рыбу или собирал на берегу моллюсков, наслаждаясь тем, как хрустят на зубах их крепкие раковины, валялся на тёплом песке и, цепенея от страха, прятался в тростниках от хищников. Мои братья и сёстры, числом около дюжины, плавали и резвились неподалёку, хоть каждый из нас и старался держаться особняком. Таков уж наш норов.

Постепенно их становилось всё меньше и меньше. Одни погибли в чужих челюстях, другие умерли от холода или болезней, кто-то просто пропал неведомо куда. Мне и теперь невдомёк, выжил ли кто из моего выводка кроме меня самого. Однако, опять же, что мне до них за дело?

***

Я и сейчас, много времени спустя, с ужасом и острым восторгом вспоминаю свою первую серьёзную добычу.

Пробираясь вдоль прибрежных зарослей, я услышал довольно громкий плеск. От воды меня отделяла густая стена тростника и кустов, и источника звука я не видел. Решив, что это бьётся попавшая на мелководье рыбина, я, недолго думая, опрометью бросился сквозь густые стебли. Выскочив с шумом и треском на берег, неожиданно столкнулся с пятью никогда прежде не виданными чудовищами. У них были бугристые жирные тела, покрытые розовой морщинистой кожей, и широкие круглые пасти, усаженные рядами коротких острых зубов. Зубы я увидел в первую очередь, так как звери сразу же приняли угрожающие стойки и разинули пасти. Их свирепый рёв не предвещал ничего хорошего, и я бросился наутёк.

Помню, каким неподатливыми и упругими стали вдруг стебли тростника, будто нарочно преграждавшие мне путь к бегству. Как хватала за лапы липкая грязь. Как предательски скользила под когтями мокрая галька. А чудовища, как мне казалось, наседали на пятки, грозя в любой миг ухватить своими страшными зубами мой бедный хвост.

Улепётывал я, совершенно потеряв голову от страха и не разбирая дороги, за что и поплатился. Вырвавшись из цепких объятий прибрежной растительности, помчался между двумя каменистыми гребнями, которые неожиданно сошлись вместе, образовав тупик. Жалобно заурчав от отчаяния, я остановился и обернулся назад, ожидая немедленного нападения всей стаи неумолимых преследователей. Однако враг оказался всего лишь один. Он нерешительно остановился, уставившись на меня маленькими злыми глазками, а потом, будто посомневавшись немного, принялся угрожающе реветь.

И тогда я решился. Широко разинув пасть и скребнув землю когтями, бросился в бой. Мы свирепо сцепились на узкой полосе каменистой земли, и скалы по сторонам отразили наш визг, рычание и треск рвущихся шкур.

Да, досталось мне тогда славно! Я долго ещё хромал на правую переднюю ногу, а плечо и бок саднили и кровоточили там, где зубы противника располосовали мою ещё такую нежную шкуру. Но всё же я победил. Израненный враг терял силы вместе с кровью, вытекавшей из многочисленных ран, а вскоре совсем затих под судорожным нажимом моих намертво сведённых челюстей, сомкнувшихся на его глотке.

А когда я немного пришел в себя, то запах крови поверженного противника пробудил во мне страшный голод. И тогда я стал жрать, с урчанием набивая брюхо нежным мясом и жиром пополам с обрывками неподатливой кожи.

Я и теперь, выследив и убив крысокрота, с неизменным удовольствием вспоминаю вкус той, самой первой, а потому незабываемой добычи.

***

К тому времени, когда ночи стали длинными и холодными, а каждое утро приходилось тратить на то, чтобы кое-как выйти из оцепенения под скудными лучами осеннего солнца, в нашу уютную долину пришла первая большая беда. И принесли её, конечно же, эти вонючие двуногие твари, которые не имеют собственных шкур, а потому одеваются в чужие. И толком переваривать пищу они не умеют, поручая большую часть этой работы огню.

Когда я увидел их впервые, они как раз сдирали кожу с убитой ими самки. Встав на задние лапы, твари визгливо переговаривались. Наверное, ссорились из-за того, кому из них носить шкуру моей убитой соплеменницы. Потом они собрали на берегу кучу веток и зажгли огонь, мерзкий дым которого жестоко мучил мои ноздри и горло.

Я долго наблюдал за этим зрелищем, затаившись в густом, пожелтевшем от холода тростнике. И вовсе не любопытство держало меня на месте, а ужас. Такой ужас, рядом с которым все прежде испытанные страхи казались мелкими и смешными. Даже после того, как твари ушли, я долго-долго не мог прийти в себя, заледенев от ненависти, омерзения и пробирающего до кончиков гребня страха.

С тех пор двуногие стали приходить всё чаще. Они убивали моих собратьев, большинство из которых храбро принимали бой, но не часто добивались успеха. Собственных крепких зубов и когтей у двуногих тоже нет, поэтому они пользуются длинными бивнями из холодного камня, перед которыми не способна устоять даже самая крепкая шкура. Ещё они поджигали высохшие, ломко хрустевшие на ветру тростники, и многие из нас сгорели заживо, не успев убраться подальше от пламени на непослушных от холода ногах. Огонь же был хоть и горячий, но не согревал, а рвал шкуру и плоть, оставляя болезненные, долго не заживавшие язвы. Немало шрамов он оставил и на моих боках.

Потом двуногие убийцы принялись возводить в котловине, по дну которой протекал наш ручей, свои логовища из срубленных деревьев и глины, которые они мазали снаружи размоченным в воде порошком из белого камня.

Ниже логовищ, там, где прежде ручей стремительно сбегал по пологому склону, звеня на камнях, они перегородили русло, натаскав в него липкой вонючей грязи. А когда дни удлинились и стали теплее, поверхность этого сотворённого лапами двуногих болота покрылась густыми всходами. Они походили на молодые побеги тростника, но были тонкими и слабыми. Их двуногие хозяева целыми днями бродили по колено в грязи, то и дело наклоняясь к растениям. Когда я видел это, то почему-то начинал ненавидеть проклятых тварей ещё сильнее.

***

С тех пор, как двуногие обосновались в нашей долине, жизнь оставшихся в живых представителей моего племени превратилась в сущий кошмар. Выжили тогда лишь самые робкие, убегавшие, а не бросавшиеся в бой при виде врага.

Чтобы спасти свои шкуры, мы вынуждены были отступить вглубь долины. К самым водопадам, с которых начинался наш ручей. Чтобы наловить рыбы, лягушек или моллюсков, мы украдкой ненадолго выбирались из своих убежищ, предварительно убедившись в отсутствии поблизости двуногих убийц. Подумать только, мы жестоко дрались друг с другом из-за скользких слизняков и дохлых головастиков!

Многие не выдерживали такой жизни и выходили к логовищам двуногих или тихо умирали от голода. Я тоже был на грани гибели. Моя шкура туго обтягивала остро торчавшие кости, а голод грыз нутро как свирепый хищник. Я понял, что больше так не могу, и, выбрав тёплую безлунную ночь, направился к логовищам наших гонителей. По-крысиному прокравшись между мерзко смердящими дымом постройками, я зашлёпал по искусственному болоту, с наслаждением ломая окрепшие стебли травы двуногих.

– Ещё одна мерзкая тварь! – раздался за моей спиной пронзительный визг. Потом позади вспыхнул свет, и тонкий кусок дерева с острым камнем на конце больно ожёг мою лопатку.

Я припустил со всех ног, расплёскивая лапами грязь и стараясь казаться меньше и ниже ростом. Наверное, я бы и хвост поджал, как побитый волчонок, не будь он таким длинным и неподатливым. Ещё несколько заострённых палок со свистом вошли в грязь по сторонам и позади меня, но я вырвался. Под ногами захлюпала вода, и я с плеском бросился в небольшое озеро, в которое впадал наш ручей. Не останавливаясь, быстро поплыл к его противоположному концу и вскоре оказался ниже большого водопада. Там, где ручей расширялся, принимал воды многочисленных родников и превращался в реку.

Остаток ночи провёл в скрытой под водопадом пещере, а утром отправился знакомиться со здешними обитателями, среди которых представители моего племени занимали самое почётное место.

***

Там, на берегу кишевшего рыбой могучего речного потока я её и встретил. Её шкура была желтовато-зелёной, а гребень цветом походил на листья кувшинок. Весело косясь на меня лукавым жёлтым глазом, она выковыривала из ила моллюсков изящными серебристо-бурыми коготками. Сердце моё учащённо забилось, а гребень стал стремительно наливаться кровью.

Потом полетели дни и недели, ставшие самым счастливым временем моей жизни. Каждый миг мы старались провести вместе, наслаждаясь обществом друг друга. Не раз и не два другие самцы пытались оспорить моё право на неё, но вскоре трусливо убегали, окрашивая воду и песок своей кровью. Я чувствовал себя молодым и сильным, и не было на свете ничего, что было бы мне не по зубам.

Двуногих мы иногда видели на берегу реки. Но они не решались преследовать нас среди стремительного течения, нагромождений скал и густых тростниковых зарослей. Изредка бросали в нас заострённые камнем куски дерева или сгустки пламени, но они редко достигали цели. А однажды, когда я встретил одинокого двуногого на берегу возле пещеры, где терпеливо подстерегал крысокрота, я не стал убегать, а напал сам. Двуногая тварь даже понять ничего толком не успела, как я сбил её с ног сильным ударом лапы и вцепился зубами в рёбра. Мясо оказалось жестковатым и не очень хорошо пахло, но крысокроты всё равно были вспугнуты шумом схватки, а есть хотелось. Большую часть добычи я отнёс подруге…

К тому времени отношения наши начали меняться. Она стала более требовательной и капризной, часто уходила и держалась в стороне от меня. Я недоумевал и обижался. А потом настал день, когда она, удалившись по берегу на большое расстояние, принялась рыть песок. Когда я в недоумении приблизился к ней, она уже откладывала в вырытую яму яйца. При виде меня принялась гневно рычать и расшвыривать песок когтями. Я понял, что она вовсе не шутит, и предпочёл удалиться.

***

Много раз я пытался вернуть подругу и наладить с ней прежние отношения, но при каждой новой встрече она вела себя всё агрессивнее и непримиримее. Наконец, отчаявшись, я покинул это место, оставив за спиной самую счастливую часть своей жизни, и отправился путешествовать.

Спускаясь вниз по течению реки, я охотился и ловил рыбу. Иногда сражался со своими соплеменниками, но чаще мы расходились мирно. Холодную часть года провёл в укромном месте выше ещё одного водопада. Когда потеплело, спустился вниз, с удивлением обнаружив, что вода, которой здесь не было видно конца, имеет странный едкий вкус. Впрочем, рыба в ней водилась в немалом числе, а моллюски на берегу попадались необыкновенно крупные и сочные.

Однажды утром, переждав ветреную и дождливую ночь, я выбрался из своего убежища между большими каменными глыбами и увидел, что у берега произошли неожиданные изменения. На мелководье высилась нелепая груда гладко обгрызенных и изломанных древесных стволов, пропахших смолой. Между ними копошились двуногие, таская на берег какие-то предметы и при этом мерзко и жалобно визжавшие и подвывавшие.

Я рассвирепел. Бросившись вперёд, на ходу сбил лапой одну из тварей и вцепился в бок второй. Ещё один двуногий кинулся ко мне с длинным бивнем в лапах, но я уклонился от удара и мигом пресёк его никчёмную жизнь. Четвёртая тварь устремилась вглубь суши. Её нелепые ноги вязли в песке, и уйти от меня она не могла.

Однако прикончить мерзкого уродца мне было не суждено. Впереди вспыхнуло пламя, двуногий завизжал в последний раз и рухнул на песок, распространяя отвратительный смрад горелого мяса. А передо мной оказались две огненные ящерицы. Прежде я никогда не сталкивался с этими красивыми, но очень опасными существами, и неутолённая ярость бросила меня в бой. Огненное дыхание противников сразу же заставило меня пожалеть о своей опрометчивости, и мне пришлось спасаться бегством.

Ожоги оказались сильными и долго болели, а едкая вода не способствовала их быстрому заживлению. Поэтому, слегка окрепнув, я вернулся к реке и не без труда поднялся по каменистым уступам, обходя водопад. Там, на месте своей прежней зимовки, я провёл много времени, заживляя шкуру и набираясь сил.

***

Когда я вернулся в те места, где оставил подругу, меня постигло ещё одно разочарование. Та, что когда-то была для меня дороже всего на свете, умильно крутила хвостом возле здоровенного коричневого самца. Я, конечно, мог бы вступить с ним в сражение и отбить самку в поединке, но мне почему-то стало противно и горько. Было такое чувство, будто я опять хватил полную пасть едкой воды ниже последнего водопада.

Тогда я решил вернуться в свои родные места, осквернённые двуногими, и мстить им. Однако месть моя опоздала.

Сидя в озере ниже болот, на которых копошились двуногие, собиравшие в пучки свой куцый тростник, я дождался сумерек. Двуногие, нагрузившись охапками жёлтых стеблей, один за другим стали удаляться к логовищам. Я решил подождать, пока окончательно стемнеет, чтобы затем приняться за свою кровавую работу. Как вдруг со стороны, противоположной логовищам, появилась новая вереница двуногих существ. Вначале показалось, что это родственники моих давних врагов. Но вскоре я разглядел, что они гораздо крупнее, да и пахли совсем по-иному. А когда среди логовищ раздались вопли, визг, рёв, скрежет камня о камень и взвились языки пламени, я уверился в том, что пришельцы вовсе не родня и не друзья захватчикам моих родных мест.

Оставшись в озере до утра, после восхода солнца я наблюдал, как более крупные двуногие гнали мелких, подгоняя их пинками и тычками зажатых в лапах каменных бивней. Враги моих врагов при свете дня понравились мне гораздо больше, чем другие двуногие. Они действительно были больше, сильнее. Их тела покрывала густая шерсть, как у волков или мракорисов, а мощные челюсти украшали длинные блестящие клыки. То, как бесцеремонно они обращались с обидчиками моего народа, тоже мне нравилось.

Когда они удалились, я отправился к логовищам и застал их опустевшими. Огонь везде был погашен, а между нелепыми сооружениями двуногих валялись их трупы. Я хорошо поел и отправился разыскивать выживших соплеменников.

***

С тех пор миновало много холодных и тёплых сезонов. Берега ручья вновь заселились моими собратьями. Я охотился и ловил рыбу, сражался за самок, голодал, коченел среди скал, настывших за длинную холодную ночь, и спасался от жары в блаженной прохладе водопада. Шкура моя, покрытая следами многочисленных битв, стала крепкой как рог. Молодые самцы разбегались при моём появлении, а самки принимались вертеть хвостами в надежде привлечь моё внимание. По берегам ручья сновало моё многочисленное потомство.

Жизнь больше не была бесконечно радостной и безмятежной, но это была жизнь. Свободная и правильная. Такая, какую и надлежит вести представителям моего племени.

А потом всё рухнуло.

Опять пришли двуногие и обосновались на берегах моего ручья. Они не стали восстанавливать старые заброшенные логовища, а понагородили новых, устроив их в большой пещере чуть ниже по течению от прежнего места. Они вновь принялись жечь тростник и убивать нас. Многие из тварей нашли смерть на моих клыках и от когтей моих собратьев. Но среди врагов было много таких, кто носил каменные шкуры, которые невозможно ни прогрызть, ни продрать. Они убивали нас каменными бивнями вблизи, маленькими молниями и летучими кусками дерева на расстоянии. Мы сопротивлялись как могли.

Потом пришло время, когда последний из моих собратьев пал в бою, и я остался один. Но и в одиночку я не давал кровожадным тварям покоя. Помногу дней подряд, умело скрываясь от облав, обходя засады и ловушки, я выслеживал одиноких двуногих и убивал их. В конце концов, они перестали появляться на противоположном от своих логовищ берегу ручья.

***

Двуногие трусливы, но жестокости и коварству их нет предела. Они придумали новый способ извести меня. Перегородив ручей при помощи камней и брёвен, они превратили котловину, по которой он протекал, в озеро. Ниже этой запруды твари вновь устроили травяные болота, на которых возятся с утра до ночи…Заброшенные логовища теперь оказались глубоко под водой. Но на глубину ушла и рыба, и теперь мне трудно стало добывать еду.

Не раз я проделывал дыры в том нагромождении деревьев и глыб, которым враги перекрыли течение. Ныряя, я выворачивал камни и куски дерева, выпуская воду на волю. Но двуногие снова и снова затыкали проделанные мной проломы, и вода опять начинала подниматься.

Есть теперь стало совсем нечего, кроме неосторожных врагов, в одиночку удалявшихся от своих убежищ. Впрочем, на этой плоской скале, возвышающейся над берегом созданного безжалостными захватчиками озера, вновь стали появляться улитки. Пожалуй, стоит и сегодня попробовать собрать немного.

Да уж, такая добыча, как эти крохотные моллюски, не сможет насытить даже мясного жука…

Впрочем, кажется, сегодня у нас пир. Тот двуногий, что появился на берегу, направляется прямо сюда. Так и есть – даже не пытается свернуть в сторону или спрятаться! Странно. Он не из тех, что носят непробиваемые шкуры, и в лапах у него не длинный острый бивень, а всего лишь кусок дерева, утыканный небольшими каменными зубами…

Что ж, ты как раз к обеду, приятель! Пришло время перекусить…

***

– Крепкая попалась тварь! – проворчал человек, наскоро перевязывая самую глубокую из своих ран не слишком чистой тряпицей.

– Ну ничего. Сейчас вот вырвем когти и отнесём их Гомеру. То-то старик обрадуется! Теперь некому будет подрывать его плотину, вода перестанет подтапливать рисовые поля, и Гомер наконец-то сможет расслабиться.

Человек склонился над тушей и, отделив когти от одной из лап, засунул их в сумку. За убийство последнего шныга в этой долине он рассчитывал получить добрую пригоршню драгоценной магической руды, на которую можно будет прикупить лечебных зелий и хорошенько выпить в таверне, что стояла на островке посреди рукотворного озера, возле которого раскинулся Новый лагерь.

Ужасные истории, рассказанные в порту Хориниса

Глава 1

Эрнан скучал. Поначалу он ещё старательно выводил руны на куске пергамента, но вскоре отложил перо и стал смотреть сквозь узкое оконце на море. Помещение в порту, где Диего обычно вёл дела, располагалось на втором этаже большого склада. Так что вид из окна, через которое доносились крики чаек, открывался отличный.

Отец, споривший с седовласым охотником о ценах на шкуры и других не слишком увлекательных вещах, не обращал на сына внимания.

— Ну и жук ты, Диего! Парни каждый день жизнью рискуют на охоте, а тебе лишнюю пару монет накинуть жалко, — ворчал между тем старый охотник.

— Послушай, Драгомир, я всё прекрасно понимаю, сам в молодости немало побродил с луком по лесам и горам. Но и ты меня пойми. Куда я, по-твоему, потом дену эту уйму кабаньих шкур? Да ещё если куплю их дороже, чем другие торговцы. Хочешь, чтобы я в убыток себе торговал?

— Но в прошлом году цена была выше, а ты не жаловался!

— Так в прошлом году наш молодой король перевооружал свою лёгкую пехоту. На сапоги и кожаные доспехи шкуры брали, не торгуясь. Теперь всё, казна больше их не скупает. А кому они ещё нужны в таких количествах? Так что или отдавайте по моей цене, или...

Драгомир, не дослушав торговца, выругался, а потом махнул рукой.

— Ладно, старый кусач, забирай! — в сердцах буркнул он.

— Вот так бы и сразу, — довольно потёр руки Диего, ничуть не обидевшись на «старого кусача».

Только после этого он перевёл взгляд на сына.

— Эрнан! Я тебе велел заниматься письмом или шершней за окном считать?

— Шершней? — встрепенулся мальчишка. — Где?!

Он высунулся в окно и с любопытством завертел головой. Однако кроме отражения клонящегося к горизонту солнца на морской глади, скал у выхода из гавани, куска пристани с парой рыбаков и рабочими с верфи, ничего не увидел.

Диего и Драгомир засмеялись.

— Это выражение такое. Его применяют к людям, которые попусту глазеют по сторонам, вместо того чтобы заниматься делом, — снисходительно пояснил Диего. — Тебе уже скоро десять лет, а ты руны пишешь, как пьяный гоблин задней лапой. Так и собираешься оставаться неучем?

Эрнан вздохнул, нехотя окунул перо в чернила и вновь начал перерисовывать руны из непонятной книги под названием «Божественная сила звёзд».

— А вот за шкуры и рога мракорисов тебе придётся заплатить сполна, дорогой Диего, — вернулся к предмету торга Драгомир.

— Почему это? — насторожился купец. В отличие от кабаньих или волчьих шкур, мех и другие трофеи с мракориса всегда высоко ценились ремесленниками и торговцами из заморских стран.

— Мало их в этом году. И у нашей гильдии, и у охотников-одиночек, и даже у орков. Дешевле нигде не найдёшь. А не хочешь, так я могу Босперу с Бартоком их предложить или заезжим торговцам... — с равнодушным видом сообщил седовласый.

— Погоди, не суетись! — остановил его Диего. — Давай обсудим всё по порядку.

Он откинул крышку сундука, стоявшего возле стены, и извлёк оттуда широкую бутыль с белым варантским вином, хлеб, сыр, копчёный окорок и яблоки.

— Давай лучше перекусим немного, а заодно и поговорим без лишней спешки, — предложил хитрый купец и разлил вино по серебряным кубкам.

Драгомир сделал глоток, довольно крякнул, а потом достал широкий нож и принялся нарезать закуску крупными ломтями.

— Эй, малец, иди, перекуси с нами, — позвал он Эрнана.

Тот, дождавшись одобрительного кивка отца, живо оставил пергамент и подсел к старшим. Драгомир протянул ему ломоть окорока с куском хлеба.

— Так отчего, говоришь, мракорисов так мало нынче? — напомнил Диего.

— Никто точно не знает, куда они подевались. Хотя один молодой охотник, из наших, поведал презабавную историю... Правда, не знаю, верить этому или нет.

— Что он там рассказывал? — вновь разлив вино по кубкам, спросил Диего.

— Да, я тоже хочу послушать, дядя Драгомир! — навострил уши Эрнан.

— Ну что ж... — пододвинув к себе наполненный кубок, на миг задумался охотник. А потом стал рассказывать...

Куда исчезли мракорисы

— Началось всё с того, что года два или три тому назад одна старая самка маркориса ненастной зимней ночью принесла потомство, — начал Драгомир. — Уж не знаю, почему, но у мракорисов заведено приносить потомство в самую холодную и глухую пору. Обычно у этих зверей рождается по одному детёнышу, реже по два, но у этой самки их родилось сразу три. Два были обычной тёмно-серой масти, а третий уродился светлее остальных, и вдоль всей спины у него тянулась широкая чёрная полоса.

Самка была хитрая, она всегда старалась избегать ненужных опасностей и больше всего ценила свою шкуру, покрытую густым тёмным мехом. Вероятно, поэтому она и дожила до преклонных лет, а то потомство должно было стать для неё последним. Может быть, такой осторожной она стала потому, что едва не погибла ещё в щенячьем возрасте. Уж не знаю, что именно тогда произошло, но от того события у самки осталась метка — напрочь отгрызенное или отрубленное ухо.

Для логова Одноухая выбрала старые руины высоко в горах, где-то между Верхними пастбищами и Рудниковой долиной, чуть в стороне от Горного прохода. Там в основании разрушенной башни нашлось подходящее помещение — не слишком большое, так что его можно было обогреть теплом своего тела, но в то же время достаточно просторное, чтобы хватало места повернуться. В этом логове на куче веток, старых костей и обрывков шкур и оставляла Одноухая своё потомство, когда отправлялась на охоту. Ей нужно было хорошо питаться, чтобы выкармливать всех трёх детёнышей.

Как-то раз, вернувшись с охоты, Одноухая обнаружила, что один из детёнышей исчез, а от логова шли следы, похожие на человеческие. Но пахло от них не дымом, овечьим навозом и дублёной кожей, как обычно пахнет след человека, а смертью и тленом. И хоть запах этот нагонял ужас, но всё же Одноухой было жаль детёныша, и она пошла по следу. Он привёл её ко входу в подземелье на другом конце развалин. Возле этой щели между камнями и лежал её детёныш. Он был мёртв...

— Кто же его убил? — не выдержал Эрнан.

— Нежить, — сказал, словно выплюнул ненавистное слово, Драгомир. — В том подземелье прятался неупокоенный. Он и украл детёныша. Еда покойникам не нужна, но они любят убивать людей, животных и забирать их жизненную силу, чтобы подольше продлить своё противоестественное существование.

Самка не могла протиснуться в узкую щель вслед за умертвием, да и слишком осторожна она была, чтобы лезть в такое опасное место. А потому лишь горестно взревела, взяла зубами погубленного детёныша и зарыла его среди снега и камней.

Потом Одноухая по очереди перенесла двух оставшихся отпрысков подальше от опасных руин, обустроив новое пристанище среди корней поваленного бурей дерева. Первые дни она не отходила от логова, охраняя потомство. Но, в конце концов, голод заставил её пойти на охоту.

Назад самка спешила, не чуя под собой ног, даже несмотря на переполненное мясом добытого падальщика брюхо. К несказанному облегчению Одноухой, в логове всё оказалось в порядке — два тёплых пушистых комка возились на подстилке и попискивали.

С того дня она стала смелее отлучаться для охоты, уверившись, что нынешнее место вполне безопасно. Однако как-то раз, утром, после очередного возвращения Одноухая обнаружила, что в яме под корнями упавшего дерева остался лишь один детёныш — тот, что с полоской на спине. Ещё одного нигде не видно было, а от логова в сторону руин тянулась цепочка следов, вонявших нежитью.

Второй детёныш нашёлся там же, где и первый. И он тоже был мёртв. Одноухая пришла в неистовство от горя и ярости. Но всё же она была опытной и хитрой, а потому не стала протискиваться в щель между камнями, обдирая бока, а решила подкараулить проклятого неупокоенного по пути к логову.

Две ночи подряд Одноухая сидела в засаде возле тропы, укрывшись на вершине огромного валуна. Она часами сохраняла полную неподвижность. Падавшие с неба снежинки оседали на её шкуру и превращали самку мракориса в настоящий сугроб. Лишь лёгкий пар из ноздрей и два горящих ледяной ненавистью глаза выдавали в этой куче снега живое существо.

Только на третью ночь нежить вновь решила полакомиться жизненной силой детёныша маркориса и, когда как следует стемнело, заковыляла к логову. Этого Одноухая и дожидалась. Она бесшумно свалилась с валуна на голову умертвия и одним ударом могучей лапы перебила ему хребет. Любое живое существо погибло бы на месте в тот же самый миг от такого удара. Но это существо было неживым. И прежде чем окончательно издохнуть, оно вцепилось в подбрюшье Одноухой остатками гнилых зубов.

Самка с омерзением стряхнула с себя дохлую тварь и возвратилась к детёнышу. Чёрная Полоска спал, свернувшись клубочком, и сердце Одноухой сжалось от умиления. Она ласково заурчала и улеглась рядом, согревая детёныша своим телом.

Утром самка почувствовала неладное. Свет показавшегося в седловине между гор солнца нестерпимо резал глаза, а от пустяковой раны, оставленной зубами нежити, от хвоста до кончика носа расползался мертвящий холод. Но хуже всего то, что запах детёныша вызывал у Одноухой нестерпимое желание вцепиться клыками в его маленькое горячее тельце.

Одноухая не без усилия справилась с наваждением, выскочила из логова и помчалась по заснеженному склону, не разбирая дороги. Лишь в густой тени скал она остановилась и попыталась разобраться, что с ней происходит. Не знаю, что она там себе думала и способны ли мракорисы вообще думать, но к детёнышу с того мгновения она старалась не приближаться. Её ума хватило, чтобы понять — рано или поздно она может не совладать с собой и загрызёт своего последнего детёныша.

Чёрная Полоска между тем громко пищал, зовя мать и требуя молока. Однако Одноухая побежала в другую сторону. Побродив некоторое время по горам, она нашла зимнюю нору кротокрысов и выкопала из неё тёплую сонную тушу одного из них. Зверь умер, даже не успев проснуться.

Самка принесла добычу в логово и положила рядом со скулящим от голода детёнышем. Тот потыкался носом в бок кротокрыса и, не найдя соска с молоком, принялся слизывать ещё стекавшую из раны кровь. А Одноухая уже мчалась прочь, мучительно борясь с желанием вернуться и сомкнуть клыки на шее Чёрной Полоски.

С того дня самка старалась держаться от логова как можно дальше. Вид она прибрела страшный и отвратительный. Густая шерсть слезала с неё большими клочьями. Ставшая непрочной кожа, местами порванная об острые камни и сучья, обнажала синюшные мышцы и сухожилия. В глазницах с обеих сторон от острого рога недобро клубилось тёмное магическое пламя. Но Одноухая всё так же, мучительно борясь с собой, по ночам возвращалась к покинутому логову, чтобы принести для детёныша очередную добычу. А днём старалась забиться в какое-нибудь тёмное место.

Чёрная Полоска вскоре научился не только слизывать кровь, но и грызть мясо. Он подрос, окреп, но очень скучал по матери. То страшное, отвратительно пахнущее существо, которое приносило ему еду, матерью не было...

— Ну вот, перепугал мальца, — проворчал Диего, который успокаивающе гладил по голове разрыдавшегося Эрнана.

— Кхм... — смущённо прокашлялся Драгомир. — Тогда, пожалуй, я дальше рассказывать не буду.

— Нет-нет, рассказывай, дядя Драгомир! — сквозь всхлипы потребовал Эрнан. — Что дальше стало с Чёрной Полоской?

Старый охотник взглянул на Диего и, дождавшись согласного кивка, продолжил рассказ:

— Однажды — это было уже в конце зимы — Одноухая вернулась к своему покинутому обиталищу, но увидела, что Чёрная Полоска исчез, как и два предыдущих детёныша, а от логова змеится по снегу цепочка следов. Правда, пахли следы вовсе не нежитью, а живым человеком. Это она почуяла даже своим ослабшим из-за смёрзшихся мёртвых ноздрей нюхом.

Одноухая бросилась в погоню, но начиналась метель, с неба повалили густые хлопья снега, и вскоре она сбилась со следа.

Живая самка мракориса после такого стала бы кружить возле человеческого жилья в надежде отыскать детёныша и прикончить его похитителя. Но Одноухая была давно мертва, двигаться и действовать её заставляла тёмная магия Белиара, а не дарованная Аданасом жизненная сила. Поэтому она повела себя странно — стала разыскивать Чёрную Полоску среди других мракорисов.

Отыскав очередное логово и убедившись, что её детёныша там нет, она приканчивала чужое потомство. Если взрослые мракорисы пытались ей помешать, она убивала и их тоже. Так она и металась по всему Хоринису, не ведая усталости и боли, пока однажды не наткнулась на молодого охотника. Он её и упокоил.

Правда, мракорисов на острове после зверств Одноухой осталось мало, теперь они редки. Пройдёт не один год, пока они снова не расплодятся. Поэтому шкуры этих зверей нынче дороги и не скоро ещё подешевеют.

— А что с Чёрной Полоской? — нетерпеливо напомнил Эрнан.

— Его выкрал из логова тот самый молодой охотник, который потом утихомирил Одноухую. Он притащил его в наш лагерь и сказал, что вырастит до взрослого состояния и будет с ним охотиться. Ручные мракорисы иногда бывали в прошлом... Однако к весне Чёрной Полоске надоело, что его заставляют приносить брошенную палку и кормят ячменной кашей с костями, а не свежим мясом. Как-то ночью он перегрыз верёвку и убежал. Мы проследили отпечатки его лап до ближайшего ручья, а потом потеряли. Не знаю, где он теперь. Наверное, вырос в сильного молодого зверя и бродит в горах.

Глава 2

— Занятная история... — задумчиво потеребив ус, проговорил Диего. Потом, хитро прищурившись, взглянул Драгомира и спросил: — А откуда этот твой парень знает такие подробности про Одноухую, нежить и прочее? Наверняка ведь всё выдумал?

— Ему Сагитта рассказала, когда он пришёл к ней раненый. Я забыл сказать, что Одноухая напоследок изрядно порвала его когтями, и бедолага едва смог добраться до пещеры травяной ведьмы, — пояснил Драгомир.

— А Сагитта откуда узнала? — вновь подал голос Эрнан.

Диего и Драгомир переглянулись.

— Да разве ж она станет объяснять, — протянул старый охотник. — С тех пор, как Сагитта лет десять назад вернулась откуда-то из-за моря, она стала ещё нелюдимее, чем прежде. Крестьяне с ферм вовсе перестали ходить в её пещеру. Даже мы побаиваемся лишний раз к ней обратиться. Разве что когда совсем уж деваться некуда. Как вот, к примеру, Раху после встречи с Одноухой.

— Того парня зовут Рах? Что за странное имя? — удивился Диего.

Драгомир только плечами пожал.

— Откуда я знаю? Отец так назвал. Старый Том вообще был странноватым типом, хотя охотников таких как он ещё поискать...

— Это который Том? Которого за пиратство повесили? Или тот, что в страже служил? — уточнил Диего.

— Нет, другой. Его какой-то корабль снял с одинокой скалы в море, где он погибал от голода, и высадил на Хоринисе. Не то пираты его судно потопили, не то орки — я уж не знаю толком.

— Что-то не припомню такого случая.

— Где ж тебе помнить! Ты в те времена на материке был, — ответил Драгомир.

Диего задумчиво кивнул.

Вдруг громко хлопнула входная дверь, так что охотник и купец вздрогнули, а Эрнан и вовсе испуганно подскочил на месте.

— Кто здесь? — проворчал Диего, берясь за рукоять кинжала.

— Вы бы хоть свет зажгли, почтенные. А то сидите тут как кротокрысы в норе. Я, конечно, извиняюсь за такое сравнение... — ответил от входа весёлый молодой голос.

— И впрямь не заметили, как солнце закатилось, — хмыкнул Драгомир.

Диего зажёг висевшую на стене масляную лампу. Её свет вырвал из полумрака возле двери крепкую фигуру молодого моряка.

— У тебя ко мне какое-то дело? — строго спросил Диего.

— Если ты — торговец Диего, тогда я должен передать тебе письмо.

— Письмо? От кого?

— От нашего капитана. Его зовут Лерой. Он сказал, что вы с ним знакомы, — ответил моряк.

— Ещё бы нам не быть знакомыми! — встопорщил усы Диего и требовательно протянул руку. — Что в письме?

Моряк шагнул вперёд и подал купцу свёрнутое в трубку послание.

— Откуда мне знать? Я читать не умею. Но капитан велел принести ответ.

— А сам Лерой где сейчас?

— Наш «Скат» бросил якорь напротив рыбацкой деревни, что к северу от Хориниса. Капитан сказал, что дня через два будем в порту, а пока он там ждёт кого-то, — пояснил моряк. — Ответ будет? Капитан строго-настрого велел дождаться ответного письма.

— Будет ответ. Но сначала мне надо письмо почитать, подумать... — протянул Диего.

— вот и хорошо, я тогда в «Одноногом разбойнике» подожду, — обрадовался моряк и шагнул к выходу.

Диего развернул свиток и поднёс его к поближе к лампе — почерк Лероя, известного искателя сокровищ и приключений разборчивостью не отличался.

— Что там? — с любопытством сунулся к отцу Эрнан.

— Да ничего особенного, обычное деловое письмо... Спрашивает, смогу ли я через три дня продать ему всё необходимое по списку. Хм... Зачем ему такое количество верёвочных лестниц? — задумчиво проговорил Диего.

— Опять затевает что-то, — проворчал молчавший всё это время Драгомир. — Как бы не влез в какое-нибудь нехорошее место да не разворошил обитающую там нечисть. А то потом хоть в лес не ходи. Ох уж эти мне любители шарить в древних развалинах...

Диего оторвался от чтения и бросил на охотника быстрый взгляд.

— Бывает такое. Мне в своё время рассказывали об одном рудном бароне, который сунулся как раз в такое вот проклятое место, — сказал Диего.

— Это когда ты был за... — начал Драгомир и осёкся, заметив, как предостерегающе нахмурился купец. Кинул быстрый взгляд на Эрнана и поправился: — В смысле, когда ты путешествовал, а над Долиной Рудников ещё стоял магический барьер?

— Да, как раз примерно в это время. Даже раньше, — с одобрением кивнул охотнику Диего.

— Отец, расскажи про барона! — потребовал Эрнан.

— Ты же видишь, мне нужно написать ответ, — попытался отказаться Диего.

— И в самом деле, Диего, расскажи. Мне тоже любопытно послушать. А с письмом не торопись, дай морячку в таверне посидеть, — поддержал Эрнана Драгомир.

— Сговорились, да? — ухмыльнулся торговец. — Ну ладно, что с вами делать, слушайте...

Проклятье рудного барона

— Это случилось вскоре после того, как служители Инноса и Аданоса накрыли каторгу в Долине Рудников магическим куполом, — завёл рассказ Диего. — Заключённые сразу же взбунтовались, как только поняли, что теперь они отрезаны от мира. Каторжники перебили охрану и установили в долине свои порядки. В те времена главными у них были двое — Гомез и Роландо. Ворон и прочие оставались на подхвате, а разбойника и убийцу по имени Арто, который потом тоже стал важным человеком в колонии, вроде бы ещё и к каторге тогда не приговорили.

Предводители восставших заключённых провозгласили себя рудными баронами и, как водится, принялись делить власть. Самым старшим по возрасту и уважаемым среди них был Роландо, он и занял главенствующее положение. Но Гомезу с этим не позволяли смириться честолюбие и алчность, а потому он немедленно начал плести интриги и настраивать против Роландо других заключённых. Благо жестокий и вздорный барон давал немало поводов для недовольства.

Я уж не знаю, случайно так вышло или сработали козни Гомеза, но Роландо в очередной раз отправился на охоту и больше его никто не видел. Живым, во всяком случае. Охоту Роландо любил. Обожал выслеживать волков, стрелял глорхов и штеков, не раз выходил против мракориса. Но самой желанной добычей для него были орки — они тогда населяли дальнюю часть долины и тоже оказались под магическим куполом.

Вот на орков Роландо в тот раз и отправился поохотиться, прихватив с собой нескольких верных людей. Они долго бродили по горам, пока не напали на след орочьего семейства. Пошли по оставленной волосатыми тропе и к вечеру вышли к стоянке. В узкой долине стояли два или три кожаных шатра, между ними горел костёр, вокруг которого сидели несколько взрослых орков-охотников, их жён и маленьких орчат. Они ужинали и не подозревали, что вокруг сжимается кольцо загонщиков. Поняли это, только когда встревожились пасшиеся неподалёку вьючные кусачи, а в воздухе запели стрелы.

Орки схватились за топоры, но было поздно. Тех из них, кого не настигла стрела, люди приняли на мечи и копья. В живых остался только молодой орчонок. Его придавил своим телом сражённый стрелой шаман, и он лежал ни жив ни мёртв пока не закончилась резня. А когда Роландо со своими людьми принялись собирать трофеи, орчонок вскочил и со всех ног бросился наутёк. В руке он сжимал древний амулет в виде заострённой каменной пластинки, который сорвал с шеи шамана. Не хотел, чтобы ценная вещь досталась убийцам его сородичей.

Роландо заметил, что добыча ускользает, и приказал догнать орчонка во что бы то ни стало. Он опасался, что беглец приведёт других орков и они отомстят за убитых. Охотники устремились в погоню.

Орчонок понял, что путь к селению орков для него отрезан преследователями, и побежал в другую сторону — в том направлении, где впоследствии был построен Новый лагерь. Люди гнались за ним по пятам, стреляя вдогонку, и только наступавшая темнота не давала им как следует прицелиться.

Выбиваясь из сил, орчонок добежал до древнего каменного круга. Он огляделся вокруг в поисках какого-нибудь укрытия и увидел лаз, который вёл куда-то вниз, под землю. В надежде, что люди, которые хуже видят в темноте, его не заметят, он нырнул в лаз и начал спускаться по узкой неровной лестнице.

Под землёй оказалось округлое помещение, нечто вроде склепа, выложенное каменными плитами с какими-то символами. Посередине стоял постамент, на котором тускло светился голубыми лучами полупрозрачный кристалл. Это был один из юниторов — магических камней, при помощи которых посланные королём Робаром Вторым маги и создали купол над долиной.

Не успел орчонок перевести дух, как в подземелье вломились люди во главе с самим Роландо. Увидев, что дичь попала в ловушку и деваться ей некуда, рудный барон расхохотался.

Оружия у орчонка не было, но он решил дорого продать свою жизнь. Встал позади постамента и выставил перед собой острый конец шаманского амулета. Это ещё больше развеселило преследователей. Тогда в отчаянии орчонок призвал проклятие Белиара на их головы.

Он и сам не ожидал, что амулет в его руке начнёт испускать багровое свечение, которое слилось с голубым сиянием юнитора. И как только это произошло, склеп наполнился серым туманом, откуда-то раздалось глухое рычание и хлопанье крыльев, а Роландо и все его люди упали замертво. Орчонок испуганно отшвырнул амулет и кинулся к выходу. Он уже не видел, как трупы зашевелились и стали один за другим неуклюже подниматься на ноги...

***

— Ты так рассказываешь, словно сам там побывал, — прервав затянувшееся молчание, проговорил Драгомир. Лицо его побледнело и выглядело немногим темнее седых волос.

Эрнан тоже смотрел на отца расширенными глазами.

— Нет, самому мне там побывать не довелось. О том, что находилось в склепе, рассказал Мильтен, который теперь возглавляет Круг Огня на материке, и ещё один... наш общий друг. Так вышло, что именно им пришлось очищать то подземелье от последствий орочьего проклятия, — пояснил Диего.

— А про то, что барона и его людей маленький орк проклял, твоим друзьям сами мертвяки рассказали? — задал резонный вопрос Эрнан.

— Не-ет, — рассмеялся купец. — Это орк рассказал.

— Орк? Тот самый? — не отставал мальчишка.

— Тот самый. Он потом вырос, прошёл испытание, как водится у орков, и получил имя Тарок. А после, во время какой-то стычки с наёмниками из Нового лагеря, он был ранен, попал в плен и некоторое время находился в рабстве в Свободной шахте. Тарок сумел ускользнуть на свободу, когда на шахту напали стражники из Старого лагеря...

— Как это — если шахта свободная, то разве там могут быть рабы? — удивился Эрнан.

Драгомир хмыкнул.

— Понимаешь, тут всё дело в том, что свободной шахта была от власти рудных баронов. А о свободе для орков там речь не шла. Да и участь простых рудокопов не так уж сильно отличалась от рабской, — сказал Диего.

— Это неправильно, — уверенно заявил Эрнан. — Если шахта свободная, то в ней все должны быть свободными. А если там рабы, то и называли бы её рабской.

Диего и Драгомир невесело рассмеялись.

— Если бы всё было так просто, малыш... — вздохнул Драгомир.

— Однажды я слышал историю о том, как человек едва не стал рабом демона, — вставил Диего.

— Да? Как это? — сразу же встрепенулся Эранан. — Расскажешь?

— И рад бы, но не знаю всех подробностей. Мне известно только, что это случилось много лет назад с человеком по имени Кавалорн. Он ведь из ваших, да, Драгомир?

— Конечно! Старик Кавалорн — один из самых уважаемых членов гильдии охотников. Сейчас, конечно, глаза у него не такие зоркие, а рука не настолько тверда, как прежде. А вот когда он был помоложе, то считался одним из лучших охотников в Долине рудников, а потом на всём Хоринисе, Топасе, Ремве и ещё некоторых местах. Но подробности того давнего случая, когда душу Кавалорна едва не поработил демон, знают лишь он сам да его лучший друг Гаан. Только они не любят об этом рассказывать, — задумчиво глядя на отражение света лампы в серебре кубка, сказал Драгомир. — Но зато я знаю одну историю, когда человек всё-таки впустил демона в свою душу.

— Расскажешь? — выдохнул Эрнан.

Диего тоже смотрел на старого охотника с ожиданием.

— Хорошо. За правдивость этой истории не ручаюсь, но мне говорили, будто дело было так...

Глава 3

Дровосек и демон

— Жил на Хоринисе один бедный дровосек. На хлеб себе он зарабатывал тем, что каждый день приносил несколько вязанок дров из леса и продавал на рынке. Золота ему едва хватало на то, чтобы не протянуть ноги. Да ещё часть выручки нужно было отдавать в городскую казну в виде налогов. Так что порой ему по нескольку дней кряду приходилось питаться собранными в лесу грибами и ягодами. А день, когда удавалось поймать хотя бы мясного жука или купить кусок сыра, становился настоящим праздником.

Дома у дровосека не было, жил он на краю леса в хижине из веток. Во время дождя вода лилась ему прямо на голову сквозь ненадёжную кровлю, а зимой он отчаянно мёрз и кашлял от дыма из самодельного очага.

Такая жизнь дровосеку порядком надоела, и он решил сходить в монастырь Инноса, чтобы испросить у магов совета. Верно, мудрые служители светлого бога смогут объяснить ему, чем он провинился, почему вынужден так бедствовать, подумал дровосек.

Он знал, что без пожертвования к магам лучше не подходить, а потому несколько дней подряд трудился особенно рьяно и отказывал себе во всём, чтобы скопить хотя бы десяток-другой монет. В тот день, когда дровосек решил отправиться в путь, он тоже с утра принёс в город несколько вязанок дров. И лишь к вечеру заткнул за пояс свой старый топор и вышел на дорогу.

Когда наш паломник миновал ферму Акила и взошёл на каменный мост, навстречу ему попался послушник, который спешил в город с большой корзиной за плечами. В корзине позвякивали бутылки с красным монастырским вином, которое маги делают из диких ягод и продают во славу Инноса.

— Скажи, почтенный, смогу ли я сегодня попасть в монастырь? — вежливо обратился к нему дровосек.

Послушник устало опустил с плеч корзину и с сочувствием взглянул на паломника.

— Нет, сегодня тебя туда не пустят. И в ближайшие два-три дня тоже. Высшие маги готовят один важный ритуал, который требует от них полной сосредоточенности. Поэтому посетителей пока велели оставлять за воротами, — отвечал он.

— Эх, даже в этом мне не повезло! Что я за несчастный человек? — воскликнул дровосек. — Придётся возвращаться и ждать другого подходящего случая. А мне-то всего и надо было, что попросить совета и благословения кого-нибудь из магов.

— Тогда тебе не обязательно идти в сам монастырь. Один маг каждый вечер допоздна молится у придорожного алтаря. Если поторопишься, ты как раз застанешь его и сможешь попросить благословения, — обрадовал незадачливого паломника будущий служитель Инноса.

Дровосек поблагодарил его и заспешил дальше по мосту. А послушник с тяжким вздохом вновь взвалил на спину тяжёлую корзину и потащил в противоположном направлении.

Мага дровосек увидел ещё прежде, чем добрался до таверны «У мёртвой гарпии», что выстроена на перекрёстке дорог, ведущих в монастырь, к полям Онара и горному проходу в Долину Рудников. Маг, одетый в красную долгополую мантию, стоял на коленях неподалёку дороги и тихо шептал молитву. Слов её дровосек разобрать не смог. Но его удивило, что он встретил мага так далеко от монастыря, а ещё то, что маг молился не возле алтаря, а перед старым, поросшим грибами пнём.

— Приветствуя тебя, почтенный! — вежливо обратился к служителю Инноса дровосек.

— И я рад тебя видеть, сын мой. Чем могу помочь? — отозвался маг.

— Почему ты молишься пню, а не свящённому изваянию светлого бога? — не сумел скрыть своего удивления дровосек.

— Что изваяния? Всего лишь мёртвый камень. Боги слышат нас, где бы мы ни находились, и незримо присутствуют во всём, что есть в этом мире, — отозвался служитель Инноса.

Потом он поднялся с колен, стряхнул с мантии прилипший к ней листок и приблизился к дровосеку. Тот протянул ему своё пожертвование.

— Прими во имя Инноса, почтенный. И дай мне совет... — смиренно склонил голову дровосек.

Маг принял подношение, взвесил его на ладони и хмыкнул.

— Какой же совет тебе нужен за столь... щедрую жертву, сын мой?

— Я всю жизнь усердно работаю, но не могу свести концы с концами. Верно, я чем-то прогневил Инноса и он в наказание назначил мне пребывать в нищете, одиночестве и терпеть насмешки горожан. Если я чём-то провинился, то как мне искупить свою вину? — спросил дровосек дрожащим от волнения голосом.

Маг надолго задумался, склонив голову и спрятав ладони в широкие рукава мантии.

— Не знаю, чем ты вызвал гнев Инноса — боги не посвящают в свои замыслы даже самых приближённых к ним смертных. Но как угодить ему и получить прощение, подсказать могу. Только это будет непросто... — проговорил, наконец, он.

— Укажи мне путь! Я всё сделаю, — с надеждой воскликнул дровосек.

— Ты должен обойти все алтари Инноса, какие есть на острове, и вознести молитву у каждого из них. Последним посетишь тот алтарь, который находится в монастыре. Пока ты разыщешь остальные жертвенники, монастырские ворота как раз вновь распахнут для паломников.

— И моя жизнь станет лучше, если я это сделаю?

— Конечно! Ни разу не слышал, чтобы кто-то из тех, на кого снизошло благословение Инноса, жаловался на свою судьбу, — уверенно ответил маг.

Дровосек поблагодарил его и отправился восвояси. В хижину он возвратился уже ночью, а утром взял топор, собрал в котомку те немногие вещи, что у него имелись, и отправился в новое паломничество, назначенное магом.

Первым делом дровосек обошёл все алтари, которые стоят близ крестьянских ферм и полей. На это ушло два дня. Затем он посетил алтарь неподалёку от таверны «У мёртвой гарпии» — всего лишь в полусотне шагов от того места, где встретил подарившего ему надежду мага. В таверне он расспросил у бывалых людей о местах, где находятся остальные жертвенники. Оказалось, что путь его лежит в места дикие и опасные, где немудрено лишиться жизни. Но делать было нечего, начатое паломничество требовало завершения.

Денег на ночлег в таверне у дровосека не было, поэтому он дождался утра у костра на опушке леса, а с рассветом отправился по узкой дороге, которая петляла между горами и быстрой порожистой речкой. Один из алтарей он нашёл в самом начале этой тропы и вознёс молитву Инносу. Затем он добрался ещё до одного жертвенника, а к ночи — до следующего. Тот стоял у поворота в Долину Пирамид, и наш паломник натерпелся страха, пока дожидался утра в зарослях неподалёку.

Зато утром дровосеку улыбнулась удача — он заметил спавшего в траве падальщика, осторожно подкрался к нему и прикончил одним ударом топора. Живот у бедняги сводило от голода, ведь кроме недозрелых ягод и грибов он ничего не ел уже несколько дней. А потому дровосек сделал остановку на полдня. Выпотрошил добытую птицу, развёл большой костёр и принялся жарить добычу.

— Видно, Иннос уже заметил мои старания и решил проявить свою милость. Как же он тогда вознаградит меня, когда я завершу паломничество? — вслух размышлял дровосек, когда отдыхал у костра, до отвала наевшись сочного мяса.

После полудня он намеревался продолжить путь, но от непривычно обильной пищи у него разболелся живот. Пришлось остаться в этом мрачном месте ещё на одну ночь. А когда стемнело, к стоянке дровосека вышла стая волков, которых привлёк запах его добычи. Бедняга до рассвета просидел на дереве, а наутро от почти целой туши падальщика не осталось даже костей.

— Оказывается, дар Инноса может повернуться и тёмной стороной. Не зря же огненные маги в своих проповедях призывают к умеренности, — проворчал невыспавшийся дровосек и, потирая всё ещё бурчащий живот, отправился в путь.

Когда незадачливый паломник достиг берегов озера, светило вновь перевалило за середину своего дневного пути. А дровосеку предстояло ещё отыскать самый далёкий от обжитых мест алтарь Инноса, который находился где-то в окрестностях озера.

Сначала дровосек свернул вдоль берега налево, забрёл в какое-то поросшее лесом ущелье и едва не погиб, наткнувшись на стаю глорхов. Спасло то, что двуногие рептилии не умели так ловко карабкаться по уступам, как смертельно напуганный человек.

Лишь после захода солнца, обогнув озеро справа, дровосек вышел на нужное место. Это оказалась мрачная котловина, со всех сторон окружённая отвесными скалами и заросшая дикой растительностью. Именно там и нашёлся жертвенник светлого бога. Правда, когда паломник приблизился к нему, его неприятно поразило, что этот алтарь и установленное на нём изваяние Инноса совершенно чёрного цвета. Вокруг стояла гнетущая тишина, которую нарушали только пронзительные крики какой-то ночной птицы.

Однако не зря же дровосек проделал такой путь. Он опустился на колени перед алтарём и зашептал слова затверженной с детства молитвы. Обычно в ответ на молитву на душе у него делалось легче, а всё вокруг словно озарялось тёплым солнечным светом. Но в этот раз оказалось наоборот — тьма в котловине сгустилась ещё сильнее, сердце сжал ледяной ужас, а глаза на чёрном лице статуи полыхнули пунцовым огнём. Дровосек зажмурился, но продолжал шептать молитву.

Легче не стало. Священные слова будто вязли в тёмном густом воздухе. Потом дровосек услышал какой-то шорох, в лицо пахнуло смрадом горелой серы, а воздух вокруг заколебался от ударов широких крыльев.

— Какой смешной человечек! — глухо прорычал чей-то голос прямо над ухом дровосека.

Он распахнул глаза и отшатнулся. Между ним и осквернённым алтарём висел огромный демон. Его перепончатые крылья лениво месили воздух, клыкастая пасть ухмылялась, а хвост мерзко извивался. По чешуйчатой шкуре порождения Белиара бегали всполохи багрового пламени.

Дровосек попытался закричать, но горло так сжало от ужаса, что он смог выдавить из себя лишь жалкий хрип. Демон расхохотался.

— Не бойся, глупый человечек! Если бы я хотел твой смерти, то уже разорвал бы напополам твоё жалкое тело. Твоя смерть мне не нужна, — проревел он.

— А чего тебе надо? — просипел дровосек.

— Даровать тебе то, за чем ты сюда явился. Именем Белиара, разумеется, — сложив на раздутом, словно орочий барабан, брюхе когтистые лапы, сообщил демон.

— Не-ет! — замотал головой дровосек, а голос его прозвучал словно овечье блеяние.

Это вызвало у демона новый приступ хохота. Он задрал вверх клыкастую пасть, ржал, пускал дым из ноздрей и всё никак не мог остановиться. Но, в конце концов, всё же успокоился, отдышался, сплюнул в сторону клуб тёмного пламени и заговорил снова.

— Подумай, чего ты желаешь в жизни? Богатства, почёта, власти? Ведь так? Или ты хочешь до конца своих дней ходить в лохмотьях, голодать, терпеть насмешки? А потом какой-нибудь холодной зимней ночью загнуться от мороза и остаться валяться скрюченным возле остывшего очага в своей хибаре? Да тебя даже хоронить никто не станет! Звери или мясные жуки обгложут твои кости, и они навечно останутся гнить под развалинами хижины. Ты ведь знаешь, что так оно и будет! — пророкотал демон, и в голосе чудовища дровосеку почудилось сочувствие.

Он так живо представил нарисованную демоном картину своей бесславной смерти, что горло сжалось уже не от страха, а от жалости к самому себе. На глаза навернулись слёзы.

— Но Иннос уже даровал мне свою милость! Он послал мне жирного падальщика! — не слишком уверенно возразил дровосек.

— В самом деле? Тогда почему твой живот ввалился, а сквозь лохмотья видны рёбра? И почему я не чувствую запаха копчёного мяса из твоей сумки? — спросил демон.

— Ну, я просто съел слишком много и мне стало худо. А потом набежали волки и...

Демон прервал объяснения дровосека новым приступом хохота.

— Как это похоже на Инноса! — отсмеявшись, заявил он. — Скажи, друг мой, у толстосумов из Верхнего квартала волки, случайно, куски изо рта не вырывают? А у магов нигде не колет, когда они хлещут красное монастырское и закусывают его дорогим сыром? Нет? Я почему-то так и думал!

Дровосек неожиданно почувствовал, что в словах исчадия Белиара есть своя правда.

— Таков уж он — Порядок, установленный Инносом. Одним всё, а другим ничего. В нищете родился, нищим и сдохнешь, — продолжал напирать демон. — Пойми, человечек, свободу и успех может даровать лишь Хаос. Когда нет заранее установленного жёсткого порядка, судьба твоя не предопределена и ты можешь стать тем, кем захочешь. Мечтаешь жить в самом лучшем особняке города? Хочешь, чтобы богатеи из Верхнего квартала на коленях умоляли тебя отсрочить им долги? Желаешь, чтобы самые прекрасные женщины Хориниса были твоими? Мечтаешь о здоровье, свободе, преклонении людей? Служи Белиару! И всё твои мечты исполнятся!

Дровосек облизал пересохшие губы. Перед его мысленным взором вставали картины одна соблазнительнее другой.

— Что я должен сделать? — прохрипел он.

— Вот, это уже другой разговор! Работа несложная, а щедрость Белиара границ не имеет. Только давай сначала запишем условия сделки в Альманах одержимого — Хаос Хаосом, а правила правилами, знаешь ли... — довольно потёр ладони демон.

Несколько дней спустя дровосек с самым смиренным видом постучался в ворота монастыря Инноса. Привратник, когда увидел, что у одетого в лохмотья пришельца нет ни тяжёлого мешка с тысячей золотых, ни овцы для вступительного взноса, наотрез отказался его впускать. Дровосеку пришлось снова долго колотить в ворота, а потом объяснять вышедшему на шум молодому магу, что он паломник и мечтает всего лишь помолиться Инносу. Наконец, его нехотя впустили.

Едва оказавшись перед жертвенником, дровосек прочёл короткое заклинание, и несший в часовне неусыпный дозор послушник свалился без чувств. А «смиренный паломник», радостно полыхнув из зрачков белиаровым пламенем, начал обряд осквернения алтаря.

На его беду или счастье — тут уж как посмотреть — в часовню как раз в это время решили заглянуть двое высших магов. Поначалу они остолбенели от неожиданности, замерев на пороге часовни. Но потом один направил навершие посоха в сторону дровосека и произнёс несколько слов. Из посоха ударил сноп яркого света, и одержимый рухнул как подкошенный рядом с усыплённым им послушником. А там, где он только что стоял, распахнул кожистые крылья демон.

— Так вот оно что! — закричал старший из магов. — Бей его!

Маги дружно ударили мощными заклинаниями, и демона охватило чистое пламя Инноса. Он визжал, корчился и пытался дотянуться до обидчиков когтями. Но маги продолжали читать заклинания, рунные камни в их руках раскалились словно железные заготовки в кузнечном горне. Но жар слугам Повелителя Огня был нипочём, а вот демону приходилось совсем худо. Вскоре он лишился остатков сил и ссыпался на пол часовни кучкой безвредного пепла.

— Давно я так не развлекался! — довольно сказал один из магов.

— И не говори, брат. Жаль, что он был всего один, — согласился другой. Затем он обернулся и с гордым видом оглядел столпившихся за спиной послушников и молодых магов, которые прибежали, заслышав грохот магического поединка.

— А с этим что делать будем? — брезгливо спросил первый маг, ткнув носком дорогой обуви в бок дровосека.

— Ну, от одержимости мы его избавили. Пожалуй, стоит отправить его в город и отдать под суд, за то что продался тёмным силам... — с сомнением проворчал второй.

— А стоит ли тратить на него время? Пусть убирается в те грязные трущобы, из которых выполз. Это будет для него лучшим наказанием.

— Ты прав, брат. Эй, кто-нибудь! Отнесите этого недостойного за ворота и бросьте возле дороги! — обернулся маг к послушникам.

Дровосека подхватили за руки и за ноги, выволокли за пределы монастырских стен, протащили по мосту и бросили на землю...

***

— И что с ним потом стало? Он умер? — прервал затянувшееся молчание дрожащий голос Эрнана.

— Кто? Дровосек? — переспросил вырванный из задумчивости Драгомир.

— Да.

— Едва не умер. Но на него, валявшегося на обочине, наткнулись водные маги. Служители Аданоса подобрали беднягу, отпоили целебными зельями, накормили и взяли с собой. Сначала дровосек таскал их вещи, разбивал лагерь и рубил дрова. Потом один из магов стал учить его читать и писать. Со временем он начал изучать слово Аданоса и заклинания. А на старости лет, незадолго до своей смерти, даже вошёл в высший круг водных магов. Проживи бывший дровосек чуть дольше, он мог бы поучаствовать в создании магического купола над Долиной Рудников, — сказал старый охотник.

— Значит, он всё-таки умер... — вздохнул Эрнан.

— Так ведь не сразу. Прежде прожил долгую и интересную жизнь, — утешил его Диего. — А я тут между делом письмо капитану Лерою написал. Отнесёшь его в таверну, сынок?

Не дожидаясь согласия, купец высунулся в окно. На пристани уже зажгли масляные фонари, под одним из которых стояли двое стражников. Диего узнал одного из них.

— Привет, Тиль! Как служба? — крикнул он. — Не проводишь моего сына в портовую таверну и обратно?

— С детства его к торговым делам решил приучать, почтенный Диего? — весело откликнулся стражник — невысокий широкоплечий мужчина средних лет, одетый в добротные, ладно сидящие на нём доспехи.

— Придёт время, и я ему дело своё оставлю, — усмехнулся Диего.

— Ладно, пусть выходит. Проводим. Всё равно делать нечего, а сменят нас только под утро, — согласился Тиль.

Диего передал Эрнану свёрнутое в трубку письмо и велел долго не задерживаться. Тот согласно кивнул, с важным видом проверил висевший на поясе маленький кинжал и стал осторожно спускаться по лестнице, на которую сверху едва пробивался свет.

— А знаешь, Драгомир, накину я, пожалуй, вашим ребятам по паре монет за каждую шкуру. Что я, в самом деле, будто сам не охотился, в горах от орков не прятался и в лесу зимой не мёрз? — услышал Эрнан за спиной голос отца.

Мальчишка преодолел первый пролёт, а на втором ему пришлось замедлить шаги — здесь оказалось ещё темнее. А когда ему оставалось пройти последние ступени, Эрнан и вовсе замер. И было отчего! Впереди, загородив треть едва видимого в темноте проёма, колыхалось нечто.

«Нежить!» — молнией пронеслось в голове Эранана.

Он замер в нерешительности, сердце испуганно билось где-то у самого горла. Что делать? Бежать назад, к отцу? Но порождение Тьмы непременно настигнет его на лестнице и навалится сзади. Попытаться прошмыгнуть мимо и броситься под защиту стражников? Но справятся ли они с исчадием Белиара?

Эрнан глубоко вздохнул, выхватил из ножен кинжал и ринулся в атаку...

Глава 4

— Эй, малыш, сколько можно тебя ждать? — проворчал Тиль, когда Эрнан приблизился к стражникам.

— На лестнице темно, дядя Тиль, спускался долго, — небрежно ответил он.

О своём сражении с мотком каната, висевшем на гвозде возле лестницы, Эрнан предпочёл не распространяться.

— Осторожный, значит? Это хорошо, — засмеялся второй стражник, имени которого сын Диего не знал. — Осторожность тебе в портовой таверне пригодится.

Они миновали склады, постройки верфи, небольшой дом, где прежде жил старый картограф, и остановились неподалёку от входа в заведение под названием «У одноногого разбойника».

— Внутрь мы не пойдём. Нас всего двое, а местные оборванцы стражу не жалуют. Драки с пьяным сбродом нам только не хватало... Так что ты и в самом деле поосторожнее там, — напутствовал Эрнана Тиль.

Тот кивнул с независимым видом и торопливой походкой направился к дверям таверны.

— Стой! Куда это ты собрался, маленький человек? Кто тебя отпустил сюда одного после заката, да ещё такого нарядного? — навис над Эрнаном верзила-привратник, как только его отделил от стражников угол таверны.

— Матрос с корабля капитана Лероя ещё здесь? — проигнорировав насмешливый тон вышибалы, спросил Эрнан.

— Может, и здесь. А тебе что за дело?

— У меня для него письмо.

— Письмо? Давай сюда, я сам передам твоё письмо тому моряку, — с ухмылкой протянул огромную лапищу привратник.

— Нет, лучше позови его сюда. Отец велел передать письмо лично в руки, — отступил Эрнан на шаг назад и спрятал послание за спину.

— Оте-ец? — протянул вышибала. — И кто же у нас отец?

— Торговец Диего.

— Диего? Чего ж ты сразу не сказал, что сынок Диего? — привратника словно подменили. — Проходи, не стесняйся. Если кто-то будет приставать, зови меня или пожалуйся Мо. Он там внутри, возле стойки.

Эрнан, незаметно выдохнув, благодарно кивнул и вошёл в таверну.

Клубы дыма табака и болотника, сквозь которые с трудом пробивался тусклый свет ламп, гул грубых голосов, бренчание лютни и звон пивных кружек создавали мрачноватую атмосферу этого места. Эрнан остановился возле стойки и оглядел зал, ища глазами моряка с корабля Лероя.

— Малыш, ты не заблудился? — проворчал стоявший за стойкой хозяин заведения — грузный человек с рассекавшим лицо старым шрамом.

— Нет, я по делу, — ответил Эрнан. Он уже заметил матроса, которого искал, и устремился к его столу.

Моряк развлекался в компании двоих портовых жителей. На столе грудились бутылки, часть которых уже опустела, недоеденные закуски и всякий хлам из бездонной матросской сумки. Возле стола, кажется, намечалась ссора.

— А я говорю, врёшь ты всё! — орал на моряка рыжебородый мужик самого разбойного вида. Он так врезал кулаком по столу, что бутылки подпрыгнули, а одна скатилась на пол.

— Захлопни пасть, я сам это видел! Своими глазами, вот как тебя сейчас. Хотя тебя мне лучше бы и не видеть, отродье каракатицы! — рявкнул тот в ответ.

— Да ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?! — потрясая кулачищами, вскочил бородач.

— Эй, приятель, ты бы поосторожнее с ним. Не забывай, он из команды «Ската», — негромко произнёс чернобородый щёголь с тонкими усиками, который с самым спокойным видом сидел между спорщиками.

— И что? — опустив кулаки, озадаченно спросил рыжебородый.

— Ты что, не знаешь, кто такой капитан Лерой? Во-первых, кого попало он на борт «Ската» не берёт. Хочешь припугнуть этого парня — будь готов драться с ним на смерть. Во-вторых, за своих людей Лерой всем демонам Белиара рога пообломает. Это всем известно. Так что если собрался драться, то лучше тебе проиграть, — лениво сообщил щёголь.

Бородач, набычившись, по очереди прожёг собутыльников неистовым взглядом, выругался, смачно сплюнул на пол и плюхнулся обратно на своё место, так что скамейка под ним жалобно взвизгнула.

Щёголь тем временем обратил внимание на наблюдавшего за ними Эрнана.

— Тебе чего, малец?

— О, это ко мне! — обрадовался моряк. — Это ж сынок купца Диего! Садись с нами, малыш, угощайся!

— Я только должен отдать письмо... — замялся Эрнан и протянул свёрнутое в трубку послание.

Моряк, не глядя, сунул свиток за пазуху. Потом протянул руку и пододвинул для Эрнана скамейку.

— Садись! Ты же не хочешь обидеть уважаемых людей? — сказал он.

Эрнан никого обижать не хотел, а потому осторожно пристроился на скамейке.

— Вино, пиво, шнапс? — с ухмылкой предложил рыжебородый.

— Нет, отец не позволяет мне пить крепкие напитки, — помотал головой мальчишка.

— Выходит, ты всё-таки хочешь нас обидеть! — насупился бородач.

— Сдаётся, приятель, ты твёрдо решил сегодня заработать себе неприятностей на всю оставшуюся жизнь. Да, Огр? — ухмыльнулся щёголь. — Это же Эрнан, сын Диего. Или Диего ты тоже не знаешь? Так Ночная гильдия тебе напомнит, кто он такой.

— И вообще, это я его пригласил за стол. Он мой гость. Собрался обидеть моего гостя, будешь сначала иметь дело со мной, — вмешался моряк и ободряюще подмигнул Эрнану.

— Ну, не хочет, пусть не пьёт, — стушевался бородач, схватил со стола кусок окорока и свирепо вгрызся в него крупными жёлтыми зубами.

— Вот это правильно, Огр. Когда твоя пасть занята жратвой, то она не изрыгает всякий бред, — одобрил его действия щёголь.

— Угощайся, — пододвинул моряк поближе к Эрнану корзинку с фруктами.

Тот улыбнулся, выбрал самое большое и спелое яблоко и принялся его с аппетитом грызть, то и дело бросая осторожные взгляды на собутыльников моряка.

— Так ты и в самом деле видел целую толпу нежити? — обратился к матросу щёголь, возобновляя беседу, которая была прервана выходкой рыжебородого и появлением Эрнана.

— Клянусь Аданосом! Вот как тебя сейчас, — стукнул себя кулаком в грудь моряк.

— Нежить? Ты видел нежить? — оторвавшись от яблока, с любопытством воскликнул Эрнан.

— Да врёт он все, — пробубнил с набитым ртом Огр, но заткнулся под яростным взглядом щёголя.

— Расскажи! — попросил Эрнан.

Щёголь тоже воззрился на него с ожиданием во взгляде.

— Это можно, — приосанился моряк, довольный вниманием к своей персоне.

Сокровища острова скелетов

— Как вы, наверно, знаете, наш капитан — самый знаменитый в этой части света искатель сокровищ, — начал моряк. — С ним никто не может сравниться в этом деле, даже сам капитан Рен по прозвищу Морской Дракон. Так что большую часть времени мы мотаемся от одного забытого всеми богами острова к другому, обшариваем всякие пыльные подземелья, кишащие гарпиями развалины и тому подобные места. Не могу сказать, чтобы такая жизнь была мне не по душе — скучно с Лероем не бывает, да и платит он щедро.

Весной, всего через пару месяцев после моего вступления в команду «Ската», бросили мы якорь у берегов острова Тамора. Порта там никакого нет, только небольшая рыбацкая деревушка на берегу мелководной бухты. Поэтому мы встали на якорь в отдалении от берега и высадились на шлюпке. С собой капитан взял второго помощника по имени Элард, меня и ещё одного матроса, которого звали Сид. А остальные парни под началом первого помощника Клифа остались на палубе.

Рыбаки указали нам дорогу к городу, который находится посередине острова. Когда мы пришли в город, Лерой и Элард отправились в замок местного правителя — у них к нему было какое-то важное дело, а нам с Сидом велели подождать их на рыночной площади.

Просто сидеть и ждать было скучно. Мы сходили в местную таверну — она небольшая, устроена в подвале, и потому даже в летнюю жару там прохладно. Вино, правда, паршивое, ни в какое сравнение не идёт с хоринисским и тем более варантским. Музыкантов и девок там тоже не оказалось, поэтому мы с Сидом пропустили по кружке и отправились бродить по рынку и разглядывать товары.

Ферм на Таморе нет, поэтому жратва там в основном привозная и стоит недёшево. Разве что рыбы и дичи из местных лесов хватает. А вот оружия, горняцкого и плотницкого инструмента там полно. Но до него нам дела не было, хотя клинки, доспехи и арбалеты мы, конечно, посмотрели просто из любопытства. Потом стали выискивать всякие диковины вроде огромной чёрной жемчужины, белого как снег панциря соляного ползуна и книжек с картинками. Золота, чтобы купить что-то из этого барахла, у нас не было, да и не нужно оно нам. Мы просто убивали время, пока ждали капитана и Эларда.

Сид по складам читал названия на обложках названия, а я только рассматривал картинки. Я взял одну книгу и спросил Сида, что на ней написано. Но он сказал, что руны какие-то непонятные и вообще это, наверно, какой-то другой язык. Мы спросили у торговца, как называется книга, но он и сам не знал. Сказал только, что она очень древняя. Но это и так было видно по облезлой обложке и потрёпанным листкам внутри.

Потом к продавцу подошёл какой-то человек в кожаном фартуке и они принялись торговаться из-за свитков. А я от нечего делать стал листать ту книгу с непонятным названием. Картинок в ней не оказалось, только какие-то мелкие закорючки. Я положил её на место, но из книги выпал один листок. Сид поднял его, повертел и так и сяк, а потом подмигнул мне и спрятал листок за пояс. Я понятия не имел, зачем он ему потребовался, но выдавать товарища по команде торговцу, конечно, не стал. Да и велика важность — какой-то листок. Не кошель же он у него подрезал.

Вскоре вернулись Лерой и Элард. Оба хмурые и недовольные. Велели нам идти следом и покинули город. Капитан всю дорогу до берега ругался, а Элард всё больше молчал, а иногда хмыкал и качал головой, словно чему-то удивлялся.

Когда мы сели в шлюпку и отчалили от рыбацкой пристани, капитан вроде немного успокоился и повеселел. Тогда Сид достал из-за пояса выпавший из книги листок и показал капитану. У того аж глаза вспыхнули.

— Ты где это взял? — спрашивает.

— Из книги на рынке выпала, — говорит Сид. — Торговец её не стал подбирать, вот я и поднял.

— Или просто спёр? — хмуро глянул на него капитан.

— Нет-нет, капитан! Он правду говорит, — вступился я за товарища, а сам украдкой показал Сиду кулак.

— Глянь, Элард. Что ты об этом думаешь? — протягивает капитан листок второму помощнику.

Тот повертел листок и так, и сяк, и говорит:

— Карта какая-то.

— Вот именно! Карта. Причём крайне любопытная. Я не я буду, если не разберусь, что на ней изображено.

Три дня мы дрейфовали в виду Таморы. Всё это время капитан сидел в своей каюте — один или с Элардом и Клифом. А на четвёртый день вышел на палубу и велел ставить паруса. Курс он проложил круто к ветру, и нам часто приходилось менять галс. И так недели две, не меньше. Намучились мы, ладони в кровь стёрли о снасти! Потом ветер переменился и «Скат» ещё неделю шёл куда-то на северо-восток под всеми парусами. Вахты стали полегче, парни смогли немного перевести дух.

Плавание продолжалось, пока на горизонте не показались какие-то мелкие острова, покрытые чёрными скалами и хвойными деревьями. Когда вошли в пролив между ними, капитан велел бросать якорь и готовиться к высадке. На этот раз с Клифом остались только двое, а остальные отправились с капитаном на берег. Лерой прихватил длиннющую шпагу, Элард повесил за спину свой любимый двуручный меч, а остальным раздали абордажные сабли, топоры и арбалеты.

— Нас сюда привела старинная карта, которую добыл Сид. Наверняка на этих островах мы найдём что-нибудь ценное. Если дело выгорит, половину золота от продажи добычи я разделю между матросами. Так что глядите в оба, кто первым найдёт что-то стоящее, получит дополнительную награду, — сказал Лерой, когда мы высадились на узком пляже одного из островов.

Все радостно закричали: «Да здравствует капитан!» и принялись обшаривать остров.

Вскоре кто-то из парней наткнулся на толстую каменную плиту с непонятными закорючками. Сразу же позвали капитана Лероя. Он долго осматривал плиту, сверялся с записями в своей карманной книжке и картой Сида. Потом нажал какие-то выступы на поверхности плиты, внутри скалы что-то заскрипело и открылся проход в подземелье.

Мы зажгли факелы и спустились вниз. Капитан шёл первым, остальные старались не отставать. Местечко оказалось мрачное — под ногами то и дело хрустели старые кости, со стен свисали ржавые цепи, откуда-то доносился плеск воды и какие-то странные звуки. По пути пришлось открыть ещё пару каменных дверей, а один раз из пола прямо перед нами выскочили острые ржавые шипы. Никто не погиб только благодаря опыту капитана. Лерой словно почуял опасность и приказал всем остановиться в самый последний миг.

А потом мы добрались до просторного подземного зала. Когда свет факелов немного рассеял темноту, мы обомлели. Весь зал оказался наполнен скелетами! Они стояли ровными рядами при оружии и в остатках доспехов. Мы замерли. Они поначалу тоже не двигались. Потом один скелет повернул голову в сторону капитана и выхватил меч. Остальные тоже схватились за оружие. Звук был такой, что мы едва не оглохли!

Как мы оттуда удирали! Толкали друг друга, наступали на пятки. А за нами, за спиной у капитана, который бежал последним, ломилась по подземному проходу толпа нежити. Клянусь Аданосом, такого страха я в жизни не видывал!

Когда мы растрёпанной толпой выкатились из подземелья, нежить отстала. Каждому было стыдно, что спраздновал труса. Но что нам оставалось делать? Десятка полтора человек против доброй сотни оживших скелетов — не лучший расклад...

— Нужно было повернуться лицом к опасности и принять бой, — убеждённо заявил Эрнан.

Рыжебородый Огр насмешливо фыркнул и выразительно постучал себя пальцем по лбу. Чернявый щёголь, наоборот, усмехнулся с одобрением.

— Элард сказал то же самое, — кивнул Эрнану моряк. — Он вместе с Сидом и ещё одним матросом обследовал дальнюю часть острова, поэтому не участвовал в нашем походе под землю и позорном бегстве. Он снял со спины свой меч и пошёл в подземелье. Лерой бросился следом. Никакого приказа он не отдал, но не нашлось никого, кто остался бы снаружи.

Вскоре впереди раздались звон оружие и треск костей. Мы прошли ещё несколько шагов, и вот тогда-то я понял, зачем второй помощник капитана постоянно таскает с собой эту длинную железяку. Взмахами клинка Элард полностью перекрыл весь проход и крошил скелетов одного за другим. Работал без суеты, размеренно, как рыбак, который тянет сети, или крестьянин, когда косит пшеницу или что там у них растёт на полях. А нежить валилась ему под ноги и пятилась назад!

Так продолжалось до тех пор, пока проход не расширился. К тому времени Элард успел в одиночку положить не меньше дюжины скелетов. Потом длины его клинка не стало хватать на всю ширину подземелья, и нам тоже пришлось принять участие в забаве.

Это, скажу я вам, был славный бой! В итоге мы все были изранены, но не опасно. Только Сида какой-то не в меру прыткий костяк проткнул ржавой саблей, и бедняга умер на месте. А когда нежить, наконец, закончилась, мы смогли перевязать свои раны и осмотреть подземный зал...

— И что, нашли вы сокровища? — скривился в скептической ухмылке Огр.

— Нашли. Не так много, как рассчитывали, но на долю каждого матроса пришлось по нескольку сотен звонких монет.

— Врёшь ты всё! — хмыкнул рыжебородый.

— А на что я вас сейчас угощаю, как не на остатки той добычи? — оскалился моряк в широкой улыбке.

***

Равномерный гул голосов, наполнявший портовую таверну, неожиданно смолк. Коротко звякнув струнами, прервала свой напев лютня. Все головы повернулись в сторону входа, который перекрыла широкими плечами фигура в красных доспехах стражи.

— Эй, служивый, ты дверью не ошибся? — проворчал из-за прилавка Мо, скривив изуродованное шрамом лицо. — Или опять облава?

— Нет-нет, мне только нужно препроводить вон того юношу к его отцу, — ответил стражник. — Эрнан, ты почему так долго?

— Ой, дядя Тиль, я засиделся что-то!

И, попрощавшись с моряком, рыжебородым Огром и щёголем, Эрнан заспешил к выходу.

Кладоискатели

Действие происходит за несколько месяцев событий рассказа "Набросок" западнее — на материке.

Аудио (со слайдами): https://youtu.be/MPw8JkTCMts

Только аудио: https://disk.yandex.ru/d/9gsP7E96-DDoeg

– Эй, приятель! Закажи кружечку пива для старого моряка, проливавшего кровь за короля Робара у варантских берегов, – раздался над самым ухом хриплый голос.

Бесцеремонно вырванный из задумчивости Аластер раздражённо поднял голову. Голос принадлежал поистрёпанному жизнью типу в летах, которые можно было бы назвать почтенными, если бы не внешность незваного собеседника. Был он приземист и скособочен, будто старая, с протекающей обшивкой барка. Изрытое морщинами и шрамами обветренное лицо, с которого хитро смотрели маленькие тёмные глазки, обрамляла кривая бородка с заметной проседью. Полуседые же патлы собраны в жидкий хвост, неряшливой метёлкой свесившийся на плечо. От латанных-перелатанных лохмотьев неприятного типа несло смолой и потом, а запах застарелого перегара и лука дополнял этот смачный букет. Аластер уже хотел было послать попрошайку к Белиару, но что-то его остановило.

– Ладно, садись, – проворчал он и подозвал разносчицу.

Та, вытирая полные руки о засаленный фартук, нехотя подошла и приняла заказ. Вернулась, впрочем, на удивление быстро, шваркнула на стол две объёмистые кружки, увенчанные шапками желтоватой пены, а потом упёрла руки в бока и нависла над Аластером словно королевская осадная башня над стенами Бакареша. Парень не стал изображать героическую стойкость и, кисло улыбнувшись, выложил на столешницу пару монет.

Старый моряк тем временем шустро придвинул к себе одну из кружек и поцокал языком, провожая взглядом пышный зад разносчицы, задрапированный давно не стиранной юбкой.

– Сочная бабёнка! – заявил он и подмигнул Аластеру. – Помнится, была у меня такая, когда мы отсиживались в Дракии…

– Где-где? – сощурился Аластер, который славился среди знакомых неприятной привычкой обращать внимание на всякие, незначительные на первый взгляд, мелочи и делать на их основании выводы, довольно часто выходившие слишком уж точными. – Зачем королевским морякам было отсиживаться в какой-то захолустной Дракии? Это ведь на Хоране?

– На Хоринисе, – опасливо зыркнув глазом на слишком проницательного собеседника, с неохотой ответил моряк. – Я же не всё время воевал. И на торговых судах хаживать приходилось.

– Или на пиратских, – как бы про себя добавил Аластер.

Моряк осклабился и приник к кружке. Отхлебнув не менее половины, он вытер пену с усов и усмехнулся:

– А хоть бы и так. Дело давнее…

– Угу, – кивнул Аластер и в очередной раз оглядел помещение.

Они сидели в убогой портовой таверне, выстроенной в незапамятные времена на узкой полоске суши между одним из рукавов речного устья и морским берегом, на самой окраине Венгарда. Обстановку сумрачного нутра этого некогда почтенного заведения составляли несколько потемневших от времени, пролитого вина, жира, а, может, и крови, столов, окружённых разномастными скамейками разной степени изувеченности. У дальней стены чадил камин, сложенный из здоровенных закопчённых валунов. Рядом с ним кривилась высокая стойка, за которой, подперев щёку рукой, скучал хозяин. Кроме Аластера и напросившегося к нему в собутыльники пирата посетителей было немного. В углу грубыми голосами спорили о чём-то три пьяных матроса, да за одним из столиков невозмутимо поглощал жаркое из баранины рослый человек в наёмничьей одежде. Рядом, прислонённый к столешнице, стоял его двуручный меч, выглядевший весьма внушительно. Скользнув по наёмнику взглядом, Аластер перевёл глаза на дверь.

– Ждёшь кого-нибудь? – полюбопытствовал моряк, перехватив его взгляд. Пиво своё он уже выхлебал и, обшарив стол несытым взглядом, ухватил недоеденную Аластером вяленую рыбину.

– Жду, – не стал вдаваться в подробности парень.

– А ты, гляжу, не из болтливых, – проворчал моряк и окинул собеседника одобрительным взглядом.

Посмотреть, правду молвить, было на что. На вид Аластеру можно было дать лет двадцать с небольшим. Его молодое лицо имело правильные соразмерные черты. Более всего на нём выделялись внимательные синие глаза, глядевшие чуть насмешливо. Крепкую шею прикрывали сзади густые каштановые волосы, не доходившие до широких плеч, на которых ладно сидел изрядно потёртый, но чистый дублет. Вообще, от всего облика молодого человека веяло свежестью и силой.

– Смотрю, тебе можно доверять, клянусь Аданосом, – подытожил свои наблюдения пират. – Ты не из тех, кто побежит доносить на старого морского бродягу.

– Это верно, – согласился Аластер.

– Если закажешь ещё кружечку, я, пожалуй, расскажу тебе пару-тройку любопытных историй.

– Хорошо, – вновь проявил покладистость парень и выполнил просьбу старого пирата. Себе пива больше не взял, но велел подать жаркого и сыра.

Старикан оживился, слова полились из него потоком, то и дело прерывавшимся для принятия очередного глотка пива или куска мяса. Речь свою он густо перемежал отборными ругательствами и отчаянной божбой. Аластер внимательно слушал, время от времени кивая. Он лишь морщился и слегка отстранялся, когда увлёкшийся рассказчик перевешивался через стол и обдавал его смрадом из своей щербатой пасти.

– …Ты бы знал, сколько добра мы взяли на той посудине! – размахивая обглоданной костью, вещал старый пират. – С Южных островов чего только не везут: тут тебе и целые тюки табака, и перец, и красное дерево… А, самое главное, серебро в слитках и полный ларец отборных жемчужин. Ох, и погуляли мы тогда, клянусь Аданосом! Правда, потом застукал нас королевский неф. Прямо на рейде, ещё не проспавшихся толком. Представляешь? Насилу ушли…

– А верно, что пираты награбленную добычу прячут в потаённых местах? – перебил рассказчика парень, бросив в его сторону заинтересованный взгляд.

– Ну, мы точно не прятали. Что в руки попадало, сразу же спускали в портовых кабаках и притонах. Разве что из оружия что прикупишь и, там, приодеться. Хотя чаще с убитых снимали. Но баек про клады я немало слышал. И про пиратские, и про старинные, спрятанные древними королями и магами. Про феросский меч знаешь?

– Нет. Расскажи.

– Говорят, что он спрятан в подземельях одного острова, на котором мало кто был. Спрятал его будто бы какой-то древний народ. Было это в незапамятные времена. И с тех пор лежит феросский меч в кромешной тьме, вовсе не видимый из-за своего чёрного клинка. А тот, кто его отыщет, получит небывалую силу. Потому как, клянусь Аданосом, содержит он в себе великую колдовскую мощь.

– Почему он так странно называется? – спросил Аластер.

– Феросским-то? А я разве не сказал? Остров тот, где будто бы спрятан меч, называется Фероссой, Феросом или ещё как-то в том же духе…

Пират оборвал свою речь на полуслове, так как молодой человек, не слушая его больше, вскочил и махнул кому-то рукой. Старик оглянулся и увидел, что в таверне появилось новое лицо. У дверей, широко улыбаясь, стоял ещё один парень. Был он ниже ростом и потщедушнее, чем Аластер. Короткие светлые волосы лохматились на макушке смешным хохолком, на щеках светился здоровый румянец.

– Марик! – радостно воскликнул Аластер. – Что так долго?

– Зато узнал всё, что нужно, – заулыбавшись ещё шире, звонким голосом ответил тот.

Марик стремительно направился к приятелю и едва не упал, споткнувшись о выставленную в проход ногу одного из пьяных матросов. Вся троица глумливо загоготала. Развернувшись к насмешникам, парень, не говоря худого слова, коротко врезал одному из них по распухшей физиономии. Пропойца удивлённо хрюкнул и свалился под лавку. Двое остальных неуклюже вскочили на ноги, намереваясь отомстить за поруганную честь и пошатнувшееся здоровье своего дружка. Но парнишка уже отскочил в сторону и выставил перед собой кинжал. Пока старый пират поднимался на ноги, чтобы лучше видеть происходящее, Аластер стремительным прыжком уже перелетел через соседний стол и оказался рядом с другом. Схватив за воротник самого бойкого из противников, он двинул ему по зубам рукояткой короткого меча. Моряк, под неожиданно тонкий визг разносчицы, свалился рядом с первым пострадавшим, а последний из компании отступил назад и поднял ладони вверх в примиряющем жесте.

Аластер подтолкнул приятеля в плечо, и оба парня быстро выскочили за дверь, мгновенно растаяв в ночной тьме. Продолжавший жевать на протяжении всей потасовки наёмник меланхолично посмотрел им вслед.

– Эй, эй, а кто мне за разгром заплатит?! – вскричал вышедший из апатии хозяин таверны.

– Ты ж знаешь обычай, Бочонок, – радостно склабясь, сказал ему старый пират. – Кто остался под столом, тот и платит.

– Да откуда у этих оборванцев деньги! – с досадой ответил хозяин и кивнул в сторону моряков, один из которых, сам едва не падая, пытался привести в чувство поверженных дружков. – Иди отсюда, Луркер, не беси меня! Сегодня тебе точно ничего больше не перепадёт.

Ухмыляясь, старый пират заковылял к выходу.

***

– Марик, отчаянная голова, разве так можно? – в очередной раз ворчал Аластер, топая вслед за приятелем по узкой лесной тропинке. – А если бы эта троица не была пьяной до изумления? Мы ж не рыцари какие и не ветераны войны с Гелоном и Луккором. Нам бы нипочём с ними не справиться, когда б они худо-бедно на ногах держались.

– Да ладно, – обернувшись на ходу, легкомысленно ответил Марик. – Какое, в самом деле, приключение без хорошей потасовки в кабаке? Это же прямое нарушение канонов жанра. Теперь ещё найдём сокровища, и всё у нас будет, как положено. Хоть книжку про нас пиши.

– Всё бы тебе шутки шутить… Стой! Кажется, пришли.

Оба парня остановились и уставились в том направлении, куда вела тропинка. Там сквозь ветви расступившихся деревьев проглядывала причудливой формы каменная вершина, отчётливо вырисовываясь на фоне вечереющего неба.

Друзья бросились вперёд и вскоре, задрав головы вверх, стояли у подножия высокого скалистого обрыва.

– Вон, смотри, третий уступ снизу, – пихнул Марик приятеля локтем в бок. – Там должен быть вход в пещеру. Ну что, разобьём лагерь здесь, а утром полезем наверх?

Но тут уж Аластера охватил азарт, и он упрямо мотнул головой.

– Сейчас полезем.

– Но ведь солнце садится уже!

– Ну и что? На уступ дотемна заберёмся, а в пещере всё равно – ночь или день.

– И то верно…

Друзья немедленно приступили к исполнению своего замысла. Забросив верёвку на криво торчавшее из трещины в скале деревце, они принялись карабкаться наверх. Восхождение прошло вполне успешно, но заняло больше времени, чем парни рассчитывали. Когда они оказались на заветном уступе, уже почти совсем стемнело. Перед ними, резко выделяясь на тёмно-серой поверхности скалы, зиял пугающей чернотой вход в пещеру. Марик запалил факелы, и друзья протиснулись внутрь.

Пещера не разочаровала ожиданий молодых искателей приключений. Сначала они с трудом пробирались по извилистому, уходившему куда-то вниз проходу, на каждом шагу рискуя оступиться и свернуть шею. Потом, когда пещера стала шире, а пол её немного выровнялся, на приятелей из темноты, визжа и размахивая палками, выскочила стайка гоблинов. Испуг от внезапного нападения не парализовал решительных парней, а заставил действовать более стремительно. Вскоре последний гоблин шмякнулся волосатой спиной о камень и сполз на залитый кровью пол.

– Демон их сожри! – проворчал Аластер. – Из-за этих тварей волосы факелом подпалил. Теперь подстричь придётся.

Отдышавшись, двинулись дальше.

Факелы потрескивали в тиши подземелья особенно громко и раздвигали темноту неровным красноватым светом. Проход сначала раздвоился, потом в него влились несколько узких ответвлений, которые пришлось обследовать по очереди одно за другим. Некоторые оказались довольно длинными и в свою очередь разветвлялись, а потому Аластер оставлял на поворотах пометки, чтобы не заблудиться.

Когда возвращались из очередного ответвления, окончившегося тупиком, Марик посветил на стену и приглушённо вскрикнул.

– Что такое? – всполошился Аластер.

– Смотри, это не наша пометка! – возбуждённо зашептал Марик. – Наша вон та, повыше, а эта старая совсем. Значит, здесь до нас кто-то был. Давно. Наверное, тот, кто спрятал клад!

– Или тот, кто его нашёл раньше нас, – без особого энтузиазма отозвался Аластер. – Ведь знал же тот парень, который рассказал тебе о пещере, что разбойники прятали добычу именно в здешних местах. Значит, могли знать и другие.

– Да ну тебя! Вечно ты ворчишь, – отмахнулся Марик и решительно зашагал вперёд.

Они бродили под землёй до самого рассвета. Дважды останавливались, чтобы немного отдохнуть и перекусить. Спать не хотелось – надежда найти сокровище гнала вперёд. Но вот проход расширился и сделался светлее. Вскоре уже можно было отчётливо различить неровный камень стен, откуда-то повеяло свежим ветерком, пламя последнего факела затрепетало. За очередным поворотом приятели встали как вкопанные, вперив взгляды в стену. Охватившие их чувства трудно было описать словами. Разве что вроде тех, которые употребляют разгорячённые ромом моряки во время отчаянного абордажа.

«Здесь был Базилио», «Томас + Хельга = любовь», «Ин Экстремо и Чур – навсегда!», «Роско, я тебя убью!» – гласили вкривь и вкось начертанные на каменной стене руны.

– ..! – выдохнул Марик, в досаде ударив себя кулаком по коленке. Потом он прибавил ещё несколько выражений, которых не постыдился бы и давешний Аластеров сотрапезник, подсевший к нему в портовой таверне.

– Ну почему?! Опять! И так каждый раз! – в отчаянии вскрикивал Марик. – Повезёт нам когда-нибудь или нет?

Аластер, не столь порывистый от природы и лучше умевший держать удар, только улыбался устало и грустно.

– А что вы надеялись здесь найти, молодые люди? – внезапно прозвучал откуда-то сбоку негромкий надтреснутый голос.

Друзья испуганно подскочили и стремительно обернулись на звук, выхватывая клинки. В полумраке ниши, неглубоко вдававшейся в камень стены, сидел на куче мха и травы сухонький старичок в выцветшей зеленовато-жёлтой мантии. Судя по всему, он провёл ночь в пещере и был разбужен воплями Марика. Друзьям не нужно было объяснять, кто перед ними. О друидах ходили легенды по всей Миртане, хотя мало кому доводилось иметь с ними дело. Едва оправившись от неожиданности, парни спрятали оружие и вежливо поклонились.

– Да один тип в Венгарде уверял, что в этой пещере ещё до Робара разбойники хранили награбленное, – с неохотой признался Марик. – Будто бы вожака их звали Вепрем.

– Вепрь? – почесал лысину старичок. – Как же, припоминаю. Редкий был злодей. Его стражники прихватили в лесной хижине неподалёку отсюда. Вместе с сообщниками и всей добычей. Так что никаких кладов он не прятал. Тем более в этой пещере.

– Почему «тем более»? – хмуро спросил Аластер.

– Так ферма же рядом, – пожал плечами старик и кивнул в ту сторону, откуда проникал свет.

Парни сделали несколько шагов в указанном направлении и невольно зажмурились от непривычно ярких рассветных лучей. Когда глаза немного притерпелись, они смогли разглядеть вид, открывавшийся из широкого зева пещеры. Перед искателями приключений предстала уютная долинка, окружённая лесистыми холмами. По зелёному дну её струился узкий ручей, на одном берегу которого ходило сизыми волнами хлебное поле, а на другом стояли немудрящие постройки – несколько деревянных домов и хлев с примыкавшим к нему загоном. Над одной из крыш курился прозрачный дымок. В загоне нетерпеливо блеяли овцы, требуя выпустить их на сочную траву.

Аластер и Марик переглянулись и залились громким смехом. Досада прошла, смытая утренней свежестью и умиротворяющим зрелищем. Отсмеявшись, они вернулись в пещеру.

– Не согласитесь ли разделить с нами завтрак, уважаемый? – вежливо обратился Аластер к старому друиду.

– Так вы, небось, плоть погубленных зверей жрёте? – подозрительно прищурившись, спросил старик.

– Нет, что вы! – поспешил развеять его подозрения Марик. – У нас только сыр, хлеб и немного жареных грибов.

Это было сущей правдой, так как припасённое в дорогу мясо друзья доели ещё накануне. Друид смягчился.

– А вино есть? – спросил он.

– Есть немного. Дешёвое, правда. Кислое, – ответил Аластер.

– Ничего, сойдёт, – милостиво согласился старикан.

Вскоре все трое сидели перед входом и за обе щёки уплетали остатки сухарей с засохшим сыром и холодными скользкими грибами, собранными и зажаренными ещё вчера, когда парни пробирались через лес по ту сторону скал. Старик чмокал, то и дело прикладываясь к горлышку глиняной бутыли и успевая при этом оживлённо болтать. Парней же клонило в сон после насыщенной трудами и событиями ночи.

– Э, да вас совсем разморило! Как поедим, поспите на моей подстилке или, вон, на ферму ступайте, – говорил друид. – Я-то к этим душегубам не хожу. Только и знают, что деревья рубить да зверюшек невинных мучить!

– А к ближайшему городу как выйти? – спросил Аластер.

– Просто. Долину пройдёте, за холмы на западе перевалите, а там и тракт близко. Направо по нему будет Фаринг, а налево – Гота. Только что вам в городе делать? Я-то думал, вы сызнова клад какой искать станете, – ухмыльнулся вредный старикашка.

– Враки это всё про клады, – вздохнул Марик.

– Э-э, не скажи, – живо откликнулся друид. – Смотря про какие.

– Что, есть и настоящие? – с сонным равнодушием спросил Марик.

– А как же! Находят иной раз в старых развалинах. Или вот, к примеру, про Чёрный меч слышали? – посерьёзнел старик.

– Это какой меч, феросский, что ли? – без особого воодушевления отозвался Аластер и зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Вижу, что слышали. Точно знаю, на самом деле есть тот меч, и магия в нём сокрыта великая, страшной силы.

– Откуда знаете-то? – всё так же вяло полюбопытствовал Марик.

– А это уж не твоего ума дело. Знаю и всё тут. Правда, где искать этот самый остров Ферос, иногда именуемый также Феракией, мне не ведомо. О нём вообще мало что известно… О, да вы совсем уж спите! Ладно, отдыхайте себе, а я пойду. Дел у меня много сегодня. Спасибо за угощение. Да пребудет с вами Аданос! – после этих слов старик поднялся и, легко опираясь на посох, зашагал по краю долины. Неожиданно он обернулся серым, со светлыми подпалинами волком и затрусил к покрытым лесом холмам.

Парни вздрогнули, потом дожевали сыр и поплелись в сторону фермы.

***

Пыльный и вовсе не широкий тракт лежал у их ног, убегая в обе стороны и скрываясь за деревьями.

– Ну что, налево или направо? – спросил Аластер у приятеля.

– Да ну, чего мы в Фаринге не видели! – отозвался Марик. – Лучше в Готу. Оттуда дороги и в Монтеру ведут, и в Сильден. А из Фаринга разве что в Нордмар можно попасть. Но там, говорят, горцы с орками в последнее время воюют…

– Тогда пошли налево, – согласно кивнул Аластер, в непринципиальных вопросах умевший проявлять редкостную покладистость.

Приятели зашагали по дороге, неторопливо обсуждая планы на ближайшее будущее и не особенно оглядываясь по сторонам. Вскоре им пришлось раскаяться в такой беспечности.

Вначале где-то впереди ухнула сова, и парни услышали топот и треск ветвей в лесу слева от дороги. Судя по всему, эти звуки издавало стадо каких-то крупных животных. Зубров, а, может быть, даже носорогов. Шум, впрочем, удалялся вглубь чащи, и друзья не придали ему значения, не удосужившись поразмыслить, что могло встревожить сильных зверей. А зря! Не успели парни пройти полсотни шагов, как оказались окружены десятком крепких, хорошо вооружённых мужчин, бесшумно появившихся из зарослей. Друзья сразу же схватились за оружие, встали спина к спине и отчаянно заозирались.

Окружившие их люди нападать не спешили, с сомнением разглядывая свою добычу. Марик и Аластер тоже смотрели во все глаза, боясь пропустить малейшее движение. Устроившие засаду воины были одеты в грубые доспехи из шкур и латных пластин, какие в Миртане обычно носят наёмники. Вооружены двуручными мечами и тяжёлыми боевыми топорами, у многих имелись также луки или арбалеты.

Наконец, один из наёмников, по виду предводитель, нарушил затянувшееся молчание.

– Так-так, – проговорил он, – кто это тут у нас? Никак разбойнички?

– Да какие мы вам разбойники? – возмутился Аластер. – Мы честные путешественники. Из Венгарда. Я Аластер, а он Марик. Идём в Готу.

– А нам сказали, что здесь какие-то головорезы купцов грабят, и что кто-то им сообщает о караванах. Уж не вы ли?

– Да вы что? Мы в глаза никаких разбойников не видели, клянусь Инносом! – вскричал Марик.

– Остынь, Гвир, – подал вдруг голос ещё один наёмник. – Они правду говорят.

Предводитель обернулся к нему.

– Откуда знаешь?

– Видел их в Венгарде. Хорошие ребята. Они там в одном кабачке знатно рожи пьяной матросне начистили, – ответил нежданный заступник. Только теперь Аластер узнал его. Это был тот самый невозмутимый наёмник, которого он заметил во время своего знакомства со странным пиратом и последовавших затем событий.

– Меня Ориком звать, – подмигнул ему наёмник.

– Ну, раз ты за них ручаешься, то всё в порядке, – проворчал Гвир и вновь повернулся к парням. – Только отпустить мы вас пока не можем, не то переполошите наших грабителей. Так что придётся вам с нами в засаде посидеть. Если труса не спразднуете, то из награды кое-что вам уделим. Идёт?

– Сколько? – деловито осведомился Аластер.

– Ухватистые ребята! – с одобрением хохотнул кто-то из наёмников.

– Треть доли, – ответил Гвир.

– Половину, – вставил Марик.

– Хорошо, – кивнул предводитель. – Но это на двоих.

Марик недовольно поморщился, хотя и не знал размера обещанной наёмникам награды, но спорить больше не стал. Аластер тоже кивнул, соглашаясь. Он поначалу и не надеялся на благополучный исход этой встречи, а тут такая удача.

Ждать пришлось долго. Давно перевалило за полдень, когда впереди раздалось уханье совы. Это выставленный впереди дозорный подавал знак. Все напряглись. Аластер и Марик ещё плотнее вжались в корни дерева, за которым им велено было притаиться. Вскоре на дороге раздались приглушённые голоса.

– Я тебе говорю, неспроста сова днём кричит. Дурной знак, чтоб меня демоны подрали! Зря мы сегодня на промысел вышли. Ох, зря… – говорил один.

– Слышь, Оплеуха, захлопни пасть! – прорычал другой. – Парни, подтянись, тут и вправду будто нечисто что-то.

Разбойники, а это, без сомнения, были именно они, умолкли. Слышен был лишь шелест шагов да позвякивание оружия. И тут раздался негромкий свист. Вслед за ним тренькнули спущенные тетивы, прозвучал чей-то вопль, сталь зазвенела о сталь. Марик коротко взглянул на Аластера, тот кивнул, и оба приятеля выскочили на дорогу вслед за наёмниками.

На тракте уже вовсю шло сражение. Разбойников было раза в полтора больше, но и вооружением, и боевой выучкой они заметно уступали опытным воинам. Аластер сразу побежал в ту сторону, где рыжеволосый наёмник ловко отмахивался топором от двух наседавших на него головорезов. Марик же огляделся по сторонам и заметил недалеко от себя разбойника, который целился в спины наёмникам из короткого лука. Рванув с места, парень сбоку налетел на злодея и рубанул своим кинжалом, словно мечом. Убить не убил, но неожиданное нападение ошеломило незадачливого стрелка. Тот испуганно выронил лук, оттолкнул Марика и, метнувшись в сторону, кинулся в чащу.

– Аластер! – закричал Марик. – Один уходит!

Аластер тем временем, напав сзади, оглушил одного из разбойников. Наёмник, которому он поспешил на помощь, зарубил второго. У других тоже всё было в порядке. Большая часть грабителей уже валялась в дорожной пыли. Среди упавших тел виднелись лишь два в наёмничьих доспехах, да и то одно из них подавало явные признаки жизни. Потому Аластер бросился вслед за другом. Тот устремился в погоню за скрывшимся в лесу разбойником, задержавшись лишь на миг, чтобы подобрать обронённый головорезом лук.

Преследование затянулось. Грабитель оставлял на влажной лесной подстилке отчётливые следы, но настигнуть его парни все никак не могли. Вскоре почва стала более каменистой, бежать пришлось вверх по склону. Следов здесь почти не оставалось, однако и беглец начал заметно сдавать, так что преследователи то и дело видели среди деревьев мелькавшую впереди фигуру.

Вскоре они оказались среди нагромождения скал, венчавших собой гребень холма. Разбойник куда-то пропал. Парни остановились, тяжело дыша. Вдруг из-за ближайшего нагромождения глыб раздался какой-то шум. Аластер и Марик бросились туда и оказались на краю неширокого, но весьма глубокого оврага, разрезавшего холм надвое, будто след от удара исполинской секиры. По дну оврага, уже замедляя движение, катилось длинное бревно, которое только что столкнул разбойник, перебравшись по нему на ту сторону.

– Ну что, взяли?! – торжествующе завопил он, показав парням неприличный жест.

Аластер узнал этот голос. Он принадлежал тому, кого предводитель шайки называл Оплеухой. Марик вскинул лук и, не целясь, выпустил единственную стрелу, которая имелась в его распоряжении. Стрелок из парня был тот ещё, но разбойник оборвал свой радостный крик, схватился за впившееся в живот древко, захрипел, пошатнулся и рухнул в овраг…

Пока Марик пытался справиться с душевным потрясением, Аластер отыскал подходящее бревно. Потом они вдвоём перетащили его к оврагу и перекинули один конец на противоположную сторону. Балансируя на импровизированном мостике, переправились через овраг и осмотрелись. Вскоре отыскался и прикрытый ветками вход в разбойничье логово – врытую в склон холма землянку. Изнутри пахнуло сыростью и дымом. Людей тут больше не было. Видно, все полегли на дороге, кроме несчастного Оплеухи, который и привёл друзей в своё убежище.

Осмотрев землянку, парни отыскали несколько дурно выделанных шкур, кое-какую утварь и пару сундуков. В одном из них хранился запас провизии, а второй оказался набит всяким хламом. Из более-менее ценного там была только связка стрел, заклинание магического огонька и старая, но ещё вполне приличная шпага, которую Аластер оставил себе, отдав Марику свой короткий меч.

– Ну что, идём? – спросил он, убедившись, что ничего ценного здесь больше нет. Видно, грабители хранили добычу в каком-то ином месте.

– Сейчас, – отозвался Марик, продолжая рыться в сундуке. – Что это? Ещё свиток какой-то.

Выбравшись из сумрачного жилища, друзья развернули старый, с оборванными краями свиток, едва не столкнувшись лбами. На квадратном куске истрёпанного пергамента можно было различить какие-то неправильной формы пятна, линии и руны.

– Фер… ро… – с трудом разобрал Аластер одну из надписей.

– Ферос! – вскричал Марик. – На этой карте обозначен путь на остров Ферос. Тот самый, где спрятан пресловутый Чёрный меч!

– Так, – деловито проговорил Аластер. – Возвращаемся на тракт, пока наёмники не ушли. Нам нужно отправиться с ними и получить свою часть награды. И потом надо будет подумать, где ещё взять золота, чтобы нанять корабль.

----------------------------

Иллюстрированная аудио-версия: https://www.youtube.com/watch?v=MPw8JkTCMts

Сказание о Готфриде Сорне

Действие происходит за сотни лет до событий остальных рассказов.

Предуведомление

Повесть сия, написанная пером смиренного Лиудольфа цу Вильфрида, некогда бывшего рыцарем, служившего славному королю Фалькварду II и на склоне лет нашедшего прибежище в монастыре Огня, поведает тебе, взявшему её в руки, о старинных временах и достославных подвигах. По совету наставника моего, всемудрейшего Пирогора, и с соизволения пресветлого Инноса, принял я, недостойный, на себя труд собрать все известия, кои удалось разыскать мне в книгохранилище монастыря, а также легенды и предания, имеющие хождение средь доброго народа нашего, дабы изложить их для развлечения и поучения молодых сынов знатных родов миртанских.

Прошу снисхождения к неуклюжему слогу моему, ибо рука моя больше привычна к мечу, нежели к перу. Тешу себя надеждой, что труд мой сохранит в памяти потомков деяния храброго рыцаря, а в последствии паладина Ордена Света, Готфрида из древнего рода Сорнов, давшего Миртане немало великих воинов, благочестивых служителей Инноса, мудрых царедворцев и знаменитых на весь свет бардов.

Рождение и ранние годы Готфрида

Герой моего повествования имел счастье родиться на седьмом году правления короля Херигера IV в семье отважного рыцаря Отберта Сорна и Хеммы Сорн, урождённой фон Кар. Произошло сие знаменательное событие в небольшом имении Отберта близ Готы, бывшей в те времена пограничной крепостью на западных рубежах Миртаны.

Здесь надлежит пояснить, что владения большинства представителей рода Сорнов располагались тогда в окрестностях Готы, Монтерры, Фаринга и прочих приграничных крепостей, оберегавших пределы королевства от набегов кровожадных варрантцев с юга, диких нордмарских кланов с севера, а более всего — мятежных баронов и графов с запада. Мятежники, презревшие присягу, данную их предками Миртанской Короне, доходили до крайней дерзости. Они ни в грош не ставили власть своего законного господина, поднимали преступное оружие своё против его слуг, разоряя поселения и грабя обозы. А один из них, герцог Гельдернский именем Гогер, дошёл в своём пренебрежении законом до такой крайней степени, что даже провозгласил себя королём!

Опорой законной власти в те неспокойные годы, как и при нынешнем благословенном правлении великодушного Фалькварда, были рыцари древних родов Восточной Миртаны. Лишь мудрость магов Огня и мечи Сорнов, фон Каров, Шалей, фон Зигбургов, Серанисов, Садеа и моих почтенных предков цу Вильфридов стояли между священной особой монарха и жадным до крови оружием изменников. На протяжении долгих веков находились в рядах верных защитников Короны и Укары, издавна враждовавшие с Сорнами. Однако за несколько лет до рождения Готфрида произошли события, приведшие к тому, что род сей также отвернулся от владыки, поставленного над Миртаной волею Инноса.

Король Херигер IV Несчастливый взошёл на престол в весьма зрелых летах, после прискорбной кончины дяди его, Херигера III Хромого. С младых лет лелеял он надежду возвратить светлые времена Старой Империи, когда вся Миртана была единой и процветала под милостивой дланью законных владык. А для того первым долгом надлежало сокрушить мятежников, оторвавших от королевства западные его части.

Едва укрепившись на троне, Херигер принялся за осуществление своего замысла. Заручившись поддержкой Круга Огня и служивших ему паладинов Ордена Света, он собрал большое войско, призвав в него своих рыцарей с их оруженосцами и стрелками. Нанял он и отряд отважных хоринисцев, слывших в те времена безжалостными пиратами и отменными воинами.

Первым препятствием на пути к объединению страны был Утар Амашрог, граф фон Сильдерн, который правил гродом, имевшим в те давние времена прочные, искусно выстроенные укрепления. Во главе своих многочисленных рыцарей, повадками больше походивших на разбойников, нежели на людей благородного сословия, и наёмных отрядов нордмарцев сей злодей каждый год совершал набеги, тревожа пределы королевства. Именно на него первого и должно было пасть праведное возмездие Херигера.

Войско королевское, разгромив графские заставы, продвинулось далеко вглубь мятежных земель. Слуги Амашрога в ужасе бежали при блеске королевского оружия. Однако вместе с ними бежали и крестьяне, не пожелав снабжать войско законного властителя провизией. Говорили, что чернь сбивали с истинного пути покорности своему господину маги Круга Воды, имевшие в мятежных землях великую силу и почёт. Пугая крестьян бесчинствами королевских воинов, они советовали им прятать хлеб, угонять скот и бежать в горы. Вершили они сии злодеяния под воздействием своего заблуждения, кое заключалось в том, что установление законной королевской власти якобы нарушит равновесие сил магических, природных и государственных. Получив известие о том от верных людей, Херигер разгневался и велел казнить встретившихся на пути служителей Аданоса. Но и это не помогло. Простолюдины продолжали разбегаться, а в голодном войске стал подниматься ропот. Тем не менее, воинство королевское, ведомое твёрдой рукой повелителя, находилось уже на подступах к Сильдерну, готовясь придушить измену в самом её смрадном логове.

Гордый Амашрог не пожелал отсиживаться за крепкими стенами своего города и, уже в сумерках переправив войско через омывавшую его твердыню реку, встал против войска короля. Воины же Херигера, увидев, что враг сильно уступает им в числе, возрадовались. Пред их мысленным взором уже виделась славная победа и богатая добыча в мятежном городе, по обычаю отдававшемуся победившему войску на три дня. Так, разбив биваки, противники стали дожидаться утра.

Однако, как только рассвело, обнаружилась подлая измена. Самые сильные из подданных короля, Укары, увели своих рыцарей и пехоту под покровом ночи в стан врага. Теперь оба войска сравнялись числом. Правда, на стороне Херигера находились маги Огня, силу коим даровал сам Иннос, но при войске Амашрога были маги Воды и даже некроманты, нечестивые служители Белиара. Должно быть, именно по их наущению Укары решились предать своего господина, презрев клятвы и рыцарский долг.

И вот, когда ещё не успел развеяться предутренний туман, войска сошлись в смертельной битве. Звенели мечи, лилась кровь, звучали воинственные кличи, стоны раненых и испуганное ржание боевых коней. Удача поначалу клонилась на сторону короля, но затем в дело вступили некроманты, обрушив на воинов Херигера толпы нежити. Мерзкие исчадия Тьмы рассыпались под ударами клинков, освящённых именем Инноса, но за ними вослед шли беспощадные враги, среди которых находились теперь и Укары, прежде верой и правдой служившие многим королям Миртаны.

Рыцари, паладины и даже маги гибли один за другим, и вскоре король понял, что проиграл. Он бросил в битву последние силы и вознёс горячую молитву к Инносу, в надежде, что Огнеокий в последний миг дарует ему победу. Но видно несчастный король чем-то прогневил Хранителя Порядка, и тот не внял его мольбе. Враги смяли левое крыло миртанского войска, а несколько рыцарей Амашрога устремились к штандарту короля, чая захватить и стяг, и саму священную особу государя. Королевские оруженосцы храбро вступили в сражение, но пали все до единого под ударами вражеских мечей и копий. И свершилось бы неслыханное — король мог оказаться в плену у мятежников, среди коих оказался в тот час и Алевик Укара, вместе с остальными устремившийся на захват стяга. Но Иннос смилостивился наконец над Херигером и послал спасение чести, а может и самой жизни его в лице Отгера Сорна.

Сей молодой рыцарь в числе прочих был послан укрепить смятое врагом левое крыло войска и, увидев в каком бедственном положении пребывает король, устремился к нему на выручку. Едва пал под конские копыта последний королевский оруженосец, как отважный Отгер ударом копья низринул одного из врагов наземь, а затем, развернув коня, достал меч и ринулся в сечу. Он зарубил двоих мятежников и схватился с Алевиком Укарой. В сердце рыцаря пылал гнев на изменника, посягнувшего на королевскую особу, кроме того, он рад был случаю отомстить давнему недругу рода своего. Однако Алевик, увидев, что на помощь Сорну спешат конные оруженосцы, а также стрелки и несколько паладинов, согласно данному обету всегда сражающихся пешими, уклонился от схватки, пришпорил коня и бросился наутёк. Бывшие же с ним воины были перебиты на месте.

Спасённый король Херигер, видя бедственное состояние своего воинства, велел трубить отступление. Враги были так измучены битвой и изумлены отвагой воинов короля, что не решились их преследовать, но поспешили отступить под защиту крепостных стен.

Король же со своими соратниками вернулся в пределы подвластных ему земель, после чего щедро наградил своего спасителя, пожаловав Отгеру драгоценный меч и владение в окрестностях Готы, ранее принадлежавшее одному из вероломных рыцарей рода Укара. После чего счастливо спасённый король отбыл в столицу, в объятия супруги своей и сына — юного принца Коборна. Отгер же остался с немногими слугами укреплять дарованное ему поместье, пребывавшее вследствие военного лихолетья в плачевном виде.

***

После тех событий минуло лет около трёх. Король Херигер за это время дважды собирал войско, чтобы покарать мятежников, но каждый раз осуществлению замысла его препятствовали то набеги нордмарцев, то нашествия варрантских орд. Однако монарх не терял надежды принести мир и закон в раздираемую междоусобицами Миртану. Сына своего, принца Коборна, он воспитывал воином, чая видеть в лице его продолжателя дел своих.

Отгер тем временем проводил время в отражении дерзких вылазок жадных до чужого добра мятежников и лютых разбойников, коих в те времена развелось в окрестных лесах неисчислимое множество. Не раз враги подступали к самым вратам его усадьбы, но всякий раз отважный рыцарь отражал их сам или призывал на помощь родичей и друзей своих. Также он трижды выезжал в Венгард ко двору государя, где всякий раз бывал обласкан спасённым им властителем Миртаны. Но новые набеги врагов вынуждали Отгера просить Херигера отпустить его в имение, на что король милостиво давал соизволение.

Однажды отважный Отгер Сорн охотился на оленей неподалёку от своей усадьбы. Были с ним несколько молодых рыцарей, чьи имения располагались по соседству, а также слуги их и оруженосцы. Загонщики окружили стадо зверей, среди которых был и матёрый сильный самец с великолепными рогами, и погнали их на ожидавших в засаде рыцарей. Гордые звери были сражены меткими стрелами охотников, но вожак, прорвав цепь загонщиков, устремился в лес. Рыцари поскакали следом, чая заполучить столь почётный трофей. Впереди скакал сам Отгер, не желавший ударить в грязь лицом перед гостями. Конь под ним был добрый — дорогой варрантский жеребец, некогда отбитый им у врага, да и окрестные леса Отгер знал лучше прочих, а посему вскоре звуки копыт иных охотников затихли за спиной. Но и оленя рыцарь всё никак не мог настигнуть.

Так, погоняя скакуна, достиг он светлой поляны. На поляне узрел Отгер святого мага Огня, стоявшего среди трав в своей красной мантии и с посохом в руках. При виде рыцаря сделал он знак остановить коня, что Отгер и сам уже собирался сделать, испытывая неложное почтение к служителям Инноса. Спешившись, подошёл он к магу и преклонил колено. Маг же возложил длань на его главу и изрёк:

— Пока проводишь ты время в пустых забавах, отважный Отгер Сорн, жестокосердные Укары предали огню и мечу усадьбу верного слуги короля барона фон Кара. Ныне же бегут сии преступники по ведущей на запад дороге, что проходит неподалёку отсюда. Поспеши же, и ты сможешь настигнуть их и покарать. Да пребудет с тобой Иннос!

Слова сии не успели ещё затихнуть, когда маг вдруг пропал из виду, будто его и не было. А из леса уже выезжали остальные рыцари, преследовавшие оленя. Отгер же, ни на мгновение не усомнившись в истинности явленного ему Инносом знамения, обернулся к ним и позвал за собой, поведав о видении. После чего вскочил в седло и помчался к дороге, что и в самом деле пролегала лишь в нескольких шагах.

Рыцари бросились в погоню и малое время спустя настигли коварных недругов, тащившихся по дороге во главе обоза с награбленным добром и пленниками. Мятежники не ждали столь скорой расплаты, и после недолгой схватки одни из них оказались убиты, иные — обратились в бегство. Среди последних узрел Отгер и вероломного Алевика Укару, во второй раз чаявшего избежать расплаты за свои злодеяния от меча Сорна. Издав воинственный клич, доблестный рыцарь устремился вослед недругу, намереваясь сразиться с ним, но, проезжая мимо передней повозки обоза, услышал он женский голос, звавший на помощь. Чувствительное сердце благородного рыцаря вняло сей мольбе, предпочтя её зову мести. Отгер отдёрнул полог повозки и замер, поражённый открывшимся ему дивным зрелищем. На него со страхом и надеждой взирали прекрасные глаза спасённой им молодой девицы.

— Кто ты, дитя? — вопросил восхищённый Отгер.

— Хемма фон Кар, несчастная дочь барона фон Кара, погубленного повергнутыми тобою злодеями, — был ответ.

Благородный Сорн препроводил отбитую у недругов девицу к её родственнику, родному брату погибшего барона, впоследствии взявшему на себя обязанности опекуна. Но прекрасный образ девицы с тех пор день и ночь не покидал души его. А посему, как только минул срок траура по барону, явился Отгер к опекуну Хеммы, дабы просить её руки. Гвиберт фон Кар не смог отказать столь блистательному рыцарю, тем более что он находился в милости у Херигера IV. Сама же Хемма не чаяла для себя лучшей доли, нежели стать супругой спасшего её героя.

Свадьба Отгера и Хеммы Сорн стала событием, обсуждавшимся в Готе и много лет спустя, ибо торжество сие почтил своим присутствием сам король Миртаны. Государь преподнёс молодой чете поистине королевский подарок — он пожаловал им земли, вчетверо превосходившие прежние владения Отгера. Правда, располагались они далеко к западу, и их ещё надлежало очистить от разбойников и укрепить от набегов мятежных рыцарей графа Амашрога.

Несколько омрачило праздник лишь то, что король, сославшись на недомогание, отказался от права первой ночи. Впрочем, обычай этот уже и в те далёкие времена становился достоянием прошлого, а посему отказ государя не был воспринят в качестве знака немилости и опалы, как это неизбежно случилось бы прежде.

***

Через положенное время Хемма Сорн произвела на свет младенца, названного Готфридом в честь деда Отгера, слывшего храбрым рыцарем и верным слугой Короны.

Детство и отрочество Готфрида прошло в родительском имении. Назвав его безоблачным, мы бы погрешили против истины, ибо времена были неспокойные, неурожаи и восстания крестьян сменялись набегами и походами. Во всякий час Отгер со своими слугами и оруженосцами готов был вскочить в седло и броситься на защиту своего имения или короля. Таким же, как и он сам, отец хотел видеть Готфрида, с юных лет приучая его держать в руках меч, крепко сидеть в седле, метко стрелять из лука и арбалета.

Такова была воля Огненосного, что впоследствии у Отгера и Хеммы рождались лишь дочери, а сын был единственным. Закаляя дух и тело будущего героя, Отгер брал его на охоту и в дальние поездки, посвящал в тайны воинского дела и премудрости управления поместьем. Если Готфрид падал с коня или дрался с мальчишками и бывал бит, то Отгер сурово пенял ему за неловкость и слабость.

Имея перед глазами своими такой пример, как доблестный рыцарь Отгер и его товарищи по оружию, Готфрид изо всех сил старался походить на них. Двенадцати лет от роду бил он из лука падальщиков. В четырнадцать — одолел в схватке разбойника, встреченного в лесу во время охоты. Когда же ему исполнилось шестнадцать, отец взял его ко двору, где Готфрид был представлен молодому принцу Коборну и посвящён в оруженосцы.

Следующие несколько счастливых лет жизни своей провёл герой наш при особе принца, разделяя, вместе с другими отпрысками благороднейших семей Миртаны, все его труды и забавы. За время сие превратился он из гибкого юноши в сильного молодого рыцаря, познавшего тяготы военных походов, веселье королевских пиров, славные победы на турнирах и в альковах.

Принц Коборн уже в те годы слыл щедрым и милостивым государем, отец же его Херигер, несмотря на бедственное положение страны и вечно пустую казну, ни в чём не отказывал своему наследнику, а посему оруженосцы и молодые рыцари из свиты блистали красивыми нарядами, редких статей конями и дорогим оружием. Однако за честь находиться при своей особе Коборн требовал от них полного бесстрашия и верности непоколебимой, ибо не терпел робких и внушающих сомнения в своей преданности повелителю. Отважный и никогда не поддававшийся унынию Готфрид снискал своими душевными качествами и воинской доблестью милость принца, который спустя год после прибытия юного воина ко двору просил отца своего посвятить молодого Сорна в рыцари.

Король же, глядя на сына и его соратников, радовался в сердце своём. Но недолго ему оставалось ликовать, лелеять свои великие замыслы и светлые надежды. Херигер Несчастливый и жизнь свою закончил в горести и несчастье, пав от рук подлых отравителей, подмешавших в его чашу с вином экстракт из яиц ползуна и коронного зелья. Три дня испытывал государь страшные телесные муки, но ещё горшими были страдания его души, терзавшие монарха до последнего вздоха. Так он и опочил вечным сном, тревожась за судьбу королевства и сына своего, негодуя на подлых изменников и пеняя лечившим его магам за их бессилие остановить действие отравы.

После похорон Херигера IV корону Миртаны возложили на главу Коборна I, прозванного ещё при жизни Великим. Восшествие его на престол ознаменовалось ужасным несчастьем — мятежники, воспользовавшись ослаблением королевства и печалью, охватившими всех после гибели короля, захватили Монтерру.

Более всех в подлом деле сем усердствовали Укары, обласканные Амашрогом и подстрекаемые самозваным королём Гогером. Они получили от своего нового господина обширные владения, где вскоре были открыты богатые рудники, приносившие изменникам немалый доход, который тратили они на наёмников и оружие, а также расточали в разнузданных оргиях. Место, где располагаются упомянутые рудники, ныне именуется Укарой, а чаще Окарой, что удобнее для западного выговора. Стремясь угодить Амашрогу, они подослали в Монтерру своих воинов, переодев их купцами и странствующими бардами, дабы те, воспользовавшись ночным мраком и беспечностью стражи, изнутри открыли городские ворота. Замысел их удался вполне. Ворвавшиеся в крепость мятежники творили ужасные злодеяния, предавая город разорению, а добрых жителей его — неисчислимым насилиям.

У Коборна же не было ещё достаточно сил для освобождения Монтерры из рук злодеев, и они долго оставались безнаказанными.

Однако всему наступает предел. Пришёл он и несчастьям истерзанной Миртаны.

Воинские подвиги Готфрида и встреча его с Нией фон Зигбург

Молодой король Коборн, едва взойдя на престол несчастного отца своего, принялся готовиться к битве с коварным Амашрогом Сильдернским. Первым делом заключил союз он с кланами Южного Нордмара. Мудрые речи его и отвага так поразили вождей кланов, что они с тех пор не только надолго прекратили свои набеги и бесчинства, но стали присылать воинов на помощь властителю Миртаны.

Чтобы обезопасить земли свои и народ от нашествий жестоких варрантцев, Коборн привлёк на свою сторону морских разбойников с Хориниса и других островов, лежащих на восток от материка. Постоянно ожидая нападений с моря, Варрант не мог уже более посылать свои орды против королевства. А добычу, что привозили пираты с варрантского побережья, они смогли теперь продавать в Венгарде, Ардее и Кап-Дуне открыто и беспошлинно, ибо по указу короля считалась она военной, а не разбойничьей.

Заключив столь выгодные союзы, обезопасившие его владения с севера и юга, Коборн спустя два года по восшествии на престол собрал своих рыцарей и простых воинов, немногочисленных, но крепких духом и телом, и повёл их против нечестивого изменника Амашрога. Мыслю, не стоит и упоминать, что в первых рядах отважных воителей отправился юный Готфрид Сорн.

***

Когда королевские войска встали лагерем в окрестностях Монтерры, Амашрог Сильдернский, верный обычаю своему, вышел в поле навстречу противнику. Коборн не спешил посылать воинов в битву, так как ещё не все его вассалы успели прибыть к месту сражения. Однако вскоре дошли до него вести о том, что на помощь Амашрогу идёт самозваный король Гогер со своими рыцарями и наёмниками из Западного Варранта. Посему король, не дожидаясь прибытия последних подкреплений, принуждён был дать сражение.

Войска сошлись на краю леса хмурым дождливым утром. Коборн заранее, ещё в предутренних сумерках, послал в лес отряд стрелков, кои должны были отвлечь часть сил врага, а после раствориться в лесу. Замысел оказался успешным. Когда основные силы сошлись на лугу близ лесной опушки, из зарослей полетели стрелы. Рыцарям они мало могли причинить вреда, но пехотинцев на обращённом к лесу крыле войска мятежников выкашивали, как прилежный жнец косит спелые колосья. В топоте копыт, звоне мечей и треске копий, что преламывали рыцари с обеих сторон, враги не сразу поняли, откуда к ним приходит смерть. Заметив, наконец, стрелков, многие мятежники устремились за ними, не слушая приказов. Королевские же стрелки, как им было велено, скрылись в дебрях.

Когда устремившиеся в бесплодную погоню мятежники вернулись к месту сражения, их встретили королевские воины, за которыми осталось поле уже завершившейся битвы. Рыцари Амашрога частью пали под копыта коней своих противников от ударов оружия и заклинаний магов, частью отступили, унося на руках предводителя, тяжко раненого клинком одного из отважных паладинов ордена Света. Пехота же мятежников была рассеяна.

***

Готфрид Сорн в сражении под Монтеррой дрался плечом к плечу со славнейшими рыцарями Миртаны, ничуть не уступая даже самым опытным из них храбростью и воинской доблестью. Он поверг двух вражеских всадников и прикрыл от верной гибели седоусого рыцаря Гельмута, барона фон Зигбурга. Лишь ловкость и мужество Сорна спасли старого воина от вражеского копья.

На пиру, который в вечерних сумерках устроили победители прямо на поле брани, барон громогласно славил своего спасителя и приглашал его в гости в родовой замок Зигбург, как только война закончится. Готфрид пообещал непременно навестить барона, дабы дать ему возможность в полной мере выразить благодарность за спасение.

Наутро король приказал выступать к Монтерре, надеясь в тот же день вернуть захваченный врагом город. Однако лишь только рыцари сели на коней, как вернулись посланные накануне лазутчики и сообщили, что самозванец Гогер во главе бессчётного воинства вступил в Монтерру ещё затемно.

С проклятьями и словами досады на устах миртанцы отступили, дабы укрепить границы ещё остававшейся под королевской властью части державы и не дать врагу подступить к столице. Впрочем, Гогер, даже имея в своём распоряжении войско, числом превосходившее королевское, не решился продолжать поход, а ограничился тем, что оставил в Монтерре сильный гарнизон, после чего возвратился в Гельдерн.

Таким образом, Коборн I, ценой немалой крови одержавший блистательную победу, остался ни с чем, а самозванец, даже не обнажив меча, закрепил за собой целый город с окрестными землями. Земли же те Гогер раздал своим вассалам, среди которых не последнее место занимали и Укары, переметнувшиеся к нему, покинув умиравшего от ран Амашрога. Среди прочих, кто вторично нарушил присягу, был Рогорн Укара, племянник и единственный наследник жестокосердного Алевика. Последний, некогда ослеплённый красотой Хеммы фон Кар, впоследствии ставшей матерью Готфрида Сорна, так и доживал свой век в одиночестве, проводя время в разбойных набегах и гнусных оргиях.

Отважный Готфрид, услышав о милостях, коими осыпал лжекороль недругов его рода, воспылал гневом и поклялся рано или поздно призвать изменников к ответу. Но пока боги и королевская воля стояли преградой на пути его мести.

***

Мудрый не по годам Коборн извлёк урок из своей победы, обернувшейся поражением. Он заключил с Гогером перемирие и принялся устанавливать порядок в своих не слишком обширных владениях. Первым делом он истребил все разбойничьи шайки, грабившие мирных купцов и земледельцев, а также призвал к ответу наместников, разворовывавших казну и притеснявших слабых. Также он покровительствовал магам, путешественникам и умелым мастерам, отовсюду стекавшимся к его двору. Он объявил милостивое прощение магам Воды, некогда вставшим на сторону недругов его отца, и маги отшатнулись от изменников, заявив, что деяния Коборна не нарушают мирового Равновесия, а лишь укрепляют его.

В эти годы мира король женился на единственной дочери тогдашнего властителя острова Хоринис, после смерти которого навеки включил это владение в состав Миртанской державы.

Королевство богатело, казна пополнялась, давая молодому королю возможность вооружать и обучать новых воинов, строить корабли и метательные машины. Рыцари его, постоянными воинскими упражнениями укреплявшие дух свой и тело, также готовились к великим свершениям.

Готфрид Сорн как-то отпросился в родное имение, дабы навестить отца, рано состарившегося и страдавшего от ран, полученных им во многих битвах. Пробыв какое-то время в имении под Готой, Готфрид приказал оруженосцам седлать коней, простился с родителями и вновь отправился ко двору. А так как путь его пролегал мимо развилки дорог, одна из которых вела к замку Зигбург, принадлежавшему спасённому им под Монтеррой барону Гельмуту, то Готфрид решил заглянуть туда. Сорн помнил о своём обещании посетить барона, но дела королевской службы доселе не оставляли ему времени на это. Теперь же, никуда особенно не торопясь, он свернул на дорогу к замку и вскоре был радостно встречен бароном Гельмутом.

Здесь следует пояснить, что ныне то место, где возвышался замок Зигбург, представляет собой поросшую мхом и деревьями груду камней. Тогда же эта небольшая, но надёжная твердыня гордо вздымала над окрестными полями свой донжон, сложенный из едва отёсанных диких камней. Замок к тому времени насчитывал не одну сотню лет со дня основания, но, оставаясь достаточно прочным, стоял бы и поныне, если бы не был разрушен по приказу одного из потомков Коборна после очередного баронского мятежа.

Готфрид задержался в замке дольше, чем собирался. И причиной тому послужило не только радушие хозяина Зигбурга, сколько очаровательные зелёные глаза его юной дочери Нии, дарованной богами на радость отцу на склоне его лет. Те, кому доводилось видеть сию девицу в её юные годы, отмечали, что была она скорее миловидна, нежели прекрасна, однако робкий и в то же время пронзительный взгляд её тревожил сердце и долго потом не позволял забвению стереть оставленное им впечатление. Иными словами, было в Нии нечто ведьмовское, дарованное то ли Белиаром, то ли древними богами, как уверяют некоторые, правившими Мордрагом до пришествия трёх братьев.

Не оставили эти чары равнодушными и пылкого Готфрида. Время, отпущенное ему королём на поездку в родные места, давно истекло, а он всё не мог покинуть Зигбург, каждый раз находя новые поводы для очередной задержки.

Злые языки поговаривали, что Ния не просто вскоре стала отвечать прекрасному рыцарю взаимностью, но даже поддалась слабости, позабыв о чести. Не станем подтверждать или опровергать сии слухи, ибо истина покрыта мраком времён, однако отметим, что отношение Гельмута к его гостю вскорости заметно переменилось. Он уже не был с ним столь приветлив и любезен, хоть и не нарушал законов гостеприимства. Как бы там ни было, но, в конце концов, Готфрид принуждён был покинуть возлюбленную и вернуться ко двору.

Король, разгневанный столь длительной отлучкой, послал Готфрида во главе отряда алебардщиков в Нордмар для сопровождения обоза с рудой, доставлявшейся с копей на севере. Однако сразу же по возвращении простил своего верного, пусть и слегка забывшегося рыцаря, ибо умел Коборн Великий не только карать, но и миловать. К тому же, придворные сплетники не преминули донести до королевских ушей вести о причине, заставившей Сорна опоздать на службу.

Коборн был так добр, что повелел Гельмуту фон Зигбургу прибыть в столицу вместе с дочерью, чая устроить судьбу одного из отважнейших своих рыцарей. Барон не посмел ослушаться.

Готфрид, обрадованный новой встречей с возлюбленной, готов был отдать жизнь свою по первому слову государя, столь милостивого к своим подданным. Испросив в письме согласия родителей и с нетерпением дождавшись ответа, он явился к барону Гельмуту, дабы предложить ему породниться.

Барон некоторое время в задумчивости крутил длинный седой ус, не решаясь расстаться с дочерью, ставшей ему единственной отрадой после смерти супруги и отъезда возмужавших сыновей. А может, его терзали иные мысли — нам не дано прозревать прошлое. Но вот чело его просветлело, он решительно тряхнул головой и отвечал:

— Породниться со столь славным отпрыском древнего рода Сорнов великая честь для меня. Однако я не стану отдавать любезную мою дочь даже знатнейшему из рыцарей вопреки её воли. Если же даст она своё согласие, то и я не стану препятствовать, но приму её желание с радостью.

— Благодарю тебя, отец мой! — воскликнул Готфрид, преклонив в порыве благодарности колено, ибо не сомневался он в согласии Нии.

Барон тем временем повелел служанке позвать дочь.

Вот Ния, пленяя влюблённого рыцаря гибкостью стана и колдовским своим взором, вошла в залу дома, где остановились Зигбурги, пребывая в столице. Встав рядом с креслом отца, она бросила на Сорна взгляд, робкий и дерзкий одновременно, от которого у молодого воина на миг замерло сердце.

— Скажи, дочь моя, готова ли даровать ты руку и сердце стоящему перед тобой рыцарю? — торжественно вопросил барон, взглянув на Нию.

Сорн же оборотил лицо своё к возлюбленной, чая услышать самое желанное для него в этот час слово. Однако услышал он вовсе не то, что ожидал.

— Нет, отец мой. Я не стану супругой этому, или какому иному рыцарю до тех пор, пока он не совершит в мою честь подвига, подобных коему не совершалось на Мордраге со времён Старой Империи, и о коих гласят баллады и сказания, посвящённые древним героям.

Гельмут фон Зигбург, услыхав сии странные речи, удивлённо вскинул седые брови. Готфрид же не верил своим ушам. Мнилось ему, что это наваждение слуг Белиара, затуманившее его разум, внушает нелепые и дикие видения. Или что его возлюбленная лишилась рассудка, не выдержав разлуки с ним.

Наконец, кое-как собравшись с мыслями, воскликнул он в изумлении и отчаянии:

— Но, Ния, разве не ты клялась мне в вечной любви ещё столь недавно?!

— Я, — сказала Ния. — И от слов своих не отрекаюсь, как не отступлюсь и от речённого ныне. Как только совершишь ты подвиг, достойный величайших героев древности, так сразу же войду я с тобой в храм, дабы скрепить наш брак священным обрядом...

— Разве можно ставить такие условия после того, что ты натворила, дочь моя? — тихо произнёс барон сокрушённым голосом, когда Готфрид в смятенных чувствах выбежал вон. — Довольно того, что возлюбленный твой повёл себя по-рыцарски, предложив загладить вашу с ним вину честным браком.

— Я уже сказала всё, что хотела, и останусь верна своему слову, — твёрдо произнесла Ния.

И как ни взывал барон к её благоразумию, решение Нии оставалось непреклонным.

***

В хрониках упоминания об этом событии не сохранилась, но народная молва утверждает, что на следующий день после странного согласия Нии, оборачивавшегося отказом, опечаленный Готфрид бродил по окраинным улочкам Венгарда, чая успокоить свои смятенные чувства. Весь день он изнурял тело своё на ристалище, с отчаянной яростью предаваясь воинским упражнениям, однако не принесла усталость тела успокоения его душе.

Не стоит и говорить, что не было такого подвига, которого он не был готов совершить ради возлюбленной. Однако древние, овеянные легендами века давно минули, а в те скучные и прозаические времена, в которые выпало жить молодому рыцарю, места для великих чудес и подвигов в мире уже не оставалось. Во всяком случае, сам он был свято убеждён в этом, а потому даже и представить не мог, что бы такого совершить, дабы добиться согласия Нии на брак. Разве что в одиночку разгромить войска Гогера Гельдернского и притащить мятежного лжекороля к ногам Коборна? Или истребить многочисленных наследников покойного Амашрога из Сильдерна, по слухам, алчно рвавших друг у друга его осиротевшие владения... Но сочтёт ли Ния эти подвиги достаточными, достойными избранника своего?

Готфрид столь глубоко погрузился в сии мрачные мысли, что не сразу заметил странного человека, остановившегося напротив него. Человек этот был худ, лыс, одет в некое подобие мантии из грубой ткани, но лишённой рукавов и сплошь испещрённой знаками неведомыми и престранными. Лицо незнакомца с тёмными расширенными глазами также покрывали причудливые узоры.

— Чего тебе, любезный? — учтиво осведомился молодой рыцарь, хотя видел, что незнакомец не принадлежит к знати или почтенным магам.

— Вижу, юноша, что душа твоя пребывает в смятении и взыскует ответа, — изрёк тот. — Взор твой духовный застит туман растерянности, и даже светлое Око Инноса, озаряющее весь Мордраг, не в силах развеять его.

— Кто ты такой, что читаешь мои сокровенные мысли? — в удивлении воскликнул Готфрид.

— Я — смиренный служитель того, кто спит вот уже много веков подряд, и чьего пробуждения ждут немногие, сохранившие верность ему, — был ответ.

— Темны речи твои, — сказал молодой рыцарь, — и мне не ведом тот, о ком ты говоришь. Но скажи, что нужно тебе от меня?

— Мне не нужно от тебя ничего. Но ты жаждешь помощи и совета. Спящий же повелел нам наставлять заблудших и просвещать сомневающихся. Следуй за мной! — Сказав так, незнакомец повернулся и зашагал прочь, будто нимало не сомневаясь, что Сорн последует за ним.

Вскоре достигли они старого заброшенного дома, мрачно темневшего посреди заросшего сада. Незнакомец повёл Готфрида к задней двери, и они вошли внутрь погружённого в полумрак помещения, полы которого устилали ковры, некогда дорогие, но уже выцветшие под влиянием неумолимого времени.

Незнакомец усадил рыцаря возле странного вида сосуда и изрёк:

— Вдохни дыма священной травы с южных болот, юноша. Вдохни, не бойся, и Спящий откроет тебе истину.

Готфрид, пребывая в сомнениях, всё же поднёс к губам своим торчавший из сосуда полый стебель тростника и вдохнул дыма. В сей же миг он ощутил стеснение в груди, в глазах его потемнело. Но незнакомец уговаривал рыцаря затянуться ещё, и он последовал совету странного человека...

***

Когда Готфрид очнулся, была глубокая ночь, а незнакомец исчез неведомо куда. Рыцарь покинул развалины и направился в ближайшую таверну, где дождался утра, а затем повернул стопы свои к жилищу Нии и отца её, доброго барона Гельмута. Представ пред возлюбленной, Готфрид изрёк:

— Ты хотела от меня великого подвига, достойного древних героев? Итак, я знаю, что надлежит совершить мне ради тебя и во имя Пресветлого Инноса. Открылось мне в видении, что в северо-западном краю, у самых границ земель неведомых, обретается священный меч, принадлежавший одному из владык Старой Империи. Владеет же им мерзкое чудовище, сокрушив которое, я верну магическое оружие законному государю Миртаны и покрою своё имя вечной славой. Но достаточен ли такой подвиг будет для тебя, возлюбленная моя Ния?

— Вначале соверши его, — ответствовала непреклонная девица.

Заглянув ещё раз в колдовские очи её, Готфрид испустил печальный вздох, повернулся и отправился к королю.

***

Коборн был немало озадачен странной прихотью своего рыцаря, пожелавшего в одиночку отправиться в дикие, кишащие опасностями земли с туманной целью, вместо того, чтобы помогать законному властелину созидать будущее великой Миртаны. Однако Коборна не зря считали мудрым королём. Поняв, что, пытаясь удерживать Готфрида силой своего приказа, он может разбить его сердце и навеки лишиться храброго и верного воина, король соизволил отпустить Сорна в опасное и безрассудное путешествие. Лишь повелел явиться к нему по возвращении и поведать обо всём, что Готфрид увидит в заброшенных землях северо-запада.

Готфрид, оставив своих слуг и оруженосцев в Венгарде, оседлал лучшего своего коня, взял оружие и лёгкий, пригодный для долгого пути доспех, и направился к Западным воротам столицы.

Краткое отступление

Почтенный учитель мой, мудрый Пирогор, прочтя всё, написанное моим неуклюжим пером, пенял мне за то, что дал я волю воображению своему, дополняя им скупые строки старинных хроник. Каюсь, иной раз я и в самом деле грешил против тех сведений, что донесли до нас руны древних рукописей. Но что делать, когда пред внутренним взором моим встают, как живые, мудрый король Коборн, отважный Готфрид Сорн, ветреная, одержимая неведомыми духами Ния и добрый отец её?

— Лиудольф, — сказал мне наставник, — согласись, ведь никто не может знать, какие на самом деле были ковры в том месте, где Готфрида посетило видение. И кто мог слышать, что в точности сказал барон Зигбург дочери, когда она дала согласие стать супругой Сорна на столь суровых условиях? Сего нет ни в одной летописи, и даже сказки о том молчат...

Что мог ответить я на справедливые упрёки мудрого учителя своего? Лишь пообещать, что впредь буду стараться придерживаться буквы хроник и общепризнанных известий о том давнем времени, когда жил герой сей безыскусной повести.

Однако если вновь посетят меня видения, в коих дух мой перенесётся в минувшее и откроет мне то, чего не сохранили летописи и сказания, и если вновь поддамся я сему наваждению, да простит меня Иннос!

Путешествие Готфрида и обретение древнего меча

Несколько месяцев отважный Готфрид Сорн упорно пробирался сквозь дебри северо-западных земель. По заброшенным дорогам заезжал он в давно покинутые селения, спускался в глубокие пещеры и рудники, вырытые невесть когда неведомо кем в недрах гор. Заговаривал с каждым встречным, если только встречный сей соглашался поговорить, прежде чем напасть на рыцаря, дабы завладеть его имуществом или насытиться его плотью. Однако всё было тщетно — следа древнего меча не удавалось найти даже после долгих и упорных поисков.

В мужественную душу рыцаря стало закрадываться отчаяние. Не желал он возвращаться назад побеждённым, зная, что никогда Ния не станет принадлежать ему, если не исполнит он её прихоти. Однако и надежды на благополучное разрешение поисков уже почти не оставалось в смелой душе его.

Так и ехал Сорн по заваленной камнями и буреломом дороге, снедаемый сомнениями и отчаянием, пока не узрел вершину мрачной башни, возвышавшейся впереди над кронами старых деревьев. Зная, что в подобных башнях часто обитает нежить, Готфрид решил развеять свою скуку и уныние в битве, а заодно совершить угодное Инносу дело, упокоив несколько оживших мертвецов.

Лес вокруг стоял старый и высохший. Мёртвые деревья вздымали к небу узловатые сучья, будто бы стремясь дотянуться до солнца, но, в то же время, боясь прикосновения его жарких лучей. Пение птиц смолкло, лишь хрипло кричали в отдалении вороны, да хрустели под конским копытом сухие ветки.

Достигнув башни и привязав коня к ближайшему дереву, герой наш извлёк освящённый меч из нордмарской стали, вошёл в тёмную арку входа и стал подниматься по выщербленной каменной лестнице, каждый миг готовый отразить нападение. Он поднимался всё выше, но никто не желал вступить с ним в бой. Готфрид уже почувствовал разочарование, как лестница вдруг привела его в просторные покои, озарённые мрачными лучами светильника, изготовленного в виде пентаграммы и подвешенного под высоким сводчатым потолком.

Нежити здесь тоже не было, лишь седой старец в ветхой чёрной мантии шуршал полуистлевшими страницами толстой книги.

— Готовься к смерти, нечестивый некромант! — воскликнул храбрый рыцарь, занося меч.

Некромант же обернулся на его голос, молча, без тени смятения в выцветших от возраста очах посмотрел на юношу, и вновь вернулся к своей книге. Готфрид был озадачен, а посему, прежде чем нанести удар, он решил осведомиться о причине столь глубокого спокойствия служителя Тьмы.

— Разве ты не понял, старик, — произнёс он, — что пришёл конец твоей никчёмной жизни? Сейчас ты отправишься к отцу своему Белиару. Так почему не молишь о пощаде?

— Все мы отправимся к Белиару, одни — раньше, иные — позже, — отвечал некромант. — Я всю жизнь служил Повелителю Хаоса. Мне ли бояться встречи с ним? Душа моя пребывает в покое и целостной однородности, напоенная свободой и властью. А вот твоя душа, раненая и кровоточащая, рвётся на куски и тщится найти выход из западни, куда завлекло её следование долгу и ложно понятой чести, которым вы придаёте столь огромное значение. Отыщет ли душа твоя верный путь? Не ведомо тебе сие? А раз так, то кто из нас должен страшиться смерти и трепетать перед будущим, я или ты?

Опустилась рука Готфрида, уже занесённая для удара, ибо в словах некроманта была доля истины. Рыцарь и в самом деле не знал, что ждёт его впереди, а оттого терзался сомнениями и страхом пред неизвестностью, хотя никогда бы не дрогнул, встретившись лицом к лицу даже с самым свирепым врагом.

— Что же посоветуешь ты мне, мудрый старик? — в отчаянии вопросил он.

— Ты называешь меня мудрым? — усмехнулся служитель Тьмы. — А не ты ли, едва войдя сюда, обругал меня нечестивцем? Впрочем, всё равно. Я помогу тебе. Не из жалости, а только чтобы ты скорее покинул моё жилище и не прерывал впредь моих исследований, которые занимают меня больше, чем все вздорные юнцы на свете… Вот, возьми этот камень с начертанным на нём рунным заклинанием, поезжай с ним на распутье, где сходятся три дороги, и, как только солнце зайдёт за вершины деревьев, прочти руны. Тогда явится тот, кто развеет твои сомнения.

— Но могу ли я верить тебе, врагу Порядка и Света? — беря рунный камень, в сомнении воскликнул Готфрид.

— Не желаешь, не верь, — ответствовал некромант. — Можешь зарубить меня, но тогда ты до конца дней своих будешь сомневаться и раздумывать, верно ли поступил. Станешь проклинать себя за трусость и нерешительность.

— Хорошо, я сделаю по слову твоему, — поколебавшись, сказал Сорн. — Но помни: если солгал ты мне, то я возвращусь даже из Чертогов Белиара, дабы покарать тебя!

Однако некромант уже не слушал его, вновь уткнувшись в свою книгу.

***

Вечером следующего дня, едва Око Инноса коснулось золотым краем своим вершин высоких деревьев, Готфрид, оставив коня пастись на поляне у ручья, вышел на распутье, где возле замшелых руин сходились три старые дороги, и, достав полученную от некроманта руну, проговорил заклинание. В тот же миг всё вокруг потемнело, камни древних развалин заволокло копотью, и пред изумлённым рыцарем явился демон, трепеща в воздухе мерзкими перепончатыми крыльями и скаля клыки.

— Зачем ты позвал меня, смертный?! — взревело исчадие Тьмы.

— Ты должен дать мне ответ, как надлежит поступить мне, дабы исполнить то, что должно быть исполнено, — не дрогнув, ответствовал рыцарь.

— Ищи предводителя волосатого народа. Предрекаю тебе встречу с ним. А как тебе поступать далее, решить можешь лишь ты сам, — проревела нечистая тварь.

— Ещё желаю я знать, что ждёт меня впереди, достигну ли того, о чём мечтаю? — не дрогнув, продолжал вопрошать Готфрид.

И изрек демон:

— Долог будет путь твой, но в конце его ты обретёшь то, чего жаждет твоя душа. Однако не будет тебе радости от достижения заветной цели, и пожалеешь ты, что встал на этот путь.

Сказал так и сгинул, дохнув смрадным дымом.

Рыцарь же речам тем не внял, пожелав услышать лишь об осуществлении своей мечты. Спрятал он в суму камень с заклинанием и отправился к поляне, где пасся его конь.

И вот нашел он своего коня и сел в седло. Между тем из-за руин показался другой всадник, закованный в вороненый доспех. Остановившись против Готфрида, он поднял забрало. И в сей миг рыцарь узнал врага своего кровного Рогорна Укару из Монтерры, близ которой самозванец Гогер пожаловал ему имение.

Готфрид весьма удивился, узрев здесь, вдали от мест обитаемых, отпрыска знатного и ненавистного рода. Однако никакого сомнения в том, что это и впрямь Рогорн, не было, ибо помнил Сорн его лицо, некогда виденное в битве под Монтеррой, а ещё в тот день, когда приезжали к королю Коборну послы от Гогера для заключения перемирия.

Издав воинственный клич, Готфрид выхватил меч и устремился на врага. Рогорн также достал оружие и смело напал на нашего героя, намереваясь прервать его славный путь, столь недавно начатый в этом мире. Клинок столкнулся с клинком, полетели искры, звоном огласились окрестности. Оба рыцаря старались достать друг друга мечом, а кони их, кружась со злобным ржанием, кусали один другого и били копытами. Свирепая схватка эта длилась до глубоких сумерек, но ни один из противников не мог одержать верх.

Наконец, Готфриду удалось оттеснить врага к обочине дороги, где ветви деревьев не давали Укаре свободно орудовать мечом. Но в тот же миг конь Сорна запнулся о поваленный ствол и вздыбился, Рогорн нанёс удар, и Готфриду пришлось отпустить стремена и рухнуть наземь, дабы уклониться от вражьего клинка. Укара же, спрыгнув с седла, прижал рыцаря к земле и направил меч свой ему в горло. Однако рокового удара он не нанёс, сказав так:

— Мне не нужна твоя смерть, благородный Готфрид. Ты всегда был достойным противником. Может быть, явит Светлый Иннос милость свою, и когда-нибудь ты станешь мне столь же достойным другом.

Убрав меч, сел он в седло и скрылся во тьме. Лишь глухой стук копыт его коня нарушал тишину леса, замершего от невиданного зрелища, завершившего ожесточённую битву.

Готфрид также поднялся на ноги и сел на коня. Поразмыслив недолго, не устремиться ли ему в погоню за великодушным недругом, Сорн всё же поехал в другую сторону, раздумывая над его странными словами.

***

Вскоре дорога под конскими копытами превратилась в узкую сырую тропу, окружённую со всех сторон деревьями. Готфрид решил, что как только найдёт место посуше, разобьёт лагерь для ночного отдыха. Не видя ничего вокруг себя, напрягал он слух, стараясь понять, не угрожает ли ему опасность.

Вдруг в стороне от тропы раздался треск сучьев и тяжёлое сопение какого-то зверя. Сорну уже приходилось охотиться на мракориса вместе с другими приближёнными короля, и он понял, что древний зверь вышел из чащобы на запах или топот его коня.

И вот, едва Готфрид успел извлечь оружие, огромный зверь прыгнул и сильным ударом выбил всадника из седла, нанеся ему страшную рану. Но и сам пал замертво, пронзённый клинком. Тут бы Готфриду и пришёл конец, ибо рана его оказалась глубока и жизнь вытекала из неё вместе с кровью. Спасло же его то, что верный конь, хоть и испугался зверя, но не убежал далеко и позволил хозяину взобраться на себя.

Итак, повергнув чудовище, рыцарь зажал ладонью свою рану и поехал прочь от места побоища. Алые капли его крови падали на траву, указывая всякому, глаза или нюх имеющему, куда направился Готфрид. Он же не замечал этого, ибо едва держался в седле, а взор его застилала тьма.

Неизвестно, долго ли он так ехал, но вскоре оказался в густом лесу. Ночной сумрак ещё более уплотнялся в тени высоких елей, однако прохлада привела рыцаря в чувство. Оглядевшись, заметил Сорн пробивавшийся сквозь тёмную хвою свет. Направив усталого коня в ту сторону, вскоре оказался он у маленькой хижины, сложенной из крупных замшелых валунов. Тут силы покинули рыцаря, и он свалился на землю.

На звук, который при ударе о камни издали доспехи упавшего Готфрида, вышел из хижины её обитатель. Был это святой отшельник, маг Круга Огня Пиронор. Пришёл он в те места из монастыря Инноса, что находился на севере Нордмара, дабы в тиши и покое проводить дни свои в молитвах и размышлениях. Он внёс рыцаря в своё скромное жилище, снял с него броню и занялся исцелением раны.

***

Благодаря заботе и заклинаниям мага, раны рыцаря затянулись, и силы вполне вернулись к нему. И вот настал день, когда Готфрид решил покинуть своего спасителя и вновь отправиться на поиски предводителя орков, встречу с которым ему напророчил демон. Орк, это проклятое порождение мрака, владел редкостным древним клинком, украшенным рукоятью, усеянной дивными каменьями, который рыцарь поклялся положить к ногам дамы своего сердца в доказательство своей доблести.

Если бы ведал тогда Сорн, что возлюбленная его уже не ждёт! Ния, дочь барона Гельмута фон Зигбурга, сочтя отъезд рыцаря коварной изменой, оставила отчий дом и ушла к ведьмам. Ветреная девица, сама толкнувшая Готфрида на путь странствий и подвигов своими насмешками над его положением при дворе короля Коборна, не сберегла верности в своём холодном сердце, предпочтя чёрную волшбу честному ложу.

Но не ведал о том Готфрид. А потому, пробудившись ясным утром, поблагодарил он отшельника и направился к коню, привязанному за хижиной. Но, не успев сесть в седло, узрел рыцарь седого орка, выходящего из чащи. Вид нелюдя был ужасен. Клыкастая морда его была испещрена разноцветным грубым узором, над головой возвышался венец из перьев, а на поясе висели орочьи и человечьи черепа. Благородный рыцарский конь, не снеся столь отвратного зрелища, громко заржал, вырвался из рук Сорна и ускакал в лес.

Готфрид взялся за меч, чтобы покончить с чудовищем. Но орк вдруг упал на колени и заговорил человеческим языком. Он смиренно молил героя о пощаде, а взамен предлагал указать место, где укрылся его соплеменник Кучак, обладатель древнего меча, добыть который поклялся рыцарь. Сам же орк этот назвался Хорнаком.

Готфрид сжалился над нелюдем и позволил ему идти с ним. Маг Пиронор также выказал желание последовать за рыцарем, и тот, испытывая к служителю Инноса благодарность за исцеление, взял его с собой. Так как конь Сорна убежал в лес, и отыскать скакуна не удалось, ему пришлось идти пешком, а поклажу погрузить на Хорнака.

Спустя несколько дней пути сквозь непролазные чащи и нагромождения скал, достигли они пещеры, где обитал Кучак.

Услышав голоса спутников Сорна, вышел предводитель орков из пещеры и встал перед рыцарем. Столь огромного и могучего нелюдя не видел мир ни до, ни после него. Высотой это чудовище оказалось в два человеческих роста, а руки его подобны были сучьям старого дуба. При виде его Хорнак затрепетал, а Пиронор принялся возносить молитвы Инносу. Но Готфрид достал меч и храбро устремился навстречу врагу. От первых ударов противников задрожала земля, но ни один из них не был повержен. Они снова сошлись, и рыцарю удалось рассечь чудовищу ногу. А когда орк согнулся от боли, Сорн занес свой верный меч и отсек его мерзкую голову.

Взял рыцарь меч поверженного врага, и возликовала душа его, ибо был это тот самый клинок, который он столь долго и безуспешно искал.

Почтенный Пиронор тоже взял себе часть добычи — золотую чашу, найденную в пещере Кучака. В благодарность он обещал замолвить за Сорна слово, когда тот, подобно многим рыцарям своего рода, пожелает стать паладином Ордена Света.

А Хорнак сорвал с шеи предводителя грубое ожерелье из плоских серых камней и убежал с ним в заросли. Рыцарь же был слишком утомлён, чтобы преследовать презренного...

* * *

Торжествующим победителем возвращался Готфрид во владения короля Коборна, одолевший лютого врага и обретший древнюю реликвию. Оставалось ему пройти совсем немного до границ королевства, близ которых стояло имение его отца, храброго Отгера. Однако усталость и ночная тьма застали рыцаря в лесу, и принуждён он был остановиться и развести огонь, дабы дать отдохновение утомлённому телу своему. Лёгкий шатёр, взятый с собой в дорогу, остался на спине сгинувшего в лесах коня, и Готфрид расположился на ночлег, собрав охапку веток вместо постели.

Едва утолил рыцарь голод скудным ужином и собрался лечь спать, как во тьме леса раздались шаги, и к огню его вышли некие люди, вооружённые кто чем и одетые в шкуры и ветхие рубища. Готфрид поднялся на ноги, и оборотил к пришедшим лицо своё, держа в руке меч.

— Не бойся нас, путник, — сказал предводитель неведомых людей, восхищённый мужеством молодого рыцаря. — Хоть мы разбойники, и считают нас извергами рода человеческого, однако мы не причиним вреда тому, кто, подобно нам самим, бродит в здешних лесах.

— А не те ли вы разбойники, что не раз нападали на владения отца моего, Отгера Сорна?! — гневно вскричал Готфрид, не пожелав скрыть своего имени и безрассудно встав в одиночку против многих.

— Голод не спрашивает, в чьих владениях желаем мы искать себе пропитания — Сорнов ли, Укар или фон Каров, — отвечал главарь разбойников. — Он требует лишь, чтобы мы насытили его алчность пищей. И если нам не дают её по доброй воле, то принуждены мы бываем забирать потребное нам силой.

— Почему же не добываете вы хлеб свой честным трудом или службой законному королю, а чините насилие над невинными и сеете смерть? — с укоризной спросил Готфрид.

— Ты верно думаешь, что всякий злодей таковым и рождается? — проговорил насмешливо разбойник. — Вот взгляни хоть на меня. Имя моё — Ферат. Некогда я был воином в дружине Ингольфа Укары. Когда мой прежний господин покинул короля Херигера, нарушив присягу, я, бывший в те годы наивным юношей, оставил его и вернулся в Миртану, ибо не мог смириться со столь вероломной изменой. Однако наместник Готы, куда я приехал, чтобы предложить свой меч законному государю, повелел схватить меня и казнить, как лазутчика Амашрога из Сильдерна. Что оставалось мне? Я бежал и с тех пор промышляю разбоем. Многих товарищей моих, убитых в стычках, схоронил я в землю за эти годы. Великое чудо, что и моя жизнь до сих пор не была прервана мечом или петлей.

— А другие люди, что пришли с тобой, кто они? — спросил Готфрид, потрясённый сим горьким откровением.

— Крестьяне, разорённые вечными нашествиями то воинов мятежных графов, то слугами короля. Торговцы, несправедливо обвинённые в утаивании податей и ограбленные королевскими судьями. Хотя, не стану скрывать, есть среди нас и злодеи, бежавшие с каторги. Опасности и пролитая кровь уравняли нас, — был ответ. — Так что мы станем делать, отважный рыцарь: сразимся или разойдёмся миром?

— Куда вам идти, когда кругом ночь? — сказал благородный Готфрид. — Оставайтесь подле моего огня, а утром каждый из нас отправится своей дорогой.

Разбойники, подивившись словам рыцаря, улеглись на землю. Сорн же, вскоре пожалев, что поддался порыву и доверился злодеям, положил себе зарок не смыкать глаз до утра, чтобы не лишиться драгоценного меча и самой жизни. Однако усталость и ночная тишина взяли своё, и вскоре он смежил веки, погрузившись в объятия сна.

***

Когда утренние лучи пробудили Готфрида, он быстро вскочил на ноги, кляня себя за неосторожность и слабость. Разбойников у погасшего костра не было, они покинули его на рассвете. Тем не менее, герой наш был жив, с такими трудами и опасностями добытый меч тоже оказался на месте.

Едва переведя дух, Сорн вдруг услышал, как кто-то зовёт его по имени. Он оглянулся и узрел трёх старцев в алых, пылающих огнём одеждах, невесть откуда появившихся вдруг в чаще леса. Среди них с удивлением узнал рыцарь мудрого Пиронора, покинувшего его вскоре после победы над Кучаком.

— Крепись, отважный Готфрид, — мрачно изрёк служитель Инноса. — Дурные вести принесли мы, разыскав тебя в этой чащобе. Пока был ты в диких землях, добывая древний меч, великое горе случилось в доме отца твоего. Знай же, что неустрашимый Отгер Сорн пал от вражьего оружия, обороняя землю свою от мятежников. Благородная же Хемма, не пережив гибели супруга, вскоре скончалась, предав дух свой Пресветлому Инносу.

— Ужасные слова слышу я из уст твоих! — вскричал молодой рыцарь. — И сердце моё не желает верить им!

— Мужайся, ибо это ещё не все несчастья, отпущенные тебе в сей час. Известие об иных бедах принесли мы из Венгарда, — тихо промолвил старец.

— Неужто смерть постигла государя нашего, великого короля Коборна! — мертвея от ужаса, выговорил Готфрид.

— Нет, хвала Инносу, король жив и пребывает в добром здравии. Но завистники оклеветали тебя перед ним. Сказали они ему, что впустил ты в свою душу чёрную измену, забыв о присяге, — вздохнул старец. — Коборн мудр и не верит наветам, но явили враги твои ему при помощи неведомой магии видение, как беседуешь ты с нечестивым некромантом, вызываешь из Бездны Тьмы смрадного демона и отпускаешь, не покарав, презренного орка, а также изменника и сына изменника Рогорна Укару.

— Горе мне! — воскликнул Сорн, закрыв лицо руками, ибо всё, явленное его завистниками королю, виделось правдой, хоть и не изменял он своей присяге даже и в мыслях.

— Возлюбленная же твоя, Ния, решила, что забыл ты её, порушив клятвы, покинула дом отца своего, ушла к мерзким, срамящим имя Инноса ведьмам, именующим себя Кругом Земли, и стала одной из них, — сказал другой старец, и слова его раскалёнными стрелами пронзали душу Готфрида.

Замолкнув, маги скорбно глядели на рыцаря, не в силах утешить его. А затем, воздев вверх ладони, один за другим скрылись в облаке голубого магического пламени.

Готфрид же сидел на земле и молил Инноса забрать его в свою Обитель, дабы навсегда избавить от страданий сего мира, где правда и ложь, Закон и Хаос противоборствуют от века, без счёта губя смертных, от века же пополняющих ряды их земных воинств.

Бегство Готфрида Сорна и торжество справедливости

Долго сидел молодой рыцарь на земле среди мрачного леса, ошеломлённый ударами судьбы, обрушившимися на него столь внезапно и несправедливо. Не устрашившийся ни врагов, ни демонов, ни диких зверей и глухих чащоб, ныне призывал Готфрид смерть, которая избавила бы его от мук души. Безмолвно и слепо взирал глухой лес на слёзы, катившиеся по его мужественному лицу.

Так прошло немало времени, и сгустились сумерки. Сорн, наконец, поднялся на ноги и подобрал своё оружие. Горе по-прежнему терзало его, но помнил Готфрид, что когда клинок меча короля Херигера Несчастливого коснулся чела и плеч его, посвящая в рыцари, поклялся он не щадить жизни своей, твёрдо вставая против зла и неправды. Так достойно ли теперь призывать смерть, дабы уклониться малодушно от битвы с Тьмой, заступившей ему путь?

Невзирая на приближавшуюся ночь, отправился Сорн в дальнейший путь к дому отца своего. Но не суждено было ему вступить под родные своды — имение оказалось занято воинами, посланными наместником Готы.

Здесь я, дабы не погрешить против истины, с прискорбием должен поведать читателям, что наместником в Готе в те годы был предок мой, рыцарь Энно цу Вильфрид. Именно ему выпало бесчестье исполнить несправедливый приговор, вынесенный Готфриду Сорну, даже не имевшему возможности оправдаться. Посланные наместником воины изъяли имущество, которое должен был получить герой наш от почивших родителей. Дом и все земли Сорна были объявлены собственностью государя, а в поместье остался отряд для охраны.

В руки воинов этого отряда едва не угодил возвратившийся домой молодой рыцарь. Однако, предупреждённый верными слугами своего отца, счастливо избежал он опасности, а также обрёл верных спутников, не поверивших в измену молодого господина своего. Слуги привели ему коня и захватили припасов на дорогу. Когда воины, охранявшие поместье, проснулись перед полуднем, ибо накануне крепко угостились из винных подвалов Сорнов, беглецы были уже далеко, оставив между собой и преследователями многие мили неровной, покрытой лесом и скалами земли, кишевшей зверьём и грабителями. А посему, проехав по следам коней Готфрида и его слуг до ближайшей опушки, воины возвратились в поместье и продолжили доблестно опустошать винные погреба.

***

Герой наш, много дней проскитавшись в безлюдных, опустошённых войнами землях, выехал на становище разбойников. Увидев появившегося из леса рыцаря в сопровождении слуг, схватились грабители за оружие, намереваясь лишить его жизни. Готфрид не поддался робости и, увлекая за собой спутников, устремился в битву. Однако же битве той не суждено было разразиться, ибо выступил перед толпой душегубцев их предводитель, в котором Готфрид узнал Ферата.

— Будь нашим гостем, благородный рыцарь, — поклонился Ферат, — как некогда мы были твоими гостями. Слышали мы о твоём несчастье, и гневом наполнились сердца наши, ибо подобное пришлось пережить многим из нас.

Так Готфрид, от которого отвернулся государь, коему служил он верой и правдой, возлюбленная, без которой прежде не мыслил он жизни, а также многие родичи и товарищи по оружию, обрёл понимание и сочувствие среди разбойников, отверженных людьми и проклятых богами.

***

Немало отчаянных головорезов скрывалось в те годы между Готой и рудниками Окары. Смерти они не страшились, так как потеряли уже всё и в жизни своей не ждали больше ничего доброго. Безжалостные, поднаторевшие в обращении с мечом и луком, не имели они лишь одного — единства и цели. С тех же пор, когда появился между ними Готфрид Сорн, бесстрашный и выученный лучшими полководцами Миртаны, обрели они силу, о какой прежде не могли и мечтать. Вместе с верным Фератом собрал беглый рыцарь под руку свою все окрестные ватаги грабителей, отучая их от буйной вольности и заставляя подчиняться единой воле.

Хоть сердце его горело гневом против клеветников, очернивших пред Коборном его доброе имя, не желал Готфрид вести своё разбойное войско на восток, в королевские владения, дабы насытить свою мстительность. Вместо этого стал нападать он на владения вассалов мерзостного лжекороля Гогера и алчных наследников Амашрога, которые всё не могли решить, кому из них быть наиглавнейшим в Сильдерне.

Мятежники старались одолеть рыцаря-разбойника в бою или увлечь в западню, но он избегал открытых сражений с превосходящими силами и ловко уходил из расставленных ловушек. Этому способствовало не только его воинское умение и опыт хорошо знавших леса разбойников, но также сочувствие крестьян и рудокопов, всегда находивших у Сорна защиту от притеснения сильными. Благодаря прекращению грабежей и ласковому обращению с простолюдинами, коими прославился наш герой, его воинство ни в чём не нуждалось. Пищу, вино и одежду приносили ему благодарные жители, на чьих устах имя отважного Готфрида вскоре стало знаком правды и справедливости, а оружие и коней в изобилии поставляли побеждённые враги.

Силы Сорна крепли с каждым месяцем, и он всё более углублялся во владения мятежников, приближаясь к стенам захваченной ими Монтерры.

***

Хотя герой наш по-прежнему оставался вне закона, каждый день подвергал жизнь свою опасности, часто вынужден был укладываться спать на голую землю, не утолив голода, душевный покой возвратился к нему. Однако едва обретённый покой был нарушен, когда дошли до него вести, что бывшую возлюбленную его святые маги Огня приговорили к сожжению за то, что она якобы приносила младенцев в жертву своей тёмной земляной богине. Вместе с Нией в очищающем пламени костра должны были сгинуть и другие ведьмы, но все они неведомо как исчезли из темницы в ночь перед самой казнью, не потревожив замков и решёток.

Готфрид ужаснулся злодеяниям, творимым той, что некогда была ему дороже жизни, а ныне погрязла в мерзостной волшбе и беззаконии. Он старался изгнать Нию из сердца своего, но взгляд её колдовских очей против воли часто вставал пред внутренним взором рыцаря. Мукам души Сорна наступил предел лишь тогда, когда иной образ затмил воспоминания о Нии.

В тот день Готфрид вместе с двумя спутниками пришёл на торговую площадь, раскинувшуюся у стен Монтерры. Дабы не быть узнанным и не угодить в когти врагов, он нарядился охотником, пришедшим из лесов для продажи добычи, покупки стрел и целебных зелий. В таком облике, исхудавшего и заросшего густой бородой, никто не узнал бы в нём блестящего рыцаря из королевской свиты. Целью же сей дерзкой затеи была разведка слабых мест крепости Монтерры, которую он намеревался вырвать у мятежников, захватив город силой или хитростью.

Торгуясь для вида со скупщиком шкур и украдкой оглядываясь по сторонам, Готфрид узрел вдруг идущую через площадь девицу в богатом платье, путь пред которой расчищали несколько слуг и стражников. Облик незнакомки так поразил нашего героя, что замер он с разинутым ртом, в совершенстве уподобившись тому невеже из глуши, на коего стремился походить, дабы не быть узнанным. Девица та отличалась высоким ростом, царственной статью, миловидным лицом и густыми волосами, спадавшими на покрывавшую её плечи ткань дорогого платья крупными кольцами. Она плыла сквозь толпу, не замечая направленных на неё взглядов, однако огненный взор Готфрида заставил незнакомку оборотить к молодому рыцарю прелестное лицо и с удивлением вскинуть брови. Спутники Сорна, опасаясь, что привлечёт он к себе внимание бдительной стражи, поспешили увлечь его прочь и увести с торжища.

Не замеченные никем, они выбрались из толпы и счастливо достигли ожидавших их в лесу товарищей. Цели своей вылазки достичь им не удалось, так как Готфрид не успел осмотреть крепости, увлекшись созерцанием прекрасной незнакомки, образ которой с той поры прочно поселился в его сердце. А потому устройство твердыни разбойникам пришлось узнавать со слов обиженного господином работника, который много лет чинил в Монтерре мостовые и вывозил мусор. Он, чая расплаты за несправедливое и жестокое обращение, послужившее платой за его тяжкий труд, выдал Сорну и его соратникам все слабые места Монтерры.

***

Для нападения на город Готфрид выбрал дождливую тёмную ночь. За несколько дней до того он послал полторы дюжины самых отчаянных разбойников под Окару, чтобы они своим нападением внушили врагам мысль, будто пребывает он далеко от Монтерры. Сам же с большей частью удальцов своих дождался темноты и, под покровом её и низвергнувшихся с небес по соизволению Аданоса дождевых струй, незамеченным миновал предместья и приблизился к крепостным стенам, в те далёкие времена бывшим куда выше и крепче нынешних. С собой нападавшие несли длинные лестницы, две из которых перебросили через ров, а третью приставили к стене.

Когда враги заметили, что подверглись нападению скоротечному и внезапному, воротная башня уже оказалась в руках разбойников, коим оставалось только поднять решётку. Рыцари и стражники выбегали из домов, едва схватив оружие, как их уже встречали клинки и острия копий удальцов Готфрида Сорна. И хоть мятежников было больше, чем разбойников, и битва длилась до рассвета, Монтерра пала к ногам доблестного победителя.

Сам рыцарь сражался в первых рядах, и клинок меча его чудесного разил врагов подобно светлой молнии, пробивая доспехи и сокрушая шлемы.

Вот Готфрид с несколькими слугами и Фератом ворвался в озарённый факелами просторный зал, где обычно собирались предводители беззаконно владевших городом мятежников. Теперь же помещение стояло пустым, ибо все защитники его были уже мертвы или сражались снаружи. Здесь же Сорна встретил лишь один противник — Рогорн Укара.

И сошлись они, как некогда на старой лесной дороге. Соратники же рыцаря-разбойника разошлись в стороны и стали у стен, дабы не мешать поединку. Зазвенели мечи, отражаясь от стен каменных, и блеск искр затмил сияние факелов.

Сражались они, как прежде, но не прежним был теперь Готфрид, закалённый во многих битвах и древним мечом вооружённый. Рогорн понял, что не одолеть ему на сей раз противника, но отступить не желал он, яростно отбивая удары. И вскоре повержен был наземь, раненый и лишившийся оружия своего, выбитого из ослабевшей руки.

Прижал Готфрид меч к горлу недруга своего, размышляя, оставить ли Рогорну жизнь, как некогда сделал тот, или же покончить с ним, дабы тем самым оправдаться перед королём, доказав, что не изменник он ему. Два чувства боролись в груди его, но благородство побеждало.

Он уже хотел отнять меч свой от горла врага, как послышался крик. На лестнице, что вела в верхние покои, внезапно узрел Сорн незнакомку, красота которой некогда оставила глубокий след в сердце его. Девица же резво сбежала с лестницы и, пав на колени, молила Готфрида пощадить её брата и даровать ему жизнь.

***

Все хроники и предания единодушно сходятся на том, что разбойники в ту ночь дождливую и ненастную столь тяжкое поражение нанесли мятежникам, что те из них, кто не был убит в Монтерре, бежали до самого Гельдерна, не решаясь остановиться хоть на миг и оглянуться назад.

А между тем в Венгарде, столице мудрого короля Коборна, спустя некоторое время тоже зазвенели мечи. Заговорщики, подобно мерзостной гадине, угнездились во дворце, чая извести законного государя и погрузить Миртану во мрак Хаоса. Заговор был разоблачён лишь усилиями магов Огня, и когда злодеи почуяли, что настал час расплаты, одни из них преклонили колени, моля Коборна о пощаде, другие же, упорные в своей ненависти к Закону, взялись за мечи. Впрочем, им нечего было даже думать выстоять против верных королевских рыцарей, и вскоре все они бесславно пали, обретя заслуженную кару.

А когда заговор был разгромлен, вспомнил король о Готфриде Сорне, об измене которого ему шептали те, кто ныне сам был изобличён в намерении лишить законного властителя жизни, а Миртану — свободы. Задумался король и, позвав Пиронора, ставшего в ту пору верховным магом Круга Огня, пожелал узнать о судьбе своего оклеветанного рыцаря.

— Преданнейший из слуг твоих, отважный Готфрид Сорн, обретается ныне в Монтерре. Завтра, лишь только взойдёт над Мордрагом Око Инноса, сочетается он браком с Драгодарой Укарой, — отвечал старец.

— Что?! — вскричал Коборн. — Выходит, то, что говорили о нём мерзкие заговорщики, оказалось истиной? Подлый изменник!

— Поспешность — враг мудрости, государь. Соблаговоли выслушать смиренного служителя Инноса, волей которого ты поставлен над народом Миртаны, — покачав седой бородой, промолвил Пиронор.

— Сей недостойный находится в логове врагов моих и готовится породниться с одним из них. Что ещё можно к сему прибавить? — запальчиво проговорил король.

— Важные вести не дошли до тебя, перехваченные заговорщиками. Монтерра более не принадлежит врагам твоим, освобождённая оружием храброго Готфрида. И молодые Укары — не враги тебе. Сражались они против тебя, покорные воле отцов своих, сие признать надобно. Но не предавали они тебя, а за грехи предков заставлять невинных держать ответ не в твоём обычае. Иначе не звал бы тебя народ Великим.

Задумался король. И, порядком поразмыслив, велел собирать войско в поход.

***

Когда несколько времени спустя к Сорну явился верный Ферат и сообщил о королевских стягах, кои узрели со стен караульные, Готфрид тотчас же приказал отворить ворота и поспешил навстречу к своему законному государю. Вслед за своим предводителем шли выжившие в битве за Монтерру разбойники, а рядом с Сорном держались Укары — Рогорн и Драгодара, чая получить прощения или лишиться жизни — как королю угодно будет решить их участь.

Король встретил их сидя в седле в полном боевом облачении. Взор его, сверкавший в тени поднятого забрала, казался суровым и непреклонным. Позади стройными рядами, блистая доспехами, замерли верные рыцари, а подле короля стояли несколько магов Огня и паладины Ордена Света.

Приблизившись к повелителю, Готфрид Сорн, раскаявшиеся мятежники и разбойники преклонили колена и сложили оружие к ногам коня его.

— Видишь, государь, мы в твоей власти, — смиренно изрёк наш герой, не поднимая головы. — Вот наше оружие, а вот твой город, вырванный нами из рук врагов твоих. Решай же, прикажешь ли ты нам умереть или позволишь и дальше служить тебе.

— Теперь вижу я, что не повинен ты в тех злодеяниях, в коих винили тебя клеветники, чаявшие ложью отнять у меня вернейших слуг моих. Встань же, достойный Готфрид, — проговорил король, сходя с седла.

— Значит ли это, что я прощён, государь? — вопросил Готфрид, ещё не веря своему счастью.

— Нет, — ответствовал Коборн, — я не прощаю тебя, ибо в прощении нуждаются виновные, ты же, не повинен ни в чём. Напротив, я, позволивший злой клевете затмить разум мой, должен молить тебя о прощении.

— Не говори так, государь! — вскричал смущённый Готфрид. — Кто я такой, чтобы прощать повелителя Миртаны?

— Ты вернул мне мой город и сокрушил врагов моих, пока я предавался праздности в столице, внимая речам дурных советчиков. Проси чего желаешь, ибо заслужил ты великой награды.

— Только об одном осмелюсь просить я тебя, Коборн Великодушный, — сказал рыцарь. — Помилуй людей, коих ты видишь перед собой, ибо в своих злодеяниях они давно раскаялись и искупили вину свою, пролив кровь за тебя и Пресветлого Инноса. И позволь, государь, недостойному слуге твоему сочетаться браком с прекраснейшей из смертных — благородной Драгодарой Укарой. Иной милости мне не надо.

— Быть по сему! — изрёк король, благосклонно встретив устремлённые на него с надеждой взоры коленопреклонённых Укар и разбойников.

Сошедшие вслед за королём с коней рыцари обступили Готфрида и принялись радостно поздравлять его и дружески хлопать по плечам, вспоминая прежние совместные походы, охоты и пирушки. Многие не сводили восхищённых взглядов с Драгодары, удостоенной личной беседы с королём Коборном.

***

Свадьбу Готфрида и Драгодары праздновали в Монтерре. На торжество собрались все воины короля и жители города, коих храбрый Сорн избавил от тяжких страданий под пятой мятежников. Сам король стоял рядом с молодыми, пока Пиронор совершал священный обряд, скрепляя союз отпрысков враждебных семей. А во время пира Коборн посадил молодых по правую руку от себя, поочерёдно подавая им свою золотую чашу, наполненную вином.

Старинные хроники не донесли до нас достоверных известий о том, воспользовался ли король правом первой ночи. Однако, помня о том, что Коборн, не в пример потомкам своим, славился приверженностью древним обычаям народа нашего, осмелимся предположить, что не позволил он оскорбить благородного Готфрида пренебрежением и выполнил свой королевский долг. Впрочем, как уже было сказано выше, доподлинно это не известно.

Вскоре по окончании празднества король покинул Монтеру, оставив в городе сильный гарнизон и назначив наместником Готфрида Сорна. Бывших же разбойников он велел зачислить в войско и оставить под началом их благородного предводителя. Рогорну Укаре Коборн пожаловал поместье близ столицы, ранее принадлежавшее одному из казнённых заговорщиков, и взял молодого рыцаря в свою свиту. Он сопровождал короля во всех его походах и сражениях, не однократно прикрывая государя щитом своим.

Готфрид же и Драгодара осели в Монтерре и прожили долгую, счастливую, хоть и полную тревог жизнь, оставив после себя многочисленное потомство, славное как красотой и разумом, так и благородством и храбростью. Сорну оказана была честь великая: стал он паладином Ордена Света. И лишь раны и заботы о многочисленном потомстве помешали ему на склоне лет стать генералом сего славного ордена.

***

В завершении осталось поведать вам о мече, что положил Готфрид к ногам Коборна, прежде вырвав его из лап нечестивого Кучака. Меч сей редкостный, древний и наделённый магической силой, помещён был в королевскую сокровищницу. Там хранился он много лет, но извлекли его, когда настало время Тьмы, об ужасах коего помнят все ныне живущие от предков своих.

Взял его в руки герой, чьё имя вряд ли кому-то надо называть, ибо нет таких на земле Миртаны, кто не помнит его и не вспоминает его ежечасно в мольбах своих, возносимых к Лучезарному Инносу. Сокрушив слуг Хаоса по всему королевству, переправился он на остров Хоринис, лежащий к востоку от побережья материка. Там в ту пору свило мерзостное гнездо своё всё зло мира. В страшной битве одолел он слуг Белиаровых, но погиб сам, оставив сил лишь на последний удар.

Меч же до сих пор погребён где-то в бездонных пещерах Хориниса. Томясь во тьме подземелья, ждёт он часа своего, когда, по преданию, явится иной герой, имени коего не дано узнать ни нам, ни нашим потомкам, и поднимет древний клинок для новой битвы с Хаосом.

Когда сбудется сие, не ведают ни великие правители, ни мудрые маги. Известно лишь, что пророчество сбудется, и меч непременно засверкает в руках героя. А имя тому мечу — Уризель.

Послесловие

Почтенный учитель мой Пирогор, прочтя столь тяжко выстраданные мной страницы сего труда, лишь сокрушённо покачал головой, а потом повелел мне навсегда оставить скрипторий и отправляться таскать камни для починки монастырской стены. Когда же осмелился я высказать опасения за судьбу рукописи своей, то соизволил он выразить мне утешение, сообщив, что труд мой помещён будет в библиотеку монастыря наряду с прочими фолиантами, инкунабулами и свитками.

— Плоды ереси, невежества и заблуждений такоже надлежит сохранять в назидание братии. Дабы знали, чего писать не достоит, — изрёк мой наставник.

А напоследок явил он милость и позволил мне, недостойному, записать и эти строки. Тож в назидание.

Случай в Уджаре

Действие происходит несколько месяцев спустя после событий рассказа "Набросок" юго-западнее — на материке.

Палуба «Альбатроса» привычно покачивалась под ногами, где-то что-то поскрипывало, за бортом ритмично вздыхало море, по трапу над головой протопали чьи-то пятки. По всему телу разливалась усталость после нелёгкой вахты, стёртые снастями ладони саднили, а на душе было спокойно от осознания хорошо выполненной работы.

Я устало опустился на приколоченную к палубе скамью рядом с Дандоло.

— Тем, кто неплохо поработал, полагается как следует перекусить, — подмигнул наш приятель Эрнст, выкладывая на стол немудрящую снедь. — Эх, жаль, ром сегодня не выдавали!

— Рома у меня нет, но есть кое-что другое, — ответил я.

Чтобы дойти до рундука, стоявшего возле койки, и вернуться назад, много времени не потребовалось.

— О-о! Сто лет такого не пробовал! — приветствовал Дандоло приплюснутую, с длинным узким горлышком бутыль, которую я торжественно водрузил на столешницу.

— Это ещё что за пойло? — с подозрением нахмурил белёсые брови Эрнст.

— Пойло! Что бы ты ещё понимал! — возмутился Дандоло. — Это настоящее варантское вино. Не чета той кислятине, которую гонят в монастыре на Хоринисе.

В кубрик, снимая на ходу закопчённый кожаный фартук, ввалился наш корабельный кузнец Хоук. У него тоже сегодня выдался нелёгкий денёк — свежий порывистый ветер, временами переходивший в лёгкий шторм, вызвал волнение на море. Жестокая качка не позволяла спокойно работать, грозя то рассыпать по палубе, предусмотрительно политой водой, раскалённые угли из горна, то не давала кузнецу нанести точный удар молотом. Между тем скобы и гвозди для починки повреждённого во время недавней встречи с орочьим кораблём борта требовались незамедлительно.

— Уже ужинаете? — сморщил в улыбке покрытое пятнами сажи лицо Хоук. — А у меня как раз сыр неплохой остался.

— Тащи сюда, — распорядился Эрнст.

— Сейчас, дайте хоть руки вымыть, — отвечал кузнец.

Вскоре мы вчетвером дружно заработали челюстями. А когда насытились, настало время воздать должное вину.

Хоук, поднеся кружку к губам, только крякнул от удовольствия.

— На вкус неплохо и пахнет приятно, — сделав пару глотков, заключил Эрнст. — Но как по мне, слабовато.

— Ну, ты и животное! — засмеялся Дандоло. — Это вино пьют не для того, чтобы надраться в хлам.

— А для чего же тогда? — искренне удивился Эрнст. — Странные они, эти варантцы. Да и вы, южане, недалеко ушли, — добавил он, покосившись на смуглую физиономию всё ещё веселившегося Дандоло.

— Роланд, где ты раздобыл этот божественный напиток? — обратился ко мне Хоук.

— В одном городе в глубине пустыни. Местные жители называют его Уджар, — ответил я.

— И как там? — с искренним интересом спросил Дандоло.

— Там... по-всякому, — не сразу нашёлся с ответом я. — Варант особенная страна. Вряд ли когда-нибудь его забуду. И не только потому, что пережил там множество опасностей, встретил хороших людей и конченых мерзавцев, убивал и сам много раз бывал на краю гибели. Не только поэтому... Наверное, мне до конца дней будет сниться эта огромная луна над верхушками пальм и плоскими крышами, скрип песка на зубах во время пыльной бури, звон цикад и запах пряностей на базаре...

— Да, повезло тебе! — вздохнул Эрнст. — А мы всё это время прятались среди островков в заливе. Чуть не околели от жары и скуки.

— Роланд, а расскажи что-нибудь о своих варантских похождениях, — попросил Дандоло.

— Да я даже и не знаю... — пожал плечами я. — Что рассказать-то?

— Расскажи, как ты сумел втереться в доверие к вожакам ассасинов, — подал мысль Хоук.

— Точно! — поддержал его Эрнст.

— Это долго... — засомневался я.

— Роланд, не будь скотиной! — нахмурился Дандоло. — Припомни хотя бы пару случаев.

— Ну ладно, — пожал я плечами. — Слушайте...

***

Главного ассасина в Уджаре звали Торрезом. Лица я его так и не увидел — он всё время закрывал его чёрной повязкой. Впрочем, я и сам завёл такое обыкновение с первых дней пребывания в Варанте. А что, удобно. И песок в глотку меньше набивается, и скрыться, если что, будет легче.

— Кое-кто из моих людей хорошо о тебе отзывается. Их мнение, конечно, важно, но решаю здесь я. А у меня пока нет особых причин доверять тебе, — заявил Торрез, глядя на меня сверху вниз. Он предпочитал принимать посетителей, стоя на высоком пороге своего просторного дома.

— Ну, так дай мне задание, — пожал я плечами. — И сам убедишься, что я заслуживаю доверия.

— У тебя миртанский выговор. А любой сын Варанта знает, что миртанцам нельзя доверять ни в чём и никогда, — нахмурился Торрез, но по голосу я понял, что он усмехается. — Впрочем, хвала Белиару, меня по милости Его посетила мудрая мысль. Почему бы одного миртанского шакала не пустить по следу другого миртанского шакала?

— Что ты имеешь в виду? — спросил я и мысленно пообещал себе когда-нибудь вбить эти слова Торрезу обратно в его же пасть. Обещание я сдержал, но это случилась много позже того дня, о котором идёт речь.

— Здесь уже долгое время ошивается некий Бранко, наёмник из Миртаны. Постоянно что-то вынюхивает и вообще ведёт себя подозрительно. При этом я не замечал, чтобы он занимался каким-то определённым делом. Будь моя воля, давно бы подвесил мерзавца за ребро над огнём, но орки почему-то очень не любят, когда убивают их наёмников.

— А что с ним не так? — уточнил я.

— Сдаётся мне, это именно он поставляет оружие пустынным разбойникам. Или, по крайней мере, знает, кто в этом замешан, — ответил предводитель уджарских ассасинов. — Мы уже не раз находили у этих тварей клинки, один в один как наши собственные. И это не могут быть трофеи, снятые с убитых охранников караванов, — слишком уж много у них такого оружия.

— То есть, я должен вывести этого Бранко на чистую воду?

— Соображаешь, — кивнул Торрез. — Как только узнаешь что-то важное, сразу сообщи мне.

— Понятно, — пожал я плечами.

— Тогда почему ты всё ещё стоишь здесь и оскорбляешь моё зрение своей унылой мордой?! — заорал Торрез.

Я ещё раз в душе пообещал ему всё припомнить рано или поздно, повернулся и пошёл в сторону базара, где уже не раз видел парня в наёмничьих доспехах.

Первым, кого я встретил, был торговец Искри, с которым я успел познакомиться едва ли не в первый день по прибытии в Уджар.

— Приветствую тебя, о, сын прибыли и отец обмана! — вскричал я, хлопая пройдоху по плечу.

Тот радостно осклабился. Повязки на усатой роже он не носил, поэтому улыбка, в которой не доставало пары зубов, вышла что надо.

— Вай, зачем обижаешь?! Да будет тебе известно, что ни один человек от Ашдода до Иштара ни разу не уличал Искри в обмане! — заржал торговец.

— А к северо-востоку от Иштара — в Мора-Сул, Бакареше или Браго? — уточнил я на всякий случай.

— Там Искри не бывал очень, очень давно. Люди в тех местах злые и подозрительные... Так чем я могу услужить тебе, сын неотвратимого возмездия? Табак? Болотник? Рабы? Вино? Девочки? Красивый ковёр? Новый лук? Смертоносный яд?

— Нет, сегодня мне нужны только сведения.

— Всё имеет свою цену...

— Ты же меня не первый день знаешь!

— Конечно. Спрашивай, — снова изобразил радостный оскал Искри.

— Видишь вон того парня, что трётся возле кузницы? Не знаешь, как его зовут, где он живёт в Уджаре и чем занимается?

— И это всё, что ты хочешь знать? За это я даже платы с тебя не возьму, — пожал плечами Искри. — Этого бездельника звать Бранко. Чем занимается, не знаю. Наверное, выполняет приказы орков. А живёт он у этого презренного негодяя, который делает вид, будто торгует пряностями и этими своими помидорами, а сам только и думает, как бы отбить у бедного Искри последних покупателей!

— Имеешь в виду Бахала? — уточнил я.

— Его, этого незаконнорождённого сына алчности! Э, мало ему, что он бесчестно разоряет других торговцев, так ещё и собственный дом превратил в караван-сарай. Но ничего! Белиар каждому подлецу рано или поздно воздаст по заслугам...

Я не стал дальше слушать причитания ушлого торгаша, молча кивнул ему и направился к компании, собравшейся напротив кузницы Турана — местного умельца молота и наковальни, что владел секретом изготовления кривых мечей из многократно прокованных полосок стали и звонкого магического сплава. Пока Туран и его помощник по имени Геро усердно трудились, возле их мастерской о чём-то лениво переговаривалась разношёрстная троица, состоявшая из Бранко, какого-то ассасина и Чампока — единственного на весь Уджар орка. Похоже, звон кузнечных молотов и шипение раскалённого металла их беседе нимало не мешали.

— Эй, приятель, тебя ведь зовут Бронко? — окликнул я наёмника.

Он лениво обернулся ко мне, оглядел от капюшона на голове до лёгких сапог из кожи бритвозуба и презрительно сплюнул на землю.

— Ну, допустим. А тебе что за дело?

— Разговор есть. Отойдём?

— Оно мне надо? — нарочито небрежно пожал он плечами. — Я тебя в первый раз вижу.

— Как скажешь. Раз у тебя нет тайн от друзей, то можем поговорить при них, — с равнодушным видом отозвался я, кивнув в сторону навостривших уши орка и ассасина.

Бранко покосился в их сторону и уверенности на его морде немного поубавилось.

— Ладно, пошли поговорим. Но если ты побеспокоил меня из-за какой-нибудь ерунды, то сам же и пожалеешь об этом, — проговорил наёмник сквозь зубы.

Мы прошли несколько десятков шагов по узкой пыльной улочке. Убедившись, что нас никто не слышит, я остановился.

— Так ты, выходит, орочий наёмник? — спросил я Бранко.

— А что, этого не видно по моим доспехам? — огрызнулся тот.

— Могу ли я осведомиться, что ты забыл в славном городе Уджаре?

— Это не твоё дело! С какой стати я должен отчитываться перед первым встречным? — взвился Бранко.

— Про Торреза, надеюсь, ты уже наслышан? — поинтересовался я. — Хочешь, чтобы он лично задал тебе парочку вопросов?

— Послушай, мне не нужны неприятности, — немедленно сбавил обороты наёмник. — Я простой парень, служу оркам. Мне приказывают, я исполняю.

— И какое у тебя задание в настоящее время?

— Ну, вообще-то я не должен об этом трепаться... Орки не любят болтунов, знаешь ли.

— А Торрез не любит, когда кто-то проявляет неуважение, находясь при этом в его городе, — надавил я.

— Хорошо, я скажу. Но только без подробностей, — проявил понимание Бранко. — Иначе орки мне голову оторвут. Если коротко, то я должен искать для них артефакты. Знаешь, наверное, об этих древних руинах в долине...

— А почему же ты уже столько времени торчишь в городе, а не роешься в развалинах?

— Ну чего ты ко мне привязался? Приказа жду. Скажут идти в пустыню, пойду. Велят лезть в горы — полезу. Я человек маленький, орки меня в свои планы не посвящают, — заюлил он.

У меня руки чесались прикончить этого выродка, предавшего народ Миртаны и перешедшего на сторону врага. Но я не собирался ставить под угрозу своё задание — выяснение планов тёмных магов — из-за такого ничтожества. А потому молча сплюнул и пошёл обратно на базар. Бранко, что-то зло бормоча вполголоса, направился в противоположную сторону.

Чампок по-прежнему волосатой горой возвышался возле кузницы, а его давешний собеседник-ассасин куда-то подевался.

— Могу ли я обратиться с вопросом, уважаемый Чампок? — с вежливым поклоном осведомился я.

— Морра не дурак. Знает, как говорить с Чампоком, — задумчиво пожевав клыкастой пастью, прорычал орк в ответ. — Спрашивай!

— Этот наёмник, Бранко, он ведь с вами приехал? В чём заключается его задание?

— Чампок не знает, — наморщив низкий лоб, растерянно ответил волосатый гигант. — Мы не привозили сюда наёмников из Миртаны.

— Благодарю, — вновь поклонился я и немедленно удалился.

Похоже, подозрения Торреза вполне обоснованы. Вероятно, этот Бранко действительно замешан в контрабанде. С одной стороны, если он наносит вред ассасинам, то мне и делу, которому я служу, только лучше. Но с другой, чтобы подобраться к тёмным магам, я должен заручиться поддержкой Торреза. Для этого нужно показать себя полезным и заслужить доверие. А раз так, то необходимо припереть наёмника к стенке.

Определившись с намерениями, я немедленно направился к дому торговца Бахала. Роскошное двухэтажное строение из светлого песчаника украшало собой главную улицу Уджара. А почти напротив располагалась резиденция верховного служителя Белиара в этом славном городе. Немного подумав, я решил начать со второго этажа, на который вела устроенная позади дома деревянная лестница. Быстро взбежав наверх, я нос к носу столкнулся с унылым рабом, который подметал пол в помещении, разделённом пёстрыми занавесками на нечто вроде гостиничных номеров.

— Эй, любезный, я могу видеть одного из ваших постояльцев? — спросил я раба.

— Никого нет, господин, — ответил тот. — Все разошлись по своим делам. Вот если бы вы заглянули вечером...

— Как, неужели моего друга Бранко тоже нет? — изобразил я негодование. — Назначил мне встречу, а сам бродит неизвестно где!

Раб только втянул голову в плечи.

— Послушай, любезный, я, пожалуй, подожду Бранко здесь. Где его... комната?

— Вообще-то не положено пускать посторонних, господин Бахал будет сердиться... — испуганно забормотал этот бедняга.

— А ты ему не говори, — ответил я, втискивая в ладонь раба несколько монет, — он и не узнает. Так где, говоришь, обитает мой друг Бранко?

Невольник молча указал на ближайший проход между занавесками.

Внутри оказалось довольно уютно. На варантский манер, разумеется. Здесь считают, что чем больше на полу набитых шерстью подушек и пёстрых лохматых ковров, тем лучше. А если посреди всего этого пыльного великолепия, как король в окружении придворных, красуется наполненный табаком или болотником кальян, — то и совсем хорошо.

Я не запомнил, был ли в логове Бранко кальян, потому что всё моё внимание оказалось приковано к крепкому сундуку, который притаился в самом тёмном углу. Воровато оглянувшись, я немедленно склонился над ним и принялся подбирать отмычку. Замок оказался добротным, но и он вскоре капитулировал перед опытом и настойчивостью вашего покорного слуги. Крышка с тихим скрипом отворилась и я запустил руки чрево сундука. Ничего особо ценного в нём не оказалось, но всё же я присвоил кое-что из вещичек Бранко — на всякий случай нужно было создать видимость простой кражи, которые в Уджаре довольно обыденны.

Единственным предметом, который действительно меня заинтересовал из всего содержимого сундука, оказалась кривовато написанная записка.

«Привет, Бранко! Я всё ещё не нашёл способ открыть проход в храм. Но, если верить схеме, внутри должно быть полно сокровищ. А ты не спускай глаз с ассасинов в Уджаре. Если они нападут на наш след, всё пропало! Хамфри», — гласил этот документ.

Я сунул записку в карман и направился к выходу. Пора было убираться, пока Бранко и в самом деле не заявился и не застал меня на месте преступления. Впрочем, ему же хуже...

— Уже уходите, господин? — робко спросил раб.

— Да, ухожу. Похоже, этот расхлебай опять забыл о своём обещании. Думаю, мне лучше поискать его на базаре или в духане.

— Как пожелаете. Когда господин Бранко появится, ему что-нибудь передать?

— Ничего. Ты же сам говорил, что тебе запрещено пускать сюда посторонних. Так что будет лучше, если ты будешь молчать обо мне.

— Да, господин, — проводил меня раб взглядом, в котором явственно читалось облегчение.

А я и в самом деле поспешил разыскать Бранко. У меня появились к нему новые вопросы. И что-то мне подсказывало, что теперь он станет куда более откровенным. Лишь бы этому проходимцу достало ума не хвататься за оружие. Справлюсь я с ним наверняка — на Таморе таких десятками к Белиару отправлял, — но хотелось бы получить ответы раньше, чем наёмник сдохнет.

***

Бранко отыскался в духане — местной таверне, совмещённой с курильней болотника, воровским логовом и игорным притоном. Для наплыва гостей час был ещё слишком ранний. Напротив духанщика, лениво облокотившись о стойку, пересыпал кости местный шулер, а возле двери прямо на столе, болтая в воздухе ногами, сидел какой-то адепт Тьмы. Бранко обнаружился в самом дальнем углу. Он угрюмо цедил вино из потемневшего, погнутого в нескольких местах серебряного кубка и заедал благородный напиток копчёной козлятиной.

— Не представляешь, как меня радует наша новая встреча! — весело сообщил я ему, плюхаясь на скамейку напротив.

— Чего тебе ещё надо? — нелюбезно осведомился орочий наёмник.

— Да пустяки, — заулыбался я в ответ. — Только хотел узнать, кто такой Хамфри?

Наёмник вздрогнул, а его рука, до того тянувшаяся к блюду с мясом, рванулась к рукояти меча.

— Да ты не дёргайся! — предостерёг я его. — Мы вполне можем договориться по-хорошему. Если вы поделитесь со мной сокровищами храма, то я, так и быть, не стану рассказывать Торрезу, кто продаёт оружие разбойникам. Ты ведь здесь вовсе не для того, чтобы служить оркам, верно? Чампок знать не знает, за каким демоном ты околачиваешься в Уджаре. А у тебя и твоих дружков, как я погляжу, двойной интерес — контрабанда оружия, да ещё и сокровища какие-то...

— Да пошёл ты! — взвился Бранко. — Я не имею понятия, о чём ты говоришь!

— Мне что, у Хамфри спросить?

— Откуда ты вообще про него узнал? Рылся в моих вещах?

— Не ори. На нас уже внимание обращают, — осадил я расходившегося наёмника. — Да, я нашёл записку в твоём сундуке. Так что, будем договариваться или мне позвать людей Торреза?

— Ладно, Белиар с тобой! Раз ты такой ловкий взломщик, что сумел вскрыть мой сундук, то, может, сможешь и отыскать вход в храм. Хамфри с Брентом уже который день бьются над этой головоломкой, — с досадой в голосе проговорил он.

— Ага, значит, вас всего трое... — вслух отметил я. — Как мне встретиться с твоими дружками? И какую часть сокровищ я получу?

— Приходи вечером, ровно в восемь, к северным воротам. Я буду ждать тебя возле базара. Только не опаздывай, мне не улыбается торчать там столбом до полуночи, на радость другим шпионам Торреза. Отведу тебя к Хамфри, с ним и договоришься насчёт своей доли.

— Хорошо, приду. Правда, о поставках оружия пустынным головорезам ты мне так ничего и не сказал, — напомнил я.

— Прицепился, как колючка к козьему хвосту! — прорычал Бранко. — Мы не торгуем оружием! Ясно тебе? Но я кое-что заметил, пока наблюдал за жителями города. Возможно, тебе это пригодится. Только пока не получу свою долю сокровищ, даже и не мечтай узнать что-то ещё!

— Что ж, ловлю на слове, — пожал я плечами. — Но и ты не пытайся надуть меня или завести в засаду. Это дорого обойдётся и тебе, и твоим дружкам.

— Я играю честно. А за Хамфри и Брента отвечать не могу, у них свои головы на плечах.

— Хорошо, договорились. Встретимся вечером.

***

Город Уджар стоит неподалёку от края местами скалистого, а кое-где засыпанного песком и поросшего редкими пальмами плато, что обрывается крутыми уступами вниз, в долину Ашдода. Собственно, сам городок Ашдод с его знаменитым на весь Варант храмовым комплексом находится за пределами долины, к нему можно добраться, лишь миновав тщательно охраняемый тоннель, пробитый природой и людьми сквозь толщу горной гряды. А носящая его имя долина представляет собой покрытое барханами с торчащими из них тут и там древними, источенными песками развалинам пространство, по которому гуляют пыльные смерчи. Со всех сторон, словно днище округлой нордмарской лодки высокими бортами, долина огорожена плато, на котором, кроме Уджара, расположены крепость Амарна, именуемый Башней Белиара старый форт, а также редкие фермы, стоянки кочевников и пустынных грабителей, и, конечно же, непременные древние руины. Их в Варанте, кажется, втрое больше, чем пальм, песчаных ползунов и воров вместе взятых.

Бранко повёл меня от ворот Уджара как раз к краю плато, где мы свернули на едва приметную тропку, вившуюся по самому обрыву. Далеко внизу утопала в вечерней темноте долина Ашдода, к которой скалы уже отрезали путь последним лучам заката. Но нам, как выяснилось, так далеко спускаться было не нужно. Через пару сотен шагов мы оказались у входа в пещеру. Сверху его надёжно прикрывал скалистый уступ. Поэтому найти это убежище, не зная о тропинке, было невозможно. Разве что тонкая струйка дыма, сочившегося из устья пещеры, могла выдать логово беглых орочьих наёмников.

— И никто до сих пор не нашёл, где вы прячетесь? Хочешь сказать, что вы знаете окрестности лучше местных жителей? — не сдержавшись, полюбопытствовал я.

— Брентон — уроженец здешних мест, — неохотно буркнул в ответ Бранко. — Он тут в детстве все щели пролез. И про храм он тоже рассказал, хотя сам внутри никогда не был. Карту мы потом уже достали...

— Так твой приятель варантец? — удивился я. — А по имени и не скажешь.

— Что имя! Знавал я одного типа, который звался Горном и считал себя нордмарцем, но выглядел при этом как дочерна пропечённый солнцем южанин... — отмахнулся наёмник. — Так ты идёшь внутрь или передумал?

— Пошли. Только учти, что если ты завёл меня в ловушку, то уже утром письмо твоего дружка Хамфри передадут Торрезу, и по вашим следам пойдут все ассасины Уджара, — предостерёг его я.

— Кто бы сомневался, — проворчал Бранко и нырнул в полумрак пещеры.

Миновав пару поворотов, мы оказались в довольно просторном, освещённом пламенем костра помещении. Вдоль стен валялись какие-то ящики и бочонки, стояли три походные койки, а над костром булькало в закопчённом котле какое-то варево. Пока я озирался, Бранко отшагнул в сторону, а мне в лицо недобро уставились острия двух мечей. Один из них — двуручный — держал в руках высокий лысый тип, чьё лицо больше всего напоминало крысиную мордочку, обрамлённую невзрачными усами и редкой бородёнкой. Второй клинок принадлежал смуглому здоровяку с короткой кучерявой шерстью на голове. Довольно увесистый прямой меч в его лапище казался обычным кинжалом.

— Бранко, кого это ты сюда притащил? — недобро щуря маленькие серые глазки, прошипел крысомордый.

— Спокойно, Хамфри, он в порядке! — чуть виноватым тоном ответил мой проводник. — Этот парень — отличный взломщик. Ты же сам говорил, что нам бы не помешал кто-нибудь, разбирающийся в замках и тайных переключателях.

— Вот как? Ну что ж, посмотрим, что он за взломщик... — проворчал Хамфри, убирая меч. Темнокожий здоровяк, который не мог быть ни кем иным, кроме как Брентоном, неохотно последовал его примеру.

— Ну вот и славно! — с облегчением проговорил Бранко. — Хамфри, вы тут договаривайтесь, а мне надо вернуться в Уджар. Если замечу, что кто-то решил пойти за нами, успею предупредить или уведу в сторону.

— Давай, — кивнул Хамфри.

— Только больше никого сюда не приводи, ладно? — проговорил Брентон. Голос у него оказался на удивление высоким для такой груды мускулов.

Бранко словно ветром сдуло.

— Так ты говоришь, что уже имел дело со скрытыми дверями и древними запорами, — вновь с прищуром уставился на меня крысомордый Хамфри.

— Приходилось, — небрежно мотнул головой я. — И здесь, в Варанте, и в других местах. Так что я вам помогу, но взамен хочу часть золота, которое мы найдём.

— Десятая часть тебя устроит? — с неприятной усмешкой спросил Хамфри.

— Не, ребята! Это не разговор, — обиделся я. — Или давайте мне равную со всеми долю, или сидите в этой пещере, пока не станете ходячими мумиями!

Брентон что-то проворчал и опять схватился за меч, но Хамфри придержал его за руку.

— А ты дерзкий! Есть причина, которая помешает нам прирезать тебя прямо сейчас?

— Целых две, — невозмутимо усаживаясь на ближайший ящик, ответил я. — Во-первых, без меня вы всё равно не отыщете вход в этот свой храм. А во-вторых... Ты вроде не дурак, Хамфри. Должен и сам понимать, что я не припёрся бы сюда, прежде не обеспечив тылы.

— Понятно, — немного подумав, кивнул наёмник. — Считай, что мы договорились. Брентон, похоже, мясо уже сварилось. Угощай гостя.

Варантец, с досадой сплюнув в сторону, снял с огня котёл и полез в мешок за мисками и сухарями.

— Можно взглянуть на вашу карту? — спросил я Хамфри, принимая из рук недовольного здоровяка посудину с горячим мясом.

— А смысл? К храму мы тебя и сами отведём. А надпись, гласящая, что в нём один древний маг или ещё какой-то недоумок припрятал своё золотишко, никак не поможет тебе отыскать вход, — ответил тот.

— И в самом деле, — пожал я плечами. — В конце концов, вы не меньше меня заинтересованы, чтобы эти сведения оказались верными. Главное, чтобы карта не была поддельной.

— Исключено, — заявил Хамфри. — Мы получили её от одного мага Огня.

— Вы ограбили мага Огня? — удивился я.

— Почему сразу ограбили? Просто купили. Причём недорого. Бедолага был готов отдать остатки своей мантии и самого Инноса в придачу, лишь бы ему отсыпали деньжат на пару бутылок рома.

— Точно! Совсем спился! — заржал Брентон.

— Спился? — ещё больше удивился я.

— А ты думал, что маги не спиваются? — неприятно усмехнулся Хафри. — После того, как исчезла рунная магия, многие из них не в себе...

Разговор оборвался и некоторое время в пещере слышались лишь дружное чавканье и редкое потрескиванье угольев к костре.

— Должно быть, снаружи совсем стемнело, — заметил я, покончив с едой. — Можно идти к вашему храму.

— Ночью? Там и днём ничего не найдёшь, — хмыкнул Хамфри. — Ложись-ка лучше спать, приятель. Завтра, как рассветёт, двинем. Места там безлюдные, у местных жителей пользуются дурной славой. Брентон вон ни за что бы туда не пошёл, обладай он хотя бы зачатками воображения. Верно, Брентон?

Тот в ответ лишь что-то неразборчиво проворчал и улёгся на одну из коек. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.

***

— Впечатляет! — признал я, оглядывая вырастающий прямо из скалы величественный фасад.

— Эй, ты сюда не впечатляться пришёл, а вход искать! — едко произнёс Хамфри.

— Сейчас поищем... — скрыл я обиду на проклятого наглеца и принялся за дело.

Подробное исследование двери, сделанной из похожего на расплавленный камень материала, ничего не дало. Равно как и дверной рамы, и укрытых в тени портика стен, подпирающих его четырёхгранных резных колонн и прилегающих участков скалы, в которой древние строители высекли храм. Солнце уже стояло в зените и припекало немилосердно, когда я вынужден был признать бесплодность затеи.

— Ну что, знаток древних руин, придумал, как открыть дверь? — насмешливо окликнул меня Хамфри. Всё то время, что я потратил на бесполезные поиски скрытого запорного механизма, они с Брентоном сидели в тенёчке, привалившись спинами к колоннам, и угощались из прихваченных с собой фляг.

— Или здесь вообще нет замка и храм открывался при помощи заклинания, или... — я повернулся в ту сторону, откуда мы пришли утром. Ещё по пути сюда я приметил обломки каких-то колонн и старый колодец, прикрытый железной решёткой.

— Что «или»? — нахмурился Хамфри.

— Язык проглотил! — предположил Брентон и заржал.

— Или есть второй вход, — ответил я.

— Так ищи его, чего застыл столбом?! — заорал Хамфри. — Мы за что тебе долю дали?

— Заткнись! — процедил я сквозь зубы и вышел из тени портика, направляясь к колодцу. Солнце немедленно впилось раскалёнными лучами мне в глаза, голову и плечи, явно намереваясь испечь заживо. Но доспехи ассасина, хотя и имевшие чёрный цвет, были приспособлены как раз для того, чтобы выживать в этом аду, и до колодца я добрался вполне благополучно.

Решётка, довольно ржавая на вид, оказалась на диво прочной. В сплав, из которого её когда-то отлили, наверняка была добавлена изрядная доля металла из магической руды. Все мои попытки сдвинуть её в сторону, подковырнуть кинжалом, а тем более согнуть или сломать, успеха не имели. Отчаявшись, я оставил бесполезную затею и принялся за источенные песками остатки окружавших колодец колонн — скорее для очистки совести, поскольку надежда на успех меня к тому времени уже окончательно покинула.

Осмотрел и ощупал два обломка, которые были не выше моего роста, а когда очередь дошла до третьего, один из составлявших его камней вдруг подался под моей рукой. Сначала я подумал, что он просто вывалился, но вдруг под моими ногами что-то глухо ухнуло, затем за спиной раздался пронзительный скрежет. Я оглянулся и увидел, как закрывавшая колодец решётка отъехала в сторону, открыв отверстие, в которое легко мог пролезть не слишком раскормленный человек. Кто-то вроде меня, к примеру.

Я заглянул в колодец. Показалось, что далеко внизу плещется вода. Верёвки или лестницы у нас с собой не было, и я понимал, что если попытаюсь отправиться за ними в город, то Хамфри и Брентон, напряжённо следившие за моими действиями, немедленно нападут. Объяснений эти два урода слушать не станут. Можно, конечно, воспользоваться телепортом, но в таком случае может выйти ещё хуже — наёмники устроят засаду и пристрелят меня на обратном пути.

Достав из сумки факел (хоть чего-то полезного мы припасли с избытком), я зажёг его и швырнул в колодец. В глубине на миг сверкнула водная поверхность и пламя тут же погасло. Колодец оказался не настолько глубоким, как представлялось в начале, и в нём точно была вода.

Была не была! Я шёпотом призвал на помощь Аданоса, свесил ноги в тёмное жерло колодца, осторожно опустился ниже, держась руками за край, а потом легонько оттолкнулся и разжал пальцы...

Воды оказалось достаточно, чтобы смягчить падение. Я, отфыркиваясь, вынырнул на поверхность и сразу же заметил лиловое свечение, проникавшее в колодец откуда-то сбоку и перебивавшее сочившийся сверху дневной свет.

— Ага! — сказал я, сделал сильный гребок руками, ухватился за скользкие камни и вскоре стоял в конце широкого подземного прохода, стены которого были выложены ровными рядами каменных блоков. Из щелей между камнями сочился странный свет, местами лиловый, фиолетовый, а кое-где какой-то зеленоватый. Что было его источником, я не понял. Вероятно, какие-то водоросли или лишайники, поселившиеся в кладке.

Противоположный конец тоннеля перекрывала плита, но с ней оказалось просто. Рядом из щели в стене торчал короткий рычаг. Подался он не сразу и пришлось повозиться, но, повиснув всем весом, я всё-таки привёл его в действие. Плита неожиданно тихо, с едва слышным похрустыванием, утонула в стене... И началось!

Кажется, все служители, а заодно добрая половина прихожан древнего храма не упокоилась в могилах, как полагается всякому добропорядочному смертному, а осталась охранять своё ненаглядное святилище. Часть здешних давным-давно стражей полностью лишилась плоти и, хрустя голыми суставами, шустро набросилась на незваного пришельца. Своим ржавым оружием ожившие скелеты орудовали достаточно бойко, и мне пришлось нелегко. К тому же, вслед за скелетами подтянулись ходячие трупы, сохранившие остатки плоти и даже одежды. Двигались они куда медленнее, но били крепко. Я, проявив чудеса ловкости и призвав на помощь все усвоенные за время службы и путешествий фехтовальные приёмы, сумел отбиться. Благо, от освящённого именем Инноса клинка гнилая плоть расползалась, как темнота от пламени факела, а кости рассыпались с сухим треском.

Я ворвался в следующее помещение. И немедленно познакомился с кем-то из древних магов, безногий и кое-как прикрытый истлевшими обрывками мантии костяк которого левитировал на высоте человеческого роста. Дохлый негодяй попытался достать меня огненным шаром, а потом вызвал парочку скелетов с мечами и всё началось снова...

Так, отвоёвывая каждый кусок тоннеля или подземный зал, я с боем продвигался вперёд. В первом же помещении, едва расправившись с умертвиями, обнаружил массивный каменный сундук. Но, к немалой моей досаде, отмычкам его замок не поддался. Сломав несколько штук, я направился дальше, чтобы вновь сразиться с очередной бандой нечистых порождений Белиара.

Пока дошёл до последнего, самого просторного зала, нечисти в котором оказалось больше всего, заметил ещё несколько сундуков. Тратить на них время не стал — пусть, в конце концов, и наёмники поработают. В крайнем случае, разобьют крышки кирками или молотами. Впрочем, забегая вперёд, надо сказать, что это не потребовалось, так как в последнем зале мне удалось отыскать ключ, подошедший к первому же сундуку. Ко всем остальным, как выяснилось, он тоже прекрасно подходил.

Открыть дверь в храм изнутри оказалось делом несложным. Едва закрывавшая вход массивная плита отъехала в сторону, и в глаза мне хлынул неожиданно яркий солнечный свет, заставивший меня непроизвольно зажмуриться. Едва лишь вернув себе способность видеть, я узрел ухмыляющиеся рожи Хамфри и Брентона.

— Ты гляди, живой! — удивился темнокожий наёмник.

— Ну, что там? — нетерпеливо перебил его главарь. — Нашёл что-нибудь?

— Внизу я видел несколько сундуков, а потом нашёл ключ. Кажется, он к ним должен подойти.

— Так иди и проверь! А мы пока покараулим здесь. Не хватало ещё, чтобы нас накрыли в последний момент вместе с золотишком.

В словах мерзавца был резон, поэтому я молча кивнул и вернулся обратно в храм.

Пройдя назад по своему пути, отмеченному отвратительными останками изрубленной нежити и её ржавым оружием, я вскрыл все замки и стал обладателем полудюжины неплохо сохранившихся мешочков, в каждом из которых содержалось по нескольку сотен монет. Надписи и изображения на них были незнакомые, но это было золото, а вес монет, как мне показалось, был даже больше, чем у миртанских «робариков».

— Получилось? — нетерпеливо спросил Хамфри, как только я снова выбрался из древнего святилища.

— Да, ключ подошёл, — ответил я и внутренне напрягся. — Мы договорились поделить всё на четыре равные доли. Не забыл?

— Брось, неужели ты думаешь, что мы и в самом деле станем делиться с этим неудачником Бранко? — оскалился главарь.

— Пусть катится к Белиару! — заржал Брентон.

— Да ладно, нашей добычи на всех хватит, — ответил я, делая едва заметный шаг назад. — Там оказалось много золота...

— Охотно верю, — вытаскивая меч, прорычал Хамфри. — Поэтому мы у тебя его заберём. Давай сюда!

Я отпрыгнул назад, выхватывая оружие. Наёмники ворвались следом, но их непривыкшие к темноте глаза и моё темное, позволявшее двигаться без лишнего шума одеяние сыграли с ними дурную шутку. Хамфри получил удар клинка в бок, между пластин доспеха, и умер сразу. Брентон пытался поквитаться за вожака, но силы у него было намного больше, чем ловкости и ума, поэтому и он прожил недолго.

Облегчённо выдохнув, я вытащил припасённую склянку с целебным зельем, выпил его и только после этого принялся обшаривать сумки и пояса убитых наёмников.

***

— Твои дружки решили тебя кинуть, — заявил я хмуро оглядевшему меня Бранко.

— Кто бы сомневался... — проворчал он в ответ. — А почему «хотели», а не «кинули»?

— Потому что не успели. Сдохли раньше, — пожал я плечами.

— И теперь ты явился, чтобы разделаться и со мной? — уточнил он, берясь за оружие.

— Зачем мне это? Вот, возьми свою долю, — сказал я и, положив увесистый мешочек на одну из пустых бочек, возле которых мы стояли, отступил назад.

Бранко, не спуская с меня недоверчивого взгляда, протянул руку и сграбастал добычу.

— Надо же, в этой проклятой всеми богами стране ещё попадаются честные люди! — криво усмехнулся он.

— Ага, случается, — согласился я. — Кстати, ты мне тоже кое-что обещал. Не забыл?

Наёмник сначала несколько мгновений таращился на меня бессмысленным взглядом, словно пригревшийся на солнце глорх, а потом его глаза прояснились и он кивнул.

— А, точно! Про торговлю оружием...

— Что тебе известно?

— Наверняка не могу ничего утверждать, но я пару раз видел, как кто-то ночью выбирается за городские ворота. Те, что возле рынка. Оба раза это происходило часа в три по полуночи, — произнёс Бранко.

— Хорошо, я проверю. Надеюсь, не надо объяснять, что случиться, если ты меня обманул?

— Я же не полный дурак, чтобы вешать себе на хвост всех ассасинов Уджара, — с нервным смешком отвечал наёмник. — Тем более что в ближайшее время я отсюда точно не выберусь.

— Чем думаешь заняться?

— Охотой. Здешние торгаши скупают шкуры пустынных львов и других тварей по неплохой цене.

— Хорошо. Думаю, я тебя ещё навещу. В любом случае.

В ответ он только поёжился и, напряжённо повернувшись, удалился в сторону рынка.

***

Место для засады я выбрал удачное, неподалёку от ворот. Сначала не прячась, неспешным шагом удалился в сторону ближайшей пальмовой рощи, а потом дождался сумерек и, сначала от укрытия к укрытию, а потом и ползком, вернулся назад и залёг за каким-то колючим кустом.

Правда, моё укрытие едва не выдала здоровенная зелёная змеюка. Увидев её треугольную морду и раздвоенный язык в паре локтей от своего лица, я едва не вскрикнул от испуга. Тварь замерла, уставившись мне в глаза своим немигающим, таинственно мерцающим в полутьме взглядом, а я, стараясь двигаться незаметно, потянулся к рукояти меча. Короткий замах — и змеиная голова, уже не страшная, упала на песок, а длинное тело забилось в конвульсиях, сворачиваясь в кольца и распрямляясь, разбрызгивая тёмную кровь.

Один из стражников-ассасинов, что, скрестив ноги, сидели у ворот и при свете факелов азартно резались в кости, вскочил и потянулся за луком. Я замер, косясь на всё ещё вздрагивающее змеиное тело.

— Э, Селим, чего ты дёргаешься, а? — дёрнул его за рукав напарник. — Бросай, твой ход.

— Наверное, крыса или ящерица, — ответил тот и уселся обратно.

Время тянулось нестерпимо медленно. Стражники то снова кидали кости, то принимались спорить или вполголоса обсуждать начальство. Воздух стал прохладным и лёгким, а пропитавшийся за день солнечным теплом песок приятно грел снизу, и я, кажется, задремал.

Проснулся, будто кто-то толкнул меня в бок. Я едва не вскочил на ноги, но вовремя вспомнил, где нахожусь и с какой целью, а потому замер и взглянул в сторону ворот. Из двух факелов горел уже только один, да и тот еле-еле. Стражники спали — Селим сидя, привалившись спиной к стене, а его напарник — свернувшись калачиком. Заклинание сна, не иначе... Мимо доблестных стражей, сражённых коварной магией, напряжённо озираясь, прошмыгнула чья-то фигура.

Остатки дрёмы из головы будто ветром выдуло. Распластываясь по песку, где перебегая, а где и перекатываясь от какой-нибудь колючки до торчащего из песка валуна, я последовал за незнакомцем. Он же, отойдя от ворот на безопасное расстояние, свернул к обрыву. Мне сначала даже показалось, что незнакомец двигается к убежищу беглых орочьих наёмников, чьи тела так и остались валяться у входа в древний храм. Но, как выяснилось, там была ещё одна неприметная тропка и вела она в противоположную сторону.

Когда край обрыва закрыл от него городские стены, таинственный путник зажёг факел и стал осторожно спускаться по неровной тропинке, поминутно рискуя оступиться и полететь с обрыва вниз, на утонувшее во тьме дно глубокой долины Ашдода. Но парень явно ходил здесь не впервые, знал все опасные места и легко их преодолевал. Мне немало труда стоило не отстать от него и самому не свалиться с тропы.

Настиг незнакомца я уже тогда, когда он остановился на довольно широкой площадке перед входом в пещеру, тёмным пятном выделявшимся на светлой поверхности обрыва. Моё появление оказалось для него, мягко говоря, неожиданным. Бедняга выронил факел, отшатнулся, запнулся о камень и упал на одно колено. Я стремительно прыгнул вперёд, схватил его за шкирку и приставил остриё меча к горлу. И сразу же узнал этого человека. Ночным бродягой оказался Геро — подмастерье уджарского кузнеца Турана.

— Ба, кого я вижу! — прошипел я, поворачиваясь так, чтобы не стоять спиной к пещере.

— Не убивай, пожалуйста! Не убивай! Я ни в чём не виноват! Это всё Туран, это он меня послал! — испуганно зачастил Геро.

— Не ори, — посоветовал я. — Это вы продаёте оружие разбойникам?

— Да, но я... Меня Туран заставил, я по его приказу... Их вожака зовут Али. Это страшные люди! Там, в пещере, трое... — всё так же трясся подмастерье. — Я вчера отнёс им записку, а сегодня должен забрать золото...

— Трое, говоришь? Ладно, проверим. Ступай обратно в город. Мои люди тебя не тронут, — сказал я, на всякий случай упомянув несуществующих сообщников. — Бегом!

Геро, не тратя времени даром, припустил по тропе. Похоже, страх наделил его кошачьим зрением — свет ему больше не требовался. Я поднял факел и сунул его в устье пещеры, будучи готовым немедленно вступить в бой. Но у входа, вопреки ожиданию, никого не оказалось. Обнаглевшие разбойники даже не удосужились выставить часового!

В дальнем конце пещеры обнаружилось округлое помещение, тускло освещённое готовым погаснуть костром. Возле него, на постланных прямо на каменный пол шкурах, бодро похрапывали трое крепких бородатых парней. Оружие их — кривые сабли и круто изогнутые луки — лежало рядом. Впрочем, проснуться и схватиться за саблю успел только один. Но это было последнее, что ему довелось сделать.

Обшарив одежду убитых, я с удивлением обнаружил у одного из них клочок пергамента, исписанный мелким кудреватым почерком.

«Али, за последнюю поставку твои люди заплатили мне слишком мало золота. С тебя ещё 200 золотых. Не заплатишь — можешь забыть про поставки. Всё равно вести дела с тобой стало слишком рискованно», — гласила записка, а снизу стояла подпись: «Туран».

Ещё и подписался! Воистину, нет предела человеческой глупости.

— Но, выходит, эта троица даже и не думала передавать записку Турана своему главарю, — вслух произнёс я. — Похоже, моё появление избавило беднягу Геро от больших неприятностей...

***

— И что, сдал ты кузнеца Торрезу? — спросил Эрнст.

— Конечно. Он хоть и кузнец, но всё равно один из этих ублюдков, прислуживающих оркам и поклоняющихся Белиару. Только ещё более жадный, чем остальные, — пожал я плечами.

— И что? Этого Турана казнили?

— Нет, в тот раз он остался в живых. Торрез решил, что убивать ценного оружейника слишком расточительно. Но, зная кое-что о его делишках, можно вертеть им как угодно, — ответил я.

— Вот же хитрая бестия! — засмеялся Хоук.

— А в Ашдод тебя пустили? — вмешался Дандоло.

— Не сразу, — отозвался я. — Но с того раза Торрез стал доверять мне куда больше, и моя задача порядком облегчилась. Он сразу же поручил мне ещё одно важное дело. Но это уже совсем другая история...

--------------------------------

Рассказ навеян модификацией "Одиссея", совпадения названия географических объектов с реально существующими — на совести авторов мода.

Проклятье капитана Грега

Это предыстория рассказа "Одноглазый", выдержанная в строго юмористическом и где-то даже трагикомическом ключе. :)

В пиратском лагере на берегу Яркендарской бухты в то утро царила обычная деловая суета. Неподалёку от берега, слегка скособочившись, стоял на якоре старый корабль капитана Грега. Возле пещеры Сэмюэля трое пиратов спозаранку хлестали ром, а, может, и чего покрепче.

Позади склада Гаретта выясняли отношения неразлучные приятели Ангус и Хэнк. У первого уже был свёрнут набок нос, второй натужно свистел при каждом выдохе через дыру на месте выбитого зуба. Несколько головорезов их с азартом подбадривали:

— Давай, врежь ему! Они же прикончат друг друга! Убей его!

Тем временем штурман Скип возле костра обсуждал что-то с Брендоном и Мэттом, в тот миг ещё не подозревая, что в его жилище воришка Билл взламывает сундук.

Мало кто заметил, как дверь самой большой, возведённой на сваях, хижины распахнулась и оттуда вышел капитан Грег. Предводитель пиратов окинул лагерь орлиным взором единственного глаза и остался недоволен. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы гаркнуть погромче... Но в этот момент мимо с воплем: «Ах ты, грязный воришка!» промчался Скип, от которого во все лопатки удирал Билл.

— Заскучали парни... — проворчал Грег. Потом прокашлялся и заорал во всю мощь лужёной крепким пойлом глотки:

— Полундра! Свистать всех наверх!

Лагерь мгновенно затих, все головы — седые и рыжие, чёрные и белокурые, повязанные грязными косынками и сверкающие гладко выбритыми лысинами — повернулись в сторону капитана. Стало слышно, как в сухой траве позади хижин стрекочут цикады.

Вскоре все пираты, сколько их было в лагере, столпились перед хижиной Грега. Сам же он горделиво выпрямился у края помоста, сложив руки на груди и по очереди вглядываясь в рожи подельников.

Гаретт, заведовавший на корабле припасами, обернулся к начальнику абордажной команды Мэтту:

— Не знаешь, в чём дело?

Мэтт в ответ только недоумённо пожал плечами.

— Надеюсь, это ненадолго, а то у меня брага из бочки уже выплёскивается, перегонять пора... — пробормотал Сэмюэль, отвечавший за снабжение команды горячительными напитками.

— Зачем звал, капитан? — громко, хриплым пропитым голосом проорал Морган, один из старейших и наиболее уважаемых членов шайки, отчаянный рубака и конченый пьяница.

— Зачем звал, спрашиваешь ты меня, дружище Морган? Да вот, решил на вас посмотреть. Очень меня радует вид моих бравых парней, которые не боятся ни людей, ни демонов. Позвал я вас, посмотрел... И что же я вижу? — скривился Грег.

— Что? — пропищал юнга по имени Оуэн.

— Что?! Ты хотел узнать, что я вижу, Оуэн?! — переспросил капитан и сделал эффектную паузу. — А вижу я перед собой толпу ленивых, пьяных и никуда не годных балбесов! И вы ещё называете себя пиратами?! Валяетесь целыми днями на песочке, хлещете ром и уже забыли, с какого конца браться за саблю! Да вы и с кучкой гоблинов не справитесь, не то что с охраной купеческого корабля!

— А что же делать, капитан? Мы давно не выходили в море... — пожал плечами Брэндон — ещё один пират, заслуженно пользовавшийся авторитетом у остальных.

— Вот именно! — взревел на всю бухту Грег. — Сидим здесь, как старухи возле камина, и уже начали обрастать ракушками! Пора встряхнуться. Приказываю готовить корабль. Завтра выходим за добычей!

— Ура капитану! Верно! Пора в море! Разомнём кости! — наперебой загомонили пираты.

***

Уже на следующий день корабль Грега под чёрным флагом с развёрнутыми парусами вспарывал форштевнем волны Миртанского моря.

На палубе под шум волн, крики чаек и скрип снастей, как водится, царила деловая суета. Часть пиратов драила палубу, кто-то слонялся туда-сюда с умным видом, а кое-кто откровенно храпел, примостившись возле пушки.

На мостике рядом с рулевым Хэнком стоял капитан Грег и задумчиво смотрел вдаль. За его спиной переминались Скип и Генри.

— Хэнк, возьми на два румба правее, — приказал Грег, не отрывая взгляда от горизонта.

— Ешть, капитан! — прошепелявил в ответ тот выбитым зубом.

Скип развернул карту, сверился с ней, почесал голову, сбив набок украшавшую её красную косынку, и осторожно уточнил:

— Хочешь пройти поближе к Хоране? Думаешь, там мы кого-нибудь встретим?

— Ты в этом сомневаешься? А, Скип?

Скип отрицательно помотал головой, всем своим видом отметая подозрения в несогласии с капитаном.

— Мы уже вторую неделю мечемся по морю, как бешеные кротокрысы. И пока ещё не встретили ни одной стоящей лохани. Не рыбацкие же лодки нам грабить! — вставил Генри — один из немногих, кому на борту дозволялось иногда перечить Грегу.

— Возле Хораны нам повезёт, я уверен, — категорично заявил капитан.

Тем временем Ангус, который стоял у бушприта и вглядывался вдаль, вытянул руку вперёд и закричал, гундося сломанным носом:

— Прямо по курсу парус!

Стоявший посередине палубы Мэтт обернулся в сторону мостика и передал туда эту радостную весть:

— Капитан, парус прямо по курсу, разорви меня гром!

— Вот, я же говорил! — назидательно поднял к небу палец Грег. — К бою!

— Ура капитану! Эй, там! Свистать всех наверх! По местам стоять! Готовиться к бою! — немедленно развил бурную деятельность Генри.

— Из надстроек на баке и юте высыпали Морган, Бонес и остальные. Все забегали туда-сюда по палубе под сиплые команды Моргана:

— Канониры, к пушкам! Абордажная команда, приготовить оружие! Лукас, порох тащи! Живее бездельники, чтоб вас Белиар забрал!

***

Не прошло и часа, как посудина Грега, жутко скрипя рангоутом, притёрлась борт о борт с настигнутым судном торговцев.

Возле борта пиратского корабля сгрудились пираты с оружием наготове. На палубе торговца их угрюмо ждали моряки и несколько наёмников охраны — тоже вооружённые и настроенные весьма решительно.

— Эй, вы, на «Русалке», сдавайтесь! Или, клянусь бородой Аданоса, вы все пойдёте на корм крабам! — сложив ладони рупором, приказал Грег.

— Попробуй, возьми, грязный разбойник! — храбро ответил молодой капитан торгового судна и выстрелил в Грега из арбалета. Но болт пролетел мимо — подвела не вовремя покачнувшаяся палуба.

— На абордаж! — сквозь зубы процедил разъярённый капитан пиратов.

Пираты с рёвом попрыгали на палубу торговца и началось побоище. Повсюду слышался звон оружия, крики ярости и боли.

Вот Аллигатор Джек закалывает какого-то матроса. Капитан торговцев рубит саблей Моргана, и тот оказывается лежащим на палубе. Вот под ударами наёмников падают ещё два пирата...

Головорезы Грега превосходили торговцев числом, были опытнее и дрались злее. Вскоре они потеснили команду торгового судна, хоть та отчаянно сопротивлялась.

Грег, улучив момент, налетел на капитана торговцев сзади и сбил его с ног, а потом пригвоздил к палубе ударом сабли.

Смертельно раненый капитан застонал. На выскобленные до блеска доски палубы хлынула алая кровь. Этот смелый человек был готов предстать перед Инносом, но всё ещё что-то силился сказать.

— Ты пожалеешь... грязный пират... проклятье на... — прошептал он побледневшими губами и затих.

Вскоре всё было кончено. Часть команды торговца и несколько пиратов валялись на палубе рядом со своим капитаном. Семь или восемь матросов и наёмников ещё оставались в живых, но были прижаты к борту и окружены пиратами.

— Ну всё! Сейчас мы вас резать будем! — злорадно сообщил несчастным Аллигатор Джек, жутко скривив изуродованное татуировками и шрамами лицо.

Отстранив его властным жестом, вперёд вышел Грег, демонстративно спрятал оружие и упёр руки в бока.

— А вы, смотрю, храбрые ребята. Жаль, капитан ваш был идиотом и крепко вас подставил. Но мне не хочется отправлять на дно таких бравых парней. Вы ещё можете спасти свои жизни... — проговорил он и умолк, со значением глядя на побеждённых.

— Спастись? Как именно? — недоверчиво спросил один из наёмников.

— О, да ты не только храбрый, но ещё и умный! Думаю, ты уже и сам всё понял, но хочешь услышать это от меня? Хорошо, я скажу. Вы можете присоединиться к нам.

— Я согласен, — с готовностью заявил наёмник.

— Стать пиратом? Никогда! — закричал какой-то молодой матрос и выпрыгнул в море, с плеском скрывшись под водой.

Аллигатор Джек бросился к борту, сорвал с плеча лук и принялся выцеливать появившуюся над волной голову беглеца.

— Не трать стрелы, дружище. Морские драконы и акулы с ним разберутся, — сказал Грег и снова обернулся к пленникам. — Ну а вы что скажете? С нами или тоже за борт?

— Мы с вами, капитан, — нехотя проворчал старый моряк. Остальные пленники тоже принялись убирать оружие.

— Эй, Френсис, возьми пару-тройку ребят и обшарь трюм. Всю добычу передашь Гаретту по списку, — сразу же переключился на более насущные предметы капитан.

Френсис согласно кивнул и принялся подбирать помощников.

— Смит, Лукас, за мной!

Грег, покончив с неотложными делами, остановился над лежащим на палубе телом Моргана.

— Морган, старый друг! Во скольких переделках мы с тобой побывали! И умереть вот так, в драке с жалкой кучкой торгашей... — вздохнул он.

Труп Моргана вдруг пошевелился, продрал опухшие глаза и начал предпринимать попытки встать на ноги. Грегу даже на миг представилось, что его проклятый богами и людьми приятель превращается в зомби.

— Ох, моя голова! — простонал «убитый» и с трудом сфокусировал взгляд на лице Грега. — А, капитан! Ты чего такой кислый? Слушай, у тебя выпить нечего?

Грег сначала разинул рот от изумления, а потом шагнул к Моргану, помог ему подняться на ноги и обнял его за плечи.

— Морган, ты жив!

— Ещё не уверен. Но если пропущу кружку-другую рома, то смогу ответить точнее, — под дружное ржание всей команды сообщил тот.

Тем временем Френсис и ещё двое пиратов достигли кормовой рубки. Френсис первым вошёл в дверь, но тут же вылетел оттуда спиной вперёд и растянулся на палубе.

Остальные прервали смех и схватились за оружие, ожидая, кто там сейчас покажется из рубки.

Их ожидание было немедленно вознаграждено. На палубу шагнул старик в длинной чёрной мантии некроманта и, близоруко щурясь, оглядел разгорячённую боем толпу и валяющиеся тела убитых.

— Ты что ещё за фрукт? — нахмурился Грег.

— Я Герпетус, маг шестого круга, магистр алхимии, некромантии, гомеопатии, хиромантии и мерчандайзинга. А ты кто такой, червь, и как посмел прервать моё путешествие?!

Пленный моряк наклонился к одному из наёмников и громко прошептал:

— Эге, а пассажир-то наш, оказывается, с сюрпризом!

Грег с решительным видом сделал шаг вперёд... и пал перед некромантом на колени, сложив руки в молитвенном жесте.

— О, великий Герпетус, умоляю простить нас! Мы простые моряки. Знай мы, что на этом славном корабле плывёт такой великий маг, то никогда бы не посмели обеспокоить тебя, — произнёс Грег умоляюще, но с едва заметной издевательской ноткой в голосе.

— То-то же... — с важным видом начал не почуявший подвоха Герпетус. Некромант не сразу осознал, что Грег уже вскочил на ноги, а пиратская сабля упирается в рёбра мага.

Капитан хищно оскалился и вогнал клинок в укутанное чёрной мантией тело.

— А-а-а! Ты убил меня, проклятый пират! — взвыл некромант.

— Рад, что ты заметил, — отступив на шаг назад, насмешливо поклонился Грег.

Герпетус грузно осел на доски палубы.

— Властью Белиара проклинаю тебя! Пусть твой корабль отправится на дно... Пусть морские твари сожрут всех, кто будет с тобой... Пусть тебе по ночам является призрак твоего отца... Чтоб ты... — захлёбываясь, прохрипел он.

— Заткнись! — прорычал Грег, поднял саблю остриём вниз и ударил лежавшее у его ног тело. Потом ещё и ещё раз.

Некромант затих.

Грег обернулся к команде и обнаружил, что выражение на всех без исключения пиратских рожах кислое и унылое.

— Что, уже наложили в штанишки, сукины дети? Поверили бреду издыхающего старикашки? Ну, кому из вас дать шлюпку и проводить пинком под зад? — указал он окровавленным клинком в сторону ближайшего борта.

— Не горячись, Грег. Трусов здесь нет, и не такое видали... — откашлявшись, сказал Генри.

— Слышь, капитан, мы рано или поздно все окажемся если не на дне, так на виселице. Нас этим не запугать. Но вот тебе я не позавидую. Каждую ночь любоваться на призрак собственного папаши... бр-р-р... Кем он у тебя был-то? — встрял Морган.

— Понятия не имею, — со злым смехом ответил Грег. — Я его ни разу в жизни не видел. Зато теперь хоть познакомлюсь с родителем.

Пираты дружно заржали.

— Да здравствует капитан Грег! — закричал кто-то, и крик его был подхвачен остальными.

Веселье прервал подошедший Френсис, который протянул Грегу какой-то помятый листок.

— Капитан, вот список захваченных товаров.

— Не густо... — вглядевшись в кривые строчки, разочарованно проворчал Грег. — Гаретт, проследи за погрузкой добычи на наш корабль.

— Да, капитан!

— А ещё мы нашли вот этих... — Френсис указал куда-то за спину капитана.

Грег обернулся и увидел возле кормовой надстройки двух оборванцев, позади которых, не убирая ладоней с рукоятей сабель, стояли Лукас и Смит.

— Они в трюме на цепи сидели, капитан, — огладив каштановую бородку, степенно пояснил Лукас.

— Вы кто такие? — строго взглянул на пленников Грег.

— Я Дженкинс, а это Том. Нас везли на каторгу, в Долину Рудников, — заявил один из них.

— Хм... За что вас приговорили?

— Меня за мошенничество, а его...

— У него что, своего языка нет?

— Меня за дезертирство и разбой, — отозвался названный Томом черноволосый парень.

— Понятно. Если не врёте, то такие люди нам нужны. Добро пожаловать в команду!

— Да, капитан! — выпучив глаза от усердия, пролаял Дженкинс.

— Спасибо! Вы не пожалеете, — скромно сказал Том.

— Посмотрим... — пожал плечами Грег и обернулся к остальным. — Ну что, ребята, грузим всё ценное на наш корабль и берём курс на ближайшее место, где можно продать добычу!

***

На просторы Миртанского моря опустилась ночь. Пиратский корабль, бодро переваливаясь с волны на волну, держал курс на северо-восточную часть острова Хоринис.

Капитан Грег храпел на койке в своей каюте. Но вдруг... раздался какой-то странный звук, что-то вроде замогильного шёпота или стона.

— А?.. М-м... Кто здесь? — приподнялся капитан.

— Это я, сынок... — глухо, с каким-то замогильным оттенком, но вполне узнаваемым голосом покойного некроманта Герпетуса ответило пятно тьмы, сгустившееся в углу каюты.

— Герпетус?! — в тусклом свете масляного фонаря капитан не без труда разглядел полупрозрачную человеческую фигуру. — Эй, а ты что здесь делаешь? Ты же сказал, что ко мне будет являться дух моего отца. А вместо этого сам припёрся!

— Насмешка судьбы! Своим проклятьем я лишил себя спокойного посмертия.

— Поделом! Не будешь проклинать честных моряков. Только я не понял, папаша-то мой где?

— Кхм... Так я, собственно, и есть...

— Что?! Ты мой отец? Как такое может быть? — заржал капитан.

— Сам пытаюсь понять... Вообще-то, в молодости я был тот ещё ходок. Вот бы вспомнить только... Кем была твоя мать?

— Понятия не имею. Так, погоди, мне надо взбодриться. А то я что-то туго соображаю спросонок.

Грег встал с койки, взял со стола початую бутылку рома и с громким глыканьем опрокинул её в глотку.

— Кгхм... Вот, теперь лучше, — с довольным видом прокряхтел он. — Так, о чём это мы? А! О моём происхождении... Меня нашли младенцем в куче мусора на задворках Портового квартала. Я был завёрнут в обрывок паруса.

— Вон оно что! Тогда, вероятно, это была рыжая шлюха из борделя... Хотя нет, наверное, та весёлая рыбачка. Или, может быть, девчонка, которая мыла полы в таверне... — задумался некромант.

— Эй, старый, не ломай мозги... или что там теперь вместо них в твоей прозрачной башке? В любом случае, нагрешил — отвечай.

— Да, ты прав, конечно...

Грег приблизился к призраку, и оба они на пару секунд умолкли, пристально глядя друг на друга и пытаясь справиться с возникшей неловкостью.

— Ну, как ты жил все эти годы, сынок?

— Да, в общем, неплохо. Мальцом был — побирался. Потом воровал. Как подрос, записался в матросы. А когда скряга-капитан нас вконец достал, мы подняли бунт. Спустя пару лет я сам стал капитаном... А ты как дошёл до жизни такой, что тебя прикончил твой собственный сын?

— У меня всё было несколько иначе. Я родился в богатой и знатной семье, с детства ни в чём не знал отказа. На своё восемнадцатилетие получил в подарок большой корабль с командой и отправился путешествовать. Не было ни одного кабака или портового борделя на берегу Миртанского моря, который я бы пропустил...

— Вот отчего я всю жизнь ненавидел богатых ублюдков! — с неприязнью пробормотал Грег.

— Что ты сказал, сынок? — насторожился призрак.

— Ничего. Продолжай, папаша.

— Так вот. В конце концов, мне надоело попусту тратить своё время, и я занялся магией. И всего через несколько десятков лет достиг вершин в этом искусстве.

— Понятно. Может, покажешь какой-нибудь фокус, раз ты такой кудесник? Хотя одно твоё появление здесь — само по себе отличная шутка.

— Увы! Теперь я только призрак, начисто лишённый магической силы.

— Жаль. Я уж начал думать, что тебя можно будет приспособить к нашему промыслу... Ладно, я хочу спать. Приходи завтра, — сказав это, Грег снова улёгся на койку и почти тотчас захрапел.

А призрак ещё какое-то время стоял над спящим одноглазым пиратом и смотрел на него с выражением умиления на полупрозрачном лице.

— Сладких снов, сыночек... — ласково прошептал он и рассеялся в полумраке каюты с тихим шелестом.

***

Новый день пиратская команда встретила уже на берегу Яркендарской бухты. Пираты отдыхали, пьянствовали возле костров и делились впечатлениями от плавания.

— Да, неплохой рейд вышел... — в очередной раз заявил Брендон и с сомнением посмотрел на просвет бутылку с мутным пойлом Сэмюэля, которую держал в руке.

— Мне кажется, или товар с «Русалки» должен был стоить дороже на пару тысяч? Сдаётся, джентльмены, среди нас завелась крыса! — с подозрением произнёс Мэтт и по очереди оглядел собутыльников.

— Не бери в голову, старина Мэтт! Мы ж все свои тут.

— Не скажи. В наше время никому нельзя доверять!

— Весело тут у вас! Пьянки, драки... А интересно, кто тому парню... Натаниэль его зовут, кажется?.. поставил такой знатный фингал? — вклинился в беседу парень, ещё несколько дней назад бывший наёмником в охране торгового корабля, а теперь старательно пытавшийся сойти за своего.

— Я не знаю, кто его так отделал, — отмахнулся Брендон.

***

На Яркендарскую бухту опустился вечер. Впрочем, это ничего особо не изменило — пираты всё так же продолжали предаваться своим излюбленным занятиям — пить, жрать и чесать языками...

— ...А тут на меня тот здоровенный наёмник ка-ак напрыгнет! Мечом ка-ак замахнётся! А я ему саблей — р-раз! Он за борт — бултых! — хвастался едва стоявший на ногах юнга.

Пираты вовсю потешались над его россказнями, время от времени подливая рому в кружку Оуэна.

— Да ты у нас герой, юнга! Давай ещё выпьем за это дело! — подмигнув остальным, предложил Бонес.

Пираты чокнулись кружками и основательно к ним приложились. Оуэн покачнулся, заулыбался во весь рот и рухнул на песок.

— Чего это он? Помер, что ли? — забеспокоился Сэмюэль.

— А чему удивляться, Сэмюэль? Я от твоего пойла сам чуть не сдох, когда первый раз попробовал, — хриплым грустным голосом ответил Морган.

— Подоткните одеялко... И колыбельную спойте... пожа-а-алуйста... — почмокав губами, попросил юнга и захрапел под новый взрыв смеха собутыльников.

Когда окончательно стемнело, капитан Грег, заметно пошатываясь, отошёл от костра и направился к своей хижине. Поднявшись на помост, он остановился и оглядел лагерь.

— Ну вот, повеселели ребята... Однако устал я сегодня. Пойду, вздремну минут шестьсот, — слегка заплетающимся языком пробормотал капитан.

Он враскачку вошёл в хижину, попав в дверь далеко не с первого раза.

— Так, примем снотворное для начала.

С этими словами капитан схватил припасённую для такого случая бутылку рома и выхлестал её в один заход. Потом довольно закряхтел и занюхал любимый напиток засаленным рукавом дорогого камзола.

Но уснуть ему не дали. Раздался таинственный шелест, и улёгшийся было Грег встал с койки. Его сильно качало от выпитого рома.

— А, папашка! Я уж забыл про тебя... — широко зевнул капитан. — Ну, какой байкой попотчуешь сегодня?

— О, я могу поведать множество историй про древних магов, битвы богов и таинственные ритуалы, которые... — обрадовался призрак некроманта.

— Ну уж нет! Ради такой чепухи ты меня поднял среди ночи? Давай-ка лучше расскажи, как ты оказался на той посудине, которую мы на днях пустили на дно.

— Вообще-то я ехал на остров Хорана.

— И какого демона ты там забыл?

— Почему забыл? Я про него отлично помню, он живёт в подвалах Хоранского замка. Но ехал я туда не ради демона. Мне нужно было нанять хороший корабль с опытной командой.

— Ты же вчера говорил, что у тебя был собственный корабль? — припомнил Грег.

— Свой я давным-давно продал, чтобы купить книг по некромантии, альтернативной истории и маркетингу. Я вообще-то последние лет двадцать никуда не ездил, безвылазно сидел в своей башне. Мы, некроманты, всегда так делаем, — пояснил Герпетус.

— А с чего это тебя после стольких лет вдруг потянуло в море?

— Я узнал об одном древнем сокровище...

Услыхав слово «сокровище», Грег мгновенно протрезвел.

— Сокровище?! Ты сказал, будто знаешь о сокровище?! — с нажимом спросил он внезапно переставшим заплетаться языком.

— Да! Это пещера на одном острове. Там хранятся просто удивительные книги и рунные камни! А ещё... — с энтузиазмом зачастил призрак.

— Тьфу ты! Я думал, там есть золото и драгоценные камни, а не рунные! Что мне какие-то книжонки и прочий хлам!

— М-да, я как-то не подумал, что тебя такие вещи не интересуют. Впрочем, обычных ценностей там тоже должно быть немало. Во всяком случае, золотая посуда, утварь и старинное оружие в той пещере есть наверняка.

— Вот это другое дело! Отец, дай я тебя обниму!

Грег, растопырив в стороны руки, бросился к призраку, пробежал сквозь него и с треском врезался в стену. Хижина опасно покачнулась.

— Хм... Забыл совсем, ты же призрак. Так где, говоришь, этот твой остров? — потерев ушибленный лоб, уточнил капитан.

— Довольно далеко отсюда. Примерно в полутора тысячах миль к юго-востоку от Хориниса.

— Полторы тысячи миль? Всего-то? — Грег схватил с полки свёрнутую в трубку карту и расправил её на столе. — Диктуй координаты!

***

Рано утром довольный Грег вышел на помост своей хижины и оглядел команду. Большинство пиратов всё ещё валялись на песке в самых живописных позах, а некоторые уже проснулись и бродили по лагерю как зомби, мучаясь от похмелья.

— Эй, парни! Свистать всех наверх! Отличная новость!

С кряхтеньем, оханьем и стонами страдальцы начали сползаться к хижине Грега, по пути расталкивая пинками тех, кто ещё не очухался.

— Что за новость, капитан? — не без труда подняв бритую голову, кисло спросил Генри.

— Мы отправляемся за сокровищами!

— Ура капитану! — вразнобой прокричали пираты несчастными охрипшими голосами.

***

Две недели спустя пиратский корабль бросил якорь у берегов острова, украшенного скалами и пальмами.

На пляже возле пары шлюпок стояли Грег, Генри, Скип, Аллигатор Джек, Морган, Бонес, Брендон и Оуэн.

Грег достал карту, внимательно посмотрел в неё, сосредоточенно хмуря бровь над единственным глазом и водя по пергаменту заскорузлым пальцем. Затем он уверенно указал куда-то вглубь острова.

— Пещера должна быть там!

— Капитан, я так и не понял, откуда ты про неё узнал? — уточнил Морган.

— От призрака своего отца, разумеется.

— Так он что, тоже был пиратом?

— Хуже, Морган. Гораздо хуже, — произнёс Грег со значением.

Озадачив подельников этим заявлением, довольный Грег направился в сторону заросших пальмами холмов. Остальные потянулись вслед за ним. На месте с задумчивым видом остался один Морган.

— Хуже пирата? Ростовщик, что ли? Или, может, судья? — озадаченно поскрёб затылок он.

Наконец, он заметил, что остальные уходят, и побежал следом.

***

Несколько часов спустя усталые, искусанные москитами и кровяными шершнями пираты вывалились из леса на небольшую прогалину. Она располагалась около высокой скалы, в основании которой виднелась дверь. Даже на вид дверь была прочная, основательно сделанная, окованная железными полосами — потемневшими, но при этом едва тронутыми ржавчиной.

— Грег, это то самое место? — на всякий случай уточнил Генри.

— Похоже на то, — сверившись с картой, ответил капитан. — Аллигатор, глянь, какой там замок.

— Это мы мигом... — скривил Джек изуродованное страшным шрамом лицо в жутковатой улыбке.

Он уверенно подошёл к двери, протянул руку, то тут же получил удар магического разряда и отлетел назад.

— А-а-а! Твою ж Белиарову бабушку с приданым в тридцать три оборота! Что это было?!

— Ты живой, дружище? — на всякий случай уточнил Морган.

— В глазах искры, из ушей дымок идёт, а так ничего вроде...

— Капитан, похоже, дверь заколдована! — сделал вывод Генри.

— Что же нам теперь делать? — испуганно пропищал Оуэн.

— Даже и не знаю, юнга, такого я не ожидал, — задумчиво ответствовал Грег. — Может, подождать ночи и посоветоваться... кое с кем.

— Да ну, ерунда! — решительно заявил Бонес, выхватил топор и бросился к двери. Пират успел нанести по ней лишь один сильный удар, после чего с треском отлетел ещё дальше, чем Аллигатор Джек.

— У-у-уй! — шлёпнувшись на землю, взвыл Бонес.

— Вот идиот! — сокрушённо вздохнул Скип.

— Смело. Но глупо. Как обычно, в общем. Вставай, герой! — хмыкнул Грег.

Бонес не без труда поднялся на ноги.

— Парни, да это круче, чем лучшее пойло Сэмюэля! — громким восторженным шёпотом сообщил он.

— Да? Пожалуй, я тоже попробую... — воодушевился Морган.

— А ну стоять, недоумки! — приказал Генри. — Хотите здесь подохнуть или стать калеками? А вахту за вас кто стоять будет? Папаша капитана?

Бонес и Морган пристыжённо опустили головы.

— Капитан, я знаю, что делать, — уверенно заявил Генри.

Грег, вопросительно воздев бровь, посмотрел на своего помощника.

— Надо выбить дверь выстрелом из пушки, — пояснил свою мысль тот.

— Так это ведь теперь придётся тащиться обратно на корабль, а потом волочь пушку через лес... — заныл Оуэн.

— Спокойно, юнга! Захлопни пасть, — велел ему Генри. — Капитан, ты же знаешь, я парень предусмотрительный. Поэтому прихватил с собой пушку на всякий случай.

— Да? И где она? — насмешливо изогнул бровь Грег.

— В карман положил. Ты же знаешь, у нас, в «Готике», инвентарь безразмерный, в него что угодно запихать можно.

Грег озадаченно приоткрыл рот, наблюдая, как его верный помощник жестом фокусника извлекает из кармана тяжеленное орудие солидного калибра.

Не прошло и пяти минут, как Генри уже стоял возле пушки, направленной на дверь пещеры.

— Скип, факел! — не глядя протянул он руку.

Подбежал Скип и сунул горящий факел в затравочное отверстие пушки. Раздался грохот, тяжёлое ядро разнесло дверь в щепки, оставив от неё лишь погнутые петли.

— Чисто сработано! — одобрил результат капитан. — Идём, ребята.

***

Пираты приблизились к куче сокровищ, которые в свете факелов зазывно сверкали и переливались всеми оттенками золота, серебра и дорогих каменьев.

— Ты смотри, не обманул папашка! Буду в храме Инноса, непременно закажу молитву за его здо... хм... за упокой его души, — пробормотал Грег.

— Ура капитану! — восторженно пискнул юнга.

— И как мы всё это потащим? — с сомнением спросил Скип.

Грег обернулся и вопросительно посмотрел на Генри:

— Уж если мы пушки умеем в карман запихивать...

***

Довольно гомоня, пираты толпой выбрались из пещеры и замерли, поражённые неприятным открытием.

Снаружи напротив выхода из пещеры полукругом стояла огромная толпа скелетов. Позади них парили в воздухе несколько неупокоенных магов и здоровенный красноглазый демон.

Вперёд выдвинулся скелет в ржавых доспехах паладина и проскрипел неприятным голосом:

— Ну вы и попали, ребята!

— Ты кто такой, демон тебя дери?! — нахмурился Грег.

— А чё сразу я? Чуть что — каждый раз демон крайний! — неожиданно высоким голосом возмутился вдруг демон.

Впрочем, никто не обратил на него внимания.

— Я хранитель сокровищ, которые вы только что присвоили, — сообщил скелет в доспехах и кивнул в сторону своего инфернального воинства: — А это те, кто покушался на охраняемый объект за последнюю тысячу лет.

— Что, и этот вот демон тоже? — на всякий случай уточнил капитан.

— Да, и он тоже. Его заклинатель один послал. Вон он — висит в заднем ряду, — указало общительное умертвие на одного из скелетов-магов. — Так что у вас, ребята, есть выбор. Или вы будете сопротивляться, мы вас прикончим и вы станете нежитью...

— Или? — не стал заострять внимание на первом варианте Грег.

— Или вы сдадитесь добровольно.

— И что тогда?

— Тогда мы вас прикончим и вы станете нежитью.

— Хм... Что-то мне оба варианта не очень нравятся.

— Это всё из-за капитана! Из-за его проклятья! Помните, тот некромант говорил, что все люди Грега погибнут?! Если бы я знал, что всё так будет, ни за что не стал бы пиратом! — истерично завопил Оуэн.

— Заткнись, недоумок! — рыкнул на юнгу Морган и влепил ему увесистую затрещину.

— Так я не понял, что выбираете? — напомнил о себе скелет.

— Такие вопросы, знаешь ли, с кондачка не решаются. Нам с братвой подумать, посоветоваться надо... — тянул время Грег.

— О, это пожалуйста, — неожиданно легко согласился хранитель сокровищ. — У нас с вами всё равно целая вечность впереди.

— Генри, ты пушку перезарядил? — процедил Грег уголком рта.

— А то! Картечью. Ты ж знаешь, я парень предусмотрительный... — едва слышно ответил ему помощник и ободряюще подмигнул. Он привычным уже жестом вывалил орудие из кармана. Проворный Скип поднёс факел к запалу и грянул выстрел.

Большая часть скелетов мгновенно рассыпалась или вспыхнула и начала с визгом метаться по лесу. Невредимыми оказались лишь хранитель, штук пять скелетов, а также демон и его неупокоенный хозяин, на свою удачу парившие в воздухе чуть в стороне.

Пираты, не дав ошеломлённому врагу опомниться, выхватили сабли и бросились в атаку. Они дружно навалились на оставшуюся нежить, искрошив её в мгновенье ока.

На ногах остался только хранитель сокровищ, которого защищали крепкие доспехи и древняя магия.

Демон и скелет-маг вмешиваться в драку не стали, благоразумно отлетев к лесной опушке.

— А чё, демон крайний, что ли? Мне чё, больше всех надо? Хозяин, а хозяин, может, ну их? Полетели отсюда, а? — предложил демон.

— Да, сваливаем. Говорил я этому дураку-хранителю, что ночи дождаться надо. Ночью нежить завсегда свирепее! — с этими словами скелет-маг скрылся в зарослях. Демон полез в кусты следом за ним.

На поле боя остались только пираты и хранитель сокровищ, прижатый спиной к скале.

— Эй, сухощавый, ты проиграл! Даю тебе выбор. Или мы тебя сейчас отправляем к Белиару... — насмешливо проговорил Грег и умолк.

— Или? — без особого энтузиазма поторопил его скелет.

— Или ты присоединяешься к нашей команде.

— Капитан! — возмущённо закричал Аллигатор Джек.

— Я не хочу служить с этой падалью! — решительно поддержал его Скип.

— Вы подумайте хорошенько, ребята, он вон какой крепкий, дерётся неплохо, к тому же платить ему не надо, кормить тоже. Да он даже ром не пьёт, наверно, — обернулся Грег к пиратам.

— Ром не пьёт? Тогда берём, чего тут думать! Мне больше достанется, — просипел Морган.

— Ну-у... ладно, — нерешительно протянул Скип.

Уладив дела с командой, Грег вновь обернулся к скелету.

— Так что ты решил, поджарый?

— Даже не знаю... Вообще-то я поклялся охранять сокровища... — замялся тот.

— Так в чём проблема-то? Сокровища мы из пещеры забрали. Сейчас оттащим их в трюм и охраняй там на здоровье.

— Согласен! — облегчённо выдохнул скелет, которого явно не радовала перспектива избавиться от проклятия прямо сейчас и воспарить в обитель Инноса.

— Вот и славно. Всё, братва, веселуха окончена, возвращаемся на корабль, — приказал капитан.

Пираты вслед за Грегом направились прочь от пещеры. Морган и скелет, прежде чем последовать за остальными, на миг задержались, с интересом оглядев друг друга.

— А рому я бы выпил кружку-другую, — насмешливо щёлкнув челюстью и ехидно ощерившись, заявил скелет.

— Уже жалею, что согласился тебя принять, — проворчал в ответ Морган. — Ещё один пьяница в команде! Вот же демон!

Из кустов неподалёку высунулся демон.

— А чё я-то опять?! Я вообще не пью! — возмутился он.

Костлявая рука хозяина, высунувшись из густых ветвей, ухватила его за хвост и втащила обратно в заросли.

***

Некоторое время спустя Генри и капитан Грег снова стояли на берегу бухты в Яркендаре и наблюдали за суетой, неизбежно сопровождающей разгрузку судна.

Бухта между тем погружалась в вечерние сумерки.

— Вот видишь, капитан, всё закончилось благополучно. Никогда не стоит верить в проклятья и прочие сказки, — проговорил Генри.

— Да, дружище, ты как всегда прав, — согласился Грег. — Что ж, пойду вздремну. Устал я что-то...

Грег ушёл в свою хижину, принял обычного своего «снотворного» и улёгся на койку.

Он мирно проспал до полуночи, когда вновь появляется призрак некроманта и склонился над капитаном.

— Сынок! Эй, сынок, проснись!

— А, батя, привет! Не спится тебе? — зевнул Грег.

— Конечно, не спится, я же призрак. Ты что, забыл? — напомнил Герпетус.

— Да не, это я так... Чего хотел-то?

— Да я это... насчёт своего проклятья.

— И что там с этим проклятьем? — насторожился капитан.

— После того, как я тебя проклял, ты был в море дважды. Если поднимешь якоря ещё раз, то проклятье сбудется. Корабль погибнет вместе с командой.

— А я? — переварив эту нерадостную новость, уточнил Грег.

— А тебе-то что сделается? Ты обречён каждую ночь общаться со мной.

— И то верно... Ладно, что-нибудь придумаем, не бери в голову.

***

Наутро Грег опять стоял на помосте своей хижины. Перед ним толпились пираты, включая новичков — моряков с купеческого корабля, наёмников и скелета.

— Значит так, парни, мы снова выходим в море.

— Капитан, побойся Аданоса! Мы же только вчера сошли на берег! — недовольно скривился Аллигатор Джек.

— Верно, Аллигатор. Но я вас и не зову с собой на этот раз. Все заслуженные члены команды останутся на берегу и могут продолжать отдых. А я с новичками пройдусь вдоль берега. Надо посмотреть, на что они способны, — приторным голосом заявил Грег.

— Ура капитану! — покосившись на Моргана подбитым глазом, заголосил Оуэн.

— Умный мальчик... Видишь, юнга, это же было совсем несложно, — тихо одобрил его инициативу тот.

— Все новенькие здесь? — деловито оглядев толпу, спросил Грег.

— Все, капитан. Ну, почти... — замялся бывший наёмник.

— Кого не хватает?

— Да эти два бездельника — Том и Дженкинс — куда-то запропастились. Наверное, опять напились.

— Ну и демон с ними, — отмахнулся капитан.

— А демон-то здесь при чём опять? — удивился скелет.

— Что? — обернулся к нему Скип.

— Ничего. Да здравствует капитан, говорю, — мгновенно нашёлся тот.

— Согласен, коллега.

Скип и неупокоенный хранитель сокровищ пожали друг другу руки.

— Все новенькие — на борт! Эй, сухопарый, тебя это тоже касается, — скомандовал капитан.

— Эй, а сокровища как же? Вы их на берег перенесли, а я охранять поклялся, — недовольно отозвалось умертвие.

— Считай, что ты будешь нести дозор на дальних подступах. Кражу ведь лучше предотвратить переве... перви... превентивно. Так?

— Да, капитан! — вынужден был согласиться скелет.

— Генри, подбери ребят порукастее и займись постройкой защитной стены со стороны суши. Беспокоят меня те головорезы, которых мы перевозили на прошлой неделе. Главарь их, Ворон этот, мутный тип, добра от такого не жди... — обратился к своему верному помощнику Грег, а потом продолжил отдавать распоряжения: — Эй, Френсис, подойди-ка сюда!

Пират, ведавший хранением и распределением добычи между членами команды, подскочил к капитану и принялся есть начальство глазами, боясь пропустить хоть одно слово.

— Значит, так. Оставляю на тебя свою хижину. Вот ключ. И чтоб никого туда не впускал, понял?

— Да, капитан! — с готовностью просиял Френсис.

***

В тот же день пиратский корабль снова резал форштевнем зеленоватые прибрежные воды.

Грег сидел в своей каюте и пытался читать одну из книг по некромантии, найденных пиратами в пещере с сокровищами. Чтение давалось ему с трудом, капитан хмурился, возмущённо фыркал и бормотал под нос нечто нецензурное.

Дверь в каюту распахнулась, и в проёме показался бывший наёмник с купеческого судна.

— Капитан, корабль за кормой! Похоже, это королевский боевой галеон, — доложил он.

— Далеко? — оторвал капитан взгляд от потемневшей страницы.

— Меньше мили и дистанция быстро сокращается.

— Почему сразу не доложили, олухи?! — вскочил Грег.

— Виноваты, капитан! Только что заметили.

Снаружи прозвучал приглушённый пушечный выстрел.

— Ну вот, началось... Свистать всех наверх! К бою!

— Так это... уже. Только вас ждём.

— Тогда вперёд! Сейчас мы им всыплем красного жгучего перца!

***

Когда пороховой дым от первых залпов немного рассеялся, стало видно пиратский корабль и королевский галеон сошлись борт о борт. Корпуса их зияли дырами от ядер, снасти и паруса оказались порваны во многих местах.

Вооружённые пираты во главе с Грегом сгрудились возле борта с оружием в руках. На палубе галеона готовилась к сражению целая толпа паладинов. Они были прекрасно вооружены, некоторые приготовили заклинания из паладинской магии.

— Не робей, ребята! Их всего рыл по пять на каждого из нас. Мы и не такое видали, — подбодрил своих новобранцев Грег. — Верно, стройняшка?

— Священная магия паладинов... Ненавижу! — отозвался скелет.

В этот момент галеон дал новый пушечный залп. Все остальные звуки потонули в грохоте, треске дерева и криках боли...

***

Несколько часов спустя волны прибили обломки пиратской посудины к берегу укромной бухты неподалёку от города Хориниса.

Вслед за тем на берег из воды выбрался капитан Грег, отжал промокшую треугольную шляпу, водрузил её обратно на голову и огляделся.

— Та-ак, куда это меня занесло?

Сдвинув шляпу на нос, Грег поскрёб в затылке, а потом задрал голову вверх. Он взглянул на вершины окружавших бухту утёсов и удовлетворённо проворчал:

— А, маяк! Похоже, я где-то в окрестностях Хориниса. Надо выбираться отсюда.

Ещё во время прошлого своего посещения этой части острова Грег заложил в приметных местах несколько тайников с ценными вещами и золотом. Знал ведь, что рано или поздно пригодятся!

Теперь пришло время их отрыть. Но прежде нужно встретиться кое с кем в Хоринисе. Грегу вовсе не хотелось, чтобы за ним гонялась вся городская стража, а заодно наёмники с юга, лесорубы и прочие охотники за головами. К тому же, и галеон паладинов уже наверняка бросил якорь в порту Хориниса. Так что прежде всего нужно было позаботиться о том, чтобы известного пирата никто здесь в упор не узнавал и не пытался ловить...

Приняв решение, бесстрашный капитан приблизился к скалам, подпрыгнул, вцепился в ближайший уступ и с кряхтением начал карабкаться наверх.

***

Несколько дней спустя капитан Грег затаился в ельнике неподалёку от городских ворот. Рядом с его убежищем пролегала дорога между фермой крестьянина Лобарта и Хоринисом.

Грегу надо было попасть в город, но он прекрасно понимал, что стража схватится за оружие, как только увидит одноглазого типа в пиратском наряде. Нужно было найти способ проникнуть в Хоринис, не вызывая подозрений...

Вдруг стороны Лобартова поля послышались чьи-то уверенные шаги. Грег отвёл еловую лапу и увидел тощего парня в крестьянской одежде со стянутыми на затылке русыми волосами. Небритая физиономия прохожего вид имела самый простецкий. Капитан сразу же решил, что обвести такого вокруг пальца не составит никакого труда. А если начнёт артачиться, то и под ёлочкой дурня прикопать недолго.

Покинув заросли, Грег шагнул на открытое место.

— Эй, приятель! Подойди-ка сюда! Ты, как я погляжу, умный парень, это сразу видно...

— Слышь, Грег, тебе самому не надоело? — ехидно ухмыльнувшись, вдруг спросил незнакомец.

— Ты это о чём? — протянул капитан, меньше всего ожидавший подобного ответа.

— При каждом прохождении мне эту хрень прогоняешь. Ну честное слово, уши вянут! Вот, забирай по-быстрому крестьянскую одежду и вали уже в город, потом увидимся. У меня сегодня ещё дел полно.

С этими словами странный парень стащил с себя одежду и бросил её перед Грегом на землю, оставшись в коротких облегающих штанах и видавшей виды нижней рубашке без рукавов. Потом, молча забрав из ладони онемевшего от такой наглости капитана скромное вознаграждение, умчался по своим, явно неотложным, делам.

Грег, разинув рот от изумления, проводил его взглядом до самых городских ворот.

Старинные монеты для Василия

— Тебе ещё нужны старинные монеты? — спросил молодой наёмник, задержавшись на пороге комнаты.

— Конечно! Давай их сюда! — обрадовался Василий.

Наёмник вернулся к управляющему поместьем Онара и, порывшись в кошеле на поясе, извлёк несколько потемневших от времени металлических кругляшей. Василий протянул руку. Пальцы его чуть заметно подрагивали.

— Ты обещал по пять полновесных золотых за каждую, — напомнил управляющему наёмник.

— Конечно, ты их получишь! — с нетерпением ответил тот и лишь после этого вожделенные кусочки металла легли на его раскрытую ладонь.

Рассчитавшись с наёмником, Василий принялся разглядывать добычу, пряча в редкой бороде блаженную улыбку. Монет было пять. Три из них оказались сплошные, а две имели посередине квадратные отверстия. Эти были жёлтого цвета. Судя по зеленоватому налёту — из сплава меди с каким-то другим металлом. Ещё две — вероятно, серебряные — почернели от времени. Последняя монета была из красноватого золота, но по весу меньше тех, которые чеканил король Робар Второй. Впрочем, будь она вдвое тяжелее, простоватый наёмник всё равно отдал бы её управляющему, поскольку пять золотых в любом случае больше одного.

К сожалению, не все наёмники были столь наивны. Некоторые понимали истинную ценность отчеканенных в незапамятные времена монет...

— Эй, Василий! — раздался вдруг властный оклик.

— Да, господин Онар! — отозвался управляющий, быстрым движением спрятав монеты.

— Подойди сюда, — приказал вошедший в комнату владелец поместья и уселся в своё любимое кресло.

Василий приблизился и склонил голову в ожидании хозяйских распоряжений. Онар — полный немолодой человек с расползшейся на половину головы плешью — окинул его взглядом заплывших бесцветных глазок.

— Вот скажи, Василий, разве я мало тебе плачу?

— Нет, господин! Я очень доволен, — забормотал озадаченный таким началом разговора управляющий.

— Тогда почему ты одет как голодранец? Посмотри на себя! Из приличной одежды на тебе только мой старый жилет. Он хорошо выглядит, потому что я его почти не носил — он у меня уже десять лет назад на животе не застёгивался. Но всё остальное! Штаны на чём только держатся, у рубахи рукава потёртые, уже насквозь просвечивают... А ботинки! Да в них только навоз в овчарне чистить, а ты по дому ходишь, купцов встречаешь и с самим генералом Ли разговариваешь! Наёмники вон уже шепчутся, будто я жалею денег даже на самых преданных людей. Того и гляди, откажутся защищать усадьбу. И что тогда? — сложив короткие толстые пальцы на объёмистом брюхе, принялся отчитывать управляющего Онар.

— Вроде приличная одежда, грех жаловаться. Да и зачем мне наряжаться? Я же то в поле, то к пастухам, то к дровосекам... Как раз в пору такая одежда, — попытался отговориться Василий.

— Нет уж, ты меня не позорь! — отмахнулся от его оправданий землевладелец. — Чтобы завтра же купил себе что-нибудь приличное. Вот тебе сто золотых сверх обычной платы. Бери, заслужил! Мне сказали, что ты даже по ночам от моих сундуков с добром не отходишь, чтобы наёмники ничего не стащили. Все бы мои работники были такими как ты!

Приняв увесистый кошель, Василий рассыпался в благодарностях. Однако и после этого нашёл, что возразить хозяину.

— Завтра не получится. Эрол передал, что его недавно ограбили разбойники и испортили весь товар. Теперь ему придётся закупать всё заново, так что к нам он заглянет дня через три-четыре, не раньше. Да и то, если нога заживёт, — виновато, словно это он был в числе тех грабителей, ответил управляющий.

Онар поморщился, будто съел что-то кислое.

— Ладно, Белиар с тобой, — проворчал он. — Но через четыре дня чтоб выглядел прилично! Понял?

— Да, господин, — поклонился Василий.

— Всё, ступай, старый оборванец! И скажи там кому-нибудь, чтобы подали вина.

Василий вновь склонил голову в знак того, что услышал приказ, и скоренько ретировался.

Отловив на лестнице недавно нанятую служанку по имени Велайя, он передал ей пожелание Онара, а сам поспешил в свою каморку. Тщательно запер за собой дверь, снял с шеи висевший на цепочке ключ и открыл сундук, который стоял в углу. Достал из него мешочек с золотом, пересыпал в тот, который получил от Онара, и удовлетворённо взвесил в руке.

— Теперь точно должно хватить. Нужно только найти этого шныжьего сына Каледа, — пробормотал Василий себе в бороду.

Наёмник Калед обнаружился на кухне Теклы. Он в компании ещё двух, по мнению управляющего, дармоедов — Ярвиса и Волка — жрал мясную похлёбку и запивал её кислым пивом. Остановившись сбоку, Василий привлёк его внимание и кивнул в сторону двери.

— Подожди там, сейчас доём и приду, — ответил на его знаки Калед — смуглый детина с грубыми чертами лица.

Василий, подавив вспыхнувшее в душе негодование, вышел наружу. Он присел на скамейку перед кузницей и принялся следить, как Беннет с подмастерьем размеренно охаживают молотами раскалённую докрасна железную заготовку. Кузнецы дважды нагревали её в горне и успели придать куску металла хорошо различимые очертания топора, когда Калед, наконец, соизволил вылезти из-за стола.

— Ну? Чего хотел? — буркнул он, остановившись перед Василием и загородив широченными плечами клонившееся к вершинам гор солнце.

— Та монета... она всё ещё у тебя? — стараясь скрыть волнение, спросил управляющий.

— Ну, допустим.

— Я принёс золото.

— Хорошо, гони двести пятьдесят робариков, и она твоя.

— Двести пятьдесят?! Ты же в прошлый раз просил двести тридцать! — возмутился Василий.

— Так то в прошлый раз было. Всё дорожает... — вздохнул наёмник.

— Но у меня только двести тридцать! Больше нет.

Калед при этом известии закатил глаза к небу, словно призывая Инноса в свидетели человеческой непонятливости и своего долготерпения.

— Я же сказал, что эта ценная старинная вещь стоит двести пятьдесят и ни монетой меньше, — ровным голосом произнёс наёмник, выделив голосом слова «ценная» и «старинная».

— Ну, может, я могу ещё как-то... — пробормотал управляющий.

Калед хмыкнул и поскрёб заскорузлой пятернёй затылок, заросший жёсткой чёрной шевелюрой.

— Пожалуй, можешь, — решил он. — Видишь вон ту подёнщицу? Нет, не эту старую рухлядь! Ту, что сено овцам задаёт.

Василий, понял, о ком идёт речь, и кивнул.

— Можешь устроить так, чтобы она сегодня после заката ждала меня возле сгоревшей овчарни? Ломается, мерзавка... Поможешь — отдам тебе монету за двести золотых. По рукам?

— Я посмотрю, что можно сделать, — пробормотал управляющий, тяжело вздохнул и направился к указанной наёмником батрачке. При этом лицо его волшебным образом изменилось, сменив виновато-растерянное выражение на властное и решительное, спина выпрямилась, а походка стала твёрдой и уверенной. Теперь это был не робкий проситель, а полновластный управляющий поместьем, второй человек после самого Онара, его правая рука и недреманное око.

Глядя ему вслед, Калед только головой покачал. И непонятно, чего было больше в этом жесте — восхищения или осуждения.

***

Крик филина, который прозвучал где-то поблизости, разнёсся по всему лесу, погружённому в темноту ночи. Василий вздрогнул и замер на месте. Кажется, он забрал слишком далеко в чащу, стараясь подальше обойти проклятый склеп на старом кладбище. Как бы не вышло худо...

Недоброе предчувствие вскоре оправдалось. Через пару сотен шагов Василий услышал сердитое сопение и тяжёлую, но при этом мягкую поступь. Мракорис! От зверя его отделяли лишь кроны нескольких хвойных деревьев, росших близко друг к другу.

Василий ощутил острую звериную вонь. Он застыл как вкопанный, стараясь не дышать. Иннос всемогущий! Кажется, это всё. Сейчас хищник раздвинет колючие ветки и... Это расплата Василию за то, что обманывал хозяина (пусть и по мелочам), постоянно прижимал работников с оплатой, а сегодня ещё и толкнул в грубые наёмничьи объятия бедную девушку, буквально принудив её отправиться на свидание под угрозой немедленного изгнания из поместья и голодной смерти...

Мракорис потоптался на месте, вздохнул, словно уставший, разочарованный в жизни человек, а потом шаги его стали удаляться. Василия спас лёгкий ветерок, который тянул со стороны зверя и сносил в сторону запах человечьего страха. Однако управляющий ещё долго стоял без движения, стараясь усмирить бешено колотившееся сердце и убедиться, что хищник точно ушёл и не вернётся.

Наконец, управляющий позволил сделать себе робкий шажок назад и пятился до тех пор, пока не наткнулся спиной на холодный камень скалистого обрыва. Он стеной нависал над лесом, ограничивая владения Онара с восточного направления.

Василий двинулся вдоль подножия обрыва, то и дело замирая на месте и прислушиваясь. Вскоре он увидел впереди огонёк, тускло мерцавший сквозь кусты и низко свисающие ветви деревьев. Стало видно, что это факел, который освещал вход в небольшую пещеру.

Под гулкие удары сердца, которое вновь забилось как при встрече с мракорисом, управляющий вступил под своды подземелья. Правда, с первых шагов стало понятно, что оно обитаемо — у стены были сложены тюки с сеном, несколько охапок дров и ещё какой-то хлам. А глубже, где проход заворачивал в сторону, горел второй факел.

Василий сделал ещё несколько шагов и резко остановился, вскидывая руки в примиряющем жесте.

— Сагитта, это я!

— Василий? А мне показалось, что опять кто-то из беглых каторжников... — произнесла высокая стройная женщина и погасила магическую молнию, готовую сорваться с её пальцев. — Проходи.

Она проводила ночного гостя в жилую часть пещеры. Здесь весело потрескивал камин, дым из которого вытягивался сквозь подземные пустоты. Вокруг громоздились книжные шкафы, а у дальней стены расположился основательно сработанный алхимический стол. Выстроившиеся на нём реторты и колбы отражали огонь камина, придавая всему помещению загадочный и даже слегка зловещий вид.

Сагитта, которую в этой части острова знали под прозвищем травяной ведьмы, крепко обняла гостя. Потом вырвалась из его рук, отступила назад и опустилась в стоявшее возле очага кресло. Оно выглядело не так роскошно, как любимый предмет мебели Онара, но, пожалуй, было даже удобнее.

Василий, пожирая её глазами, остановился напротив.

— Как наши дела? Есть что-нибудь? — с надеждой спросила ведьма.

— Вот... — выдохнул управляющий и протянул ладонь.

Сагитта сгребла с его дрогнувших, словно от удара молнии, пальцев старинные монеты и принялась их жадно рассматривать. Первые пять не особенно её заинтересовали, но шестая — толстый тускло поблескивавший кругляш, покрытый непонятными символами — вызвал оживление травяной ведьмы. Это была именно та монета, которую Василий с таким трудом добыл у Каледа.

— Это определённо письменность древних зодчих, — внимательно разглядывая вычеканенные на золоте знаки, сказала Сагитта.

— То, что надо? — с надеждой спросил Василий.

— Надеюсь. Спасибо тебе, — подняла она на взволнованного управляющего большие, таинственно замерцавшие в полумраке пещеры глаза.

— Сагитта! — простонал он, упав перед ведьмой на колени и прижавшись к её затянутым плотной тканью коленям. — Ну когда же? Когда?! Сколько мне ещё ждать? Что ещё сделать?

Сагитта нежно провела ладонью по всклокоченным волосам Василия, вытащила запутавшийся в них листок и бросила его в камин. Управляющий невольно проследил взглядом за тем, как тот опустился на раскалённые уголья, скорчился, почернел, на мгновение вспыхнул и превратился в мерцающий призрак, огненное подобие самого себя.

Ведьма вздохнула.

— Не знаю, милый. Ты и так делаешь всё, что можешь. И даже больше, — прошептала она. — Однако мы должны ещё подождать. Надеюсь, осталось уже недолго.

— Но почему?! Почему ты отказываешь мне? — простонал Василий.

— Поверь, так надо. Мы пока ещё не можем быть вместе, — с грустью ответила Сагитта.

— Я верю тебе, но... В чём причина? Объясни, наконец!

Ведьма ненадолго закрыла глаза и вновь вздохнула. Василий, как заворожённый, глядел в глубокий вырез её платья.

Но вот она тряхнула выкрашенной в странный красноватый цвет чёлкой и, словно приняв нелёгкое решение, прямо взглянула управляющему в лицо.

— Ну, хорошо. Я расскажу... Правда, боюсь, ты не поверишь.

— Не поверю? Тебе?! — изумился Василий.

— Всё это настолько невероятно, что... Впрочем, решай сам. Дело в том, что я заколдована, — доверчиво глядя на несчастного управляющего огромными печальными глазами, сказала ведьма.

— Заколдована?

— Да. Это всё один старый маг воды. Много лет назад я встретила его в горах неподалёку. Он исследовал остатки каких-то древних сооружений. Я стала приносить ему еду, а он учил меня разбирать письмена древнего народа. Ну и ещё он... — запнулась Сагитта, опустив ресницы.

— Что? Что он?! Скажи! — взмолился Василий.

— Этот гнусный старикашка воспылал страстью. Я тогда была совсем юной и не сомневалась, что достойна лучшей доли. Мечтала встретить кого-нибудь... кого-то вроде тебя. Поэтому я ему отказала и наговорила много лишнего. Он так разозлился, что позабыл о своём равновесии и данных Аданосу обетах. И проклял меня, — проговорила Сагитта и спрятала лицо в ладонях.

— Проклял?!

— Да. Он прочитал какое-то заклинание, и всю меня охватило голубое сияние. А этот старый негодяй сказал, что если я хоть раз уступлю страсти какого-нибудь мужчины, то тотчас же превращусь в волчицу. Навсегда! — прошептала ведьма и разрыдалась.

— Негодяй! — раненым мракорисом взревел Василий и вскочил на ноги. — Я убью его! Скажи, где эта старая тварь? Как мне его найти?

— Никак. Он умер, — всхлипнула Сагитта. — И больше никто не может снять его проклятье!

— Как же так? И что теперь... — разом сник Василий, но тут же вновь вскинул голову. — А монеты? Зачем они?

— Я долго изучала каменные книги древних зодчих и, кажется, нашла способ снять проклятье. Надо провести обряд, для которого и нужны эти монеты.

Покинув кресло, Сагитта шагнула к шкафу и положила руку на корешок какой-то древней книги, словно призывая её в свидетели своей правоты.

— Сколько всего их требуется для обряда?

— Двадцать четыре. Большая часть у меня уже есть. Осталось найти ещё несколько.

— И тогда мы...

— Да! Во всяком случае, я надеюсь... почти уверена.

— Что значит «почти»? — с подозрением спросил Василий, чувствуя, как захолонуло в груди.

— Ну, есть небольшая вероятность, что я ошиблась. Всё-таки язык зодчих я знаю не слишком хорошо... Нет, всё обязательно получится! — прервав себя на полуслове, решительно встряхнула чёлкой Сагитта.

— Но если... — начал Василий.

— В любом случае, это единственная наша надежда, — прижав ладонь к его губам, вздохнула ведьма. — Всё, милый, тебе пора идти! Только будь осторожен. Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, — нехотя отстранила она влюблённого управляющего, который невольно потянулся к ней.

Он с сожалением опустил большие сильные руки и отступил на шаг.

— Вот, выпей это, — сказала Сагитта, взяла со стола склянку с зелёной жидкостью и протянула её Василию.

— Зелье скорости? — грустно улыбнулся он. — Чтобы убрался быстрее?

— Глупый! Чтобы невредимым добрался до усадьбы и поскорее вернулся ко мне снова!

***

Проводив Василия до выхода из пещеры, Сагитта жарко поцеловала его на прощанье и не двигалась с места до тех пор, пока стремительно двигавшийся силуэт не скрыла предрассветная тьма.

Затем ведьма вернулась в пещеру. Она бросила жадный взгляд на принесённые Василием монеты, что тускло поблёскивали на краю алхимического стола. Но, сделав над собой видимое усилие, повернулась к стоявшей в углу коробке и достала из неё большой кусок мяса — часть вчерашней платы кого-то из охотников за лечебные зелья. Держа его на вытянутой руке, чтобы не запачкать платье, Сагитта вышла из пещеры и направилась в чащу леса, навстречу волчьему вою и рычанию. Похоже, темнота и доносящиеся из зарослей звериные голоса её не особенно беспокоили.

Назад она возвратилась, когда уже занимался рассвет. Войдя в пещеру, сразу же бросилась к столу и сгребла монеты. Затем просунула свободную руку за книжный шкаф. Что-то громко щёлкнуло, раздался приглушённый слоем камня скрип, и часть стены плавно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Сагитта засветила магический огонёк и шагнула внутрь.

Через полсотни шагов по узкому проходу ведьма остановилась перед круглой каменной плитой. Она напрочь перекрывала дальнейший путь вглубь подземной толщи. Было заметно, что изваявшие её мастера не поскупились ни на качественный материал, ни на защитные заклинания. Среди сложного узора, покрывавшего поверхность плиты, выделялись двадцать четыре отверстия, расположенные по кругу. Почти все они были заняты кусочками металла, в которых легко можно было опознать старинные монеты. Лишь три отверстия зияли пустотой.

Сагитта разжала ладонь, в которой держала очередной подарок Василия, и выбрала ту монету, которую он выкупил у Каледа. Попытка вставить её в первое из незанятых отверстий на плите ни к чему не привела — камень остался безучастен, а монета легко выпала обратно. Но ведьма не отчаивалась — она сунула её в следующее гнездо, и то в ответ благодарно засветилось мягкими красноватыми лучами. Золотой кругляш прочно вошёл в отверстие и словно слился с камнем. Красные лучи погасли.

— Ещё две монеты, и я узнаю твои тайны, Зелина из Яркендара... — прошептала Сагитта, глядя на каменную дверь сияющими глазами.

Для очистки совести она попробовала вставить в два свободных отверстия остальные монеты, но те, как и ожидалось, не подошли. Ведьма небрежно швырнула ненужные кругляши на пол прохода, где уже валялось немало подобного хлама.

Ничего! Василий, который благодаря Сагитте прославился на весь Хоринис как страстный коллекционер древних монет, рано или поздно отыщет недостающие части ключа к тайнику яркендарской волшебницы, казнённой тысячи лет назад. А уж сильное приворотное зелье, которое она подмешивает Василию в ускоряющий напиток, Сагитта может варить к каждому его приходу. До тех пор, пока это будет нужно.

***

Война пришла на земли Онара внезапно, хлынув через горный проход из Рудниковой Долины волосатым, ощеренным острым железом потоком.

Паладины лорда Хагена изрядно проредили орочью орду в битве на Верхних пастбищах, но сами полегли едва ли не поголовно. А порождения Белиара, которых осталось ещё немало, рассыпались по дорогам, полям и рощам наиболее населённой части острова. Они разграбили окрестные фермы и дошли до самых городских стен. О том, держится ли Хоринис или уже пал, говорили по-разному. Однако усадьба Онара, огороженная крепким частоколом, который обороняли наёмники Ли, местные охотники и прочий боевитый люд, стала для волосатых костью в горле. Как и монастырь Инноса, обитатели которого без разговоров жгли орков магическим пламенем, как только те показывались в виду монастырских стен.

Василий ещё осторожнее, чем прежде, пробирался через ночной лес к пещере Сагитты. Чтобы оказаться здесь, ему пришлось тайно, с риском для жизни покинуть осаждённую орками усадьбу, а потом мясным жуком проползти по жухлой осенней траве мимо вражьих застав. Лишь оказавшись в самой чаще леса, управляющий вернул себе человеческий облик и, что было духу, припустил в сторону жилища возлюбленной. Свиток превращения в мясного жука у него был только один, но о том, как будет возвращаться в усадьбу и нужно ли ему это вообще, Василий не думал.

Вопреки обыкновению, факелы у входа не горели. Вокруг было темно, тихо и пусто. Неужели проклятые орки нашли убежище травяной ведьмы?

— Только не это! Иннос, защити её! — прошептал Василий и решительно шагнул во тьму пещеры.

Ощупывая ладонями неровные стены, он стал пробираться вглубь жилища Сагитты. Спереди по-прежнему не пробивался ни единый луч света, однако до уха управляющего донёсся какой-то странный звук — что-то вроде негромкого хруста и потрескивания. Может быть, это трещат дрова в камине, а света не видно, потому что Сагитта повесила занавесь из плотной ткани или шкур?

Василий вытянул вперёд руки, чтобы вовремя обнаружить преграду и отодвинуть её в сторону.

— Сагитта! — негромко позвал он. — Ты здесь? Это я, Василий!

Ладони нащупали лишь пустоту, а под ноги подвернулся какой-то предмет, Василий споткнулся и едва не упал. Помянув демонов Белиара, он зашарил в поясной сумке и достал один из факелов, которые Эрол заказывал у городского алхимика Константино и продавал по всему острову. Нетерпеливо сорвал предохранительную обёртку, и пещеру озарило яркое алхимическое пламя...

Снизу в лицо Василия уставилась серая волчья морда, на полу перед которой лежала недогрызенная кость.

— Сагитта? — не веря своим глазам, прохрипел Василий. — Но как? Кто... Неужели орки? Или какой-нибудь проклятый дезертир?!

Волчица ничего не ответила, всё так же, с опаской и недоверием, глядя на человека.

Василий упал на колени и протянул к ней руки.

— Сагитта, девочка моя! Иди ко мне!

Волчица попятилась и угрожающе вздёрнула верхнюю губу, показывая клыки.

***

Когда ночь кончилась и над Хоринисом взошло солнце, далеко к югу от него можно было увидеть необычный корабль. Не очень большой, лёгкий и совершенно белый, словно его паруса были сотканы из облаков, он быстро нёсся в сторону Южных островов. Встречный ветер перед кораблём стихал, менял направление и послушно раздувал паруса, толкая судно к цели. Крутые волны под резным форштевнем успокаивались. Матросов на палубе видно не было, но корабль уверенно держал курс.

Вот дверь в высокой кормовой надстройке распахнулась, и оттуда показалась Сагитта. Она остановилась у борта, держась за белоснежный леер. Ведьма улыбалась, сияющие счастьем глаза с радостным ожиданием оглядывали горизонт. Вслед за ней на палубу выбрался мужчина. Но это был не Василий...

Капитан несчастливой «Гритты»

Это продолжение рассказов "Дважды предавший" и "Набросок", а также имеется тесная связь с рассказом "Одноглазый".

Глава 1. Именем короля

Брендик с нетерпением наблюдал за погрузкой последней партии товаров в трюм, когда в порту появился этот проклятый паладин со своими людьми. Лишь только они показались на дальнем конце причала, как у капитана захолонуло в груди от нехорошего предчувствия.

Паладин остановился, оглядел стоящие в гавани суда, основную массу которых составляли рыбацкие лодки, и уверенно направился к «Гритте». Следом за ним устало шагали пятеро мечников в бело-жёлтых бригандинах и дюжина стрелков в сюрко тех же цветов поверх лёгких кольчуг. На Хоринисе даже дети знали, что так выглядит королевская конвойная стража. Именно она доставляет заключённых и припасы на каторгу в Рудниковой долине и охраняет караваны с магической рудой, которые движутся в обратном направлении.

Предчувствие Брендика превратилось в убеждение, что его ждут неприятности.

Матросы, которые опускали тюки с товарами в распахнутый грузовой люк, бросили работу и во все глаза уставились на королевских воинов. Те уже громко топали по доскам палубы. Брендик обратил внимание, что двое стрелков заняли пост внизу, возле сходен.

— Ты капитан и владелец этого судна? — строго спросил остановившийся напротив Брендика паладин.

— Да, это я. И мне хотелось бы знать, кто вы такие и по какому праву без разрешения вторглись на палубу «Гритты»? — положив ладонь на рукоять узкого меча, холодно осведомился капитан. Не то что бы он собирался оказывать сопротивление, но сохранить лицо на глазах своей команды считал необходимым.

— Меня зовут Фредерик, я паладин Ордена Света и верный слуга короля Робара Второго. Именем его величества я конфискую твоё судно для выполнения особого задания, — с усмешкой отметив воинственный жест капитана, заявил предводитель отряда.

— Во имя Инноса! Мы больше года не были в Хоринисе! Многих моих людей там ждут семьи. Моя жена, наверное, считает меня погибшим. И вот теперь, когда нам остался один короткий переход из Дракии до...

— Я всё понимаю, капитан, — прервал Фредерик возмущённую тираду Брендика. — Однако тебе придётся подчиниться. Уверяю, мне неприятно прерывать ваше плавание, но обстоятельства вынуждают меня к этому. Любой подданный Миртанской короны обязан оказывать нам содействие. Необходимо как можно быстрее добраться до Венгарда и сообщить королю о падении магического барьера над Рудниковой долиной.

— Что?! Барьера больше нет? А заключённые...

— Заключённые разбежались по всему острову. Добыча руды полностью прекратилась. Если не принять срочные меры, то Хоринис погрузится в хаос, а война с орками на материке может принять совсем скверный оборот. Ты же понимаешь, что без поставок руды с Хориниса станет невозможно обеспечивать войска качественным вооружением? Как только я окажусь в столице, ты получишь награду и сможешь отправиться куда пожелаешь, — терпеливо пояснил Фредерик.

— Но моя жена в городе! — взволнованно воскликнул капитан.

Паладин вздохнул. Было заметно, что ему всё труднее сдерживаться и говорить спокойно.

— Хоринис защищён прочными стенами, в нём опытная стража и немало жителей, способных держать оружие. Беглым каторжникам город не взять. К тому же, я отправил гонца, чтобы предупредить губернатора Лариуса и магов в монастыре. Так что они продержатся до подхода помощи с материка. А как скоро эта помощь придёт, зависит от нас. Надеюсь, это понятно? — нахмурившись, отчеканил Фредерик.

— Что ж, в таком случае я вынужден подчиниться, — нехотя проворчал капитан и, наконец, оставил свой меч в покое. Он угрюмо проследил взглядом за воинами, которые за время разговора деловито рассыпались по судну и заняли все ключевые точки.

— Вот и отлично. Когда мы сможем отплыть?

— Я рассчитывал поднять паруса уже сегодня. Но мне нужно время, чтобы убрать остатки груза с палубы. К тому же, припасов у меня осталось только на пару дней, да и то лишь для моей команды. Придётся задержаться, чтобы взять ещё воды и закупить продовольствия для плавания на материк. Золота у меня в обрез, так что надо поискать, где закупить припасы подешевле, — ответил Брендик. — К тому же, я должен доставить в Хоринис несколько писем...

— Если у тебя будет достаточно золота, мы сможем отплыть сегодня? — нетерпеливо спросил Фредерик.

— Разумеется. Сегодня или, в крайнем случае, завтра с рассветом. Я бы закупил продовольствие прямо на городском рынке или в тавернах, не торгуясь, и хорошо заплатил кому-нибудь из местных рыбаков, чтобы они доставили письма.

Паладин молча извлёк из сумки на поясе тяжёлый мешочек с монетами и протянул капитану.

— Тогда действуй, — сказал он. — Надеюсь, здесь хватит на всё. Можешь взять с собой половину моих людей и нанять кого-нибудь в порту, чтобы принести припасы. А твои матросы пусть быстрее заканчивают с погрузкой и готовят судно к плаванию, — распорядился Фредерик.

Капитан взвесил на ладони полученные от паладина деньги, кивнул и приказал команде продолжать работу.

— Сигвар, это что же получается, вместо Хориниса нам придётся идти на материк? — спросил один из моряков у помощника капитана, кряжистого седобородого нордмарца.

— Выходит так, Венко, — буркнул тот в ответ. — Ну, чего встали? Слышали, что велел капитан? Дон, Герн, быстро тащите сюда вон тот тюк. Эй, в трюме! Готовы? А то притихли там, как крысы...

— Мне тоже надо передать одно письмецо в монастырь возле Хориниса, — сказал Герн.

— Попроси капитана, чтобы передал твоё послание с остальной почтой, — ответил Сигвар. — А сейчас пошевеливайся!

***

Как ни старался Брендик, как ни сулил торговцам и носильщикам доплату за расторопность, но выйти из порта Дракии до наступления темноты «Гритте» не удалось. Однако как только небо на востоке начало светлеть, предвещая рассвет, судно отвалило от причала и взяло курс на запад.

Когда взошло солнце, «Гритта» уже оставила за кормой скалы на выходе из пролива, который отделял южную оконечность острова Хоринис от Гортара. Матросы под присмотром помощника бодро тянули снасти, рулевой крепко держал штурвал, поглядывая на компас, и судно уверенно переваливалось с одной волны на другую.

По палубе, разительно отличаясь от шустрых деловитых моряков, сонно шатались королевские воины. Однако членов команды они не задевали, а те старались делать вид, будто вовсе не замечают незваных гостей.

Брендик удостоверился, что всё спокойно, и спустился в низкую кормовую рубку, где располагались небольшие каюты — его собственная и помощника. Во второй из них на время этого плавания разместился Фредерик.

Паладин открыл дверь, как только капитан постучался. Вопреки ожиданию, он оказался бодр и свеж — то ли проснулся ещё на рассвете, то ли вовсе не ложился, всю ночь предаваясь молитвам Инносу, как это заведено в Ордене Света. Вместо латной брони, в которой он вчера явился на палубу, на Фредерике был дорогой, но заметно потёртый дублет. При этом длинный меч из магического сплава висел за спиной, как и накануне.

— Ты что-то хотел, капитан? — насторожённо спросил паладин.

— Всего лишь предложить составить мне компанию за завтраком, — ответил Брендик.

— Благодарю. Не откажусь.

— Я велел накрыть в моей каюте.

Капитан распахнул низкую дверь и пропустил паладина вперёд. Тот без раздумий вошёл первым, повернувшись к Брендику спиной, тем самым выказывая доверие. Впрочем, капитан не сомневался, что вряд ли успел бы ткнуть незваного гостя кинжалом, даже возникни у него такое намерение. Обучали королевских паладинов на совесть, да и брали в Орден в основном потомственных воинов из знатных рыцарских родов.

Небольшой стол был почти весь заставлен блюдами. Там же стояли два кубка и кувшин. На золото Фредерика Брендик мог позволить себе некоторое разнообразие.

Капитан торгового судна и паладин уселись за стол и приступили к трапезе. Брендик ел с аппетитом, а паладин лишь изредка клал в рот кусок мяса или сыра и вяло жевал.

— Так ты говоришь, что год не видел жену? — поднял он взгляд на капитана.

— Год и полтора месяца, — уточнил Брендик. — Так вышло, что мы застряли на Южных островах. Вышли неприятности с варантскими торговцами, которые ничуть не лучше пиратов. Потом попали в шторм и долго чинили судно, а после ещё пришлось совершить несколько коротких плаваний, чтобы покрыть убытки и идти обратно не с пустым трюмом. Боюсь, дома нас уже считают погибшими, ведь мы должны были возвратиться ещё в прошлом году.

— Сочувствую, друг мой. А я не был дома три с половиной года, — вздохнул паладин. — Воевал с орками и приспешниками Белиара, а потом меня вызвали в столицу и направили на Хоринис — конвоировать новых каторжников за барьер и вывозить в порт добытую ими руду.

Паладин умолк, взял с тарелки кусок жареной баранины, откусил немного, прожевал, поморщился и положил обратно.

— Когда прибудем в Венгард, я подскажу, где можно нанять хорошего корабельного повара. Твой, откровенно говоря, никуда не годится, — сказал он.

— Наш повар умер от лихорадки три месяца назад. Готовят матросы по очереди, а иногда я и сам становлюсь к плите, когда есть время. Люблю готовить, знаешь ли. Но, разумеется, сегодня времени не было, — признался Брендик.

— Тогда тем более тебе нужно нанять повара. Напомни мне об этом, когда наше совместное путешествие подойдёт к концу. Думаю, смогу порекомендовать кое-кого подходящего.

Капитан вежливо поблагодарил.

— Скажи, твоё судно способно идти быстрее? Может быть, стоит выбросить часть груза? Я готов за него заплатить, — предложил Фредерик.

— Нет, груз весит мало. С Южных островов мы в основном везём красный перец и табак. А в Дракии закупили овечью шерсть, она тоже довольно лёгкая. Просто корпус «Гритты» сильно оброс ракушками — в тёплых водах это происходит очень быстро, — пояснил капитан.

— И ничего нельзя сделать, чтобы увеличить скорость?

— На всё воля Аданоса. Если ветер усилится, то мы пойдём быстрее. Мне бы тоже хотелось как можно скорее попасть в Венгард и вернуться обратно.

— Что ж, будем надеяться на лучшее... Кстати, капитан, мне доложили, что в трюме заперт какой-то человек. Могу я узнать, кто он и за что наказан? — осторожно осведомился Фредерик.

— А, это Бритвозуб, — отмахнулся Брендик.

— Бритвозуб?

— Один из моих матросов. Начудил в Дракийском порту — грубо приставал к девушке, угрожал почтенному горожанину, затеял драку с товарищем. Я лично поговорил с парой свидетелей и удостоверился, что всё действительно так и было. Пусть посидит пока в трюме, ему полезно. А в Венгарде вышвырну мерзавца на берег. Уверен, что вся команда вздохнёт с облегчением. Я уже не раз пожалел, что нанял его. Сам не понимаю, зачем с ним связался — будто на Южных островах нет людей поприличнее.

***

Солнце уже начало клониться к закату, когда Брендику доложили, что справа по курсу заметили паруса. Капитан бросился на мостик и стал вглядываться вдаль, напрягая зрение. Ветер дул с юго-запада, «Гритте» приходилось постоянно менять галс, и вперёд она продвигалась медленно. А неизвестный корабль стремительно летел в подветренном направлении, перерезая курс торговой посудины.

Капитан оглянулся на восток, где на горизонте ещё виднелась тёмная полоска — берег острова Хоринис. Может быть, повернуть назад? Чутьё старого морского волка подсказывало, что эта встреча не сулит «Гритте» и её команде ничего доброго.

— Похоже на королевский военный корабль! — раздался за спиной Брендика голос неслышно подошедшего паладина. Он уже вновь облачился в доспехи.

— Я бы не спешил радоваться. Это может быть кто угодно — варантцы, пираты, даже орки... Солнце мешает разглядеть их флаг, да и далековато ещё.

— Разве у тебя нет подзорной трубы? — спросил Фредерик.

— Хотел бы я иметь такую штуку, но она стоит кучу золота, — потеребив щётку коротких рыжеватых волос на голове, проворчал Брендик.

— Тогда я знаю, как достойно вознаградить тебя, когда мы прибудем в столицу, — улыбнулся паладин. — Впрочем, если это королевский корабль, то ты попадёшь к любимой жёнушке куда раньше, чем рассчитывал.

— Как бы нам всем не попасть на дно. Лучше лечь под ветер и вернуться к Хоринису. Если сделать это прямо сейчас, то, возможно, они не успеют нас настигнуть, — мрачно ответил Брендик.

— Что за глупости, капитан? С чего ты взял, что это вражеский корабль? — возмутился Фредерик.

— Не знаю, кто это, но лучше бы нам проявить осторожность, чтобы потом не пожалеть...

— Нет! Мы не можем терять время. Я запрещаю тебе поворачивать обратно, — твёрдо произнёс паладин.

Брендик понял, что спорить с ним бесполезно. Поджав губы, он отвернулся от Фредерика и вновь до рези в глазах стал вглядываться в чужие паруса.

Чем скорее уменьшалось расстояние между «Гриттой» и неизвестным кораблём, тем яснее становилось, что ничего доброго от этой встречи ждать не приходится. Стало видно, что на палубе незнакомца поднялась суета, сильно напоминающая подготовку к сражению.

— Кажется, они готовятся к бою, — сказал Брендик.

— Это не более чем мера предосторожности. Твои опасения не оправдались — взгляни, на мачте миртанский флаг, — отозвался паладин.

— Нет, это ловушка! Я чувствую, — не выдержал капитан и обернулся к помощнику, который уже давно топтался у трапа: — Сигвар, приготовиться к развороту! Курс на восток. Возвращаемся в Хоринис.

— Будет исполнено! — с облегчением выдохнул тот и бросился отдавать приказы матросам.

Рулевой, повинуясь знаку капитана, крутанул штурвал вправо.

— Ты что задумал? Я приказываю идти вперёд! — нахмурился паладин.

— Нет! Не собираюсь губить команду из-за твоего упрямства! И не забывай, что капитан здесь я. Мы возвращаемся. Промедлим ещё немного, и у нас просто не останется времени, чтобы уйти под прикрытие пушек Хориниса.

— Предатель! — рыкнул паладин и выхватил меч. — Взять его!

Возле Брендика мгновенно оказались двое из людей Фредерика. Капитан потянулся к оружию, однако его грубо схватили за руки. Он попытался освободиться, но не смог, добился лишь того, что на дорогой, но видавшей виды одежде с треском разъехались несколько швов.

Остальные воины, как выяснилось, уже были расставлены в точках, откуда отлично простреливались и палуба, и мачты, где копошились несколько моряков. Арбалетчиков прикрывали мечники. Возможное сопротивление оказалось пресечено в зародыше. Фредерик приказал воинам обезоружить Брендика и запереть в трюме, а рулевому — положить судно на прежний курс.

Помочь капитану попытались лишь двое матросов, оказавшиеся поблизости. Один из них — новичок, подобранный в море по пути на Хоринис, — выхватил саблю, с которой не расставался ни днём, ни ночью. Второй оказался безоружен, а потому схватил первое, что подвернулось под руку — швабру. Оба взбежали на мостик и кинулись к воинам, крутившим руки капитану.

— Дон! Герн! Куда?! Назад, идиоты! — закричал помощник Сигвар.

Бунтовщики его не услышали. Или не захотели услышать. Однако и вызволить капитана не смогли — путь им заступил Фредерик. Швабра в руках Дона мгновенно превратилась в два обрубка, а сам он отлетел в сторону от мощного пинка бронированным ботинком.

Паладин мигом развернулся ко второму матросу и нанёс молниеносный удар. Однако сталь встретилась со сталью. Герн пошатнулся, но удержался на ногах и довольно уверенно отвёл клинок Фредерика в сторону. Тот незаметным глазу движением перенёс вес на другую ногу и попытался резануть моряка по бедру. Но Герн ловко уклонился, затем встретил следующий удар клинком сабли и, резко сократив дистанцию, попытался контратаковать. Фредерик отскочил назад и удивлённо хмыкнул, а затем перехватил меч поудобнее и обрушил на наглеца целый град ударов.

За поединком, затаив дыхание, следили матросы и королевские воины. Однако зрелище долго не продлилось — под натиском паладина Герн попятился назад, споткнулся об обрубок швабры и упал на одно колено, чудом успев прикрыть клинком голову. Но после очередного выпада противника его сабля со звоном отлетела в сторону, а Фредерик занёс меч для добивающего удара... но опустил.

— Ты славно дрался, моряк, — сказал паладин. — Королю нужны такие воины. В трюм их! И капитана... бывшего капитана — тоже, — приказал он, обернувшись к своим людям.

Воины поволокли Дона и Герна к трапу. Дон всё ещё не мог выпрямиться и корчился от могучего паладинского пинка.

— Ты делаешь большую ошибку, — обернувшись к Фредерику, сказал схваченный воинами капитан.

— За свои ошибки я сам отвечу перед королём и Инносом, — усмехнулся паладин. — Эй, там! Принесите капитану другую одежду, хотя бы матросскую. А его собственную заберите для починки. Негоже такому человеку сидеть в трюме в лохмотьях, — добавил он, обернувшись к помощнику.

Тот в ответ бросил на Фредерика ненавидящий взгляд и молча кивнул.

Глава 2. Новый повар капитана Грега

Не прошло и часа, как «Гритта» и неизвестный корабль под флагом Миртаны, приспустив паруса, пошли борт о борт в опасной близости — всего лишь в нескольких саженях друг от друга.

— Эй вы, назовитесь? Что это за посудина и куда держите курс?! — перевесившись через высокий борт, заорал смуглый детина со шрамом в половину рожи.

— Это «Гритта». Идём в Венгард, — подбоченившись и вскинув голову вверх, ответил Фредерик. — А вы кто?

— Ты сам-то что за гусь? — вопросом на вопрос ответил детина.

— Я командую этим судном. Меня зовут Фредерик. Я королевский паладин и не привык...

— Да всем насрать, к чему ты там привык. У нас на борту дюжина пушек, а у тебя ни одной. Поэтому здесь важны только наши привычки, — без тени уважения заржал детина.

— Да кто вы такие, Белиар вас забери?! — рявкнул Фредерик.

Детина захохотал ещё громче.

— Слышь, Грег, на этом корыте народ какой-то вовсе дремучий — не узнают нас и всё тут! — обернувшись назад, закричал он.

— Одноглазый Грег! Пираты! — испуганно прошептал рулевой из-за плеча Фредерика.

Над бортом показался человек, лицо которого украшала тёмная всклокоченная борода, а один глаз закрывала чёрная повязка. Рядом с ним возникли ещё несколько типов с не менее отвратными рожами.

— В самом деле не узнают? Зэт, дружок, ты не ошибся? Ну что ж, сейчас мы это исправим. Генри, покажи почтенному паладину наш флаг, — сказал одноглазый.

Тот час же миртанский флаг спустили с мачты, а вместо него вверх взметнулась чёрная тряпка с грубо намалёванным черепом и парой скрещенных сабель под ним. Одновременно со стуком откинулись крышки пушечных портов и на команду «Гритты» уставились чёрные жерла орудий.

— Ну что, теперь признали? — с наигранным сочувствием спросил капитан Грег, и тут же тон его стал ледяным и жёстким. — Значит так, морячки, вы сейчас сдадитесь. Мы высадимся к вам на палубу, заберём всё, что есть в трюме, а также оружие и ценности, какие найдём. А вы можете проваливать ко всем морским демонам — нам не нужна ни ваша жалкая посудина, ни ваши никчёмные жизни. Что скажешь, Фредерик, или как там тебя?

— Капитан, надо соглашаться! Иначе нас всех убьют! — подал голос помощник.

— Жалкие пираты угрожают мне, паладину короля? Того, кто давал присягу именем Инноса, не запугать какими-то пушками, — криво усмехнулся Фредерик и, обернувшись к своим людям, приказал: — К оружию!

Стрелки вскинули арбалеты, которые давно держали наготове, и дали дружный залп по пиратскому кораблю. Несколько болтов вошли в упор в орудийные порты, проскользнув над стволами пушек, остальные полетели в толпившихся у борта пиратов. Одноглазый Грег мгновенно пригнулся и остался невредим, а вот нахальному Зэту и ещё паре человек не повезло — их окровавленные тела свалились на палубу.

— Огонь! — заорал Грег.

Пушки шарахнули в упор по находившимся на палубе «Гритты» людям. Правда, выстрелить смогли лишь три из них — вероятно, расчёты остальных проредили своим залпом королевские стрелки. Раздался страшный грохот, во все стороны полетели обломки дерева и брызги крови.

Будь пушки заряжены картечью, хватило бы и трёх выстрелов. Но пираты, должно быть в расчёте на долгую погоню и стрельбу на больших дистанциях, заранее зарядили их ядрами. Поэтому потери оказались невелики — погибли один из матросов и пара арбалетчиков. Ещё один из воинов получил сильный удар обломком реи, но от серьёзных ран его защитила кольчуга.

Повинуясь приказу Фредерика, который остался невредим, воины приготовились к обороне на затянутой пороховым дымом палубе. Моряки, поняв, что сейчас на судно хлынут пираты и начнут резать всех без разбора, тоже схватились за оружие.

— Бей королевских прихвостней! На абордаж! — раздался рёв Одноглазого Грега.

В снасти и борта впились несколько крючьев, накрепко привязав «Гритту» к пиратскому кораблю. Жалобно заскрипело натруженное дерево корпуса. А затем на палубу посыпались пираты — их оказалось много, куда больше, чем рассчитывал Фредерик.

Несколько морских разбойников упали сразу, сражённые выпущенными в упор болтами. Правда, перезарядиться успели далеко не все стрелки, поэтому залп вышел жидким и недружным. А вслед затем зазвенели клинки.

Первое время королевские воины успешно отражали пиратский натиск — сказывались вбитая годами дисциплина и страх за свои жизни. Матросы с «Гритты» тоже вносили свою лепту, орудуя саблями и топорами. Фредерик играючи отражал выпады пиратов и наносил в ответ короткие точные удары, благодаря которым двое разбойников уже распрощались с жизнью, а ещё несколько отступили назад, получив раны. Шлем его остался в каюте, но для защиты ему вполне хватало лат и кольчужной сетки на голове.

— Что, грязные твари, не на тех напали?! — желая подбодрить своих воинов, закричал паладин, но крик его оказался прерван глухим звуком удара и хрипом. Выпущенный кем-то из пиратов арбалетный болт попал Фредерику прямо в открытый рот. Пошатнувшись, уже мёртвое тело воина Инноса со звоном рухнуло на палубу.

На миг наступила тишина, а затем пираты торжествующе взревели и ринулись на обороняющихся с удвоенной яростью...

Вскоре всё было кончено. Победа досталась разбойникам нелёгкой ценой, но многократное превосходство в числе решило дело. На залитой кровью палубе вперемежку валялись тела королевских воинов, моряков и пиратов. Оставшиеся на ногах морские разбойники хладнокровно добивали раненых.

— Эй, Генри! — закричал Грег, который наблюдал за сражением с палубы своего корабля. — Возьми Ангуса, Хенка, Оуэна и ещё людей, обыщите эту посудину от клотика до киля. Всё ценное тащите сюда!

На «Гритту» спустились ещё пираты во главе с лысым, словно яйцо падальщика, помощником Одноглазого и вместе с выжившими в сражении разбежались по судну, заглядывая в каждую щель. Несколько головорезов принялись собирать оружие, а также стаскивать доспехи с убитых.

Генри спустился в трюм, но вскоре вновь появился на палубе.

— Грег, груз — шерсть, табак и перец! — закричал он. — А ещё мы, оказывается, кое-кого тут не добили. У них там клетка в трюме...

— У королевских шавок были пленники? — удивлённо изогнул Грег бровь над единственным глазом. — Надеюсь, это не орки? Тащите их сюда!

Подчиняясь тычкам пиратов, Брендик, Герн, Дон и Бритвозуб подбежали к сброшенному вниз трапу и стали карабкаться на борт пиратского корабля.

Пару минут спустя Брендик, опустив голову, стоял перед Грегом. Он невольно косился вниз, на заваленную мёртвыми телами палубу «Гритты».

— Что, не хочешь оказаться там с остальными? Тогда отвечай, якорь тебе в глотку! Ты кто такой и почему тебя заперли? — заметив его взгляд, рявкнул Одноглазый.

— Меня зовут Брен...

— Бренн?

— Да. Я... я корабельный повар, — нашёлся Брендик. — Капитан Фредерик... этот проклятый паладин обвинил меня в краже припасов с камбуза и велел посадить в трюм. Чтоб его душу Белиар сожрал!

В голосе его было столько откровенной ненависти, что Грег и не подумал усомниться в искренности Брендика.

— А ты крал продовольствие или нет? — уточнил он, внимательно глядя на рыжеволосого, одетого в простую матросскую одежду.

— Я не... Ну, самую малость. Надо же мне было на что-то расслабиться в борделе, — вновь соврал Брендик.

Грег ухмыльнулся.

— Мы сегодня потеряли много сланных парней, и новые люди нам не помешают. Тем более, если ты умеешь готовить. Хочешь присоединиться к моей команде, малыш? — спросил он.

Брендик заколебался, однако он прекрасно понимал, что выбора у него нет.

— Да, хочу.

— Вот и отлично. Теперь ты сможешь воровать и грабить сколько душе угодно. Но, разумеется, не у нас, иначе пожалеешь, клянусь Аданосом! — коротко рассмеялся Грег.

— Не верь ему, капитан! — закричал вдруг один из освобождённых из трюма матросов — тощий крючконосый южанин с тёмным синяком под глазом. — Это он командовал нашим судном! Он его владелец! Паладин просто конфисковал «Гритту», а эту сволочь запер в трюме!

— Что ты несёшь, Бритвозуб? С ума спятил? — подал голос третий моряк — рослый детина с короткой светлой бородой. — Он врёт, капитан! Злится на Бренна, за то что он дал ему в рожу. Вон, видишь, синяк какой? — обратился он к Грегу.

— Что ты брешешь, Герн? Ты всегда был продажной сукой! — заорал названный Бритвозубом южанин.

— А ну, заткнулись все! — рявкнул Грег. — Ты! Что скажешь? — ткнул он пальцем в четвёртого матроса — невзрачного парня, который молча стоял в стороне.

— Бренн и Герн говорят правду. Бритвозуб врёт, как обычно, — коротко ответил тот.

— Тебя как зовут? — спросил Одноглазый.

— Дон.

— За что вас троих посадили в трюм?

— Напились, когда стояли в Дракийском порту. Вернулись на судно и устроили драку. Повар дал Бритвозубу в морду, и тот затаил на него зло. Потом Фредерик велел запереть нас в трюме. А сегодня к нам засунули и повара. Они с Бритвозубом чуть снова не передрались, мы их еле разняли, — обстоятельно доложил Дон, не обращая внимания на яростные взгляды Бритвозуба и любопытные рожи окруживших их со всех сторон пиратов.

— Твари!!! Вы оба продажные твари! Я вам кишки выпущу! — завизжал Бритвозуб.

— Ну вот, опять взбесился. И это он ещё трезвый... — взглянув на Грега честными глазами, хмыкнул светлобородый Герн.

— Капитан, дай мне оружие! Я прикончу эту лживую крысу! — заорал Бритвозуб и кинулся на Брендика. Вернее, попытался кинуться, но его ловко схватил за шкирку какой-то здоровенный пират.

— Я тебе сам башку оторву, если не угомонишься! — ответил южанину Брендик.

— Вы и в самом деле так жаждете поубивать друг друга? Отлично, я предоставлю вам такую возможность. Эй, кто-нибудь, дайте им сабли! Тот, кто останется в живых, станет одним из нас, — заржал Грег. — А с вами разберёмся позже, — обратился он к Дону и Герну.

На палубе мигом образовался круг, в середине которого остались Брендик и Бритвозуб. Южанин сразу же напал, когда в руке у него оказалось оружие. Он налетел на бывшего капитана как разъярённый кабан и обрушил на него град ударов. Брендик сохранил хладнокровие и уверенно отразил все выпады. Было заметно, что саблей он владеет лучше, чем его противник.

— Ты всё равно сдохнешь, рыжая тварь! — отскочив назад, прошипел Бритвозуб.

— Посмотрим, — хмыкнул Брендик.

Они закружились по палубе, выбирая подходящий момент для атаки. Пираты подбадривали их криками. Некоторые явно болели за Бритвозуба, но большинство оценили уверенность и спокойствие Брендика.

Вот рыжеволосый сделал вид, будто споткнулся и на мгновение отвлёкся. Бритвозуб мгновенно напал, но его удар прошёл мимо. Брендик рубанул в ответ, однако южанин каким-то чудом сумел извернуться, и острие капитанской сабли лишь разорвало рукав его куртки.

— Тупая уловка! Меня на такую не возьмёшь! — проорал Бритвозуб.

Пираты загомонили с одобрением. Подбодрённый их поддержкой южанин снова напал, метя в голову Брендика. Но тот вдруг присел и сделал длинный выпад, рубанув противника по ноге. Бритвозуб взвыл и упал на палубу.

— А как тебе такая уловка? — спросил Брендик и одним ударом пригвоздил мерзавца к доскам.

Пираты взвыли.

— Значит, так, — выступил вперёд Грег. — Падаль — за борт. А ты, Бренн, верни саблю Скипу, возьми швабру и прибери за собой. И добро пожаловать в нашу команду! Теперь эти двое... — Грег обернулся. Цепкий взгляд его глаза зашарил по толпе. — Эй, а где они?

Пираты заозирались, но обнаружить Герна и Дона им тоже не удалось. Более тщательные поиски результата также не дали. И даже после того, как из трюма «Гритты» повытаскивали тюки табака и тщательно завязанные мешки с перцем, беглецы так и не были найдены.

Грег вызвал к себе Бренна и принялся расспрашивать, куда они могли подеваться. Но тот твердил, что во время схватки с Бритвозубом ничего вокруг не видел, с этими двумя близко никогда не дружил, и в свои планы они его не посвящали.

***

Когда с «Гритты» забрали всё ценное и, обрубив канаты, с трудом отошли от разграбленного судна, Грег велел поджечь его. В воздух взвились несколько зажигательных стрел, и вскоре «Гритта» заполыхала, словно факел. Брендик стоял у борта и смотрел, как гибнет главное его достояние. Боль и ненависть — вот всё... почти всё, что он ощущал в эти мгновения.

Его команда, за многие годы ставшая семьёй, мертва. Судно — главное его достояние — сгорело. У него не осталось ничего, кроме наделанных при подготовке к последнему плаванию долгов. Брендик вцепился бы в глотку Грегу, чтобы умереть, прикончив главного виновника своего несчастья. Но был кое-кто, заставлявший его притворяться спокойным и жить дальше — его жена. Гритта, которая ждёт его в Хоринисе. Его капризная, взбалмошная, никогда не умевшая считать деньги, но верная, преданная и бесконечно любимая красавица Гритта. Ради неё Брендик обязан был выжить.

***

На другой день пиратский корабль бросил якорь в какой-то укрытой скалами бухте в северо-восточной части Хориниса. Обычно моряки держались подальше от этих неприветливых вод, где легко можно было попасть в водоворот, напороться на подводный камень и стать добычей морского чудовища. Эти огромные твари, похожие на бескрылых драконов, как их рисуют в старинных книгах, водились здесь в изобилии. Пока не вошли в бухту, Брендик сам видел двух или трёх из них.

На берегу, под кронами пальм, раскинулся пиратский лагерь. Он представлял собой несколько поставленных вкривь и вкось хижин из толстых жердей, между которыми грудились кучи всякого хлама — старых балок, смотанных в бухты снастей, бочонков, ящиков, ржавых якорей и пушечных ядер. Несколько остававшихся на берегу пиратов бросились в воду, чтобы помочь вытащить на берег спущенные с корабля шлюпки.

Потом, когда стемнело, началась попойка. Смуглый пират с изуродованной страшным шрамом рожей, которого все называли Аллигатором, приволок две жирные туши каких-то зверей. Сказал, что это болотные крысы, хотя на крыс они не были похожи вовсе. Брендику представилась возможность продемонстрировать своё поварское искусство. Готовить он действительно умел и любил, особенно мясные блюда. Бывало, они с Гриттой мечтали, что когда-нибудь отложат достаточно денег, чтобы завязать с опасной морской торговлей. Купят в Хоринисе таверну и станут коротать старость, привечая прибывающих в город путников.

Впрочем, до старости им было пока далеко, а мечты о безбедном существовании рассеялись в прах. Брендик слушал, как жрущие и вливающие в бездонные глотки ром и шнапс пираты нахваливают его стряпню, а в душе у него всё леденело от ненависти к этим тварям в человечьем обличии.

Безудержная пьянка продолжалась двое суток. Правда, как заметил Брендик, помощник капитана Генри и несколько его людей сохраняли трезвые головы и зорко следили за всем, что происходит в лагере и его окрестностях. Поэтому мысли о диверсии и побеге пришлось отложить на потом.

Пару дней спустя несколько пиратов во главе со штурманом Скипом отправились на шлюпках в Хоринис, чтобы сбыть там наиболее ценную часть добычи местным контрабандистам. Вернулись они вместе с несколькими новыми людьми самой бандитской наружности. Лицо одного из них показалось Брендику смутно знакомым. Тот тоже рассматривал бывшего капитана слишком уж пристально. Впрочем, незнакомцы вскоре покинули лагерь, отправившись куда-то вглубь острова.

После возвращения Скипа Грег приказал выдать всем долю в добыче. Брендик тоже получил от второго помощника по имени Френсис мешочек со звонкими золотыми монетами. Какие чувства он при этом испытывал, словами не описать. Однако внешне мнимый повар оставался бесстрастным и даже сумел изобразить довольную ухмылку.

Глава 3. Дурные вести

После дележа добычи Брендик постарался поскорее остаться один, но его окликнул Скип.

— Эй, Бренн! Отойдём, есть разговор, — сказал штурман.

Они вышли на берег, где за шипением прибоя их никто не мог услышать. Брендика охватило нехорошее предчувствие. Он глядел на широкую спину штурмана и красную косынку, которую тот носил на голове, и лихорадочно соображал, чего Скипу могло от него понадобиться. Может быть, хочет отобрать только что полученные деньги?

— О чём ты хотел поговорить со мной, Скип? — поторопил он штурмана, не спешившего начинать разговор.

— Как тебе в нашей шайке, Брендик? Домой не тянет? — участливо спросил Скип, назвав бывшего капитана настоящим именем.

— А что меня там ждёт, кроме кредиторов? — беспечно рассмеялся тот, хотя внутри у него всё так и захолонуло от ужаса.

— Да уж, товары-то твои мы... того, — вздохнул Скип. — А со своей доли ты вряд ли сможешь расплатиться с долгами.

— Как ты узнал про меня? — спросил Брендик, его пальцы сжались на рукояти висевшего на поясе ножа для разделки мяса.

— Ты за нож-то не хватайся! Если бы я хотел тебя выдать, сделал бы это сразу, — скривил в ухмылке украшенную шрамами физиономию Скип. — Ты отлично прикидываешься поваром, Брендик. И тебе везёт. В нашей шайке есть несколько человек родом из Хориниса, но никто из них тебя не знает или не помнит. Тебя узнал только беглый каторжник по имени Билл. Он жил в Портовом квартале и его сослали в Долину Рудников за воровство. Ты же видел, что мы привезли несколько человек сегодня?

— Какого демона им здесь вообще надо? — в сердцах проворчал Брендик.

— Их главарь по кличке Ворон хочет заключить какую-то сделку с Грегом. Впрочем, какая разница? — отмахнулся Скип. — Лучше давай поговорим о наших с тобой делах.

— Кто ещё кроме вас с этим Биллом про меня знает? И чего ты от меня хочешь? — прямо спросил Брендик.

— Вот это деловой разговор! Кроме нас двоих знают ещё Ангус и Хенк — когда Билл рассказал о тебе, они тоже слышали. Но они мне кое-чем обязаны и будут молчать. Билл тоже обещал держать язык за зубами. Парень хочет присоединиться к нашей команде, и я взялся похлопотать за него, если он не станет делать глупостей...

— Зачем тебе это нужно?

— Видишь ли, Брендик, ты обманул Грега и всех нас, когда назвался чужим именем. Но сделал это не со зла, а только чтобы спасти свою жизнь. Поэтому я тебя не виню. Тем более что обратно в Хоринис тебе хода нет. Возможно, со временем, когда скопишь достаточно монет, ты сможешь вернуться. Но тогда тебе потребуется прикрытие, чтобы не оказаться на виселице за пиратство... — принялся загибать пальцы Скип.

— Ты так и не сказал, в чём твой интерес, — напомнил Брендик.

— Да, в общем, ни в чём. Люди должны выручать друг друга. Сегодня я помогу тебе, а завтра мне может понадобиться твоя помощь, — пожал плечами штурман. — Здесь многие мне обязаны. Это, знаешь ли, сильно облегчает жизнь и не раз спасало мне шкуру. Тебе ведь известно, какая награда назначена властями за мою голову?

— Полагаю, не маленькая, — хмыкнул Брендик.

— Вот именно. При этом я то и дело появляюсь в Хоринисе, но никому и в ум не приходит меня выдать. Дураков на свете, конечно, хватает, однако настолько тупые обычно долго не живут, — рассмеялся Скип. — Ну так что, мы друг друга поняли?

— Надеюсь, ты не потребуешь от меня того, что я не смогу выполнить? — взглянув на штурмана исподлобья, уточнил Брендик.

— Зачем? Чтобы ты почувствовал себя загнанным в угол и натворил глупостей? — пожал плечами Скип.

— Тогда по рукам, — нехотя проговорил Брендик.

— По рукам! — обрадовался Скип. — Так что там у нас сегодня на обед, Бренн? Я голоден как шныг после гона.

— Рисовая каша с изюмом и жареный тунец под варантским соусом. Правда, вместо приличного вина — адское пойло, которое гонит этот ваш Сэмюэль. Но жратва у меня съедобная, — проворчал Брендик.

— О, да ты лучший корабельный повар на свете! — воскликнул довольный штурман.

***

На следующее утро после разговора Брендика со Скипом Грег с частью команды вышел в море. Штурман, разумеется, ушёл вместе с ним. Вернулся корабль под чёрным флагом быстро, уже на другой день он снова бросил якорь в бухте. Между ним и берегом засновали шлюпки, перевозя целые толпы бывших каторжников и их пожитки — какие-то мешки, тюки, ящики и бочонки. На некоторое время пиратский лагерь превратился в очень оживлённое место.

Брендик в эти дни предпочитал держаться в стороне, добросовестно исполнял свою работу и старался не попадаться на глаза беглым заключённым. Среди них могли оказаться и другие люди, которые знали его в лицо. Поэтому большую часть времени он проводил у котлов, установленных над очагами на краю лагеря прямо под открытым небом, или в пещере пиратского самогонщика Сэмюэля. В эту святая святых чужакам хода не было.

Однажды в пещеру заглянул Скип.

— Привет, Сэмюэль! О, Бренн, вот ты где! — обрадовался он. — У нас ещё сухари остались? Там Гаррет зашился уже, попросил меня помочь. Эти сухопутные крысы сожрали все наши припасы, чтоб их всех разорвало!

— Да, сухари есть. Я видел пару ящиков под навесом, — отозвался Брендик.

— Отлично! Идём, покажешь.

Они вышли из пещеры и направились к навесу из жердей и шкур, устроенному возле скалы, и принялись открывать уложенные там ящики, в некоторых из которых и в самом деле обнаружились сухари. Правда, по большей части они оказались испорчены.

— Эти никуда не годятся, заплесневели. Кто вообще додумался хранить сухари у самого берега? Здесь же сыро всё время, — проворчал Брендик.

— Да Белиар с ними! Этому сброду сгодятся и такие. Они на каторге жрали в основном грибы, мясных жуков и прочую дрянь. А разносолы, которые им поставлял король в обмен на руду, доставались в основном главарям... Вон, кстати, один из них — тот самый Ворон, — кивнул Скип в сторону кучки бывших заключённых, толпившихся возле шлюпок.

За каторжниками нарочито лениво наблюдали ещё несколько до зубов вооружённых пиратов, которые расположились в тени скалы. Было заметно, что особой дружбы между морскими и сухопутными разбойниками нет, лишь нечто вроде вынужденного перемирия.

Брендик пристальнее вгляделся в человека, на которого указал Скип. Худощавый, хорошо одетый, с бледным узким лицом и маленькой чёрной бородкой — он почему-то производил неприятное впечатление. Стоял Ворон с явным трудом, опираясь на трость.

— Он болен? — не удержался от вопроса Брендик.

— Ранен. Говорят, чудом выжил. Незадолго до падения магического барьера над каторгой к ним в логово ворвался какой-то парень и перерезал всех главарей. Ворону тоже изрядно досталось, он ещё толком не оправился. Но, клянусь Аданосом, даже в нынешнем состоянии не хотел бы я иметь его в числе врагов, — отозвался штурман.

— Какого демона вы вообще привезли сюда эту ораву?

— Они хорошо платят. И им зачем-то нужно вглубь острова.

— А что там?

— В основном скалы, развалины и болота, — пожал плечами Скип.

— Развалины? — удивился Брендик.

— Да, похоже, очень древние. Если любопытно, расспроси хорошенько Аллигатора Джека. Они с парнями как-то шарили там целую неделю, но ничего ценного не нашли. Зато троих из них сожрали хищники.

— Тогда что там нужно этим каторжникам?

— Хотел бы я это знать. Грег уже спровадил большую их часть на болота. Эти тоже скоро отправятся вслед за своими. Но нам ещё придётся сделать несколько рейсов на шлюпках в одну бухточку возле Хориниса, чтобы забрать остальных... Что-то мы заболтались, дружище Бренн! Сейчас позову ребят, надо оттащить сухари этим дармоедам, — спохватился Скип.

***

Ворон с оставшимися людьми покинул лагерь на следующий день.

Скип и ещё несколько пиратов на рассвете вышли в море на шлюпках, подняли на них паруса и направились вдоль побережья на юго-запад. Перед этим Брендик отозвал Скипа в сторону и попросил узнать, как там дела у его жены Гритты. К просьбе он присовокупил большую часть имевшегося у него золота. Штурман пообещал разузнать всё, что сможет.

Следующие два дня Брендик провёл в нетерпеливом ожидании. Когда шлюпки вернулись, он никак не мог дождаться завершения выгрузки прибывших с пиратами людей — очередной кучки беглых каторжников и каких-то пленников. Похоже, это были нахватанные в прибрежных селениях рыбаки и крестьяне. Зачем они потребовались Ворону, оставалось лишь догадываться.

Наконец, вновь прибывшие нестройной колонной потянулись к выходу из лагеря, пираты вытащили шлюпки на песок и разбрелись по своим делам. А у Брендика появилась возможность перемолвиться со Скипом. Тот дожидался его, сидя на борту одной из шлюпок с самокруткой из болотника в зубах.

— А, Бренн! — приветствовал он бывшего капитана «Гритты». — Заглянул я в Хоринис и разузнал от верных людей о твоей жёнушке, как ты и просил. Порадовать мне тебя особо нечем...

— Что с Гриттой? Она жива?! — встревожился Брендик.

— Жива, здорова, — поспешил развеять худшие его опасения Скип. — Дом ваш и прочее имущество, правда, за долги пустили с молотка, так что Гритта теперь живёт у своего дядюшки Торбена. Ей даже выплачивают небольшую пенсию от торговой гильдии, ведь тебя в Хоринисе все считают давно погибшим.

— И Гритта? Впрочем, главное, что с ней всё в порядке...

— Ещё в каком порядке! Твоя жёнушка спуталась с торговцем Маттео. Знаешь его? Говорят, задолжала ему кучу золота за наряды. Потом то ли расплатилась, то ли нет, но в итоге у них начался бурный роман — о нём весь Нижний квартал судачит, — сообщил Скип, с любопытством наблюдая за реакцией Брендика.

Тот смертельно побледнел, руки его сжались в кулаки.

— Ты врёшь, проклятый пират! — зарычал он.

— Эй, полегче! Не то, клянусь Аданосом, мне придётся поучить тебя хорошим манерам! — нахмурился штурман. — Если мне не веришь, спроси Ангуса. Мы с ним вместе в городе были.

— Она не могла так поступить, не могла!

— А чего такого? Она ещё молодая. К тому же уверена, что ты давно кормишь крабов. Почему бы ей не устроить свою жизнь с Маттео? Она что, должна носить по тебе траур всю оставшуюся жизнь? — пожал плечами Скип.

— Будь оно всё проклято! Сначала судно и мои люди! Теперь Гритта! — задыхаясь от боли и гнева, выдавил Брендик. — К Белиару! Это вы во всём виноваты, поганые головорезы! Сейчас пойду к вашему капитану и выпущу ему кишки! — прорычал он, подхватив из шлюпки оставленный кем-то из пиратов абордажный топор.

— Это Грегу-то? Ну-ну, сходи, попробуй... — ухмыльнулся Скип.

Брендик повернулся и побрёл прочь. Убивать Грега он, правда, не пошёл, а, миновав пещеру Сэмюэля, направился в дальнюю часть пляжа.

Погружённый в свои чёрные мысли, он не замечал ничего вокруг. Очнулся лишь когда услышал совсем рядом злобное урчание. Подняв голову, Брендик прямо перед собой обнаружил здоровенного шныга. Неподалёку ковыряло песок перепончатой лапой ещё одно чудовище.

— Грязная тварь! — с ненавистью процедил Брендик и ринулся в бой.

Второй шныг бросился на помощь первому, но даже вдвоём им оказалось нечего противопоставить ярости человека, который потерял всё, чем дорожил в этой жизни. Минуту спустя оба животных валялись на пропитанном кровью песке.

Скоротечная схватка позволила Брендику выплеснуть ярость и начать мыслить разумно. Всё что ему теперь оставалось — это месть. Он отлично понимал, насколько глупо было бы пытаться в одиночку вырезать всех пиратов. Можно, конечно, отравить их еду. Но, во-первых, подходящего яда у него не было. А, во-вторых, пираты никогда не питались в одно время из одного котла — кто-то нёс вахту на корабле, кто-то охотился на берегу, а некоторые попросту пьянствовали где-нибудь в тенёчке. Наверняка они останутся живы и быстро смекнут, кто погубил их товарищей. И тогда Брендику не удастся довести свою месть до конца.

Нет уж, делать глупостей он не станет. Самое верное — навести на шайку Грега городскую стражу и людей короля. Тогда пиратам точно не поздоровится. А после этого Брендик вернётся в Хоринис и разберётся с неверной женой и подлым торговцем Маттео. Но чтобы осуществить этот план, он должен выжить и завоевать доверие пиратов.

***

В последующие дни Скип совершил ещё пару рейсов в окрестности города, каждый раз привозя беглых заключённых, припасы и новых невольников. А потом отряд пиратов, посланный чтобы получить с Ворона очередную часть платы, вернулся ни с чем. Им даже пришлось скрестить с бандитами оружие, так что некоторые оказались ранены.

Узнав об этом, Одноглазый Грег пришёл в неистовство. Он шваркнул недопитую бутылку рома об угол своей хижины, опрокинул миску с рагу, которое принёс ему Брендик, долго ругался, призывая на головы Ворона и его людей гнев Белиара, а потом велел готовить корабль к отплытию.

— Что ты задумал, капитан? — спросил его старший помощник Генри, который и принёс дурное известие.

— Мы не сможем выкурить этих тварей с болот, их там слишком много. Нужно взять их измором. Первым делом устроить так, чтобы эти выродки больше не смогли получать припасов и подкреплений. Для этого мне нужно будет сходить на условленное место встречи и устроить их дружкам кровавую баню. Они мне за всё ответят, якорь им в глотку! — ледяным тоном процедил Одноглазый.

— Слишком опасно вновь приближаться на корабле к Хоринису. Мы уже в прошлый раз там засветились. Губернатор мог послать за помощью на материк или один из соседних островов. Что будет, если в гавани уже стоит королевский военный корабль? — попытался урезонить его Генри.

Всеми позабытый Брендик тихо стоял под помостом, на котором была выстроена хижина, и с любопытством слушал разговор пиратов. Кажется, час его возмездия становится ближе!

— Не думаю, что они успели сходить на материк и вернуться обратно. Да и вряд ли король Робар сможет сейчас выслать против нас корабль — ему хватает забот с орками и варантцами. Так что успеем сделать дело и спокойно вернуться, — отозвался Грег. — Однако оставлять лагерь без надёжной защиты нельзя. Поэтому самые крепкие парни останутся здесь. Мне хватит новичков и разных бездельников, серьёзного сражения не предвидится. Остающихся возглавишь ты, а Френсис пусть возьмёт на себя хозяйственные дела. Пока меня не будет, постарайся защитить лагерь частоколом со стороны суши. От этой вонючей крысы Ворона можно ожидать любой подлости!

— Ты у нас капитан, тебе и решать. Но если хочешь знать моё мнение, то это очень рискованная затея. Если что-то пойдёт не так...

— Генри, ты же меня знаешь не первый год, я выкручусь в любом случае. Если не вернусь в срок, то скажи Скипу, чтобы ждал меня в той бухте возле Хориниса, — не стал слушать помощника Грег.

— Хорошо, как скажешь, — вздохнул тот и отправился исполнять поручения.

Как только помощник удалился от хижины, Грег вспомнил про затаившегося под настилом повара, хотя Брендик надеялся, что его присутствие во время разговора осталось для капитана незамеченным. Напрасно он на это рассчитывал!

— Эй, как тебя там... Бренн? Иди сюда, якорь тебе в глотку, разговор есть!

Тот поднялся на помост и предстал перед Одноглазым.

— Подслушивал, шныжий сын? — рыкнул Грег.

Брендик опустил голову.

— Ладно, демон с тобой! Через полчаса обо всём этом и так будет знать весь лагерь, — тут же сменил гнев на милость пиратский капитан. — Я хотел спросить тебя о другом. Ты ведь из Хориниса, да? Мне сказали, что у тебя там осталась жена. Ведь твоё настоящее имя Брендик?

Бывший капитан «Гритты» похолодел. Кажется, планам на возмездие не суждено сбыться, и жизнь его закончится прямо сейчас. Откуда проклятый пират узнал его тайну? Кто проболтался? Скип, Ангус, Хенк или воришка Билл, который прибился-таки к пиратам и сейчас, кажется, занимался заготовкой дров за пределами лагеря?

Грег молча сверлил его взглядом единственного глаза, нужно было что-то отвечать, и Брендик с трудом выдавил:

— Обычно меня называют Бренном, но полное имя Брендик. Это важно?

— Послушай, малыш! Мне плевать, как тебя зовут на самом деле. Мне без разницы, чем ты занимался до того, как нанялся поваром на ту посудину. Но я должен быть уверен в своих людях. А ты в любой момент можешь сбежать к своей бабе и сдать всех нас! Как я могу тебе доверять? — процедил Грег.

— Я не собираюсь возвращаться к этой стерве! — ощутив внезапный прилив вдохновения, ответил Брендик. Из слов Одноглазого он понял, что тот знает далеко не всё, так что есть шанс выкрутиться. — Эта сварливая ненасытная дрянь из меня все жилы повытянула! Всё пилила и пилила. Постоянно требовала денег на наряды и ни разу не была довольна. Я и в море ушёл только чтобы никогда её больше не видеть. Не знаю, что там Скип наговорил про меня, но я был рад оказаться в вашей команде. Только здесь я почувствовал себя человеком!

Грег, сверливший его взглядом на протяжении этой страстной речи, хмыкнул.

— Скип мне ничего про тебя не рассказывал. Но я не такой дурак, чтобы оставлять этого хмыря без присмотра. И вообще, мне известно всё, что происходит в команде. Иначе бы меня давно скормили акулам, — усмехнулся пиратский капитан. — Я узнал, что ты просил Скипа разнюхать насчёт своей жены. Теперь вот не знаю, как с тобой решить — испытать в деле или перерезать тебе глотку на всякий случай.

— Испытай меня, капитан! Я слышал, что вы собираетесь в плавание. Возьми меня с собой и отправь на самое опасное дело, я не подведу! — взмолился Брендик.

Грег рассмеялся.

— Нет уж, малыш, лучше пока держать тебя подальше от Хориниса! Но подходящее испытание у меня найдётся. Ты ведь уже понял, что этот шныжий сын Ворон держит нас за идиотов, а его ублюдки напали на наших парней? — спросил он и, дождавшись утвердительного кивка Брендика, продолжил: — Ты отправишься на болота, где засели эти грязные крысы, и будешь следить за ними. Если увидишь, что они собираются напасть на наш лагерь, предупредишь Генри. Понял?

— Да, капитан! — выдохнул Брендик.

— Тогда выполняй приказ! Зайди к Гаррету и скажи, что я велел выдать тебе оружие, снаряжение и подходящую одежду. Аллигатор Джек проводит тебя к границе болот, а уж дальше ты сам.

— Будет исполнено! — ответил Брендик и повернулся, чтобы уйти.

— Не сомневаюсь. Но смотри, не попадись в лапы к бандитам! Конечно, даже если Ворон выпытает у тебя наши планы, это их не спасёт. Но всё-таки чем меньше они знают, тем проще будет с ними покончить, — бросил ему в спину Грег.

Глава 4. Шпион капитана Грега

— Ну вот, а дальше сам. Тропа к лагерю Ворона начинается во-он там, — ткнул куда-то влево заскорузлым пальцем Аллигатор Джек, когда они с Брендиком остановились возле полуразрушенной, покрытой мхом и лишайниками стены. — Бандиты, чтоб их Белиар забрал, обосновались где-то на той стороне. Выследи их и через десять дней возвращайся сюда, я буду тебя ждать и притащу свежей жратвы.

Впереди раскинулось заросшее огромными деревьями болото. Между серых стволов клубились зеленоватые испарения, жужжали кровяные шершни, вопили на разные голоса ещё какие-то твари, что-то всё время шуршало, плескалось и булькало.

Брендик поправил на боку выданную Гарретом саблю, вскинул на спину опущенный было на землю мешок с припасами и оглянулся на Аллигатора. Смуглое, изуродованное шрамами и татуировками лицо пирата было непроницаемо.

— До встречи! Спасибо, что показал дорогу, — сказал на прощание Брендик.

— Не благодари, вряд ли тебе здесь понравится, — скривился в неприятной ухмылке Аллигатор.

Брендик привычно подавил вскипевшую в душе ненависть и решительно зашагал в сторону болота. Примерно на середине пути ощутил, как земля под ногами дрогнула. Откуда-то с гор донёсся грохот обвала. Землетрясение? Но толчки больше не повторялись, и Брендик пошёл дальше.

Углубившись в прибрежные заросли, он сбавил шаг. Попадать на обед какому-нибудь болотному чудовищу в планы Брендика не входило. На всякий случай он оглянулся на то место, где оставил Аллигатора, но там уже никого не оказалось. Осторожно раздвинув широкие листья какого-то водного растения, Брендик по колено погрузился в покрытую тёплой водой торфяную жижу...

Следующие несколько часов стали для немало повидавшего на своём веку моряка нелёгким испытанием. Он несколько раз вступал в схватку с кровяными шершнями, получил ожог от яда ещё какой-то летающей бестии, прикончил пару болотных крыс и чудом избежал встречи с огромной, похожей на гигантскую пиявку тварью.

В конце концов, Брендик вышел на проложенную поверх наскоро настеленной гати тропу и едва не попался на глаза передовому дозору Ворона. Его спасло лишь то, что бандиты так увлечённо дулись в кости, что не обратили внимания на плеск, когда Брендик соскочил с гати в воду и присел, спрятавшись среди сочных стеблей местной растительности. Затем он отдышался, убедился, что его не преследуют и, стараясь не высовываться над травой и не производить громких звуков, удалился от опасного места. Ну что ж, теперь он, по крайней мере, точно знает, где появляться не стоит.

Некоторое время спустя, когда Брендик основательно вымотался, с ног до головы перепачкался болотной тиной и внутренностями шершней, он отыскал место, которое годилось на роль убежища и наблюдательного пункта. Среди трясин, из которых тут и там торчали обломки древних стен, возвышалась большая отвесная скала. Вплотную к ней росли огромные деревья, сверху свисали лианы и ещё какая-то растительность.

Брендик осмотрел скалу со всех сторон, попутно выдержав ещё пару схваток с местной живностью, и убедился, что взобраться на вершину по отвесной поверхности невозможно. С одной стороны, где было посуше, примерно на середине высоты имелся довольно большой каменный выступ. Здесь можно было устроить место для подъёма.

Неподалёку под слоем мха обнаружилась шестиугольная каменная плита, сплошь испещрённая орнаментом и непонятными письменами. В её назначении Брендик разобраться не сумел, а потому тщательно замаскировал следы своего присутствия и направился на поиски подходящих жердей для лестниц.

Тонкие деревца с большими перистыми листьями и длинными шипами отыскались неподалёку. Брендик извлёк из мешка топор и стал осторожно рубить их, стараясь не производить лишнего шума. Срубал деревца он у самой земли, чтобы не оставалось пней, которые мог бы заметить чей-то внимательный взгляд. Щепки тщательно вминал ногами в болотную жижу. Поэтому времени на то, чтобы изготовить четыре длинные жерди и полторы дюжины заготовок для перекладин (верный морским привычкам Брендик мысленно называл их выбленками), ушло много. Когда он закончил эту работу и скрыл последние следы своей деятельности, уже почти стемнело.

Брендик принялся связывать жерди концом прихваченного с собой каната, когда где-то совсем недалеко послышались тяжёлые шаги. Если бы они принадлежали человеку, это должен быть настоящий гигант. От его поступи, казалось, сотрясается вся поверхность болота. Брендик приник к мокрой земле и замер, стараясь не дышать. Ладонь его крепко сжала рукоять оружия. Шаги замерли саженях в трёх от того места, где затаился моряк. Раздалось глухое ворчание и бульканье, будто кто-то размешивал в котле густую жижу. А затем шаги стали удаляться.

Лишь убедившись, что неведомое чудовище убралось в глубину болот, Брендик с облегчением перевёл дух. Выяснять, кто это был, у него не было ни малейшего желания. Он взвалил на плечо связку жердей и поволок их к скале. Там, работая почти что на ощупь, Брендик принялся вязать лестницы. У него имелись с собой факелы, но зажигать огонь пиратский лазутчик не решился, чтобы не привлечь внимания бандитов или кого похуже. И хотя глаза его почти ничего не видели в темноте, руки уверенно вырезали ножом углубления на концах выбленок и привычно затягивали крепкие морские узлы. Вскоре сквозь кроны деревьев пробились лучи взошедшей луны, и работать стало удобнее. Так что час спустя лестницы были готовы.

Брендик приставил одну из них к скале и убедился, что она достаёт до заранее облюбованного им плоского выступа. Он поднялся на него, втащил за собой вторую лестницу, которую предусмотрительно обвязал канатом, и установил её на уступе. Теперь он мог взобраться на вершину скалы. Но прежде, чем сделать это, Брендик поднял наверх и вторую лестницу. Так он мог быть уверен, что никто не последует за ним этим путём. На самом деле можно было вообще обойтись одной лестницей, но ему могло потребоваться очень быстро спуститься или подняться обратно, и в этом случае времени на то, чтобы её переставлять, могло не остаться.

Поднявшись наверх, Брендик тщательно огляделся. Скала оказалась не плоской, а с довольно глубокой выемкой посередине. По краям её в трещинах росли папоротники и лианы. Кажется, ему повезло. Когда рассветёт, здесь даже можно развести огонь, если ветер будет дуть в сторону от бандитского лагеря. Раскладывать костёр сейчас Брендик не стал, поскольку понимал, что отсветы пламени окажутся заметными с большого расстояния. Вместо этого он набрал побольше сухих листьев и мелких веток, уложил их на каменном дне выемки, где и так скопился всякий растительный мусор, упал сверху и мгновенно уснул.

***

Дни на болотах тянулись медленно. Брендик то наблюдал за бандитами с вершины скалы, то спускался и устраивал вылазки в сторону их лагеря или для разведки ближайших окрестностей.

Когда пришёл срок, Брендик направился к обширным развалинам между болотом и побережьем, где они в прошлый раз расстались с Аллигатором Джеком. На условленном месте пирата не оказалось. Тогда лазутчик решил поискать его в ближайших руинах, что располагались на высившемся над краем болота уступе.

— Не надо туда ходить, — сказал бесшумно появившийся из-за обломка стены Аллигатор, как только Брендик сделал шаг в выбранном направлении.

— Почему? — вздрогнув от неожиданности, спросил тот.

— Там полно гигантских варанов, — пояснил Джек. — Ты что-нибудь узнал?

— Пока не слишком много. Бандиты устроили лагерь в ущелье за болотом. Расчистили от лиан и упавших стволов несколько старинных построек и засели там. Чем они занимаются, выяснить не удалось — слишком много охраны. При первой возможности постараюсь захватить одного из бандитов и хорошенько допросить. В последнее время они совсем расслабились, — обстоятельно ответил Брендик.

— Да ты и сам не лучше, — хмыкнул Аллигатор. — Я подобрался к тебе вплотную, а ты и ухом не повёл.

— Ну, таких следопытов как ты, ещё поискать... — пробормотал Брендик.

— Это точно, — осклабился Джек. Похоже, он очень гордился своими способностями. — Вот, держи припасы. Встретимся здесь же через десять дней. Надеюсь, к тому времени Грег снова бросит якорь в нашей бухте и прикажет тебе возвращаться в лагерь. Парни соскучились по твоей стряпне, — сказал Аллигатор, повернулся и пошёл прочь.

Брендик засунул принесённый пиратом свёрток с едой и бутылку какого-то крепкого пойла в свой мешок и возвратился на болота. Взобравшись на ставшую привычной скалу, он развёл костёр, благо дым сносило в сторону от дозора бандитов. Приготовил обед и хорошенько подкрепился.

Следующие несколько дней ничем не отличались от предыдущих. Очередное утро Брендик встретил на своём наблюдательном пункте на краю скалы. Люди Ворона сидели на окружённом частоколом пятачке возле гати и вели себя как обычно. Брендику скоро наскучило за ними следить, и он стал озирать окрестности.

Вдруг его внимание привлекло какое-то движение в стороне от проложенной бандитами тропы. Он вгляделся пристальнее и рассмотрел казавшуюся отсюда крохотной человеческую фигурку, которая брела по пояс в мутной воде, поминутно останавливаясь и оглядываясь. Двигался незнакомец в направлении его убежища.

Ворон выслал разведчика? Или кто-то из бандитов решил дезертировать? А, может быть, это один из невольников, которых беглые каторжники привезли с собой из Хориниса? В любом случае это удобная возможность узнать о делах Ворона подробнее. Брендик бросился к лестнице.

Незнакомец приблизился к засаде, которую пиратский лазутчик устроил на его пути, забравшись в травяные заросли возле зыбкой тропки. Стало понятно, что это и в самом деле, скорее всего, кто-то из невольников. Человек был измождён, лицо его заросло клочковатой бородой, одежду заменяли прилипшие к худому телу мокрые лохмотья, а в руке беглец сжимал кирку.

Как только он поравнялся с местом, где затаился Брендик, тот неожиданно выскочил позади него, ловким ударом выбил кирку, повалил незнакомца в грязь и зажал ему рот ладонью. Тот что-то мычал и пытался сопротивляться, но силы оказались неравны. Когда пленник затих, видно, смирившись со своей участью, Брендик вгляделся в его заляпанное тиной лицо и вздрогнул от удивления.

— Вильям? — без особой уверенности спросил он.

Тот тоже посмотрел на прижимавшего его к земле человека, и глаза беглеца изумлённо расширились.

— Брендик? Ты как... Ты же утонул! — прохрипел он, как только лазутчик убрал ладонь с его рта.

— Жив, как видишь. Угодил в плен к пиратам, — ответил он. — Ты сам-то как здесь оказался? Впрочем, и так понятно! Знаешь что, идём отсюда! Только не высовывайся, тут бандитский дозор неподалёку.

Брендик отвёл Вильяма к основанию своей скалы, где оба они уселись на высоко выступающие из земли древесные корни.

— Есть хочешь? — спросил Брендик, немного отдышавшись.

— Да, — судорожно сглотнул Вильям.

Мешок с припасами остался наверху, но в поясной сумке Брендик на всякий случай держал немного еды. Он достал кусок зажаренного утром мяса болотной крысы, несколько сухарей и отдал их Вильяму. Тот с жадностью расправился с едой и опустошил протянутую Брендиком флягу с водой, слегка разбавленной ромом.

— Вильям! Не могу поверить, что это ты. Я же знаю тебя с детства. Помнишь, как я вертелся вокруг, когда вы чинили портовый кран? — проговорил Брендик.

— Ещё бы! Ты тогда так увлёкся, что свалился с причала в воду, и мне пришлось тебя вытаскивать. Сколько же лет тебе тогда было? Десять или двенадцать... А потом ты капитаном стал, собственным судном обзавёлся!

— Нет у меня больше судна... — вздохнул бывший капитан «Гритты». — Как ты попал в лапы этих мерзавцев?

— Работы в порту было мало — корабли стали реже заходить в Хоринис. Поэтому я в последнее время рыбачил вместе с Фаримом. Отправился как-то проверять сети в бухте неподалёку от маяка, а тут эти твари мне навстречу выгребают. Я и понять ничего не успел, как меня связали и бросили в шлюпку. Потом оказалось, что я не один такой. Плотника Монти помнишь, который на верфи работал? Он тоже сейчас у бандитов. И ещё несколько ребят из Портового квартала к ним угодили. Кое-кого уж и в живых нет, — с горечью ответил рыбак.

— Белиар бы побрал этих подонков! Зачем вы им понадобились?

— Золото добывать.

— Золото?

— Ну да. Там шахта у них старинная. Вот мы в ней и горбатились дни напролёт. Только то золото простых бандитов с ума сводит. Главному их другое что-то нужно...

— Ворону?

— Ему, будь он проклят! Заставил нас подземный проход какой-то расчищать.

— Проход? И что там? — спросил Брендик.

— Не знаю. Но явно не обычная штольня. Кладка там каменная, старинная. А на камнях закорючки какие-то выбиты. Ворон разбирать её приказал. Но мне удачный случай представился — послали к их кузнецу за новыми кирками. Да я охране сбрехал, будто мне велели узнать насчёт бревён для крепи у тех бандитов, что сторожат вход в лагерь снаружи. А там как раз болотожор выполз, и всем не до меня стало, — хрипло рассмеялся Вильям.

— Что за болотожор?

— Ну, червяк такой огроменный. И пасть у него красная, натрое раскрывается... — принялся объяснять рыбак.

— А, понял! Видел здесь таких, только не знал, как они называются, — кивнул Брендик. — Ты-то что думаешь делать дальше?

— Как что делать? Выбираться из этого гиблого места! Может, по горам обратно в Хоринис вернусь, — неуверенно ответил Вильям.

— Пираты говорили, что через горы ни сюда, ни отсюда ходу нет. Поэтому их логовище до сих пор никто не отыскал.

— А что же делать тогда? — почесал грязный колтун на затылке Вильям.

— Выход у тебя один. Пойдёшь к пиратам и скажешь, что я тебя прислал. Попросишь проводить тебя к Грегу, а если он ещё не вернулся, то к Генри. Запомнил? Сообщишь им всё, что рассказал мне, — принялся втолковывать Брендик. — Только не вздумай растрепать, что я был капитаном «Гритты»! Пираты думают, будто я служил там поваром. Если узнают, кто я на самом деле, один Белиар знает, что они сделают. А тогда и тебе не поздоровится. Понял?

— Куда уж понятнее. Не бойся, Брендик, не выдам, ты меня знаешь.

— Знаю. Иначе бы просто горло перерезал, — угрюмо ответил тот.

Вильям поёжился и взглянул на старого знакомого, словно видел его впервые.

— Потрепала тебя жизнь, видать... — сказал он.

— Ещё как потрепала. Но сдыхать мне рановато, прежде надо по счетам расплатиться. А к старым счетам теперь, после того, что ты рассказал, ещё один прибавился — к Ворону и его дружкам, — проворчал Брендик. — Ладно, довольно рассиживаться. Тебе до темноты нужно развалины миновать, а то там ящеров полно, гигантских богомолов и ещё всяких тварей. Идём, провожу тебя до тропы.

— Спасибо тебе, Брендик! Проявит Аданос милость — вернусь домой живым, век не забуду, — поднявшись на ноги, с чувством произнёс Вильям.

Проводив взглядом его худощавую фигуру, Брендик направился к лестнице, намереваясь вернуться в своё убежище. Вдруг земля под ним ощутимо вздрогнула. Со скалы посыпались мелкие камешки, в кронах деревьев испуганно загомонили сорвавшиеся с насиженных ветвей птицы. Опять землетрясение!

В последнее время подземные толчки случались всё чаще. Особенно настораживало, что они не походили на природные землетрясения, которые на гористом Хоринисе изредка происходили и прежде. Эти больше напоминали одинаковые удары молотом или киркой, которые некий исполинский рудокоп наносил по одному через определённые промежутки времени. Не связаны ли они с таинственными изысканиями Ворона, о которых рассказывал Вильям?

Глава 5. Морские сражения капитана Грега

На другой день после встречи с Вильямом Брендик возвратился на скалу с очередной вылазки. Ему посчастливилось добыть кротокрыса, и он собирался зажарить мяса на обед и ужин. Лестницу поднимать не стал — нужно было ещё сходить за дровами.

Но прежде Брендик решил взглянуть, что там делают бандиты. На месте расположения дозора он заметил какое-то движение. Кажется, двое из людей Ворона ненадолго покидали свой пост, а теперь возвращались назад. Оживлённо размахивая руками, они принялись о чём-то рассказывать третьему бандиту, который оставался на месте.

Брендик продолжал наблюдать за ними ещё какое-то время, хотя дозорные по своему обыкновению развели костёр и уселись вокруг него на охапках веток.

Вдруг за спиной раздался какой-то шорох. Лазутчик мгновенно развернулся, выхватывая саблю, и оказался лицом к лицу с высоким незнакомцем, одетым как один из пиратов Грега.

— Эй, ты! А ну стой! — рявкнул Брендик.

— Кто? Я? — дурашливо заозирался по сторонам тот.

— А ты что, здесь кого-то ещё видишь? Говори, чего тебе тут нужно и кто ты вообще такой?!

— Да я так — просто прогуливаюсь здесь, — скривил небритую рожу в ухмылке незваный гость.

— Умник, да? А ты, случаем, не бандит?! — прищурился Брендик, хотя уже сам понял, что это не один из людей Ворона. Слишком уж не по-здешнему выглядел и вёл себя незнакомец.

— Конечно, нет! Разве я похож на бандита? — мотнув собранными в хвост светлыми волосами, ответил тот.

— Хм-м-м... — внимательно вгляделся в его лицо Брендик, опустив оружие. — Ну ладно. Но смотри у меня — если что, я тебе живо башку снесу! Понял?

— Понял, — покладисто согласился незнакомец. — Это ведь тебя зовут Брендик?

— Ну, допустим... — с недоверием проговорил бывший капитан. В голове у него роились догадки. Кто этот парень? Чего ему надо? Вероятно, его подослал Грег! Неужели Вильям всё-таки проболтался?

— Знавал я одного Брендика, но ты на него не похож... Впрочем, неважно, — пробормотал незнакомец.

— Чего тебе от меня надо?

— Меня послала твоя жена, Гритта. Ты её помнишь?

Ах, вот оно что! Точно, этот человек подослан Грегом для очередной проверки. Ну что ж, будем держаться выбранного в разговоре с главарём пиратов направления, решил Брендик.

— Что?! Моя жена?! — старательно изображая панику, воскликнул он. — О нет! Только не это!

— Не понял?! — удивлённо вскинул брови незнакомец.

— Послушай, я хочу жить нормальной жизнью, так что лучше убей меня!

— Ты боишься своей жены больше демона, а вроде она очень милая женщина...

— Милая? Она же просто невыносима, у неё всегда на уме были только деньги, да шмотки. «Брендик, купи мне новое платье!», «Брендик, я хочу эту шляпку!», «Брендик, купи мне сапожки из кожи остера»... — писклявым голосом изобразил Брендик. — Ты представляешь себе, сколько стоят такие вещи?! Я вкалывал как вол, а она только и делала, что требовала денег, а потом жаловалась, будто сделала ошибку, выйдя за меня замуж, — он вдруг неожиданно для себя понял, что разыгранное им представление не далеко от истинного положения вещей. Примерно так в последние годы их общение с супругой и проходило. Почему он прежде этого не замечал?

— Сказать по правде, она не сильно изменилась. Я и познакомился с ней из-за того, что она задолжала деньги одному торговцу... Но также могу сказать, что она очень скучает, потому как не знает, жив ты или мёртв.

— А, ну конечно, дядюшка Торбен, небось, не потакает всем её прихотям, — с издёвкой проговорил Брендик. — Послушай, даже если действительно она скучает именно по мне, а не по возможности попить мою кровь, я не буду проверять это. В Хоринисе я был никем, тряпкой, а здесь я человек! Меня уважают ребята в лагере, ко мне прислушивается Грег, — вдохновенно заливал он. — Ни за что я не вернусь к старой жизни! Передай ей, что я жив, здоров — и точка!

— Как хочешь, мне всё равно, — пожал плечами длинноволосый незнакомец.

— Вот и отлично! — с облегчением выдохнул Брендик. Кажется, его спектакль удался. Посланец Грега подтвердит всё, что Одноглазый уже слышал от него самого.

— Что ты тут делаешь? — сменил тему длинноволосый.

— Слежу за бандитами — приказ Грега! — ответил Брендик.

— А почему именно в этом месте?

— Отсюда, сверху, вход в их лагерь просматривается, как на ладони. Да к тому же на болотах слишком много опасных тварей, а сюда они попросту не доберутся.

— Понятно. Ты и в самом деле здесь неплохо устроился. Но придётся тебе покинуть это местечко. Ты нужен Грегу!

— Это ещё зачем?! — насторожился Брендик.

— Он передаёт тебе, чтобы ты возвращался в лагерь. Кажется, у него есть для тебя ещё какое-то поручение, — развёл руками незнакомец.

— Хорошо, я всё понял. Наконец-то уберусь с этого проклятого болота! — бодро ответил Брендик, хоть на самом деле радости не испытывал.

— Вот и отлично. Мне тоже пора, — тряхнул своим хвостом посланец Грега. — Кстати, ты не встречал поблизости парня по имени Ланс? — будто припомнив что-то, спросил он.

— Ланс? Какой ещё Ланс?

— Это человек магов воды. Они сейчас исследуют те руины и послали его на болота с каким-то поручением. А он до сих пор не вернулся, — пояснил длинноволосый.

— Откуда в этих местах маги? — изумился Брендик. — Ещё несколько дней назад их здесь не было.

— Они прибыли совсем недавно. Так что насчёт Ланса?

— Не знаю никого с таким именем. Единственный, кого я встретил, был рыбак Вильям из Хориниса. Он сбежал от бандитов, и я направил его к Грегу. Он давно уже должен быть в нашем лагере...

— Нет там никакого Вильяма, — наморщил лоб незнакомец. — Погоди-ка! На краю развалин я нашёл чьё-то тело. Его обглодали ящеры. Судя по сохранившимся остаткам, это был какой-то бородатый оборванец. Рядом валялась кирка...

— Вильям! Проклятье, он всё-таки погиб! — воскликнул Брендик. — Бедняга! Я так надеялся, что он выберется.

— Мне жаль, — пожал плечами незнакомец. — Постарайся хотя бы сам добраться до берега живым. К магам лучше не приближайся, они не слишком жалуют пиратов. Увидимся в лагере!

С этими словами он повернулся и направился к лестнице.

Брендик помедлил немного, глядя ему вслед, а затем стал собирать пожитки. На душе было горько. Теперь ещё и Вильям! Один из последних, кто оставался от его прежней жизни. А ведь его тоже доставили в эти проклятые края на пиратской шлюпке! Счёт к Грегу и его шайке снова увеличился. Ну, ничего! Брендик найдёт способ выбраться отсюда и рано или поздно расплатится с Одноглазым сполна. Он имеет на это право.

Скала под ногами в очередной раз вздрогнула. Подземные толчки в последние дни происходили постоянно.

***

За время отсутствия Брендика в лагере на берегу произошли изменения не в лучшую сторону. Последний рейд Одноглазого оказался очень неудачным. Говорили, что пираты нарвались на королевский боевой корабль, и он пустил их пропитанную злобой и кровью посудину на дно. Выжить удалось лишь капитану — похоже, его хранил сам Белиар.

Теперь Грег, как ни в чём не бывало, восседал на скамейке перед своей хижиной и раздавал указания. Остальные пираты неохотно их исполняли с самым мрачным и угрюмым видом, а по большей части просто пьянствовали и предавались безделью.

Трудились в поте лица лишь десяток плотников и лесорубов под началом первого помощника Генри. Они уже установили на краю лагеря высокую наблюдательную вышку и достраивали деревянный частокол, который должен был прикрывать пиратов от возможного нападения людей Ворона.

Второй помощник Френсис был смещён со своей должности, так как его заподозрили в присвоении части общей добычи. Правда, его не вздёрнули на ближайшем дереве, поскольку прямых доказательств его вины не нашли, но лишили всех привилегий и заставили пилить доставленные лесорубами древесные стволы для частокола и прочих построек.

Грег вызвал к себе Брендика, как только он вернулся с болот, внимательно выслушал его доклад о действиях бандитов, задал несколько очень дельных вопросов. На сообщение о подземных толчках отмахнулся — они ощущались даже здесь, на побережье, хоть и не так сильно. Никакого нового задания Одноглазый не дал, только велел вернуться к стряпне. Волей-неволей пришлось подчиниться.

Как только Брендик отошёл от капитанского жилища, его остановил Скип.

— Привет, Бренн! Ты Ангуса с Хенком не видел, случайно? — с озабоченным видом спросил он.

— Нет, я же только в лагерь вернулся. А что случилось? — насторожился Брендик.

— Никак не могу найти этих бездельников, Белиар их забери! Генри видел, как они вышли за ворота. А куда они делись потом, никто не знает. Аллигатор Джек их тоже не видел. Боюсь, как бы они не забрели в развалины или на болота и не попали в руки магам, а то и людям Ворона, — пояснил штурман.

— Нет, я их не встречал, а руины обошёл десятой дорогой. Наверно, твоё пожелание сбылось и их забрал Белиар, — пожал плечами Брендик.

— Нехорошо. Всё это очень нехорошо... — пробормотал Скип и побрёл к своей хижине.

***

Оставшихся пиратов Грег разделил на три, как он их называл, абордажные бригады. Одну возглавлял Генри, две другие — старые мерзавцы Мэтт и Морган. Последний, впрочем, по большей части валялся на койке под навесом и глушил ром. А Мэтт в основном слонялся по лагерю и маялся от безделья.

Пару дней спустя в лагере объявился новичок, который разыскал Брендика на болотах и принёс ему весть о гибели Вильяма. Как позже выяснилось, по приказу Грега он проводил разведку в каньоне, который тянулся во внутренней части острова в противоположную от болот сторону.

Проходя по лагерю, парень здоровался с пиратами с таким видом, будто был одним из них едва ли не с детства. Те при виде него оживлялись, кривили изрытые шрамами рожи в приветливых ухмылках.

Новичок, нигде не задерживаясь надолго, направился прямо к Грегу. По пути он заметил Брендика, который по обыкновению возился возле костра.

— Привет! — узнал новичок бывшего капитана несчастливой «Гритты». — Как дела?

— Всё нормально. Только скучновато немного, — отозвался тот.

— Ну да, после того, как Грег утопил корабль, приходится торчать на берегу. Многие здесь не слишком этим довольны, — засмеялся новичок.

— И не говори! Если бы только у нас был наш корабль! Мы бы уж точно не сидели тут без дела, — тщательно играя роль заправского головореза и грабителя, согласился Брендик.

— Представляю, каково это — потерять судно, на котором ты проплавал два года.

— Два года? — не понял Брендик.

— Грег сказал, что ты в его команде уже два года, — пояснил новичок.

— Ну, раз капитан так сказал... Неужто два года уже прошло? Как время-то летит! — стараясь не выдать своего удивления, ответил Брендик. Зачем Одноглазый это выдумал? Вероятно, не доверяет этому новенькому и старается держать его в неведении даже относительно таких пустяков, как срок пребывания людей в команде. К чему бы это?

Новичок тем временем уже махнул рукой на прощанье и взбежал по лесенке на помост, где возвышалось жилище капитана. О чём они говорили, Брендик не слышал, но вскоре этот странный парень снова покинул лагерь, заглянув к Скипу, самогонщику Сэмюэлю и Гаретту.

А для Брендика снова потянулись наполненные тоской и ненавистью часы и дни. Правда, даром он их не терял. Подыскал подходящее укромное местечко среди камней на краю лагеря и устроил там тайник. Туда он складывал запасы еды, выбирая то, что способно не портиться долгое время, и другие необходимые для предстоящего побега припасы.

***

— Что там у тебя? Жаркое? Давай сюда! — пробурчал Грег, сграбастал со стола початую бутылку и приложился к ней с громким глыканьем.

В углу возмущённо заскрипел жвалами любимец Одноглазого — ручной мясной жук, который, как уже знал Брендик, носил кличку «Полли». Некоторые пираты уверяли, будто эта многоногая тварюшка умеет говорить по-человечески, но сам он такого ни разу не слышал, а чужим словам не верил — если намешать рома, самогона Сэмюэля и болотника, как любили делать многие пираты, ещё и не такое примерещится.

Брендик держал в руках миску с капитанским обедом и с отвращением следил, как дёргается кадык на волосатой шее Одноглазого. Вот бы полоснуть сейчас по ней ножом...

Грег перехватил его взгляд, отшвырнул опустошённую бутылку в угол хижины, утёр пасть засаленным рукавом некогда дорогой одежды и спросил:

— Чего такой смурной, Бренн? Надоело на берегу вялиться?

— Надоело, — процедил Брендик и с громким стуком опустил миску на стол.

— А парни что говорят?

— Примерно то же самое.

— Небось, бухтят, что, мол, капитан утопил корабль, и они застряли здесь, как в западне?

— Есть такое, — согласился Брендик.

— Да, неудачно вышло, якорь мне в жабры! — с досадой крякнул Грег. — Ну ничего, мы и не из таких переделок выбирались.

Снаружи, на лестнице, раздались чьи-то торопливые шаги. Грег нахмурился и опустил ладонь на рукоять меча. Шаги простучали по помосту и дверной проём закрыла широкоплечая фигура. Это оказался пират, которого остальные звали Бонесом. Он был один из немногих, кто не пьянствовал дни напролёт, а регулярно ходил на пляж и упражнялся там в обращении с оружием.

Сейчас глаза здоровяка были расширены, а короткие светлые волосы на голове стояли дыбом.

— Капитан! — прохрипел он. — В гавань входит королевский корабль!

— Что?!! — взревел Грег. — Полундра!!! Свистать всех наверх!

Они с Бонесом почти одновременно выскочили наружу, Брендик бросился следом.

— Капитан, там это... — попытался остановить Одноглазого Аллигатор Джек.

— Знаю! Бегом за мной! — рявкнул на бегу Грег.

— Нет, я про... — хотел что-то объяснить Аллигатор, но, убедившись, что его никто не слушает, припустил вслед за остальными.

В лагере царил форменный бардак. Кто-то из пиратов лихорадочно собирал пожитки, явно намереваясь спешно эвакуироваться вглубь острова. Остальные, напротив, хватались за оружие и спешили к берегу. Несколько человек во главе с внезапно пробудившимся от долго пьянства Морганом заряжали установленные на специальных помостах пушки.

Грег, ругаясь как тысяча демонов, раздавая на бегу пинки и зуботычины, привёл в чувство паникёров, подбодрил храбрецов и обеспечил хоть какую-то видимость порядка. Вскоре все оставшиеся под его началом пираты заняли оборону на берегу и с напряжением следили за огромным кораблём, который, скособочившись, неуклюже вползал в бухту.

— Как они только сумели найти фарватер? — процедил Скип. — Прежде сюда кроме нас никто не мог пробраться.

Брендик тоже сидел вместе с остальными за баррикадой из наскоро сваленных у берега досок и брёвен и до боли в глазах вглядывался в приближающийся галеон. Неужели час его возмездия близок? Если на пиратский берег высадятся воины короля, уж он-то постарается, чтобы ни Одноглазый, ни кто-то из его сообщников не смог улизнуть живым.

Правда, чем дольше он наблюдал за кораблём, тем сильнее охватывали его сомнения. Пираты тоже стали замечать какие-то странности во внешнем облике галеона и поведении его команды. Снасти во многих местах были порваны, в бортах зияли пробоины.

— Королевского флага нет на нём! — выдохнул Генри, который вместе со своими людьми оставил пост у частокола и тоже примчался на берег.

— Орк! Разорви меня гром, я вижу на палубе орка! — закричал кто-то из пиратов.

— Точно! Капитан, корабль захвачен орками! — поддержал его остроглазый Скип.

Галеон тем временем вышел на середину бухты и неуклюже развернулся бортом к берегу. Правда, залпа его орудий пиратам можно было не опасаться — из-за сильного крена их жерла смотрели в воду. У борта суетились орки — их теперь всем было видно отчётливо. И, судя по всему, число их было не велико.

— Ха, ребята! Эти твари захватили королевскую посудину! И их там немного! — радостно заорал Грег. — А ну, спускай шлюпки на воду! Сейчас мы покажем этим волосатым выродкам!

Теперь даже у самых осторожных и больше всех дорожащих своими шкурами пиратов глаза горели алчным огнём. Все бросились к вытащенным на берег шлюпкам и принялись сталкивать их в воду. Как только они оказывались на плаву, в судёнышки мгновенно набивались пираты и во всю мочь гребли в сторону галеона. Грег торчал на корме первой из них, размахивал мечом и орал нечто воодушевляющее.

Глава 6. Выбор капитана «Гритты»

Брендик помог столкнуть в воду одну из шлюпок и замешкался. Момент для побега был — лучше не придумаешь. Но все его планы разрушил лысый Генри.

— Тебе отдельное приглашение нужно, повар? Быстро в шлюпку! — толкнул его в плечо первый помощник.

Брендику пришлось броситься в воду и уцепиться за транец отходящей от берега посудины. Сразу несколько сильных рук втащили его внутрь под дружный гогот и гвалт возбуждённых голосов. Следом отошла от пляжа последняя шлюпка, которой командовал Генри.

К кораблю пираты подходили с кормы и носа, охватывая его будто клещами. Когда грести оставалось совсем немного, оглушительно рявкнула одна из пушек галеона. Но точно её навести у орков не было никакой возможности, и ядро без всякой пользы выбило высокий фонтан в нескольких саженях от атакующих.

На устроенной вокруг кормы галерее показались орки, трое из которых были с арбалетами. В пиратов полетели тяжёлые болты. В соседней шлюпке раздался чей-то хриплый крик и тут же оборвался.

Сидевший на соседней с Брендиком банке Аллигатор Джек резко выпрямился, вскинул лук, и тотчас же после короткого звона его тетивы с галереи рухнуло в воду тяжёлое орочье тело.

Рядом застучали арбалеты других пиратов. Затем в воздух взметнулись абордажные крючья и впились в ограждения галереи. Ловкие как гоблины головорезы начали карабкаться по туго натянувшимся канатам. На галерее зазвенели клинки.

Показавшийся наверху орк взмахнул топором, один из канатов со звоном лопнул, и трое вцепившихся в него пиратов полетели в окрашенные кровью волны. Аллигатор Джек снова выстрелил, стрела пробила скалившемуся сверху орку горло и отшвырнула его от ограждения. Упавших пиратов с руганью и хохотом выволакивали из воды их товарищи.

— Давай наверх! — крикнул Брендику Аллигатор.

Бывший капитан оттолкнулся от пляшущего на волнах днища, вцепился в канат и, быстро перебирая конечностями, полез наверх. Джек не отставал.

На галерее всё уже было кончено, рычание орков и удары раздавались из кормовой надстройки. Брендик нырнул внутрь и отшатнулся в сторону, давая Аллигатору возможность попасть внутрь, а глазам — притерпеться к полумраку.

Сбоку здоровяк Бонес яростно рубился с орком. Взрёвывая на каждом ударе, волосатый наседал и теснил человека к переборке. Как бы ни ненавидел Брендик пиратов, смотреть на такое спокойно он не мог. Подскочив сзади, он ткнул орка остриём сабли под рёбра и сразу же пригнулся. Волосатый, не глядя, отмахнулся топором, промазал и тут же рухнул от удара Бонеса, который не упустил такой удачной возможности.

— А ты молодец, повар! — подмигнул Бонес.

Здесь делать уже было нечего, и здоровяк с Брендиком выскочили на палубу вслед за Аллигатором и остальными. Здесь уже тоже всё заканчивалось — люди во главе с самим Грегом оттеснили орков к носовой настройке и методично приканчивали.

— К трапу! — крикнул оказавшийся рядом Генри, и Брендик вместе с другими пиратами побежал по скособоченной палубе в указанном направлении. На шканцах, где они оказались, взбежав по трапу, на них налетели три орка, но людей оказалось в несколько раз больше, драться все они умели и под их дружным натиском волосатые продержались лишь пару мгновений.

После этого бой резко оборвался. На полубаке что-то кричал Грег, сквозь закрывавшую грузовой люк решётку было слышно, как в трюме добивают последних орков, хрипло ругался получивший неприятную рану в бок Морган, но драться уже было не с кем. Вскоре и в трюме всё стихло.

— Победа, ребята! Мы показали нелюдям, кто здесь хозяин! И теперь у нас есть корабль! — на всю бухту заорал Грег.

— Ура капитану! — рявкнул в ответ Генри. Остальные пираты поддержали его дружным восторженным рёвом.

***

Галеон, как выяснилось, назывался «Робар Первый». Как он попал в лапы орков, осталось неизвестным. Но, видно, добыча далась волосатым очень дорогой ценой — на борту их оказалось куда меньше, чем людей в поредевшей команде Грега. Причём многие были изранены и не могли драться в полную силу. Поэтому справились с ними на удивление легко — пираты потеряли убитыми только двоих. Раненых оказалось много, но в основном у них были ушибы и царапины. Тяжело зацепило только Моргана.

Добытый в бою с орками корабль оказался сильно повреждён — пробоины в бортах, течь в трюме, от которой плохо помогал криво наложенный орками пластырь из парусины, порванный такелаж и повреждённый руль. А во время скоротечной сшибки на шканцах один из орков, попытавшись достать топором ловкого Аллигатора Джека, промахнулся и разнёс вдребезги рулевое колесо. Могучего удара не выдержало даже специально подобранное, сушившееся много лет и потому крепкое как кость дерево.

Словом, галеон нуждался в срочном и очень основательном ремонте. А потому Грег, едва осмотрев его, вызвал к себе Скипа и сказал:

— Значит так, галеон мы переименуем в «Ветер удачи». Но прежде его нужно как следует починить. Наш плотник пошёл на дно вместе со старым кораблём, поэтому нам нужен новый. И, желательно, не один. Не то, клянусь громом, первый же шторм отправит эту посудину на дно бухты. Поэтому ты, Скип, прямо сегодня отправишься в Хоринис и найдёшь там лучших мастеров, какие только есть в Портовом квартале. Понял?

— Да, капитан! — с готовностью отозвался штурман.

— Золота возьмешь, сколько потребуется, и парней самых надёжных. Подкупай, угрожай, укради, сули золотые горы, но плотников мне доставь! Сделать всё надо чисто и быстро, — веско проговорил Одноглазый.

Когда Скип отправился выполнять приказ, а остальные пираты рассыпались по кораблю в поисках добычи и недобитых орков, к Грегу приблизился Аллигатор Джек.

— Капитан...

— Ну, чего тебе?

— У меня новости. Я хотел тебе сказать, но тут эти орки...

— Не тяни шныга за хвост, Аллигатор. Говори всё как есть. Что там ещё стряслось? — Одноглазый после удачного боя был само благодушие.

— Маги устроили обвал и перекрыли тропу, которая вела к развалинам и болотам.

— Что?! — вскинул бровь Грег. Потом задумался и хмыкнул: — Впрочем, может, это и к лучшему. Мы вряд ли останемся здесь надолго — слишком много народу знает теперь об этом месте. А если магам хочется самим разбираться с Вороном и его отребьем, это их дело. Правда, осталась тропа через пещеру в конце каньона, но её перекрыть будет проще.

— И ещё...

— Да?

— Ты заметил, что земля больше не трясётся?

— Хм... И в самом деле. Думаешь, это как-то связано с магами?

— Не знаю, капитан. Но подземные толчки начались вскоре после того, как Ворон принялся ковыряться в шахте за болотами, если наш лазутчик ничего не напутал. А после того, как тот новичок отправился разбираться с Вороном, землетрясения прекратились, — ответил Аллигатор.

— Эй, Бренн, опять подслушиваешь? — заметив прислонившегося к орудийному лафету повара, проворчал Грег.

— Отдыхаю, капитан! — вскочил Брендик.

— Припомни хорошенько, когда именно начались землетрясения?

— В тот день, когда я пришёл на болота. Аллигатор вон подтвердит, мы там вместе были. Рыбак Вильям сказал, что Ворон раскапывает какие-то старинные подземелья. Я уже докладывал...

— Помню, помню, — проворчал Грег. — Надеюсь, наш парень справился. От этих развалин и подземелий всегда веяло каким-то древним злом. А проклятый Ворон был способен на что угодно.

***

Вернулся Скип три дня спустя. На берег вместе с ним и посланными ему в помощь пиратами сошли несколько человек. Следивший за ними из-за угла ближайшей хижины Брендик узнал хозяина верфи Гарвелла, лучшего плотника во всём Хоринисе Монти (этот-то как здесь оказался? Вильям же говорил, что он в плену у бандитов!) и ещё нескольких человек. Но самое неприятное чувство он испытал, когда увидел Элвриха — двоюродного братца своей жены... бывшей жены Гритты, ученика столяра Торбена.

Брендик понял, что медлить больше нельзя. Уж эти-то люди знали его отлично, и кто-нибудь из них непременно проболтается. Поэтому теперь будь что будет — или удачный побег, или смерть.

Он быстро отошёл подальше, пока его прикрывала хижина, а затем нарочито неторопливо стал продвигаться к ограждавшим лагерь с юго-запада скалам. По пути он останавливался и выковыривал из песка обломки старых корабельных досок и подбирал сучья. Охранявший с этого направления лагерь пират скользнул по нему взглядом и отвернулся, продолжив издали рассматривать вновь прибывших, — ничего особенного, повар как обычно собирает дрова, чтобы приготовить ужин.

Отойдя на достаточное расстояние, Брендик оглянулся, бросил наземь собранные палки и начал ловко карабкаться по заросшему лианами склону невысокого утёса. Оказавшись наверху, он убедился, что его манёвра никто не заметил, и, пригибаясь, побежал к своему тайнику. Сдвинул камни, торопливо побросал припасы в сумку, поспешил к противоположному краю утёса и стал спускаться вниз.

За утёсом располагался ещё один пляж — узкий и укромный. Прежде там кишели гигантские вараны, шныги и аллигаторы. Но, как рассказали Брендику пираты, давешний новичок не поленился наведаться в это глухой угол побережья и вернулся, нагруженный свежесобранными шкурами рептилий, которые он продал Гаретту. Так что теперь тут стало относительно безопасно. Парочку ящеров Брендик, правда, заметил, но они находились далеко и не обратили на него внимания.

Беглый повар быстро пересёк полоску пляжа и приблизился к скалам, которые возвышались на его противоположном краю. Здесь они были более крутыми и труднопреодолимыми, а перебраться через них нужно прежде, чем в лагере заметят его отсутствие. Поэтому Брендик торопился и прятавшегося за большим валуном человека заметил, лишь когда тот выступил вперёд и загородил ему дорогу.

— Герн?! — резко остановившись, изумлённо воскликнул Брендик.

— Капитан! — в унисон ему отозвался матрос с «Гритты» и опустил занесённое для удара оружие.

— Ты жив?! Что... Как ты здесь оказался?

— Решил поискать что-нибудь полезное... Мы с Доном тогда подумали, что пираты нас всё равно прикончат, и сбежали. А ты жив! Что ты здесь делаешь? — пробормотал Герн, озадаченно схватившись за свою заметно отросшую со дня гибели «Гритты» светлую бороду.

— Некогда объяснять! Как ты перебрался через те скалы?

— У меня там канат переброшён...

— Идём скорее! За мной может быть погоня, — поторопил его Брендик.

Герн привёл его к тому месту, где со скалы свисал самодельный канат, свитый из разделённых на волокна стеблей лиан. Они по очереди вскарабкались по нему, после чего Герн быстро смотал свою снасть и перебросил через плечо.

Вскоре скалы кончились, начался пологий склон, поросший редкими деревьями и густыми папоротниками. Он тянулся между скалистыми обрывами, нависавшими слева, и морским берегом.

— А я тут лодку нашёл на берегу. Рыбачья, видать. Старая очень, побитая. Но починить можно, уже немного работы осталось, — рассказывал на ходу Герн.

— А Дон с тобой? — спросил Брендик.

Матрос помрачнел.

— Умер Дон, — вздохнул он.

— Как это случилось? И как вы вообще тогда с пиратского корабля сбежали?

— Да просто сбежали. Когда вы с Бритвозубом рубиться начали, на нас никто не смотрел. Мы по обрывку абордажного каната в воду спустились и прятались под транцем, прямо возле рулевого пера, пока нас по всей палубе искали. А после, когда пираты «Гритту» подожгли и отваливать стали, под водой проплыли и укрылись за её корпусом, А уж потом, как она догорела и на дно пошла, за обломки какие-то зацепились и догребли до берега. Трое суток плыли, чуть Белиару души не отдали... Ночью высадились подальше от пиратского лагеря, чтобы не заметили нас, — принялся обстоятельно рассказывать Герн.

— Пираты были уверены, что вы утонули. Да и я тоже, — вставил Брендик. — А меня они вроде как в команду приняли. Хорошо, никто из этих олухов не догадался судовой журнал с «Гритты» забрать. А то бы сразу поняли, кто я на самом деле. Или забрали, но он до сих пор где-то в куче награбленного валяется.

— А нам повезло, что Дон тоже плавать умел. Не то бы и впрямь потонули, — вздохнул Герн. — Мы с ним потом через скалы перебрались и спустились в котловину с озером. Там водопад ещё небольшой. Видел, наверно? Это как раз за пиратским лагерем.

— Видел. Проходил мимо, когда на болота шёл и обратно. Но что с Доном случилось?

— Вот я и рассказываю. Возле озера пирата увидели — высокий такой, смуглый и лук хороший у него...

— Аллигатор Джек, — определил Брендик.

— Не знаю уж, как его звать. Но хорошо, что мы успели в траве залечь, и он нас не заметил — а то бы перестрелял как падальщиков. Пират на крыс каких-то охотился, а мы отползли подальше и в гроте спрятались. Там такой есть под обрывом, над самой водой. Сумерек дождались, и Дон решил сходить на разведку. Не с руки, говорит, обоим высовываться. Вот он пошёл вдоль берега — там подъём такой, а наверху тропа. Возле неё его и прихватили двое пиратов. Он бородой оброс, обносился весь и они его не узнали. Да и видели один раз только — тогда, на палубе. В общем, хотели уже Дона к своим тащить. Но он им сбрехал, будто сокровища тут ищет старинные. Мол, и карта есть у него, в гроте спрятана...

— И привёл их в грот, где прятался ты, — догадался Брендик.

— Да, они с остальными делиться не захотели, и пошли вдвоём. А я как голоса услыхал, засел там в углу, они меня сразу не заметили в темноте. Один даже дёрнуться не успел, а второй Дона в бок пырнул, прежде чем я его прикончил, — с досадой взмахнул широкой ладонью матрос.

— Печально... Погоди, а чем же ты с ними дрался? У нас же оружие ещё Фредерик забрал, — припомнил капитан.

— Меч ржавый нашёл. Он рядом со скелетом в пещере валялся. Не в том гроте, а в другой пещере, раньше ещё... А Дон-то сначала жив был. Я его даже перевязал, как сумел, сюда вытащил, хоть за нами глорхи шли полдня по кровавому-то следу... Но ничего, оторвались. Только зелий у нас целебных не было, траву я кое-какую собрал, но редко она здесь попадается. У Дона рана воспалилась, гнить начала. В жару лежал, бредил. Утром как-то просыпаюсь, а он не дышит уже. Похоронил его во-он в той стороне, если вверх по тропе идти. Там в лесу алтарь какой-то старый, заросший весь. Вот рядом с ним и закопал, — кивнул куда-то вперёд Герн.

— Жаль! Отличный был парень, — опустил голову Брендик. — Кстати, не знаешь, как тех двух ублюдков звали?

— Один, тот что Дона держал, окликнул второго по имени — Хенк.

— Понятно. Второй, значит, был Ангус. Пираты их обыскались потом.

— Ну, это уж я не знаю. Мне всё равно, как этих шныгов звали, — проворчал Герн.

— А лодка твоя где? — помолчав, спросил Брендик.

— Недалеко уже осталось, сейчас к берегу спустимся и покажу. Я и парус из шкур сделал...

***

Чтобы завершить ремонт лодки, времени Брендику и Герну потребовалось куда больше, чем они рассчитывали. Работать приходилось с особой осторожностью и тщательно заметать следы своей деятельности, поскольку Брендика, вероятно, разыскивали пираты.

Лишь восемь дней спустя они вышли в море и направились вдоль побережья на юг. Благо, ветер дул благоприятный, а сшитый матросом парус позволял держать неплохую скорость. Впрочем, вёсла в лодке тоже имелись.

Час выхода подгадали так, чтобы хватило времени засветло обогнуть далеко выдававшиеся в море скалы — высокие и острые, словно грозящие облакам когтистые пальцы. Герн уверял, что в этих местах что-то нечисто и лучше туда не соваться, особенно ночью. Брендик, уже успевший убедиться, что труса праздновать этот парень не привык, решил на всякий случай внять его предостережению.

Так что, когда стемнело, они уже прошли мимо опасных скал, миновали заросшие драконовыми деревьями и тростником узкие заливы за ними, потом развалины какого-то форта на высоком мысу. Слева по борту виднелись тусклые огоньки крохотной рыбацкой деревушки, которая лепилась к берегу между городом Хоринис и дикими землями на северо-востоке острова.

То, что это место удалось миновать в темноте, незамеченными, беглецам тоже было на руку. Наверняка местные жители отлично ладили с пиратами. Не зря же шлюпка Скипа сновала мимо этой деревушки туда-сюда без всяких последствий со стороны стражи и королевского флота.

Перед рассветом капитан и его последний матрос загнали лодку в прибрежные заросли и немного поспали. А затем, уже особенно не скрываясь, продолжили путь к городу. До него оставалось недалеко — впереди уже можно, если приглядеться, было различить башню Хоринисского маяка.

— Значит, ты решил отомстить не только пиратам, но и жене? — дослушав рассказ капитана, спросил Герн.

Брендик кивнул, упрямо сжав губы.

— Ну, пиратам-то ладно. Место этих головорезов на виселице. Я тоже хотел отомстить за свою прежнюю команду. И, в общем, отомстил, хотя порой и очень жалею об этом... Дело твоё, конечно, и не мне указывать своему капитану, как ему поступать, однако бедную женщину всё же лучше оставить в покое. Она уже тебя похоронила, надо же ей было как-то жить дальше, — продолжил свою мысль матрос.

— Кое в чём ты прав, — кивнул Брендик.

— В том, что не надо её трогать?

— Нет. В том, что не стоит давать советы своему капитану. Особенно в делах, которые тебя не касаются.

Следующие несколько часов прошли в молчании. Ветер ослабел, и Брендик с Герном взялись за вёсла.

— Дымом вроде пахнет, — нарушил долгое молчание Герн.

— Наверно, лесорубы или охотники костёр жгут в лесу за маяком, — предположил Брендик.

— Не похоже, другой дым какой-то, горький...

Они ещё налегли на вёсла и вскоре обогнули мыс, на котором возвышался маяк. Перед ними распахнулась широкая гавань Хориниса. И первое, что они увидели, были хищные очертания нескольких орочьих галер. Над городом тут и там поднимались столбы чёрного дыма. Пылала и одна из галер.

— Орки Хоринис штурмуют! — воскликнул Герн, хотя это и так было понятно.

Брендик огляделся вокруг и указал рукой в сторону небольшого пляжа, где обычно чинили лодки и сушили сети хоринисские рыбаки.

— Высаживаемся здесь, нам надо пробраться в город, — сказал он.

— Зачем?

— Как зачем? Там же Гритта! Нужно её вытащить.