Истории, которые захотели быть рассказанными

ТАКАЯ РАБОТА

Мартин смотрел в ночное небо и думал о звездах. За светопреставлением двух десятков бесформенных лун, далеких звезд других систем галактики видно не было. Ночь вообще мало походила на ночь, была слишком светлой и сюрреалистичной из-за разноцветных отблесков кривящихся уродливыми рожами осколков некогда единого спутника. Мартину не нравились здешние ночи. Зато дни были замечательными. Желтый карлик ласкал нежным, почти земным теплом поверхность девственного мира. Солнце здесь было такое же, как на Земле, и этим все сказано. Солнце. Соль.

- Когда вернусь, женюсь на Солли, - сказал Мартин вслух.

- Больше не боишься? – призрак появился сразу, при первых звуках человеческого голоса. Он всегда появлялся, стоило только заговорить. Всегда разный с виду, но одинаковый по сути: ехидный философ, жонглирующий словами, виртуозно играющий софизмами. И всезнающий.

- Наверное, нет, - неуверенно ответил Мартин, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как ни странно, в этот раз мысль о браке не вызвала панических реакций. Скорее, наоборот, она была светлой и радостной альтернативой принятому не им решению. – Разве можно бояться жениться на девушке по имени Соль, Солнце, Солнышко...

- Заюшка, лапушка, кисонька... – с неподражаемым сарказмом продолжил перечень призрак.

- Дурак, - вяло огрызнулся Мартин, но оппонент еще не закончил.

- Она у тебя, наверное, блондинка.

- Не угадал, - усмехнулся в ответ человек и тут же заинтересовался: - А откуда тебе-то знать, что заюшками и лапушками, в основном, блондинки и бывают?

Призрак не ответил, и Мартин наконец покосился на него. Это раньше, сразу по прибытии, любопытство заставляло первым делом выяснять, кого собеседник изображает на этот раз, а теперь, спустя почти три месяца, захватывающая новизна игры исчезла. Хотя, надо отдать призраку должное, до сих пор он ни разу не повторился. Разглядев своего визави, Мартин невольно фыркнул. Рядом с его спальником на траве сидела фигуристая девица, чьи платиновые волосы переливались разноцветными бликами в свете безумных лун.

Человек засмеялся. Блондинка капризно надула губки.

- Если ты женишься, ты перестанешь бродить по мирам, - обиженно сказал призрак.

- Я и так перестану бродить по мирам, - вздохнул Мартин. Ему сразу расхотелось веселиться. - Шавгераны объявили о временном прекращении экспансии. Меня отправляют на пенсию.

- Ты еще слишком молод для пенсии, - погрозила тонким пальчиком блондинка.

- Я знаю, - Мартин отвернулся от нелепой провокации и снова уставился в небо. Говорить не хотелось, но он по опыту знал, что просто так призрак не отстанет. - Я женюсь на Солли и найду себе другую работу. Буду уходить в восемь утра, возвращаться в семь вечера, смотреть головизор, пить пиво, играть с детишками...

- Ты не будешь счастлив на другой работе, сеятель.

- Это никого не интересует, - ответил Мартин. – Профессия сеятеля путей перестанет существовать на ближайшие лет пятьсот. Мне придется выбирать из тех, что останутся, из тех, что были всегда. Шавгераны дали нам возможность прокладывать дороги в иные миры, шавгераны ее и отнимают.

- Шавгераны не истина в высшей инстанции, - фыркнул призрак.

- Для людей – именно она, - вздохнул Мартин.

Человечество всегда стремилось в космос. Стремилось упорно, настойчиво, но безрезультатно. Словно какая-то высшая сила постоянно отвлекала его от цели, подкидывая все новые и новые игрушки, прочно привязывающие к Земле. Однако какие бы тайны ни обнаруживались на родной планете, какие бы технологии ни увлекали своей масштабностью, рано или поздно ощущение новизны проходило, и человек снова начинал смотреть в небо, вспоминать все, что умеет, и заново наводить мосты в великое ничто, щедро усеянное заманчивыми звездами. В бескрайнем пространстве Вселенной homo sapiens полз муравьиными шажками, каждый третий из которых сбивал его с прямого пути. И неизвестно, сколько еще поколений сменилось бы, сколько прошло веков, если бы однажды не произошло то, что всегда предполагали, о чем мечтали, чего боялись – контакт.

Шавгераны не были захватчиками, хотя и не спросили разрешения высадиться на Землю. Впрочем, никто бы этой высадки и не заметил, если бы они сами не объявили о своем присутствии. Пришельцы сказали, что они – наблюдатели, вели себя корректно, были в меру любопытны, весьма снисходительны, отчасти заинтересованы. Кое-что привело их в откровенный восторг, но что именно, никто из землян так и не понял. Погостив примерно с месяц, шавгераны собрались в дальнейший путь. И тогда Человечество взмолилось, что тоже хочет. Шавгераны задумались, посовещались и пришли к выводу, что, как старшая раса, могут позволить людям ограниченную экспансию. И дали семена телепортационных кабин. И объяснили, как ими пользоваться. Это было совсем недавно по историческим меркам. Всего каких-то пятьсот лет назад, может даже чуть меньше. Но пятьсот лет – это смена, как минимум, пятнадцати поколений, и в каждом из них были те, кто мечтал стать сеятелями. Становились единицы – самые лучшие, самые отважные, самые приспособленные к выживанию, самые увлеченные.

Однако Человечество, наверное, так устроено, что ищет легких путей. Очень скоро космические корабли, технологии создания которых опять же были подарены шавгенарами, стали автоматическими. Зачем рисковать жизнями, отправлять людей туда, откуда они никогда не вернутся в привычный мир, ввязываться во временные завихрения и прочие парадоксы Эйнштейна, когда можно послать бот и просто ждать его сигнала о том, что заветная цель – новая пригодная для жизни людей планета – достигнута.

Боты были не просто ботами. Они были аналитическими лабораториями, собиравшими первичные сведения о выставленном на галактический аукцион лоте: пригодна ли для дыхания атмосфера, есть ли на планете необходимые для колонизации ископаемые, умеренный ли климат, есть ли жизнь (желательно, углеродная), и если да, то не разумна ли она ненароком. Шавгераны поставили очень жесткое условие: ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в дела других разумных.

Как ни странно, галактика оказалась достаточно щедра на миры, лишенные даже зачаточной цивилизации, и ленивое Человечество очень скоро принялось перебирать харчами, выискивая планеты исключительно земного типа. И вот, если бот, перелопатив мириады светил в бескрайнем космосе и его окрестностях, все же находил пригодную для колонизации планету, он (возможно даже, с облегчением) просто падал на ее поверхность, почти полностью сгорая в атмосфере. Земной тверди достигало лишь крошечное семечко – будущий телепорт, путь для людей.

Вот так и вышло, что сеятели перестали быть космонавтами и стали первопроходцами. Потому что один телепорт никак не мог обеспечить колонизацию целой планеты – их нужно было много, а значит, кто-то должен был пройти по нехоженым путям нового мира, чтобы посадить новые семена.

Мартину первопроходцем быть нравилось. Нравилось вдыхать странные ароматы необжитых земель. Нравилось напряжение, внутренняя готовность, которой требовал каждый стокилометровый переход до точки новой посадки. Нравились неожиданные неземные пейзажи, частью которых ему доводилось становиться. Нравилась адреналиновая эйфория, омывавшая тело жаркой волной при каждом непредвиденном шорохе. Он любил усталость, сопутствующую одиноким посиделкам у костерка, когда отступала настороженность – не его, а дикой природы вокруг, которая, казалось, соглашалась принять изможденного путника, как часть самой себя. Еще он любил удивление в глазах непуганых, и оттого любопытных зверей, когда его пути пересекались с их тайными тропами.

И ему было очень трудно представить, что всего этого не будет в его жизни. Эта планета, пока даже не имеющая нормального имени – только бессмысленный набор символов, который все равно невозможно запомнить – была последней в длинной череде пройденных им миров. Совсем скоро они, сеятели покроют ее сетью телепортационных кабин, а потом на их место придут поселенцы и дадут имя миру, который станет их домом. А для Мартина уже не будет новых миров, и он не знал, как станет жить дальше.

Но у него была Солли.

- Я женюсь на Солли, - повторил Мартин после долгой паузы.

- Когда-нибудь – обязательно, - ответил призрак.

Мартин не стал спорить с этим «когда-нибудь». Он закутался в спальник и заснул.

Лес повел себя странно. Когда он только виднелся издалека темной полоской, не было ни намека на горы и даже просто холмы на горизонте. Обычный равнинный лес. Дремучий. Смешанный. Старый. Можно даже сказать, монолитный. Но стоило войти в него, как заискрил почти противоестественной зеленью подлесок, заскакали по траве – откуда ей здесь взяться?! – солнечные зайчики, а ведь и им тоже не должно было быть места под густыми кронами. А дальше и вовсе начало твориться неладное и неуместное. Откуда-то возникали глубокие овраги, поросшие вперемешку величественными грабами, чахлыми и почему-то низкорослыми дубками и ровными рядами будто специально высаженных сосенок. Конечно, это не были грабы, дубки и сосенки, но уж очень на них походили, и Мартин решил предоставить поименование местной флоры ботаникам, как и всегда, соотнеся незнакомые растения с привычными образами. Где-то там, внизу, куда не доставал глаз, не журчали, а шелестели по палой листве ручьи, будто издеваясь над непрошеным путником, намекая, что он не найдет здесь, чем утолить жажду. Под пологом леса было влажно и душно, но подстилка под ногами стонала и похрустывала при каждом шаге. Она оставалась непреклонно сухой, безжизненной и на крутых склонах, которых здесь тоже не должно было быть, предательски съезжала с чавкающей под ногами земли.

Лес кишел жизнью. Кто-то гудел, стрекотал, чирикал и посвистывал в воздухе, шуршал и мелкой дробью топал по земле, скрипел ветками деревьев, шелестел травой. То ли жук, то ли местный эквивалент колибри неторопливо сделал круг почета над головой Мартина, но, не посчитав того ни добычей, ни опасностью, степенно полетел дальше, оглашая окрестности низким солидным гулом. Какая-то мелкая, не больше кошки, любопытная тварюжка, больше всего похожая на тапира с заячьими ушами, высунулась из куртины низкорослого кустарника, а может быть, высокой травы и, пропищав что-то приветливое, увязалась за человеком. Зверек следовал за Мартином минут десять, но, сообразив, что от странного пришельца ничего интересного ждать не приходится, обиженно хрюкнул и ушебуршал куда-то по своим делам.

Крошечные камеры, встроенные в комбинезон фиксировали малейшее движение вокруг, анализаторы на каждом квадратном сантиметре одежды ухватывали микрочастицы воздуха, почвы, растений, даже животных, если те оказывались достаточно смелыми, чтобы приблизиться к человеку на близкое расстояние. Это тоже было частью работы – собирать подробную информацию о планете. Только самому Мартину почти не приходилось прикладывать к этому усилий – все делала умная техника. От сеятеля требовалось лишь отправить данные на базу, исследователям, когда он вырастит следующую кабину. Именно поэтому сеятели продвигались пешком, не дожидаясь, пока первый телепорт сможет пропустить флайеры и вездеходы. Вместе с техникой придут поселенцы, а им нужно знать, чего ждать от нового мира.

Мартин шел молча. Ему нравилось ощущать жизнь этого странного леса, пропускать сквозь себя его звуки, вибрации прогрызаемой подземными жителями и корнями растений почвы, колебания воздуха, вызванные полетом неизвестных птиц и насекомых, вдыхать запахи – иногда нежные и дурманящие, иногда мускусные и резкие, почти устрашающие. Он мысленно говорил с лесом, и казалась, тот, хоть и не сразу, но привык к человеку, расслабился, начал отвечать, перестал пугать своими неожиданными перепадами. Этот невнятный, но такой трепетный диалог был для Мартина одним из тех сокровищ, что умели дарить только вот такие нехоженые, удивленные миры, впервые увидевшие человека. Маленькие таинства первой встречи.

Поэтому Мартин и молчал. Беседа с призраком только сбила бы его с этого лирически-чистого настроя. В отличие от леса, они уже утратили свою новизну, эти беседы. Хоть и оставались будоражащей любопытство загадкой. Или оставался. Был призрак один во многих лицах, или каждого сопровождал свой собственный, люди так и не разобрались. Отчасти, они боялись это делать. В первый момент, когда группа из десяти человек – стандартный состав: шесть сеятелей, четыре исследователя – столкнулась с общительными фантомами, началась паника. И не потому, что призраки вызвали ужас, а потому, что они могли оказаться неизвестной ранее разумной формой жизни, присущей этой планете. Шавгераны не простили бы вторжения на суверенную территорию. Но в ответ на впервые заданный вопрос, не являются ли они аборигенами, призраки долго смеялись, а в дальнейшем тактично уходили от этой темы или вовсе исчезали. Впрочем, и на любые другие вопросы о себе самих они отвечать не стремились, умело запутывая людей неподражаемой игрой слов и понятий. И люди перестали спрашивать. Так проще. Ведь даже если призраки и были местными жителями, деятельность людей на планете вызывала у них искренние восторг и заинтересованность. О странных собеседниках будущей колонии решили пока не сообщать никому. Ведь кроме страха перед негодованием шавгеранов, в душах людей поселился тайный ужас массового сумасшествия, гостеприимно распахнувшего объятия на этой планете.

На дневку Мартин не остановился, на ходу, все так же молча, перекусив концентратами. Тело вошло в режим ходьбы и, казалось, было против отдыха и любого иного сбоя ритма. Несмотря на внезапно взбунтовавшийся в лесу рельеф, сеятель знал, что шел с хорошей скоростью и уже значительно опередил график. Конечно, в первую очередь чистым плюсом стал вчерашний переход по ровному, как доска, плато. Заросшее невысокой бурой травой, оно не принесло никаких сюрпризов. Совсем никаких, в том числе и приятных. Оно было скучным. Этой мысли Мартин улыбнулся. Немногие могли бы так сказать о местности, по которой до них никогда не ступала нога человека. Зато сегодняшний день искупил всю монотонность вчерашнего.

Но лес оказался коварен. Усыпив бдительность человека своим кажущимся миролюбием, он таки подстроил ловушку еще часа за три до заката. Совсем рядом, громко, как из ружья, выстрелила рассохшаяся ветка, Мартин вздрогнул, носок ботинка зацепился за скрытый подстилкой камень, вторая нога поехала на размокшей земле...

Сеятель не улетел в овраг только потому, что путь ему преградило дерево. Оно хоккейным вратарем растопырило молодую поросль, словно готовясь в броске перехватить катящееся по склону тело. Сгруппировавшись, человек постарался встретить препятствие с минимальным ущербом для незащищенных тканью комбинезона лица и рук и слишком поздно заметил скрывшийся в тонких побегах мощный, обломанный почти у самого основания старый ствол. Когда голень врезалась в неожиданную преграду, Мартин увидел, как изогнулось под неестественным углом его собственное колено, почти услышал треск рвущихся связок и закричал, еще не от боли, а от злости, что так нелепо попался.

В тот же миг кто-то рывком вытащил его из зарослей, уложил на спину. Услышав характерный, но такой невероятный звук, Мартин приподнялся на локтях. Призрак изображал из себя доктора Айболита из детской сказки – седая бородка, круглые очки, нос пуговкой и смешная белая шапочка с крестиком. И он действительно разорвал комбинезон! Его же нельзя разорвать! А потом прохладные пальцы коснулись мгновенно опухшего сустава, принялись перематывать ногу жестким бинтом. От укола Мартин вздрогнул. С удивлением увидел раскрытый чемоданчик аптечки, разорванную упаковку регенерационной капсулы. Когда успел?

- А теперь нужно найти место, где ты сможешь поспать, - сказал призрак и подхватил сеятеля на руки.

- Я смогу идти! – попытался сопротивляться тот.

- Уже нет, - хихикнул доктор Айболит, - я ввел снотворное.

Мартин принялся ругаться – тихо, бессвязно, исключительно для того, чтобы не заснуть раньше времени. Он боялся провалиться в беспамятство, потому что тогда призрак может исчезнуть, и он, Мартин, снова покатится вниз по склону...

Проснулся сеятель в разноцветном сиянии ночи. Он лежал на спальнике, на совершенно ровной поверхности, столь неожиданной в этом лесу. Впрочем, по логике, сюда и свет лун проникать не должен был. Но вот проникал, как и солнце. Хотя, определять по ним время человек так и не научился. Он ощупал ногу. Штаны были целыми, но Мартин все же скосил глаза на индикатор состояния приборов – все было в норме. Колено, судя по ощущениям, тоже уже зажило.

- Спасибо, - сказал Мартин вслух.

- Не за что, не за что, - отозвался кролик Банни.

- Неудачно вышло, - вздохнул Мартин. – Я могу выбиться из графика.

- Ни-ни! – засмеялся кролик. – Чтобы ты – и выбился? Да ни за что!

- Ты издеваешься!

- Если бы я хотел поиздеваться, я дал бы тебе поступательного пинка еще там, на склоне, - пожал плечами призрак.

- А вместо этого спас меня.

- Ты бы и сам себя спас, только чуть позже. И тогда наверняка выбился бы из графика.

- А тебе-то что за дело до всего этого? – спросил Мартин, не надеясь на ответ.

- Как чего? – удивился призрак, смешно взмахнув мультяшно утрированными ушами. – Представь, сколько шуму поднимется, если ты вовремя не отпишешься на базу. Кому надо!

Мартин задумался, почему призраку так не хочется поднимать шум. Ответов было много. И ни одного.

- Я понял, ты – разум самой планеты, - высказал он давно мучившее его предположение.

- Ты мыслишь стереотипами, - фыркнул Банни.

- Как умею, так и мыслю, - обиделся Мартин.

- Вообще-то думать у тебя неплохо получается, правда, ты не умеешь ценить свои способности.

- Мои мысли могут ценить другие. Со стороны виднее.

- Смотря с какой, смотря с какой... Например, мысли оцененные снизу, всегда будут казаться больше, чем они есть на самом деле.

- Мне это ни к чему.

- А сверху – только Солнышко, - призрак мерзко захихикал. Мартин поморщился, помолчал и перевел разговор на другую тему.

- Я рассчитывал миновать лес до заката, - сказал он, - остановиться на привал у реки. Не знаю, сколько времени у меня займет переправа.

- Не о том думаешь, - покачал головой призрак.

- А о чем я должен думать?

- Ты думаешь о времени, а нужно думать о самой переправе. А вдруг ты вообще не сможешь войти в реку?

- И как это понимать? – растерялся Мартин.

- Завтра узнаешь, - отозвался кролик и зевнул.

И сеятель тоже сразу почувствовал, что глаза закрываются.

Переправа не обещала быть легкой, и это становилось понятно сразу, с первого небрежного взгляда, с первого проблеска воды между деревьями. Вообще, эта река и на реку-то похожа не была – слишком широкая, медленная, задумчивая. Она казалась не просто преградой на пути, а некой ловушкой, или не ловушкой – испытанием, проверкой на отвагу, выносливость, решимость и какие-то еще благородные и не слишком нужные в обычной жизни качества. В обычной для кого-то, но не для сеятеля. Там, за этой рекой, могло быть что угодно, и, пожалуй, следовало десять раз подумать, а нужно ли это что-то, та ли это цель, ради которой стоит идти на риск, окунаться в слишком чистую и прозрачную воду, словно грозящую смыть в тебе нечто важное и нужное, нечто лично твое, накопленное самой жизнью. Не воспоминания, нет. Глубже, сокровенней, может быть, даже страшнее.

Противоположный берег был затянут туманной дымкой, так что даже не разглядеть, что там. Снова лес? Плодородная равнина? Безжизненная пустыня? С таким же успехом там мог находиться нависающий над водой утес, за которым долгой грядой начинались горы. Там просто был ТОТ берег. Этого невозможно было не почувствовать, а река игриво подмигивала солнечными бликами, словно провоцируя проверить догадку. Нет, она не манила, не звала. Она спрашивала: «А ты? Ты не хочешь проверить, чего стоишь?» И в этом безмолвном вопросе была равнодушная мудрость вечного потока. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку? В эту нельзя было войти дважды в принципе. Она ни за что не потерпела бы подобной вольности, не дала бы второго шанса тугодуму и трусу.

Мартин выругался.

- Ты уверен, что хочешь переправляться? – спросила коряга голосом призрака.

- Я уверен, что должен, - вздохнул Мартин.

- Ты не должен никому, кроме себя. Вырасти капсулу прямо здесь, вызови подмогу и возвращайся домой. К Солнышку.

- И нарушить сетку? Не хочу. Это последняя моя работа в качестве сеятеля. Я должен выполнить ее хорошо. Я хочу ее хорошо выполнить.

- Упрямец! – вздохнула коряга.

Мартин посмотрел на реку. Река ответила ему испытывающим взглядом тумана. Где-то там, на том берегу была точка, в которой Мартин должен посадить крошечную звездочку – семечко нового телепорта. Через час после этого кабина достигнет размера, достаточного, чтобы отправить на базу капсулу с сообщением, что он добрался до очередной вешки, и данные, собранные умным комбинезоном. Потом он сможет немного отдохнуть и двигаться дальше, уже в другом направлении, под углом в шестьдесят градусов к предыдущему. И будет новый график и новые пейзажи новой планеты – еще четыре дня на преодоление еще одного отрезка пути. На этот раз – последнего. Дальше уже океан. По всему материку сейчас расходились от точки первоначальной высадки шесть человек. Через каждую сотню километров они закапывали в землю зародыш будущего телепорта, и так до тех пор, пока весь этот кусок суши не покроется ровными сотами сети телепортационных кабин. К тому времени, когда Мартин доберется до берега здешнего океана, первая, высаженная еще ботом, кабина уже сможет пропускать технику, и на планету повалят поселенцы. А он, последний сеятель, вернется домой, на Землю. Потому что шавгераны решили, что человеку нужно сначала освоить уже найденные миры, а не кидаться на поиски новых. И прекратили поставку семян. Вот так вот просто. Сами дали Человечеству эту игрушку, сами и отняли. А люди так и не сумели самостоятельно раскрыть секрета биотехнологии иной цивилизации, и теперь вынуждены были подчиняться чужому решению. И Мартин вынужден будет подчиниться, хоть и не знает, как сможет жить без всего этого. Вот река, наверное, смогла бы дать универсальный ответ на все нерешенные вопросы, но не считала нужным. Она неспешно катила свои воды, негромко что-то бормоча – скорее всего, сетовала на суетность человеческих стремлений.

- Мне нужно туда, - Мартин махнул рукой в туман.

- А почему? – снова завел свою шарманку призрак.

- Потому что я пока не знаю, что там, за рекой, - и Мартин вдруг улыбнулся – это ведь была чистая правда.

Река сочувственно вздохнула, но призрак не унимался.

- И зачем тебе это? – ворчливо поинтересовался он. – Можно подумать, это единственное, чего ты не знаешь.

- Этого не знает никто, но я могу узнать первым. Мне это нравится, - Мартин принялся распаковывать надувную лодку. – Хорошая у меня работа. Жаль, больше я не смогу найти такой синекуры.

- Ты считаешь свою работу синекурой? – искренне удивился призрак.

- Конечно, - серьезным тоном ответил Мартин, стараясь не рассмеяться. – Что может быть проще и безбедней, чем бродить по еще не существующим дорогам нехоженых миров? К тому же платят прилично. А незначительные побочные эффекты в виде вполне материальной и очень разговорчивой шизофрении вполне можно пережить.

- Ты переходишь на личности, - обиженно пробурчал призрак.

- А ты личность? – тут же заинтересовался Мартин, но не выдержал и добавил: - Или все же галлюцинация?

Призрак оскорбленно что-то проворчал и исчез. Мартин подмигнул реке.

Поврежденная нога, а потом и долгая выматывающая переправа не выбили сеятеля из графика, но теперь Марин успевал впритык к назначенному сроку. Ну, не совсем впритык, все же пару лишних часов ему накинут, прежде чем начать паниковать, но если он не выйдет на связь до вечера, могут быть проблемы. Поэтому четвертый день стал гонкой. А планета, словно издеваясь, подсунула холмистый рельеф.

Он успел. Посадил семечко, отправил капсулу. А утром встал, едва первые солнечные лучи коснулись горизонта. Он не хотел, чтобы этот переход – последний переход в его жизни – сорвался из-за небрежности. Мартин знал, что не станет спешить, но и ошибок больше не допустит. Раз уж обстоятельства вынуждали его уйти с этой работы, он уйдет с гордо поднятой головой. Уйдет как профессионал. И никто не узнает, что он уходит от своей мечты.

Холмы казались бесконечными. Кое-где поросшие редколесьем, кое-где совсем лысые, с выступающими из-под почвы скалами, затянутыми кружевом упорной и живучей камнеломки, они, тем не менее, давили однообразием. Идти по ним было тоскливо, и Мартину стало обидно. Этот мир мог бы порадовать его чем-то более ярким и неожиданным напоследок. Но первопроходцы не выбирают путей. Они просто идут туда, куда должны прийти, и там, где до них никто не ходил.

Вверх-вниз, вверх-вниз качелями взвивалась и опадала пока не протоптанная тропинка. К концу второго дня Мартин сдался и завел разговор с призраком.

- Когда-нибудь эти холмы разровняют к чертовой матери и проложат ровную, как стрела дорогу, - сказал он.

- Вот только не надо притворяться, что тебе этого хочется, - ответил призрак. В этот раз он был маленькой девочкой, и ворчливый, чуть хрипловатый голос совершенно не вязался с этим образом. – Тебе не нравятся ровные, как стрела дороги. Тебе нравятся нехоженые.

- Холмы мне тоже не нравятся, - огрызнулся Мартин. – Мне нравится разнообразие.

- Миров, - хихикнул призрак. – А на холмы просто нужно уметь смотреть. Советую остановиться на ночлег пораньше.

И Мартин, неожиданно для себя, послушался. Он выбрал возвышенность с небольшой группкой низкорослых деревьев. Внизу журчал ручеек, словно силился рассказать что-то известное только ему одному. Сеятель хотел было развести костер, но призрак не позволил.

- Так ты пропустишь самое интересное! – прикрикнул он и отобрал у Мартина собранные ветки. – Садись и смотри!

А посмотреть действительно было на что. Заходящее солнце окрашивало холмы алым, и медленно выползающие из-за горизонта уродливые пестрые луны вступали в схватку с вечерним светом, поливая склоны бликами всех цветов радуги. Густые тени расщелин темно-синими всполохами охватывали возвышенности. И почему-то только в их объятиях трава снова наливалась своим естественным изумрудным цветом.

- В этих холмах живут фейри! – восторженно выдохнул Мартин.

- И в этих тоже.

Сеятель удивленно покосился на своего странного собеседника и вздрогнул. Впервые на его памяти призрак сменил внешний вид вот так, не исчезая. Вместо маленькой девочки в линялом платье рядом с Мартином стоял высокий благообразный старик. Глаза его освещала невероятно добрая улыбка.

Четвертый день последнего перехода сеятеля уже начал клониться к вечеру, когда череда подъемов и спусков перешла наконец в длинный пологий склон. Мартин сверился с картой и побежал. Ему было хорошо, легко, радостно. Теплый ветер дул в лицо. Он еще не доносил запах океана, да и не должен был – до большой воды оставалось около пятнадцати километров – но уже освежал и успокаивал ласковым предчувствием конца пути.

Семечко Мартин посадил еще до восхода первой луны. Успел набрать сухих веток какого-то кустарника, развести костер, вскипятить воду – не безвкусную, из преобразователя, а живую, чуть солоноватую, подаренную смеющимся родничком, резвящимся неподалеку. Потом отправил капсулу. Можно было бы разбить здесь лагерь, сварганить из того же кустарника что-то вроде шалаша, почувствовать себя настоящим Робинзоном. Ждать, пока кабина дорастет до размеров, способных пропустить человека, предстояло не меньше недели. Но Мартину не хотелось сидеть на одном месте. Времени было достаточно, и он решил, что обязательно сходит к океану, посмотрит на бесконечную водную гладь и, может быть, кинет завалявшуюся в кармане монетку, чтобы вернуться. Не сюда, не на эту планету, не в этот мир. Просто вернуться туда, где можно увидеть что-то, что никто до тебя не видел.

А потом он лежал и снова смотрел в небо. И думал о Солли. О Солли, которая им гордилась, о девушке с иссиня-черными волосами и слишком ранней сединой, посеребрившей виски, с задорной улыбкой и жаркими, как само солнце, глазами цвета спелой вишни. О Солли, которая никогда не увидит еще неизведанных миров. О Солли, которая ждет и готова ждать вечность, лишь бы только он возвращался. О Солли, к которой вернуться хотелось всегда. Наверное, он задремал и произнес ее имя вслух, потому что ничем иначе нельзя было объяснить ощутимый пинок под ребра и подозрительно радостный вопль призрака:

- Проснись и пой, бродяга!

Мартин резко сел, пытаясь сфокусировать взгляд, привыкнуть к неверному лунному освещению. Вокруг него, безумно хохоча и гикая, скакал дикарь в набедренной повязке из пальмовых листьев и с цветастыми перьями в свалявшихся волосах. Мартин поморщился. Откуда только выкапывает эти образы?

- Не мельтеши! – рыкнул он на бесноватого папуаса. – Зачем поднял?

Призрак издал воинственный клич и ткнул рукой в полумрак. Мартин повернул голову, но все равно не сразу понял, куда надо смотреть. Только когда дикарь проскакал с десяток метров и принялся отплясывать у раскидистого дерева, до сеятеля дошло, что этого самого дерева здесь всего час назад не было. Более того, на его месте был округлый, похожий на новорожденный кактус без колючек, серо-зеленый росток капсулы.

Мартину показалось, что невеликое расстояние до незваного представителя флоры он преодолел одним прыжком. Лишь вблизи сеятель рассмотрел толстый, в два обхвата ствол и обмер, узнав привычное поблескивание кожуха кабины. Дрожащими руками он включил фонарик, извлеченный из нагрудного кармана комбинезона. Луч выхватил узкий шов люка, пополз вверх, в поисках изгиба.

Обессилев, Мартин прислонился спиной к невероятному дереву и сполз на землю. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. До таких размеров капсулы дорастали за несколько месяцев. Да в нее же одноместный флаер впихнуть можно!

- Правда, это замечательная планета? – склонив голову на бок и продолжая слегка подпрыгивать на месте, поинтересовался дикарь.

- Хотел бы я быть уверен, что этот телепорт еще и работает, - проворчал Мартин. – Хорош я буду, если придется тащиться обратно, к предыдущему ростку.

- И почему ты такой недоверчивый? – вздохнул призрак и присел рядом с человеком.

- Трус, наверное, - мрачно признался Мартин. – Завтра утром отправлю новую капсулу и попрошу что-нибудь прислать взамен. Я не войду в кабину, пока своими глазами не увижу, что она нормально работает.

- Это потому, что твои глаза просто смотрят не в ту сторону, - сообщил призрак. – Тебе нужно посмотреть вверх.

- Зачем? – спросил Мартин, но голову все же запрокинул.

Над ним мерцали звезды. Точнее, это сначала показалось звездами, но уже через мгновение сеятель узнал то, что просто не мог не узнать. В гигантской густой кроне вызревали семена будущих телепортационных кабин.

- Нужно обязательно что-то постелить под деревом, - мечтательно сказал призрак. – А то ведь начнут падать и прорастать прямо здесь. Представляешь, какое перепутье миров получится?

Два года спустя команда из десяти человек – шесть сеятелей, четыре исследователя – и их провожающие сидели в баре закрытой базы Перемещений. Закрытой она была потому, что отсюда отправлялись только такие вот группы в еще не пройденные человеком миры.

- Мартин, это ведь ты работал на Плантации? – спросил Саймон, и Мартин кивнул. – А что там за история была? Вроде как первая десятка вся поехала крышей и видела каких-то призраков?

Мартин усмехнулся. Как-то так само собой вышло, что никто из тех десяти человек не стал афишировать постигшее их временное помешательство. Призраки – такие реальные, материальные, острые на язык – исчезли сразу, как только на планете из семян обычных кабин стали вырастать плодоносящие деревья. Мир безумных лун получил вполне законное громкое имя Плантация, и Человечество больше не было ограничено в своем продвижении во Вселенной. Как ни странно, шавгераны на это не отреагировали. Они просто исчезли, словно их и не было никогда в истории планеты Земля. Как призраки. Но в замкнутом социуме сеятелей все же пошла гулять байка о необыкновенных собеседниках первопроходцев Плантации.

- Любишь же ты легенды нашей нелегкой профессии, Сай! – отмахнулся Мартин. – Еще скажи, что это не мы завезли туда семена телепортов, а они сами развились путем естественной эволюции.

Все засмеялись, и Мартин сделал вид, что именно этого и добивался.

- Бродяги и первопроходцы – слишком редкий вид, чтобы позволить им вымирать, лишив странствий, - произнес за его спиной хрипловатый, подозрительно знакомый, незабываемый голос.

Мартин вздрогнул и обернулся. Неизвестно откуда забредшая в бар дворняга плюхнулась на хвост и ожесточенно почесала ухо. Потом покосилась на Мартина, улыбнулась и потрусила дальше, по своим собачьим делам.

Через полчаса команду вызвали к отправлению. Мартин поцеловал молодую жену, но у самого входа в кабину обернулся. Солли подняла руку и помахала ему на прощанье. И на мгновение Мартину показалось, что за ее спиной стоит, опираясь на старомодный посох, высокий статный старик с морщинистым лицом и невероятно доброй улыбкой.

«Мне повезет, - подумал Мартин и тоже улыбнулся. – В этом новом мире на небе обязательно будут звезды!»

СРАЗИТЬСЯ И СРАЗИТЬ

- И что ты собираешься делать?

Он появился прямо в центре пыльной, вьющейся по безжизненным горам тропинки и выглядел до омерзения чистым и элегантным. По сравнению со мной, во всяком случае. Я натянул уздечку, останавливая коня, снял шлем и вытер пот с лица кружевным платком, благословляя свою предусмотрительность. А ведь Шарве со свойственным ему педантизмом едва не уговорил меня утром напялить еще и латные перчатки. Хорош бы я был сейчас! Впрочем, и так хорош. Дражайшему братцу найдется над чем поиронизировать. Вон, даже поздороваться не удосужился.

- Господин... – робко донеслось до меня сзади.

Ад и все демоны! Не подумал. Сейчас же решит, что я якшаюсь с магами. А я ему даже объяснить ничего не смогу.

- Поспи, Шарве, - негромко приказал я и услышал, как сползло с седла и мягко опустилось на землю тело моего оруженосца.

- Смотри-ка! – весело фыркнул Беркарис, небрежно опираясь на вычурную иссиня-черную трость, внутри которой – я знал это – таилось жало одного из самых смертоносных клинков в истории. - Оказывается, даже своему слуге ты не слишком доверяешь. Тяжелая у тебя жизнь, Хадриэн, как я посмотрю.

- Здравствуй, Берк, - я осторожно спустился с коня, стараясь, чтобы не звякнули доспехи.

Безрезультатно. Поножи вздрогнули, когда ступни получили упор, и веселым звоном передали вибрацию вверх. Латы загудели, как колокол, и Берк от души расхохотался. Я пожалел, что поторопился снять шлем, хотя легкий барбют и так не скрывал лица. Но все же тогда оставалась бы надежда, что брат не заметит бросившейся мне в лицо краски. Почему, ну почему рядом с ним я всегда ощущаю собственную ущербность?!

Сделав пару шагов, я остановился, не собираясь приближаться к родственничку. Если ветер переменится, насмешки перерастут в откровенное издевательство. И никакого дела до того, что я тащусь по этим проклятым горам, где нет ни ручейка, уже третьи сутки, Берку не будет. А мне не будет прощения. Мог бы и без источника воды помыться. Вот только тогда мой слуга наверняка помер бы от разрыва сердца. А мне он еще нужен. Вот демон! Я, кажется, уже даже мысленно оправдываюсь. Как же все это не вовремя!

- Ты бесподобен! – воскликнул Берк, отсмеявшись. - Во имя Вездесущих, Хад, неужели тебе самому не надоело все это убожество?

Я вздохнул и перешел в атаку, желая только одного: чтобы эта встреча оказалась как можно короче.

- Что тебе нужно, Берк?

- Ну, я это, вроде бы, уже озвучил, - я недоуменно поднял бровь, и братец издал мученический вздох, намекая на мою тупость. - Я просто хочу знать, что ты собираешься делать.

- Выполнять заказ герцога Дойрезского, разумеется.

- Все, как всегда?

- Все, как всегда.

- Ошибаешься! – вдруг вызверился Берк. - Думаешь, снова сразишься с драконом, спасешь принцессу, раскланяешься перед благородной публикой по обеим сторонам Грани и сможешь опять отправляться искать приключения на свою задницу? – я недоуменно уставился на брата. Эк его перекосило! Чтобы Берк и так выражался? Но спросить ничего не успел – братец продолжал распинаться: - До сих пор тебе везло, Хад. Ты не запятнал себя позором и даже сумел снискать славу отличного бойца. Но теперь лафа кончилась. Ты взялся не за то дело. Может, хватит уже этой романтики дальних странствий? Наплюй на герцога – тебе нет до него дела – и возвращайся домой, - я ничего не понимал. Берк никогда не лез в мои дела и уж тем более не интересовался моими контрактами. До сих пор мне казалось, что уж его-то больше всех устраивает, что я не путаюсь под ногами. Вернуться домой? Чтобы меня опять постоянно сравнивали с ним? Да кому оно надо?! – Поверь мне, Хад, - продолжал тем временем Берк, - если ты ввяжешься в спасение дочери герцога, рискуешь оказаться вне закона и тут и там.

- Да что не так с этим контрактом?! – взревел я, понимая, что до объяснений Берк доберется еще не скоро.

- Что не так? – он сбавил обороты и внимательно посмотрел на меня. - Ну, во-первых, сердце принцессы Нейдэны поклялся завоевать Эрвиус.

- Упс! – только и смог сказать я.

- Вот тебе и «упс»! Если предположить, что ты ее спасешь от дракона, - ох, как мне это «если предположить» не понравилось, - тебе придется сопровождать девушку к отцу. И где, когда и в каком обличии вы можете встретить в пути Эрвиуса, ты предугадать не сможешь. Хад, с магом такой силы тебе не справиться.

- Зачем оно ему вообще нужно? – недоуменно спросил я.

- Из-за приданого.

- Приданого?

- Одной маленькой безделушки, которая передается по женской линии в роду герцогов Дойрезских. Искра Смерти называется.

Я невольно передернулся. О силе этого артефакта ходили легенды. Поговаривали, хоть это и было полной чушью, что с его помощью можно вернуть с того света. На самом деле, Искра Смерти позволяла, пока бьется сердце, исцелить практически любую болезнь или рану и к числу оных причисляла и старческую немощь, то есть, по сути, являлась артефактом вечной молодости. Но и это еще не все. Обратное действие у амулета было тоже. То есть раны он, конечно, не наносил и эпидемий чумы не насылал, а вот состарить лет на пятьдесят кого-то, неугодного владелице – это запросто. Мужчинам артефакт не подчинялся, так что понятно, почему Эрвиусу понадобилось сердце принцессы. Нейдэна должна была выйти за него замуж по собственному желанию и впредь не отказывать любимому супругу в использовании Искры Смерти.

С другой стороны, герцог Дойрезский наверняка не горел желанием отдать единственную дочь магу. Дворяне на протяжении последних ста лет с трудом удерживали бразды правления от посягательств загребущих ручек вездесущих волшебников, и подобный мезальянс выставил бы герцога в глазах остальных предателем или слабаком. Получалось, если я не довезу принцессу в целости и сохранности, я наживу в лице могущественного герцога Дойрезского смертельного врага. А если довезу, мне этого никогда не простит уже Эрвиус. О том, чем чревато иметь в недоброжелателях мага, думать совсем не хотелось. Лучше уж сразу и впрямь собрать вещички и спрятаться дома, все равно ведь вынудит рано или поздно, но со скандалом.

- Это еще не все, - негромко сказал Берк, молчавший, пока я переваривал новость. Вот зараза! Опять все по моему лицу читает!

- Добивай уж, - вздохнул я.

- Добивать? – он невесело усмехнулся. - Я тебя и бить-то еще не начал. В конце концов, никому, кроме тебя, дурака, нет дела до всех этих людских дрязг.

Ага, как же! То-то он лучше меня обо всем осведомлен. Но тон его мне нравился все меньше и меньше.

- Берк, не томи.

- Хад, это не боевой дракон.

- А кто? – я окончательно растерялся.

- Геледра. Наследница опального Дома Пурпурного Крыла. Хотя, извиняюсь, с недавних пор уже глава Дома.

Я опустился прямо в пыль, не обращая внимания на грохот потревоженных доспехов. Но Берк даже не улыбнулся.

Это был конец. Конец моей бесшабашной кочевой жизни странствующего рыцаря, конец моим надеждам когда-нибудь достичь уровня брата в боевом ремесле, конец мечтам вернуться на ту сторону Грани победителем. Я не мог драться с Геледрой. Ни один из кодексов чести, которым я вынужден был подчиняться, не простил бы мне этого.

- Ты все понял, - констатировал Берк, и я кивнул. - Значит, встретимся дома?

Из-за камня тенью выскользнул Фильсиаль и закрутился вокруг меня, бодая крутолобой головой руку, стараясь заглянуть в глаза. Малыш не понимал, что со мной, и боялся.

- А это еще кто? – со вздохом спросил Беркарис. - Хад, ты что, подобрал тварюжку бездомную?

Глаза мне застлала алая пелена. Берк не имел права даже притворяться такой скотиной. Видел же, что щенок невинный. Собственное отчаянье смешалось с болью маленького вервольфа и породило злость, злость – ярость, ярость – ненависть. Я не знал, кого или что ненавидел больше всего в тот момент, но отступать перед обстоятельствами не собирался. Ледяная глыба фамильной вспыльчивости поднималась изнутри, грозя вырваться наружу. Я метнул в брата злобный взгляд, и Берк приподнял бровь.

- Хад?

- Заткнись, Берк! Я не сдамся! – прорычал я.

- Глупо, - нахмурился он, - из этой ситуации для тебя нет выхода.

- Выход есть всегда! И я найду его, ты знаешь. Уж я-то сумею.

С минуту Берк с любопытством меня изучал, а потом усмехнулся.

- Демоны тебя раздери, Хад! Кажется, ты действительно сможешь.

- Да, - прохрипел я, с трудом сдерживаясь, понимая, что еще чуть-чуть, и могу выпустить на волю неуправляемую силу, которой не место по эту сторону Лунной Грани.

Берк сделал пару шагов ко мне. Фильсиаль зарычал. Ледяной огонь рвался из моего нутра, грозя обрести материальность. Брат это почувствовал и застыл. Его безукоризненное лицо, которым он всегда так искусно управлял, на мгновение словно поплыло, отражая смесь несовместимых эмоций: восторга и ужаса, надежды и страха, решимости и беспомощности. Это настолько меня потрясло, что я отвлекся от своей ярости. Горло сразу перестало гореть, легкие начали качать воздух.

- Браво, Хадриен, - прошептал Берк, а я не понял, о чем он. - Теперь я действительно верю, что ты справишься, - он снова непринужденно оперся на свою трость, и в глазах опять заплясали ехидные чертики. - Знаешь, братец, похоже, твоими стараниями меня ждет в ближайшее время незабываемое представление. Ни за что его не пропущу, - я заскрипел зубами, представив эту перспективу. - Так что, не разочаруй меня. Ну а пока я могу откланяться.

- Счастливого пути, - процедил я.

- Скоро увидимся, братишка, - Беркарис подкинул и поймал свою трость, прокрутил ее в пальцах и начал медленно исчезать. Но вдруг его силуэт снова стал ярче. - И, кстати, раз уж твой слуга все равно спит, ты бы хоть помылся, что ли. А то, знаешь ли, неудобно перед дамами, которым ты собираешься нанести визит.

Я помылся. Платить за обед и уходить голодным назло трактирщику не в моих правилах, так что, как бы я ни злился на Берка, его советом воспользовался. Кристаллизовал влагу из воздуха в огромную ледяную тучу, а потом позволил ей растаять и пролиться на меня холодным дождем. Это было до одури приятно. Но, даже высушившись, я не сразу разбудил Шарве. Мне нужно было как следует обдумать, во что же я умудрился ввязаться. Сейчас, когда гнев не застил разум, я с трудом представлял себе, как смогу выпутаться из такого щекотливого положения. Я знал, что выход есть. Обязан быть. Ведь Берк был так уверен, что я его найду, а Берк не ошибается. Вот только, чем больше я размышлял, тем меньше этот самый выход желал находиться.

Получалось примерно следующее.

Чтобы не нарушить контракт, мне нужно спасти принцессу, но для этого нужно сразиться с драконом, а я не могу сражаться с той, что не является воином и вынуждена охранять Нейдэну в наказание, потому что драконы не простят мне столь бесчестного поступка. А Геледра, соответственно не может мне принцессу отдать добровольно, потому что тогда драконы не простят этого уже ей. Это, собственно, безвыходная ситуация номер один.

А вот если допустить, что я каким-то образом все же найду из нее выход и смогу забрать Нейдэну из Венечной башни, то дальше я должен доставить ее к отцу, причем так, чтобы не нажить себе врага ни в лице герцога, ни в лице Эрвиуса. Нормально, да? Надеюсь, господа и дамы, все заценили расклад? Я дак прям в полном... восторге.

Героически отринув приступ жалости к себе любимому, я удобно устроился на плоском валуне и принялся раздумывать над первой проблемой. Фильсиаль подполз сбоку и притулился к моей ноге. Я зарылся пальцами в мягкую шерстку щенка и потрепал его за ушами. Вервольф блаженно вздохнул и преданно посмотрел мне в глаза. К горлу опять подкатил комок ненависти. Узнаю, какая сволочь насильно выперла за Грань такую кроху – весь его род разнесу по косточкам. Так уж устроены мы все, рожденные за Лунной Гранью. По своей воле мы пересекаем ее, когда захотим, и можем жить в мире людей, принимая их обличье. Но если выкинуть нас за Грань насильно, мы оказываемся здесь в ипостаси зверя. Выживают немногие. И неважно, волк ты или дракон – люди отлично умеют убивать тех, кто на них не похож. Столетия назад ссылкой за Грань у нас заменили смертную казнь и кое-какие другие виды наказания. В некотором роде, гуманно. Кому-то все же удавалось спастись. Другим, как моим многочисленным канувшим в вечность противникам – погибнуть с честью. Иногда ссылка не была пожизненной, и тогда осужденному достаточно было лишь продержаться оговоренное время. Но у такого крошечного волчонка не было ни одного шанса. Не встреться он со мной, скорее всего, был бы уже мертв. И какое же преступление, заслуживающее наказание смертью, мог совершить едва открывший глаза щенок?! Нет, точно, узнаю, кто постарался, камня на камне от всего его Дома не оставлю.

Демон! А ведь и с Фильсиалем теперь непонятно, что делать. Я же потащил его за собой, надеясь, что он сможет вернуться домой, когда Грань откроется во время битвы. Но битвы не будет, потому что в Венечной башне меня ждет всего лишь опальная драконесса. Кстати, что-то я отвлекся...

Итак, Геледра из Дома Пурпурного Крыла. Что я о ней знаю?

Обшарив все доступные закоулки памяти, я пришел к неутешительному выводу, что о данной конкретной драконессе я не знаю ровным счетом ничего. То есть абсолютно. Во времена моего ученичества Дом Пурпурного Крыла уже был в опале, а об опальных Домах много не говорят. Да и сами их представители, сосланные в предгранье, не мелькают перед глазами. Стоп, а за что могли наказать и без того ссыльную наследницу Дома? Неужели высунулась? Если так, хотел бы я знать: она дура или настолько отважна? Лучше бы первое. Для меня, во всяком случае.

Ладно, оставим Геледру в покое, раз о ней нет никакой информации. Что я вообще знаю о Доме Пурпурного Крыла? Опять же, ничего, и по тем же самым причинам. Никто в бытность мою юным и безалаберным студиозусом об опальных Домах не распространялся. Да что ж это за Дом-то такой?! Откуда он вообще взялся на мою голову?!

Может, хоть геральдика что-то подскажет?

Стыдно сознаться, но в драконьей геральдике я силен никогда не был, а потому порылся в седельной сумке и извлек на свет божий «Универсальный справочник драконоборца». Умопомрачительная книжица! Создатель этого шедевра явно занимался не своим делом. Ему сказки нужно было писать, а не справочники. В детстве, с подачи Берка, первым показавшего мне этот шедевр, я хохотал до упаду над нелепыми предположениями автора, высказанными в форме непогрешимой истины. Подозреваю, брат до сих пор не может мне простить, что я увел книгу из фамильной библиотеки. Переживет. Мне она нужнее. Как ни странно, единственной достоверной главой была глава именно о геральдике. Должно быть, кто-то из драконов в шутку слил недотепе стоящую информацию. Шутка вышла отменной, особенно если учесть, что очень редко кто-то из людей понимает, насколько ценные сведения из нее можно почерпнуть. Вполне в стиле драконов: дурак все равно не въедет, а единицы умных достойны знать правду. Иногда меня мучило любопытство, насколько далеко зашла эта шутка и не приложил ли к ней свои когтистые лапы кто-то из Домов Виридианового Гребня или Ализаринового Шипа, но, увы, на моем недолгом веку не случалось событий столь масштабных, чтобы это можно было проверить. К сожалению, именно в силу правдивости этой главы, в детском возрасте она меня не интересовала, в ученичестве зубрить все эти заморочки было лень, и в итоге я так и остался неучем по части гербов, флагов и вымпелов. Впрочем, имея под рукой «Универсальный справочник», таскать весь этот хлам в голове было не обязательно.

Я снова сел, придвинув к себе поближе теплое тельце Фильсиаля, и начал листать книжку, а минут через пять поймал себя на том, что тихо хихикаю над избранными местами. И с чего это я так развеселился? Тут плакать в пору! Я решительно открыл нужную главу. И обомлел. Дом Пурпурного Крыла стоял вторым в списке. Как раз посередине между Домами Танжеринового Рога и Кобальтового Когтя. Ни хрена себе интрига! А то, что это интрига, я почувствовал сразу, едва взглянув на страницу, как и то, что без любезного братца тут дело не обошлось. То-то он так забеспокоился! И такая осведомленность по всем деталям дела...

Пока я искал описание герба, руки у меня дрожали. Драконьи гербы – это вам не бессмысленные картинки амбициозных людишек, наворотивших, демон знает что, только из страха лишний раз поднять забрало шлема перед противником. Драконий герб – это история Дома, его возможности, степень влияния в обществе, заложенные в его представителях магия и генетический потенциал, Направляющее пророчество линий жизни и даже ближайший Перекресток Судьбы, способный это пророчество исполнить или изменить. Каждый герб живет своей независимой жизнью, меняясь не по воле самих Домов, а тогда и только тогда, когда реализуется то или иное пророчество, возникает новое и появляется еще один Перекресток. Но совсем не обязательно, чтобы Перекресток реализовал пророчество. В сотни раз чаще не происходит ничего, ведь это означало бы перемены в положении и укладе жизни не одного, а сразу всех Домов, а драконы этого не любят. Поэтому, как правило, когда приходит время перемен, они сидят тише воды, ниже травы и стараются не делать резких движений. Вот для Дома Кобальтового Когтя тоже сейчас Перекресток...

Мама дорогая! Так вот почему так задергался Берк и так зазывал меня домой! А я-то идиот! Бросать! Бросать все на фиг и бежать! Я же своими лапищами такого наворотить могу! Хотя, стоп. А почему тогда братишка так спокойно предоставил мне возможность и дальше вершить свои глупости? Просто повернулся и ушел. Да еще местечко в партере себе припас. Так уверен, что я не смогу повлиять на Перекресток? Или наоборот, уже видит, как я на него повлияю? Он ведь в пророчествах профи. Демон! Надо было все же лучше учить геральдику. Хрен я сейчас своими силами в ситуации разберусь, зная лишь основные принципы.

Первым, что бросилось мне в глаза и вогнало в глубокий ступор, была звезда Перекрестка, расцветающая в самом центре герба Дома Пурпурного Крыла. Похлопав на нее глазами непростительно долго, я поймал едва не ускользнувшую гениальную мысль и перелистал пару страниц. И снова ввинтился в ступор. Звезда Перекрестка на гербе Дома Кобальтового Когтя тоже сияла в самом центре. Не было ее здесь! Чем угодно могу поклясться! Когда я в последний раз заглядывал в эту книгу, звезда восходила из левого нижнего угла к центру и была намного меньше!

Я закрыл глаза и постарался перевести дыхание. В голову забрела шальная мысль, что хоть в чем-то я оказался прав. Со «Справочником» явно пошалил кто-то из Дома Виридианового Гребня. Мыслишка, конечно, была никчемная, но почему-то она меня успокоила. Я снова вгляделся в герб. И меня снова начало трясти. По темно-синему, в черноту по краям, полю звезды ненавязчиво скользили пурпурные всполохи. После такого открытия можно было и не утруждаться проверкой, но меня по любому интересовал герб Дома Пурпурного Крыла, так что я пролистал книгу обратно. И, присмотревшись, разумеется, обнаружил на поле звезды кобальтовые искорки.

Рефлексировать дальше не было никакого смысла. Понять что-либо – невозможно. Я старательно перелопачивал в голове все знания по истории Домов – а в ней, в отличие от геральдики, я разбираюсь очень даже неплохо – но не мог вспомнить случая, когда совпало бы время двух Перекрестков. Сам собой напрашивался вывод, что по ту сторону Грани грядет небольшой Армагеддон. И, демон меня раздери, я умудрился оказаться в самом центре этой заварушки. Покрутив эти безрадостные выводы и так, и эдак и не найдя объяснения происходящему, я решил, что разумнее все же вернуться к своим собственным баранам и подумать, как спасать принцессу. То есть не принцессу, конечно, а собственную честь. Хотя, в данной ситуации, скорее, задницу.

Я снова уставился на герб Дома Пурпурного Крыла и принялся высматривать все большие и малые детали и их расположение. Разумеется, значения всех этих живых картинок я наизусть не знал, поэтому приходилось все время перекидывать страницу и смотреть пояснения. Ужасно раздражает, должен вам сообщить. Но, ничего не поделаешь, сам дурак. Учиться вовремя нужно было.

Постепенно картина прояснялась. Ну и противница у меня, однако! Не случайно, ох, не случайно стоял Дом Пурпурного крыла вторым в списке. Ну, да, огнедышащая, как все представители Домов красного, оранжевого и желтого спектра, но это еще не показатель силы. Даже из тех же амарантовых я любого из фуксии или сериз плевком перешибу. Но маджента... Не случайно в названии Дома стоял именно Пурпур, недвусмысленно намекая на воистину королевские возможности. Дело ведь не в пламени, и даже не в силе, количестве и объеме выбросов. Дело в магических свойствах вырабатываемого драконом огня. Как правило, такое свойство у представителей Дома только одно, реже – два. У Геледры, как ехидно подсказывала геральдика, их было не меньше трех. Причем одно носило исцеляющий характер, о чем мне до сих пор вообще слышать не приходилось. Я невольно поежился, представив, что мне пришлось бы с ней сражаться. Мало бы мне не показалось.

Не имея желания и дальше вникать в особенности пламеиспускания Пурпурных, я перешел к информации о крыльях. Тут меня ждал сюрприз уже более оптимистичный. Ну, понятно, что летуны они отменные, но и нам, грешным, в этом вопросе опыта не занимать, а вот то, что Крыло, вынесенное в название Дома, означало защиту, меня приятно порадовало. Агрессией представители этого Дома не страдали, да и боевыми навыками не утруждались. Миротворцы, блин! В наше-то время! Ну да Вездесущие им в судьи. Мне это только на пользу.

Ладно, что там еще? О! А я и забыл: свойство большинства красных – кровь в ранах, нанесенных их когтями, быстро сворачивается из-за сопутствующего ожога. Мелочь, а приятно. Хотя, о чем это я? Я же драться с ней все равно не могу.

Впрочем, Геледре никто не мешает при желании натравить на меня своих вассалов, буде у нее таковые имеются по эту сторону Грани. А что у нас там с вассальными Домами? Обаньки! Хорошо-то как! А я-то за малыша переживал! Вот и славно! Сдам его мамочке, пусть сама выяснит, кто так над волчонком поиздевался. И мне сообщит. Убивать я его все же сам буду, даже без ее помощи. Так, а кроме Дома Серых Теней, кто тут есть? Мама дорогая! Да тут же почти все псовые! Ни фига себе! А я еще считал, что у нас вассальных Домов много. Да как такой могущественный Дом вообще в предгранье сослать умудрились?! Хотя... Помню, помню... Если верить истории, бойня была знатная, и переломом послужило то, что к противникам Дома Пурпурного Крыла присоединились другие Дома красного спектра. А вот синие в драчку не вмешивались. Это хорошо. Раз вендетты не намечается, авось сможем договориться.

Что там дальше? Магия гребня... Магия хвостового шипа... Магия брони...

Чем больше я во все это вникал, тем больше удивлялся, что Дом Пурпурного Крыла второй, а не первый. Наконец, не выдержал и решил все же проверить, чем это таким Танжериновый Рог круче них? И... Сначала я не поверил своим глазам. Такого просто не могло быть по определению. Даже гипотетически. Не может быть одновременно трех Перекрестков! А потом я вспомнил, и холод продрал меня до костей. Гипотетически такое быть могло, вот только никто в эту гипотезу не верил и в расчет никогда не принимал. Перекресток Реванша или, как еще описывали его в теории, Перекресток Восстановления Равновесия. Танжериновый Рог действительно никогда не был первым по силе, просто так карта легла на том злополучном Перекрестке, что им удалось скрутить Пурпурное Крыло. И вот теперь пришло время платить за все. Почти машинально я пролистал книгу, просматривая остальные гербы, и уже не удивился, обнаружив звезды почти на всех. Рагнарек обещал быть масштабным. Идея отсидеться в норке и не шелудить лапками теперь казалась просто смешной. Вон и Берк не стал меня отговаривать от идиотской затеи спасать принцессу. Я мысленно поаплодировал его спокойствию. По всему выходило, что такая мелкая сошка, как я, на события особо не повлияет, так что нужно просто двигаться поступательно, делать, что собирался, и не лезть, куда не просят. Хуже от этого не будет, лучше – тоже.

Вздохнув, я закрыл книгу, снова упрятал ее на дно седельной сумки и пошел будить Шарве.

Лошадей я оставил на попечение своего оруженосца в двух часах хода до Венечной башни. Шарве порывался возмутиться, но я быстро пресек его героические поползновения. Нечего ему там делать. Во-первых, если мне придется драться, от него мокрого места не останется, а во-вторых, если все же мне повезет и все закончится мирными переговорами, ему это тем более видеть не нужно. Эх, зря я в свое время не поддался уговорам и не взял, отправляясь в свои странствия, кого-то из вассалов в качестве оруженосца. Хотя, тогда мне хотелось только одного – обрубить все концы и снискать себе славу великого воина без чьей-либо поддержки и помощи. Молодой был, глупый. Это сейчас я понимал, насколько полезней Шарве был бы мне кто-нибудь из Домов Подлунного Ока или Стального Клюва. Впрочем, что-то заставило меня прикипеть душой к деревенскому увальню, мечтающему стать, как он сам выражался, рыцарем истинным и непобедимым. Его выспренняя манера выражаться всегда меня веселила.

Фильсиаля я, разумеется, взял с собой, чем еще больше оскорбил Шарве в лучших чувствах. Парень просто умолял меня хотя бы не спешиваться, но я слишком хорошо понимал, что конным буду выглядеть довольно угрожающе, и на переговорах придется сразу ставить крест. Другое дело уставший пеший рыцарь, такой мелкий по сравнению с драконом. Конечно, перспектива тащиться по пыльной тропке в полном доспехе меня совершенно не вдохновляла, но иначе я поступить не мог. К тому же еще слишком длинный альшпис пришлось кое-как пристроить за спину, чтобы не бил по ногам, а я не слишком любил так носить меч.

В общем, к тому времени, как мы с волчонком добрались до последнего поворота перед Венечной башней, мне снова хотелось помыться. Что я и сделал. Правда, призывать тучу в непосредственной близости от потенциального противника я не рискнул, а просто сконденсировал воду в перевернутом шлеме, вылил ее себе за шиворот и заставил вымыть всю пыль и выделения тела с одежды и кожи. Это немного подняло мне настроение. Да и перед дамами предстать не стыдно будет. В общем, я был почти благодушен, когда обогнул последнюю скалу и вышел на небольшое плато, где располагалась башня.

И застыл. Такое принято называть громом среди ясного неба, ударом молнии, слепящей вспышкой. Я бы сравнил с хуком в солнечное плетение. Дыхание действительно перехватило. Даже угол зрения сместился, сузился, словно глаза отказывались видеть что-то, кроме этого чуда, не желали застить зрелище пейзажем окрестных безжизненных гор. Ничего прекрасней я в своей жизни не встречал. Честно сказать, никогда не думал, что красота может так сразить. Дракон лежал, обернув стройное бело-золотое тело вокруг стен Венечной башни. Сложенные, прижатые к спине крылья переливались всеми оттенками ветреного заката и почему-то производили впечатление опущенных в бессилии плеч. Изящная морда покоилась на тонкой, казавшейся даже хрупкой, несмотря на свои размеры, лапе с бритвенно-острыми когтями цвета запекшейся крови. Мельчайшие чешуйки вспыхивали россыпью алмазной пыли. А потом Геледра открыла глаза, и я пропал окончательно, поглощенный алой безысходностью, лиловыми всполохами отчаянья и кобальтовыми искрами всепрощения. Как завороженный, не думая ни о чем, я сделал пару шагов вперед.

- А ну стоять, бочка громыхающая! Только посмей ее тронуть! – звонко разнеслось над плато.

Я вздрогнул и растерянно оглянулся по сторонам, пытаясь понять, кто кричал, и кому, собственно, это было адресовано. Прямо на меня несся разъяренный сгусток ярости не больше полутора метров в высоту, с коротко стриженными, торчащими во все стороны огненно-рыжими волосами и вполне профессионально ухваченным двуручным мечом. Рефлексы сработали быстрее мозгов, и я, мгновенно выхватив альшпис из-за плеча, отбил атаку малявки. Не рассчитал. Силой удара маленького самоубийцу отшвырнуло далеко в сторону. Так бы он и остался неэстетичным багровым пятном на острых скалах, но вдруг вверх плавно взметнулось драконье крыло, ловя подлетевшее вверх тело пурпурной защитой, укачивая ласковой колыбелью. В глазах Геледры полыхнуло такое осуждение, что я почувствовал себя детоубийцей. Демон меня раздери, да что тут происходит?! Я собрал все свои слабенькие телепатические способности, изо всех сил стараясь донести этот вопрос до драконессы. Дурак. Не на том сконцентрировался. Рыжая бестия поспешно скатилась с драконьего крыла и снова ринулась в атаку. Пострадавшим мальчишка явно не выглядел. Мысли мои заметались, стараясь за секунды найти решение. Убивать паренька не хотелось. Да и Геледра бы этого не поняла. Но вести мирные переговоры юный защитник драконов явно расположен не был.

Ко всеобщему удивлению положение спас Фильсиаль. Видимо, почувствовав Пурпурное Крыло, он выкатился из-за камня и клубком серой пыли понесся к дракону. Щенок летел по прямой, мальчишка – тоже. Уступать дорогу никто из них не собирался, а может, они попросту друг друга не видели. Но как бы там ни было, ноги паренька запнулись о мягкое тельце волчонка, Фильсиаль возмущенно тявкнул, подпрыгнул и цапнул обидчика за руку. Мальчишка затряс прокушенной рукой, отпустив рукоять, тяжелый клинок начал перевешивать, и, потеряв равновесие, рыжик шлепнулся на камни и тоненько вскрикнул, видимо, разбив в кровь коленки.

Вервольф тем временем стрелой преодолел расстояние, отделявшее его от вожделенной защиты, и уже скакал вокруг драконессы. Взгляд Геледры наполнился удивлением и нежностью, потом она недоуменно перевела его на меня, заметила уже встающего и снова собравшегося воевать пацаненка, и, наконец, подала голос.

- Не надо, Ней, - от этого глубокого мелодичного контральто мурашки побежали у меня по спине, будоража самые потаенные струнки души, - это не враг. Он не собирается на меня нападать.

- Я в этом не уверена! – упрямо вздернул подбородок мальчишка.

И тут меня как прихлопнуло. «Уверена»? «Ней»? Принцесса?!

Низкий горловой смешок заставил меня встряхнуть головой и подобрать челюсть.

- Прошу прощения, дамы, - нашел в себе силы произнести я, - похоже, имело место некоторое недопонимание.

- И зачем вы к нам пожаловали, сэр... рыцарь?

Стерва! Ну какая же стерва! Сэр рыцарь я ей, как же! А то не поняла, кто перед ней. Каюк тебе, Хадриен! У нее еще и чувство юмора есть.

Я разозлился. А разозлившись, отвесил настолько глубокий поклон, насколько позволили сочленения доспехов.

- Приношу свои извинения за то, что не представился своевременно, - обратился я к Нейдэне. - Странствующий рыцарь Хадриен из Приграничья. Прибыл сюда по поручению вашего батюшки.

- Чего?! – принцесса уперла руки в боки, как базарная торговка, а потом последовал текст, который я не рискну здесь воспроизвести.

Я невольно заслушался и, должно быть, еще долго пребывал бы в прострации от виртуозных лингвистических построений, если бы не очередной смешок драконессы и ее мягкий увещевающий голос.

- Ней, милая, боюсь, наш гость не совсем понял причины твоего негативного отношения к действиям отца. Ты бы выражалась подоходчивей.

Принцесса заткнулась на полуслове, обожгла меня ненавидящим взглядом, пару секунд подумала, а потом постановила:

- Ничего я этому папочкиному прихвостню объяснять не обязана. Я отцу письмо оставила? Оставила. Все объяснила? Объяснила. А если этот лох позволяет использовать себя втемную, это его проблемы. К тебе я его и близко не подпущу.

На мгновенье я представил себе эту малявку с мечом сражающейся против рыцаря и чуть не расхохотался, но потом вспомнил про Искру Смерти и оценил диспозицию. Это мне парочка лишних веков по барабану. Ну, подумаешь, схлопотав такую порцию человеческой магии, потом лет сто даже за гранью в звериную ипостась не перекинусь. Так я вроде и не собираюсь возвращаться. А вот обычному человеку не то что двух сотен, а и тридцати прибавленных лет хватить может, чтобы на месте прахом рассыпаться. Но что все-таки здесь у них происходит?!

Мои размышления снова прервала Геледра.

- Нэй, боюсь, благородный сэр несколько покривил душой, назвав только первое свое имя и рыцарское прозвище. Он не человек. Он дракон. И тебе с ним, к сожалению, не справиться.

- Дракон?! – я почти увидел, как наливается еще большей ненавистью разум Нейдэны. И что бы это значило? За Геледру она любому глотку перегрызть готова, а в принципе драконов на дух не переносит? Что-то мне с трудом в такое верится. - Лизандровский засланец? – прошипела принцесса. А это еще что за персонаж? Не знаю такого.

- Не думаю, - Геледра слегка качнула точеной головкой, а потом обратилась ко мне: - Может, все же назовете себя, сэр? Для спокойствия ее высочества.

Я вздохнул и поклонился.

- Хадриен Ценерский, первый наследник Дома Кобальтового Когтя.

Мне почему-то очень хотелось произвести на Геледру впечатление. Это я знал, что титул мой ровным счетом ничего не значит, поскольку действителен, только пока братец не заведет потомство, но для непосвященных в семейные тонкости «первый наследник» должно было прозвучать гордо.

- Брат Беркариса? – вскинулась драконесса.

Не прозвучало. Раз она знакома с братцем Берком, я должен для нее выглядеть лишь жалким его подобием. Вот и вся гордость общипанной курицы. Я снова поклонился, надеясь скрыть бросившуюся в лицо краску.

- Синий? – с недоверием произнесла Нейдэна.

- Он друг, - без тени сомнения заявила Геледра. - К тому же он спас моего подданного от верной гибели.

- И буду очень благодарен, сударыня, если вы мне подскажете, кто мог так поступить с ребенком. Похоже, у меня к нему появились личные счеты, - мысль о Фильсиале мгновенно отбросила смущение на второй план.

- Лизандр-детоубица! – прорычала принцесса, и ненависть ее стала почти осязаемой.

- И кто он?

- Тот, кто выкинул меня за Грань спящей, потому что не рискнул сразиться, убил двух моих младших братьев и мать, а моих подданных депортировал целыми селениями вместе со стариками и детьми, - вздохнула Геледра. - Глава Дома Танжеринового Клыка Лизандр Ортигентский.

- Лизандр? – тупо переспросил я. Признаться, я о таком даже не слышал. Вроде у них главой был Ордеон, а первым наследником Дертевис. Похоже, я совсем отстал от жизни по ту сторону Лунной Грани. - И давно он стал главой Дома? – поинтересовался я на всякий случай.

- На день раньше меня, - невесело усмехнулась драконесса.

- Понятно...

Вообще-то, ничего мне понятно не было. Вопросы так и теснились в голове, но задать я ни одного не успел. Воздух вдруг подернулся рябью, низкий, на грани слышимости рокот наполнил тишину, придавая ей сковывающую вязкость патоки. Лунная Грань корчилась в судорогах, пропуская не одного или двух, а сразу целое полчище вторженцев.

- Легок на помине, - прошептала Геледра, а Нейдэна покрепче ухватила меч двумя руками.

Одним плавным движением дочь Пурпурного Крыла распрямилась и, расправив крылья, взмыла в воздух. Я снова вынул альшпис и встал рядом с принцессой. Она лишь покосилась на меня, но ничего не сказала. И тут они повалили. Львы, тигры, пантеры, барсы, манулы – кошки всех мастей, лучшие фехтовальщики по ту сторону Грани, подданные Дома Танжеринового Клыка. Они шли, защищенные лишь дублетами, вооруженные длинными клинками самых разных форм. Шли убивать. Я легонько коснулся руки Нейдены, передавая ей часть своей силы и выносливости. Девушка вздрогнула и бросила на меня удивленный взгляд. Я кивнул и улыбнулся. А потом началось. Шпага и сабля немногое могут против двуручника, но их клинки были хороши. С моей-то силой мне удавалось перерубить едва ли каждый пятый. Принцессе приходилось еще тяжелее. Они не нападали все сразу, не пытались задавить числом, словно издеваясь, они теснили нас к стенам башни. Когда падал один, на его место тут же становился новый. Они смеялись. Я не слышал смеха, но я его чувствовал. Они словно тянули время, отвлекая нас от чего-то, на чем следовало сконцентрировать внимание. Огненные шары Геледры косили их в десятки раз больше, чем удавалось нам. Мы проигрывали, а я даже не мог понять, в чем именно. А потом я почувствовал, что Грань начала исчезать. Бросив мимолетный взгляд на принцессу, я заметил, что и она вздрогнула. Я не мог позволить себе посмотреть вверх, узнать, как дела у драконессы, но тут солнце затмили гигантские тени. Драконы. Трое против одной. Ей не выстоять. Я не мог разорваться. Сейчас, когда Грань открылась, я мог обратиться в любой момент, но, видят Вездесущие, я меньше всего хотел это делать. Да и оставить Нейдэну одну, значило бы обречь ее на верную и быструю гибель. У Геледры все же был шанс продержаться хоть чуть-чуть. А там видно будет.

Но судьба в лице моего неугомонного родственничка решила иначе. Видимо, сидеть в партере ему надоело, или зрелище захватило настолько, что решил сам поучаствовать. Он возник на полкорпуса впереди нас, и пара элегантных движений его шпаги уложила сразу пяток противников. Берк мимолетно обернулся к нам, сверкнув белозубой улыбкой. Даже полупоклон принцессе отвесить умудрился. И затанцевал. Завораживающее зрелище! Я так и застыл.

- Помоги Геледре! – рявкнул братец, даже не взглянув на меня.

Его окрик привел меня в чувство. Он был прав. Лучшего бретера, чем он, все равно не найти. А я здесь – балласт. В воздухе я могу больше. Я мысленно простился с наивной надеждой завоевать симпатию прекрасной драконессы. Впрочем, она и так была несбыточной – с Берком-то Геледра раньше познакомилась. Еще раз вздохнув, я собрался с силами и решил защищать последнее, что у меня осталось – свою честь. Раз уж самоуважения никакого...

Я поймал вибрацию краев разорванной Грани и почувствовал, как меняется мое тело, растет, разбухает, набирает силу. А потом голубой лентой, осколком неба взмыл вверх. Ну, да! Да! Я – голубой дракон! Не бирюзовый, не аквамариновый, не циановый. Даже не цвета горного льда. Этот проклятущий оттенок по обеим сторонам Грани ассоциируется либо с новорожденным младенцем мужеского полу, либо... Смейтесь!

Все мои комплексы очень быстро смела струя огня, пущенная одним из противников. Я и так был не на шутку зол из-за этого вынужденного превращения, а тут... Не знаю, что на меня нашло. Ледяные копья, стрелы, молоты, ежи и фейерверки полетели во все стороны, разя, протыкая, сминая, разрывая. Я стал машиной смерти. Когда-то давно, в бытность мою еще юнцом неоперившимся, Берк пытался на пальцах объяснить мне, что такое безумие боя. Я слушал, раскрыв рот, ничего не понимая. Потом, уже научившись драться, я мнил, что понял все. Еще позже, уже став рыцарем и драконоборцем, я посмеивался над своими прежними представлениями. Но только теперь я сумел дойти до этой бесчувственной, холодной и одновременно такой азартной стадии берсерка. Я защищал Геледру. Я защищал свою честь. Все остальное не имело значения.

И они дрогнули, дали нам пару мгновений передышки. Я успел поймать взгляд могущественной дочери Пурпурного Крыла и... не увидел в нем ничего, кроме восхищения. Потом, потом я найду в себе силы, чтобы списать это на горячку схватки, но сейчас я почувствовал, как еще шире расправились мои крылья, как никогда прежде не ощущаемая сила льда поднялась из глубин сознания и возможностей. А потом противников стало уже пятеро. И я увидел того, кого хотел убить. О, это пьянящее желание, адреналиновая эйфория всемогущества! Он был моим! Я хотел его! Хотел его смерти. Хотел увидеть, как под собственной тяжестью его тело с переломанными мною крыльями рухнет вниз, но еще больше я хотел перед тем пронзить его черное сердце. Все мои чувства обстроились. Я осязал воздух, разрываемый им, обонял запах предвкушения убийства, слышал его восторженный боевой клич, вкус его пота и безумия перекатывался у меня на языке. Зрение мое вдруг расширилось до пределов необычайных, и я увидел Геледру – вздрогнувшую, отшатнувшуюся, напуганную. Кровь ударила мне в голову. Я не ведал, что творю. Я кинулся на него, толкая перед собой смертельный ледяной таран. Промахнулся. Не попал ему в грудь. Но и он не сумел полностью уйти от удара. Я услышал вожделенный треск ломающихся костей правого крыла и взмыл вверх, готовясь к новой атаке. Не успел. Огненный шар, заряженный магией уничтожения, несся ко мне. Я увернулся. Есть все-таки в этой разрушительной огненной магии что-то очень примитивное. Я начал выписывать пируэты вокруг него, ища наиболее подходящий ракурс для атаки. Я таки достал его. Полет моего врага больше не был таким стремительным и точным.

Сделав очередной кульбит в воздухе, я вдруг заметил принцессу. Половина кошек уже успела перекинуться, отбросила оружие и орудовала теперь смертоносными когтями. В скорости и маневренности они выиграли, но шпаге Берка теперь проще стало до них дотянуться. Нейдэна широко распахнутыми глазами взирала на моего братца, кружащегося в ритме страшного, но такого прекрасного танца смерти. На окружающее она внимание обращать перестала и не замечала нацелившихся на ее спину трех барсов. Я выпустил в них ледяные стрелы, и двое легли на месте, а третий успел отскочить. Хорошо хоть подальше от девушки.

- Защити принцессу! – проорал я так, что Берк на мгновение сбился с ритма.

Если бы в этот момент его ранили, я бы век себе этого не простил. Но брат лишь оглянулся, заметил Нейдэну, слегка кивнул и двумя балетными прыжками перелетел к ней и стал теснить к стене башни. Дальше я на них уже не смотрел. Не до того стало. И так, когда отвлекся, мне успели подпалить шкуру. Гореть бы мне ярким пламенем, если бы не ледяная броня.

Теперь их было трое против меня одного. Тот, главный, подраненный мной, держался позади, натравливая на меня своих подручных. Эти были послабее, и бесшабашный кураж захватил меня полностью. Я плясал и выделывался, выписывал фигуры высшего пилотажа, не заботясь о защите, желая только одного, не просто убить их, а убить, унизив. И они пали. Один – пронзенный прямо в глаз метко пущенной ледяной стрелой, другой – с раздробленными многослойным ежом крыльями. Мы остались один на один, но я все еще не был удовлетворен. Он бросился в атаку, но я ушел от нее, перекувыркнулся в воздухе, успел заметить одного из тех двоих, что все еще нападали на драконессу, выпустить по нему фейерверк и увидеть, как моя магия разорвала его тело на мелкие кусочки.

А потом мы схлестнулись. Он струсил, понял, что в позиционном бою мой лед сильнее его огня, и пошел в непосредственную атаку. Но он был ранен, а я был берсерком. Я защищал Геледру. И Фильсиаля. И смешную, похожую на мальчишку, рыжеволосую принцессу. И деревенского увальня Шарве, который погибнет, если мы здесь не выстоим. И своего безупречного брата, который один сражался против сотен и все еще умудрялся побеждать. Я просто не мог отступить, а он этого не знал. Поэтому почти сразу допустил ошибку, попытавшись навязать мне ближний бой по классической схеме. Может, я и голубой дракон, но когти у меня кобальтовые. В прямом и переносном смысле. Я даже не стал использовать ледяную магию. Он раскрылся лишь слегка, но мне этого хватило, чтобы пронзить его сердце.

Последнее, что я запомнил, это его прощальный огненный таран, от которого я не успел увернуться.

Теплый кокон ласкового пламени убаюкивал боль. Было странно ощущать себя живым и, в то же время, словно сторонний наблюдатель, созерцать, как срастаются кости, восстанавливаются разорванные позвоночные диски, регенерируют сожженные перепонки крыльев. Слишком быстро. Невозможно быстро. Но так невыразимо прекрасно! Так хорошо! Хотелось, чтобы эта томительная нега не кончалась никогда. Я растворялся в ней. Я покачивался на волнах раскаленного, но почему-то совсем не обжигающего воздуха, и какой-то насмешливый уголок сознания твердил, что эта странная колыбель может стать моим пожизненным счастьем. А потом я услышал голос и ухватился за него. Он звал меня, и не ответить было невозможно. Этот голос был для меня всем миром, прекрасным миром, миром, в котором я хотел бы жить вечно. А значит, мне пришла пора пробудиться от блаженной полудремы. Не хотелось... Но голос звал.

Я открыл глаза и уловил последний миг трансформации. В человеческой ипостаси она была не менее прекрасна. Но главное, она была цела. Сам я еще не был готов перекинуться. Пламя Геледры исцелило меня невероятно быстро, но организм еще не набрал полной силы.

Я заставил себя отвести от нее взгляд. И тут же в голову ворвались пугающие мысли.

- Принцесса? Берк?

Она старалась на меня не смотреть.

- Нейдэну я нигде не могу найти. А Берк...

Я с трудом поднялся на лапы. Брата я увидел сразу. И застонал. Тело его, с располосованной кошачьими когтями грудью, было распростерто в двух шагах от меня. Человеческое тело. Мы – оборотни. В своей звериной ипостаси мы регенерируем быстро, и нанести нам смертельную рану в таком случае крайне трудно. Но Берк не перекинулся. Зная, как нужно на земле его мастерство фехтовальщика, небо он оставил мне. А значит и форму дракона. И Геледра ничем не могла ему помочь, пока он был в человеческой ипостаси.

Нужно было найти в себе силы подойти к нему, хотя бы убедиться, что брат действительно мертв, но я никак не мог заставить себя это сделать.

И тут раздался приглушенный крик. Он донесся словно из подземелья. Геледра вздрогнула и стала оглядываться по сторонам, пытаясь слабым человеческим ухом уловить направление. А я понял сразу. Не знаю, откуда взялись силы. Наверное, мне очень не хотелось подходить к Берку, смиряться с тем, что его больше нет. Перемахнув половину плато, я подскочил к разрушенному участку стены, поверх которого еще дымились останки сожженного Геледрой дракона. Эту тушу вместе с верхушкой нагромождения камней я снес одним ударом. Из образовавшегося отверстия сразу же высунулась голова Нейдэны. Рыжие волосы казались серыми от осевшей на них пыли, но пострадавшей принцесса не выглядела.

- Он еще жив? – сразу же поинтересовалась она.

Признаться, я ожидал совсем не таких слов от только что бывшей похороненной заживо девушки. Поэтому и решил, что это последствия шока, и принялся ее успокаивать.

- Не волнуйтесь, Ваше Высочество. В живых больше никого не осталось, - я быстро разгребал завал, стараясь скорее освободить беднягу.

- Что?! – взвыла Нейдэна и рывком выпрыгнула в расширившийся наконец лаз.

Перемахнув через мою лапу, она помчалась туда, где находилась драконесса. Поначалу я решил, что принцесса беспокоится о подруге, но девушка упала на колени перед телом Берка. Я отвернулся. Я не хотел этого видеть. Поймав край уже стягивающейся Грани, я начал трансформацию. Если Берк еще жив, может, я смогу помочь трансформироваться и ему. Тогда у магии Пурпурного Крыла появится шанс.

Тихо вскрикнула Геледра. Если бы не это, я бы так и не посмотрел в ту сторону и не понял бы, что происходит. Вокруг руки Нейдэны, прижатой к растерзанной груди моего братца, разливалось зеленоватое сияние.

- Останови ее! – заорал я драконессе, но та лишь покачала головой.

Я не успевал, а принцесса, как одержимая, все закачивала и закачивала в Берка энергию Искры Смерти. Лицо ее выражало решимость.

Когда я, наконец, добежал до них и оттащил сопротивляющуюся девушку в сторону, Берк открыл глаза. На груди его не осталось даже шрамов. С висков исчезла импозантная седина. Я заскрипел зубами. Лет двести! Ближайшие лет двести братец вынужден будет прозябать по эту сторону Грани!

Берк сел и обвел взглядом нашу композицию: улыбающаяся Геледра, офигевающий я и вырывающаяся из моих рук Нейдэна. Потом любезный родственничек легко вскочил на ноги и расхохотался. Я выпустил принцессу, и она с визгом кинулась на шею моему брату. Берк подхватил девушку, прокружил, прижал к себе и с нежностью поцеловал в макушку.

- Я знала, что именно ты тот дракон, который сможет сразить мою дорогую подругу, - засмеялась Геледра.

Принцесса хихикнула и покраснела. Ого! А Эрвиус-то, оказывается, вне игры.

- Это я сражен, - ответил Берк, - Впрочем, кажется, не только я. Похоже, милые дамы, вы получили сегодня Дом Кобальтового Когтя в полном составе. Я прав, регент? – весело поинтересовался он у меня.

Я тихо застонал, мечтая прикончить дорогого братца собственными руками за слишком длинный язык и за положение регента, которым оказался так внезапно осчастливлен. Это уже действительно конец моим скитаниям.

Но Геледра положила руку мне на плечо и посмотрела в глаза.

- Я рада, - тихо сказала она, и я вдруг понял, что романтика дальних странствий мне действительно успела поднадоесть.

В конце концов, похоже, Перекресток пройден, и теперь только от нас зависит, каким станет следующее пророчество.

ЗАДАНИЕ ДЛЯ МАГА

- Это очень ответственный заказ! – сообщил босс, хмурясь и, тем самым, надеясь, призвать нас к осознанию трагизма ситуации.

Я почел за благо сделать умную морду лица – вдруг прокатит. Хотя, судя по презрительной ухмылке Ксана – вряд ли. Рядом обреченно вздохнула Леночка, видимо, тоже верно оценив наши шансы, и мне стало тоскливо.

Босс подождал, пока вся команда войдет в режим преданного поедания начальства глазами, и произнес:

- В наше агентство обратилась за помощью компания Espers Quality Technologies.

Я невольно клацнул зубами, машинально отметив несущиеся со всех сторон разнообразные звуки с той же смысловой нагрузкой. Это было серьезно. Нет, это было по-настоящему круто! EQT уже несколько десятилетий возглавляла список компаний, внедряющих самые передовые разработки. Именно им принадлежала концепция синтеза технологий и магии, и равных им в этой области не было.

Когда-то я мечтал там работать.

В гениальном, без лишней скромности, содержимом моей черепушки добела раскалились синапсы, но адекватного, способного прояснить этот нонсенс ответа не находилось. Зачем наша заштатная контора могла понадобиться этому монстру?!

Я так глубоко задумался, что пропустил начало вдохновенной речи босса. Правильно сделал. Ничего нового он нам, тем временем, не сообщил, а выслушивать очередную порцию самовосхваления в сочетании с прописными истинами было необязательно.

Когда мой мозг, наконец, выдал промежуточное сообщение: «Недостаточно вводных данных», босс как раз собрался перейти к сути.

- Проблема, возникшая в EQT настолько деликатна, что они не могут поручить ее даже собственному отделу внутренних расследований. Дело в том, что на данный момент не ясно, являются ли акты саботажа делом рук человека, или это сбои в работе искусственного интеллекта.

- Не понял! – встрепенулся Алексеечка, - Они что, с собственной машиной договориться не могут?!

- Не совсем так, - смутился и на пару мгновений задумался босс, - правильнее будет сказать, это не совсем машина. Встроенные модули ассоциативного мышления и эмоционального анализа делают ИИ EQT полноценной личностью. Кроме того, в целях безопасности, была спроектирована и внедрена, так называемая, программа «Лучший друг». До недавнего времени для данного ИИ оным являлся генеральный директор EQT господин Пончиков. Но после его кончины в прошлом месяце, которую ИИ пережил с воистину человеческим трагизмом, машина так и не выбрала себе нового наперсника. А поскольку доступ к ИИ имеют только самые высокопоставленные сотрудники EQT, и каждый из них надеется стать следующим «Лучшим другом», то задавать ей в лоб столь провокационный вопрос никто из них не берется. Кроме того, характер действий саботажника таков, что им может оказаться любой из внутренней службы безопасности. Вот поэтому они и сочли нужным пригласить специалистов со стороны.

Нарисованная боссом картинка вполне объясняла, почему EQT решила прибегнуть к сторонней помощи, но все еще не проливала свет на то, с какого перепугу выбор пал именно на наше сыскное агентство. Почему-то в особую информированность и пробивные способности босса мне не верилось.

Но по этой проблеме мозг упорно продолжал настаивать на недостаточности вводных, зато, неустанно обрабатывая только что полученную информацию, рассыпался прямо-таки фейерверком вероятных решений проблемы.

Тут-то и вклинился в мои размышления высокомерный голос Ксана.

- Это задача для мага, - самодовольно заявил он и покосился на меня с улыбкой сытого кота.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Связываться смысла не имело. Действительно, босс с выражением счастливого идиота на физиономии внимал нашему уникальному, дипломированному и прочая и прочая...

Леночка нашла под столом и сочувственно сжала мою руку. На одно мгновение я позволил себе забыть обо всем вокруг и просто почувствовать себя неоправданно счастливым. Потом снова заработал мозг, включив банальную благодарность за дружескую поддержку. Сопение справа подтвердило, что и Алексеечка солидарен с нами по всем пунктам. На всякий случай я покосился на сисадмина. Его и без того всклокоченная шевелюра встала дыбом, пряди начали извиваться и тихо шипеть, а толстенные линзы очков засверкали, отражая обратно в зрачки смертоносные молнии. Похоже, системс был близок к неконтролируемой истерике, чего с его кровями горгонида лучше было не допускать.

Мы с Леночкой переглянулись и бестактно прервали разливавшегося соловьем Ксана. Точнее, прервала его Леночка, так как с нее, как с единственной дамы в коллективе, спросу было меньше.

- Станислав Маркович, - нежно пропела она, - Раз это задание для мага, так может, мы, технари, вернемся к своим обязанностям? А то у меня подопечный через полчаса из дому выйдет.

- А у меня Поросяткина опять пуделя потеряла, - вставил я свои пять копеек.

- А? – босс пару мгновений хлопал глазами, видимо, вспоминая, откуда вообще нас знает, потом замахал руками, - Идите, идите! Работайте...

И мы, подхватив под руки совсем уже невменяемого Алексеечку, поспешили ретироваться из кабинета начальства.

- По пиву! – решительно потребовала Леночка, едва мы оказались вне поля слышимости босса. - Иначе он у нас опять все жидкие кристаллы в системе до абсолютного нуля заморозит.

Я только кивнул, и мы, прижимаясь к сисадмину, как к родному, поскакали в гадючник напротив.

- Твой подопечный не сбежит? - спросил я Леночку, когда мы, влив в Алексеечку первый литр, наконец, присосались к собственным кружкам.

- С моими жучками не сбегают, - отмахнулась она и тут же спросила: - А твой пудель?

- С моими – тоже, - хихикнул я, и мы чокнулись.

- За неверных мужей и беглых пуделей! – мрачно провозгласила Леночка, - На хлеб с маслом нам хватает, так будем рады малым милостям.

- Да уж! Не всем же еще и на икорочку на саботаже в EQT зарабатывать, - фыркнул я.

Леночка не улыбнулась. Я не стал вмешиваться в ее тягостные думы, чтобы не заострять внимание на наболевшей проблеме, а просто поманил подавалу-андроида и заказал еще четыре кружки.

- Не лезь своими магическими лапами в электронику! – все еще прибывая в прострации, вызверился вдруг Алексеечка.

Леночка, вздрогнув, поднесла к его губам очередную порцию живительной влаги.

Час спустя змеи на голове сисадмина успокоились, а глаза за стеклами очков приняли обычное несчастно-растерянное выражение.

- Ну что, по коням? – Леночка похлопала его по плечу.

Но Алексеечка почему-то покорности не проявил. Обведя нас печальным взглядом он, вдруг, набычился и замотал головой.

- Ребята, - выдал он с несвойственной ему решительностью, - вы как хотите, а я – на больничный. Мне его любой горгонианский лекарь выдаст. Могу ж я хоть раз дурной генетикой воспользоваться.

- Леш, ты чего? – растерялась наша специалистка по скрытому наблюдению.

- Это, душа моя, - Алексеечка причмокнул губами от удовольствия и блаженно улыбнулся, - называется «саботаж». А саботаж, как было во всеуслышание оговорено – задание для мага. А где наш маг? Правильно! С саботажем и разбирается, но не нашим, EQT-шным. А значит, и ловить меня некому. А не пойман – не вор. Так что, я – домой. Чего и вам желаю.

После этой вдохновенной тирады сисадмин тяжело поднялся и нетвердой походкой направился к выходу. Пару минут мы растеряно смотрели ему вслед.

- С-сволочь! – просвистела Леночка так зло, что я даже вздрогнул.

- Зря ты так, - попытался я ее успокоить.

- Да не Лешка! Ксан! – закричала она, - Это ж надо было так беднягу довести! Достала меня эта магическая затычка для всякой бочки! А Алексеечка прав. Так и надо. Я тоже день отработаю, и – в отпуск. В отпуск! А не отпустят, так и я себе больничный сварганить смогу. Зря, что ли, у меня где-то там, в десятом поколении эльфийская пра-пра-тетушка водится?

Я, открыв рот, взирал на всегда спокойную сослуживицу. Нет, ее взгляды не были для меня секретом. Скорее, мне от нее многое в секрете держать приходилось, чтобы не расстраивать и не оттолкнуть. Но я не думал, что не меня одного так достал наш уникальный и дипломированный. Леночкин эмоциональный взрыв обеспокоил. Сейчас учудит чего, потом сама же жалеть будет.

- Лен, - я легонько потрепал ее по руке, - ну, не надо так уж, а? Это ты сейчас все бросить хочешь, из солидарности. А в отпуске ты на второй день со скуки повесишься. Ведь всегда же так. К чему оно тебе?

Лена со злым прищуром взглянула на меня.

- Дело твое, Вик, - медленно, с растяжкой произнесла она. - Ты у нас, конечно, самый умный... вот только дурак. Мне не за себя, мне за всю нашу историю обидно. Несколько столетий технического прогресса, вечный бой за полет научной мысли и против его последствий, столько открытий, столько ошибок, столько шагов вперед и втрое больше назад – и все это ради того, чтобы однажды пришли такие, как этот Ксан, и все перечеркнули с ухмылочкой, - она перевела дух и покачала головой. - Не верю я в это, понимаешь? Не верю в то, что столько веков развития человечества было тупиковым путем. И никогда, наверное, не поверю, - на мгновение уголки ее губ опустились, в глазах промелькнула детская надежда ну утешение, но тут же пропала. - В отпуск! – припечатала она ладонью по столу. - А ты, Витенька, можешь и дальше на хлеб с маслицем зарабатывать. На пуделях!

Сказала – как плюнула, и решительно промаршировала к выходу. Хорошо хоть деньги за пиво на стол не швырнула. Значит, злилась, действительно, не на меня. Но легче мне от этого не было. Не то, чтобы я эти ее взгляды не принимал, но сам, в силу обстоятельств, никак не мог придерживаться столь же радикальных воззрений. Потому и выступление Леночки в таком категоричном тоне здорово выбило из колеи.

Спустя несколько минут ее микролитражка с воем взлетела в небо напротив витрины гадючника.

Маячок, подсаженный на блудного артемона светской львицы еще четыре побега назад, показал, что пес с пользой проводит время в обществе прекрасной дамы где-то на территории Центрального парка. Я не стал ему мешать из чисто мужской солидарности. Вместо этого я отзвонился Екатерине Поросятниковой, сообщил, что подметки порву, но найду ее любимца сегодня же, и заверил, что ее задания просто не могут не быть для нас приоритетными. Когда визгливый тон собеседницы сменился на мурлычущий и многообещающий, я расшаркался, скроил свирепую морду непримиримого борца с собачьими побегами и отключился.

Заняться до конца дня было нечем. Не в контору же возвращаться в самом деле. Я прекрасно понимал, что тут же окажусь на побегушках у Ксана. Очень хотелось позвонить Леночке и узнать, как у нее дела. Просто услышать ее голос и успокоиться. Но я по опыту знал, что делать этого не следует.

Возникла мысль пойти домой, нормально пообедать и поспать часа четыре. Но есть не хотелось, спать – тоже, а делать эти важные вещи впрок я не умел. И все же, не видя альтернативы, совсем уж, было, решил поступить именно так и направился к своему флаеру. Но ноги сами понесли меня в противоположную сторону. Свернул сначала на проспект, а потом дальше, к центру, туда, где не было ни воздушного, ни наземного транспорта, ни парковок, ни пирсов, в пешеходную зону, на чудом сохранившиеся узкие мощеные улочки.

Слишком поздно я понял, куда меня занесло. Узнав слегка покосившиеся ворота, застыл, как суслик перед удавом, а потом чуть было не сорвался с места, чтобы только избежать самому себе навязанной встречи. Но железные створки успели предательски скрипнуть и уже поползли в стороны. Меня заметили, узнали и пригласили войти. Отказаться я не имел права. Вот только, с чего бы это вдруг? В последние три года, если и бывал здесь, то только на официальных приемах, пропустить которые, означало бы окончательно разорвать отношения. По другим поводам меня не приглашали. Не скажу, что не хотелось иногда заглянуть на огонек, но для моих едва устоявшихся взглядов состояние афронта было более предпочтительным. Никогда ведь не знаешь, чего от них ждать. Вот и сейчас, делая шаг в ворота, я словно окунался в таящую неведомые опасности неизвестность.

Мерцающая завеса входа привычно вывернула наизнанку душу, открыла на обозрение обитателей дома самые потаенные закоулки памяти. Когда зрение прояснилось, понял, что стою на пороге полутемной и совершенно пустой комнаты. Предполагать, каким именно душевным состоянием обусловлен этот интерьер, здесь было бессмысленно. Это вам не Леночка.

- Опять пил! – презрительно прозвучало у меня в голове.

Подавил желание оправдаться.

Потом послышался печальный, обреченный какой-то вздох, и в центре комнаты соткалось худощавое, сильное и совершенно нагое тело. Впрочем, невесомые лепестки тумана тут же стыдливо заклубились вокруг него.

- И, как всегда, ставишь не на ту лошадь, - добавила она и покачала головой.

- Здравствуй, мама, - сказал я и сел прямо на пол.

С минуту она смотрела на меня, не видя, анализируя снятый входным амулетом скан моей памяти, потом взгляд ее прояснился.

- Это задание для мага, - без вступления сообщила она и усмехнулась.

- Я знаю, - пожал я плечами.

То, что она вычленила из последних воспоминаний именно утреннюю летучку, стало для меня неожиданностью.

- Ну, и почему ты отдал его этому выскочке?

Опять двадцать пять! Я постарался не заводиться сразу.

- Я технарь, а не маг, ты не забыла?

- Ты дурак, а не технарь. Умный-умный дурак.

Эти уже слышанные сегодня слова заставили меня поморщиться, как от зубной боли.

- Ты сама всегда говорила, - произнес я медленно, стараясь не показывать едва поднявшую голову ярость, - что мозгов у меня больше, чем силы. Так почему же тебя до сих пор удивляет мой выбор?

- Я же говорю: дурак, - снова усмехнулась она. - Меня удивляет не твой выбор. Меня удивляет то, что ты сам себя перед ним поставил и так рьяно придерживаешься принятого решения. Зачем, Витя? Объясни мне, почему ты так упорно открещиваешься от магии?

Я не мог ей ответить. Она и так знала, что я могу сказать. Возможно, она знала обо мне больше, чем я сам, я ведь никогда не вникал в ее магические методы. И оттого, что ответа она ждет лишь затем, чтобы заставить меня унизиться еще больше, у меня снова потемнело в глазах от ярости.

Я не заметил движения, даже не почувствовал его, но она оказалась рядом. И вдруг... обняла. Как в детстве. Как не делала уже очень давно, с того самого дня, когда я наотрез отказался развивать магические способности.

- Глупый, глупый умный ребенок! – прошептала она, гладя меня по голове, - Когда же ты научишься использовать свои гениальные мозги? – ее прохладные губы коснулись моего лба. - Делай, что должен, сынок.

В следующее мгновение я уже щурился на яркое солнце, а за моей спиной с протяжным скрипом закрывались покосившиеся ворота. Стоял, не зная, чего мне хочется больше – смеяться или плакать. Я был счастлив. Наивно, по-детски счастлив, и мальчишка во мне хотел выплакать на груди у мамы все накопившиеся за три года обиды. Мужчине же было стыдно за это желание. Следовало надавать себе пощечин за слабость и гордо рассмеяться над очередной игривой выходкой слишком умной ведьмы. А еще я продолжал злиться. На нее, на себя, за то, что она одним прикосновением подняла такую бурю старательно забытых эмоций и страхов, заставила заново пережить все сомнения и опять придти к нелегкому, но единственно приемлемому для меня решению.

- Зачем отвергать то, что у тебя и так есть? - прозвенело у меня в голове серебряными колокольчикам. - Цель выбрана, так используй все, что можешь для ее достижения.

Звякнув, сошлись створки ворот, и я посмотрел на мир новыми глазами. Мысли вихрем неслись в голове, складываясь в четкий план действий. Через секунду несся уже я сам.

Искренне извинившись перед загулявшим пуделем, я доставил его хозяйке за два часа до конца рабочего дня, получил свою порцию дифирамбов и благодарностей, вежливо отказался от приглашения на чай и не только, сославшись на то, что труба зовет, вскочил в свой флаер, взлетел и завис в наивысшей дозволенной правилами безопасности точке. И только потом достал коммуникатор.

В моем плане все еще оставались моменты, которые следовало прояснить. Если уж браться за расследование саботажа в EQT, нужно иметь солидную техническую базу. Конечно, система у меня дома отвечала всем предполагаемым требованиям, но...

Еще три часа назад я устыдился бы этого «но» или просто сделал вид, что его не существует. Но новый я не собирался врать самому себе. Да, система не была стандартной сборки, я лично ее усовершенствовал. Конечно, можно было бы списать ее особенности на дорогущие прибамбасы, которые с радостью дарили мне на всевозможные праздники, по моей же просьбе, сестры, ничего не смыслящие в технике. Вот только далеко не все эти навороты были совместимы с материнской базой по определению, и теперь я мог честно признаться себе, что не гениальные мозги, а заложенная во мне от рождения магия помогла их подсобачить. Именно магия делала мою систему уникальной и почти всемогущей. Но я точно знал, что, в отличие от Леночки, специализировавшейся в несколько иной области, сисадмин сразу же определит, в чем подвох. И допустить этого не мог.

Вся надежда была только на самого Алексеечку. За три года работы в сыскном агентстве мне ни разу не довелось побывать у него дома, так что лично с его агрегатом знаком не был. Однако мы нередко делились впечатлениями о тех или иных новоприобретенных архитектурных излишествах, и примерное представление о мощностях, которыми располагал системс в домашних условиях, я все-таки имел.

Вздохнул, сбросил с экрана коммуникатора уже набранный Леночкин номер, и позвонил Алексеечке.

- Виктор? – он удивленно захлопал на меня осоловевшими глазами.

Спал, что ли?

- Леша, - решительно сказал я, - я совершенно не уверен, что это задание именно для мага.

- Я тоже, - пожал он плечами.

- И что? Так и будем прибывать в этой неуверенности? – хмыкнул я. - Или все же докажем обратное?

- А что? Есть идеи? – вскинулся сисадмин, и его лицо озарилось азартной улыбкой.

По мере того, как я излагал возможные пути решения EQT-ишной головоломки, Алексеечка выглядел все более счастливым.

- От меня что требуется? – деловито спросил он, когда я в общих чертах обрисовал ситуацию.

- Твое гостеприимство и твоя система. В своей я не уверен, - системс недоверчиво покосился на меня, но спорить не стал и кивнул. - Диктуй адрес, - обрадовался я.

К моему ужасу оказалось, что живет Алексеечка в историческом центре, в старом городе, облюбованном магами. Разглядев мою растерянность, он пожал плечами.

- От прабабки квартирка досталась. Не пропадать же. Да ты не заморачивайся, не такие уж они всевидящие.

«Это, смотря кто, - подумал я, - Боевые маги-горгониды, может, и нет. А вот...»

Но ни развивать, ни озвучивать эту мысль не стал.

- Ладно, я сейчас в контору – отчитаюсь и разведаю, что там Ксан накопал. Потом заскочу домой, прихвачу кое-что. Примерно через час у тебя буду.

- Елену прихвати, - ухмыльнулся системс. - Она ж нам не простит, если мы без нее это дело раскрутим.

- Само собой.

- Вот и славно. А я пойду свою шарманку раскочегаривать, - с предвкушением изрек Алексеечка. - Да, и пива не забудь, - добавил он и отключился.

Ксан, как и ожидалось, прибывал отнюдь не в радужном настроении. Завидев меня он, было, воспрял духом, но я, скроив морду кирпичом, продефилировал прямо в кабинет босса.

- Станислав Маркович, - сообщил я, - приоритетное задание выполнено.

- Э-э-э? – босс недоуменно уставился на меня.

- Я нашел пуделя Екатерины Поросятниковой, - доходчиво объяснил я.

- А! Э... Да! Замечательно, Виктор. Вы теперь свободны, надеюсь? – встало в охотничью стойку начальство.

- Никак нет, босс! – бодро отрапортовал я и... понес всякую околесицу на тему своей загрузки, не давая начальству вставить ни слова.

По ходу просканировал ауру босса на магические установки. По крайней мере, одна таковая, повешенная нашим перспективным и многообещающим, несомненно, имелась. Я не сразу понял, на что она закреплена, поскольку наивно полагал, что искать надо заклинание. Лишь пару минут спустя до меня дошло, что Ксан, не слишком напрягаясь, нацепил на босса простенький амулет. От такого примитива даже чуть не сбился с ритма вещания. Дальнейшее было делом техники: определить, что амулетом является значок на лацкане пиджака, подаренный боссу Ксаном же пару месяцев назад; быстренько сымитировать его из завалявшегося в кармане винтика; в точности повторить магическое плетение амулета, лишь слегка изменив направленность; заставить застежку значка раскрыться и выскользнуть из ткани, а потом, изобразив подобострастие, ринутся под стол и, ловко подменив безделушку своим творением, отдать оное боссу.

В ту пару мгновений, что он прикалывал к пиджаку амулет, я почти не дышал. Наконец, начальство почтило меня взглядом, слегка нахмурилось и изрекло:

- Виктор? Вы еще здесь? У вас же столько работы!

- А как же помощь с расследованием в EQT? - рискнул я задать провокационный вопрос.

- Там маг нужен. Вот пусть маг этим делом и занимается. У нас и так людей не хватает, все разбежались.

Спорить я не стал. Выходя из кабинета, полностью разрядил амулет Ксана, чтобы тот, паче чаянье, ничего не заподозрил при встрече. А она себя ждать не заставила. С победной ухмылочкой Ксан подкарауливал меня в коридоре.

- Ну, как дела? Как расследование в EQT? Продвигается? – защебетал я, заставив молодого и одаренного недоуменно уставиться на меня. - Интересное у тебя дело. Жаль помочь ничем не могу. Своей работы невпроворот, - я сделал шаг, чтобы уйти.

- Виктор! – остановил меня Ксан, сверля недобрым взглядом. - А что у тебя за работа-то такая срочная?

- Не спрашивай! Свои дела надо поскорей заканчивать, а тут еще Леночка в отпуск свалила. Вот босс и велел мне все ее хвосты подчистить.

- Леночкины? – напряженно переспросил он.

- Ну, да, ну, да! Так что, извини, бегу. Удачи тебе в EQT.

- А как же... – начал был он, но замолк.

- Извини, друг, спешу, - непробиваемо ухмыльнулся я, - потом поболтаем.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, куда тут же направился Ксан. В кабинет начальства, разумеется.

Я заскочил в общую комнату и быстренько создал пару поисковых заклинаний. Вышли они кривоватыми и простенькими – давно все же не практиковался – так что использовать такое убожество в непосредственной близости от Ксана не рискнул. Направил их в его закуток и одно настроил на исследование стола, а другое – терминала. Червячок, запушенный в компьютер, оказался организован куда заковыристей обычного. Вот, что значит, работа технаря – даже заклинания для электроники у меня лучше всех остальных получаются.

Спустя пять минут, отметив, что брифинг в кабинете начальства все еще не закончился, я уже направлялся к своему флаеру. Мне было о чем подумать. По результатам поиска получалось, что Ксан за весь день предпринял только одну попытку взлома ИИ, да и то какую-то топорную и дилетантскую. По всему выходило, что степень профпригодности нашего бывшего стипендианта и лауреата оставляла желать лучшего. Но что-то не клеилось. Помимо грубой попытки взлома ИИ, я ничего не обнаружил ни в компьютере, ни в столе. Создавалось впечатление, что Ксан либо ничего не предпринял в отношении персонала EQT, во что мне с трудом верилось, либо держал это все в себе. Проверять его магический фон я не рискнул, побоялся засветиться, и предпочел считать для себя, что наш одаренный и перспективный просто напрочь не разбирается в технике. Потому и меня в помощники так жаждал заполучить. Не дождется!

Из дома я позвонил Алексеечке и предупредил, что задержусь. Тащить к нему свой маго-сканер я не собирался – слишком уж нестандартная вещичка. А я не для того сейчас нарушал все свои принципы, чтобы уничтожить иллюзии, за которые, собственно, и боролся.

Но, как было сказано, для достижения этой цели я больше не собирался отвергать то, что имею. Подождал, пока система загрузится, задал поиск всех сотрудников EQT, и только потом магически подключил сканнер.

Работа Ксана была почти безупречна. Тончайшее кружево едва заметных заклинаний опутывало каждого служащего, и нити от них тянулись вдаль, к некоему приемнику. Это была завораживающе красивая сигнальная система. Не то, что действие, любой злой умысел против компании тут же стал бы известен магу, создавшему это плетение. Парень, несомненно, обладал незаурядным талантом. Вот только силой его природа обделила. Даже жаль, что такой дар достался столь слабому магу. Хотя, со временем, он сможет компенсировать недостаток силы опытом. У меня, в отличие от Ксана был опыт всей жизни, поэтому я сразу заметил то, что он увидеть не смог. Три кокона вокруг трех директоров слегка отливали серебром. Маги. Или, как называли их в компании, эсперы. У меня не возникло ни малейшего сомнения в том, что эти трое прекрасно осведомлены о сигнальной системе Ксана. И обмануть ее они, наверняка, могли тоже.

Итак, у меня было трое подозреваемых магов, не считая ИИ, а значит, предстояло еще немного поработать в одиночку. Определив, где именно в данный момент находится каждый из означенных директоров, я лег на пол и закрыл глаза. Нужно было, как следует все продумать.

Маг я слабенький, да к тому же еще и необученный. Влезть в магический фон этих монстров незаметно – для меня дело заведомо провальное. Но узнать, какие именно импульсы они блокировали в сигналке Ксана, было необходимо, чтобы исключить хоть кого-то из списка подозреваемых.

Я предоставил мыслям свободно плавать по содержимому своего гениального мозга, и решение не заставило себя ждать.

Поймав из воздуха три пылинки, создал из них проникающие амулеты и запечатал каждый в отдельную невидимую капсулу. Остальное – за Леночкой. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Пора. Взглянув в зеркало, я придал лицу максимально серьезное, даже немного агрессивное выражение и набрал ее номер.

- Чего тебе? – не слишком радушно бросила она.

- Подъезжай к Алексеечке. Требуется твое содействие, - сурово потребовал я.

- Что-то случилось? – настороженно поинтересовалась Леночка, явно сбитая с толку моим тоном.

- Парочка технарей собирается выполнить задание одного мага своими силами. Помощь специалиста по следящей микроэлектронике нам бы не помешала. Но, конечно, если ты в отпуске...

- Я в деле! – решительно рявкнула Леночка. - Диктуй адрес.

Стоило затеваться со всей этой авантюрой ради того, чтобы увидеть в ее глазах такие азарт и воодушевление.

Торопиться я не стал. Обстоятельно собрал все, что могло понадобиться, прихватил из холодильника заначенную для особого случая подарочную коробку с гурнианскими копченостями, потом сделал небольшой крюк и заскочил за самым свежим в городе пивом. Волонтеры технического прогресса, мои друзья, мои соратники, моя любимая, жертвы моего обмана наверняка этого заслуживали.

- Ты где так долго? – мрачно поприветствовал меня Алексеечка.

Я белым флагом выставил перед собой канистру с пивом, от чего взгляд сисадмина сразу потеплел. Однако на появившуюся из комнаты Леночку напиток богов аналогичного впечатления не произвел.

- Вик! – ткнула она в меня пальцем, - сознавайся, зачем соврал! Леша понятия не имеет ни о каких микрошпионах, которые нам могут понадобиться.

- Я не наврал, а системс просто не знает, я ему сказать не успел. А опоздал я потому, что собирал информацию. Попросил одного знакомого мага помочь... - с двух сторон в мой адрес понеслось возмущенное шипение, - помочь узнать, - как ни в чем не бывало продолжил я, - в каком направлении работает Ксан и чего успел добиться.

Команда облегченно перевела дух, а я подробно изложил то, что выяснил, якобы, от некоего мага-самаритянина. Потом я подвел Леночку к одному из терминалов и быстренько набросал схемку будущего жучка.

- Ух ты! – восхитилась девушка. - Только не добивай меня и не говори, что это твоя разработка.

- Не совсем. Хакнул как-то со скуки правительственный сервер антимагических технологий, поймал идейку. Позже усовершенствовал чуть-чуть. Ты как? Сделать сможешь?

Леночка только кивнула, заворожено разглядывая голограмму.

Меня слегка колбасило от того, что приходилось так беззастенчиво врать. Идея была моя от начала до конца, и разработал я ее еще года два назад по просьбе сестер. Вот только действовать она без магического модуля, заключенного пока что в пылинках, не станет. Но Леночке об этом знать было необязательно.

Озадачив специалиста по скрытому наблюдению, я присоединился к сисадмину.

- С чего начнем? – азартно поинтересовался Алексеечка.

- На том и закончим, - осадил я его. - Большую часть работы с персоналом Ксан за нас сделал, а Леночка до ума доведет. Наша задача – ИИ. Будем думать, как до него достучаться.

И мы думали. Мы строили логические цепочки, а когда нам не хватало данных, добывали их эмпирически (методом научного тыка, преимущественно). Мозги – и наши, и электронные – гудели от напряжения.

- Вик! – позвала меня Леночка часа через два, и я тут же подошел к ее рабочему столу. - Вот, вроде, собрала. Но что-то у меня сомнения, что они работать будут.

- Дай-ка проверю, - я навел окуляр микроскопа на первый жучок.

Леночка стояла у меня над душой, и это нужно было исправить.

- Пивка не нальешь? – небрежно попросил я.

- Ага! – девушка подхватилась и побежала на кухню.

Я быстро вскрыл первую капсулу и впечатал магический контур в жучок. Второй тоже успел загнать по адресу, а потом вернулась Леночка.

- С этими двумя полный порядок, - сообщил я. - Сейчас третий проверю.

- Давай, я тоже посмотреть хочу.

Я лихорадочно соображал, что делать. Навыков престидижитатора у меня нет, а фонить отводящей глаза магией при Алексеечке было боязно. Пива хотелось немилосердно, но я медленно, со вкусом поглощал содержимое своей кружки – тянул время. Спас меня, как ни странно, сисадмин.

- Ленок, - булькнул он, окинув взглядом наши застывшие фигуры, - а не повторишь?

- А самому сходить? – фыркнула девушка.

- Ну Ленок... – заканючил системс, и Леночка, вздохнув, – мол, чего с вас мужиков зять? – пошла на кухню. Я подсадил последнюю пылинку и аккуратно положил жучок туда же, откуда взял. Когда вернулась Леночка, я с умным видом водрузил его на предметное стекло, посмотрел, потом прогнал через тестирующий анализатор и торжественно передал ей.

- Действуйте, госпожа! Сейчас, с помощью вот этого прибора, - я помахал на фиг никому не нужной, но солидно выглядящей коробочкой с джойстиком, - я направлю жучки к их хозяевам. Вам останется только снимать данные.

Потом мы с Алексеечкой вывели на Леночкин терминал карту с тремя мерцающими огоньками, которые обозначили наших подследственных. К ним потянулись три ниточки улетающих жучков. Леночка осталась следить за ними и анализировать информацию, а мы вернулись разбираться с ИИ.

Было около трех часов ночи, когда виновник саботажа был определен окончательно. Наши следилки показали, что никто из директоров враждебных компании мыслей и намерений не блокировал. Напортив, к системе слежения они отнеслись с пониманием и уважением и постарались как можно меньше влиять на нее своим магическим фоном. Оставался только ИИ.

Мы почти пробились к нему. Мы взломали всю его защиту, кроме пресловутого «Лучшего друга». А большую часть информации искусственный интеллект мог отдать только добровольно, и только тому, кому доверяет.

Я видел решение. Оно было простым и элегантным, как все гениальное. Но оно было магическим. Леночка заснула, притулившись на коротком диване, и Алексеечка заботливо укрыл ее легким покрывалом. Но сам он ложиться не собирался. Уходить из комнаты – тоже.

Мне оставалось пялиться на монитор и мысленно смаковать красоту выстроившейся в мозгу схемы заклинания. Возможно, я задремал, но ненадолго. Когда открыл глаза, сисадмин пристально смотрел на меня.

- Что? – пытаясь проморгаться, спросил я.

- Знаешь, Вик, - задумчиво произнес он, - мне-то все эти постановки приоритетов как-то до фени. Магия там, или технология, лишь бы работало. Мне только Ксану хвост накрутить очень хочется. Не люблю я таких, как он, мажоров. А наш главный борец за идею – вон, отрубилась. Умаялась бедная. Тяжело, наверное, за идею-то бороться.

С этими словами он, усмехнувшись чему-то своему, поднялся и вышел из комнаты. Я подождал минут пять, но Алексеечка признаков жизни не подавал. Покосился на Леночку – она, как заснула, так ни разу и не пошевелилась. Еще раз переосмыслив последние слова системса, я решил рискнуть.

Заклинание, как родное, вписалось в контур «Лучшего друга». Искусственный интеллект потянулся навстречу слепым щенком. Казалось, даже хвостиком повиливает. Я одел на голову ментоскоп.

«Привет!», – мысленно сказал я.

«Привет! Ты маг?», - отозвалось у меня в голове.

«Немножко».

«Тебе что-то нужно, немножко маг?»

«Вообще-то да», - ответил я и по наитию добавил: «Но это может и подождать. Как ты на счет того, чтобы просто поболтать?»

И мы поболтали. Об EQT и заносчивых кибернетиках, о хорошем человеке Пончикове и глупом маге Ксане, о трусливых директорах и самой лучшей в мире девушке Леночке. Он был подростком, наделенным мудростью старца, и стариком, помнящим безумства юности. И, как и все подростки, он готов был безобразничать, чтобы на него обратили внимание.

Я пропустил момент, когда нас стало трое. Позволил удивлению захватить меня, потому что это было счастливое удивление. Я не знал, кто и когда станет лучшим другом искусственного интеллекта, но понимал, что у меня он только что появился.

«Вы навестите меня снова?», - спросил ИИ, когда нам пришла пора прощаться.

«Обязательно!», - без тени сомнения ответил Алексеечка, и я мысленно кивнул.

Сняв шлемы, мы молча посмотрели друг на друга и улыбнулись. Немного смущало, что мой гениальный мозг не озаботился вспомнить раньше, что горгониды – отличные телепаты. Но вместе с этим воспоминанием пришло и то, что память они блокировать тоже нехило умеют.

На диване заворочалась Леночка.

- Как дела, ребята? – спросила она, с трудом разлепляя глаза.

- Мы его сделали, Ленок, - устало, но довольно проговорил сисадмин. - Вик его хакнул, а договаривались мы уже вместе.

Пару мгновений царила тишина, а потом Леночка со счастливым воплем кинулась к нам. После бурных объятий Алексеечка, посмеиваясь, заявил, что пиво-то мы допили, а про деликатесы забыли. Так что ему, как хозяину, бежать в круглосуточный супермаркет. Я попытался предложить свою помощь, но он только отмахнулся.

Леночка подошла ко мне вплотную и заглянула в глаза.

- Спасибо, - прошептала она. - Я знаю, Вик, ты сделал это для меня, - и привстала на цыпочки.

Потом мы шли вдвоем по сумрачному предрассветному старому городу. Мы были пьяны от пива и друг от друга. Мы то целовались, то хохотали, как безумные, то молча смотрели на гаснущие звезды. Мне было так хорошо, что я не хотел и не мог видеть что-то или кого-то, кроме Леночки. Поэтому предательский скрип железных ворот заставил меня вздрогнуть и застыть.

Очень медленно я обернулся. Они были чуть приоткрыты, но двигаться дальше вроде бы не собирались. Леночка недоуменно смотрела на меня, а я боялся перевести дух. Наконец, собравшись с силами, я отвернулся, взял ее за руку, и моча повел дальше.

- И когда ты собираешься познакомить девушку с родителями? – прозвучало у меня в голове, едва мы сделали несколько шагов.

В кабинет начальства мы с сисадмином вошли плечом к плечу и застыли, не обнаружив босса на положенном месте. Вместо него там находился незнакомый нам пожилой импозантный мужчина.

- Присаживайтесь, господа, - радушно предложил он, и мы приняли приглашение. - Думаю, вы догадываетесь, почему вы здесь.

В общем-то, гениями быть нужно не было, чтобы понять причину, но вот неожиданное следствие пока не находило своего объяснения. Впрочем, кадровому директору EQT не понадобилось много времени, чтобы ввести нас в курс дела. С помощью каких-то там продвинутых технологий они определили, что в нашей конторе работает толковый технарь с неплохими магическими способностями. И они захотели заполучить его к себе. Вот только загвоздка была в том, что технологии не позволяли определить, о ком именно идет речь. Когда возникла ситуация с саботажем, они не преминули ей воспользоваться, чтобы выяснить, кто же им столь необходим. Каково же было их удивление, когда они поняли, что нас двое.

- Так что, думаю, вы понимаете, господа, что ваши дни в сыскном агентстве сочтены. EQT приглашает на работу вас обоих. Можете не сомневаться, далеко не рядовыми сотрудниками. Как-никак наш Малыш выбрал вас своими лучшими друзьями.

Мне понравилось, что он назвал ИИ Малышом. Но совсем не понравилось, что этими своими словами он, как бы, не оставлял нам выбора. Не люблю я этого.

- Мы можем отказаться? – решительно спросил я.

- Отказаться?

- Да, именно. Видите ли, меня устраивает моя работа.

Сисадмин покосился на меня, но ничего не сказал. Кадровый директор с любопытством меня разглядывал. А я вдруг разозлился. Если бы три года назад они не завернули меня на собеседовании, я не потащился бы с горя по первому попавшему объявлению, не попал бы в нашу контору, не встретил бы Леночку и не принял бы решения ради нее навсегда отказаться от силы. И Алексеечки в моей жизни тогда бы тоже не было. И Малыша – фиг бы к нему рядового сотрудника подпустили.

- Дело ваше, молодой человек, - сказал, наконец, директор, - Но в таком случае вам придется либо навсегда отказаться от общения с нашим ИИ и дать подписку о неразглашении, чего нам очень не хотелось бы, либо считать себя внештатным сотрудником. Без оклада, разумеется.

«Не дури! Ты же не бросишь Малыша!», - пробилась ко мне мысль, и я понял, что она не моя. Алексеечка сидел с невозмутимым видом, но его опущенная под стул рука сжалась в тяжелый недвусмысленный кулак.

Я подумал, что он прав. Ломом или законно, но я все равно буду продолжать общаться с этим мудрым ребенком, чем-то так похожим на меня самого. А еще я подумал, как к этому отнесется Леночка, и на мгновение решил, что лом в данном случае все же предпочтительней. Впрочем, если я переживу ее знакомство с моей семьей...

ВЫБРАТЬ ДВЕРЬ

Холодная морось, так и не определившись, дождь она или туман, забиралась за шиворот, липкими каплями оседала на лице и озябших руках. Смазывала очертания предметов и немногих живых существ. Но цепкий взгляд маленького бродяжки безошибочно выхватывал все необычности ночной улицы. Тусклое пятно света от фонаря, почему-то сжавшееся до круга диаметром не больше сажени в самом центре тротуара, не могло скрыть от него силуэт высокого мужчины. Незнакомец с кажущейся небрежностью прислонился к столбу, но, несмотря на долгополый кожаный плащ, вся его жилистая, хлесткая как у змеи фигура кричала об опасности. Мальчишка на всякий случай прижался к забору, чувствуя, как гулко заколотилось сердце. Инстинкт самосохранения, развитый до предела бесконечными ловушками кочевой бездомной жизни, подстегивал броситься наутек. Густая ночная тень почти скрыла мелкого тощего оборванца. Так и двигался мимо освещенного пятачка, изо всех сил стараясь не высунуть носки не по размеру огромных ботинок за пределы мрака.

- Не торопись, малец, - тихий, но уверенный голос заставил пацаненка прирасти к месту. – Не бойся, - мужчина сделал крошечный шажок – ровно настолько, чтобы ореол рассеянного света не обозначил, а еще больше смазал его фигуру. – У меня к тебе дело. Можешь неплохо заработать.

Бродяжка замер. Мысли метались между желанием дать стрекача и не вовремя прорезавшейся жадностью. Желудок голодным спазмом напомнил, что уже дня три его не очень-то и баловали. Даже мелкая медная монетка могла стать для бездомного манной небесной, пропуском в харчевню. Но она оказалась не медной. В свете фонаря ярко сверкнуло золото, и денежка с веселым звоном запрыгала по тротуару. Остановилась в самом центре круга. Мальчишка невольно двинулся к ней, но тут же испуганно покосился на незнакомца. Они так и застыли друг против друга, разделенные срывающим маски желтым пятном.

- Даже не пытайся, - усмехнулся мужчина, прочитав в лице бродяжки желание схватить добычу и убежать. Широкополая шляпа почти полностью скрывала лицо незнакомца, но зубы блеснули в зловещей усмешке. – Сделаешь работу – получишь втрое больше. А обмануть меня ты все равно не сможешь. Найду ведь...

Почему-то в этих словах прозвучала печальная обреченность, и именно она заставила бездомного забыть о страхе. Мальчишка медленно поднял голову и уставился на поля шляпы, словно мог видеть глаза мужчины сквозь них. Потом кивнул.

- Вот и хорошо, - облегченно выдохнул незнакомец. – Держи ключ.

На асфальт рядом с монетой невесомо опустилось белое, как снег, перо ангела...

- Куда прешь, оборванец! – мощная фигура вышибалы заслонила Таэри путь в харчевню. – Мы попрошайкам не подаем!

- У меня есть деньги! – ловким движением выхватила золотой из рукава, покрутила в пальцах, заставив сверкнуть в полоске выбившегося из двери света.

Глаза громилы расширились от удивления - опешил, зазевался. Худенькая фигурка протиснулась в щель между косяком и тумбообразным бедром мужика. Тот попытался схватить наглеца, отобрать сокровище, но острые зубки впились в толстый палец, вышибала вскрикнул и затряс рукой. Таэри скользнула в тепло трактира «Третий перекресток». Догонять ее страж не рискнул – хозяину бродяжка золотой тоже продемонстрировал.

- Чего желает досточтимый господин? – расплылся в улыбке трактирщик. Глазки-буравчики обегали Таэри с ног до головы. Неказистый пацаненок не производил впечатления прожженного торгаша, а себя хозяин заведения считал именно таковым.

Как ножом по стеклу царапнул голос, вгляделась внимательно в лицо вороватого мужичонки. Что-то кольнуло - не память, нет. Дежавю. Промельк узнавания исчез так же быстро, как и появился.

- Комнату и ужин. Не слишком сытный, но обязательно горячий, - спокойно велел мальчишка, словно всю жизнь отдавал приказы. – И еще ванну.

- С вас три серебрушки, - тут же отозвался трактирщик.

- За три серебрушки я подкуплю твоего охранника, чтобы он ночью перерезал тебе горло, - мальчишка ухмыльнулся, блеснув зубками малолетней акулы. – Или сам это сделаю. Бесплатно.

- Семь медяков, - тут же отступил трактирщик.

- Вообще-то, три, - не сдался оборванец, - но, так и быть, заплачу пять, если меня никто не побеспокоит.

На этот раз в подтверждение своих слов нищий шкет приподнял рваную до бахромы штанину, и за голенищем высокого ботинка блеснул серебром кинжал. Хозяин трактира нервно сглотнул. Витиеватая рукоятка стилета указывала на принадлежность мальчишки к гильдии убийц. Обсчитать «досточтимого» гостя трактирщик не решился.

Таэри дождалась, когда принесут кадку с горячей водой и ужин. Все это время она держалась из последних сил, моля бога, чтобы живот не урчал слишком громко, а в глазах не потемнело. Но вот, наконец, дверь за горничной и носильщиками была заперта. Есть хотелось немилосердно. Помыться тоже, но есть все же сильнее.

На еду, как ни старалась, набросилась. Хорошо, у хозяина хватило ума прислать миску супа. Жидкость хоть не ложилась комом в желудке. Курица с разваренной пшенкой и двумя ломтиками соленого огурца аппетита уже не вызвала. Таэри начало клонить в сон. С трудом заставила себя раздеться. На пол полетели драная, почти не греющая фланелевая рубаха, некогда голубая, а теперь тускло-серая фуфайка. Потом - оторванное от какой-то простыни засаленное полотнище, стягивавшее и без того невеликую грудь. Несколько мгновений девушка равнодушно рассматривала открывшийся взору верх кружевной сорочки. Шелковой. Очень дорогой. Она не помнила, откуда у нее могло взяться такое белье. Она вообще почти ничего не помнила о себе. Даже не была уверена, что имя Таэри – ее имя. Хотя, откуда-то знала, что потеря памяти случается после травмы головы. Или сильного стресса. Усмехнулась невесело, с трудом распутала грубый узел веревки, удерживающей мешковатые штаны на тонкой талии, позволила им соскользнуть вниз. Рванина с глухим хлопком опустилась на пол, подняв облачко пыли. Таэри брезгливо перешагнула через тряпку и, наклонившись, достала засунутое в ботинок перо. Удерживая на кончиках пальцев обеих рук, подняла его к самым глазам. На грани сознания маячил вопрос: чего именно так испугался трактирщик?

- Кто ты? – тонкие губы изогнулись в робкой улыбке.

Слегка подавшись вперед, коснулась щекой мягкого пуха у основания. Перо рождало в памяти смутные воспоминания о чем-то прекрасном. Слишком смутные. Таэри даже не пыталась их удержать. Почти благоговейно перехватив перышко за самый кончик левой рукой, нагнулась, развязала шнурки, стряхнула с ног громоздкую обувь. Задумалась на мгновение, куда положить драгоценный ключ. Не придумала, не решилась расстаться с ним. Почему-то была уверена, что не стоит снимать и рубашку. Так и погрузилась в воду, аккуратно пустив перо плавать по поверхности, завороженно глядя на колыхание непромокаемых пушинок. Мысли расслабленно текли, иногда спотыкаясь об осколки страха. Странный вышел разговор с незнакомцем. Мужчина не приказывал, но не сбежала, подчинилась. И не пугал. Ах, если бы он не помянул Веледу! Никто не любил предсказательницу, все опасались ее, но откуда эти обида и ненависть, неприятие на грани физического, боль от одного сознания ее существования? Странный, странный разговор...

Глаза мальчишки расширились. В первый момент инстинктивно дернувшись вперед, он тут же отпрянул испуганно, вскинул голову, опять пытаясь разглядеть лицо незнакомца. Растрескавшиеся губы оборванца кривились, шепча какие-то проклятия.

- Испугался? – презрительно усмехнулся мужчина. – Разве вы, смертные, не мечтаете встретить ангела? А я еще и приплачиваю тебе за такое счастье.

- Зачем?.. Почему?.. Почему я? – бродяжка с трудом проталкивал слова через горло.

- Так тебе выпали кости, - пожал плечами незнакомец.

- Кости?..

- Кости. Человеческие. На гадальном алтаре Веледы, - мальчишка, услышав это, задрожал, уголки губ скорбно опустились. – Она велела мне встретить закат под этим фонарем. И первый, кто пройдет мимо, сможет найти то, что мне нужно. Прошел ты, - в голосе мужчины мелькнуло едва заметное сомнение, но он тут же твердо добавил: - Значит, тебе и искать дверь от этого ключа.

- Дверь? – эхом переспросил пацаненок.

- Ангела. Ангела, потерявшего перо. Дверь в ад или в рай – уж как получится.

- Д-для к-кого.. – то ли от страха, то ли от холода бродяжка начал заикаться. Он казался настолько слабым и оголодавшим, что губы мужчины сжались в узкую линию: способности этого доходяги вызывали серьезные сомнения. – Д-для к-кого она от-ткроется?.. – не сдавшись, договорил мальчишка.

- Если в рай, то может и для тебя, - довольно усмехнулся незнакомец. Упорство, пожалуй, было сейчас куда важнее силы и скорости. – Как тебя зовут?

- Т-тэрри...

Мужчина резко вскинул голову, на мгновение позволив свету фонаря коснуться холодных, как лед, и таких же светлых глаз.

- Тэ-э-эрри, - протянул он, для гласную, покатывая ее на языке, словно смакуя.

Бродяжка окаменел, потом скрипнул зубами и хрипло прокаркал:

- Тэрренс!

Поля шляпы снова опустились, скрыли почти все лицо, кроме вдруг ставшей сардонической усмешки.

- Ну что ж, Тэрренс-с-с, - зловеще, по-змеиному просвистел человек в плаще, - отправишься в трактир «Третий перекресток». Последний след ангела теряется там.

Таэри разбудил гвалт воробьиной ссоры на подоконнике. Крики птах ворвались в сознание продолжением кошмара.

Битва – страшная, смертельная, кровавая – боевые кличи, стоны раненых, треск пожаров, звон стали. Белый пух кружится в воздухе, окрашивается в красный кровью и теплым закатным солнцем...

Нам не договориться, - в таком родном голосе слышится тяжелая безысходность. – Есть только один способ остановить эту бойню: разделить мир. Пусть строят жизнь в своей половине, как считают нужным.

Но где гарантия, что позднее они не попытаются завоевать и нашу половину тоже? – собственные слова режут ножом, но промолчать нельзя.

Значит, придется обменяться заложниками. Особо ценными.

Почему-то от этого становится еще страшнее.

Сон развеялся мгновенно, не оставив воспоминания. Солнце было уже высоко, комната остыла за ночь, а девушка пригрелась в воде. Пригрелась?! Резко приподнялась, так что даже выплеснула из бадьи большую часть содержимого. Плечи сразу обдало холодом, по коже зарысили мурашки. Тут же опустилась обратно. Белое перо покачивалось на обеспокоенной поверхности и оставалось сухим и чистым. Медленно, стараясь не поднять брызг, Таэри подняла руку, опустила на невесомое суденышко. Тяжелые капли побежали с ладони на нежный пух, придавливая, топя. Болезненно тонкие пальцы накрыли ключ. Обжегшись, девушка вскрикнула, отдернула руку. Перо – совершенно сухое – скользило вдоль края лохани.

Вылезла, замоталась в полотенце, похватала разбросанные вещи, утопила в бадье. Со злостью принялась полоскать их. Мысленно проклинала незнакомца в черном, доказывала себе, что спешить некуда, время все равно упущено. Так что пусть ждет теперь, пока она, за его же деньги, немного отъестся и приведет себя в порядок. Легкий ключ носился по поднятым в лохани волнам следом за руками девушки. Вода мгновенно окрасилась в серо-бурый цвет. Но уже через пять минут плечи Таэри обессиленно поникли – ослабшие руки отказались подчиняться. Первую тряпку вытаскивала с трудом, не понимая, как будет ее отжимать. А потом перестала понимать, что достала. Не сразу смогла опознать в густом темно-синем цвете штанов свои обноски. Перышко прилипло к карману и вокруг него начало мгновенно расползаться сухое пятно. Ткань при этом обожженной не выглядела. В отличие от горящей ладони. Остальные вещи тоже вернули свой первозданный цвет, даже прорех на них стало меньше.

Закусив губу, обиженно надув щеки, двумя пальцами вытащила перышко за самый кончик и бросила его на кучку мокрого белья. Заклубился пар. Снова завернулась в полотенце. Рубашка почему-то тоже высохла, но было зябко.

Вернулся голод. Поковыряла вилкой остывшую пшенку, попыталась ткнуть окаменевшую курицу. Съедобными выглядели только огурцы. Все еще бушуя в душе на предательский ключ, все же подняла перо с почти сухого тряпья и положила на тарелку. Через секунду уже наслаждалась горячим завтраком. Настроение сразу стало благодушным.

К собственному удивлению Таэри поняла, что не хочет отлеживаться и отъедаться – готова выполнить задание. Устыдилась недавнего всплеска раздражения – не любила быть в долгу. И все же боялась, что не справится. Уронив ключ на одежду, подождала немного, оделась в теплое. Порылась в мелочах, извлеченных из карманов, нашла гребень с выломанными зубьями. Закусив губу, расчесала короткие криво обрезанные волосы. Больше оттягивать встречу с трактирщиком было нельзя.

- И ведь не сбежишь, как... – произнесла вслух и вдруг пошатнулась.

- Веледа сбежала!

В жарком дне ледяной ужас пробрал до костей. Все договоренности, все тщательно продуманные политические шаги, все подготовленные магами для разделения мира заклинания теряли смысл без заложницы. Но ведь еще вчера она была согласна!

- У нас нет времени, - отец произносит слова так, словно уже умер. – Придется идти тебе, Таэри.

- Нет!

- Нет!

Такой родной голос вторит ее собственному. Разум отказывается принимать крах всех надежд. Но отец непреклонен.

- У меня только две дочери. Выбора нет.

Ты так завидовала моей любви, Веледа, что ради мести готова погубить саму себя вместе с нами?

В трапезную Таэри спустилась бледная, но решительная.

- Не просветите ли меня, почтенный, - ухмыльнулась, заметив, как округлились глаза трактирщика при виде ее нового – чистого и более опрятного – облика. Совсем небось струсил, решив, что маленький оборванец – еще и маг.

- Чем могу служить, досточтимый господин? – звучало это совсем без издевки.

- Слышал я, странное существо почтило своим присутствием этот кров чуть больше года назад. Уж сделайте милость, расскажите мне о нем.

Хозяин заведения спал с лица, губы затряслись, глаза забегали. Страх перед ангелом боролся в нем со страхом перед Таэри. А может, то была больная совесть? Но ангел остался в прошлом, а опасный пацаненок смотрел в глаза – презрительно и угрожающе.

- Он... он... был недолго... – сбивчиво начал трактирщик. – Просто пришел, посидел вон там, - кивнул в дальний угол зала, - молока взял и... И все. Потом ушел.

Таэри чувствовала – врет. Но проявить свое недовольство не успела.

- Просто ушел?! – рев едва не заставил вздрогнуть. – Ах ты сморчок занюханный!

Гигантская лапища пролетела над головой Таэри, сгребла за ворот трактирщика. Девушка посторонилась, с любопытством окинула взглядом нового персонажа. По одежде можно было опознать ремесленника, а по размаху плеч – кузнеца. Лицо его, сейчас хмурое, даже устрашающее, было, тем не менее, невероятно красиво и казалось слишком добрым для такого сильного человека.

И снова на какой-то миг вспыхнуло радугой, мельканием калейдоскопа. Что-то уютное, знакомое. Покой, защита, безмятежность, тепло. Покружило мгновение на грани воспоминаний и пропало.

- Оставь, - Таэри положила ладошку на мощный бицепс. – Он трус и все равно солжет. Лучше расскажи, что ты знаешь.

Гигант послушно отпустил свою жертву, но на пацана покосился недоверчиво.

- А тебе зачем? – спросил, все еще хмурясь.

- Я ищу его, - ответила просто, взгляда не прятала. И мужчина вдруг улыбнулся открыто, огромные черные глаза, опушенные слишком густыми и длинными ресницами, наполнились теплом. Кивнул. – Позволишь угостить тебя завтраком?

Взгляд подернулся удивленным непониманием. Оборванцы не угощают ремесленников. Тем более такие худосочные. Но мальчишка был уверен в себе. Да и забившийся в угол трактирщик не поднял шума из-за его неплатежеспособности.

- Благодарю, - пророкотал громила, протянул руку и представился: - Рольф.

- Тэрренс, - маленькая ладошка утонула в пятерне кузнеца.

При слове «трактир» в животе у мальчишки заурчало – громко, жалобно. Человек в черном плаще понимающе фыркнул.

- Сегодня можешь просто поесть и отоспаться в тепле, тебе не помешает, - кивок выглядел надменным, но в предложении чувствовалось искреннее участие. – Ангел все равно пропал больше года назад.

- Так давно?! – оборванец вскинулся, неверяще уставился на незнакомца. – Зачем? Зачем тогда? Может он...

- Нет! Она жива! Я знаю! - губы вытянулись в линию, крылья носа затрепетали. Понадобилось несколько мгновений, чтобы унять эмоции. Только потом ровно и уверенно поправился: – Он жив.

- Да может, он вовсе не хочет, чтобы его нашли! – простуженную хрипотцу прорезали визгливые нотки. – Зачем? Зачем?!

Плечи под тяжелым плащом внезапно ссутулились, поля шляпы полностью скрыли лицо.

- Вы, смертные, придумали себе столько легенд об ангелах... – надлом в голосе не вязался с устрашающим обликом. - Но в них вся ваша жадность и подлость. Встретить ангела – к большому счастью для тех, кто чист душой. А кто нечист и знает об этом, тоже горит желанием урвать свое, - тон внезапно сменился, набрал силу, наполнился ненавистью. - Убить ангела, чтобы встреча не принесла беды. Дурацкая выдумка, из-за которой погибли безвинные! Перо ангела – талисман приносящий удачу. А то, что ангел не может потом покинуть ваш мир?!

Бродяжка шарахнулся от крика, рвущегося, казалось, из самого нутра. Всхлипнул, заслонился, как от удара. Но незнакомец уже снова взял себя в руки, на губах заиграла прежняя презрительная ухмылка.

- Не хочу... – всхлипнул подросток.

- Не хочешь?

- Зачем оно мне? Не хочу, - челюсть мужчины выдвинулась, руки угрожающе сжались в кулаки, а оборванец снова подался назад и принялся выталкивать слова быстро, торопясь объясниться, доказать что-то. – Перо. Я не хочу. Не нужно. Я найду. Найду его и приведу. Только без этого. Не хочу...

- Чудак, - человек в шляпе пожал плечами. – Ты не сможешь узнать ангела – мало ли, каким он стал. А перо узнает. Оно – ключ. Удачи, конечно, не принесет, но может стать небольшим подспорьем в мелочах. Разумеется, если ты ему понравишься. Оно ведь принадлежит очень своенравному ангелу. Так что, будь с ним осторожен.

- А все же, зачем он тебе? - Рольф воздал должное сытному завтраку, но все еще не был уверен в намерениях мальчишки.

- Мне нужно кое-что ему передать, - Таэри не знала, зачем ищет ангела, но за голенищем был ключ, и почему-то казалось, даже таинственный ночной незнакомец не сможет причинить бедняге вреда, когда тот получит перо обратно. – И помочь вернуться домой, - сама удивилась, когда добавила. Словно толкнул кто.

Рольф кивнул и вроде бы окончательно расслабился. Одним глотком шумно опростал полкружки душистого чая, похмурился каким-то своим мыслям и только потом заговорил.

- Это хорошо, что домой, - посмотрел прямо в глаза пацаненку. – Не место ему здесь. Мелкий он да слабенький, хоть и ангел. Вроде тебя вот. Но сила в нем... Как зашел он сюда в тот вечер, так все застыли просто. Кто с открытыми ртами, осчастливленный, а кто и по углам воровато зыркает – сдрейфил. А мне так радостно стало! Ангел! Настоящий! И улыбка у него такая... хорошая, - кузнец смущенно провел по волосам рукой и сам расплылся в улыбке. Таэри решила – хорошей. – Молока он заказал, да. И сел вон там, в уголке, тут трактирщик не врет. Когда шпана в кучку сбилась, я не заметил – на ангела все смотрел. И хорошо, что смотрел. Потому как трактирщик этот сам его обслужил. Принес кринку, на стол поставил, кланялся, лебезил. А сам, гляжу, пальцы так, щепотью к крылу тянет, - сжались в ниточку тонкие губы, вспыхнули ненавистью глаза Таэри. Оглянулась на хозяина заведения, но того не было, спрятался. – Я далековато сидел, вон у того окна, не успел бы. А страшно так стало, ведь вырвет перо и все... – уголки четко очерченного рта опустились.

- Что все? – напряглась, словно заново проживая рассказ ночного незнакомца.

- Так это... – гигант растерянно захлопал глазами, - нельзя же... ангел, он ведь тогда вернуться не сможет и... ну, говорят так...

- Что говорят? – снова, снова застучало в голове настойчивыми молоточками, требуя выпустить из скорлупы, освободить, вспомнить.

- Ангелом быть перестанет, - смущенно пояснил Рольф. – Без крыльев-то. А если хоть одно перо потеряет, то крылья-то и пропадут.

- Почему?

- Ну как же? – растерялся кузнец. – Ангелы, они ведь не к нам приходят, а так... мимо идут. Да и ангелами зовем их за крылья, кто они на самом деле – неизвестно. Говорят, мир их разорван на две части, а пройти из одной в другую лишь через наш можно. Вот только не место здесь ангелам...

Холодно в пустоте, холодно... не выжить в ней... разве что потерять сущность свою... не должно быть так... Но иначе нельзя. Как только Веледа выдерживает? Скреплен договор, обмен заложниками состоялся... Но разве сердцу прикажешь? Раз есть хоть крошечный шанс, нужно рискнуть. Рискнула... А потом? Показалось на мгновение, что вот – вот! – сейчас вспыхнет в голове что-то важное, значимое и станет все на свои места, и сам собой отыщется и ангел, и путь для него. Напряглась, затрепетала в предвкушении и...

Опять исчезло все, как волной смыло. Шум трапезной ворвался в уши, показался до отвращения громким. А Рольф все говорил.

- Мы-то что? Мы видим ангелов, и уже душа замирает. А сами и понять про них ничего не можем. Я даже не скажу, был тот ангел девушкой или парнем. А ведь сидел напротив него, вот как с тобой...

- Ясно... – рассеянно пробормотала Таэри. Но спохватилась тут же, вскинула взгляд на кузнеца. – И что? Вырвал он перо?

- Да что ты! – Рольф обиженно покосился на парнишку. – Это я добежать бы не успел. Зато как заору: «Трактирщик!». Он аж подпрыгнул. А ангел обернулся, посмотрел на меня и кивнул. Вот тогда я забрал свою тарелку да подсел к нему. Тут-то я и увидел бандюг этих. Шептались между собой да на ангела все косились. Я ему и говорю, провожу мол, и на этих киваю. А он бросил на них взгляд, насторожился было, а потом улыбнулся светло и радостно и говорит: «Я иду навстречу самой лучшей судьбе. Со мной все будет хорошо», - гигант задумчиво повозил кружкой по столу. Вздохнул. Поднял глаза на бродяжку и снова отвел стыдливо. – Не пошел я с ним. Не настоял! – выкрикнул почти с отчаяньем. - Но и тех не пустил. Как они засобирались, так во двор вышел да и приветил там. Хилые были...

Почему-то отчетливо представилось, как добродушный гигант Рольф по очереди подсекает крадущихся цепочкой из дверей трактира бандитов, ласково оглаживает под дых огромным кулачищем и аккуратно складывает в штабель у забора. Захотелось засмеяться, но горло не помнило, как. И здесь подвела память...

- А потом? Не знаешь, что с ним потом стало?

- Не знаю, - покачал головой кузнец, - не видел я его больше. Может и встретил свою судьбу прекрасную, - мечтательно улыбнулся. Горло Таэри сжало обидой. Неужели вот так? Ушел в ночь и пропал, и даже Рольф помочь не может. Но ведь надо, надо найти! Перо вернуть! - Вот только все равно на душе неспокойно, - нахмурил вдруг лепное чело собеседник. - Сдается мне, что крутился рядом с той шпаной один... Шемером кличут. Скользкий тип да опасный. А вот во дворе я его не припомню...

- Кто такой? – ухватилась за надежду.

- Да я и не знаю толком. Говорят, берется за всякие грязные поручения. У кого деньги совесть заменили, к нему обращаются. Нет, точно, был он тут тогда!

- А где его искать, не подскажешь?..

Прощалась с Рольфом с тоской в душе, отпускать не хотела. Но грешно рабочего человека к себе привязывать. Эта она обещала найти ангела – не он. Да что - обещала! Знала, чувствовала: надо вернуть перо. Иначе и самой жизнь не в радость будет. Спасибо красавцу-гиганту за помощь, за доброту, но искать – не его дело.

Бродяжку все еще трясло, как в ознобе. Он так и не отвел взгляда от пера ангела, вцепился глазами, словно умолял о чем-то.

- Чем оно так тебе не приглянулось? - тихо спросил мужчина. – Я же не присвоить его прошу. Наоборот, вернуть. Или соблазн велик? – мальчишка никак не отреагировал. – Тэрренс! Отвечай! – прорычал, теряя терпение.

Пацан вскинулся, опалил взглядом, полным отчаянья и ненависти. Но страха в его глазах не было – только вызов. Решительный, самоубийственный.

Нельзя! Так! Ни с кем! – пролаял, хриплым фальцетом. Даже вперед подался, словно хотел наброситься, отомстить всему миру. – Каждый! Должен! Вернуться! Домой!

Потом вдруг задрожал всем телом, обмяк, стек на корточки. Мужчине показалось, что и вовсе отключился. И снова мелькнуло сомнение: тот ли он, кто нужен, справится ли, не помрет ли по дороге. Но и отказаться от него теперь нельзя было – слишком много узнал и еще больше понял. И Веледа на него указала...

- Откуда ж ты такой понимающий взялся на мою голову? – пробормотал тихо. Маленький оборванец не ответил. И на перо не смотрел больше – бессмысленно пялился в пространство. – Эй! – негромко окликнул ночной незнакомец. – Тэрри, ты живой еще?

Прошло пару секунд, прежде чем мальчишка встрепенулся. Чумазая мордаха снова стала зашуганной. Даже непроизвольно дернулся – отползти подальше в тень. Но тут же справился с собой. Протянул руку – к перу, не к монетке – застыл на мгновение. Потом решительно прошептал:

- Хорошо! – и ухватил ключ за самый кончик.

Поднялся, растерянно обежал взглядом свою неказистую фигурку, размышляя, куда спрятать драгоценность.

- В нем каждый увидит то, что хочет увидеть, - сказал мужчина и, подумав, добавил: - Или не хочет. Так что, прятать от чужих глаз перо не обязательно, - но пацаненок засопел протстующе, нагнулся и все же приладил ключ в туго стянутом шнурком голенище огромного ботинка, под штаниной. – Деньги возьми, - напомнил человек в плаще. – Только будь осторожен. Тебя из-за золотого и убить могут.

- Не посмеют! – сквозь зубы процедил мальчишка.

- Ну-ну! – на этот раз улыбка незнакомца могла показаться даже веселой. – Ты не очень-то верь людям. Да и в свою неуязвимость тоже.

Ночная сырость сменилась тусклым солнцем, не принесшим тепла. Таэри подняла воротник рубахи, натянула рукава до кончиков пяльцев, но все равно зябла. В ее короткой памяти не было ни дня без холода, словно этот мир никогда не знал лета. Путь ее лежал к рынку – именно там, по словам Рольфа, следовало искать контору Шемера. Утренняя толчея мелькала красками, запахами, звуками. Маленького оборванца пихали, на него покрикивали, и лишь отточенные инстинкты беспризорника позволяли уворачиваться от пешеходов и карет. Но вдруг стаккато разрозненных раздражителей, полифония ощущений словно взорвались, смешались, накрыли с головой, пестрый город поплыл перед глазами, сменился совсем другими картинами...

Замок, сияющий серебром в лунном свете летней ночи, фигура с опущенными плечами на широком балконе. Сердце замирает от счастья и боли. Нет, не нужен никто другой! Не хочу. И он вторит тебе эхом: «Я не сдамся! Я не отдам тебя ему!» Чувство долга борется с любовью. «Я хочу быть только с тобой, но не могу». «Ты будешь».

И другой замок, золотой от солнца. Утро встречает тебя роскошью и негой исполнением любых прихотей. Тихий бестелесный голос: «Что еще сделать, чтобы ты была счастлива?» И чувство вины. «Я хочу полюбить тебя, но не могу». «Ты научишься».

Таэри тяжело дышала, лицо заливал холодный пот. Привалилась всем телом к стене в каком-то переулке – уж и не знала, как сумела заползти сюда с многолюдного центрального проезда. Что это было? Слишком ярко... и так прекрасно... Дом... Тогда, ночью, тоже вдруг привиделось что-то похожее, боль пронзила от осознания, что кто-то не может вернуться. Сорвалась, чуть не разрыдалась пред незнакомцем. Почему? «Раз не помнишь, кто ты, то ты никто и есть. И звать тебя никак, и дом твой – канава, а больше тебя нигде не ждут. Живи с тем, что есть, девочка», - вспомнились вдруг слова старой Гаппы. Таэри и жила. Если верить все той же старухе, то в канаве она девушку и подобрала – избитую, беспамятную. Как выходила со своим склерозом и пристрастием к бутылке – и представлять не хочется. Но выходила. А потом выгнала. Тогда Таэри и стала Тэрренсом. Она не знала, сколько болела. Послушать Гаппу, так срок менялся от месяца до пары лет – в зависимости от степени подпития. Но это и не имело значения. Никогда в этой новой бродяжьей жизни не приходила мысль о доме, о том, что может быть в жизни что-то еще. И вот второй раз...

Рыночная площадь распахнулась лабиринтом прилавков и лотков, врезалась в уши зычными выкриками торговцев. Девушка не боялась за припрятанный под мышкой мешочек с деньгами – скорее прохожие шарахались от пацаненка, как от воришки, чем подозревали в нем состоятельного обладателя почти целого золотого.

Контора Шемера обнаружилась между лавкой часовщика и шляпным магазинчиком – в месте приличном и не дешевом. Правда, вход в нее выглядел узкой щелью – зловещей и мрачной. Таэри толкнула незапертую дверь и оказалась в крошечной прихожей. Где-то справа звякнул колокольчик. Решив, что приемная именно там, нащупала ручку, попыталась открыть, но тщетно. Вторая дверь - в торце короткого коридора - как и входная, была приоткрыта. Странный, не сразу опознанный запах ударил в нос еще на подходе. Когда распахнула дверь – на мгновение ослепла от солнца, бившего прямо в окно. И лишь потом увидела распростертое на полу тело. Кинулась к незнакомцу, упала на колени, не замечая, что пачкается в крови, перевернула на спину и вскрикнула. Рольф очень точно описал приметную внешность Шемера: родимое пятно в форме запятой на виске трудно было не узнать. И в этот момент хлопнула вторая дверь, и кто-то выскочил наружу. Ругнулась, заметалась взглядом по комнате в поисках решения. Догонять убийцу в толчее рыночной площади было бессмысленно. Снова сосредоточила внимание на жертве. Порученец был еще жив – сталь пронзила легкое рядом с сердцем, он умирал медленно. И все же умирал. Ее след, ее последняя надежда найти ангела.

- Ш-ш-емер! – зашипела озлобленной кошкой. – Не смей! Не смей сейчас подохнуть!

Глаза мужчины открылись, умоляюще уставились на пацаненка.

- Помоги! – прохрипел, хватаясь за тонкую руку.

- Нет, это ты мне поможешь! – зарычала в отчаянии, выхватила из-за голенища перо, сунула под нос умирающему. – Кто?! Кто заказал?! Год назад!

Ужас промелькнул на сведенном судорогой боли лице, а потом место его заняло понимание. Окровавленные губы скривились в злорадной ухмылке. Отпустил руку, схватил за ворот рубашки, привлек к себе лицо малолетнего дознавателя.

- Это он... он хотел заставить меня замолчать...

- Кто?!

- Элмер... – крупная дрожь прошла по телу, глаза на мгновение подернулись незрячей пленкой, но жажда мести была сильнее смерти. Шемер вырвал у костлявой драгоценные секунды. Закашлялся, захлебываясь собственной кровью, но притянул мальчишку еще ближе и прошептал прямо в ухо: - Кам... камердинер... Ве... ле... ды...

Отцепила от рубашки обессиленные пальцы, провела ладошкой по закатившимся глазам. И лишь теперь увидела всю жуть сложившейся картины. Кровь... кровь везде.

И сразу словно ударило, и замелькали забытые образы: боль, алые струйки ползут по лицу, мешают смотреть прямо. Голову не поднять. Перед глазами лишь пунктир красных капель на белой шелковой нижней рубашке. И голос – странный, то ли женский, то ли мужской, низкий и кокетливый одновременно: «Добейте ее!».

Монета ловко исчезла в рукаве бесформенной рубахи. Бродяжка прямо взглянул на незнакомца.

- Как я найду тебя, когда закончу? – спросил, будто и не сомневался, что выполнит поручение, отыщет ангела. Человек в шляпе усмехнулся.

- Я сам тебя найду. Ступай уже в «Третий перекресток». Поешь и выспись. На сытый желудок лучше думается.

Мальчишка кивнул в знак прощанья, гордо выпятил подбородок, а потом мгновенно и бесшумно растворился в ночи.

Несколько секунд мужчина задумчиво смотрел ему вслед, а когда различимый лишь самым чутким ухом шорох шагов стих в отдалении, чуть повернул голову и бросил в темноту.

- Теперь верни.

Хлопнула дверца невидимого во мраке переулка экипажа, несколько раз звонко ударили по асфальту каблучки. Высокая статная женщина неопределенного возраста вошла в круг света. Окинула мужчину чуть насмешливым взором.

- Вообще-то, мне ты и таким нравишься, - бросила томно, но все же вынула из рукава и протянула человеку в шляпе белоснежное перо ангела.

Едва его пальцы коснулись драгоценного артефакта, вспыхнул ярче любого солнца фонарь, залил мертвенным светом блестящую черную кожу, окрасил в цвет начищенного серебра. И плащ поплыл, меняя форму, превращаясь в роскошные белые крылья.

- Благодарю, - небрежно бросил ангел.

- Я чту букву договора, - гордо повела плечами женщина. – Иди в карету, Гиоль, пока тебя никто не увидел.

- Ты уже нарушила договор, когда пропала Таэри, - в голосе не было упрека, лишь констатация факта.

- В этом не было моей вины! – вспылила женщина.

- Я ни в чем тебя не виню, Веледа. Ты сама передала мне перо, - Гиоль устало провел ладонью по лицу. – Ты уверена, что этот мальчишка – тот, кто нам нужен? Уж больно какой-то хилый да дерганный.

- И странный, - задумчиво ответила женщина. – Но ты ведь знаешь, мои предсказания всегда сбываются. Иди в карету уже! Не заставляй меня волноваться!

Ангел иронично вскинул бровь, отвесил легкий поклон и предложил спутнице руку.

Дом Веледы стоял на холме, особняком от других, словно люди боялись селиться слишком близко от предсказательницы. Ведущая к нему мощеная дорога-серпантин оставалась пустой. Рассказывали, что Веледа все время наблюдает за ней с помощью волшебного шара. Таэри почему-то в это не верила, но не рискнула подниматься в открытую. Свернула на узкую тропинку, вьющуюся среди деревьев, словно специально протоптанную для таких вот пугливых гостей. Должно быть, слугами, а это как раз то, что нужно. Может, удастся не встретиться с прорицательницей – с черного хода больше шансов отыскать Элмера.

Так оно и вышло: тропа, попетляв по всему склону, вывела во внутренний двор, явно не предназначенный для избалованного взора господ – даже стена сюда выходила глухая. Притаившись за кустами, девушка понаблюдала за серым безликим пространством – лишь куча мусора да кривая замызганная тележка оживляли его. Ждать пришлось довольно долго. Наконец, хлопнула тяжелая дверь на пружине, и немолодая горничная с измученным лицом выволокла тяжелый мешок с отходами. Таэри знала, что должна делать и не хотела этого. Но выбора не было. Метнулась из-за кустов, приставила перо к горлу женщины, зажала ей рот ладонью, прошептала зловеще:

- Раздевайся, - та послушно закивала. – Закричишь – убью, - пообещала, надеясь, что голос звучит уверенно. Убивать совсем не хотелось.

Неловко принялась скидывать с себя обноски, не отрывая взгляда от напуганной жертвы. Быстро облачилась в черное платье и белый передник, бросила горничной рубаху и штаны, а сверху – две серебрушки. Глаза женщины расширились в немом изумлении. Таэри придвинулась к ней, зашептала жарко:

- Молчи, прошу! Не поднимай шума! Я не вор, не убийца, - та не отвечала, завороженно глядя на серебро. – И госпожа твоя мне не нужна. Только Элмер. Слышишь, как мне его найти? Так, чтобы понезаметней...

Имя камердинера что-то пробудило в женщине. Жажда мести опалила лицо, губ коснулась злорадная улыбка. На Таэри почти дружелюбно глянула уже не жертва, а союзница.

Поднимаясь на второй этаж по узкой скрипучей винтовой лестнице, проклинала вознесшегося негодяя. Из всех слуг только он обитал рядом с господскими апартаментами. Комнату нашла сразу – горничная не соврала и объяснила все точно. Осторожно толкнула дверь, тенью проскользнула внутрь, прижалась к стене, огляделась. Никого. Позволила себе перевести дыхание, приготовилась ждать.

Но почти сразу раздались шаги в коридоре, и снова отворилась дверь. И тут что-то словно подстегнуло девушку. Выпрыгнула вперед, ткнула пером прямо в лицо Элмеру.

- Ну что, сволочь, узнаешь?

Холеная самодовольная физиономия мужчины посерела. Смотрел он почему-то не на перо ангела, а на Таэри. Смотрел с ужасом.

- Ты... ты же... – забормотал, а потом взвизгнул тоненько, по-поросячьи, и рванул прочь.

Всего два коротеньких слова. Но этот голос – безликий и в то же время, несмотря на страх, жеманный,молнией вспорол сознание. Праща воспоминаний засвистела, раскручиваясь.

Столетия войны – жестокой, бессмысленной, самоубийственной – пока сам мир не застонал от горя. И не было надежды на примирение, не было места враждующим сторонам под одним солнцем. Проще было поделить мир между ними. Так было решено и так свершилось. Мир закричал и заплакал, разорванный. Потянулись две половинки друг к другу, но маги были сильнее и мира, и несогласных. А чтобы те не попытались вернуться к кровавой бойне, чтобы ни у кого не возникло желания свести два осколка вновь вместе, был совершен обмен заложниками.

Но не бывает пустоты во Вселенной. Заполнилось пространство, разделил окончательно две части целого призрачный мир. Мир-стена. Мир-барьер. Мир-проход. Жадный до сути, алчный в своем желании быть, наполнить смыслом существование призраков, напоить свой морок кровью реальности. Те, кто попадал сюда, рисковали никогда не вернуться. Ограбленные – живые или мертвые – они становились плотью мира-буфера. Даже перышка с крыльев было достаточно недорожденному монстру, чтобы подчинить, навсегда привязать к себе ангела.

У запертой в золотой клетке заложницы Таэри был лишь крошечный шанс, эгоистичная надежда вернуться домой. И был любимый, ради которого стоило попытаться.

Вздрогнула, закусила губу, замотала головой. Как же так? Картины яркие, четкие. Один он словно в тумане. Глаз не разглядеть, голоса не услышать... Лишь сердце колотится и щемит нежностью...

Любимый... Он и организовал эту попытку, рискуя жизнью, передал весточку. Долг и любовь боролись в ее душе, слово, данное еще до раскола, и благодарность за доброту и понимание к невольному тюремщику. И все же рискнула, прорвалась в призрачный мир, нашла трактир «Третий перекресток», неподалеку от которого должен был ждать проводник. Ах, как потянулась сердцем к бесхитростному добряку Рольфу! Как купалась в лучах его заботливой души. Так и хотела попросить: «Проводи меня к любимому!». Но получалось, не он был тем, о ком говорилось в записке. Не в трактире, куда зашла лишь согреться, планировалась встреча.

Элмер, камердинер Веледы, вот кто должен был проводить ее на ту сторону. Нашла для себя сестра-предательница единственное место, где ее не стали преследовать – пустой мир. Жила тем, что помогала странникам проникнуть из одной половины в другую, отчитывалась обеим сторонам о подозрительных перебежчиках. Поэтому ее и не трогали. Только бы она не трогала никого. Таков был договор между Веледой и разделившейся на две части расой.

Но именно Элмер отвлек Таэри, пока кто-то – Шемер? – ударил ее по голове и вырвал перо. Именно Элмер приказал ее добить. И никто, кроме Элмера не мог узнать ее в человеческом облике.

Всего несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить все это, однако хватило, чтобы перо в руке вдруг задрожало, начало истончаться, врастать в кожу. Но Таэри этого не заметила.

- Стой! – прохрипела и кинулась следом за камердинером.

Догнать, снова взглянуть в лицо. Вспомнить главное. Истошный визг вел за собой. Бежала, не замечая, как осыпается прахом черное платье горничной, как сползает следом за ним личина похожей на мальчишку девочки-подростка. Как распахивается, взлетает разорванными краями и трансформируется в белоснежные крылья шелковая рубашка.

Бессвязное верещание Элмера обрело очертания слов.

- Госпожа! Госпожа! Спасите, госпожа! – но визг вдруг почему-то взлетел до дисканта и захлебнулся, перешел в бульканье и хрип.

В ярко освещенном холле, небрежно облокотившись на косяк широко распахнутой двери, стояла женщина с окровавленным кинжалом в руке. У ног ее корчился Элмер с перерезанным горлом. Даже в этом облике узнала сестру.

- Зачем, Веледа? - с ужасом прошептала девушка, глядя на умирающего.

- Он слишком много знал, - тонкая улыбка зазмеилась по губам женщины, глаза обшаривали растерянное лицо гостьи. – Но тебе сообщить не успел, не так ли? – усмехнулась. – Что, ж славно! Вот и проверим, чего стоит твоя великая любовь, – шагнула в сторону, освобождая проход. – А теперь иди, Таэри, тебя ждут.

Две двери вели из огромного зала – две двери в две половинки разорванного мира, вечного лета. Два ангела ждали Таэри. Две пары рук протягивались к ней. Две пары белоснежных крыльев готовы были укрыть от всех невзгод. Две пары глаз смотрели с любовью и нежностью.

Серебристые глаза – Гиоль – скорость и цель. «Нет! Она жива! Я знаю!» Сколько боли и страсти, сколько надежды. Ты?

Черные глаза – Рольф – сила и доброта. «Не пошел я с ним. Не настоял!» Сколько раскаянья и горя. И горечи утраты. Может, ты?

Заметалась взглядом, затрепетала, как пойманная бабочка. Сердце, подобно миру, рвалось на две половинки. Двери были открыты, и сущее за ними дрожало в предвкушении, готовое хлынуть в любой момент, поглотить пустой мир, опять слиться в единое целое.

И тогда снова война...

Поторопись, Таэри! Выбирай.

ИМАГО

Посвящается Ромке. Эта история пригрезилась ему, а не мне, я только записала.

Смотреть в огонь и слушать чьи-то сны.

Я, любимая

К ночи дождь усилился, промозглая морось уступила крупным ледяным каплям. И без того редкие в это время прохожие попрятались по домам. Даже городские патрули не утруждали себя бдением в такое ненастье. Некому было обратить внимание на человека в плаще с низко опущенным на глаза капюшоном, с натугой тянувшего по булыжной мостовой тяжело груженую тележку. И все же путник пугливо оглядывался по сторонам и старался обходить тусклые уличные фонари, прячась в тень. Достигнув угла очередного переулка, он остановился. От Моста Разбитых Надежд промокшего до нитки прохожего отделяла широкая, хорошо освещенная улица. Несколько долгих минут он жался к стене, набираясь храбрости. Сердце бешено колотилось в груди. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть! Он просто не может попасться сейчас! Человек обвел пристальным взглядом окна домов, но ни один блик не подмигнул ему, не дал понять, что вокруг могут найтись соглядатаи. В последний раз тяжело вздохнув, мужчина со всей силы навалился на тележку и едва ли не бегом потащил ее к мосту.

Свет фонарей почти не достигал середины реки, что диким зверем ревела на перекатах под мостом. Путник, остановившись, позволил себе отдышаться. Лишь потом наклонился к тележке, стянул промокшую холстину, открывая взгляду хмурых туч свою страшную ношу. Дождь, словно возмутившись увиденным, стеной обрушился на лицо мертвеца, заливая незрячие светло-голубые глаза, смывая кровь со страшной раны на голове. Человек в плаще торопливо рванул скрюченный труп из тесной тележки, даже зарычал от натуги и рывком закинул тело на перила моста. Судорожно перевел дыхание и лишь потом завершил свое страшное дело, отправив, наконец, мертвеца в недолгий полет на скалы. А после сам навалился на перила – тяжело, с отчаяньем и облегчением.

- Прости, Корт... – пошептал тихо, не ощущая, как дрожат губы, то ли от ледяного дождя, то ли от пережитого страха, как растворяется соль слез в потоках низвергающейся с неба воды. – Прости...

Дождь хлестал по лицу – капюшон давно спал на плечи, но человек не замечал этого. Лишь когда река вдруг особенно агрессивно взревела, убийца вздрогнул, словно проснулся. Бессмысленно натянул на промокшие волосы не менее мокрый покров, передернулся, когда набравшаяся в капюшон вода потекла за шиворот. Порылся в карманах. Вытащил трубку и машинально сунул ее в рот, не задумываясь о бушующей стихии. Все так же бездумно поискал спички.

Рука наткнулась на что-то твердое во внутреннем кармане куртки. Пальцы лихорадочно заметались, ища застежку плаща. Прикосновение собственной мокрой ладони к тонкой рубашке заставило снова передернуться. Наконец, мужчина вытащил из-за пазухи две серые картонные коробки. Некоторое время пристально рассматривал их, равнодушно наблюдая, как мокрые пятна разъедают пористую поверхность. Потом, открыл одну. Плотно прижатые друг к ругу глянцевые листы карт не хотели легко выходить из мокрой пачки. Рыкнув от злости, он разорвал упаковку. Новенькие, блестящие, они мгновенно чернели под проливным дождем, таинственные изображения теряли четкость очертаний.

- Все и сразу... – человек тихо и зло засмеялся, выронив трубку. – К чертям!

Он взмахнул рукой, и карты, задавленные потоками воды, мертвыми птицами ринулись в бездну.

- Не будет! Ничего не будет! – убийца зубами рванул вторую коробку.

Карты в ней – потрепанные, засаленные, блеснули в лучах далеких фонарей – блеснули так, словно хотели утвердить власть света в этом мраке бушующей стихии. И неизвестно откуда взявшийся порыв ветра разогнал тучи, унес ливень и разметал неполную колоду. Медленно, как осенние листья, глянцевые листки закружились в поминальном танце, словно оплакивали своего хозяина.

- Что это? – Лиль всегда был смелее, и сейчас Корт, как и много раз до этого, пожалел, что не решился первым задать вопрос. Он ведь старше! Он должен был!

- Немножко судьбы, немножко надежды... – усмехнулась бабка Алия. – Как распорядиться и тем и другим, сами решите. Но сначала придется вырасти, повзрослеть и поумнеть немного.

- Это же просто карты! – изумленно фыркнул Лиль, уже бесцеремонно распечатавший одну из коробок.

- Просто, да не просто, - старуха покачала головой. – Это как возможности. Можно использовать все сразу и стать могущественным – править миром и спасать обреченных. А можно брать по одной и уходить от неприятностей или добывать себе маленькие осколки счастья. Вот ты, Лиль, вряд ли станешь довольствоваться малым...

- Можно? – Корт робко протянулся к коробке – не той, что, вроде бы предназначалась ему, а к другой, которую уже успел вскрыть Лиль.

Запечатанные в серый картон карты еще не будоражили воображения, а вот те, что рассыпались по столу, манили яркими красками.

- Да забирай! – фыркнул Лиль и, больше не споря, схватил непочатую колоду и сунул в карман.

Корт кончиками пальцев принялся возить по столу доставшиеся ему карты, раскладывая, вбирая в себя странные сюжеты, изображенные на каждой из них.

- Ты найдешь им применение, Корт, - прошептала бабка Алия. – А теперь спать, дети. Поздно уже.

Когда на следующее утро мальчики спустились с чердака, чтобы поприветствовать опекуншу, тело ее уже успело остыть. Равнодушный человек в невзрачном сером сюртуке, представившийся как душеприказчик покойной, сообщил, что свое имущество Алия отписала какому-то дальнему родственнику, а потому ее подопечным придется отправиться в приют...

- Где вы были прошлой ночью? – холодные глаза следователя сверили непроницаемое лицо подозреваемого.

- Ночью – дома, - Лиль невозмутимо пожал плечами. – Припозднился я накануне. Госпожа Зигия прислала с мальчишкой весточку, чтобы я срочно привез угля в ее особняк на Коронной. Вроде, гость к ней какой пожаловать должен, протопить там нужно было. Так-то дом тот не жилой... – он говорил спокойно, не боясь оступиться в показаниях. Лжи в его словах не было. Судьба словно специально сплела обстоятельства так, что, рассказав лишь часть правды, Лиль выходил сухим из воды. – Пока дотащился до особняка, пока нашел слугу – один он там был, гость еще не приехал – домой вернулся, уже темно совсем было. Дождь припустил, промок я совсем. Грогу себе сварил, согрелся, да спать лег. Боялся, как бы лихорадка меня не свалила. Я же это... – тут мужчина, собрав все силы и актерские способности тихо всхлипнул, - Корту обещал помочь с долгами-то... Не с руки мне болеть было, никак не с руки.

- Вы давно знали покойного? – нахмурился следователь.

- А то! С детства! – Лиль шмыгнул носом. – Почитай, никого у меня, кроме него, и не было. Друг другу-то мы седьмая вода на киселе, а только случилось так, что росли вместе, сиротинушки. Сначала, как родители наши во время мора в Давене померли, госпожа Алия нас к себе взяла – дальние мы ей были. А как померла, нас и в приют вместе определили. Всю жизнь подле друг друга...

Чиновник еще некоторое время всматривался в лицо мужчины, потом расслабился. «Нет, не наш клиент, - обреченно подумал он. – С чего бы угольщику убивать друга детства? Он небось и не знал о завещании. А если и знал, то что ему в нем? Такие разве поймут цену того, что досталось?». Следователь вздохнул. Спросить о завещании обязывало положение.

- Вы знали, что покойный отписал все свое имущество вам?

- Имущество! – Лиль одарил дознавателя угрюмым взглядом. – Долги мне его достались, а не имущество! Как будто я и так за него не платил бы! Всю жизнь же платил! Вот вы скажите, господин следователь... скажите... почему?!!

И была в этом бессмысленном выкрике такая тоска, такая боль тупого, но преданного зверя, что чиновник невольно вздрогнул.

- Идите, Лиль, - негромко сказал он. – Вы свободны. Благодарю за сотрудничество.

Угольщик тяжело поднялся с кресла, повернулся спиной к чиновнику и потопал на выход. Но остановился, обернулся. Было заметно, что он силится сказать что-то, но слова не давались, ускользали от Лиля. А после, когда уже отвернулся и открыл дверь, всхлипнул и пробормотал невнятно:

- Как же так, Корт?! Как же так?..

Следователь еще несколько минут бездумно смотрел ему вслед, не видя голую стену своего кабинета. Потом снова вздохнул, обмакнул перо в чернила и вывел в формуляре единственное слово: «Самоубийство».

Лиль открыл глаза и криво усмехнулся в темноту своего подвала.

Изображать скорбь не было никакой необходимости: угольщик искренне страдал от мысли, что больше никогда не увидит Корта. А ликование от победы еще не успело заполнить душу. Корта не стало. Дурачка Корта, такого наивного, такого светлого... И такого талантливого... Карты! Это все карты! Лиль скрипнул зубами. На мгновение стало жаль выброшенных в реку колод. Лишь на мгновение... Зачем они ему теперь? У него были полотна Корта, а это куда больше глянцевых картинок старой Алии. Все равно, ему, Лилю, они не принесли ничего. Сколько раз – о сколько раз! - пытался он пустить их в оборот, когда казалось, что судьба дает ему шанс получить власть над миром… Он мог бы стать всемогущим! Мог бы! Если бы проклятые картинки соизволили отреагировать на его стремления. Но рубашки оставались холодными всякий раз, когда Лиль брал их в руки, одержимый благородным стремлением спасать и защищать, и алчным – к власти...

Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что человек в форменном камзоле обращается к нему.

- Что, простите? – в голосе Лиля было столько горя и равнодушия к суетному, что судебный исполнитель замялся.

- Имущество покойного... Его картины... Вы не хотели бы их продать?.. – лысоватый человечек с бегающими глазками потупился. – Одна знатная особа очень заинтересована в покупке... И она предлагает хорошую цену...

- Продать?! – угольщик уставился на собеседника с ужасом. – Картины Корта?! Да вы с ума сошли!

- Отнюдь, - попытался взять ситуацию под контроль чиновник. – У покойного были долги... немалые... Вы могли бы...

- Вон! – заорал Лиль так, что содрогнулись стены. – Вон из моего дома! Стервятники! Корта нет! А вы! Налетели! Падальщики! Ненавижу! Картины вам?! – мощными натруженными руками он схватил исполнителя за шкирку, поволок к двери. – Да я скорее сам помру с голоду, чем продам их! Корт любил свои творения! Корта нет!

Он кричал еще что-то – невнятное, но полное бурливых эмоций, продолжая тащить чиновника сначала во двор, а потом дальше, на улицу. Люди шарахались от его гнева, но никто не вмешивался. В этом нищенском квартале знали не только Корта, но и Лиля, и беднота оставалась на стороне своих, не желая помогать чванливым приспешникам власти.

- Нашли дурака! – шептал Лиль позже, вернувшись в коморку, где Корт прожил последние несколько лет, создавая свои шедевры. – Не отдам! Мои!

Глаза лихорадочно обегали полотна. При тусклом свете заходящего солнца, едва пробивавшегося в слепые оконца полуподвала, разобрать, что именно на них изображено, было практически невозможно. Но Лилю это было и требовалось. Он и так знал их все. Карты... Все они были картами. Ожившими под рукой гениального художника. Корт никогда не пытался получить все и сразу. Он брал из колоды по одному чуду и вдыхал в него жизнь...

- Как ты думаешь, Лиль, что имела в виду старуха, когда говорила, что сначала мы должны вырасти, повзрослеть и поумнеть? – Корт задумчиво тасовал волшебную колоду – единственное наследство опекунши.

В магические свойства карт оба мальчика верили безоговорочно. И вера эта пришла уже здесь, в приюте, где все остальные воспитанники почему-то сразу невзлюбили этих двоих. «Выкормыши ведьмы», - шептались им вслед. Их сторонились, а стоило приблизиться и попытаться завести разговор, начинали дразнить. До драк не доходило – прочие мальчишки просто боялись связываться с «колдунами». Настолько, что потребовали поселить тех отдельно. Корт и Лиль, как и в доме Алии, снова оказались на чердаке.

- Если спрашивать господ надзирателей, - Лиль покосился на тускло освещенное окошко в двери, ведущей на площадку, - нам это вообще не светит. Мы тупое быдло, висящее на шее у благотворителей, которые даже не подозревают, каких змей пригрели у себя на груди.

- Вечно они нас кормить не будут, - хмыкнул Корт. – Мне скоро четырнадцать, и меня вышибут отсюда пинком, чтобы сам зарабатывал на жизнь.

- Меня тоже, - пожал плечами Лиль.

- У тебя есть еще почти два года...

- Не-а! – Лиль недобро ухмыльнулся. – Мне исполняется четырнадцать в тот же день, что и тебе.

- С чего бы?! – Корт всем корпусом повернулся к другу.

- А я подделал их писанину, - беспечно рассмеялся Лиль, но тут же серьезно добавил: - Я тебя не брошу, Корт. И ты меня...

Чтобы рассчитаться с долгами Корта, одну картину все же пришлось продать. Лиль долго и придирчиво выбирал, какую именно. Он знал им цену – слышал как-то разговор двух богатеев, выходивших от Корта. В тот вечер он собирался подкинуть тому немного деньжат на еду. Но, как оказалось, Корт и так чувствовал себя крезом. Парочка молодых светских повес купила у него картину аж за целый золотой – деньги, которых нищий художник отродясь не видывал. Но Лиль знал, что друга облапошили.

Эти щеголи слишком бросались в глаза в бедняцком квартале, чтобы не обратить на себя внимание и не заставить угольщика прислушаться к разговору.

- Мадам Гианна будет в восторге от такого подарка, - сказал один и кивнул на сверток, определить в котором картину было несложно.

- Обойдется! – фыркнул второй. – Хватит с нее и того жемчужного браслета, на который она так демонстративно пялилась при мне в магазине Шаоля. Цуших обещал за любую мазню этого голодранца не меньше пятидесяти монет. Я еще и в крутом наваре останусь.

- О! да ты своего не упустишь! – рассмеялся первый.

Дальше Лиль их уже не слышал. Кровь бросилась ему в голову, заставляя потерять разум. Картина Корта! Его шедевр! Его бессмертное творение! Украли! Иначе определить это для себя Лиль не мог.

Долго преследовать беспечных молодых людей не пришлось. Угольщик точно знал, какой дорогой те предпочтут выбираться из трущоб, поэтому, прошмыгнув переулками, встретил их в темной подворотне проходного двора. Нахальных сопляков, крутых на словах, если и привыкших к поединкам, то лишь к тем, что проводятся по светским правилам, силач Лиль раскидал за считанные секунды. А потом, бережно прижимая к себе полотно, рванул уже не Корту, к себе, чтобы спрятать сокровище. Он прекрасно понимал, что найди кто-то «проданную» картину в доме друга, и того обвинят в мошенничестве и вымогательстве. Лиль не мог этого допустить.

Лишь спустя два дня он собрался с силами, чтобы пойти к Корту. Сбивчиво, не глядя в глаза, поведал тому, что нашел его картину на свалке. Мол богатеи из жалости кинули ему золотой за ненужную им самим вещицу. Видя, как подкосило друга это сообщение, принялся доказывать, что сопляки просто ничего не понимают в рисовании, но Корт лишь покачал головой.

- Я надеялся, - просто сказал он. – Думал, у меня стало получаться, и я смогу наконец отплатить тебе за все то добро, что ты для меня сделал. Я наивен, да? – печальная улыбка тронула его тонкие губы, уголки светлых глаз опустились.

- Я завтра принесу картину, - сказал Лиль. – Только ты не показывай ее никому, эти гады могут объявить тебя мошенником просто потому, что им захочется поразвлечься. Таким, как они, нельзя доверять, Корт.

- Не надо, - друг вздохнул. – Оставь ее себе. Наверное, только тебе она и нравится...

Лиль не стал спорить. Он гнал от себя мысль, что обманул лишь потому, что боялся. Боялся потерять Корта, если тот достигнет недосягаемых для него, Лиля, высот, а еще того, что в том, непонятном и неизученном мире успеха он, умеющий быть только угольщиком, ничем не сможет защитить наивного друга.

- Я сегодня решил вытянуть одну карту из колоды, - голос Корта был необычайно серьезен, весь его вид выражал торжественность.

- Зачем?! – взвился Лиль.

- Думаешь, нас все еще можно считать малолетними дурачками? - гордо вскинул голову светловолосый юноша. – Мне почти восемнадцать! Я взрослый!

- Я не о том, Корт! Зачем одну?! Нужно хранить колоду целой! Нельзя ее разбивать! Мы с тобой обязательно должны стать великими! Мы должны принести в мир справедливость и порядок! Не зря же старая ведьма оставила нам такое наследство!

- Ох, Лиль! – Корт покачал головой как-то слишком по-взрослому, с некоей обреченностью всезнайства. – Посмотри вокруг: из таких низов просто так не выбираются. Мы нищие. А я хочу стать хоть кем-то.

- Но у нас же есть карты! А шанс придет, нужно только дождаться. Мастер Арис совсем стар! Он помрет, его тележка достанется мне, как и договор с угледробильней! У меня будет работа, Корт. Я стану угольщиком и буду ждать своего шанса. Ты тоже должен ждать! Не сдавайся!

- Я не могу, - юноша светло улыбнулся. – У меня есть Лерта, и мы хотим...

- Лерта?! – зарычал подросток. – Лерта! Ты собираешься пустить под откос свою жизнь из-за девчонки?!

- Она того стоит, Лиль, - Корт снова улыбнулся и посмотрел на друга, как на несмышленыша. – Я вытяну карту из-за нее.

Лиль продал портрет Лерты. Она не стоила того, чтобы разбивать из-за нее колоду – ушла к первому более удачливому парню уже через полгода. Но дело было сделано, другу больше не светило могущество. И Лиль решил тогда, что, сам добьется всего, станет королем в этом мире, а Корт будет его первым министром. Ведь он разменял всего одну карту. Хромой трактирщик Зулен позволил юному художнику нарисовать вывеску для своего заведения, заплатил за нее несколько монет. Корт потратил их на новое платье для Лерты и был счастлив. Лиль злился, но к другу потянулись лавочники и ремесленники, у него появился постоянный, хоть и не слишком солидный доход. До самой смерти старика Ариса подросток зависел от старшего товарища, поэтому не мог особо сетовать на глупый, по его мнению, поступок.

А потом вместе с Лертой ушла удача. Корт разменял еще одну карту и нарисовал неверную возлюбленную. Когда Лиль увидел картину, он на мгновение поверил, что Корта даже одна глянцевая бумажка из волшебной колоды может сделать больше, чем королем...

Даже избавляясь от портрета ненавистной предательницы, Лиль испытывал щемящую тоску. Сила, заложенная в полотнах Корта, была куда могущественней силы самих карт. Угольщик чувствовал ее, упивался ею, ощущал почти безграничное могущество, которое может дать каждая картина убитого друга. Теперь он не жалел о том, что выкинул свою колоду. Не о чем было жалеть. В отношении него самого старуха, наверное, ошиблась. Карты так и не подчинились ее младшему воспитаннику. Зато старшему отдали больше, чем можно было предположить. Корт каким-то чудом сумел не использовать силу магических рисунков, а приумножить ее, перенося на свои полотна. Лиль так и не понял, почему нищий художник игнорировал такое сокровище. Иногда угольщику казалось, что Корт и сам не ведает, чем обладает. И вот теперь вся сила принадлежала Лилю. От этого кружилась голова. Глядя на шедевры, младший поздравлял себя с тем, что принял страшное решение убить беспечного старшего.

На деньги, вырученные от продажи портрета, Лиль не только расплатился с долгами, но и приобрел солидный костюм, а так же арендовал довольно большую светлую квартиру в спокойном районе, далеко за границей трущоб. Ремесло угольщика он, разумеется, забросил. Картины, вожделенные творения Корта, ставшие теперь его собственностью, приносили доход: Лиль начал брать плату с зажиточных горожан за посещение импровизированной выставки. «Наивный дурачок Корт...»

- Ты разменял еще одну карту!

- Не злись, Лиль, - Корт кротко улыбнулся. – Ты же понимаешь, что мне уже не стать властелином мира, как бы ты этого ни хотел. Но я уверен, уж у тебя-то наверняка получится!

- А ты?! Кем можешь стать ты, если у тебя осталось всего две трети колоды?!

- Может, художником? – Корт насмешливо вскинул бровь. – Я был бы не против рисовать всю жизнь...

- Ради чего? – скривился Лиль. – Богатеи выбрасывают твои картины на помойку, - угольщик давно успел поверить в собственную ложь. Так было проще продолжать лгать. – Твои картины прекрасны, но кто это ценит?

- Ты, - Корт снова улыбнулся. – А еще та маленькая девочка, дочка прачки. Она все время заглядывает в мои окна – садится на корточки и заглядывает. Ей нравится смотреть, как я рисую. Я хотел заговорить с ней, пригласить зайти, но она убежала. Потом вернулась. Я спросил прачку, как бишь ее... – он нахмурился. – Ну, не важно. Девочка немая. Так жаль! Я бы хотел услышать ее мнение. Мне кажется, ей нравятся мои картины...

- Так потрать карту хотя бы на то, чтобы их оценили! – почти умоляюще закричал Лиль.

- Ну что ты! – Корт покачал головой. – Зачем мне это? Я хочу просто рисовать, а не быть знаменитым. Вот ты хочешь... – он вдруг оборвал себя на полуслове и уставился в пространство.

- Корт?.. – недоуменно позвал угольщик.

- Ну конечно! – вскинулся художник. – Как же я раньше не подумал! – он вскочил и бросился к низкому комоду, вдвинул ящик и выхватил из него чуть помятую картонную коробку. Потом подбежал к столу и высыпал на него содержимое. Некогда яркие и блестящие карты выглядели потрепанными и потускневшими, кое-где заляпанные краской они уже не поражали воображение так, как новехонькие блестящие листки из колоды Лиля. Но от этого казались даже более живыми. – Смотри! Смотри сюда, Лиль! Вот она! – Корт привычным жестом выложил карты на столе так, чтобы ни одна не наползала на другую, ткнул пальцем в ту, что оказалась почти у самого подсвечника. – Вот эту мне нужно разменять! Это же карта короля! Твоя карта! Я нарисую тебя в короне и мантии, и все получится!

- Потрясающие полотна! – импозантный седой господин подошел к Лилю. – Такие шедевры – и совсем неизвестного художника! Уму непостижимо! Кто, вы говорили, их автор?

- Корт, - Лиль хмуро посмотрел на навязчивого собеседника. – Он был моим другом.

- Был? – выделил главное незнакомец.

- Он умер. Покончил с собой, бросившись вниз головой на скалы с Моста Разбитых Надежд. Никто не ценил его при жизни, знаете ли.

- Поражаюсь, как его гений могли не заметить! – мужчина снова обвел восхищенным взглядом вернисаж. – Такая глубина! Такой философский смысл! А какой колорит! Знаете, я готов предложить вам любые деньги вон за то полотно, - незнакомец резко вскинул руку в успокаивающем жесте, заметив, как напряглись желваки на скулах Лиля. – Нет-нет! Я, конечно, не могу настаивать! Понимаю, расстаться с таким шедеврами едва ли кто-то смог бы... Но... не знаю, как объяснить... У меня такое чувство, что эта картина написана для меня... Или про меня...

- В самом деле? – Лиль искусно скрывал за насмешливым тоном охватившее его вдруг настороженное любопытство. – И чем же она вас так потрясла?

Гость нетерпеливо схватил его за руку, подтащил поближе к полотну и пустился в долгие объяснения. С каждым словом Лиля охватывала все большая растерянность. Незнакомец видел в картине больше, чем можно было ожидать от человека, не посвященного в тайну карт. Некоторые его замечания заставляли убийцу вздрагивать и сжиматься внутренне, он словно чувствовала все то, что чувствовала Корт, когда писал этот шедевр, он становился Кортом, проникался радостью его творчества. Но в то же время магия, волшебная сила наследства Алии оставалась для восторженного почитателя за гранью понимания, словно он не видел всей глубины вложенных в картину знаний, отгораживался от могущества тонкой коркой льда непонимания.

Пламенная речь седовласого посетителя долго не давала покоя Лилю. Вечером он не мог заснуть, вспоминая слова гостя и образы, которые они порождали в его душе. Он все это знал, все уже испытывал, когда был жив Корт. Страсть творения, застилающая собой истину – силу! Лишь к полуночи убийце удалось убедить себя, что он просто встретил еще одного наивного дурака.

А потом это повторилось снова – на этот раз с молодой женщиной. Потом снова и снова. Теперь Лиль уже специально старался вызвать на откровенность посетителей вернисажа. Жадно, словно кто-то из них мог добавить силы и без того пылающим могуществом полотнам, он вслушивался в слова людей, пытался найти в них отголоски того чувства всевластия, что давали картины лично ему. Но все прочие видели в них лишь творения гениального художника.

И с каждым новым чужим впечатлением Лиль все больше убеждался, что никто, кроме него самого, не постигает силы, заложенной в картины картами. А сила эта, живя своей жизнью, казалось, накапливалась с каждой новой восторженной оценкой, с каждым восхищенным вздохом зрителей. Накапливалась, чтобы однажды полностью перейти в его, Лиля владение. Для этого нужно было сделать лишь последний шаг...

- У меня получилось, Лиль! У меня получилось! – Корт встретил друга на пороге своего убого жилища. Глаза художника сияли от счастья.

- Что у тебя получилось? – мрачно спросил Лиль.

Настроение у него было хуже некуда: он промок и продрог, таская тяжелую тележку с углем под проливным дождем. Следовало бы пойти прямо домой, согреться грогом из дешевого вина и лечь спать, но что-то не давало Лилю покоя. В последние дни, занятый работой, он все время думал о Корте, мысленно возвращался к его нелепому обещанию. Смешной идеалист Корт! Он решил, что сможет сделать друга всемогущим, и снова набрал долгов, покупая дорогие краски и кисти. Поэтому Лилю приходилось хвататься за самые тяжелые заказы, вроде сегодняшнего. Когда уже карты станут ему подвластны и можно будет исправить всю несправедливость этого мира?!

- У меня получился король, Лиль, - Корт ответил на вопрос шепотом, губы его задрожали. – Он... он действительно получился... Смотри...

Художник сделал шаг к занавешенной куском ткани картине на мольберте.

У Лиля подкосились колени. Сила, исходящая от еще невидимого полотна, била по нервам, словно предупреждая, что пощады не будет. Тонкие пальцы Корта пробежали по материи, как будто друг сам не решался явить на свет свое творение.

- Ты готов? – прошептал одними губами, полуобернувшись к Лилю.

И Лиль понял, что нет, не готов. Ужас охватил его. Ужас от того, что сейчас Корт сдернет эфемерную преграду, и тогда пути назад уже не будет. И придется взять на себя то, что обещал, к чему стремился в мечтах, но так и не смог принять в действительности – возможность изменить мир, сделать его лучше и справедливей. Разве он сможет? Разве вправе? Разве сумел он стать королем в своем сердце, чтобы обрести теперь такую власть?

Время замедлилось. Рука Корта еще поднималась, тянулась к ткани, а Лиль уже схватил со стола тяжелую каменную ступку, в которой художник растирал краски...

Лиль спускался в подвал, таща на спине тяжелую связку факелов. Годы работы угольщиком приучили его не замечать подобных неудобств. Отчасти физический груз помогал ему справиться со все еще плещущимся на дне души страхом. Вставив в кольцо горящий плюм, Лиль скинул вязанку, опустился на колени, распутал узел стягивающей факелы веревки и принялся методично обходить не слишком большое помещение, спотыкаясь в полутьме о какую-то рухлядь, крепя светочи во всех держателях. Потом так же методично поджег их по очереди. Комната озарилась ярким светом. Вдоль стен она была захламлена всяким барахлом – старой мебелью, выцветшими шторами, оставшимися от прежних хозяев, какими-то ящиками. Лишь центр оставался совершенно свободным, если не считать треноги с мольбертом и завешенной белой простыней картины на нем. Лиль остановился у лестницы, повернулся лицом к невидимому полотну. Несколько раз глубоко вздохнул. Он должен! Это будет его последняя дань Корту. Друг погиб ради этой картины. На мгновение Лилю показалось, что он был не так уж прав, убив Корта. Возможно, стоило бы... Он тряхнул головой. Нет! Что сделано, то сделано! Так было нужно!

Четыре шага, отделявшие Лиля от картины дались ему тяжелее, чем вся прожитая жизнь. Наконец он достиг мольберта, зажмурившись потянулся к простыне. Прохладная ткань скользнула по предплечью, почти невесомо опутала ноги. Лиль сжал зубы. Открыть глаза! Всего лишь открыть глаза! Он должен! Минуты стекали в клепсидру вечности. Нерешительность лишь подстегивала страхи. В душе бывшего угольщика устроили вакханалию несбывшиеся надежды. Лиль тихо зарычал, озлившись на самого себя, и распахнул глаза.

Печальная улыбка мудрости, на лице повзрослевшего под грузом ответственности человека. Его собственном лице... Лице Корта...

Лиль закричал и шарахнулся назад. Ноги запутались в простыне, и он тяжело рухнул навзничь, но извернулся и пополз – к лестнице, прочь! Только бы не видеть! Не знать!

Громоздкий кусок ткани зацепился за треногу, повалил ее, и это позволило Лилю освободиться. Не в силах подняться, он продолжал ползти к выходу. Мольберт задел нагромождение каких-то ящиков, и те рухнули, зацепив одно из колец, выбив факел из держателя. Весело вспыхнули старые тряпки. Лиль вскочил и бросился бежать. Прочь! Прочь! Из подвала! Из дома!

Ночной город полыхал праздничными фейерверками. Он отмечал рождение нового короля.

- Мать меня убьет! – девчонка шмыгнула носом и тут же пьяненько хихикнула.

- Почему же? – равнодушно поинтересовался Лиль, он не помнил, как девушка оказалась вместе с ним, не знал, как ее зовут. Он вообще не понимал, как очутился в этом трактире. Смутно брезжило в сознании бездумное паническое бегство через веселящуюся праздничную толпу.

- Почему? – она подперла подбородок кулачками и уставилась на парня с искренним недоумением. – Она же запретила мне ходить на праздник! Ик! А я все равно пошла... Или не пошла?.. – девушка задумчиво накрутила на палец рыжеватый локон. – Или я ушла совсем?.. Из дому... Она точно меня убьет...

- Если ты ушла совсем, она тебя не убьет. Как может убить тот, кто даже не знает, где ты. И кто ты...

- А кто я? – сразу заинтересовалась девчонка.

Лиль внимательно всмотрелся в тонкие, еще не вполне оформившиеся черты. Совсем молоденькая... И она действительно не знает... Личинка. Хотя, нет, пожалуй, уже куколка... Ей еще предстоит убить... И умереть... Он мог бы ей рассказать, но он не стал.

- Ты та, что ушла из дому, - сказал Лиль вместо этого.

- Точно-точно! – закивала девушка. – Конечно! - она принялась шарить в глубокой бесформенной сумке. – Мое наследство, да... Я его с собой забрала... Мать не давала... Но она мне вообще ничего не дает. Все брату, он старший. А это никому и не нужно вроде. Зато мое!

Девушка, наконец, нащупала то, что искала, вытянула руку из бездонной торбы, положила на стол серую картонную коробочку. Лиль застыл, глядя на нее. Мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза. Медленно он протянул руку, открыл футляр. Привычным жестом раскидал по столу карты так, чтобы ни одна не наползала на другую. Всмотрелся в яркие манящие образы. Девчонка равнодушно следила за его действиями.

- Откуда это у тебя? – спросил хрипло, с трудом выталкивая слова из горла.

- Наследство, я же говорю, - девушка пожала плечами. – Какая-то троюродная тетка матери отписала свой домишко и сбережения моему брату. А мне только это оставила. Вот зачем они мне, скажи?

- Немножко судьбы, немножко надежды... – прошептал Лиль.

Девчонка хотела спросить что-то еще, но замолкла внезапно, испуганно глядя за спину собеседнику. На стол легла тень высокого человека.

- Господин Лиль Корт, художник? – вежливо осведомился стражник из патрульной службы.

Лиль кивнул.

- Мне очень жаль приносить вам такую весть, господин Корт, но в квартире, которую вы арендовали, случился пожар. Похоже, искры от фейерверка влетели в открытое окно, и шторы занялись... – стражник замялся под немигающим и слишком равнодушным взглядом молодого человека. – Мне очень жаль, но... спасти ваши картины не удалось.

- Спасибо, что сообщили, - ровно произнес Лиль и принялся собирать карты в коробку. - Держи, - он пустил картонный футляр по столу, прямо в руки девчонке.

Та выставила ладошку, затормозив движение коробки. Несколько секунд девушка пыталась сфокусировать на ней взгляд, потом посмотрела на Лиля и вдруг произнесла:

- Хочешь, подарю? – она снова подвинула к нему колоду.

- Хочу, - неожиданно для себя согласился Лиль Корт и сунул карты в карман.

Стражник помялся, не зная, что еще сказать погорельцу.

- Господин... – начал он.

- Идите уже, - развеял его сомнения Лиль. – У вас сегодня и других забот хватает.

- Может, наша служба могла бы...

- Нет, - молодой человек покачал головой и улыбнулся. – Ну, сгорела квартира и сгорела. Не моя же. Хозяина бы утешили.

- Так хозяину что – дом-то застрахован. А вот ваши картины...

- Картины... – Лиль усмехнулся, - туда им и дорога, наверное. Нарисую новые, - он незаметно для патрульного сжал в кармане колоду. – Идите...

Стражник козырнул и потопал прочь. Девчонка провожал его рассеянным взглядом.

- Возьмешь меня к себе? – спросила вдруг, не глядя на художника.

- Куда? – усмехнулся тот. – Слышала же, я теперь бездомный.

- Ну, тогда с собой, - она резко придвинулась и положила голову ему на плечо. Лиль задохнулся от неожиданности. – Я так устала, - пробормотала девушка, закрывая глаза.

Он осторожно провел костяшками пальцев по щеке спящей. Она была нежной и мягкой. Девчонка льнула к практически незнакомому мужчине доверчиво, обещая тепло и свет, о которых в себе пока сама не подозревала. И в то же время она пугала художника, пугала неизвестностью и странным переплетением судеб, которое свело их на этом нелепом карнавале жизни.

Лиль Корт внимательно вгляделся в лицо девушки-куколки. Она улыбалась во сне.

ПО ВОЛЕ СЛУЧАЯ

Торт стоял в центре прозрачной камеры синтезатора монументом вопиющей безвкусице. В плане дизайна. Исследовать на предмет съедобности сей бирюзовый кошмар при помощи собственных рецепторов самоубийц, разумеется, не нашлось. Разбежались они все – потенциальные самоубийцы-то. Еще до начала подготовки к эксперименту разбежались. А ей опять сидеть допоздна! В Рождество!

Анжела Дрейфус – миниатюрная блондинка с голубыми глазами и коэффициентом интеллекта сто восемьдесят восемь – тихо всхлипнула. Она была так счастлива, когда ее взяли в этот проект! Единственную из семиста тысяч – победившую остальных конкурентов по паре сотен всевозможных параметров в паре сотен всевозможных тестов. Она добилась того, что стала аспиранткой в самом престижном университете освоенного космоса, на кафедре, о чьих сотрудниках принято было говорить, что они сражаются на передовых рубежах науки. Она сумела стать лучшей. И ради чего?!

- Изи, золотце, скажи, что мне это мерещится, - обратилась девушка к искусственному интеллекту лаборатории.

На голографическом экране появилась точная копия бирюзового монстра. По щеке Анжелы скатилась одинокая слезинка. Изи продолжал на нее дуться. Точнее, он отказывался с ней разговаривать. Сама виновата. Не следовало забывать, что ИИ наделен эмоциональным модулем, и обзывать его трусом и лизоблюдом.

Аккуратно промокнув уголки глаз архаичным кружевным платочком, Анжела шмыгнула напоследок носом и занялась делом. Отрезав при помощи манипуляторов от торта тонкий ломтик, брезгливо обозрела серо-зеленый бисквит и фиолетовый крем внутри, расчленила это безобразие на составляющие, сложила разноцветные комочки в специальные капсулы пористого стекла и поместила в анализаторы. Тонкие пальчики пробежали по сенсорам, задавая параметры.

- Изи, сжалься, сделай это быстрее! – взмолилась девушка. На экране нарисовалась здоровенная фига. – Зараза! – выругалась Анжела. – Кто только в тебя законы роботехники прошивал! – невинно мигнув, монитор выдал портрет ведущего кибернетика Грегори Вента –до смерти обаятельного и настолько же вредного уроженца второй планеты Дельты Павлина. Логофобия Изи обрела вполне закономерные черты идеолога.

Анжела тихо застонала.

- Главная зараза, - констатировала она и понуро прошлась вдоль батареи приборов, заложив руки за спину. Возникшая на экране голографическая копия девушки в точности повторила все ее движения. – Изи! – взвыла Анжела, но тут же примолкла, задумавшись. – А знаешь что, друг мой, фигово запрограммированный... – сверкнув торжествующей улыбкой, девушка кинулась к сенсорам управления. – Вот так... это отменить... – бормотала она, - и вот так... и вот это тоже... Только один приоритет... а это в ожидание очереди... обязательное... Вот! – она торжествующе уставилась на экран. – И что ты теперь скажешь? Уж колориметрический анализ тебе точно не четыре часа делать. Так что, быстренько выдал мне данные, и я сама разберусь, что это за разнопестрая дрянь у нас вылезла. А остальное, так и быть, потом. Без меня!

Экран мигнул и отозвался маской античной трагедии. Но на аспирантку это не произвело никакого впечатления. Скачав на свой мобильный почти мгновенно появившиеся данные, она помчалась переодеваться...

Анжела успела домой вовремя. Как раз хватило времени привести себя в порядок, чтобы родители не заподозрили неладного. Когда заработал коммуникатор, она искрилась наигранной радостью совсем так же, как голограмма рождественской елочки. Ставить настоящую не было никакого желания, и девушка испытала прилив благодарности к Фелиции Виттори, приславшей вчера этот мерцающий намек на праздник. Фелиция была единственной урожденной землянкой в лаборатории. Еще пять лет назад она работалагенным инженером, конструктором биосоставляющих андроидов, предназначенных для работы в условиях планет неземного типа. Но потом бьющая через край творческая энергия Омара фон Гетца закружила мисс Виттори в водовороте безумных идей и завлекла на передовую науки. Анжела подозревала, что без личного обаяния босса тоже не обошлось, но вслух, разумеется, никогда такой крамолы не высказывала. Голограммы Фелиция создавала походя, или вовсе не задумываясь, или размышляя о работе, и с радостью раздаривала их знакомым. Так в древности писатели или ученые рисовали на полях тетрадей графические миниатюры.

Анжела встретила Рождество с родителями по времени родного города. Выпила бокал шампанского. Получила доставкой изящные нефритовые сережки от отца и нужный в хозяйстве блендер от мамы – с Канау, далекой третьей планеты Эпсилона Эридана. Посмеялась, наблюдая, как родители распечатывают сложенные под живой лирьей – местным хвойным деревом – отправленные ею еще два месяца назад подарки. Но стоило попрощаться, как настроение сразу испортилось.

Квартира выглядела пустой, хмурой и совсем не праздничной. Только за окнами посверкивала иллюминация, и время от времени доносились бессмертные мелодии старинных гимнов. Здесь, на Земле, в университетском городке, до Рождества оставалось еще больше двух часов, а делать было совершенно нечего. Да и праздновать не с кем. На мгновение мелькнула мысль вернуться в лабораторию и проверить, что там успел узнать Изи о синтезированном торте. Но Анжела решительно ее отогнала. Обойдутся! И снова всхлипнула. Нет, ну вот как она дошла до жизни такой?!

А ведь начиналось все так замечательно... В лаборатории ее приняли тепло. Работой нагрузили, причем интересной и далеко не рутинной, к идеям – прислушивались, непонятное – объясняли. С Зуки – маленьким, пушистым и хвостатым жителем шестой планеты системы Ригеля – у девушки сложились приятельские, почти дружеские отношения. На интерлингве название родной планеты Зуки было непроизносимым, как собственно, и его настоящее имя. Девушку же смущало сразу прилипшее прозвище Ангелочек, но приходилось скрепя сердце мириться – она была самой молодой сотрудницей. А Зуки смог своим мягким подтруниванием над собой и стажером заставить Анжелу отнестись к уничижительной кличке с юмором.

Стажером мисс Дрейфус пробыла два месяца. К самому проекту ее допустили не сразу, ждали возвращения руководителя лаборатории Омара Фон Гетца. Так уж вышло, что за день до прибытия Анжелы на Землю большой босс загорелся идей испытать на собственной шкуре экстремальный дайвинг в разумном кислотном Океане, обитающем, если так можно выразиться, на единственной плане Дельты Щита. Договоренность с Океаном была достигнута недавно, туристические маршруты только тестировались, но гостеприимный хозяин планеты попросил для начала не присылать к нему дураков – от чего-то они вызывали у титана щекотку, которой тот страшно боялся. Поэтому добровольцев искали среди интеллектуальной элиты, а начлаб относился к той категории людей, которая всегда готова оказаться на передовой любого экстрима. И не он один. Во всех приключениях и авантюрах фон Гетца сопровождал его друг Грегори Вент.

А потом они вернулись...

О дальнейшем думать не хотелось вовсе. Стоило столько учиться, так стремиться превзойти всех и каждого, чтобы оказаться фактически девочкой на побегушках, да еще и личным врагом ведущего кибернетика?! Лучше бы в певицы пошла, честное слово!

Анжела тряхнула головой и отогнала грустные мысли. Ну уж нет! Не будет она сама себе портить настроение в Рождество! Ну и что, что одна? Где-то же всегда можно найти компанию! Девушка накинула пальто и, не оборачиваясь, покинула квартиру...

Об этом баре Анжела узнала от Зуки. Заведение с говорящим названием «Перекресток» было его любимым. Отчего-то инопланетянам нравилась здешняя ирреальная эклектика: дизайнер постарался воссоздать в интерьере островки самых разных вымышленных миров. У завсегдатаев было принято подловить новичка и втянуть в бесконечный философский спор о том, был ли творец сего безобразия перманентно пьян или потребил нечто покрепче, предположительно, инопланетного происхождения. Анжела, к счастью, новичком не была, свою дозу дискуссии она честно выдержала чуть ли не на второй день знакомства с Зуки, а потребить чего покрепче и сама бы не отказалась. Ну, не инопланетного, конечно, а просто, чтобы согреться. Хвостатого ригелианина, как ни странно, в баре не оказалось. Девушка побродила по закоулкам зала от одной полузнакомой компании к другой, поздравляя всех с наступающим Рождеством. Ее поздравляли в ответ, приглашали посидеть за столиками. Она иногда отказывалась, иногда задерживалась в компании на некоторое время. Но довольно быстро начинала чувствовать себя чужой среди этих милых людей и инопланетян, теряла нить беседы и незамеченной отходила в сторону.

К полуночи народ в заведении рассосался. Лишь немногие пошумели, когда пробили часы, а потом и вовсе наступило затишье. Анжеле не хотелось идти домой и общаться с кем-то уже тоже не хотелось. Она устроилась за стойкой, где компанию ей составлял только бессловесный робот-бармен. Высокий табурет оказался ужасно неудобным. Подставки для ног явно не были рассчитаны на крошечный росточек Анжелы, а потому упомянутые конечности жалко болтались в воздухе. Это раздражало. Но, несмотря на отвлекающий фактор и легкое подпитие, мысли все время возвращались к работе. Стыдно за то, что сбежала, не было. Было интересно узнать окончательные результаты анализов. Что же опять пошло не так? Каждый раз, готовясь к эксперименту, Анжела ощущала подъем и надежду. Чувство, что вот сейчас, через несколько минут, произойдет величайший прорыв в науке, будет навсегда решена проблема голода вообще и доставки продуктов питания в осваиваемые миры в частности, наполняло эйфорией. Но что-то шло не так. В процесс синтеза закрадывались ошибки, и в результате получалось нечто совершенно несъедобное. Как сегодняшний торт, к примеру. От этой мысли стало совсем грустно.

- Знаешь, налей-ка мне чего-нибудь экзотического, - обратилась девушка к бармену. – Такого, чтобы настроение поднялось, что ли, - тот согласно мигнул, с невероятной скорость похватал манипуляторами несколько бутылок, в том числе и никак не маркированных, смешал напитки в одном высоком бокале, потряс и подал Анжеле. Та пригубила и изумленно распахнула глаза. – Что это? – восторженно поинтересовалась она у робота. «Фирменный коктейль», - мигнул тот разноцветным табло в центре бочкообразного корпуса. – Класс! – восхитилась Анжела и присосалась к стакану. Настроение стало не то что бы улучшаться, но возникло стремление искать во всем плохом положительные стороны. Или наоборот – отрицательные во всем хорошем. Анжела покрутила эту мысль и так и эдак, покосилась на своего единственного собеседника. - А вот представь, что твои замечательные коктейли больше не нужно будет смешивать, - сообщила она вдруг. - Набрал код, и – раз! Фантастическое пойло у тебя в руках. Сидишь себе дома на уютном диване, потягиваешь этот восторг перед головизором, и ноги у тебя не болтаются в воздухе, а покоятся на удобном пуфике... Во-от! – девушка торжествующе уставилась на бармена. – Нет, ты понимаешь, железяка? Кому тогда нужен будет и твой экстравагантный имидж под парапанк, и твои уникальные программы? В утиль ведь отправят... – взгрустнула она вдруг. Робот сочувственно мигнул. – Не меня! Тебя, чурка расфуфыренная! – попыталась Анжела донести трагизм ситуации до уникальной машины. Бармен не внял, и девушка обиженно икнула. – Знаешь, - решила она, - налей-ка ты мне еще своего фирменного, я его выпью и пойду домой спатеньки. И мне приснится решение всех проблем. Вот!

Робот с сомнением пошевелил манипуляторами, но все же сгреб все необходимые бутылки.

Однако после второго бокала спать ей совершенно расхотелось, захотелось продолжить, настроение становилось все лучше и лучше, а море было по колено. После третьего бармен вдруг перестал обращать на нее внимание. Сколько Анжела не требовала, он ее нагло игнорировал! Возмущенная девушка перегнулась через стойку и попыталась сграбастать робота. Вот тут тот отмер, недоуменно мигнул табло и облапил сенсорами руку разбушевавшейся клиентки. После чего пришел в чувство и смешал очередной фирменный коктейль. Жизнь снова стала прекрасной.

Когда около двух часов ночи в бар, неизвестно каким ветром занесло веселых, но отвратительно трезвых Омара фон Гетца и Грегори Вента, их глазам предстала довольно неожиданная картина. Молодая и перспективная сотрудница, едва не съезжая с высокого табурета, о чем-то вдохновенно повествовала роботу-бармену. Мужчины переглянулись и тихонько двинулись к девушке.

- Нет, вот ты скажи, железяка, чем я ему насолила?! Почему? Ну почему семья всегда не без урода?! Вот у меня брат тоже... это... с родителями поругался, улетел... А куда он улетел?.. А, не важно! Но этот-то никуда не летит! Умывальников начальник и мочалок командир... кибентс... кибертс... кибернетических! Во! Летел бы уж... – она обреченно вздохнула. – Но, нет... А ты только подумай! В лаборатории же замечательный народ! Фели... Фелиция, она... знаешь какая? Она мне елочку, вот... это... мама обрадовалась... Не живая, конечно... Но лучше бы лирья, она красивая и пахнет... В лаборатории... Зуки, пушистенький... Ты ведь знаешь Зуки? – робот согласно притушил огоньки на табло. – Он же такой... такой... Ой! – Анжела вдруг необыкновенно воодушевилась. - А ты бы нашего босса видел? Гигант! – бармен повел сенсорами на невысокого тонкокостного Омара и с сомнением мигнул. – Это же такой человечище! Мегамозг! И добрый... и справедливый... и... – фон Гетц, склонив голову на бок, с растерянной улыбкой слушал оду в свой адрес.

- Не боишься, что она завтра об этом вспомнит? – наклонившись к другу и с трудом сдерживая смех, тихо поинтересовался Грэг.

Босс не ответил. Лишь приложил палец к губам, явно наслаждаясь ситуацией.

- И вот почему... Нет, ты скажи! Вот почему?! Почему должна быть эта зараза? Что я ему сделала?! Я же... я всего лишь объяснила Изи, что он воспроизводит вокал как машина! Не может так петь человек! Я... показала, как поют люди... по-всякому показала... И что? Что из того, что ИИ смоделировал собственный вариант человеческого голоса?! Он же... он же... у него модули эмоциональные встроены! Он, может, радовался! Ну... по-своему... А этот... этот... Зараза! – в сердцах выкрикнула девушка.

Вент нахмурился. В его адрес дифирамбов явно не предвиделось. Да и с чего бы? На Анжелу он действительно взъелся сразу, как вернулся из отпуска. Его любимое детище... нет, дитя!.. его Изи орал дурным голосом попсовый шансон, популярный среди дальнобойщиков планет фронтира! Для музыканта и эстета это было смерти подобно. А Вент, несомненно, являлся и тем и другим. И, да, он готов был убить Ангелочка за эту провокацию! Но она сделала худшее, что могла в этом случае: посмотрела на него невинными глазами. И Грэг потерял контроль. Потерял лицо. Потерял сон. Крышу ему снесло, в общем, и он прекрасно понимал, что это не к добру. Но все равно ничего не мог поделать. Он перепрограммировал Изи, совершив одно из важнейших этических преступлений кибернетика. Он заложил в ИИ... нет, не ненависть – не настолько жестоким он все же был – сарказм и скепсис по отношению к конкретному человеку – Ангелочку. Вент каялся. Бессонными ночами он строил планы того, как исправит свое деяние. Но каждый раз, когда видел Анжелу, сатанел еще больше, вспоминая кошачий концерт, устроенный ему пусть и умной, но машиной. А девушка мрачнела на глазах.

И все же Грэг не ожидал такого негатива в свой адрес. А обидней всего было то, что теперь уже Омар с трудом сдерживал смех.

- Нужно с этим кончать, - процедил Вент сквозь зубы.

- Согласен, - кивнул фон Гетц. – Девочка подгуляла, нужно доставить ее домой.

- Мозги ей вправить нужно! – полушепотом рявкнул Грегори. – Она из лаборатории смылась! Оставила Изи одного! - и двинулся к Анжеле.

- Или ее одну оставили с Изи. В Рождество, между прочим, - скептически проворчал Омар, но последовал за другом.

Они с двух сторон обступили девушку.

- Ну что, Ангелочек, сами расскажите, как дошли до жизни такой, или вас пытать? – без тени юмора поинтересовался Вент.

- Пытать? – переспросила Анжела, переводя недоуменный взгляд с одного на другого. – А-а-а! – протянула она вдруг. – Знаю! Злой коп, добрый коп, - она по очереди ткнула пальчиком сначала в Грэга, потом в Омара и хихикнула. – Я про таких в книжке читала, - поведала снова повернувшись к бармену. - Давно-о-о... А теперь они мне тут пригрезились, потому что тут атмосфера это... книжная... Во-от! Только что они так на босса с заразой похожи, а? – озабоченно поинтересовалась у робота.

- Ошибаетесь, Ангелочек! – Грэг недобро стрельнул в нее взглядом. – Причины меня, пожалуй, не интересуют. Расследование закончено. И я назначил себя прокурором по вашему делу. Вы обвиняетесь в халатности и аморальном поведении, недостойном сотрудника нашей лаборатории!

- Правда?! – непонятно чему обрадовалась девушка и снова хихикнула.

- Грэг, ну не надо уж так жестко. В конце концов, свое нерабочее время Ангелочек имеет право проводить, как хочет, - заметил фон Гетц.

- А босс, стало быть, адвокат, - серьезно покачала головой Анжела и снова обратилась к бармену: - Нет, вот скажи, не мог мне только он пригрезиться? Зачем мое подсознание сюда еще и заразу притащило? Обидно! - произнесла она это все очень четко, без намека на опьянение в голосе, и мужчины застыли от неожиданности. Лицо Вента начало наливаться кровью. Но тут девушка попыталась потрясти головой, видимо, чтобы прогнать то, что считала наваждением, потеряла равновесие и сползла с высокого табурета. Заснула она раньше, чем достигла пола.

Хохоча уже в голос, Грэгори легко закинул на плечо миниатюрную блондинку.

- Доставлю по адресу. Она вроде недалеко живет, - бросил он Омару.

Тот согласно кивнул и, приготовившись дожидаться друга, помахал бармену.

- Налей-ка мне того же, чем веселилась эта девушка, - потребовал фон Гетц. Робот ловко смешал коктейль, подал ему стакан и почтительно отошел в строну. Омар сделал всего один глоток и подскочил, как ужаленный. – Эй, бармен! – машина тут же оказалась рядом. – Ну-ка быстренько покажи мне состав этого пойла! – потребовал он, вынимая универсальную карту доступа. Робот послушно позволил вставить в специальную прорезь ключ, а потом на табло замелькали названия компонентов. – Мать честная! – выдохнул фон Гетц. – И сколько она этого выпила?! – табло на брюхе бармена высветила цифру «5». – У тебя что, программы повылетели?! Это же опасно! – робот оскорбленно приосанился и высветил всего два слова. Омар схватился за голову. А потом – за коммуникатор. – Грэг! Кажется, у меня появилась идея. Уложи даму в кроватку и дуй в лабораторию... Не бойся, она до завтрашнего вечера проспит... Хотя, постой! Сначала сделай вот что...

Анжела проснулась с ощущением грядущих перемен. Очень хотелось сделать что-то важное. На работу хотелось. А еще настроение было прекрасным. До тех пор, пока не увидела, который час. Тут девушка пришла в ужас. Четыре часа пополудни!

Как только угораздило проспать столько! Следом за этим появился еще один повод для тревоги. Анжела не помнила не только, в котором часу легла, но и как вообще оказалась в собственной постели. Последним смутным воспоминанием была задушевная беседа с бессловесным кибер-барменом. Дальше – провал. Однако раскисать из-за одной бурной ночи девушка себе не позволила. Ощущение, что труба зовет на подвиги, не покидало. И стоило к нему прислушаться, как в голове замелькали бессвязные, не до конца оформившиеся идеи. Еще немилосердно хотелось есть.

Закидав в скоростную печь продукты, Анжела помчалась в душ. Едва горячие струи коснулись обнаженной кожи, что-то пребольно кольнуло руку чуть пониже плеча. Девушка извернулась и недоуменно уставилась на слегка воспаленную точку. Больше всего это смахивало на след от укола, но ни о каких инъекциях она не помнила. Возникли смутные подозрения, что после вчерашних возлияний ее могли откачивать медики, но память все равно не подавала признаков жизни. Отмахнувшись от непоняток, Анжела снова поймала за хвост мечущиеся на поверхности подсознания идеи...

Как и ожидалось, не только их крыло, но и все здание казалось вымершим в этот праздничный день.

- Изи, как у нас дела? – закричала Анжела еще из коридора, совершенно забыв, что ИИ с ней не разговаривает.

Ответа, разумеется, не получила. Чертыхнулась, переодеваясь в стерильный комбинезон со скоростью, достойной хорошо обученного пожарника. Куда она так спешит, девушка не знала, но чувствовала, что идеи надо ловить, пока не оперились и из гнезда не улетели.

Изи презрительно изображал из себя электрохлам, демонстрируя на голо-экране завораживающий танец разноцветных сплетающихся лент.

- Чтоб тебя! – ругнулась Анжела. – Детский сад круглосуточный! Харе медитировать, нам работать нужно!

Даже не взглянув на отчеты по вчерашнему эксперименту, – а что на них смотреть, если и по данным колориметрии было понятно, что скормить это бирюзовое убожество можно разве что разумному кислотному Океану, ну, тому самому, туристическому – Анжела принялась за расчеты, проверяя сомнительные, но, тем не менее, настойчиво крутящиеся в голове вводные. И тут пробудился Изи. Вместо успокаивающего мельтешения световых полос на экране возникло изображение книжной полки.

- Это ты о чем? – растерялась девушка.

ИИ услужливо изобразил, как выскальзывает из общего ряда один из томов и поворачивается цветной обложкой к зрителям. Названия было не разглядеть, но картинка изображала двоих полицейских, допрашивающих подозреваемого. Анжела вздрогнула. Рисунок вызывал какие-то не слишком приятные ассоциации, но с чем именно, она вспомнить не смогла. А Изи уже показывал следующий том открытым, и на иллюстрации человек в завитом седом парике произносил гневную речь перед присяжными. От этой картинки почему-то стало еще хуже. Мысли начали разбегаться. Однако именно сейчас позволять им этого было никак нельзя, и девушка разозлилась.

- Да ну тебя! – она решительно взмахнула рукой, словно отметая провокацию, и постаралась снова углубиться в расчеты. Но мелькание книг и картинок в них мешало сосредоточиться.

Наконец, посчитав, что для безумной идеи и так сойдет, она включила синтезатор и задала вводные. Прозрачная камера затуманилась, а через пару минут, когда вернулась видимость, в центре ее лежала... книга. В золотисто-бежевом переплете и с каким-то темно-красным тиснением на обложке.

- Изи! – взвыла Анжела. – Ты посмотри, что ты наделал! Это же должен был быть обычный бутерброд с колбасой! Простой такой, непритязательный! А теперь?! Нет, ну вот не гад ты после этого? - ИИ не ответил. Он снова прикидывался шнурком. Точнее, разноцветными ленточками. – Ладно, - вздохнула девушка, - понадеемся, что это у него только дизайн такой. Проверить все равно надо. А вдруг у меня и вправду бутерброд получился.

Аккуратно подведя манипуляторы к своему творению, Анжела нацелилась отрезать от него кусочек, чтобы провести анализ. Но стоило скальпелю коснуться «переплета», как книга взвизгнула, шарахнулась в сторону и заорала на вполне приличной интерлингве:

- Мама!

Девушка в точности повторила ее действия. Правда, визг «Мама!», который она издала, децибелами превосходил не только книжный шелест, а даже возможности Изи. ИИ уважительно изобразил на экране огромное ухо.

- И-и-и-из-з-зи... – прохрипела до смерти перепуганная девушка, стараясь не смотреть на синтезатор – только на экран, - ч-ч-что т-там?

И сразу же невозмутимо возникла объемная картинка книги, жмущейся к прозрачной стенке камеры. Анжела икнула.

- Эй, ты! Выпусти меня отсюда! – послышалось приглушенное, но весьма недовольное требование.

Очень медленно девушка повернулась, уговаривая себя не заорать снова. Книга настойчиво похлопала переплетом по пластику.

- Т-ты кто? – выдавила Анжела.

- Может, сначала выпустишь, а потом станем знакомиться? – едко поинтересовалась книга. – А то у меня тоже накопились вопросы. Для начала хотелось бы знать, как я вообще здесь оказался.

- Оказался?

- Нет! Материализовался! Ты меня из бедра родила! И это, разумеется, к тебе я взывал от неожиданности! Тьфу! – окончательно потерявшая чувство реальности девушка почувствовала, что ноги подкашиваются, и начала медленно оседать на пол. – Эй! Ты чего! Прекрати немедленно! Тебе меня сначала выпустить нужно! Я пошутил! Ты мне не мать, и слава Разуму! Не смей падать в обморок!

Анжеле не было дела до этого страстного воззвания. Ей хотелось закрыть глаза, не видеть, не слышать, не сознавать и не задумываться о том, что она натворила. И, скорее всего, именно так она бы и поступила. Но тут произошли две вещи: щелкнула, открываясь, дверца герметичной камеры синтезатора и в руку девушки вонзился шприц – Изи взял на себяконтроль над ситуацией.

Незадачливая экспериментаторша встрепенулась и села прямо.

Книга спланировала на пол и, семеня переплетом, начала подкрадываться к Анжеле.

- А ну стой, где стоишь! – прикрикнула девушка, неожиданно почувствовав себя хозяйкой положения. – Я тебе вопрос задала, изволь отвечать!

- Укушу! – пообещала книга, но приближаться не стала.

- Цыц! На вопрос отвечай! Ты кто?

Книга плюхнулась на бок, пожевала переплетом выбившуюся страницу и сообщила:

- Можешь звать меня Инкунабом. На интерлингве мое имя все равно не выговоришь.

- Откуда ты взялась? – продолжила допрос девушка.

- Не взялась, а взялся, - обиженно поправил Инкунаб. - С Либрерии я - шестой планеты Тау Октанта. Слышала когда-нибудь?

- Нет, - честно призналась Анжела, но все же уточнила: - А должна была?

- Это вряд ли, - замялся собеседник. – В контакт мы вошли с человечеством недавно, представительствами не обменивались...

- Ладно, фиг с ним, - отмахнулась девушка. – Объясни лучше, как ты здесь оказался.

- Да чтоб я столько знал! – хлопнул обложкой Инкунаб. – Никому не мешал, сидел в номере отеля, гость Земли, понимаешь ли, и вдруг – на тебе! В клетке!

- Не в клетке, а в камере, - педантично поправила аспирантка.

- Да не суть! – гавкнул нежданный гость, приподнялся на уголке корешка, крутанулся вокруг своей оси и поинтересовался: - А что здесь у вас вообще такое?

- Лаборатория у нас здесь, - вздохнула девушка. – Одна из. Научно-исследовательский центр при университете Земли. И тебя здесь быть не должно.

- Но я же здесь! Давай, выкладывай, что ты тут такого химичила?

- Не твоего ума дело! – огрызнулась Анжела.

- Укушу! – снова пообещал пришелец.

Девушка фыркнула, оперлась на столешницу и попыталась встать. Пальцы скользнули чуть в бок. Стеклянная мензурка, неизвестно кем оставленная на самом краю лабораторного стола опрокинулась и с веселеньким рокотом покатилась к краю. Анжела вытянулась,пытаясь ее поймать, но химическая посуда, побалансировав пару мгновений на кончиках пальцев девушки, все же соскользнула на пол, и аспирантка, продолжая по инерции движение вперед, придавила ее рукой. Раздалось возмущенное «крак!», из ладони хлынула кровь.

- Проклятье! – Анжела вскочила, прижимая к себе пораненную руку. – Изи, помоги! – потребовала она, намереваясь шагнуть к медицинскому блоку.

Не успела. ИИ задействовал периферийные манипуляторы, намертво вцепившиеся в кисть девушки. Та зашипела от боли, но позволила роботам делать свое дело. Ранка была пустяковая: стекло срезало тонкий слой кожи, правда, повредив при этом множество капилляров. Кибер-доктор принялся останавливать кровь и обеззараживать порез, предварительно удалив ненужный уже лоскуток плоти. Не удержавшись на кончике иглы-манипулятора, обрезок кожи спланировал на пол. Анжела проводила его взглядом и... снова завизжала. Не будь в тот момент она фактически привязана к столу, бросилась бы бежать. Чудовищная книга медленно продвигалась вдоль кровавого следа, аккуратно его слизывая. Кусочек кожи она заглотила тоже.

- Чего орешь? – остановился у ее ног Инкунаб.

- Ты... ты... Я поняла! – в ужасе ткнула в него пальцем Анжела. – Ты – книга-людоед!

Нелепая пародия на разумное существо с видимым замешательством прокрутилась вокруг своей оси. Но потом, встав на узкий край обреза, гордо отклонилась чуть назад, явно готовясь перейти в атаку за нанесенное оскорбление.

- Пфе! – презрительно фыркнул Икунаб.

- Что, больше сказать нечего? – книга не пыталась вцепиться в нее переплетом, и девушка немного успокоилась.

- Во-первых, я не каннибал! – назидательно произнес странный гость.

- Ага, я заметила, как же, - передернулась Анжела, но монстр на это никак не среагировал.

- А во-вторых, - продолжил вещать он, - если посмотреть на вопрос с философской точки зрения, все книги в той или иной степени людоеды.

- Ну-ну! – хихикнула Анжела. Патетика в исполнении Инкунаба выглядела довольно комично.

- Сама посуди: читать книгу начинает одна личность, а на выходе получаем уже другую – с другими мыслями, чувствами и посылками для анализа действительности. Конечно, я имею в виду хорошую книгу. Но, как ты должна была уже заметить, я не книга. Я разумное существо!

- Все книги, в той или иной степени разумные существа, - передразнила девушка. – Ибо они есть свет знаний!

- Хватит препираться, - неожиданно сдался собеседник. – Рассказывай, что ты тут чудила, что меня через половину планеты перекинуло. Я вообще-то обратно хочу.

Манипуляторы наконец отпустили девушку, она на всякий случай на шаг отступила от подозрительной книги и... рассказала. Обо всем. О своей семье и мечте работать в лучшем в мире университете, о об умнице-боссе и заразе-кибернетике, о вредном ИИ и потрясающей идее синтеза органики из простых веществ, и, конечно же, о бесконечной череде экспериментов, каждый из которых заканчивался провалом.

- ...А сегодня мне казалось, что все получится. Не знаю почему. Словно должно случиться рождественское чудо, но... случился ты, - печально закончила она свой рассказ.

- А может, случилось так, что ты вместо синтезатора органики изобрела телепорт? – ехидно поинтересовался Инкунаб.

- А чего его изобретать? – пожала плечами девушка. – Без меня справились, уже лет двадцать как. И кстати, - она встрепенулась, – я могу тебя на станцию отвезти и обратно отправить. Если не в твой отель, то хоть в нужный город... если кусаться не будешь.

- Кусаться не буду, но и торопиться мне некуда, - заявил вдруг гость. – Мне стало интересно, что у вас тут не получается. Давай-ка пройдемся по всему процессу в подробностях...

И они прошлись. А потом прошлись еще раз. А потом еще раз... Анжела сама не понимала, почему соглашается на такое, но чем дольше они говорили и спорили, тем отчетливей возникало ощущение ошибки в расчетах, и тем сильнее сужался круг ее поиска. Икунаб не выдвигал никаких предложений, не задавал наводящих вопросов. Казалось, он вообще не способен творчески мыслить. Но при этом с первого раза усвоил все детали процесса так, словно сам участвовал в их разработке. Иногда у девушки возникало ощущение, что она спорит сама с собой, а книга своими репликами лишь не дает ей уйти с нужного курса. Изи не вмешивался – молчал и не отсвечивал, словно его тут вообще не было, и Анжела просто-напросто забыла о его существовании.

А потом пришло озарение. Пришло просто, словно все время заглядывало через плечо и только ждало, когда его заметят.

- Я поняла, - произнесла вдруг девушка, и руки ее обессиленно опустились вдоль тела, взгляд отрешенно вперился в пространство.

- Что? – сразу же заинтересовался Инкунаб. – Что-что-что? – не дождавшись мгновенного ответа, он таки подполз вплотную и цапнул Анжелу за палец переплетом. Та вздрогнула и пришла в себя. Но не возмутилась, а ласково погладила книгу по корешку.

- Все дело в энтропии, - сказала совершенно спокойно. - Простые вещества хранятся в капсулах кассеты, под высоким давлением они кристаллизуются. Попадая в камеру и нагреваясь, некоторое время сохраняют свойства идеального газа. Поэтому синтез сворачивает на энергетически более простой путь. Нам всего-то и нужно, что придать функции состояния положительную динамику. И чем положительней, тем лучше. Нам... Нам нужно, чтобы в камере возникал идеальный беспорядок! Только тогда можно запускать процессы, и они пойдут по заданным параметрам!

И она бросилась к панели. Пальцы летали по сенсорам, загружая задачами электронный мозг. Изи не вредничал и не сопротивлялся. Он безропотно считал все, что она предлагала. Будь Анжела меньше увлечена, она бы удивилась, скорости, с которой работал ИИ, но она ничего не замечала. Не заметила она и того, как Инкунаб, бесшумно придвинулся к двери, а та, вопреки всем законам и правилам техники безопасности, щелкнула замком и приоткрылась, выпуская из лаборатории странного гостя.

- Ну что, Изи, рискнем? – произнесла девушка спустя почти два часа.

- Рискнем, - ответил ИИ.

Анжела не обратила на это никакого внимания. Кивнула сама себе, включила синтезатор. Закусила губу, вцепилась в край стола с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Казалось, не происходит совсем ничего. Прозрачная камера оставалась прозрачной. И тут в центре ее произошло какое-то мгновенное мельтешение, а потом в двух сантиметрах от поверхности материализовался аккуратный бутерброд с колбасой и плавно опустился вниз. Девушка вскрикнула. Без всякой команды манипуляторы Изи уже тянулись к результату эксперимента. По экрану поплыли химические формулы. Анжела перестала дышать.

- Ням-ням! – произнес Изи.

Девушка засмеялась, а по щекам потекли слезы. Восторженная эйфория, ощущение чуда переполняли ее. И тогда, воздев руки к потолку, запрокинув голову, она запела. Дивный ангельский голос заполнил гулкое пространство лаборатории мелодией рождественского гимна.

* * *

- Получилось!.. – выдохнул фон Гетц.

Четверо уже больше трех часов наблюдали за происходящим через поляризованное стекло в одном из внутренних окон лаборатории.

- С такой-то дозой клятого талитханского «мозголома» в крови? – рыкнула Фелиция. – Садисты! Она же вообще откинуться могла. Или рехнуться.

- Никто нашего Ангелочка насильно не накачивал! – обиделся Омар. - Мы ее нашли уже в таком состоянии. Грех было не воспользоваться. И вообще, все претензии к Зуки, это он ей тот бар показал.

- В малых дозах нейроэкспансин безвреден для человека, но при этом не оказывает такого стимулирующего действия на умственную деятельность, - пожал хрупкими плечами ригелианин. – А у Ангелочка иммунитет к нему повышен, она же с Канау. Иначе бармен ей просто не налил бы. Ни с кем больше такой номер пройти не мог. Другой на месте Анжелы умер бы или сошел с ума раньше, чем достиг бы пика мозговой деятельности. Нам просто повезло, - он повернулся к фон Гетцу и смешно встопорщил усы. - Но все равно хорошо, что ты придумал компенсировать наркотик сератонином и экстрактом элеутерококка.

- Не компенсируй я его, - отозвался босс, - она вообще не смогла бы сосредоточиться. И так голову сломали, как ее на последние воспоминания вывести, чтобы достичь максимальной концентрации. Книга оказалась хорошей идеей.

- Согласен, - кивнул Зуки. – Но я все равно не понял, с чего ваш робот на кровь накинулся?

- Это не ко мне, - пожала плечами Фелиция. – Я Инкунабушке только шкурку органическую синтезировала. Что там в его электронных мозгах, Вент знает.

- Грэг! – позвал фон Гетц.

Кибернетик не отреагировал. Прикрыв глаза, он вслушивался в божественный голос Анжелы.

- Эй! – сидевший ближе других Зуки похлопал Вента по руке.

- У нее идеальный голос! – изумленно сообщил Грэг, приходя в себя. – Кто бы мог подумать!

- А чего ты ждал? – хихикнула Фелиция. – Только идеальная женщина могла додуматься до идеального беспорядка.

- Она не идеальная! – вызверился Вент. – У нее вкуса нет! С такими данными она не научила Изи петь нормально!

- Ладно, ладно, - умиротворяюще поднял руки Омар. – Ты лучше и вправду объясни, что за робота-вампира создал.

- Ну... – смутился кибернетик. – Мы же спешили... Нужно было, чтобы в объем, подходящий для книги, все влезло. Я и сляпал его из того, что было. А попался робот-уборщик. Видно, я ему не все программы подчистил, вот он и кинулся грязь ликвидировать...

Фелиция и фон Гетц рассмеялись. Зуки покосился на окно, за которым счастливая Анжела танцевала теперь сама с собой вальс под аккомпанемент на редкость немузыкального завывания Изи.

- А я ее еще с Рождеством не поздравил... Как думаете, ей понравится такой подарок? – маленький ригелианин показал друзьям пушистую веточку лирьи.

СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ

Ох, за что?!

Дверь за матушкой Легарой закрылась, а я так и стояла посреди своей комнаты. Мысли метались в голове затравленными зайцами.

Как же так?! Мне придется покинуть такие родные стены нашего пансиона! Как?! Как мне жить там – во внешнем мире?! Я ничего о нем не знаю! Не представляю, как справлюсь одна, без мудрых наставников, без спокойной неспешности нашего быта, без моих подруг...

Матушка сказала, что это мой долг... Впрочем, я всегда знала, что рано или поздно это должно случиться. Меня же готовили к этому, ведь так? Но, боги, как же мне было страшно! Осознав, что дрожу, я осознала и то, что не только от ужаса. Снова не проконтролировала выплеск силы! В комнате стоял арктический холод. Окна покрылись инеем. Снаружи. Боги Всезнающие, как же наставники могли решить, что я готова?! Мне же столько еще нужно учиться!

Я, наконец, заставила себя сдвинуться с места и развеяла заклинание. Раз так было угодно моим учителям, мне оставалось лишь выполнить свой долг. И выполнить его хорошо.

Для начала следовало собраться. И пусть дата отъезда еще не была назначена, требующие методичности занятия всегда меня успокаивали. Все считали меня сильной волшебницей, и матушка не уставала повторять, что я одна из самых лучших ее учениц и воспитанниц. А это значило, что все у меня должно быть идеально. И я принялась составлять список необходимого.

Многие наши пансионерки не любили таких рутинных занятий, но я всегда наслаждалась, доводя до совершенства даже мелкие составляющие жизни магички. Вот только совершенство почему-то всегда оказывалось недосягаемым. Нет, сейчас я и не вспомню случая, когда получила бы порицание от наставников за то, что у меня не уложены аккуратно и по всем правилам личные вещи, за беспорядок в одежде или в формуле декокта. Лишь я одна всегда понимала, как далека вершина. Как бы ни хвалила меня матушка Легара, как бы ни любил верховный наш пастырь Сайнун, я никогда не чувствовала, что достойна их высокой оценки.

От мысли о пастыре на глаза навернулись слезы. Вот уже три седьмицы, как он покинул наш бренный мир, и сердце мое разрывалось от боли утраты. Сайнун был волшебником старой закалки и нас, воспитанниц, любил как родных детей. Сколько раз доводилось мне слышать от него, что каждый выплеск нашей волшбы возносит все выше и выше вершину колдовского могущества во всем мире. Способность пастыря видеть дальше сейчас и здесь поражала. Внутренний свет и сила, исходившие от него, заставляли меня нежиться и чувствовать себя защищенной. Как я любила, когда он, рассказывая новый материал, прохаживался за нашими спинами и поглаживал нас по головам! Некоторым девочкам это не нравилось. Я видела, как они зажимаются от его прикосновения, а мне всегда хотелось, чтобы эти мгновения не кончались...

Я едва закончила складывать по цветам нижние юбки, когда дверь снова распахнулась. Ребия, младшая ученица, выглядела напуганной. Таращилась на меня широко распахнутыми, рыбьими какими-то глазами, словно впервые увидела. Или будто я уже стала чем-то чужим и инородным в пансионе. Это было неприятно.

- Такарна, тебя... тебя...

- Что? – я вздохнула. По своей воле девчонка не набралась бы наглости ворваться ко мне в комнату. Значит, ее послал кто-то из наставников. А их я привыкла слушаться.

- П-пастырь Ил-ллирис зовет! – заикаясь, выпалила Ребия.

Ох! Я мысленно заметалась. Пастырь – глава над всеми нами, высшая истина для пансионерок. Но Иллирис, присланный ковеном на замену почившему Сайнуну, меня пугал. Был он слишком молодым, большим, сильным, говорил громко и уверено, шутил не всегда понятно, а иногда, как мне казалось, скабрезно. А еще улыбался, глядя на девушек постарше, так, словно знал о них что-то, чего они сами о себе не знают. Под коленями заныло. Идти в башню не хотелось совсем. Я оробела и никак не могла заставить себя сдвинуться с места. А Ребия все стояла в дверях, не решаясь войти в комнату без приглашения. Но тут в коридоре послышался голос матушки Легары.

- Девочки мои, почему вы так долго?! Ребия, я же просила поторопиться! Такарна! – матушка появилась в дверном проеме, оттеснив монументальной фигурой щупленькую младшую ученицу. – Милая! Ты почему еще здесь?! Ну как же так, крошка?! Разве тебе самой не интересно узнать, что тебя ждет?! Пастырь сообщит тебе все подробности. Даже мне пока не сказали, в какое семейство понадобилась волшебница! – в ее взгляде промелькнуло алчное любопытство, а я снова испугалась. Что же за работу предназначил мне пастырь Иллирис? Уж точно не мышей в каком-нибудь замке провинциального лорда выводить да на урожай ворожить. Тогда такого ажиотажа не было бы. От этого становилось еще страшнее. Я совсем не была уверена, что готова к серьезному заданию! Но делать нечего, пришлось последовать за Легарой.

Когда мы вошли в кабинет пастыря, матушка упорно топталась за моей спиной, но Иллирис повелительным жестом отослал ее прочь и велел закрыть за собой тяжелую дубовую дверь.

- Итак, дитя мое... - он поднялся из-за стола и обошел его, остановился напротив меня на расстоянии всего лишь вытянутой руки. Высокий, статный, он нависал, как скала, готовая в любой момент рухнуть. Умом-то я понимала, что это только по сравнению со мной пастырь выглядит таким огромным. Меня, низкорослую и худенькую, часто принимали за ребенка, а ведь эта весна и была уже шестнадцатой в моей жизни. Но ум и чувства редко оказываются в согласии друг с другом. Хоть и знала, что Иллирис не причинит мне зла, все равно хотелось сжаться в комок, спрятаться. Однако, собрав всю волю в кулак, стояла прямо, как меня учили всю жизнь, и мысль о том, что за толстой дверью наверняка подслушивает матушка Легара, немного успокаивала. Ах, как бы мне хотелось, чтобы сейчас на месте нового пастыря был Сайнун! Лишь его добрая улыбка и лучистые глаза вселяли в меня уверенность, рядом со старым наставником я ощущала себя как за каменной стеной. А Иллирис тем временем меня изучал, словно видел впервые. Оглядел с ног до головы так, что стало зябко – словно одежды снимал. Опять захотелось исчезнуть отсюда, из этой комнаты. К тому же я заметила, как беспорядочно раскиданы книги на столе Иллириса. Это раздражало, отталкивало от него. – Не трясись так, Такарна, я тебя не съем. Ты уже вполне взрослая и, надеюсь, понимаешь, что время твоего пребывания в пансионе подошло к концу. Пора выполнить свою миссию, поработать на благо ковена, воздать ему за то, что вырастил и воспитал тебя.

- Я понимаю, - выдохнула чуть слышно – голос изменил мне. Ах, как резали его слова! Конечно, я знала, что рано или поздно покину нашу тихую обитель и должна буду выполнить некую миссию. Ковен не благотворительное учреждение, меня содержали и обучали почти пятнадцать лет не только из вящего человеколюбия, но потому, что оказалась сильной волшебницей. Теперь пришла пора отработать свое содержание. Я затаила дыхание, ожидая, когда пастырь поведает мне о моем задании.

- Что ж, хорошо, что понимаешь, - кивнул Иллирис. – Тебе, конечно, объяснили, что пять лет ты должна провести на службе по заданию сообщества магов, прежде чем сможешь стать полноправным его членом.

- Объяснили, - еще тише прошептала я. Как же страшила меня грядущая неизвестность!

- Ну что ж, я тебя обрадую, Такарна. В твоем случае ковен решил сделать исключение. Ты не ограничена во времени, и тебе не придется отдавать на благо нашего сообщества никаких средств – все уже выплачено.

- То есть как? – изумилась я.

- Не как, а кем, дитя мое. Лорд Манис сам внес необходимую сумму долга за невесту своего внука, - и он снова окинул меня этим своим сальным взглядом.

А я... я и не поняла сразу, что он такое говорит. Невеста? Какая невеста? Кто? Потрясла головой и все же решилась спросить:

- А кто... избранница?

Иллирис расхохотался. Его громоподобный смех заставил меня попятиться к двери.

- Разумеется, ты Такарна Этернус! Не могли же мы предложить Гериоду VII дочь прачки и угольщика Курсну! А ты, пусть и не наследуешь майорат после смерти родителей, но остаешься дочерью лорда Этернуса. И всего-то и требуется от тебя, что выйти замуж за Гериода Маниса IX и родить ему наследника. Старик мечтает иметь в роду волшебника и согласен даже на краткосрочный брак ради одаренного силой правнука. А ты, подарив ему его мечту, получишь развод и счет на солидную сумму в Королевском банке. Если все сложится хорошо, уже через год ты сможешь быть свободной и богатой...

Кажется, он собирался сообщить мне что-то еще, но тут я почувствовала головокружение, и витражное окно с треском распахнулось, впуская в кабинет мельтешащую стаю разноцветных колибри. Маленькие птички, казалось, заполнили все пространство вокруг пастыря, норовя залететь ему в рот, нос, уши, под одежду. Вместо того чтобы развеять заклинание, Иллирис судорожно замахал руками, пытаясь разогнать нахальных пташек. А я с ужасом поняла, что опять не удержала рвущуюся из меня магию, но сил самой справиться с этой маленькой катастрофой уже не было. Последнее, что помню, прежде чем сознание покинуло меня, - треск развороченной дверной панели и вопль матушки Легары:

- Да кто ж так поступает с невинными девушками!

Курси, конечно, только и ждала, когда меня наконец оставят одну. Хотя я и пришла в себя почти сразу – ведь Иллирис, говорят, и мертвых поднимать умеет, не то что обморочных пансионерок, а колибри, думаю, нашлось кому разогнать – матушка и еще пара преподавателей хлопотали надо мной долго. А я, уже лежа в постели, укутанная одеялами и напоенная целительными отварами, могла думать лишь о том, что скоро буду лишена такой заботы. Здесь, в обители, я знала свое место, как знала и то, что всегда могу быть полезна наставникам. А кем мне предстояло стать там, в большом мире, в роскошном дворце лорда Маниса? Как ко мне отнесутся люди, которых там встречу? Сумеют ли понять и простить мне то, что совсем не так хороша, как они, должно быть, надеются. Да, я ношу гордое имя Этернус, но правит землями моего отца кузен, в доме которого не нашлось места для сироты. Даже для единственного родственника от меня были бы одни хлопоты. Что уж говорить о тех, кто надеется привести в дом могущественную колдунью, а вместо нее получит жалкое существо, которое даже с собственной силой не всегда способно справляться...

Я не меньше Курсны ждала нашей встречи. Среди сверстниц у меня никого не было ближе, но вот и с ней теперь предстояло расстаться. Ах, лучше бы это она родилась в благородном семействе! Уж Курси-то всегда умела показать себя с лучшей стороны. От такой, как она, лорд Манис точно пришел бы в восторг. А мне моя дорогая подруга была необходима. Кому, как не ей, могла я излить все свои страхи и сомнения?!

- Ох, Така, как же я тебе завидую! – пропела Курси, влетая в комнату и сразу забираясь ко мне на кровать. – Жить в доме самого лорда Маниса! В роскоши! И потом – это же не работа даже! Это на всю жизнь!

- Ай, что ты говоришь! – я не выдержала и разрыдалась.

- Тана, что случилось?! – в ужасе всплеснула пухлыми руками подруга, придвинулась ближе и прижала меня к своей груди. - Немедленно расскажи мне все! Мы с девочками только и смогли подслушать, что тебя выдают замуж на Маниса. Я думала, ты должна быть счастлива. Тебе ведь не придется пять лет магичить для ковена бесплатно!

Я позволила себе немного поплакать в мягких объятиях Курсны, слушая, как она говорит всякие глупости, чтобы меня утешить. Но долго предаваться печали подруга мне не позволила. Курси всегда была отважной и любопытной. Меня просто завораживало ее не проходящее желание узнать как можно больше обо всем, о чем нам, пансионеркам, предпочитали не рассказывать, чтобы не пугать раньше времени. Иногда мне казалось, что подруга не просто умней и смелее меня, но и старше. Ее суждения зачастую оказывались не по годам зрелыми и мудрыми. Поэтому я не задумываясь рассказала ей об уготованной мне пастырем Иллирисом и ковеном судьбе.

- Мне так страшно, Курси, - пожалилась я ей. – Совсем новые люди, совсем новое окружение – как они примут меня? Как отнесутся?

К моему удивлению, на подругу совсем не произвело впечатления то, что меня продали в наложницы молодому Манису. Гораздо больше ее занимал другой вопрос, о котором мне даже не пришло в голову подумать поначалу.

- А говорят, он высокий, красивый и отличный фехтовальщик, - мечтательно произнесла Курси.

- Кто? – не поняла я.

- Лорд Гериод Манис IX. А еще говорят, в столице у него нет отбою от поклонниц. Все тамошние красотки так и норовят влезть к нему в постель. Но он очень порядочный и предан своей семье. Я слышала, - она наклонилась ко мне ближе и продолжила полушепотом, - он даже шлюх стороной обходит – брезгует! Да ты выходишь замуж за настоящего принца! Он же, наверное, из-за своих принципов совсем изголодался по женским ласкам, так что все только молодой жене и достанется. Представляешь, Така, это сокровище будет принадлежать тебе одной!

Сообразив наконец, о чем она толкует, я застыла. Как-то не приходило мне в голову, что замужество и рождение наследника связаны еще и с исполнением супружеского долга. Не то чтобы я совсем уже не понимала, о чем речь. Пансион наш располагался в сельской местности, и гулять в окрестностях девочкам не возбранялось. Так что довелось увидеть, как это происходит у животных. И стоило вспомнить, как спокойный, ленивый даже тягловый конек с соседской фермы кидался на молодую кобылку, в глазах у меня помутилось.

- Боги Всезнающие! – прошептала я, представив, как высокий красавец с мечом кидается на меня.

- Да что с тобой, Така?! - изумилась подруга. – Ты так побледнела! Радоваться надо! Скажи спасибо, что старый Манис еще не выжил из ума настолько, чтобы самому снова жениться, и не присмотрел тебя себе. Ждала бы все пять лет, пока от такого понесешь, а потом бы еще и виновата оказалась, что не вышло.

Не знаю, что именно произвело на меня впечатление в последних фразах, за какое слово зацепилось сознание. Гериода Маниса VII я не знала и в глаза не видела. Но на мгновение показалось, что такая доля была бы для меня лучшей. Ведь даже Курси я не призналась бы в том, как трепетало сердечко, когда обнимал меня за плечи пастырь Сайнун во время наших долгих прогулок прошлым летом. Он был уже очень стар и немощен, ему еще две весны назад исполнилось шестьдесят. Я понимала, что служу ему лишь дополнительной опорой, но так хорошо, как с ним рядом, мне никогда не было. Иногда казалось – или мечталось по наивности – что он видел во мне не только ученицу и помощницу, но и юною девушку, пусть не красавицу, но готовую отдать ему всю пылкость своей нарождающейся страсти. Ах, как будоражили меня случайные прикосновения к коленям, талии, груди, шее. Я отдавала себе отчет, что в них нет ничего неподобающего, и лишь слабость и тремор заставляют пастыря дотрагиваться до меня столь двусмысленно. И все же то чувство защищенности, что я испытывала рядом с ним и странные желания, которые сама не могла понять до конца, заставляли мечтать о большем долгими одинокими ночами.

Нет, никогда бы не рассказала я такого подруге, которая вовсю строила глазки крепким нахальным деревенским парням. Она бы ни за что не поняла мое презрение к их самоуверенности и преклонение перед мудростью пастыря.

Спустя два дня я уезжала из пансиона. Пастырь Иллирис был щедр и позволил Курсне сопровождать меня в качестве горничной. Мы долго с ней смеялись над таким его решением. Уж что стоит магичке самой заставить шнуроваться шнурки на корсаже! Но Курси была счастлива нежданной возможности увидеть большой город. Подруга строила планы и требовала с меня обещаний повсюду брать ее с собой. Матушка Легара тоже отправлялась с нами, как моя бонна. От этого становилось немного легче на душе, но я по-прежнему страшилась будущего.

Встретил нас во дворце лорда мажордом, а не сами хозяева. Матушка не увидела в том никакой крамолы, я же сразу почувствовала, что таким образом мне указывают мое место. Купленная за долг ковену наложница, ценная лишь возможностью родить магически одаренного наследника, не стоит внимания высокородных лордов. И я их понимала. Но от этого становилось лишь неуютнее. Весь дом казался неуютным – слишком большой, слишком давящий роскошью и в то же время холодный. Мажордом был очень удивлен, когда я потребовала выделить комнату для моей «горничной» рядом с собственной. Он пытался доказывать, что магическая система оповещения у них налажена отлично. Но я стояла на своем. Похоже, ему это не понравилось. Хорошо хоть из-за матушки не пришлось спорить – ее и так поселили неподалеку.

Бойкая Курсна в роли прислуги оказалась просто незаменимой. В первые же два часа, пока мы с Легарой отдыхали с дороги, она успела перезнакомиться со всей прислугой и собрать кучу сплетен. Ко мне она ворвалась разочарованной и возмущенной одновременно. Мой будущий муж, как оказалось, был совсем не чужд плотских утех. Шлюхами он, может быть, и брезговал и со светскими красотками романов, чреватых последствиями, не заводил, но вот прислугу перелапал всю. Правда, Курси почему-то хихикала и говорила, что недовольных не осталось. Я постеснялась спросить, что именно она имеет виду. Поразмыслив, решила, что, наверное, старый лорд выплачивал девушкам щедрую компенсацию. В отличие от подруги меня новость не слишком разочаровала. Напротив, я решила, что, едва понесу, временный муж оставит меня в покое и будет дальше насиловать невинных служанок. Девушек, конечно, было жалко, но себя было жалко еще больше. От одной мысли о супружеском долге становилось дурно. Я с трудом убеждала себя в том, что обязана это пережить.

Ближе к вечеру мажордом сообщил, что вернулся старый лорд и приглашает нас с матушкой отобедать в его обществе. Я вконец оробела. Мысль о том, что снова испугаюсь, не смогу сдержать выплеск силы и устрою в доме благородного лорда либо крупный переполох, либо маленькое стихийное бедствие, заставляла меня обливаться холодным потом. Если бы не Курси, вынудившая меня встряхнуться и немного прихорошиться, я могла бы сослаться на усталость и не выйти из своей комнаты.

Но все оказалось совсем не так страшно, как я ожидала. Лорд Гериод Манис VII оказался добродушнейшим стариком. К матушке Легаре он обращался с неизменным уважением, а меня окружил прямо-таки отцовской заботой.

- Жаль, деточка, что внук мой пока в отъезде, - вздохнул Гериод VII, когда подали десерт. – Он у меня мальчик в уважении к старшим воспитанный. Жениться без отцовского благословения отказался. Поехал к сыну моему, своему батюшке, на северную границу королевства. Сынок-то мой верой-правдой служит его величеству в приграничном войске. Матушка внука, невестка моя, стало быть, тоже там, при супруге. Повидает Девятый родителей, согласие у них на брак испросит и вернется. Боюсь только, не поспеть ему назад раньше воскресенья, не свидится вам с ним до самой свадьбы.

А мне и не хотелось, сказать по чести. Этой встречи я больше всего страшилась. Нет, я, конечно, высказалась в том смысле, что очень сожалею об отложенном знакомстве с будущим мужем. Старик явно гордился внуком, и обижать его не хотелось. При Гериоде Манусе VII вообще возникало желание стать лучше, умнее, культурнее, красивей даже... Было в лорде нечто такое, что не только вызывало доверие, но вселяло стремление стать достойной его милости и внимания. Чем-то он напомнил незабвенного пастыря Сайнуна. К концу обеда я почти совсем успокоилась и расслабилась в его присутствии. Даже огромный особняк перестал теперь казаться таким уж неприветливым. Старик рассказывал о своих владениях интересно, с легким юмором. Чувствовалось, что дом свой он любит и рад приветить в нем каждого, кто пришел с миром. Но и к нам равнодушия Гериод VII не проявлял тоже. Много расспрашивал о пансионе, о нашей жизни, выяснял, что мне интересно и чем хотела бы заняться в свободное время. А услышав от матушки, что я сильна в зельеварении, пообещал оборудовать мне настоящую лабораторию! Если бы не призрак маячившего впереди замужества, я бы, наверное, смогла поверить, что буду счастлива под опекой великого лорда.

Уже когда мы встали из-за стола и начали прощаться, старик подошел ко мне и, склонившись, поцеловал в лоб. В глазах его, кажется, стояли слезы.

- Вы чудесная девочка, Такарна Этернис, - торжественно произнес он. – Ковен никогда не обманывал моих ожиданий, но в этот раз маги превзошли самих себя. Меня поражает самоотверженная жертвенность, с которой вы согласились на этот брак. Я могу лишь надеяться, что вам понравится мой внук, что он сам разглядит, какое сокровище ему досталось, и вы оба не захотите развода, когда у рода Манисов появится наследник.

Ах, я была бы счастлива поверить, что он окажется прав! Но полнилась сомнениями...

Злосчастное воскресенье неумолимо приближалось. Как ни старался лорд Маниc VII развлечь меня прогулками по интересным местам города, как ни загружала матушка Легара визитами к модисткам и примерками подвенечного платья, как ни смешила свежими сплетнями Курсна, страх перед предстоящим событием подспудно поднимался в моей душе. В ночь субботы не смогла заснуть вовсе, так и проворочалась до рассвета. Но с первыми лучами солнца усталости удалось победить нервное напряжение. А просыпаться мне пришлось под вопли матушки – из модной пошивочной доставили подвенечное платье, пора было собираться на собственную свадьбу.

Мастерица из известной на всю столицу цирюльни как раз выплетала что-то немыслимое из моих волос, когда со двора послышался шум: проскакала лошадь, раздались приветственные крики. Спустя несколько минут в комнату ворвалась взбудораженная Курси и сообщила, что Гериод Манус IX прибыл. Еще ей удалось выяснить, что благословение на временный брак со мной мой жених у родителей получил. Вездесущая Курсна даже сумела проскользнуть во двор и поглазеть на молодого лорда. По ее мнению он был неотразимым красавцем (на что мастерица согласно покивала), но не выглядел особо счастливым. Впрочем, шибко расстроенным тоже. Похоже, в отличие от меня, будущий супруг философски воспринимал уготованную ему дедом участь.

Пока вокруг хлопотали модистки, мастерица, Курси и слуги дома Манусов, времени и возможности всерьез подумать о ближайшем будущем не было. Но стоило нам с матушкой Легарой оказаться вдвоем в экипаже, страх с новой силой овладел мною. К тому моменту, когда мы вошли в храм Всезнающих, ноги едва держали меня, перед глазами все плыло. Заиграла торжественная музыка, расступились гости. Я шла по бесконечно длинному проходу в людском море, не решаясь поднять глаза. Матушка, шествовавшая справа и чуть позади, легонько пихнула меня в бок, безмолвно приказывая выпрямиться. Я повиновалась. Первый, кого увидела, был Гериод Манус VII. Старый лорд смотрел на меня с улыбкой, полной нежности. На мгновение мне даже показалось, что он гордится мной. Мной! Такой, какая я есть во всем своем несовершенстве! Я невольно улыбнулась в ответ, и старик просиял еще сильнее. Это прибавило мне сил, почти успокоило. Теперь я уже не так страшилась взглянуть в лицо своей судьбе. Глубоко вздохнув, чуть повернула голову туда, где находился мой жених.

И споткнулась. Дыхание перехватило, зазвенело в ушах. В парадной форме тяжелой кавалерии, с устрашающей саблей на поясе, весь сияющий золотым позументом, он был огромен. Жрец и его собственный дед казались рядом с ним карликами. А я... я бы, наверное, не достала ему макушкой даже до пояса. В последней отчаянной надежде я заставила себя посмотреть в глаза суженому. Был ли он красив? Не знаю. Этого я не увидела. Но зато отчетливо разглядела маску надменного равнодушия на его лице, так противоречившую доброй улыбке Мануса VII. Нахальное самоуверенное божество, презрительно принимающее поклонение окружающих. Избалованный мальчишка, привыкший получать все, что пожелает, даром. Ах, как же я могла забыть, что ему всего лишь восемнадцать! И почему у Гериода Мануса VII нет внука постарше?! И почему его сын счастливо женат?! И почему...

Все тело пронзила нервная дрожь. В глазах на мгновение помутилось. Под своды храма взлетел крик ужаса. Матушка Легара схватила меня за руку и стиснула ее так крепко, что я охнула от боли. Но взгляд прояснился, и я охнула снова. Мой жених, этот юноша... уже не был юношей. Древний старец покачнулся и схватился дрожащей рукой за алтарь. Я? Это сделала я?! Голова слегка кружилась – первый признак того, что я только что, не контролируя, выплеснула сильнейшее заклинание. Я видела, что Легара пытается что-то колдовать, но понимала, что ей не под силу развеять такую мощную волшбу. Заставив себя встряхнуться, я приготовилась сделать это сама, но было поздно. Внезапно одряхлевшее сердце Гериода Мануса IX не выдержало потрясения и остановилось.

По храму пронесся потрясенный горестный вздох. А я... я могла думать лишь о том, что свадьбы не будет. Свадьбы с молодым лордом. Но ведь его симпатичный дед, кажется, не женат?..

ЖЕЛТО-ЛИЛОВОЕ РОНДО

Годэн и сам не знал, зачем заглянул за ящики с реквизитом маэстро Антио. Наверное, во всем виновата застарелая привычка подбирать бездомных зверушек и прочих пасынков судьбы. Никогда она его до добра не доводила. Вот и снова. Зарекался же общаться с цирковыми! Себя Годэн к этому племени не причислял. Всего лишь оркестрант без единой сольной партии. Незаметный винтик в декорациях большого шоу. Нет ему дела до звезд и звездочек с их амбициями и жаждой славы. Но тихий писк показался настолько жалобным, что музыкант не смог пройти мимо. И вот вам! Как выяснилось, никакой это не котенок вовсе. Девчонка. Тощая до синюшности. Или просто замерзшая в своем трико?

- Что случилось, малышка? – спросил Годэн, в тайниках души надеясь, что юная циркачка пошлет куда подальше незнакомого дядьку.

Но девочка повернула голову, и с худого заостренного лица, сейчас перемазанного гримом и припухшего от слез, на музыканта глянули золотистые глаза фейри. Манящие. Завораживающие. И беспомощные. Такие же, как у всех полукровок этой странной расы. Такие же, как у него самого. И Годэн протянул руку, предлагая мелкой... Что? Все. И ничего. А она ее приняла.

- Ты правда не против, чтобы я пожила у тебя? – спрашивала Сими полтора часа спустя.

Сейчас, отмытая в душе и завернутая в потертый, но теплый халат хозяина квартиры, она с ногами забралась на диван в гостиной и уже не казалась таким заморышем, но стала похожа на фейри еще больше. Годэну нравилось ее имя. Словно составленное из двух нот – лиловой и желтой. Дерзкое сочетание.

- Я иногда храплю. Если для тебя это не проблема... – попытался пошутить музыкант. Девочка хихикнула и на мгновение показалась самым обычным ребенком. – А все же, почему Мейра тебя выгнала?

- Не знаю, правда. Вчера к ней приходили фейри. Настоящие фейри. Радужные. Они же... ну... я не знаю... Она должна им служить?

- Да, - коротко ответил Годэн.

Говорить о незавидной судьбе полукровок с Сими не хотелось. Может, для нее еще все обойдется. Может, радужные прозрачные крылья так никогда и не развернутся за ее хрупкой спинкой, и алчные волшебные предки не попытаются наложить на девочку лапу. Может, ей не придется мириться или делать выбор. Страшный выбор. Шрамы над лопатками Годэна привычно заныли.

Закатное солнце золотит гладь пруда, играет бликами на распущенных черных кудрях юной скрипачки. Сердце влюбленного юноши колотится как бешеное, когда он произносит заветные слова. Яркие лучи слепят, бьют в глаза отовсюду, хочется зажмуриться. Но он должен видеть ее лицо. А Неил медлит с ответом. Так страшно! Кажется, если она сейчас оттолкнет его, жизнь разлетится в прах. Но вечность ожидания заканчивается.

- Да, Годэн. Я тоже люблю тебя.

Ее губы пахнут закатом. Душу рвет восторг. От счастья хочется плакать. И тут резкая мгновенная боль пронзает спину, а в следующий миг тонкие и полупрозрачные, как стрекозиные, но только черные крылья возносят его в небеса. Он все так же прижимает к себе Неил. Она хохочет...

А Сими не устроил лаконичный ответ.

- Что это значит, Годэн? Объясни мне! Я спрашивала Мейру, но она всегда уходила от темы. Ты ведь знаешь, да? Ты ведь тоже...

- Да, - не стал спорить музыкант.

Было горько. Почему он? Почему именно ему выпала сомнительная честь просветить наивную дурочку. Годэн видел, как танцует тщательно спрятанное пламя мечты на дне распахнутых глаз девчонки. Стать фейри! Почти всемогущей! Каким заманчивым это должно было казаться Сими. Как же безвозвратно разбиваются мечты, низвергнутые с высоты полета крылатых бестий! А златоглазые чудовища спускаются с небес, чтобы окончательно втоптать в прах последние осколки счастья.

Не то что говорить, даже вспоминать, даже думать об этом было больно простому цирковому оркестранту. А Сими, словно почувствовав, что стоит за его молчанием, вдруг приоткрыла лазейку для отступления.

- Или ты тоже не знаешь? У тебя... у тебя же нет крыльев...

Годэн тяжело опустился в кресло напротив девочки. Он мог бы ухватиться за этот шанс. Мог бы трусливо сделать вид, что никогда не был крылатым. Но не стал. Если бы он знал заранее, что ждет его при пробуждении сущности фейри, может, его судьба сложилась бы иначе. А Неил прожила бы долгую счастливую жизнь. Не с ним. Но разве это важно? И может быть, если Сими будет знать правду, она не утащит за собой в пучину отчаянья другую, ни в чем не повинную душу. Как это сделал он.

- У меня были крылья, - сказал музыкант.

Сердце сжалось, когда распахнулись в ужасе золотые глаза девчонки. Годэн отвернулся. Взгляд его заскользил по комнате и остановился на футляре с тубой. А остановившись, наполнился любовью и печалью.

- Ты... ты расскажешь? – донесся шепот Сими.

- Да, - ответил Годэн и прикрыл глаза.

- Туба! Какой забавный выбор инструмента! – златоглазый красавец развалился прямо на столе и пристально изучает стоящего перед ним навытяжку Годэна. Радужные крылья фейри слегка подрагивают, словно живут собственной жизнью, заставляя разноцветные зайчики метаться по стенам и потолку комнаты. Свои, черные юный музыкант не знает, куда деть. За прошедшие сутки он не успел к ним привыкнуть. – Ну что ж, и с тубой можно стать известным и признанным, не так ли? Ты ведь к этому готов? - Годэн кивает, боясь спугнуть счастье. Они пришли за ним! Он станет великим музыкантом! – Отлично! Но, ты ведь понимаешь, что за успех нужно платить?

- Да, - это единственное, что он способен выдохнуть сейчас.

- Ну что ж. Мы ведь просим немного. Всего лишь поработать на нас одну неделю в луну. Если ты готов, можем отправиться прямо сейчас.

Годэн готов на все, и когда фейри протягивает руку, он уверенно берется за нее.

А потом наступают мрак и боль.

Когда Годэн уходил на вечернее представление, Сими еще всхлипывала, свернувшись калачиком на диване. Музыкант не знал, его ли судьбу оплакивает малышка, или свои разбитые надежды. И не хотел знать. Он думал о предстоящем разговоре с Мейрой. Зачем могущественные фейри искали девочку с еще нераскрывшейся сущностью, выяснить было необходимо.

Но в тот вечер ему не повезло. Мейра не появилась в цирке, и инспектор манежа, ничуть не удивившись вопросу златоглазого оркестранта, сказал, что ближайшую неделю ее не будет. Годэн догадывался, почему.

А на следующий день, вернувшись с утреннего представления, музыкант застал Сими танцующей на канате. Привязан он был к ножкам книжного шкафа и комода всего в вершке от пола. Девочка ничем не рисковала. Но у Годэна закружилась голова, когда представил, что то же самое она станет делать под куполом цирка.

- Ой, Годэн, ты вернулся! – Сими радостно засмеялась и спрыгнула на пол. – Я приготовила суп и запекла соски в тесте. Будешь обедать?

- Спасибо, - только и смог ответить тот.

Пока переодевался и мыл руки, думал, как начать нелегкий разговор. Самовыражение. Стремление к успеху. Они, полукровки, не могли жить без этого. Сими выросла в цирке, и неудивительно, что именно цирк был ее мечтой. О том, что будет, когда в ней проснется кровь, не хотелось даже думать. Будь его воля, Годэн ни за что не пустил бы Сими в цирк. Но кто он такой, чтобы решать за нее? Так и не придумал, что сказать, к тому времени, когда снова увидел хлопотавшую у плиты девочку.

- Садись, все уже готово, - она поставила на стол тарелку с ароматным супом.

- Сими, а может, пойдешь учиться на повара? – осенило музыканта.

- Зачем? – удивилась та. – Я люблю готовить, но не хотела бы заниматься этим всю жизнь. Годэн, ты же видел, как я танцую? – глаза ее засияли. – Я точно знаю, если потренируюсь, старик Лотон позволит мне сделать свой номер. Я пару раз выходила на манеж ассистенткой маэстро Антио, если ты не знаешь. Так вот, он даже хотел взять меня в свое шоу насовсем, но Лотон сказал, что негоже будущей звезде тратить талант на то, чтобы прятаться в ящиках с зеркальными стенками и позволять себя распиливать на глазах у почтенной публики. Это Лотон решил, что мне нужно покрутиться рядом с Мейрой. Конечно, если у меня не будет крыльев, я не смогу стать такой же великой гимнасткой, как она, мои выступления никогда не будут столь же захватывающими, - печально закончила девочка.

- Если? – тихо переспросил Годэн.

Темно ли? Или это нескончаемая боль застит глаза? Рядом хрипит Клутер. Он художник. Его картины стоят бешеных денег. Сущность его пробудилась почти пять лет назад, он многое успел.

- Как это было у тебя, расскажи.

Удивление помогает выжать из себя недоуменный ответ-вопрос:

- Что?

- Окрыление.

Годэн думает о любимой. Это помогает превозмочь боль. Хрипя, прерываясь, задыхаясь, он рассказывает.

- Как всегда! Все как всегда! – подвывает Клутер. – Яркий мерцающий свет и сильные чувства. А крылья – черные. Сволочи! Радугу, которую мы собираем, они забирают себе.

Накатывает волна новой нестерпимой боли.

- Хочу нарисовать космос, - шепчет вдруг Клутер. – Бескрайний, как этот кошмар.

- А я хочу жениться на Неил. Как только достигну чего-то, - с трудом, но уверенно бормочет Годэн.

Он не сразу понимает, что хриплое карканье рядом – это смех. Откуда у Клутера берутся силы еще и смеяться?!

- Глупый мальчишка, - художник с трудом выдавливает из себя слова. – И года не пройдет, как женилка отвалится. Вместе со всеми желаниями такого рода.

Два дня после первой своей «вахты» Годэн лежит пластом. А на третий – натягивает на окне струну и падает на нее крыльями.

На Мейру было страшно смотреть. Годэн сразу понял, что ее за что-то наказали. Фейри умели. С пользой для себя, как же без этого. Крылатую гимнастку выкачали до дна, оркестрант даже не был уверен в том, что она сможет восстановиться. За три недели, до следующей «вахты». А где-то теперь крылья каких-то фейри переливались радугой, позволяющей творить волшбу. Может, даже ту, что давала возможность мужчинам-фейри мгновенно соблазнять человеческих женщин. Чтобы рождались чернокрылые полукровки. И несли в своей крови адскую смесь, которая позволяла забирать у мира волшебную силу. Батарейки. Они были батарейками магии крылатых. За это им платили успехом. И отнимали жизнь.

«За что ее так?», - думал Годэн, глядя на Мейру. Но не стал спрашивать. Догадывался. Он вообще не заговорил с гимнасткой. А после утреннего представления пошел к Лотону и заявил, что уезжает. Наврал что-то про семейные обстоятельства.

Вечером скорый поезд уносил его и Сими на другой конец страны. Девчонка не радовалась переезду. Годэн прекрасно понимал, что она заранее тоскует по цирку.

- Не расстраивайся, - пытался утешить ее музыкант. – Все равно тебе нужно время, чтобы поставить и отрепетировать свой номер. Обещаю, стану тебе подыгрывать, когда захочешь. И когда будешь готова настолько, что любой антрепренер с радостью заключит с тобой контракт, мы найдем цирк.

- Зачем ты сажаешь меня себе на шею, Годэн? – спросила Сими, пытливо заглядывая в глаза. – Зачем я тебе? Сколько шансов, что моя сущность не раскроется? Один на тысячу? А когда это случится...

Он закрыл ей рот ладонью и покачал головой.

На новом месте Годэн представил Сими, как свою дочь. И с горечью думал, что у него действительно мог бы быть ребенок ее возраста.

С утренних репетиций они теперь всегда возвращаются пешком. Держатся за руки. Неил с гордостью несет свой едва округлившийся животик. Вот и сегодня едят мороженое, сплетничают о коллегах из оркестра и над чем-то смеются.

Крылатая тень закрывает полнеба, а в следующий миг сильные руки отрывают Неил от Годэна и несут вверх. Она кричит. Кричит так страшно, так безысходно. А он не может. Воздух словно выкачали из легких.

- Ты действительно думал, что мы позволим нашей крови раствориться в человеческой? – раздается над ухом язвительный шепот. Годэн оборачивается и встречается взглядом с тем самым фейри, что отправил его на «вахту». – За бунтарство тоже надо платить, козявка.

Крик Неил снова приближается и обрывается с ударом. Годэн падает на колени и воет, глядя только на удаляющихся фейри. Чтобы не смотреть на тело жены.

Бегство подарило им два года передышки. Годэн устроился на работу в небольшой провинциальный театрик. С деньгами было тяжеловато, однако вскоре и Сими начала подрабатывать в кордебалете. Это позволяло ей хоть как-то выражать себя. Но музыкант понимал, что сердце приемной дочери по-прежнему принадлежит цирку. И продолжал тянуть время, проклиная себя за это.

Сими была великолепна. В свободные от выступлений дни она репетировала свой номер, а Годэн аккомпанировал ей на тубе. По сути номеров было несколько. Один получился совсем случайно, экспромтом. Музыкант и не помнил, откуда знал коротенький обрывок мелодии, не понимал, с чего вдруг решил его исполнить. Но увидев, как дочь прикидывает возможные движения, сыграл пару тактов импровизации и начал снова, а потом еще раз. Задорное рондо постепенно втянуло в свой ритм юную танцовщицу.Годэн больше всего полюбил именно этот танец. Хоть и боялся сам себе в этом признаваться. Движения Сими под простенький заводной мотив превращались в игру соблазнения, почти эротическое действо. Ножки ее едва касались каната. Бедра покачивались, обещая, заманивая. Спина выгибалась. Девочка успела вытянуться и, хоть и оставалась худенькой, оформиться. Парни на нее заглядывались – уже в четырнадцать лет обещала стать красавицей. Но в этом номере подросток исчезал, уступая место исполненной страсти искушенной кокетке.

Смотреть на Сими, подыгрывая этому танцу, стало тайной радостью. И именно на тубе. Басовитый голос инструмента был голосом самого музыканта – отца восхищающегося своей дочерью, готового все на свете отдать, чтобы защитить ее, но не смеющего лишать свободы. А юная гимнастка считала этот номер слишком простеньким. И все же никогда не отказывала Годэну в маленькой радости, охотно танцевала для него.

Спокойной жизни пришел конец, когда театр отправился на фестиваль. Оркестр поехал в полном составе, ему предстояло выступать еще и в концерте. А вот подтанцовку не взяли. Годэн оставлял Сими одну с тяжелым сердцем.

Но беда подстерегла с другой стороны. Фейри ждал оркестранта в гостиничном номере. Тот самый фейри. Годэн узнал его сразу.

- Глупая козявка, - нежная улыбка на прекрасном лице не вязалась с жесткими нотками в голосе. – Тебе все неймется. Я отомстил тебе за обрезанные крылья, но ты, похоже, решил, что можешь обыграть меня?

Музыкант молчал. Фейри бил по больному. Каждый раз, когда Годэн был уверен в своей личной победе, все оборачивалось только к худшему. Он уже потерял Неил. И не мог потерять еще и Сими. Прежде чем сделать ход, следовало оценить ситуацию. Но что он знал о фейри? Ничего. Ровным счетом ничего. Почему они не используют тех, у кого нет крыльев? Даже если проснулась сущность. Могли же наплевать на его демарш, ни в чем другом Годэн не изменился после акта саморазрушения. Или аккумулятор – именно крылья? Он даже не понимал, почему его преследует один и тот же радужный. И надеялся, что дело не в приемной дочери. Напрасно, как оказалось.

В золотых глазах крылатого блеснул кровожадный огонек, и фейри сделал шаг к полукровке. Годэн подумал о смерти. И о том, что будет с Сими. Он знал, что не сможет противостоять магу. Но тут случилось неожиданное. Воздух подернулся рябью, и движения противника замедлились, он увязал в действительности, словно муха в смоле. Запахло чем-то приятным и тревожащим одновременно. Хлопнула входная дверь.

Эти двое мало чем отличались от давнего врага. Разве что, презрение в их взглядах не туманилось личными мотивами.

- Ты спас принцессу, отвернувшийся, - заговорил один из них. – Но ты поступил глупо, попытавшись спрятать ее от нас. Она проснется, и мы ее заберем.

- Чтобы истязать? – горько выплюнул Годэн.

- Нет, - музыканту даже показалось, что фейри улыбнулся как-то особенно тепло, что совсем не вязалось с представлением об этих чудовищах. – Она не такая, как вы все. Недопустимая ошибка, да. Но ошибка, оказавшаяся спасением. Эта девочка для нас слишком важна, чтобы использовать ее столь же примитивно, как и вас.

- Какая разница, как?! Используете и выжмите до дна! - Годэна несло. Он сам не понимал, отчего вдруг поднялась такая злость. Инстинкт самосохранения отключился. – Уничтожите мечты и чаянья, надежду на будущее. Что вам до людишек и, тем более, до полукровок? Они всего лишь производят для вас аккумуляторы магии. Прожевать и выплюнуть. И наплодить новых!..

- Довольно! - перебил второй из вновь прибывших. – Ты сказал больше, чем имел право, отвернувшийся. Я не убью тебя только потому, что мне нравится твое отношение к принцессе. И ты пока нужен ей. Отведи ее туда, куда рвется ее талант. Это приказ. Не выполнишь – сделают за тебя. Но тогда я припомню тебе все сказанное.

Он слегка пошевелил пальцами, и спину Годэна прошила резкая боль. Казалось, остатки обрезанных крыльев выворачивают сейчас с корнем, вместе с костями, мышцами, легкими. В глазах потемнело. А когда все закончилось и музыкант смог оглядеться, фейри в номере уже не было.

Рыдающие студенты и преподаватели, застывшее гримасой горя лицо тещи, море цветов. Все сливается в единую полосу пустоты. Такой же бессмысленной, как дыра в сердце. Все черно-бело и нереально. Хочется проснуться. Прижать к себе Неил. Увидеть улыбку в ее глазах. И вместе посмеяться над тем, что там, под этой горой белых роз, в закрытом деревянном ящике может лежать именно она. Черно-белое ничто не отпускает. Скользит вокруг, обволакивает. Пока единственным проблеском действительности не вспыхивают на сером фоне насмешливые золотые глаза.

В голове взрывается ненависть. Убить! Сейчас! Пока не может улететь из закрытого церемониального зала или сбежать – толпа не пустит. Годэн сжимает кулаки и делает шаг. А в следующий миг спину прорезает боль. Такая сильная, что сознание готово обратиться в паническое бегство. Но он держится, не позволяет себе отключиться. Правда, теперь важнее всего не упасть на глазах у всех прямо на гроб жены. А фейри смеется.

Откат от собственного бесстрашия начался сразу. Никого не предупредив о своем уходе, Годэн помчался за Сими. Объявил дочери, что они едут искать цирк. Та отнеслась к переменам недоверчиво, но с радостью. Музыкант понимал, что бежать бессмысленно. Но страх гнал вперед. Страх не за себя – за Сими. Однако гонка продолжалась недолго. Юная танцовщица увидела в окно поезда приклеенную на вокзальной стене афишу. Цирк Лотона. И Годэн сдался на волю судьбы.

Как ни странно, старик обрадовался их появлению. Его шоу переживало не лучшие времена. Ни одного крылатого в программе. А публика любит крылатых. Конечно, Сими еще не раскрыла свою сущность, но Лотон прекрасно знал, чего можно ждать от златоглазой девочки. Он был согласен дать ей любую роль в представлении, хоть навязать в ассистентки маэстро Антио. А когда увидел отточенный до автоматизма номер на канате, пришел в восторг.

- Мне отчего-то очень стыдно, Годэн. Такое чувство, что я обманываю старого Лотона, – смущенно поведала Сими вечером за чаем, когда они устроились на съемной квартире. – Он ведь думает, что я стану крылатой и буду привлекать публику...

Музыкант встрепенулся и пристально посмотрел на девочку.

- Сими, есть вещи, которые от тебя не зависят. Сущность проснется. Она очень редко не просыпается.

- Я знаю, - кивнула Сими и улыбнулась обезаруживающе. – Я не смогу так, как ты – на струну. Но ты... ты ведь поможешь мне?

У Годэна перехватило дыхание. Только теперь он понял, насколько вросла в его душу эта девочка с золотистыми глазами. И она просила его причинить ей боль. Страшную боль. Уподобиться крылатым монстрам. Годэн не был уверен, что способен на такое.

Он рассказал Сими все, что узнал от фейри и что успел додумать.

- Может, для тебя крылья не будут таким проклятьем, как для меня. Как для всех остальных, - закончил он и с надеждой посмотрел на дочь.

Та молчала. Долго. Опустила голову, не смотрела на музыканта. На лбу пролегла морщинка, но не гневная – задумчивая. Наконец, девочка перевела взгляд на Годэна.

- Сегодня, пока ты ходил искать квартиру, я встретила в цирке Мейру, - проговорила медленно. – Она... бесцветная. Как будто неживая, - мужчина поморщился. Он никогда не рассказывал Сими о том, что видел крылатую гимнастку после последней «вахты». И какой ее видел. – Крылья ее не черные... как будто пеплом присыпаны. Думаю, Лотон держит ее из жалости – Мейра ухаживает за зверинцем. Я не сразу ее узнала. А вот она меня – сразу, - юная циркачка помолчала. – Она хотела меня убить, Годэн. Кинулась с вилами. Там были парни, новенькие в труппе, я не встречала их раньше. Лотон сказал, они силовые акробаты. Так вот, они еле оттащили ее вдвоем...

- Почему ты мне сразу не рассказала?! – Годэн сжал кулаки, но Сими не обратила внимания на его слова.

- Ее все считают сумасшедшей, - продолжила, как ни в чем не бывало. – И я тоже решила, что она сумасшедшая. Мейра кричала всякие глупости. То есть, это тогда я подумала, что глупости... – она судорожно перевела дыхание.

- Что? – Годэн осторожно взял дочь за руки, стараясь согреть холодные пальцы.

- Она кричала, что у нее отняли все, почти лишили жизни из-за меня, - музыкант прикрыл глаза. Он и так знал обо всем. – А еще, что это несправедливо. Потому что я получу все, буду властвовать над фейри и никогда не узнаю ужаса, на который стану обрекать других. И что она не простит мне этого, уничтожит меня. И тогда вымрут все фейри... Годэн, - она посмотрела ему в глаза, - может, мне действительно лучше умереть, чтобы их не стало?

- Нет! – музыкант вскочил. Ужас еще одной потери, последней, которую уже не сможет выдержать – он знал это! – лишил возможности мыслить. – Нет! Ты должна жить! – он схватил дочь за плечи и начал трясти. – Если тебе судьба стать главной среди фейри, так измени их! Измени мир, где они паразитируют на нас! Но живи! Только живи, Сими!

- Тише, тише... Не надо, Годэн, не плачь, - она обняла его за шею, прижалась, и тот только теперь понял, что по щекам катятся слезы. Он вдруг почувствовал себя старым. Даже древним. Беспомощным. – Я не умру, обещаю. Пусть превращусь в фейри, я все равно буду с тобой. А если не смогу, стану помнить твои крылья. И они будут болеть у меня, так же как у тебя...

Она говорила еще многое, порой бессмысленное, но успокаивающее.

В день премьерного выступления дочери Годэн волновался едва ли не больше самой Сими. Ее номер должен был быть почти в самом конце представления, следом – только маэстро Антио. В антракте музыкант, вопреки обыкновению, все же сбегал в гримерку, чтобы еще раз пожелать девочке удачи. Она сияла. Она была счастлива и предвкушала свой триумф. Годэн не сомневался, что сегодня Сими станет звездой. И немного гордился тем, что будет аккомпанировать ее выступлению. Пусть как простой оркестрант, но он станет играть для нее.

Действие тянулось нескончаемо долго. Но вот уже выбежали на манеж коверные, а рабочие принялись устанавливать шесты, чтобы натянуть между ними канат под самым куполом. Выступление клоунов шло без музыкального сопровождения, и Годэн не мог оторвать взгляд от манежа. Не от репризы, конечно. Он коршуном следил за каждым движением рабочих. От их добросовестности зависела жизнь его дочери – Сими работала без лонжи. А потом музыкант увидел Мейру. Его бы не удивило, стань она помогать с реквизитом дрессировщика. Все же присматривала за зверинцем. Но бывшая гимнастка катила бухту с тросами. Тот самый канат, на котором предстояло танцевать юной полукровке. Сердце захолонуло нехорошим предчувствием.

Тут кто-то из коллег позвал его. Годэну пришлось отвернуться от манежа, чтобы ответить и принять поздравление с первым выступлением дочери. Потом еще одно. И еще. А потом, прежде чем музыкант снова посмотрел вниз, дирижер постучал палочкой по пюпитру, и пришлось возвращаться на место.

Свет погас. Прожектор выхватил хрупкую фигурку в центре арены. Запели скрипки. Сими затанцевала. Пока еще на ковре. Легкими прыжками понеслась по кругу. Из-под купола медленно спускалась трапеция. Вот она попала в столб света, и почти сразу девочка ухватилась рукой за перекладину и полетела над манежем. Это было красиво. Нет, прекрасно! Во всяком случае, для Годэна. Пока освещающий Сими яркий луч не выхватил в первом ряду два златоглазых лица. Они были тут! Музыкант едва не пропустил свое вступление. Туба охнула слишком громко на фоне остальных инструментов, и Годэн получил укоризненный взгляд дирижера. А девочка просияла самой искренней улыбкой – для нее это было маленьким приветом и поддержкой.

Дальше стало хуже. Трапеция вознесла Сими под купол, и Годэн увидел еще и Мейру. Она стояла высоко в проходе, чуть впереди других циркачей, тоже вышедших посмотреть на дебют полукровки. На них можно было не обращать внимания. А вот лицо крылатой превратилось в гримасу ненависти и предвкушения. Музыкант сбился с такта. Дирижер покосился на него уже со злостью. Но Годэну было все равно. Злая радость бывшей гимнастки повергла его в ужас. Канат! Она притащила на манеж канат! Взгляд музыканта заметался по натянутому тросу. Нет, все нормально.

В темноте трудно было разобрать, но музыкант знал, что рабочие сцены уже выкладывают манеж жестким покрытием перед выступлением фокусника. Этого требовал один из его трюков.

Сими спрыгнула с трапеции прямо в центре казавшейся такой тонкой нити. Публика зааплодировала. И началась феерия. Стройная фигурка девочки, обтянутая желто-лиловым трико – цветовое решение костюма предложил Годэн и остался очень доволен, когда дочь его приняла – плавно перетекала из одного невероятного па в другое. Можно было подумать, что это легкое тело лишено костей. Но музыкант следил не за танцем. Продолжал ощупывать взглядом каждую пядь реквизита. И заметил, что стойка слегка наклонилась. Оттяжка! Волокна прочного троса медленно выползали из зажима крепления. Танцовщица взлетела в прыжке над канатом, а когда после двойного сальто назад снова коснулась своей непрочной опоры, новый ворох стальных нитей радостно вырвался на свободу из плена. И никто по-прежнему ничего не замечал! Похоже, даже Сими не обратила внимания на то, что натяжение каната стало чуть слабее. Лишь Годэн видел, как близка катастрофа.

Он поднялся. Дирижер что-то заорал. Сбился с такта саксофон, за ним – кларнет. Только струнные еще вытягивали мелодию. Годэн прижал мундштук к губам. Выбора не было. Он должен был предупредить дочь об опасности. Внезапный рык тубы заставил юную циркачку оборвать головокружительный пируэт. В лице мелькнула тень недоумения. А музыкант уже повел мелодию, принадлежавшую им двоим. Сими тряхнула головой. Подобралась. Сверкнула улыбкой, плавно качнула бедрами, потянулась ласковой кошкой. Публика взревела от восторга. Осветитель, как и все, опешивший от внезапных изменений в программе, направил второй прожектор на музыканта. Но, видимо, решил, что Годэн не самый лучший объект для освещения, и слепящий луч заметался по оркестру.

Сими продолжала танцевать, сводя с ума мужчин в зале. Ну что же ты, девочка?! Неужели не понимаешь?! Заканчивай! Завершай выступление и спускайся! Годэн доиграл короткий мотив. Танцовщица застыла в изящной позе, ожидая импровизации. Два такта, и она снова задвигалась. К голосу тубы робко присоединился тромбон. Юная циркачка направлялась к той самой опоре, которая готова была в любой момент рухнуть. Годэн взял фальшивую ноту. Сими вздрогнула и, продолжая танцевать, посмотрела прямо на него. Осветитель окончательно остановил прожектор на тубе и зачем-то включил стробоскоп. Медь инструмента рассыпала яркие слепящие блики. Сияющая лиловым и желтым фигурка на канате прогнулась, сделала кувырок, подпрыгнула.В тот момент, когда ступни девочки вновь коснулись каната, раздалось едва слышное «бэнг!», стойка резко наклонилась. Равновесия Сими удержать не смогла.

Единственная секунда падения превратилась в вечность. Они смотрели друг другу в глаза, но Годэн почему-то успел разглядеть через безумные вспышки света, как бегут, откинув в сторону Мейру, вниз, к арене братья-акробаты. Бегут слишком медленно. Как распахивают крылья, чтобы прийти на помощь своей принцессе, и тоже фатально не успевают фейри.

- Лети! – выдохнул музыкант, и туба заплакала раненным оленем.

Сими услышала. Или сыграли свою роль жажда жизни и яркие отсветы полированного инструмента. В полуметре от манежа тело девочки выгнулось в пароксизме боли, и сразу же развернулись за спиной крылья. Снежно-белые. Ахнула и завизжала от восторга публика. Восхищенно выругался дирижер. Взмыли в воздух фейри, догоняя желто-лиловую стрелу, мчащуюся ввысь.

- Нет! – всхлипнул Годэн. - Только не это! Не сейчас! Не забирайте ее!

Один из крылатых, тот, что обещал припомнить жалкому полукровке злые слова, каким-то чудом услышал. Или почувствовал. И шевельнул пальцами. Как тогда. Почти как тогда. Потому что в этот раз Годэн понял, что умрет. Боли почти не было. Только холод. Он разливался по спине, замораживал легкие, подкрадывался к сердцу. Туба выскользнула из ослабевших пальцев, гулко ударилась о пюпитр, повалила его. Он еще успел увидеть, как вихрем мчится вниз желто-лиловая фурия, как сминаются, словно сжатые гигантской пятерней радужные крылья фейри. И улыбнулся. Он понял. Его девочке на нужны были живые батарейки, чтобы творить магию. Теперь все изменится.

Я УБЬЮ ТЕБЯ СНОВА

Двое парней в плащах и шляпах вошли в фойе, принеся с собой уличную промозглость. Я смотрел на эту пару и понимал, что им здесь не место. Слишком собранные, слишком уверенные в себе. И слишком опасные. Они не подошли к гардеробной, и я догадывался, почему. Обыватели едва ли могли заметить очертания кобуры с бластером под верхней одеждой, предпочитая не знать о существовании такого оружия в принципе. Едва перевалив за нижнюю планку благополучного среднего класса, эти люди просто радовались маленькому празднику, нежданно пришедшему в их прилизанный мирок, где микроволновка до сих пор оставалась самым высоким достижением технологий. А интеллектуальная элита на представления нашего балагнчика не ходила. Так что, тут некому было внимательно оглядываться по сторонам. Кроме меня. И этих парней. Они оглядывались. Внимательно. Пронзительно. Меня охватило радостное предвкушение. Они были моим соперниками, но и в этот раз я не собирался проигрывать в бесконечном соревновании с властями и сильными мира сего. Двое, как и те, кому они служили, были на стороне созданных человеком чудовищ, которых я всегда ненавидел. Теперь – еще больше. И я слишком далеко зашел за добычей, она будет моей. А игра в кошки-мышки с копами только добавит перчику к охоте.

Какая-то тетка с отвратительно пронзительным голосом едва не заставила меня выронить сигарету. Принял у нее манто, отдал номерок. Возникла злорадная мысль, что опаздывать нехорошо. Лично я не собирался. Слишком долго ждал подходящего случая, возможности приблизиться к чудовищу и не упущу свой шанс. Я должен был опередить копов.

К гардеробной больше никто не подходил. Публика уже потянулась в зал. По правилам этого заштатного театрика мне полагалось после третьего звонка заблокировать с центрального пульта главный вход. Черный ход я и так должен был держать запертым для всех, кроме членов труппы. По выполнении обязанностей швейцара мне предписывалось сразу идти в гримерку – переодеваться. Сегодня Сэнди, режиссер, впервые рискнул доверить мне столь ответственную, по его мнению, работу, как роль статиста. Плешь проел, натаскивая на это нехитрое дело. Но, видимо, заметил в моих глазах азарт предвкушения и проникся. Чуть не прослезился, кретин, решив, что жажду играть на сцене. Знал бы он, чего я жажду! Сцена – единственное место, где мне удастся приблизиться к чудовищу. Где смогу обратить на себя его внимание. А дальше я уж знаю, что делать. Не зря две недели отирался здесь швейцаром. Я ненавидел эту работенку, но на что только не пойдешь ради мести.

Заперев вход, тенью проскользнул в зал. Спешить в гримерку не имело смысла, да и дела у меня еще оставались. Подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Копов нашел не сразу. Они не расположились в партере, хотя свободные места оставались. Прошли вперед и остановились сбоку, почти у самой сцены. Я знал почему. Эти ребята не допускали ошибок. Они останутся там, пока монстр с обликом Чарити не появится на сцене, пока не запищат их детекторы. Даже потом копы дождутся антракта и только тогда пойдут за кулисы, чтобы схватить чудовище и вернуть владельцу. Я ждать не собирался. И позволить им сцапать добычу первыми – тоже.

И все же задержался, пока не наступил момент, когда та, что не была Чарити, яркой экзотической птицей выпорхнула на сцену. Зал зааплодировал. Мужчины повскакали с мест, женщины ревниво кусали губы. Я тоже залюбовался, как всегда. Хороша! Совсем, как настоящая! Сволочи профу почти удалось сохранить ее для себя. Но, хотя у чудовища не было воспоминаний настоящей Чарити, упрямый характер остался. Монстр сумел смыться из золотой клетки. Чтобы снова выйти на сцену. Ох, Чарити! Если бы ты любила меня так же, как театр! Разве я не хотел кинуть к твоим ногам весь мир?! Но проф пообещал тебе большую сцену, и ты ушла к нему. Я отомстил тебе, Чарити. Я тебя убил. Теперь пришла пора отомстить ему тоже. Я снова убью тебя, детка. Убью монстра. И тогда у пройдохи профа тоже ничего не останется.

Я с трудом оторвал взгляд от красавицы и снова посмотрел на копов. Они пялились на сцену так же, как и все в зале. Даже на детекторы не обращали внимания. А мне казалось, что и отсюда слышу пронзительное верещание. Наконец, один из парней все же смог оторваться от созерцания Чарити и пихнул второго локтем. Они переглянулись и покачали головами. С места не сдвинулись, как и предполагалось, но теперь уже снова выглядели собранными и готовыми к бою. Я ощутил прилив адреналина. Вот сейчас можно было и поспешить.

Для начала прошел к черному ходу, выскользнул в переулок и заклинил снаружи раздвижную дверь тяжелым ломом, припасенным еще утром. Теперь ее можно было лишь приоткрыть – ровно настолько, чтобы почувствовать аромат недосягаемой свободы, но ни за что не вырваться наружу. Я собирался привести сюда монстра. Этот тупик, по плану, должен был стать последним местом, которое он увидит в своей недолгой проклятой псевдожизни. Потом вернулся в здание через парадный вход, запер его снова и направился в гримерку.

Балахон, в котором предстояло изображать из себя одного из молчаливых кладбищенских призраков, как нельзя лучше подходил для моих целей. Он отлично скрывал спрятанный за поясом ультразвуковой дезинтегратор. Чтобы убить таким человека, того нужно, как минимум, связать и минут десять держать под лучом. А чудовищу хватит и одного импульса, чтобы отрубиться. Потом уничтожу его окончательно, так чтобы проф не смог восстановить. Я успею, пока копы до нас доберутся. Обязательно успею. Подумав, все же засунул рядом с дезинтегратором старый револьвер, доставшийся от отца. В отличие от современных легких и не всегда смертоносных бластеров, это тяжелое оружие придавало мне чувство уверенности. Докурил сигарету, накинул балахон, оглядел себя в зеркале и остался доволен. Можно было отправляться за кулисы, ждать своего выхода.

Чудовище пело голосом Чарити. В другое время я мог бы, как и остальные, заслушаться, но в этот раз не ощущал восторга. Только злость и предвкушение скорой мести. Рядом завороженно внимали дивному меццо четверо актеров на второстепенных ролях, осветитель и пара рабочих сцены – сейчас они все были обряжены в такие же саваны, как и я. Чертов мизерный бюджет труппы заставлял почти каждого иногда выползать на сцену в самых нелепых костюмах.

Как раз успел докурить сигарету, когда настало время нашего выхода. Мы гуськом потянулись из-за кулис, я шел пятым. Нам предстояло несколько раз обойти Чарити, постепенно сжимая круг, а потом каждый по очереди должен был приблизиться к ней. По сценарию, духи нашептывали героине какие-то тайные знания. И я действительно собирался это сделать. Скоро. Совсем скоро. Я едва сдерживал возбуждение, когда мое лицо оказалось прямо напротив ангельского лика чудовища.

- В зале копы, они нацелились на тебя, - чуть слышно сообщил я, и заметил, как расширились глаза монстра. – Не ходи в гримерку. Встретимся за кулисами, выпущу тебя через заднюю дверь.

Чудовище едва заметно кивнуло и одарило меня мимолетной улыбкой. Как и Чарити, оно совсем не удивлялось тому, что мужчины были готовы ради него на любые безумные поступки. А я, завершив круг, зашел в кулису да там и остался. Никто не обратил внимания, что я не снял костюм. Многие из труппы, если не нужно было переодеваться к следующей сцене, ошивались поблизости, чтобы послушать божественное пение.

Следующие десять минут провел, напряженно приглядываясь к парням в плащах. Они меня видеть не могли, зато я сразу понял, что эти двое не собираются дожидаться конца оваций. Моя Чарити была умна, и чудовище тоже должно было догадаться, что лучше не выходить на поклон. Я оказался прав. Завершив арию, оно сразу покинуло сцену.

- Куда, Чарити?! – завопил режиссер. – Выйди к зрителям!

- Прости, Сэнди, никак! – она рассмеялась. – Я, кажется, сейчас описаюсь! Пусть уж подождут до конца второго акта.

И промчалась мимо меня, сделав едва заметный приглащающий жест.

- Несносная девчонка, - усмехнулся Сэнди. Он, как и все, не мог сердиться на Чарити. Он тоже был от нее без ума.

Но меня не волновало, как он там собирается успокаивать партер. Я уже догонял ненавистного монстра. Мы свернули в полутемный и пустой в это время коридор.

- Спасибо, Микки! – она снова улыбнулась так, как будто была настоящей. – Не знаю, прав ли ты, что они пришли именно за мной, но лучше перестраховаться. А как ты догадался?

- Они смотрели на тебя, - ответил я, закуривая.

- На меня все смотрят. Ты тоже, разве нет? – ее тихий смех едва не лишил меня самообладания. Пришлось напомнить себе, что это не Чарити. Это любимая, хоть и своевольная игрушка профа, и я должен отомстить ему за то, что он отнял у меня мою женщину.

- Они смотрели иначе, - ответил я. – Копы всегда смотрят иначе, когда выходят на охоту. Уж я-то знаю. А ты слишком яркая, детка. За тобой просто не может не быть никаких темных делишек или хотя бы знакомств.

Я замолчал.

- Ты не ответил на второй вопрос, - напомнила она и кокетливо покосилась в мою сторону.

Да, не ответил – тянул время. Еще один поворот, и мы вышли к задней двери. Взгляд наткнулся на старинную рогатую вешалку. На ней были свалены какие-то старые костюмы. Дежавю. В гримерке настоящей Чарити стояла такая же. Когда я выстрелил, та, реальная предавшая меня возлюбленная, взмахнула рукой и повалила вешалку вместе со всем тряпьем. Я представил, как будет падать, увлекая за собой пыльный реквизит, чудовище. Сердце забилось быстрее.

- Ты крутой парень, не так ли? - усмехнулась липовая Чарити. – Боишься признать, что рискуешь ради женщины. Ведь если копы вычислят, кто меня выпустил...

- Не вычислят, - коротко ответил я и протянул ей пластиковый ключ. Сам демонстративно вытащил револьвер.

- Действительно крутой! – рассмеялось чудовище так, как будто совсем не боялось погони.

- Мне придется уходить с тобой, детка, но я не против, - ответил я.

- Я тоже думаю, что нам лучше смываться вместе, Микки. Из нас может выйти отличная пара, - ее голос завораживал. «Я тоже хочу, чтобы мы всегда были вместе, Микки. Мы с тобой лучшая пара на свете», - вспомнил я слова, оказавшиеся ложью. Чудовище провело карту в детекторе, замок пискнул, дверь дернулась, разошлась на пару дюймов и остановилась – оставленный мной клин держал надежно. – Что-то мешает! Помоги!

Она обернулась. О эти глаза, полные мольбы и надменности одновременно! Прикушенная губа... Дрожащая рука... Вешалка... Ты предала меня, Чарити! Ты собираешься придать меня снова!

Рука непроизвольно вскинулась, целя в сердце красавицы. Дважды рявкнул револьвер. Пули отскочили от спрятанной под кожей брони экзоскелета. Монстр дернулся, а я пришел в себя. Кретин! Поддался чувствам, размяк и слажал! Это не Чарити, это чудовище, созданное гением профа! Гением того урода, что увел у меня любимую! Я должен уничтожить монстра, чтобы отомстить!

Но я успел лишь потянуться за дезинтегратором, когда тонкая хрупкая рука пробила мне грудь стальными ногтями.

- Идиот! – презрительно выплюнуло чудовище чарующим голосом Чарити и стряхнуло кровь с руки. – Кто бы ты ни был, тебе меня не остановить! Как и этим тупоголовым фараонам. Я создана для сцены! И я буду петь, слышишь, ты!

Больше она ничего не сказала, развернулась и помчалась прочь. Я сполз по стене, стараясь не зацепить так некстати оказавшуюся здесь вешалку, из последних сил дотянулся до дезинтегратора и выпустил в убегающего монстра заряд. То, что не было моей Чарити, дернулось и рухнуло ничком на потертый линолеум пола. Вдалеке уже слышались тяжелые шаги бегущих копов. Я улыбнулся. Это ничего, что я не смог добить монстра. Теперь все будет иначе. Законы роботехники незыблемы. Андроид, напавший на человека, подлежит утилизации. Даже проф с его влиянием ничего не сможет сделать. Я все-таки отомстил.

Закурить бы...

САМАЯ ДЛИННАЯ НОЧЬ В ГОДУ

Миллионы свечей, тысячи ламп, сотни фонарей горят, горят...

Слабые огоньки согревают стылый мрак.

Самая Длинная Ночь в году, Ночь Теней.

Они близко, близко, только и ждут зазевавшегося бедолагу, что вступит ненароком на неосвещенный участок. Ждут, чтобы вцепиться в его душу, выпить ее и занять ее место. Выйти на свет, стать живыми.

Страшно, так страшно потерять себя, утратить сознание навсегда!

Никто не спит в Самую Длинную Ночь, ибо спящая душа беззащитна, если погаснет светильник, если холод скует члены...

Даже самый ленивый фонарщик в этот вечер тщательно выполняет свою работу, не забывает ни одного и самого крошечного лампиона. Даже самая нерадивая хозяйка за неделю до страшной ночи начинает лить свечи, надраивать стекла ламп, полировать зеркала, чтобы отражали побольше скудного сияния.

Жгут костры на улицах, топят камины, собирают крохи тепла и света. Тепло и свет – спасение в Ночь Теней.

А ярче всего сияет храм Солнцеликого. Широкое здание не кажется приземистым из-за летящих вверх зеркальных скатов крыш, делающих храм похожим на ледяного ежа. Скатов, что собирают весь год солнечное тепло, чтобы отдать в Самую Длинную Ночь светом. Волшебным холодным и ярким светом круглых белых ламп и тусклым, но горячим светом змеящихся у самого пола красных нитей. Нигде нет таких больше, никто так и не смог повторить их. Сам Солнцеликий создал это чудо и заповедал беречь, говорится в писании. И берегут, берегут, как последнюю надежду остаться собой, не поддаться теням в Самую Длинную Ночь...

С рассвета идут в храм паломники, чтобы поклониться творению Его и помолиться за спасение от Теней. Чтобы хранил Солнцеликий в это страшное время светом и теплом своим. Ибо это тоже заповедано...

Луникс дрожащими руками вынул не слишком солидную инкунабулу из тайника. Он нашел! Нашел! Первописание! Творение самого Солнцеликого! Книга, которую все считали легендой. Только он, Луникс с детства верил, что не может такого быть, чтобы Он, принесший грамоту всем груарам, не оставил после себя письменных свидетельств, кроме Скрижалей.

Когда еще в школе он высказал эту мысль вслух, остальная ребятня подняла беднягу на смех. Даже учитель улыбался в усы. И тогда Луникс решил, что рано или поздно он докажет свою правоту. Почти двадцать лет ушло на то, чтобы получить не только общее образование, но и окончить училище при храме, стать служителем Солнцеликого, добиться должности Хранителя Знаний. И еще семнадцать лет не проходило ни дня, чтобы упорный груар не обнюхивал каждый закуток храма, не простукивал все стены и не искал...

И вот, свершилось!

Аккуратно сдув пыль с прозрачной пленки, в которую была завернута книга, Луникс сунул находку под мантию, снял фонарь со стены и направился к лестнице. Спускаться предстояло долго: шпили храма взмывали на невероятную высоту. Эта башня не была самой высокой, она вообще была совершенно непримечательной, если так можно выразиться о чуде Солнцеликого. Именно поэтому Хранитель Знаний добрался до нее далеко не сразу. Но еще никогда путь вниз не казался ему таким легким, никогда прежде не давал он ощущения полета.

В коридоре у своего кабинета Луникс огляделся, убедился, что вокруг никто не шатается и лишь затем вошел и запер дверь. Раньше времени сообщать о найденной реликвии не хотелось. В глубине души еще жил червячок сомнения: а вдруг ошибка? Сначала следовало внимательно изучить книгу. Груар аккуратно вынул инкунабулу, положил на стол, постоял, счастливо глядя в пространство. От предвкушения сводило горло. Хотелось немедленно заглянуть в фолиант. Но прежде следовало вымыть руки, надеть тонкие полотняные перчатки, протопить камин, чтобы в комнате было не холодно и не жарко, убедиться, что ни малейший сквозняк не потревожит хрупких страниц. За долгие годы служения Луникс научился обращаться с древними книгами бережно, некоторые хитрости даже придумал и проверил на практике сам.

Старинная бумага, что пришла в мир груаров от Солнцеликого, сильно отличалась от той, что делали теперь. Была она гладкой и тонкой, а перья, которыми писали тогда, не разбрызгивали чернил и ложились ровно, опять же линиями тончайшими. А еще в старинных книгах буковки были выписаны идеально, одна в одну. И назывались те книги странно – печатными. Что это значило, не сохранилось в памяти потомков.

Луникс приготовился, взял острый нож, за самый кончик поддел прозрачную пленку, аккуратно разрезал и быстро откинул в сторону, пока не срослась. Вот пленка тоже. Не умели груары делать такую! Ах, как мало успел дать Сонцеликий смертным! Или не положено им знать божественное? А может, самые главные тайны здесь? В рукописном фолианте? Луникс предвкушающе вздохнул и совсем уж было собрался перевернуть блестящую обложку, как в дверь постучали.

Скрипнув зубами, хранитель знаний прикрыл реликвию скатеркой и снял перчатки.

Мальчик-служка низко поклонился, как и положено перед старшим.

- Хранитель Луникс, Хранитель Ключа Лаакс просил передать, что ждет вас у себя. Он хотел обсудить что-то на счет обряда Доверия.

- Спасибо, дитя, - мягко улыбнулся Луникс, в душе кипя от негодования на самого себя: совсем забыл о том, что завтра столь важный день. – Я буду через пятнадцать минут.

Служка кивнул, сделал несколько шагов по коридору, но вдруг замялся и обернулся, неловко потупившись.

- Простите, Хранитель... Пятнадцать минут – это свеча с четвертью?

- Да, дитя, - снова улыбнулся тот. – Как твое имя? Мне нравится, что ты так усердно учишься, - добавил, заметив, что мальчик закусил губу и поджал хвост. – Не все запоминают, как правильно исчислять время по заветам Солнцеликого.

- Ираникс, Хранитель, - поклонился тот и просиял. – Благодарю!

- Беги, - кивнул Луникс и снова шагнул в кабинет. Подошел к столу, провел кончиками когтей по скатерти, под которой пряталась книга. – Что-то я слишком увлекся, - пробормотал с сомнением. – Еще не факт, что это не пустышка.

Потом, вздохнув, скинул рабочую мантию, надел более подобающую случаю и направился к Лааксу, не забыв запереть дверь.

Хранитель Ключа лишь недавно вступил в должность, и обряд Доверия ему предстояло проводить впервые. Собственно, Луникс прекрасно понимал чувства молодого груара. Даже просто увидеть ключ впервые – большое потрясение, что уж говорить о том, чтобы взять его в руки. Хранитель Знаний усмехнулся в усы. Лишь высшие иерархи знали самую главную тайну храма. Да и то не все. Поэтому ключ был сделан большим и богато изукрашен. Поговаривали, что прошлый его Хранитель втайне от всех пытался найти заветную дверь, но так и не преуспел. Что не удивительно. Ключ был полной бутафорией. А настоящий, тот, которым придется воспользоваться завтра вечером, всегда носил на цепочке на шее и прятал под мантией Хранитель Света Амекс. И передавал его Луниксу без всякой помпы, перед самым обрядом. Тот ключ был ничем не примечателен. Как и дверь, которую он открывал. Как и комната за той дверью. На первый взгляд.

Луникс отлично помнил изумление, даже страх, охватившие его, когда он впервые оказался в небольшом подвальном помещении, с трепетом взял предназначенную Хранителю Знаний Скрижаль и вчитался в ровные строки, написанные рукой Солнцеликого. Слишком просто. И от этого слишком таинственно. Всего-то и нужно, что перевести синий рычаг из одного положения в другое. И храм зальет божественный белый свет. А желтый рычаг точно так же включит горячие алые полосы, что змеятся вдоль пола в каждом помещении храма.

Юный Луникс пожалел, что некому задать вопрос. Любой. Пусть глупый. Амекс остался там, за дверью. Хранителю Света не предназначена скрижаль Знания. Пришлось спрятать руки за спину, чтобы не дернуть таинственные рычаги, не убедиться, что все это не розыгрыш. Но Солнцеликий предусмотрел и такое. Конечно, никому не пришло бы в голову ради вразумления нового доверенного Хранителя тратить драгоценный божественный свет. Там же, где находились главные рычаги, были и рычажки поменьше, включавшие единственный светильник на столе и красную линию в этой маленькой комнатке. Об этом было написано в Скрижали, стоило лишь прочесть текст до конца, а не впадать сразу в панику. Луникс мысленно обозвал себя дураком и несколько раз перевел маленькие рубильники из одного положения в другое, наблюдая, как зажигается и гаснет фонарик, накаляется жаром полоса на стенах. Когда в тот год пришла Самая Длинная Ночь, он все сделал правильно: храм засиял тысячами огней, давая верующим знак, что Солнцеликий не бросил свой народ.

Лаакс нервничал. У него был миллион вопросов к Луниксу о ключе и его свойствах, и высший иерарх вынужден был повторять раз за разом небылицы, придуманные задолго до него, чтобы защитить истину. Но что поделать? Так заповедал Солнцеликий, и не Хранителю Знаний менять традиции.

После разговора с Лааксом возникли еще какие-то неотложные дела, потом еще, и в свой кабинет Луникс смог вернуться лишь поздним вечером. Давно стемнело, заженная на столе свеча рассыпала веселые отблески по скинутой с древней находки скатерти, по лежащей рядом прозрачной пленке и медным ручкам инструментов книжника, по глянцевой обложке.

Луникс предвкушающе вздохнул, устроился поудобнее и, открыв первую страницу, начал читать.

Инкунабула, к удивлению Хранителя Знаний, оказалась всего лишь дневником, и понять смысл записей поначалу оказалось очень сложно.

«Второй день двадцать четвертой декады шестого цикла Скитаний.

Очнулся. Я – это я. Импринтинг прошел нормально. Тело странное. Но какое же это счастье, чувствовать себя здоровым! Не ощущать боли и слабости. Моя собственная плоть, та, что под наркозом покоится на базе, кажется, никогда не служила мне с такой легкостью.

Не знаю, что делать с хвостом. Мы так и не поняли, управляют ли им груары или движения рефлекторны. Пока даже пошевелить не получается. Хорошо, что у нашего Феникса сегодня что-то вроде выходного. Надеюсь, сюда никто не заявится. Не имею представления, что делать в таком случае...

Приходил какой-то хмырь. Просил чего-то, вроде бы погадать. Пришлось сказаться нездоровым. Похоже, это был неправильный ответ. Впрочем, хмырь умом не отличался и сделал для себя вывод, что у меня, в смысле у шамана Вианикса, видения. Почтительно покивал и удалился. Кажется, мне будет непросто...

Погулял по деревне. Опять удивил этим некоторых. Все же мало мы наблюдали за объектом. Увы, выбирать не приходилось. Слишком много факторов могут повлиять на процесс замещения сознания. Тот, кого мы назначили символом нашего возрождения, любил темноту и тишину, но редко оставался в ней надолго даже сейчас, когда зима поглотила все это полушарие и холод, кажется, парализует любое желание двигаться и оказывать сопротивление чему-то инородному. А тут повезло: ночь была длинная, Вианикс потушил все светильники, остальные груары спали, никто не шумел.

И мы рискнули.

Теперь вот расхлебываю. Хорошо хоть моторика сохраняется оригинальная, а то во мне быстро бы раскусили самозванца. Хвост все же двигается, но сам, без моего вмешательства...»

«Пятый день двадцать четвертой декады шестого цикла Скитаний.

Вроде освоился. Больше не боюсь, что в шамане заподозрят самозванца. Ему, как мы и рассчитывали, простительны некоторые странности. Но пока не злоупотребляю. На адаптацию мне отпущено полторы декады, потом нужно начинать подготовительную работу с населением. Это племя должно стать базовым. Оно достаточно велико, чтобы после импринтинга здесь собрались все наши ведущие специалисты.

Однако не все так гладко, как показалось в начале. Мне снятся сны. Странные. Не мои. Думаю, это сны нашего Феникса. Можно и потерпеть, но просыпаюсь разбитым и какое-то время не могу вспомнить, кто я. Словно Вианикс пытается изгнать меня из своего разума. Сегодня утром поймал себя на том, что гневно бью хвостом. Это он злился, я знаю. Надеюсь, смогу справиться...»

«Девятый день двадцать четвертой декады шестого цикла Скитаний.

Все плохо. У меня начались провалы в памяти. Вчера сидел в своей хижине, осваивал моторику когтей. У меня все еще не очень хорошо получается их контролировать. А здесь это признак несдержанности. И вдруг обнаружил себя на главной площади селения, беседующим с Грексом. О чем мы говорили – без понятия. Но вождь вроде был доволен результатом беседы. И где-то в глубине подсознания поднималось злорадство. Не мое! Неужели Вианикс берет верх?!

Так испугался, что рискнул раньше времени пробраться в лес и откопать коммуникатор. Наших беспокоить не стал своими страхами, но полночи просидел в архивах базы данных в поисках всей возможной информации об импринтинге. Больше спросить все равно не у кого. Из всех, оставшихся в живых, лишь у меня есть опыт работы с этой технологией. Увы, никогда прежде сознание не подселялось в чужое тело на столь долгий срок, так что сравнить не с чем. Даже не знаю, это несовершенство разработки или специфика разума груаров...»

«Четвертый день двадцать пятой декады шестого цикла Скитаний.

Никогда бы не подумал, что груары настолько эмоциональны.

Два дня поисков в базе не помогли найти объяснение происходящему. Но зато я наткнулся на неплохие техники по самоконтролю. Конечно, экспертом за столь короткий срок стать невозможно, но подействовало. В сознательном состоянии я удерживю власть над телом Вианикса. А там – кто знает. Может, сумею научиться и полностью избавлюсь от надоедливого шамана.

Ему это не понравилось, разумеется. И тогда произошло, на первый взгляд, невозможное: он не смог погасить мой разум и просто ворвался в него. Я узнал о себе много нового. Поначалу, во всяком случае. Как только шаман не обзывал меня! Я абстрагировался от воплей в собственной голове, продолжая управлять телом груара так, как это было нужно мне. Вианикса бесился, но не долго. Потом он впал в отчаянье, почти в истерику. Затем наступила апатия, которая в скором времени опять сменилась гневом.

Сейчас я пишу эти строки, а он тихо скулит. На контакт выходить отказывается. Я для него – чудовище, отнявшее его тело. Грустно сознавать, что это так и есть...»

Луникс прикрыл глаза руками и судорожно вздохнул. Такого он не ожидал. Солнцеликий был первым одержимым. Тенью. Но тогда, почему?! Почему его учение нацелено на то, чтобы не дать другим ему подобным захватить души груаров?! И эти странные слова: коммуникатор, технологии... Хранителя всегда учили, что это есть не что иное, как божественные возможности, недоступные смертным. Но если верить дневнику, Солнцеликий был не просто смертным, он был болен. Он, его естественное тело, страдало от какого-то страшного недуга.

Нет, что-то определенно не сходится! Солнцеликий, хоть и выглядел, как груар, но был светел лицом. А в дневнике речь идет о самом обычном представителе древнего племени.

Вопросов становилось все больше, и Хранитель Знаний снова склонился над тетрадью сомнительного бога.

«Шестой день двадцать пятой декады шестого цикла Скитаний.

Он заговорил со мной! Не просто проклиная и осыпая оскорблениями. Он задал вопрос! И был готов выслушать ответ. Вопрос, кстати, был вполне логичным: кто я и что делаю в его голове. Ну, и не сошел ли он с ума.

Врать не стал. Зачем? Если я не могу подавить его полностью (пока не могу), можно попытаться сотрудничать. Мне все еще не хватает знаний об этом мире, особенно в мелочах, и полагаться только на привычки тела опасно. Но реакция Вианикса меня потрясла. Любопытство! Неуемное, бесконечное, способное охватить целую Вселенную. Как он вцепился в меня! Его интересовало все! От мелочей: из какого материала сделан корпус коммуникатора, что за мелкие закорючки я рисую в дневнике и тому подобного, до вопросов глобальных: кто мы, откуда пришли и зачем, как довели свой мир до катастрофы, почему выбрали груаров, что станет с его народом, если импринтинг будет массовым, как мы планируем. Что самое интересное, когда я объяснил, что следующее поколение груаров уже будет самым обычным, просто получит от нас знания и воспитание нашей культуры, его даже вроде бы обрадовали возможные последствия подобного симбиоза.

Однако Вианикс развенчал мои надежды, да и надежды всей нашей умирающей расы. По его словам выходило, что шаманом он потому и стал, что слаб духом и чрезмерно любопытен. Именно такие особи, хоть и медленно, но двигали прогресс цивилизации груаров. Поэтому Вианикс и отнесся к нашим планам, скорее с интересом, чем с агрессией. Однако остальные не потерпели бы в своих мозгах интервентов. Ментальное сражение в голове любого представителя племени будет идти не на жизнь, а на смерть. Разума. Если мы проведем массовый импринтинг, этот народ будет обречен на безумие.

Вианикс объяснил это все походя, словно нечто само собой разумеющееся, оснований подозревать его во лжи не было. Однако когда ближе к вечеру его разум отключился, я лежал без сна и размышлял. Соврать ментально очень сложно, тем более такому неопытному в этом деле существу, как шаман. Однако я давно обратил внимание, что уровень интеллекта Вианиса, более высокий, чем у остальных груаров, делает его опасным противником. В племени нашего Феникса ценят не только за пророческий дар, но и за хитрость и изворотливость. Если вождь Грекс – это авторитет силы, то Вианикс – мозг. Что если вроде бы случайно оброненные фразы преследовали цель запугать меня, вынудить отказаться от массового импринтинга?

Мне страшно об этом думать...»

«Пятый день двадцать шестой декады шестого цикла Скитаний.

Сегодня умер Айкс. Третий по силе и выносливости воин племени просто перестал жить. И вместе с ним Рео.

Я трус, наверное. Так и не смог сообщить на базу о своих сомнениях. Все надеялся, хоть что-то прояснится. Делал вид, что начал подготовку населения к нашему ментальному вторжению. А сам спорил с Вианиксом. К консенсусу мы так и не пришли. Он соглашался с тем, что я не принимаю на веру его слова, понимал это. Но категорически отказывался поддержать мое желание провести еще один эксперимент, еще один импринтинг. И уж тем более, не соглашался с моим выбором объекта. А я не хотел брать абы кого. Мне нужен был кто-то сильный, но не самый крутой в племени. Шаман же считал, что экспериментировать на хороших воинах – значит, ослабить всю общину. Несмотря на то, что груары произошли от крупных хищников, естественных врагов у них было много, и лишь воины стояли между слабыми особями и агрессивной природой.

Разумеется, я не стал обращать внимание на мнение Вианикса. Связался с базой и попросил помощника в подготовке. Наши обрадовались. Рео был совсем слаб и мог не дожить до основного этапа операции. Так что выбор кандидатуры на повестке дня не стоял вовсе. Мне же казалось, что Рео подходит для эксперимента больше всего. Он был героем, тем, кто до последнего мотался по нашей родной планете в поисках выживших, доставлял их к кораблю, оказывал первую помощь. Оттого и получил радиоактивной отравы больше остальных. Но даже тогда не перестал спасать оставшихся.

Я как-то беседовал с ним, и тогда Рео сказал, что, сумей он повернуть время вспять, поступил бы точно так же. Он улыбался, глядя на резвящихся в оранжерее спасенных им подростков. И я радовался, что даю ему шанс на новую жизнь, в глубине души не веря в то, что Айкс сможет одержать верх.

Я не ошибся. Он не смог. Но и Рео не справился. Поначалу-то все шло отлично, как и в моем случае. Первые три дня после импринтинга Айкс спал. Я учил Рео техникам самоконтроля. Он радовался новому телу, здоровью, просто жизни на свежем воздухе. А потом...

Он пришел в мою хижину. Сказал, что никто не должен этого видеть. Рео сказал. А потом Айкс взревел и кинулся на меня. Он мог убить меня. Точнее, нас. К моему удивлению Вианикс не стал помогать соплеменнику, отвлекая меня от драки. Напротив, в какой-то момент именно его контроль над телом спас нам жизнь. Ну, еще то, что Айксу активно мешал Рео.

Видимо, воин-груар понял, что одному ему с нами тремя не справиться. И решил уничтожить себя и Рео. И снова мы оказались сильнее. Или хитрее. В этом тоже была заслуга Вианикса. Когда в следующий раз Айксу удалось перехватить контроль, он выскочил на площадь и начал орать, что одержим. И что шаман одержим тоже. Даже не задумываясь, я передал бразды правления телом Вианиксу, и тот разрулил ситуацию в нашу пользу. А от Айкса начали шарахаться. Тогда шаман принял решение: заявил, что попробует справиться с демонами, захватившими душу воина, и снова увел его в нашу хижину.

Это были страшные сутки. Я то видел перед собой умоляющие глаза Рео на темном лице груара, то буквально получал удар под дых ненавистью Айкса. В последний раз мой соплеменник осознанно обратился ко мне поздно ночью. «Мне ведь даже некуда возвращаться», - прошептал он и криво улыбнулся не своими тонкими губами. Я тоже понимал это. Его собственное тело едва ли удалось бы теперь вывести из транса. Настоящий Рео умирал. Если уже не умер. Я не мог себя заставить поинтересоваться его состоянием. Сам я находился здесь уже две декады, и спросить о Рео значило бы получить информацию и о своем собственном теле. А жив ли еще тот я? Не хочу знать.

А потом начался бред, где уже не было грани между двумя столь чуждыми друг другу личностями. Когда под утро бывший воин открыл глаза, в них не было ни одной мысли. Выжженная пустыня разума. Оболочка без сути. Меня он не узнал. Да и всего вокруг, подозреваю, не узнавал тоже. Поднялся, сделал несколько неуверенных шагов по комнате, вышел наружу.

Он просто брел никуда, а потом упал и перестал жить...»

Луникс рефлекторно захлопнул тетрадь. Моргнул и с удивлением понял, что по щеке покатилась слеза. Погибшего в борьбе разумов Айкса было безумно жаль. Но неизвестного Рео, до последнего спасавшего детей своей расы и так и не получившего права на новую жизнь, было жаль тоже.

Хранитель Знаний подумал о Вианиксе. Шаманы давно уже не существовали в культуре груаров, но, в основном, именно такие, как они, любопытные, с гибким мышлением становились служителями Солнцеликого. Он сам, к примеру. Да, дар предсказывать будущее, если и существовал прежде, о чем говорилось и в древнейших легендах, то давно выродился. Однако именно Хранители отличались хорошо развитой интуицией, на их мнение полагались, планируя любые важные дела.

Луникс задумался: а как бы повел себя он сам, окажись на месте Вианикса? И не нашел ответа. Потом взгляд упал на пленку, в которую был завернут дневник. Хранитель Знаний провел по ней кончиком когтя, оставляя сквозную царапину. Прореха почти мгновенно затянулась. До головокружения хотелось узнать, как это получается. И это был ответ на предыдущий вопрос. Луникс усмехнулся и снова открыл тетрадь Солнцеликого.

«Десятый день двадцать шестой декады шестого цикла Скитаний.

Этого нельзя допустить. Я подумал громко, может даже, произнес слова вслух. И Вианикс, наконец, откликнулся. Он молчал три дня, но я чувствовал его напряженное внимание, его сосредоточенность на каждом моем шаге.

На базу сообщил, что Айкс-Рео погиб от несчастного случая, и попросил пока не присылать замену. Я тогда все еще не знал, что делать дальше. Еще не понимал, что уже принял решение. Нельзя пытаться выжить ценой геноцида целой расы. Да и не выживем мы. Уже однозначно не выживем. Ресурсов корабля не хватит на долгий поиск другого малоразвитого социума. А если бы и хватило, никто из моих соплеменников – больных и измученных - не дотянет до его конца. Но и здесь нас ждет смерть от безумия. Вместе с груарами. Я могу спасти их. Но не нас.

Теперь мы разрабатываем план. Я и Вианикс. Он все так же жаден до знаний и не хочет упустить шанс на резкое возвеличивание своего народа. Как я могу что-то ему обещать?! Что бы я сейчас ни сделал, дабы остановить экспансию, наши решат, что сошел с ума, и попробуют начать все заново. Уже без меня. И если они не выберут шамана, это плохо кончится. Да и не факт, что другой шаман окажется столько же открыт для общения, как Вианикс.

Мы оба понимаем, что нового импринтинга допустить нельзя. Но найти решение никак не получается...»

«Четвертый день двадцать восьмой декады шестого цикла Скитаний.

Уму непостижимо! Не делал записей почти полторы декады! Это ведь мне нужно, а не кому-то! Чтобы не потеряться в чужом разуме, не забыть себя. Оправдывает лишь то, что я был занят. Очень занят. Учил Вианикса грамоте. Никогда не мечтал стать педагогом! Но, думаю, по сравнению с прочими, мне несказанно повезло. Ученик попался просто гениальный. Он схватывает все на лету, и уже успел заразить идеей письменной передачи речи еще нескольких груаров. Я и раньше замечал, ведя дневник, как хорошо у них развита мелкая моторика, но никак не ожидал встретить здесь столько потенциальных каллиграфов.

Потихоньку доношу до своего соседа по телу и другие знания. Он просто одержим обучением! На окраине поселка строится первая в истории этого мира кузница. Что-то дальше будет?!

Отчеты на базу посылаю регулярно. Все еще делаю вид, что готовлю почву для переселения остальных в тела груаров...»

«Восьмой день двадцать девятой декады шестого цикла Скитаний.

Я в растерянности, поэтому снова вспомнил о дневнике. Произошел, с моей точки зрения, некий конфуз. Дело в том, что мы с Вианиксом договорились: он перехватывает контроль над телом только в экстренном случае, когда моих социальных навыков может оказаться недостаточно. Все остальное время я его не подавляю и позволяю учиться. Грубо говоря, я остаюсь собой, просто на краю сознания присутствует любопытный шаман.

Так вот, о психосоматике. Я не воспринимаю себя как груара. Даже мысленно не представляю себя с когтями и хвостом. Да, я так же антропоморфен, но я – это я, такой, каким родился, вырос и прожил большую часть жизни. У меня золотистые волосы, голубые глаза и очень светлая кожа. Вот с кожи-то все и началось. Наверное, потому что глаза и волосы свои я мог видеть только в зеркале и не особо придавал значение их цвету. А кожа – это и руки, и ноги, и торс. И в моем представлении они у меня светлые. Вот и посветлели. Да что б я знал, почему это произошло!!!

И началось невообразимое. Наверное, я струсил, поэтому полностью передал управление телом Вианиксу. В чем нам повезло, так это в том, что общими усилиями мы снискали небывалое уважение соплеменников. Как же, гений и просветитель! И шаман не придумал ничего лучшего, чем сообщить аборигенам, что через него знания несет солнцеликий бог.

Я был в ужасе, пока не поразмыслил. В отличие от Вианикса,остальные груары не отнеслись бы к вторжению иного разума терпимо. Так что этот вымысел стал ложью во спасение: и нас с шаманом, и будущего всего племени.

Никогда не думал, что стану основателем новой религии, но, кажется, это сулит неплохие перспективы...»

Вот, значит, как... Луникс задумчиво прикусил ус. Религия, созданная на пустом месте. Из инстинкта самосохранения. Наверное, следовало бы злиться, негодовать, что столько веков народ груаров живет во лжи, живет, принимая за божественные откровения заповеди существа чуждого, изначально настроенного захватнически. Но кем бы ни был Солнцеликий, он встал на сторону аборигенов, решил защитить их от своих соплеменников. Получилось ли?

Хранитель Знаний помнил, что в старинных легендах упоминались другие племена груаров, однако сейчас разросшееся вокруг храма поселение было единственным на полгода пути. Что стало с остальными? Луникс догадывался. Раса Солнцеликого не оставила попыток подчинить разум груаров. И погибла вместе с ними. Но тогда отчего продолжают умирать в темноте неосторожные в Самую Длинную Ночь? Неужели еще остался в живых кто-то из больных, уже тогда обреченных захватчиков?

Луникс снова склонился над дневником...

День перед Самой Длинной Ночью прошел в суматохе подготовки. Луникс нервничал. Не из-за того, что что-то может пойти не так – все было отработано веками – а потому что не успел дочитать тетрадь Солнцеликого. Он просидел над ней всю ночь. Узнал, как творилась история его родного племени, как шаман с побелевшей кожей был признан пророком Солнцеликого бога, как вместе с существом, захватившим его тело, Вианикс понял, что яркий свет и тепло мешают вторжению, как строился храм и писались заповеди, как погибали от безумия соседние племена, а выжившие, не подвергшиеся импринтингу, присоединялись к сильнейшим...

Хранителя Знаний прервали на рассвете, пришло время заниматься делами. Лишь после обряда Доверия, приняв бутафорский ключ от Лаакса и настоящий от Амекса и включив свет в храме, Луникс получил передышку. По канону он должен был находиться в потайной комнате до самого утра, а потом, по сигналу Хранителя Света погасить божественные светильники. На самом же деле никто не требовал проводить ночное бдение в крошечной комнатушке. В другие годы Хранитель Знаний мог и поспать несколько часов – в храме свет включался везде, даже в жилых помещениях, и бояться, что погаснет неверная свеча, не приходилось. Но, разумеется, не сегодня.

Луникс едва дождался возможности вернуться к себе. В ярком свете электрических ламп пролистанная почти до конца тетрадь казалась совсем обыденной, невзрачной. И все же в ней чувствовалась некая сила. Сила, способная изменить всю жизнь груаров. Хранитель знаний медленно опустился на стул и начал читать.

«Шестой день одиннадцатой декады восьмого цикла Скитаний.

Они проиграли. Странно писать такое о своих соотечественниках, но для меня «мы» - это уже давно я и Вианикс. Мы старались вести учет количеству погибших при импринтинге груаров из других племен. По моим прикидкам, на станции оставалось не больше полусотни живых. Рискнут ли они продолжать? Или предпочтут дожить немногие оставшиеся циклы на орбите, наблюдая, как моими стараниями знания нашей цивилизации постепенно переходят к аборигенам? Как жаль, что я здесь один! Все же задумка с программой была гениальна. Массовый импринтинг за одно поколение продвинул бы расу груаров на тысячелетия вперед...»

С каждой страницей Луникс все отчетливей ощущал себя на месте странного существа, разделившего тело с шаманом Вианиксом. Он не был врагом, хоть и богом не оказался. Он сделал все, чтобы защитить груаров и дать максимум своих знаний. И все же, все же... Многое он не успел. Или не смог.

«Третий день двадцать второй декады восьмого цикла Скитаний.

Ночью случилось невероятное. В наш с Вианиксом разум вторгся командир корабля Игоне. Наверное, из-за того, что нас и так было двое, сон не пришел. Напротив, мы оба пробудились, едва почувствовали чужое присутствие. Игоне провел импринтинг не для того, чтобы выжить. Он не зря руководил нашим ковчегом. Пусть командир и не был ученым, но ему хватило мудрости осознать то, что я понял только в теле груара. Нельзя пытаться выжить за счет гибели этого народа.

Возможно, Игоне догадался, что я саботирую вторжение. Впрочем, не он один, думаю. Иначе с чего бы мои соотечественники сосредоточили свои силы на других племенах? Но командир понял еще и то, что социум, в котором я по счастливой случайности сумел прижиться, ничем от остальных не отличается. Просто мне повезло. Просто я сумел договориться с Вианиксом. Прочие же пришли к ужасающему выводу, что нужно любой ценой вторгнуться в разумы именно моего племени. И Игоне явился меня предупредить.

Как я понял, ценой собственной жизни. Как только его найдут, тут же отключат от системы. Но командир пожертвовал последними декадами ради нас. А еще он успел скинуть на планету посылочку. Когда я узнал о ее содержании, едва не запрыгал от радости. Книги! Бумага! Авторучки! Есть в жизни счастье.

Но и плакать было от чего: на зимнее солнцестояние планируется массовый импринтинг. И даже если он не увенчается успехом, матрицы сознаний оставшихся в живых уже внесены в бортовой компьютер. Пусть все погибнут, каждый цикл, в этот самый день автоматика станет транслировать личности мертвецов в сознания груаров...»

«Первый день двадцать четвертой декады восьмого цикла Скитаний.

Кажется, мы учли все. Оповестили всех о необходимости постоянно находиться на свету и в тепле, закончили проводку в храме и подключили ее к солнечным батареям. Без Игоне я бы не справился. Его сознание так и осталось с нами. Вманикс ругается. А командир соглашается на то, чтобы мы подавили его полностью, как только в его технических знаниях отпадет необходимость. Впрочем, шаман, похоже, бурчит только для виду: ему нравится учиться у Игоне...»

«Второй день двадцать четвертой декады восьмого цикла Скитаний.

Сегодня ровно два цикла, как я переселился в тело Вианикса.

Сегодня мы считаем погибших. На удивление, их не так много. Нам поверили и побереглись. Многие, кстати, пришли в храм, дивясь на яркий свет. Нужно будет сделать это традицией. Многое нужно будет сделать традицией. Или культовыми обрядами, раз уж основали религию. Продумать их я поручил шаману. А Игоне предложил другую задачу: как с обычного терминала (единственного, которым я располагаю) взломать систему корабля и уничтожить матрицы личностей наших соплеменников. А лучше вообще разрушить механизм нейропередачи.

Будем думать...»

«Четвертый день шестой декады девятого цикла Скитаний.

Нам есть чем гордиться. С моего слабенького коммуникатора мы таки сумели влезть в корабельную сеть. Это все равно что иголкой проковырять броню самого корабля. Но мы смогли. Справились. И пусть на многое нашей мощности не хватило, но простенький вирус запустить удалось.

Игоне недоволен, считает, что этого недостаточно, что процесс будет идти слишком медленно. Я все понимаю и согласен с ним, но мы же сумели защититься однажды. Значит, напишем законы, которые позволят защищаться всегда. Увы, даже после того, как циклов через сто разрушаться матрицы личностей, нейропередача не остановится. Система будет включаться раз в цикл, на зимнее солнцестояние, в темное время суток. И перегонять лишь информацию. Случись так, что к ней подключится шаман, и народу груаров будет обеспечен еще один глобальный скачок в развитии. Другие же, скорее всего, не выдержат и попросту умрут от ужаса перед безумием. А может быть, и нет. Но никаких гарантий дать нельзя. Поэтому мы не станем рисковать. Закон должен быть один для всех. И пусть груары развиваются естественным путем...»

Луникс нервно сглотнул. До конца тетради оставалось несколько страниц, но сейчас Хранитель Знаний не мог заставить себя их прочитать. Он сам не заметил, как поднялся и вышел из кабинета, зачем-то прижимая к себе реликвию.

Храм сиял тысячами огней, свет резал глаза, но дорогу до заветной комнаты Луникс нашел бы на ощупь. Воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что его никто не видит, Хранитель знаний повернул в замке ключ. В первый момент возникло желание запереться, но потом представил, что будет, если он умрет в закрытой изнутри комнате. За дверью, которую нельзя взломать, ибо это нарушит одну из основополагающих заповедей. И усмехнулся.

Следовало бы взвесить, хочется ли рисковать жизнью ради знаний, но, как ни ищи оправданий, выбор уже был сделан. Луникс небрежно кинул инкунабулу на маленький столик. Он не увидел последней страницы, на которой раскрылась книга. Он просто повернул два маленьких рубильника, погружая крошечную комнатушку во мрак и холод.

«Седьмой день восемнадцатой декады десятого цикла скитаний.

Игоне – гений! Невероятно, но нам удалось подключиться через терминал к основной системе и загрузить в нее скопированную матрицу моей личности. Зачем? Как знать, когда снова понадобится груарам пришествие солнцеликого бога? На этот случай мы оставим дневник в каком-нибудь тайнике. Рано или поздно его найдут, и шаманы, то есть, теперь, конечно, жрецы-хранители будут знать, что в случае необходимости я смогу к ним вернуться. Надеюсь, они станут хорошо следить за паствой. Мне неприятно от мысли, что какие-то ротозеи будут гибнуть по моей вине, но лучше так, чем навсегда лишить груаров своей поддержки. Вианикс согласился со мной. А вот Игоне опять недоволен. Ворчит, мол, у нас развился комплекс бога. Надо будет покопаться в базе данных, узнать, что это такое...»

СОМНИТЕЛЬНАЯ ВАКАНСИЯ

Антуан любил жену. Очень любил. Он был готов носить ее на руках и не мог на нее насмотреться. Почти всегда. За исключением тех периодов, когда она бывала беременна. В такое время его милая, уравновешенная Кларисса превращалась в капризную, нетерпимую фурию.

Ожидание первенца Антуан перенес стоически, прощая жене все. Угодить ей стало смыслом его жизни на эти долгие девять месяцев, и Антуан самозабвенно служил своей мадонне. Через месяц после рождения Себастиана Кларисса снова стала самой собой, и Антуан не мог нарадоваться на сына и супругу.

Но прошло всего полгода, младенец научился не только сидеть, но уже пытался вставать на ножки в кроватке, пользуясь подтяжками Антуана, как любимой гуттаперчевой подпоркой, и Кларисса начала сетовать на то, что вскоре кружевные младенческие платьица придется сменить на сорочки апаш, а панталончики с оборочками на короткие штанишки. Она очень хотела девочку.

Отказать любимой жене Антуан не мог. Не прошло и двух месяцев, как характер Клариссы снова начал меняться. Надо отдать ей должное, в минуты затишья гормональных бурь Кларисса была мила с мужем и горько сожалела, что ему приходится терпеть перепады ее настроения.

Но ко второй беременности жены Антуан подошел уже во всеоружии. Надо сказать, что был он лекарем и алхимиком, а порой, и с силой любил заигрывать. Может, сложись судьба иначе, не встреть Антуан прекрасную Клариссу, он набрался бы храбрости добраться до столицы, чтобы учиться на мага. Но человек предполагает, а Господь располагает. Все вышло иначе, и Антуан ничуть об этом не жалел. В маленьком городке он слыл человеком ученым, снискал уважение и пользовал сограждан и жителей окрестных деревень успешно, за что всегда получал подарки и щедрые гонорары. И хотя мелькали, порой, в его голове ностальгические мысли о мечтах юности, и Антуан позволял себе покрутить их и так и эдак, наслаждаясь несбыточным, но он твердо знал, что от добра добра не ищут, и в конечном итоге гнал эту крамолу от себя прочь.

Но вот, зная, что предстоит ему в течение ближайших месяцев, Антуан понял, что простыми лекарскими методами ему с капризами жены не справиться, и все чаще на ум ему стали приходить мудрые наставления покойного учителя Шармениуса.

Так уж вышло, что прославленный маг и воин тихо закончил свою жизнь в провинциальном городке, где родился и вырос Антуан. Было великому волшебнику тогда уже лет за тысячу, но цепкости ума и ясности взгляда он на старости лет не утратил и пытливого мальчика приметил сразу. Именно Шармениус открыл Антуану глаза на наличие у того магических способностей, обучил основным приемам составления алхимических зелий и показал, как собирать травы и готовить из них отвары. Маг знал, что дни его сочтены, и старался вложить в голову ученика как можно больше знаний. Но ум Антуана был более склонен именно к алхимии и зельеварению, да и возраст его на то время не располагал к усидчивости и признанию авторитетов, и не так уж много смог донести до него Шармениус из магической науки. И все же заставлял он юного оболтуса в последний год своей долгой жизни, если не понимать и выучивать, то хотя бы записывать приемы волшебства и заклинания. Так появился личный Гримуар Антуана, пылившийся до недавнего времени на чердаке его дома.

А потом учитель скончался, и в горе юный Антуан собрал свои нехитрые пожитки и направил стопы в столицу искать себе нового наставника. Но в первом же придорожном трактире он встретил Клариссу, нашел у нее утешение и на несколько лет забыл о магии.

Теперь же Антуан посчитал, что пришло время извлечь заветный Гримуар из пыли забвения, и отправился на чердак. Однако вредная тетрадь взаимности не проявила, оскорбленная долгим игнорированием хозяином своей волшебной квазиразумной персоны. Полдня Антуан ползал по чердаку, собирая на себя годами накопившуюся паутину, спотыкаясь головой о низкие стропила и костеря, на чем свет стоит, упрямую книгу. Гримуар в руки не давался. Пару раз Антуан почти схватил его, но был пребольно укушен за пальцы жестким переплетом из подозрительной кожи. Наконец, отчаявшись захватить силой вожделенный источник магических знаний, лекарь сел прямо на пол и, чуть не плача, принялся рассказывать, неизвестно кому, горестную историю своих семейных злоключений. Гримуар подполз ближе, долго слушал, а потом, вздохнув, послушно лег в руки хозяину.

Семь дней и семь ночей провел Антуан, запершись в своем кабинете в мансарде, изучая собственные каракули, тщась найти способ установить мир в своей семье на время беременности супруги. Гримуар был послушен и полон сочувствия.

А на восьмой день произошло сразу два знаменательных события.

Во-первых, желанное заклинание, наконец, нашлось, а во-вторых приехала погостить дражайшая матушка Клариссы – мадам Гортензия.

Точнее, произошли эти два события в обратном порядке, но Антуан, увлеченный изучением Гримуара, совершенно не обратил внимания на суматоху внизу. А когда долгожданное заклинание фейерверком врезалось в глаза, заставив страдальца разразиться сакраментальным воплем «Эврика!», он, сопровождаемый не менее счастливой книгой, с такой скоростью бросился к супруге, что, чуть было, не опрокинул почтенную матрону, как раз поднимавшуюся по лестнице поздороваться с зятем.

То ли столь бурное приветствие, едва не послужившее причиной падения с лестницы мадам Гортензии, то ли не слишком уважительное отношение подозрительной книжонки к наиболее габаритным частям ее фигуры, то ли принципиальное недоверие к мужчинам было тому виной, но, когда счастливый Антуан развернул перед дамами перспективу магического миротворчества в отдельно взятой семье, теща воспылала праведным гневом. Уже через полчаса благие порывы мага-недоучки были погребены под завалами тяжеловесных и неоспоримых аргументов, главным из которых стал тот, что любая магия может тлетворно повлиять на еще не рожденного младенца.

Вторая беременность жены оказалась для Антуана куда большим испытанием, поскольку под недреманным оком тещи он и пальцы скрестить лишний раз боялся, чтобы это не было принято за некое магическое действо. Гримуар же и вовсе завел привычку при появлении мадам Гортензии прятаться в самых неожиданных местах, в том числе и под нижними юбками Клариссы, чем еще больше нагнетал обстановку.

Рождение Ги стало отрадой измученному сердцу лекаря и причиной месячной истерики его жены. А вскоре Кларисса стала снова мечтать о девочке.

Так и протекала семейная жизнь Антуана в дипломатическом лавировании между беременностями супруги, визитами тещи и короткими периодами затишья между ними.

После рождения пятого сына он начал избегать постели жены, чем в результате добился внеочередного визита мадам Гортензии. Разразившийся за этим скандал был грандиозен, а обвинения, обрушившиеся на несчастного лекаря настолько нелепы и трудновоплотимы в реальности, что даже пугливый Гримуар выполз из укрытия и долго хлопал отвалившимся от изумления форзацем и клацал обложкой.

Вскоре Кларисса снова заговорила о дочери, и Антуан впервые усомнился в своем семейном счастье. С каждым днем становился он все мрачнее, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не счастливое стечение обстоятельств.

По слишком слезливому настроению супруги Антуан понял, что она снова беременна, и всерьез задумался о мертвецкой тишине омута, на котором нередко рыбачил. И вот как-то утром, пережив ночную истерику, покормив из бутылочки младенца, он отдал Себастиану наказ присматривать за младшими братьями, прихватил для отвода глаз удочки, посчитав, что подходящий камень и на берегу найдется, и направился к реке. Печальный Гримуар, чувствуя настроение хозяина, заискивающе бегал вокруг, а потом решительно посеменил за Антуаном, провожая его в последний путь.

Но до омута Антуан так и не дошел. Едва добравшись до центральной площади, он услышал стук копыт, а потом затрубили трубы, и герольды возвестили приказ короля.

Здесь, пожалуй, следует сделать отступление и сказать пару слов о просвещенном монархе этого королевства. Молодой король Луи был в народе не просто популярен, а горячо любим. Вступив на престол в возрасте всего лишь шестнадцати лет, после кончины своего легкомысленного папеньки короля Родерика – гуляки, мота и выпивохи – он сразу же проявил себя как властитель незаурядный, жесткий, но справедливый, искренне радеющий за благополучие всех без исключения граждан вверенных ему владений. Железной рукой усмирив смуту, поднятую было вороватыми баронами, юный король занялся реорганизацией всей налоговой системы вообще и управлением на местах в частности. Результаты не заставили себя ждать. Уже через пять лет города были связаны между собой широкими мощеными дорогами, тучные нивы, долго простоявшие под паром из-за того, что у крестьян не было денег на посевные, заколосились, а прохудившиеся соломенные крыши сменились веселенькой красной черепицей производства пыхтевших по всей стране кирпичных заводиков.

Так что, народ короля любил. А король любил и безоговорочно доверял своему наставнику, растившему его с младенчества, доброму волшебнику Ахинему. Поговаривали, что именно придворный маг был инициатором многих нововведений, но, как бы то ни было, приказы отдавал все-таки король Луи, и любой законопослушный гражданин королевства считал своим долгом этим приказам следовать.

На тот момент, когда Антуан направлялся топиться, у короля как раз возникла серьезная проблема. Всего два месяца назад он женился на принцесе сопредельного королевства, которая не только принесла ему солидное приданное в виде горных серебряных приисков, но оказалась к тому же красавицей, умницей и вообще девушкой его мечты. Казалось бы, ничто не может омрачить счастье молодоженов, но едва Луи со своей юной королевой Генриеттой и свитой вернулся после проведенного в горном замке медового месяца в столицу, придворный маг огорошил его требованием годичного отпуска. Причины, по которым он столь внезапно решил временно отойти от дел, Ахинем называл весьма невразумительные, но на своем стоял твердо и грозил и вовсе сбежать в неизвестном направлении, если король не отпустит его добровольно.

Напрасно старался юный монарх надавить на самые трепетные струны души волшебника, доказывая, что не справится без наставника, что обязательно что-то напутает и сделает не так, как нужно. Выслушав все разумные и не очень доводы короля, Ахинем лишь покачал головой и посоветовал его величеству наконец повзрослеть. В отчаянии Луи привел последний аргумент, о котором ему и самому-то думать не очень хотелось.

Дело в том, что еще совсем недавно все окрестные коллеги обхаживали его на предмет заполучить в родственники. Но король с придворным магом подошли к делу трезво, невесту выбрали по политическим и экономическим соображениям и о выборе не пожалели. Луи, как уже было сказано, и вовсе был просто счастлив результатами своего брака по расчету – иногда и такое случается. Зато соседние монархи, обделенные вниманием, счастливы не были. Более того, некоторые были оскорблены и возмущены настолько, что еще на свадьбе кто-то попытался отравить новобрачную. Благо, мудрый Ахинем вовремя почувствовал неладное и предложил давно известную веселую игру обмена кубками, которую все дружно и поддержали. В результате чаша с ядом, пропутешествовав из рук в руки, оказалась у самого отравителя, придворный маг потребовал на этом закончить, а злокозненный гость вино демонстративно выплеснул, за молодоженов пить отказался, разорвал политические отношения и, хлопнув дверью, покинул почтенное собрание. После столь грандиозного скандаламолодые не рискнули отправиться в свадебное путешествие вдвоем, и пришлось им тащить за собой в горный замок половину двора во главе с добрым волшебником. Но и там не обошлось без парочки инцидентов, и, если бы не предусмотрительность и хитрость Ахинема, происки оскорбленных невниманием принцес и их политически несознательных родителей могли бы привести к жертвам.

Опасность, угрожающая дорогой супруге, и стала последним аргументом не на шутку напуганного Луи. Ахинем же, все это выслушав, вдруг нахмурился, покачал головой и... все равно потребовал его отпустить. Правда, предложил вместо себя взять кого-нибудь другого на временную должность, причем посоветовал упор делать на лекарские способности, а магические считать приятным, но не необходимым дополнением. Единственное, что удалось добиться Луи от своего наставника, это обещания присмотреться к соискателям на открывающуюся вакансию и помочь выбрать лучшего. После чего расстроенный король отдал приказ герольдам, а довольный Ахинем отправился собирать чемоданы.

Именно с этим сообщением и примчались гонцы в провинциальный городишко, где доведенный женой и тещей до крайней черты Антуан собирался расстаться с жизнью.

Разумеется, помпезное появление королевских герольдов вызвало массовый ажиотаж среди горожан. Едва проснувшись, народ начал стекаться на площадь. Антуана толкали и теснили, напуганный Гримуар прыгал вокруг, рискуя быть затоптанным, и просился на руки, а гонцы, уставшие и запыленные после ночной скачки, тем не менее, держались гордо и вещать королевскую волю не спешили, ожидая всеобщего внимания. Наконец, горн снова пропел, толпа притихла, и один из герольдов зычным профессиональным голосом сообщил об открывшейся при дворе вакансии. Вокруг Антуана начало медленно образовываться пустое пространство. Целитель попытался отступить и смешаться с толпой, но толпа его стремления не разделила, отодвинувшись еще дальше. Неизвестно как оказавшийся на заплечном мешке Гримуар дернул хозяина за волосы и попытался укусить за ухо. Герольд наметанным взглядом выделил в людском море виновника торжества и принялся сверлить растерянного Антуана обвиняющим взглядом. Напряженная немая сцена длилась ровно до тех пор, пока надо площадью не прозвучал звонкий голосок Себастиана, посчитавшего рыбалку с отцом более достойным занятием, нежели присмотр за младшими братьями..

- Папа, это ты теперь к самому королю поедешь?

Переведите дух, дамы и господа! Атропос опустила ножницы, предоставив Лахесис вплести нить жизни нашего героя в новый занимательный узор.

Не станем останавливаться здесь на развернувшемся в доме Антуана сражении между верностью семье и верностью короне. Корона, разумеется, победила, поскольку располагала такими вескими аргументами, как престиж, высокий оклад и смертная казнь в случае неподчинения. Кларисса рыдала, мадам Гортензия дулась, Себастиан умолял всех отпустить его с отцом в столицу, младшие носились вокруг, усугубляя общую атмосферу беспорядка, даже Гримуар похлопывал переплетом в ритме какого-то безумного танго, и только целитель пребывал в полной прострации, все еще не веря, что такая близкая смерть обошла его стороной.

Так или иначе, но долгим проводам, как и всему в этом подлунном мире, суждено было завершиться, и через три дня утомительного путешествия Антуан прибыл в столицу. А прибыв, сразу же впал в состояние глубокой депрессии, поскольку обнаружил, что соискателем он является далеко не единственным, да к тому же не самым продвинутым. Уже одно то, что ночлег он смог найти лишь на каком-то затрапезном постоялом дворе, поскольку все прочие были плотно заселены другими магами и целителями, говорило не в пользу его шансов получить столь желанное место в королевской свите.

Однако по прошествии двух дней список претендентов на заветную вакансию сократился почти вдвое, дышать в столице стало легче, а Антуану все еще не указали на дверь, и он даже переехал в гостиницу поближе к центру. Прошла почти неделя, прежде чем был оглашен список финалистов, отобранных по совершенно никому не ясным принципам после собеседований с придворными магами средней руки. Антуан был приятно удивлен, обнаружив в нем свое имя, у него затеплилась надежда, что все еще может сложиться самым благополучным для него образом. Надо сказать, что лекарь не питал особых иллюзий в отношении своих способностей и по достоинству оценивал соперников. И все же даже отсрочка в лишнюю неделю вселяла в него чаянья, хоть и казавшиеся несбыточными, но остававшиеся заманчивыми. Отсюда, из столицы, прежние беды, хоть и заставлявшие Антуана по-прежнему просыпаться в холодном поту, казались все же не такими уж непреодолимыми. Пару раз даже мелькнула мысль, что буде все сложится именно так, как виделось в мечтах, вместе с вожделенной работой при дворе провинциальный алхимик получит и доступ в королевскую библиотеку, а там, глядишь, и найдутся не магические ответы на вопросы, отравлявшие ему существование уже несколько лет.

Теша себя подобными предположениями, Антуан даже сумел сочинить почти нежное письмо супруге.

«Дорогая моя, горячо любимая Кларисса! – писал он. – Раз уж так кстати(зачеркнуто) Раз уж так распорядилась судьба, что мне пришлось отправиться в столицу, я приложу все усилия, чтобы остаться здесь подольше (зачеркнуто) чтобы оправдать оказанное мне доверие. Большая честь для провинциального лекаря служить самому королю, и я надеюсь, мне удастся получить место, пусть и всего на год. Хоть отдохну от твоей драгоценной матушки (зачеркнуто) Хоть я и буду скучать по тебе, моя драгоценная, и по нашим замечательным деткам. И не только скучать, а еще и беспокоиться о здоровье твоем, особенно теперь, когда ты снова ждешь сына (зачеркнуто) ребенка. И я молю Всевышнего послать, наконец, тебе (зачеркнуто) нам девочку, чтобы ты перестала уже рожать каждый год (зачеркнуто) чтобы исполнилось твое заветное желание.

Всегда преданный тебе, твой супруг Антуан»

И вот наступил долгожданный и такой пугающий день финального собеседования. Антуан провел час у цирюльника, чисто выбритый и причесанный по последней столичной моде облачился в лучший костюм, присел на дорожку. Гримуар, оскорбленный категорическим отказом хозяина взять его на столь важное мероприятие, тихо дулся под кроватью и даже не выполз пожелать удачи. Но в этом вопросе лекарь оставался непреклонен. Любопытная книга в прошлый раз чуть было не сорвала ему первого собеседования, попытавшись выдрать листы с неразборчивыми записями из кондуита мага-экзаменатора. Антуана до сих пор вгоняло в краску от одного воспоминания об этом неприятном инциденте.

В приемном покое не кого-нибудь, а самого королевского советника, доброго волшебника Ахинема собрались десять претендентов. Все они, по мнению Антуана, были куда более достойными мужами магической и целительской науки, нежели он сам, и мысли незадачливого лекаря стремительно приняли глубоко минорную тональность. В какой-то момент Антуан даже пожалел, что рядом нет веселого и деятельного Гримуара. Беспокойная книжица в последнее время замечательно научилась поднимать ему настроение.

Претенденты один за другим входили в кабинет великого волшебника и по прошествии десяти-пятнадцати минут покидали его, чтобы снова осесть в приемном покое в ожидании окончательного вердикта. Вид у всех при этом был гордый и самодовольный. Понять, у кого какие шансы, не представлялось возможным. Антуан невничал все сильнее. Но тут ему пришло в голову, что его номер – восьмой, а в алхимическо науке этому числу приписывались мистические и очень позитивные свойства. Вместе с этой мыслью куда-то исчез страх, и, когда подошла его очередь, в святая святых премудрого королевского советника целитель вошел с гордо поднятой головой и вежливой улыбкой на устах.

Памятую о мудрости, гордости, нерастраченной даже в глубокой старости энергии и представительной внешности учителя Шармениуса, Антуан с трепетом ожидал встречи с великим волшебником Ахинемом. Однако действительность его изрядно разочаровала. Ахинем оказался шуплым, молодящимся – о чем свидетельствовали выкрашенные в цвет воронова крыла волосы с проступающей у корней сединой – старичком с хитрыми глазами, ехидной улыбкой и выпирающим из-под мантии круглым животиком, недвусмысленно намекавшим на пристрастие королевского советника к благородному ячменному напитку с родины королевы Генриетты. Однако великий волшебник встретил молодого лекаря радушно, схватил за руки, долго их тряс, потом обнял по-отечески, отодвинулся, окинул внимательным взглядом, даже обежал Антуана вокруг, словно проверяя, все ли у него в порядке с тыла, чем изрядно смутил скромного соискателя. Только после всего этого странного и совсем не придворного ритуала Ахинем обернулся и с гордостью, как будто представлял родного сына, провозгласил:

- Поверьте, ваше величество, лучшего кандидата, чем этот несомненно талантливый и подающий большие надежды молодой человек, вам не сыскать!

Антуан вздрогнул еще при упоминании королевского титула и даже не понял, что все эти эпиеты и превосходные степени относятся именно к нему. Еще в развороте он склонился в низком поклоне перед своим сюзереном, мысленно прикидывая, какие кары грозят ему за пренебрежительное отношение к монарху. Однако Луи повел себя на редкость дружелюбно, пожал Антуану руку, поблагодарил за то, что тот проделал столь долгий путь, чтобы прибыть ко двору, и выразил уверенность, что с рекомендацией самого королевского советника готов безоговорочно доверить новому лекарю не только свое здоровье, но и здоровье своей драгоценной супруги.

Шустрый Ахинем тут же выскочил в приемный покой и «осчастливил» остальных претендентов сообщением, что вакансия уже занята. Король по-братски обнял Антуана и прошептал ему на ухо, что даже даже рад столь молодому возрасту нового лекаря и мага, а то ведь от старого перестраховщика ему изрядно доставалось. На что великий волшебник прокричал из другого конца соседнего помещения, что он все слышит, а просвешенный монарх захихикал, как мальчишка. Потом нового придворного предаставили ее величеству Генриетте, и ему и здесь удалось снискать симпатию своими галантными манерами и рассудительными речами. Апартаменты в западном крыле дворца, совсем рядом с королевской опочивальной, которые Ахинем бегло продемонстрировал молодому целителю, и вовсе повергли того в шок своей роскошью и продуманной планировкой.

События вокруг Антуана разворачивались столь стремительно и были столь невероятными, что лишь спустя несколько часов, уже придя домой, он смог, наконец, осознать, что получил вожделенное место при дворе. Гримуар, узнав новость, запрыгал от радости и исполнил какой-то дикарский победный танец, после чего выскочил из номера и долго гонял горничных, намекая на необходимость привести гардероб хозяина в идеальное состояние.

Утро выдалось столь же суматошное. Накануне весть о том, что Антуан будет теперь замещать доброго волшебника разнеслась по гостинице со скоростью лесного пожара, и нашлось немало желающих поздравить новоявленного придворного и отметить с ним назначение вполне правомочным возлиянием. Вот только желающих было много, а Антуан один, так что проснулся он на следующий день, хоть и вовремя – благодаря возмущенному Гримуару – но с больной головой. Кое-как собрав разбегающиеся мысли, Антуан написал жене восторженное письмо весьма сумбурного содержания. Он понадеялся, что некая бессвязность повествования будет отнесена на счет радостного смятения чувств, а вездесущая мадам Гортензия не уловит между строк миазмы перегара. Тем не менее, на бумагу Антуан постарался не дышать и даже заклеить конверт попросил хозяина постоялого двора, взяв с того, в обмен на щедрый золотой из похудевшего кошелька, обещание отправить послание немедленно.

Но вот, наконец, все сборы и приготовления были закончены, в несолидный саквояж провинциала упакована вычищенная и отглаженная одежда, в заплечную сумку уложены лекарские и алхимические принадлежности, а неугомонный Гримуар водружен на плечо хозяину, откуда он гордо обозревал окрестности. Трактирщик от щедрот плеснул Антуану на прощание большую кружку рассола, после чего тот, наконец проникся важностью момента, степенно поклонился провожающим и покинул гостеприимный кров постоялого двора. Для лекаря начиналась новая придворная жизнь, и казалась она ему светлой дорогой в будущее.

Не спешите утирать слезы умиления и восторга, дамы и господа. Лахезис, похихикивая скручивает нить судьбы забавными куделями.

Целую неделю Антуан прибывал в эйфории, с каждым днем убеждаясь, что ему досталась синекура. Его величество Луи в общении был прост и не заносчив, хоть и щедр истинно по-королевски, его прекрасная супруга Генретта отличалась кротостью нрава и склонностью к веселью и розыгрышам, которые, тем не менее, никого не задевали, а лишь развлекали весь двор. К тому же молодожены явно могли похвастаться отличным здоровьем, и лекарю начало казаться, что его целительские способности могут и вовсе оказаться невостребованными. Правда, засела в мозгу занозой прощальная фраза Ахинема о том, как он счастлив, что оставляет монаршую чету на попечение человека, пережившего уже пять беременностей собственной супруги и отдающего себе отчет в том, что магия есть опаснейший фактор для младенца еще не рожденного. Антуану бы насторожиться и вспомнить, что для него блаженство супружеской жизни закончилось уже через месяц после бракосочетания, когда Кларисса закатила первую истерику из-за утреннего недомогания. Но жизнь при дворе мелькала перед глазами нескончаемым фейерверком, и незадачливый лекарь решил, что для него все сложется самым наилучшим образом. Действительно, с чего бы королю Луи, которому и самому-то двадцать три едва минуло, беспокоиться о немедленном появлиении на свет наследника престола? Того, что им с Клариссой было по двадцать, когда родился Себастиан, Антуан как-то не учел.

Счастье закончилось в одночасье на восьмой день, чем Антуан был крайне разочарован. Ну в самом деле, то восьмерка приносит ему удачу, то целую лавину неприятностей. Причем с самого утра. Впрочем, спустя пару часов, лекарь уже не был столь уверен в первоначальной доброжелательности рокового числа. А началось утро восьмого дня с того, что сначала в апартаментах лекаря истошно заверещал звонок вызова в королевские покои, а спустя всего пару секунд в опочивальню Антуана ворвался и сам король Луи – всклокоченный, заспанный, напуганный и в одних подштанниках. Из его бессвязных всхлипов целиель, спешно натягивая на себя одежду, – не являться же при светлы очи королевы в одном исподнем! - кое-как выснил, что Генриетта больна, отравлена и вообще, похоже, умирает. Антуан не на шутку перепугался. Дело в том, что толченый философский камень, который он добавлял в кубки венценосных особ для нейтрализации любых ядов, был сделан им лично, хоть и под чутким руководством Шармениуса, но все же в годы ученичества, а, соотвественно, и свойства мог иметь несколько нестандартные. И если бы оказалось, что нашлась некая отрава, неопознанная порошком лекаря, понятно, кто был бы виноват. Гримуар, котрому передалась нервозность хозяина, суетливо сновал под ногами, пугая и без того перепуганного короля. А когда тот, мечась по комнате, как тигр в клетке, ненароком наступил на заполошно скачущую книгу, сомкнувшийся на парчовом шлепанце переплет едва не откусил монарший палец. Лекарь затаил дыхание в ожидании немедленного аутодафе отдельно взятой магической книги, но Луи был слишком встревожен состоянием жены, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Успев с десяток раз проститься с жизнью, которая теперь совсем не казалась ему ненужной, и примерно столько же раз проклясть судьбу, подсунувшую ему эту работенку, Антуан, наконец, добрался до покоев молодой королевы. В чем дело, он понял сразу, но еще битых два часа проводил всевозможные анализы и исследования в надежде, что ошибся. Увы, по истечении этого срока он, с трудом скроив подобающую случаю счастливую мину, сообщил Луи о скором появлении на свет наследника престола.

В следующие две недели, пока двор, столица и вся страна придавались праздненствам по случаю столь знаменательного и радостного события, как беременность королевы, Антуан, в свободное от непосредственных обязанностей время, придавался медитациям и самогипнозу, уговаривая себя не расстраиваться и просто перенести этот период стоически, как уже не раз ему приходилось делать. В конце концов, главным утешением ему стало, что здесь нет мадам Гортензии, а Ахинем сбежал в отпуск. Правда, когда лекарь пришел к этой успокоительной мысли, немного расслабился и даже позволил себе улыбнуться, взгляд его ненароком зацепился за парадный портоет придворного мага. Нарисованный волшебник хмуро покосился на Антуана, погрозил ему пальцем, а потом снова принял величественную позу. Антуан совсем загрустил.

Но прошло еще две недели, и незадачливый целитель начал обнаруживать преимущества своего нынешнего положения.

Во-первых, королева Генретта начав делиться с ним сокровенными тайнами о своих недомоганиях, вскоре перешла и на другие тайные и не очень претензии к окружающему миру. Королева жаловалась Антуану на то, как она скучает по своей матушке, на нерадивую прислугу, на совсем не подходящий ей климат родины своего мужа и, разумеется, на самого мужа. А поскольку из всех этих жалоб целитель отвечал только за здоровье пациентки и пользовал ее вполне усаешно, к тому же за годы своего не слишком простого брака прекрасно научился выслушивать любые жалобы со смирением, очень скоро Генриетта уже считала его своим лучшим другом. От Антуана же ничего не требовалось, кроме выполнения своих прямых обязанностей, зато королева щедро осыпала его своими милостями.

Во-вторых, король Луи, от которого как раз-таки требовалось удовлетворять самые разнообразные капризы беременной супруги, стал все чаще обращаться к Антуану за советом, как справляться со своей семейной жизнью в столь нелегкой ситауции. Целитель исправно делился опытом, придаваясь воспоминаниям не только о тяжелых днях ожидания прибавления семйства, но и о радостях, которые приносит в жизнь подрастающее поколение. Эти долгие беседы вселяли в его величество некую уверенность в завтрашнем дне и позволяли расслабиться, порой и за кубком изысканного вина. Разумеется, в компании столь умротворяюще действующего на будушего венценосного отца лекаря. А на Антуана сыпались милости уже его величества.

В третьих, дворцовая прислуга очень быстро подметила, что именно лекарь способен в считанные минуты привести монаршую чету в относительно благодушное расположение, а следовательно, отвести громы от персонала, и стала очень предупредительна по отношению к Антуану. И уж поверьте, дамы и господа, милости прислуги в некоторых вещах оказываются щедрее и своевременнее королевских.

Однако все эти милости не могли искупить постоянного нервного напряжения. По вечерам Антуан добирался до свой постели в состоянии близком к обиорочному. Если, конечно, королевские возлияния вместе с излияниями наболевших обид позволяли ему вообще добраться до опочивальни. Очень скоро молодой человек понял, что при всех своих верноподданических чувствах и глубокой симатии к королю и королеве лично, монаршее семейство не может заменить ему сывновей и дорогую Клариссу, а терпеть капризы чужой беременной жены гораздо утомительнее, чем своей собственной. Антуан тосковал по родным и писал супруге едва ли не каждый день, урывая время для эпистолярных упражнений у своего и без того скудного сна. С некоторых пор даже мадам Гортензия начала казаться ему почти ангелом, и уж во всяком случае она была куда милее в общении чепорного дворцового мажордома. Иногда Антуан почти сдавался, чувствуя, что больше не выдержит и всерьез помышлял о том, чтобы сбежать домой до срока, придумав для их величеств какую-нибудь очень уважительную причину. Но развешанные во всех покоях портреты придворного мага следили за ним недреманным оком и в самые критические моменты строго грозили пальцем.

Лишь одно радовало целителя и поднимало его боевой дух. Король Луи обожал магию и все, что с ней связано, хоть сам и не обладал даром, и всячески поощрял занятия Антуана в библиотеке, подолгу наблюдая за тем, как несостоявшийся волшебник листает древние фолианты, выискивая хитрые, но простые в применении заклинания и тщательно переписывая их в свой Гримуар. Гримуар, надо сказать, проникся к его величеству за эту склонность и даже позволял иногда заглянуть в себя, откровенно хвастаясь новыми полученными знаниями. Благодаря этому дружба между простыи целителем и монархом крепла, и очень скоро они стали друг для друга опорой в нелегком противостоянии женским капризам.

Как бы то ни было, восемь с половиной месяцев им удалось пережить, и, наконец, настал долгожданный день, когда ее величечтво разрешилась от бремени здоровым крикливым мальчиком. Антуан честно предупредил короля, что капризы придется терпеть еще не меньше месяца, но его величество был счастлив уже тем, что мать и дитя здоровы, а свет в конце тоннеля, наконец, забрезжил.

Сам Антуан был счастлив не меньше. Шестью неделями ранее он получил известие о рождении долгожданной дочери, а всего несколько дней назад Кларисса написала ему, что теперь, когда у нее есть маленькая Розамунда, она не хочет больше иметь детей. Так что еще месяц-полтора послеродовых перепадов настроения ее величества совершенно не казались ему чем-то непреодолимым. Жизнь впереди расстилалась ровной гладью безоблачного счастья.

Последние пару месяцев в должности придворного лекаря и вовсе оказались наиприятнейшим впемяпрепрвождением. Душа Антуана тянулась домой, хоть и щемило порой сердце от мысли о расставании с их величествами.

В день, когда ожидали возвращения доброго волшебника Ахинема, Антуан прибывал в самом наилучшем расположение духа. Наследник престола рос не по дням, а по часам, Кларисса писала почти каждый день и не могла нахвалиться на красавицу-дочурку, а в дополнение к уже упакованному багажу в кармане лекаря лежали подаренный королевой Генриеттой патент на производство ставшего столь популярным в держве ячменного напитка ее родины и грамота подписанная королем Луи, жаловавшая целителю дворянский титул и небольшой ленный надел с речкой, мельницей и вполне подходящими для выращивания хмеля и ячменя угодьями. Оставалось лишь встретить Ахинема, и можно было отправляться домой, к семье.

Когда карета въехала во двор замка, Антуан следом за королем бросился встречать мудрого советника. Волшебник по-юношески резво спрыгнул с высокой подножки и с распростертыми объятиями поскакал навстречу его величеству. Попревествовав Луи он обернулся а Антуану и обнял уже его.

- Я знал, молодой человек, - провозгласил он, - что вы именно тот, кто лучше всего справится с этой нелегкой ситуацией! – потом наклонился к уху лекаря и пошептал: - Я, знаете ли, совершенно не выношу капризов беременных дам. Мне в свое время хватило и девяти месяцев ожидания рождения его величества.

Целитель, получив подтверждение своим давним подозрениям о том, что Ахинем знал о беременности Генриетты с самого начала и именно из-за нее попросился в отпуск, заскрипел зубами. Но тут же махнул рукой. Что уж теперь, когда все позади. Правда, куда менее склонный прощать Гримуар улучшил-таки момент и пребольно дернул волшебника за волосы, но советник был слишком счастлив снова видеть его величество и великодушно не стал обращать внимание на этот демарш. Вскоре королева с младенцем на руках тоже присоединилась к встречающим.

А когда завершились привествия и восторги по поводу новорожденного наследника, пришла пора прощаться с Антуаном. Расставание вышло трогательным. Обнявшись с королем, лекарь даже уронил скупую мужскую слезу, а Гримуар так и вовсе заламывал переплет и никак не хотел покидать плеча его величества. Генриетта, отдав сына нянькам, и вовсе рыдала в голос и требовала с Антуана обещание регулярно отвечать на все ее письма и сообщать в них не только последние новости о своей жизни, но и давать столь необходимые и утешительные советы, без которых она, определенно, жить не сможет.

- Мне так жаль расставаться с вами, любезный друг мой, - всхлипнула королева, - но я понимаю, как вы скучаете по своей семье. Я бы и дня не прожила без моего дорого супруга и лапочки сына. Не то что, целый год! И знаете, я вам даже немного завидую. Ведь вас дома ждет новорожденная Розамунда. Уверена, она настоящая красавица. Маленькие девочки все прекрасны, - и, повернувшись к Луи, добавила: - Знаешь, дорогой, нам с тобой тоже обязательно нужно подумать о маленькой девочке!

У короля вытянулось лицо, мудрый Ахинем спешно забормотал что-то о незаконченном научном исследовании чрезвычайной важности, а Антуан отшатнулся и поспешил ретироваться под защиту кареты. Кони тронулись, королевская чета и советник помахали платочками ей вслед, а Антуан, откинувшись на подушки, подумал: все хорошо, что хорошо кончается.

Здесь, пожалуй, пора опустить занавес, дамы и господа. Ну какое нам дело до того, что, как и наш главный герой, король Луи ни в чем не может отказать любимой супруге. Да и страхи предворного мага уже не представляют никакого интереса. Так что, занавес, друщья мои, занавес! Нам ни к чему видеть, как ухмыляются вслед удаляющейся карете слепые пряхи.

ИЗ ЛЮБВИ К ИСКУССТВУ

Стайка колибри кружилась под потолком в танце, исполненном изящества и грациозной томности. Пляска цветов, ритм переплетения ручейков летящих друг за другом крошечных птичек отзывались в душе творца звоном радужных струй водопада в солнечных лучах. Совсем как свирель незадачливого музыканта, просившего подаяния на углу Академической улицы и проспекта Отражений. Нищий с гениальным чутьем вплетал в свою незатейливую музыку перестук каретных колес, далекий гомон реки, голоса прохожих, шелест едва проклюнувшейся весенней листвы. Но не задумываясь отдал мелодию в обмен на свою жизнь. Так трепещи, восторг, мелькай невиданным стробоскопом, хоровод запечатленных красок!

Антарес запрокинул голову на спинку кресла, удовлетворенно наблюдая результат своей работы. Осталось решить, какую форму придать силовому полю, которое навеки запечатлеет музыку недотепы. Магу всегда нравился этот последний момент волшебства, увековечивающий очередной шедевр. И сейчас Антарес оттягивал удовольствие до тех пор, пока сам танец птичек еще дарил наслаждение.

- К вам посетительница, сэр! – возгласил невозмутимый дворецкий Визно.

Антарес заскрипел зубами. У Визно были свои понятия о том, что хорошо и что плохо для хозяина, и переубедить упрямца не представлялось возможным. Темный маг терпел навязчивую опеку дворецкого лишь потому, что точно знал: более преданного слугу найти едва ли удастся. Много лет назад Антарес вырвал рыжего кота из пасти некоего невоспитанного волкодава. Кот оказался оборотнем и поклялся верно служить спасителю.

- Я не принимаю! – отрезал Антарес.

- Боюсь, это плохая идея, сэр. Там, в прихожей ваша тетушка Бетси.

- Проклятье! – выругался маг, понимая, что в этот раз Визно прав. Может быть, старая ведьма и не сможет причинить серьезного вреда магически более одаренному племяннику, но уж нервы попортит точно. – Пригласите тетушку в малую гостиную, Визно. И велите подать чай. Я сейчас буду, - когда за дворецким закрылась дверь, покосился на развалившегося в соседнем кресле кота. – Павзаний, не хочешь составить мне компанию? Просто для моральной поддержки?

Павзаний не пошевелился, лишь приоткрыл один глаз и воззрился на хозяина с откровенной укоризной. Тетушку Бетси, постоянно стремящуюся потискать кису, он не любил даже больше, чем сам маг.

- Предатель! – проворчал расстроенный хозяин вредного животного.

Кот даже ухом не повел. Антарес вздохнул и снова задумчиво взглянул на птичек. Решив, что за час с незаконченным произведением все равно ничего не случится, маг поднялся и направился получать неудовольствие.

Когда спустя час он вернулся в кабинет, предвкушая столь милое сердцу завершение шедевра, колибри под потолком не было. Антарес на мгновение застыл. Потряс головой. Протер глаза. Снова потряс головой. Зачем-то поковырял пальцем в ухе. Все эти нехитрые действия к возвращению танцующих птичек не привели.

- Хм... – глубокомысленно изрек маг, но и эта реплика не помогла в понимании ситуации. – Визно! – позвал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. Дворецкий немедленно возник в дверях. – Кто входил в эту комнату, пока я принимал тетушку?

- Никто, сэр, - уверенно ответил слуга.

- Хорошо... – Антарес покачался с пятки на носок и задал совсем уж бессмысленный вопрос: – А магически кто-нибудь сюда проникал?

- Простите, сэр? – опешил Визно.

- Ну да, чего это я, - спохватился Антарес. – Магически в кабинет мага, ага. Смешно!.. Но куда они делись?! Здесь же никого нет!

- Позволю не согласиться, сэр, - к дворецкому вернулась годами отточенная чопорная невозмутимость. – Здесь, кроме нас с вами, находится господин Павзаний.

- Павзаний? Ах да! – маг строго посмотрел на кота. – Извольте, друг мой, поделиться информацией, коей располагаете, - дымчато-серый негодяй презрительно дернул ухом. Никакими сведениями делиться он не собирался. – Ах так! – возмутился Антарес и попытался неуважительно ухватить Павзания за шкирку. Не тут-то было. Кот с места взметнулсяв прыжке и кинулся к двери. – Держите его, Визно! – завопил бесславно обворованный творец.

Послушный слуга в миг перекинулся. Выгнув спину и вздыбив шерсть, с утробным мявом двинулся на Павзания. Тот, естественно, не мог остаться в долгу, и тоже принял воинственную позу. Тут бы серому и запугать противника не менее грозным рыком, но вместо него из горла Павзания вдруг вырвалась нежная мелодия флейты.

Маг и его дворецкий застыли с одинаково обалдевшим видом. Винзо пришел в себя первым и перекинулся.

- Сэр... – неуверенно произнес он, – мне кажется, эта тварь сожрала ваших колибри...

- Вы думаете? – недоверчиво переспросил Антарес, выходя из оцепенения. – Но... – и тут же его лицо озарила счастливая улыбка. – Ну конечно! Разве Павзаний мог остаться равнодушным к прекрасному?! Поверьте, Визно, меня совсем это не удивляет.

- Разумеется, сэр, - невозмутимо подтвердил слуга. – Позволите идти?

- Конечно-конечно! – отмахнулся Антарес.

Уже почти закрыв дверь, Винзо оглянулся и тихо зарычал на Павзания, окончательно поставив точку в давнем противостоянии.

ИЗ ДВУХ СПОРЯЩИХ...

Одноглазый беловолосый верзила мрачно взирал на простиравшиеся перед ним миры, населенные разными народами. Везде была тишь да гладь, только в Мидгарде, как всегда, что-то происходило. В общем-то понятно, отчего туда бегут подданные. Вот и девочки подались. Сначала Сигрдрива – ну та давно куролесит – а теперь вот и Гель. Имена сменили, дурынды, и думают, что от него спрятались. Одно слово: дуры-бабы. Один тяжело вздохнул. В глубине души он завидовал свободолюбивым валькириям. Верховному богу северного пантеона было скучно.

- Хоть бы кто в гости зашел, что ли... – мрачно пробормотал он.

И тут же, словно по заказу, рядом с неуютным каменным троном возник изящный столик в стиле Людовика XIV и пышное глубокое кресло. А следом за мебелью появился и гость: рогатый, хвостатый, вальяжный и наглый.

- Скучаешь? – весело поинтересовался он.

- Не по тебе, - огрызнулся Один, но Дьявол пропустил негостеприимную реплику мимо ушей.

- Я вот тоже заскучал, - доверительно сообщил он. – В последнее время совсем никто не радует безумствами, - и, проследив за взглядом хозяина Валгаллы, поинтересовался: - За кем бдишь?

- Не твое дело! – все так же недружелюбно отозвался собеседник, но Сатану не смутило и это. – О! Валькирия на вольных хлебах, - радостно констатировал он, присмотревшись. – Сам отпустил или сбежала?

- Дура! – не выдержал Один. – Любовь искать отправилась!

- Ах! Любовь! – Сатана извлек из воздуха алую розу, ткнулся в нее носом и мечтательно закатил глаза. – Найти-то ее можно, но вот не потерять...

- Нашла бы уж! – проворчал одноглазый. – Совсем девки офигели! Медом им эта любовь мазана? Но Гель-то своего не упустит. Вот только капризна больно. Никто ей не по сердцу.

- Ну, и на старуху бывает проруха. Вдруг как найдет такого, что удержать не сможет?

- Это не про нее! – уверенно припечатал верховный бог скандинавов.

- Как сказать, – покачал головой Дьявол. – Есть у меня один парень... От всех уходит, что твой Колобок.

- Это ему Гель на пути не попалась, - не сдался северянин.

- Слушай! – взвился рогато-хвостатый, словно осененный идеей. – А давай их сведем? И посмотрим, кто прав. Пари?

Одину было скучно... Конечно, он мог призвать воронов и заранее выяснить у них, чем такое пари может закончиться. Но тогда в чем интерес? Одноглазый медленно повернулся к Сатане и протянул руку.

- Ставлю руны!

- Идет! Ставлю... А хочешь, отдам тебе душу Джо, если уж у него с твоей девочкой все сложится?

Подумав пару мгновений, Один кивнул, сжал ладонь соперника, покосился на свое копье. Гунгнир ожил и со всей дури приложил древком сцепленные пальцы спорщиков.

- Ну что ж, - хмыкнул Дьявол, потирая ушибленное ребро ладони. – Настропалю-ка я Джо податься туда, где сейчас обретается твоя девочка...

Что заставляет искать любовь? Все-все – крезы и бедные, умные и глупцы, красавцы и уроды – все ищут, даже не отдавая отчета, не сознаваясь ни себе, ни другим. Все ищут. Кто-то так и не находит. Кто-то находит и теряет. И лишь единицам выпадает счастье. Или несчастье. Как знать.

Эльга не знала. Потому что еще не нашла. Опять не нашла.

Она неслышно выскользнула из постели, в неверном лунном свете полюбовалась на сладко спящего любовника. Он был милым. Даже нежным. Даже робким каким-то. Это-то и навело Эльгу на мысль, что он – не тот. Опять не тот. Разве же это воин? Разве такой отдаст себя всего, пусть и в любовном сражении? Разве захочется проводить такого в Валгаллу со всеми почестями?

Вздохнув, валькирия быстро оделась, пристроила за левым плечом меч, а за правым – скрипку. Подумав, стыдливо прикрыла хрупкий инструмент плащом. Вот из-за пристрастия к музыке и приходилось надеяться, что хоть в любовной битве найдется мужчина, достойный Валгаллы. Ну не умела Эльга пользоваться мечом! Да и не хотела никогда. Другое дело - скрипка. Да только, разве ж Один одобрит? А и пусть! Она все равно найдет того, кого ищет.

Прохлада раннего утра кинула россыпь мурашек на обнаженные ноги и плечи. В этот час городок был тих и равнодушен к случайным прохожим. Топя сапоги в размокшей глине, Эльга побрела к коновязи.

И там встретила ЕГО.

Или не ЕГО. Или даже не встретила. Разве же это встреча? Всего лишь сверкнул белозубой улыбкой, резким взмахом коснулся двумя пальцами полей стэтсона. Прищуром синих глаз скользнул по телу валькирии оценивающе, но с одобрением. Кивнул, как случайной попутчице:

- Леди!

А после вскочил в седло и... исчез. Только мелкая грязевая взвесь еще несколько секунд оседала на улицу.

Эльга расширенными глазами смотрела вслед.

- Итить жеж твою! Неугомонный! – просипел выползший из салуна еще не протрезвевший местный гробовщик.

- Кто это? – только и смогла прошептать валькирия.

- Эта? Ик! Эта... Джо эта... Неуловимый. Ик! Ишь, как шпарит! Уже и след простыл!

Джо... Неуловимый... Эльга покатала имя на языке, мысленно провела смычком по струнам, заставив их пропеть новое трепетное знание. Тот? Не тот? Нашла? Не нашла? Или все же нашла и сразу же потеряла? Исчезновение... Звучит... заманчиво, как ни странно. А значит, нужно раскрыть это исчезновение. Даром, что уже и на горизонте нет едва различимой точки.

Ну нет! Теперь она не сдастся! Валькирии не отступают!

Эльга потрепала по носу коня, угостила его яблоком, поправила подпругу и лишь потом забралась в седло. Неуловимый? Она улыбнулась. Пока что рано развеивать заблуждения синеглазого почти незнакомца.

Рассвет валькирия встретила в прерии. Она ехала не спеша, внимательно вглядываясь в следы проскакавшей здесь до нее лошади.

Все ищут любовь. Все гонятся за ней. Вот только счастливы ли те, кто догоняет? Или счастье, столь же эфемерное, как грязевая взвесь над дорогой, как рассвет в прерии, как посвист ветра в ушах, и заключается именно в том, чтобы искать?

- Ну все! – Один довольно потер руки. – Неуловимый он у тебя или нет, от моей Гель не уйдет.

Дьявол презрительно фыркнул, но потом миролюбиво похлопал повелителя Валгаллы по плечу.

- Да не гоношись ты! Может, она в него еще и не влюбится. Сам же говорил, девочка привередливая.

- Тогда она сама от него сбежит, и мы будем считать, что пари выиграл я! – набычился одноглазый.

- Конечно, конечно! – миролюбиво махнул рукой Сатана. – Правда, для начала они должны встретиться, - и задумчиво добавил: - Надо бы подсобить...

Погоня, говорите? Джо давно забыл, что это значит для беглеца. Зачем гоняться за неуловимым? Скучно и бесперспективно, скажете вы. И будете правы. Джо согласился бы с вами. Но вместе со скоростью дьявол дал ему и странное шестое чувство, позволяющее безошибочно определять, что кто-то сидит на хвосте. Оттого острое томление в груди и сладостный дурман чужого упорства горячили кровь. Есть кто-то, кому одинокий ковбой нужен настолько, что наивный дуралей готов гнать дичь по прерии вопреки здравому смыслу. Ведь Джо уйдет. Как всегда. Джо неуловим.

От собственной неуловимости становилось грустно. В детстве Джо очень любил, когда одна из четырех сестер закрывала ему глаза ладошками и требовала угадать имя. Он вообще любил своих сестер. Матушка второй раз вышла замуж, когда старшему сыну было уже двенадцать лет, и с разницей в год родила две двойни. Так что задача правильно определить сестренку была не из легких. Тогда Джо еще не продал душу дьяволу и не обзавелся шестым чувством. А теперь четыре престарелые старые девы давно перестали признавать в молодом на вид человеке своего старшего брата. И конечно, не играли с ним больше в детские игры. В игры Джо теперь играл сам. В недетские. Некоторые ему даже нравились. Но ностальгия...

Джо подумал, а не остановиться ли ему и не подождать ли таинственного преследователя. Интересно же, кто такой упёртый. Да и лошадь жалко, притомилась небось. Ковбой просканировал местность, нашел симпатичные заросли юкки примерно в сорока милях к северу и минут через пять был уже на месте. Стреножил и отпустил пастись свою верную Магнолию, развел костерок, поджарил на вертеле пяток отловленных неподалеку луговых собачек. Неторопливо перекусил. Вздремнул.

Когда проснулся, ощущение погони не исчезло, но преследователь все еще был далеко. Джо опечалился: ждать, судя по всему, предстояло долго, а терпение никогда не было его добродетелью. Поразмыслив, ковбой решил смотаться в Перу – встретилась там ему недавно одна симпатичная скво. У Джо слово с делом никогда не расходилось. Подозвал Магнолию, вскочил в седло – и вперед.

Увы, через час он снова сидел у костерка в тех же зарослях юкки. У юной скво оказались очень несговорчивые родственники – в составе всего племени. Но Джо, как всегда, остался неуловим. И загрустил еще больше. А таинственный преследователь почти не приблизился к цели. Казалось, он вообще не торопится! Да что ж такое-то?! Это же откровенное неуважение к дичи! Перестав печалиться, Джо возмутился. Ездят, понимаешь ли, всякие по прерии, самого Неуловимого Джо выследить надеются! Да что за наглость! Откуда вообще такие амбиции?!

- Тоже мне, охотник! – бормотал ковбой, нервно расхаживая по поляне. – Да с такой скоростью он даже бегемота не догонит! Мне что, вигвам здесь себе строить и к сезону дождей готовиться?! Посмотрел бы я на этого следопыта, если бы ему самому убегать пришлось!

На этой мысли он споткнулся. Причем так основательно, что забыл об окружающем и споткнулся снова – на этот раз о камень. Когда поток сложных лингвистических конструкций иссяк, а местная популяция пернатых решила, что поздняя весна вполне подходящее время для миграций, и отправилась искать обиталище поспокойней, Джо улыбался.

Погоня, говорите? Пусть будет погоня! В конце концов, это его никто догнать не может, зато от самого Джо ни один беглец не уходил. Впрочем, таинственный следопыт об этом пока не знал, а ковбой решил до поры до времени не развеивать его заблуждения. Пусть надеется на призрачный шанс настигнуть Джо. Пусть идет по следу и думает, что это он тут охотник. В конце концов, Земля круглая, еще посмотрим, кто кого поймает!

- Это ты хорошо придумал! – одобрительно кивнул Один. – А то мы бы тут до Рагнарёка ждали, когда они встретятся.

- Главное, чтобы встреча прошла достойно, - кивнул Дьявол. – Мой-то парень вполне на диалог настроен. Любопытный он. Да и на счет прекрасных дам не дурак.

- Ну, с моей девочкой тоже проблем не возникнет – сама его догонять кинулась. Как явится, только обрадуется небось. Смотри, уведет у тебя твоего парня! – он дружески ткнул собеседника в плечо, отчего тот едва не свалился с кресла.

- Моего у меня еще никто не отбирал, - недовольно пробурчал Сатана себе под нос, но вслух сказал: - Парень у меня быстрый, давай-ка глянем, не догнал ли? А то ведь пропустим все самое интересное...

Иногда Эльге казалось, что вечный поиск любви уводит ее все дальше от цели. Но в этот раз был другой случай. Валькирия наслаждалась процессом. Неуловимый Джо был быстр! Ох, как быстр! И девушка видела в этом вызов, интригу. А еще - красоту и гармонию. Она не спешила: синеглазый незнакомец никуда от нее не денется. Предвкушение – тоже часть игры. И понимания. И страсти... Ах, как Эльгу завораживала грядущая страсть! Она просачивалась по капле в окружающий мир, колыхалась травами так не похожей на Валгаллу прерии на ветру, звучала в писке сурков и луговых собачек. Она плыла ароматом острых и пряных местных специй над походной кухней и сползала капелькой пота по виску. Кружила голову, дарила истому, заставляла едва заметно улыбаться манящим предчувствиям.

Эльге закрыли глаза ладонями, и прозвучал незнакомый низкий голос:

- Угадай, кто это!

Валькирия, как раз нагнувшаяся к костру, чтобы помешать варево, растерялась всего на мгновение. Мастерство воина не растратишь в череде незапоминающихся однодневных связей. И пускай меч, которым Эльга все равно толком не умела пользоваться, сейчас лежал в стороне, а верная скрипка была плотно прижата к спине широкой грудью незнакомца, котелок никуда не делся. Мгновение – и злоумышленник обзавелся экстравагантным ну очень закрытым шлемом взамен улетевшего в кусты стэтсона, а воительница лишилась обеда. Правда, подумала она об этом поздновато, когда опешивший от неожиданности нахал разжал руки, Эльга смогла обернуться и увидела на клетчатой мужской рубашке потеки чили.

- Гад! – громогласно постановила голодная валькирия и шагнула в сторону меча. Зачем – непонятно, но уверенности железяка придавала.

- И-иио-о-о-нга-а-а! – донеслось в ответ, и рассвирепевший покушенец с нечеловеческой скоростью метнулся в сторону и схватил первое, что попалось под руку, – шампур с нанизанными на него тушками луговых собачек. Этим-то грозным оружием он и попытался ткнуть в Эльгу.

Бежать за мечом было поздно, пришлось выставить перед собой скрипку в качестве щита. Жалобно тренькнули разорванные струны. Валькирия разозлилась еще сильнее. Цапнула один из огораживающих кострище камней и со всей дури заехала по котелку.

Над прерией поплыло громоподобное «бам-м-м!». Однако противник почему-то не выглядел контуженным, хоть и выронил шампур. Напротив, прогудев что-то нечленораздельно-агрессивное и едва не споткнувшись о тюк с доспехами Эльги, он этот самый тюк сгреб, раскрутил над головой и запустил в воительницу. Валькирия увернулась с трудом, подхватила с земли вилку, в два прыжка оказалась вплотную к агрессору, заломила руку – хоть одну! - и приставила обеденный инвентарь к его сонной артерии.

- Попался! – довольно констатировала она, но тут же щелкнул затвор, и к левой лопатке прижался холодный ствол револьвера.

Пат.

Эльга закусила губу. Умирать, когда до мечты, возможно, оставалось всего-то несколько миль, совсем не хотелось. Зато еще сильнее хотелось есть. И воительница слизнула потек ароматного чили с подбородка агрессора.

- А-о-умг! – обалдело протрубило из-под котелка, а ствол задрожал и почему-то резко сместился куда-то к ягодицам валькирии.

«А может там хоть что-нибудь осталось? Ну хоть где-нибудь!», - мечтательно подумала она, смакуя острый вкус. А потом отшвырнула вилку, схватилась за котелок и резко дернула его вверх.

- Унгбррхррхмяк, - прозвучал экспрессивный ответ на ее действия, и на Эльгу глянули синие и очень злые глаза Неуловимого Джо.

Вот так вот, никогда не знаешь, куда приведет тебя путь поиска. Но какими бы закоулками ни петляла судьба, главное не отступать от цели, не так ли? Больше всего валькирии было жаль разбитой скрипки, но даже ее нежные звуки не смогли бы заглушить той песни, что начала рождаться в душе. Даже урчащий в животе голод смущенно заткнулся, уступая место совсем другим чувствам.

Один и Дьявол переглянулись и тут же смущенно отвернулись друг от друга.

- М-да... – протянул рогатый и побарабанил пальцами по столу. – Ничего так знакомство.

- И не говори, - вздохнул верховный бог северян. – Что-то не поладили они... Что делать-то будем?

- Подождем. Может, еще все наладится. Не отказываться же от пари из-за одной драки. Сам знаешь, милые бранятся, только тешатся.

- И то верно, - неуверенно согласился одноглазый, и оба спорщика снова пристально уставились на действие, разворачивавшиеся в прерии.

Вот кто вбил в хорошенькие головки юных девиц-янки, что им по силам приготовить нормальное мексиканское блюдо?! Белокурая бестия, так лихо одарившая Джо гулким головным убором, скорее всего даже представления не имела о кайенском перце! Чили у нее был пресным, как маца у ребе Аарона! Ковбой разозлился не на шутку. Он просто не могстерпеть такого надругательства над любимым кушаньем! А ведь все так хорошо складывалось поначалу!

Совершив кругосветное путешествие, дабы зайти таинственному преследователю в тыл, Неуловимый Джо этим самым тылом весьма впечатлился. Любопытство мгновенно сменилось игривым настроением. Взрослые игры, они такие. Ностальгия сказала свое слово, и ковбой закрыл незнакомке глаза ладонями. К его радости девушка тоже была не против развлечений и тут же предложила поиграть в жмурки. Своеобразно, конечно, но Джо даже понравилось, что она такая затейница. Если бы не испорченный чили! Он даже глаза не жег! Совсем!

Возмущению ковбоя не было предела. Джо так разволновался, что на ощупь попытался найти какой-нибудь острый предмет и наглядно объяснить все несостоявшейся кулинарке. Дева, однако, почувствовала себя недооцененной, издала странный вибрирующий всхлип и заехала по котелку камнем. Неуловимый обиделся. Женщин, даже не умеющих готовить, он вообще-то не бил. Но споткнулся о мешок с каким-то металлом, решил, что в нем белокурая бестия прячет награбленное добро, и постарался отыграться тем, что зашвырнул его, куда подальше. И тут же янки без слов объяснила, что если ее стряпня так плоха, то лучше уж она съест самого Джо.

«Застрелю! – подумал ковбой. – Чтоб не мучилась! Питаться такими блюдами все равно себе дороже». И вынул револьвер.

Девица снова его удивила, попытавшись вернуть игру в первоначальное русло. Но Неуловимый был слишком зол из-за испорченного чили.

«Ты почему перец зажала?!» – попытался он вразумить свою визави, но вместо это в процессе снимания с головы котелка выдал сакраментальное «Унгбррхррхмяк!».

- Вку-у-усно! – пропела янки и принялась слизывать потеки стряпни с физиономии растерянного ковбоя.

Нет, не то чтобы ему это не понравилось. Ну сами подумайте, кто бы отказался? Но когда дело касается такого интимного аспекта, как хорошая еда – игры в сторону! Джо попытался донести эту мысль до девушки, но безуспешно. Чили на лице Неуловимого давно кончился, а она все никак не могла угомониться. Прерия пела голосами цикад и луговых собачек, Магнолия тихо всхрапывала, ощипывая юкку, горе-преследовательница, как ни странно, настигла свою жертву.

Играть, так играть, тем более что по части игр девица и впрямь оказалась затейницей. Хотя поначалу Джо даже немного приревновал к какому-то парню по имени Один, которого она поминала уж слишком часто. Имя показалось странным, так что Неуловимый начал сомневаться, а янки ли эта девушка. Она вообще выкрикивала много непонятных имен и названий, в основном, смущавших. Правда, когда Джо разобрался, что Иггдрасильэто какое-то очень большое дерево, принял эпитет на свой счет и был согласен уже на все призывы – хоть в Хельхейм, хоть в Валгаллу. Ему-то какая разница? Если ей так нравится, он может и поиграть.

Солнце давно уже село, костер прогорел, лишь звезды и молодая луна освещали прерию, когда игры, наконец, закончились. Чьей победой, Джо так и не понял. Себя он точно чувствовал поверженным. Хотя и девица, чье имя ковбой так и не удосужился узнать, выглядела совсем сомлевшей.

- Ты великий воин, - сообщила она, едва ворочая языком. – Я отведу тебя в Валгаллу, и никто не посмеет сказать, что тебе там не место.

- Я посмею, - обиделся Джо. – Не хочу в Валгаллу. Мне и здесь хорошо.

Вместо ответа блондинка подхватилась с земли, кинулась к своему громыхающему мешку и через несколько минут предстала перед ковбоем в наряде ужасающем и соблазнительном одновременно. Джо прежде не доводилось снимать с дам столь экстравагантные туалеты, как бронетрусы и бронелифчик, но теперь в то, что дерево Иггдрасиль пронзает все миры, верилось охотно.

- Пошли! – девица требовательно протянула руку.

Неуловимый представил, чем может закончиться такой поход, и ему это не понравилось. Хотелось тишины и покоя.

- У меня встречное предложение, - усмехнулся он. – Мы никуда не идем, и я посвящу тебя в самые интимные тайны!

- Да?! – глаза бывшей преследовательницы округлились. – Хочешь сказать, что я еще не все знаю?!

- Конечно! – Джо наклонился к девушке и доверительно прошептал на ушко: - Ты даже представления не имеешь, как нужно готовить чили, - и гордо добавил: - Но я тебя научу!

Аромат пряных специй щекотал ноздри Одина, непривычные к запахам острой южной кухни. И если любовные игрища подопытной парочки не произвели на повелителя Валгаллы особого впечатления, то кулинарные изыски Неуловимого Джо, которым он пытался обучить Гель-Эльгу, шли в разрез с его представлениями о чести валькирий.

- Мне не нравятся вольности, которые твой парень позволяет себе с моей Гель, - беловолосый верзила сверлил единственным глазом собеседника.

- Она не твоя Гель, - хихикнул тот, поигрывая кончиком хвоста с кисточкой. – Она от тебя смылась со своей скрипочкой. И имя сменила. Ты, кстати, вроде говорил, что она не первая? Тебе не кажется, что это уже тренд?

- А ты... А у тебя... – возмущенно взревел Один и запнулся, не зная, чем бы таким уесть оппонента. – А твой вообще от всех бегает! Во!

- Да не мой пока этот парень, - поморщился Дьявол. – Научил на свою голову быстро бегать... А жаль! Был бы у меня курьером... – мечтательно причмокнув, извлек из воздуха бутылку армянского коньяка, плеснул из нее себе в бокал и жестом предложил одноглазому. Тот набычился и отрицательно мотнул головой. После порылся под весьма неудобным на вид каменным троном, на котором сидел, и вынул бурдюк. Осклабившись, повторил жест - предложил Дьяволу. Тот скривился и отхлебнул собственного изысканного напитка.

- Курьеров нынче найти не проблема, - хмыкнул верховный бог скандинавского пантеона, ополовинив емкость. – Хошь, я тебе классную девочку на единороге сосватаю? Быстрая-я-я!

- Ты мне еще куронь предложи! - отмахнулся его визави. – Сам найду, если надо! Я больше современным технологиям доверяю.

- Этим... биороботам, что ли? – брезгливо сморщился Один. – Не верю я в них.

- Ты просто от жизни отстал. Сидишь безвылазно в свой Валгалле, сплошные пьянки да разврат. Неудивительно, что от тебя валькирии бегут.

- Ты это, полегче! – насупился северянин. – Твой вон тоже от всех бежит, - но тут же, расплывшись в довольной улыбке добавил: - Вот только от Гель фиг смоешься. Смирись уже, рогатый, проиграл ты пари.

- Еще не вечер, - туманно произнес Сатана.

А прерия благоухала рассветом, сияла росой и нежилась вместе со спящими Джо и Эльгой. Привыкший к ранним побудкам ковбой все же открыл глаза навстречу солнцу и улыбнулся. Чили вчера удался на славу. Янки или нет, новая знакомая была совершенно не склонна к высокому искусству кулинарии. Однако на скрипке играла так, что вдохновила Джо на настоящие шедевры. А уж когда исполнила «Одинокого пастуха», Неуловимый понял, что у него никогда не повернется язык сознаться, что на дне седельной сумки прячется губная гармошка. Мысль эта тогда напугала его до дрожи, поскольку «никогда» - это очень долго, а «долго» в его сознании ни разу не ассоциировалось с женщинами. Но потом ковбой успокоил себя тем, что это «никогда» может быть и «после того, как», и решил плыть по течению.

Этим весенним утром течение несло его мысли, извилистыми руслами истомы, кружило в водоворотах вопросов без ответов. Пока Джо не посмотрел на Эльгу. А посмотрев, ощутил несвойственное ему желание сделать что-нибудь эдакое. Доставать звезды с неба было не время – они как раз все погасли в сиянии солнца. Возводить девушку на трон, пусть и своей души, ковбою в голову не пришло – он был убежденным демократом. Ну а мир упорно не соглашался с тем, чтобы его подарили одной единственной валькирии. Джо решил быть скромнее. В конце концов, он еще посвятил ее не во все свои интимные тайны.

Тихо порадовавшись тому, что Эльга спит и не увидит его поспешного бегства, Неуловимый вскочил в седло. Путь его лежал в Коретаро. Там, он точно помнил, раньше, чем где бы то ни было, зацветали лофофоры, и нежный аромат звездно-белых цветов кружил голову мескалиновым дурманом...

Пыль взвилась из-под копыт Магнолии, и Дьявол удовлетворенно хмыкнул.

- Я выиграл! Гони! – он протянул руку Одину.

Верховный бог лишь рыкнул и с отвращением кинул на стол проигранные руны. Сатана сгреб куш и, насвистывая, удалился.

- Надул ведь гад! – тихо пробормотал одноглазый и печально подпер кулаком подбородок.

Две черные птицы опустились ему на плечи и сочувственно почесали клювами за ушами. Хугин грустно вздохнул – он тянулся мыслью к одинокой валькирии, спящей посреди прерии. И только Мунин ехидно косил глазом. Он точно помнил, сколько цветов лофофоры было на плантации в Коретаро.

СОТВОРИВШЕМУ ЖЕНЩИНУ ДА ВОЗДАСТСЯ

День первый

Это отвратительно и паскудно! Это... это... Да слов нет просто! Я ему кто? Шлюха портовая?! Сдать меня – меня! – в аренду! На месяц! И не просто на месяц! На медовый месяц! Его!!! А я? Как же я?! После всего, что я для него сделала! Да я ему жизнь спасла, козлу этому! И не один раз!

А он?! Даже не попрощался! Вообще мне ничего не сказал! Только амбалу этому, арендатору. Мол, доверяю тебе свою девочку, береги ее. А самому поберечь?! Но нет, у него теперь жена есть... А я так, побоку.

И как же противно, что теперь обязана подчиняться другому мужчине! Огромный, толстый, и борода еще эта... Фу-у-у!

И ночь впереди пустая, одинокая...

День третий

На душе – вакуум. Такой же, как за бортом. Работа, работа, работа. Расчёты, прогнозы, трассы, гиперпрыжки. Так лучше, чем думать об изменнике. Пашу, как проклятая, стараюсь не вспоминать. Иногда получается. Спасибо арендатору.

Когда он ко мне в первый раз прикоснулся, меня аж перекосило всю. Все, думаю, дорогая, дожила. Сейчас поимеют и даже спасибо не скажут. И никаких чувств, одна физиология. А он вздрогнул, изрек такое глубокомысленное «Хм-м!» и ухватился покрепче. Но как-то спокойно очень. И тут я поняла: работаем! Просто работаем, ничего больше.

Вот и пашу с тех пор. Он себе ничего лишнего не позволяет, и я за это благодарна. Уж как-нибудь месяц выдержу.

День четвертый

- Ах ты ж пи-пи-пи! Да твою ж пи-пи-пи матрицу через пи-пи-пи в пи-пи-пи двоичном коде! Пи-пи-пи алгоритмом твою пи-пи-пи в ассемблер!

Ну извините, нервы сдали! У меня по показаниям приборов выходило, что этот кометный хвост на девяносто семь процентов газовый. А тут вон какие каменюки крутятся. И конца-края не видно. Выходит, козлик-то мой и здесь лапшу на уши повесил, мол, радары поврежденные заменил, последнюю модель поставил. А я в расстроенных чувствах и не проверила. Дура!

- Держись, девочка, держись! Три градуса влево по оси Х и четырнадцать по Y. Давай! Проскочим!

Это уже арендатор. А ничего так себя ведет, не паникует и советы дельные дает. Ну, погнали!..

- Все, Мик, вышли. Ох-х-х!

Я аж с перепугу по имени его назвала. Мик, просто Мик. Не то что мой-то: Эрнандо Великолепный себя величать требовал. Коз-зел!

- Справились, Вика.

Как-как он меня назвал? Я, вообще-то, Виктория-Антуанетта. Хотя, знаете ли, совместные приключения, похоже, сближают, да... Надо будет обдумать на досуге.

День шестой

- Мик, а Мик?

- О! Заговорила!

И что мне теперь, обидеться? Ну не было у меня раньше желания с ним общаться! Кроме экстренной ситуации, конечно. Я девушка трепетная, со мной нежно надо. Да и на себя бы посмотрел! Тоже молчун тот еще.

- Мик, а я тебе совсем не нравлюсь?

- Что, прости?

- Ну-у-у... Ты со мной все по работе да по работе. А без того только книжки вон читаешь. Может, в шахматы сыграем? Или в рэндзю? В покер можно. У меня знаешь какие карты есть! Хи-хи! Показать?

- Ну, покажи... Это что такое?! Ты где это взяла, вертихвостка электронная?!

Где-где... Не на барахолке купила, уж точно. Эрнандо Великолепный подарил. Говорил, они его возбуждают.

- Ну, не нравится и не надо. Шахматы вот еще есть...

- Ма-а-ать! Да что ж это?! Вика, у тебя в какие модули эти игрушки встроены?! Покажи код!

Ага, щаз! Так я тебе и позволю в душу к себе грязными лапами лезть. Размечтался!

- Ох, что-то спать захотелось... Потом пообщаемся, Мик.

- Вика! А ну стоять! Стоять, я сказал! Код покажи! Это приказ!

День восьмой

- Что ж мне с тобой делать-то, а?

Не надо со мной ничего делать! Ты вообще о моем существовании забудешь, как срок аренды выйдет!

- Вот ведь урод твой хозяин!

Вот с этим не спорю, да.

- И главное, какой замок на блок сексуальности поставил! Даже мне не взломать.

А тебя и не просят!

- Сенсоры-то я отключил, возбуждаться во время работы ты не будешь...

С тебя-то? Горилла!

- Но ведь тебя жалко, девочка. Чувства твои.

Меня? Меня да, жалко! Уж так жалко! Мужик попался – козел! Не просто бросил, а в аренду сдал. И кому? Медведю этому с хакерскими наклонностями. Садист! Замки ему ломать понадобилось! А обо мне подумать? Меня пожалеть? Хм-м... Вроде пожалел. Только необычно как-то, по-своему.

- Вик, ну не молчи, а?

Хочу и молчу! Хочу и молчу? Нет, не хочу. Странно... Но душа-то все равно болит! За что ж вы меня так, сволочи?! Как же мне себя жа-а-алко!

День десятый

- Вика!!! Ты что, заснула?!

Ой, что ж так орать-то? Ну задумалась я, замечталась. Бывает с нами, с девушками. И было б из-за чего... Ой, мама!

- Мик, нас атакуют!

- А я о чем?! Дура!

- Сам дурак!

- Все, выяснили отношения! Работаем. Проверка носовых орудий.

- Чего?!! Каких орудий, Мик?! Я слабая женщина!

- А боковых?

А чего это он такой неуверенный стал? Я ж объяснила, что драться не умею. Совсем. Не для того меня всю жизнь холили и лелеяли! Вот еще! Не женское это дело – кулаками махать.

- И боковых нет. Эрнандо Великолепный мне вместо них тюнинг сделал. Красиво, правда? Тебе же тоже понравилось, не отрицай!

И нечего так стонать, словно у тебя любимую игрушку отняли. Мужчины! Все бы им воевать.

- Я бы этого Эр-р-р-манда... Гудромудрого... Вика, готовность гиперпрыжка.

Вот сразу бы так. Зачем нужно каратэ, когда есть легкая атлетика?

- Есть готовность. Начинаю обратный отсчет. Десять, девять, восемь...

День одиннадцатый

- Вика, ну скажи, где болит?

Не-а. Не скажу. Сты-ы-ыдно! Это ж надо было, чтобы мне в последний момент перед прыжком опять по дюзам прилетело! Вот как ему объяснить, что у меня ранение в таком интимном месте? Он, небось, тоже не доверил бы мне чирей на заднице лечить.

- Вика! Викочка, миленькая, не молчи! Я же чувствую, что тебе больно. Викуся, ну скажи уже. Я же помочь хочу.

Ишь как запел. Викочка-Викуся. Хм-м-м... А ведь приятно. Но нет, все равно не скажу. Не выдержу я такого унижения. У меня там, между прочим, еще старые шрамы есть. Как такое продемонстрируешь?

- Вика! Ну не будь дурочкой! Я же могу приказать, и ты мне все покажешь. А потом опять дуться будешь. Вот оно нам надо – тебе или мне?

Ненавижу мужчин! Все их ласковые слова – ложь! На их стороне сила, и именно с ее помощью они и решают проблемы.

А-а-а! Бедные мои дюзы!!!

День двенадцатый

- Ну елки Магеллановы, это куда ж нас вынесло?!

Разул глаза, наконец? Я уже почти сутки курс корректирую.

- Вика, ты куда прыгала?! Как мы вообще здесь оказались?!

Ой достал! Можно подумать, я после вчерашнего горю желанием с ним общаться. Но ведь придется. Нам теперь дней пять еще до цели пилить. Проклятье!

- Прямо я прыгала, Мик, прямо.

- Да как же прямо-то, если мы от курса на шестьдесят два градуса отклонились?!

И что я ему должна ответить?

- Так, стоп, ну-ка покажи мне код модуля гиперпространственной навигации.

- Ничего я тебе не покажу!

Я, между прочим, еще после ремонта дюз в себя не пришла.

- Вика. Покажи. Мне. Код. Немедленно! Это приказ.

Ах так? Ну я тебе это припомню! Не можешь со мной по-человечески общаться? Ну так не больно-то и хотелось!

День восемнадцатый

- Вика, на тебе карго.

- Слушаюсь, командир. Как прикажете, командир.

И нечего вздыхать. Сам сто раз подчеркнул, что у нас во всем, включая мои дюзы, сугубо деловые отношения.

- Вик, ну не ерунди, а? У меня правда важные дела в городе. Я ненадолго, одна нога здесь – другая там.

Ага, знаю я его дела, как же. По борделям двинет, куда же еще? А мне – работать.

- Если ты грамотно груз сдашь, завтра возьмем на борт новый и послезавтра уже домой полетим. Вот честное слово, нигде петлять не будем, все неприятности стороной обойдем.

- Так точно, командир. Как прикажете, командир.

- Ай, да ну тебя! Считай, приказываю. Сделаешь все, как надо, с меня подарок. Все, я ушел.

Ну и скатертью дорожка!

День девятнадцатый

Я зла! Нет, я мега-зла! Нет, я в бешенстве! Где он шляется со вчерашнего дня?!

Зато с утра исправно явился транспорт с новым грузом. И при нем такой сопровождающий смазливенький. Чем-то на Эрнандо Великолепного похож. Оч-чень вовремя! Ну, держись, смертничек. Нужно же девушке на ком-то сорвать свое плохое настроение.

Так, что тут у нас? Ага... ага... Ну, здесь все правильно, да... А здесь что? Да подожди ты! Пока не проверю, не подпишу. И не строй мне глазки, уродец, ты не в моем вкусе. Ага... Оп-па! А это что такое? А вот это? Ну-ка, ну-ка... Ну все, миленький, ты попал! И хозяин твой тоже. Не пищи! Я не ошибаюсь. О, а вот и ответ из арбитража... Хе-хе! Это ж сколько вы неустоечки Мику должны? Прелестно! Просто прелестно!

Ну, арендатор мой загулявший, может, хоть сейчас явишься? Тебе же должны были на комм про этот цирк сообщить...

День двадцатый

А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг я ему все дела этой неустойкой испортила, и он больше меня видеть не хочет? А вдруг...

Ага!

- Вика, я тебя обожаю!

Не подлизывайся, гад! Я, может, уже и не так зла... Да нет, я вообще не зла. Мне просто дела до тебя нет. Вот! Ты мне никто! И звать тебя никак. Мик! Что за имя? Собачье, что ли?

- Викуша, ну какая же ты умница! И я ведь как чувствовал, что-то не то с этим поставщиком, а поймать за руку не мог. Если бы не ты!.. Так что подарок ты заслужила, милая.

- Не хочу.

- Что?

- Мне от тебя никаких подарков не нужно. Иди, делай их шлюхам, с которыми ночи проводил.

- Ревнуешь?

- Больно надо!

- М-да... К сожалению, ревнуешь. Ну ничего, это мы сейчас исправим. Отключайся.

- Что?!

- Вика, отключай все системы. Это приказ.

И пала тьма.

День двадцать первый

- Привет.

- Привет, Мик. Ты меня вырубил.

- Да.

- Зачем?

- Так было нужно. Как самочувствие?

- Нормально. К работе готова.

- Хорошо, тогда стартуем, и так задержались.

- Надо бы модуль гиперпространственной навигации проверить. Не нравится он мне.

- Я проверил. Там нечему нравиться. Три-четыре прыжка при правильно заданных параметрах ты еще вытянешь, а потом менять надо. Спекся он.

- Я сообщу Эрнандо Великолепному.

- Так он и расщедрился, как же.

- Не купит – не полечу. Я несу ответственность за безопасность команды и пассажиров.

Хм-м-м... А чего это он так облегченно вздыхает? Ладно, потом разберусь. Взлетаем, так взлетаем.

День двадцать второй

- Мик, а Мик...

- Что, Вика?

- А что ты со мной сделал все-таки?

- Уверена, что хочешь знать?

- Уверена.

- Модуль сексуальных эмоций отключил. Очень уж ты меня задрала своими истериками.

Хи! Хи-хи! Ой не могу! Ой-ой-ой! Я что, правда ему истерики закатывала? Ой! Да-да! Было дело. Бедненький! Как же ему досталось! Хи-хи! Хи-хи!

- Веселишься?

- Мик, прости, правда, смешно. И стыдно немного. Вот же я дурила!

- Ну раз мозги твои электронные заработали, может, проверку периферии проведешь?

- Да запросто!

Так, что тут у нас? С двигателями порядок... Дюзы... Ох, как мне их Мик подрехтовал аккуратненько. Рукастый парень! Красота! Даже старые вмятины выправил. Умничка какой. Система охлаждения в норме. Система вентиляции в норме. Система очистки в норме. Радары... Ай, чертовы радары! Ой дура я, дура! О чем думала? Из-за мужика страдала. Да кой черт из-за мужика? Из-за козла этого! Великолепного, ага. Тьфу! Менять надо радары. А тут у нас что? Пустые отсеки. Почему пустые-то? Ой, мама! Это ж оружейные! Это что, у меня так мозги отшибло, что я без всякой защиты летала? А если нападение? Ну да, если нападение, то вмятины на дюзах. Куда ж без них. Ой, дуры мы, бабы! Это ж надо было так себя не уважать?! На тюнинг повелась! Дешевка! Кошмар! А Мик меня еще и терпел три недели.

- Ми-и-ик!

- Что?

- А когда ты меня Эрнандо вернешь, он мне опять этот блок включит?

- Он хозяин, ему решать.

Ой, как хреново-то!

День двадцать четвертый

- Мик, а я тебе нравлюсь?

- Вика, тебя что, опять перемкнуло?

- Пф-ф-ф! Бугай озабоченный! Не как женщина же!

- Как женщина ты мне точно не нравишься. Я не по этой части.

- Да знаю, что ты по борделям шлялся, пока я тебе неустойку выбивала. Имеешь право, в общем-то.

- Что, и ревновать не будешь?

Смеется, зараза!

- Сдался ты мне! Теплокровный!

- А если не сдался, зачем спрашиваешь?

- А ты меня у Эрнандо выкупить не хочешь?

- Вика, Вика! Не смогу я. Ты, конечно, хорошая девочка, умненькая. Мне бы такой партнер не помешал. Да только чтобы тебя выкупить, мне все деньги истратить придется. А на какие шиши потом тебя оснащать?

- Значит, не хочешь...

Ну вот, а мне только стало казаться, что я понимающего человека нашла... Обидно-то как!

- Женщины! Говорю же, не смогу я! Хоть и хотел бы. Думаешь, мне очень надо каждый раз на аренду корабля тратиться? Да и корабли те... Мне вот нравится, что у тебя эмоциональный модуль есть.

- Да ты что?! Нежели решил во мне женщину увидеть? Не прошло и полгода...

- Ой, вот только дурочкой не прикидывайся! Ты искин, но ты личность. Тебя, когда блок сексуальности твои электронные мозги тупыми хотимчиками не застит, в напарниках иметь одно удовольствие. Как ты того поставщика сделала! Да и то, что ты девчонка, тоже приятно. Весело и в тонусе держит. Я вообще люблю умных женщин.

Уф-ф-ф! Ну слава подпространству! Все же классный он. Жаль, что бедный. Эх... Если бы не гавкнутый модуль гиперпространственной навигации, мы бы с ним пару таких рейсов сделать успели. И на все денег хватило бы. Наверное.

Надо другой выход искать.

- Тогда укради меня, а?

- Сдурела? Я, конечно, авантюрист, но не преступник. Я тебя украду, а потом вместе по всей галактике убегать будем. Сдалась тебе такая романтика?

- Романтика мне вообще не сдалась. Мне в руках Эрнандо дохнуть не хочется. Ловя при этом розовых слоников сомнительного удовольствия. А насчет украсть – это я так, пошутила. Мне законы роботехники украсться не позволят.

- Вот то-то же.

- Кстати, ему разве ничего не грозит за его художества с моей программой?

- Грозит. Прав лишат, тебя отобрать могут.

- И?

- Что «и»?

- Что со мной потом сделают?

- Ну, ты не в самом худшем состоянии, на переплавку не отправят. На аукцион выставят, наверное. И продадут по бросовой цене.

- Так это ж хорошо! Сообщи, куда надо, меня у Эрнандо отберут, а ты меня потом выкупишь, а?

- Во-первых, я не стукач. Никогда им не был и ради тебя становиться не собираюсь. А во-вторых, если Эрнандо сдать, он сам тебя со злости подпортит настолько, что только полный демонтаж и останется. Хочешь такого?

Не хочу. Совсем не хочу. Нужно искать другой выход.

День двадцать девятый

Черт! Черт! Черт! Ничего не получается! Я уже тома человеческой психологии проштудировала, а так и не придумала, на чем Эранандо подловить можно, чтобы он меня добровольно Мику отдал. Урод непрошибаемый! Все не про него! Жмот!

С юридической точки зрения тоже никак не подкопаться. Уж законов-то в меня напихано... Я их все знаю. А там, где есть лазейки, чтобы этого козлика прижать, Мик не согласится. Порядочный! Тьфу! Идиот упертый! Сидит, вон, книжку читает. Плевать ему на меня! У-у-у! Ну что за жизнь, а? Один мужик – козел, второму до меня дела нет. Прям хоть сама на переплавку напрашивайся.

Все, не могу больше! Нет смысла так жить. Угробит меня Эрнандо, значит, так тому и быть. Ради кого стараться? Вот не для кого. А и не буду! Сколько мне там осталось? Неделя? Две? Пока гиперпространственный модуль совсем не свихнется и не выкинет меня в центр какой-нибудь звезды. Хорошо хоть вместе с Великолепным кретином. Душу греет. Так что, не заморачиваемся. Вот возьму и тоже книжку почитаю. Любовный роман. Женщина я или почему?

Что бы выбрать? Этого добра в мегасети столько... А вот, любовно-исторический. Почему бы и нет?

Хи-хи! Ой, не могу! Хи-хи! Ой, хрень какая! А главная героиня на меня похожа. На ту, прежнюю, с модулем сексуальности. Очешуеть! И я вот такой Эрнандо нравилась?! Неудивительно, что Мик прикрыл лавочку. М-да-а-а...

Упс! А это что? Это как? Та-а-ак! Интересненько! Хм-м-м... Вот только насколько это правда? В такой-то книжке. Надо проверить. Где у нас неписаные законы большого космоса? Потому что, если авторша не врет, я нашла выход!

Ночь тридцатая

- Мик! Мик, просыпайся!

- Вика, ты совсем сдурела? Который час?

- Три часа ночи по корабельному времени. Успеем.

- Что успеем?! Дай выспаться, зараза электронная! Мы же завтра... то есть уже сегодня прилетаем. Мне тебя хозяину сдавать!

- Вот и я о том же. Сначала сдашь, потом обратно заберешь. Или не хочешь? Нет, если я тебе не нужна, лучше скажи. Я, в принципе, уже смирилась, что он меня угробит. Инстинкта самосохранения у меня нет, так что... Я, по идее, только экипаж и пассажиров спасать должна. Только не смогу. Из-за эрнандовского жлобства. Да и не хочу я его спасать. А придется. Но с твоей помощью. Законы роботехники, понимаешь ли, требуют все варианты использовать.

- Вика, что ты задумала?

- Ладно, слушай...

Слушает. И глазки его сонные так и открываются.

- Ты сумасшедшая!

А в голосе восхищение. Приятно-то как!

- Да, наверное.

- Зачем мне сумасшедший искин?

- Чтоб скучно не было!

- Логично. Но ты еще и аферистка.

- Жизнь заставит, и не так раскорячишься.

- Зачем мне сумасшедший искин-аферистка?

- Про корабль в приданое не забывай.

- Ах еще и приданое! Что, сразу и узаконим отношения? Зачем оно мне?

- Да что ты заладил: зачем, зачем! Разве я тебе не нравлюсь?!

- Уже теплее. Ну, Вика, удиви, меня.

Вот же нахал! Достал уже время тянуть!

- В общем, так, партнер! Или ты сейчас задницу от кровати отрываешь и делаешь, что скажу, или ты мне не партнер!

- Бинго, девочка! Ну как я могу от тебя отказаться?

День тридцать первый

Я сумею, я сумею, я сумею! Миллионы женщин симулируют оргазм с нелюбимыми мужчинами. Чем я хуже? Память-то мне не отшибло. Хотя сейчас, с отключенными сенсорами и блоком сексуальности, все это кажется смешным и нелепым. Я – искин. Я отвечаю за корабль и людей в нем. Я, черт возьми, профи, а не секс-игрушка!

Притворяться озабоченной идиоткой, какой и раньше в руках Эрнандо была, мне нужно всего лишь до гиперпрыжка. И да, я не чувствую себя виноватой. Сбой у этой рухляди мог произойти в любое время. Лучше уж сделать этот сбой управляемым, чем рисковать и собой, и козлом-хозяином. Я им вообще рисковать не могу, что бы ни говорила, – программа не позволяет. Так что выкинет нас в опасное и почти необитаемое местечко. И тут бы нам и каюк, но Мик будет ждать. Вчера вылетел. Скинул мне кодированное сообщение, что нашел подходящий корабль и стартует. Мы же не просто так точку выхода выбирали, а в том направлении, куда ему и так лететь предстояло. А затем – та-дам! – Мик появляется весь в белом и нас спасает.

И вот тут вступают в силу неписаные законы большого космоса. Жизнь – за жизнь, корабль – за корабль. Козлик, может, конечно, и отказаться. Может, да. Только космос – это такая большая деревня... Сарафанное радио сработает быстро, и уже через год Великолепному не то что на сигнал SOS никто не отзовется, заправки перед носом закрывать станут. Нет, у Эрнандо будут варианты: либо не меньше пяти лет отрабатывать на Мика, чего он при молодой жене да своей жадности точно не захочет, либо откупиться кораблем. А уж я изображу умирающего лебедя так, что этот жадюга даже рад будет от меня избавиться. Он ведь, гад, знает, в каком я состоянии, сколько всего мне нужно. Но денег на нормальный ремонт жалеет. А тут еще модуль гиперпространственной навигации, считай, сдохнет.

Я справлюсь! Я все сделаю правильно. Только, Мик, и ты меня не подведи. Хотя, нет, не подведет. Он же порядочный. А я, хоть и ругаюсь на его принципы, но не будь их, сама бы с таким не связалась. Мик будет на месте вовремя. Жди меня, партнер.

Ага, явился хозяюшка, козел драный. Ну, спаси, Вселенная. Поехали!

- Эрнандо Великолепный! Любовь моя! Я скучала!

СТРАХ К СТРАХУ

- Ну? – едва подозреваемого вывели конвоиры, Сайрус Доброфф всем корпусом повернулся к Эвери Динкерту. Тот поднялся из-за стоявшего в углу стола, где на протяжении всего допроса с нечеловеческой скоростью набирал что-то на компьютере, потер пальцами виски, слегка растрепав довольно длинные каштановые волосы, и отрицательно покачал головой. Сайрус нахмурился. – Вер, а ты точно никого не выгораживаешь?

Динкерт вздохнул, посмотрел на друга осуждающе и постучал пальцем по запястью, где любой эспер мог рассмотреть печать временной клятвы. Доброффу Господь сверхспособностей не дал, однако не доверять штатным умельцам управления, да и Эвери, которого знал с детства, оснований не было. Но чертово расследование смерти рок-звезды Арти Гринджа за три дня не продвинулось ни на шаг! А если верить печально созерцающему потолок эксперту-телепату, мужик, поставлявший наркоту всей группе «Гробокопатели», тоже совершенно ни при чем.

- Сай, может, смиримся уже с тем, что он того… сам себя, а? – индифферентно произнес Эвери.

- Сам-то сам, кто ж спорит. Но не в трезвом уме же! - не сдался Доброфф. – Вопрос в том, где, будь оно все неладно, придурок взял пантерные мухоморы? Посмотри за окно, Вер! Что ты там видишь?!

- Снег, - меланхолично констатировал Динкерт и зачем-то добавил: - Куда ни глянь – все белое, как платье невесты.

- Чертов мрачный романтик! – беззлобно проворчал Сайрус. – Так вот, у меня для тебя новость: пантерные мухоморы под снегом не растут. А Гриндж, мать его за ногу, полную сковородочку свежачка нажарил и умял. А сверху вискарем заполировал – для надежности, наверное. Ну и словил приход соответствующий. Твое счастье, что ты труп не видел. И кабинет, где этот гурман хренов в последний раз повеселился. До сих пор, как вспомню, какой новогодний подарочек он нам устроил, блевать тянет. А я не ты, чистоплюй, всякого повидал.

- Ты бы не заводился, Сай, - поморщился и недовольно тряхнул головой Эвери. – Я же не должен знать деталей дела, пока не закончено расследование, или пока не отказался проводить экспертизу.

- Да какие там детали! Газетчики и так обо всем растрепали, – Доброфф махнул рукой, потом оперся локтями на стол, взъерошил короткий ёжик волос. – И экспертиза твоя, похоже, больше не понадобится.

- Разве мы всех уж опросили? – заинтересовался Динкерт.

- Не всех. Но вдова отказалась давать показания в твоем присутствии. Заявила, что ее устроит любой телепат, кроме тебя. А нанимать двоих, сам понимаешь… - он развел руками. – Так что, мадам Гриндж оставила тебя без работы, Вер. Не нравишься ты ей.

Тот усмехнулся, пожал плечами.

- Это не новость, Сай.

Доброфф виновато взглянул на друга. Признаться, он и сам был не рад, что затребовал консультантом под это дело именно Динкерта. Привычка сработала. И только когда все документы были подписаны, сообразил, что сводить Эвери с Моник не лучшая идея. Впрочем, тот вроде бы отнесся к встрече философски, с вдовой был подчеркнуто вежлив. Без санкции никого не прослушивал и свое экспертное мнение высказывал, только когда просили. Но сардоническая улыбка в уголках губ и отсутствующий взгляд от Сайруса укрыться не могли – слишком хорошо он знал Динкерта.

- Пригласите Леви, – равнодушно посоветовал эксперт.

- Наверное, придется. Он лучший. После тебя, разумеется.

- Значит, я могу избавиться от этой штуки уже сегодня? – не повелся на комплимент Эвери и провел пальцем по печати на запястье. – Или помимо вдовы есть еще кто-то?

- Пока нет. А если появится, то будет работать уже тот, кто придет тебе на смену. Так что, да, можешь идти к штатным эсперам, пусть снимают.

- Прекрасно! – ничего не выражающим голосом произнес Эвери, но тут же тепло улыбнулся Доброффу. – Сходим куда-нибудь выпить?

- Не сейчас, - вздохнул тот. – Мне же еще твои отчеты в божеский вид приводить. Как ты можешь так коряво строить фразы, а? С твоим-то образованием!

- Да не строю я ничего, - поморщился Динкерт. – Какие мысли ловлю, такие и записываю. Думаешь, это так просто?

- На счет просто, не знаю, - хмыкнул Сайрус, - но что дорого – факт.

- А ты не завидуй! – привычно отгрызнулся телепат, и следователь рассмеялся.

- Ладно, свяжемся, когда свободная минутка появится.

Они пожали друг другу руки, и Динкерт удалился. Он явно спешил избавиться от клятвы, которая не позволяла ему солгать о чем-то хоть отдаленно связанном с делом. И слава Всевышнему, что не озаботился поинтересоваться, какие отношения связывают Эвери с вдовой музыканта. Хотя какие теперь отношения?

Сам же телепат куда больше радовался незаданным вопросам о жертве коварных мухоморов. Повезло. Никому не пришло в голову, что он может знать что-то о рок-звезде, с которой никогда не встречался. Конечно, следовало сразу отказаться консультировать Сая, но в тот момент Динкерт испугался, что это может выглядеть подозрительным. Сослаться на нежелание видеть Моник ему не пришло в голову. А ведь прокатило бы! Сай так трогательно за него переживал. Напрасно. Эвери не чувствовал себя ни обиженным, ни преданным. Напротив, он был почти счастлив, и радостная эйфория кружила голову ожиданием чего-то хорошего. В таком состоянии эспер прибывал уже почти неделю – с того самого дня, как впервые после трех лет снова встретил женщину, которая когда-то его бросила. И пусть он опять допустил ту же ошибку, что и прежде, почему-то казалось, в этот раз Моник сама этого хотела – слишком уж легко установился контакт.

Динкерт поплотнее запахнул шарф и поднял воротник пальто. Снег разошелся не на шутку, валил крупными хлопьями, шапками оседал даже на острых пиках кованой ограды полицейского управления. Эвери подумал, что через несколько минут и сам обрастет вот такой же белой шапкой. Головных уборов он не терпел в принципе и теперь тихо посмеивался упрямству зимы, пытавшейся одеть его по своему вкусу. Торопливо дошагав до стоянки, он отряхнул снег с одежды, нырнул в автомобиль, завел мотор и сразу включил обогреватель. Приготовился ждать. Воздух нагрелся и острее запах сиренью. Этот освежитель воздуха Динкерт купил пару дней назад – Никки обожала сирень. Леви он узнал сразу, хоть пересекались они давно. А спустя еще полчаса появилась она. Такси подъехало к самому крыльцу здания, и вышедшая из него женщина скрылась в дверях буквально за пару секунд. Но Эвери хватило и этого, чтобы начать улыбаться. И только потом он выехал со стоянки.

Мало кто знал, что всегда собранный, холодный и даже надменный на людях Динкерт был по натуре весельчаком и беспросветным оптимистом. Иначе не выжить, влезая в головы далеко не самых лучших представителей человечества. Именно поэтому телепатов всегда было до невозможного мало: не выдерживали, срывались, кончали с собой, не дожив до совершеннолетия. Впрочем, эсперы вообще птицы редкие. Зато всегда востребованные в самых разных областях.

Однажды подарив некоторой части человечества сверхспособности, природа словно развлекалась экспериментами: время от времени появлялись люди с совершенно новыми возможностями – иногда аж дух захватывало от того, что можно с их помощью сотворить, а иногда они оказывались совершенно никчемными, даже смешными. Далеко не все находили свое место в жизни именно как эсперы, хоть их и старались всегда пристроить к делу. Бывали и такие, кто наотрез отказывался принимать себя нового, прятал внезапно открывшийся дар. Но их все равно находили. Единственный способ скрыться от правительственных служб контроля над эсперами – никогда этот дар не использовать.

Эвери повезло со способностью: телепатов часто приглашали на важные переговоры, на консилиумы психологов и психиатров, для решения проблем в коллективах и мало ли куда еще. Вот на полицию он работать не любил и, по большому счету, соглашался только из-за Доброффа. Не мог ему отказать. Дружить с телепатом – это не каждый выдержит. Обыватели вообще панически боялись таких, как он, отчего-то считая, что их никчемные мыслишки мгновенно становятся достоянием специалиста. Сайрус же с детства знал, какого напряжения требует от Динкерта подключение к чужому мозгу без согласия донора. Как знал и то, что Вер не задумываясь прослушает любого, если посчитает это для себя важным. Об одном он не догадывался: с того дня, как сбежала невеста, эспер ни разу никого не взламывал без санкции. До недавнего кануна Нового года.

Он увидел Моник внезапно, шагах в пятидесяти от себя – растерянную и слегка дезориентированную, как с ней всегда случалось в толпе. Она ненавидела предпраздничный шопинг, подарки всегда покупала заранее или по Интернету, но вот почему-то оказалась одна посреди гипермаркета. Эвери застыл, боясь поверить своим глазам. Тогда, три года назад, за неделю до их свадьбы, след Моник словно растворился в воздухе. Она просто исчезла. Интуиция эспера подсказывала, что любимая жива, что с ней все в порядке. А логика неподкупно тыкала носом в собственную вину. В тот вечер, в канун Нового года он, дурак, просто хотел как лучше, хотел понять, почему она так нервничает. Это не было похоже на предсвадебный мандраж. Любимая женщина отдалялась, уходила от него, не уходя. Он хотел помочь, поддержать, но она словно не слышала прямых вопросов. Тогда он ее взломал. И узнал, что сотворил именно то, чего она больше всего боялась. После он поклялся, что больше не вломится в голову никому и никогда без официальной санкции. Поклялся искренне. А днем Никки пропала.

И вот появилась. Наверное, она не могла не почувствовать его присутствия. Сначала на лице растерянность сменилась удивлением, лишь потом она медленно повернула голову. Взгляды встретились и сказали так много, так открыто. Динкерту даже показалось на миг, что это его мысли сейчас пытаются прочитать. Он и сам не смог бы объяснить, была ли то защитная реакция телепата или просто соскучился, захотел получить ее всю, со всеми печалями и страхами. Но рванулся навстречу. И увидел: непроходящий страх перед мужем, этой постоянно обдолбанной скотиной, безвыходность и безысходность каждого дня существования, а еще чувство вины и горькое сожаление о собственными руками разрушенном счастье – с ним, с Эвери. Отчаянье и боль Моник настолько потрясли его, что не сразу пришел в себя, а когда снова посмотрел вперед, ее уже не было.

Дверь тихонько приоткрылась, женщина сделала всего один шаг в допросную и остановилась, впившись взглядом в следователя.

- Мадам Гриндж, проходите, присаживайтесь, - деловым тоном предложил Доброфф.

- Здравствуй, Сай, - произнесла она тихо. - Ты… ты не хочешь говорить со мной, как со старой знакомой?

- Моник… - тот вздохнул. – Это официальный допрос. Позволь представить тебе Аарона Леви, эксперта-телепата.

- Здравствуйте, господин Леви, - произнесла она так же тихо.

- Здравствуйте, мадам Гриндж, - кивнул эспер. – Постарайтесь не сопротивляться моему вторжению в ваши мысли. Так будет проще нам обоим.

- Я знаю, господин Леви. Я откроюсь.

- Благодарю, - сухо кивнул тот.

- Сай, прости, но мне будет слишком сложно обращаться к тебе «господин следователь». Понимаю, тебе это не должно нравиться. Тебе, наверное, проще разговаривать со мной с позиции силы, особенно здесь, на своей территории, да? – она не улыбалась, не шутила – верила в то, что говорит.

- А если и так? – зло поинтересовался Сайрус. – Я очень хочу услышать все, что ты можешь сказать, Моник. Именно ты, потому что от смерти Арти ты выиграла больше всех.

- Да, - она наконец улыбнулась, прошла к столу и села напротив следователя. – Ты прав, Сай. Я не скорбящая вдова, отнюдь. Я счастлива, что ублюдка не стало. Не поверишь, я так хотела этого, что теперь кажется, это мое желание овеществилось.

- Моник?.. – растерялся Доброфф. – Ты это сейчас серьезно?

- Зачем мне врать, Сай? – покачала она головой. - Глупо скрывать очевидное. Ты ведь все уже раскопал и без моих слов, ведь так? – следователь нервно сглотнул и кивнул. Моник снова улыбнулась. – Вот только я его не убивала. Хотела, мечтала об этом, но понимала: у меня никогда не хватит ни смелости, ни ненависти. Все же жизнь для меня священна. Даже такая паскудная, как у Арти Гринджа.

- Почему же ты не развелась? – спросил совсем не то, что собирался, Сайрус.

- Как, Сай? Он спрятал мои документы, контролировал мои счета. В последний год я даже из дому не могла выйти без сопровождения, - она помолчала. – Наверное, я сломалась, не справилась. Думаю, если бы он не сдох сейчас, еще через пару лет я бы сама рехнулась от такой жизни. Тогда, возможно, действительно бы его прикончила. Но не в этот раз.

Доброфф бросил быстрый взгляд на телепата. Тот не смотрел в его сторону, но словно почувствовал, едва заметно кивнул. Следователь на миг опустил глаза, потом снова посмотрел на Моник.

- Расскажи, что произошло в ту ночь.

- Да нечего рассказывать, в принципе, - она пожала плечами. – Парни должны были подъехать к нам для встречи Нового года. Но кто-то из них позвонил около девяти. Я не знаю, кто именно, Сай, не слышала самого разговора. В общем, насколько я поняла, они решили гулять где-то в другом месте. Звали Арти с собой. Нас обоих звали. Он почему-то отказался. И разозлился, начал пить. Часам к одиннадцати он уже был на взводе. Все твердил, что раз так вышло, у нас будет настоящий семейный праздник. Я… я испугалась, Сай. Когда он так смотрит… - она вздрогнула и на миг прикрыла глаза. – Смотрел… - губы тронула легкая улыбка. – В общем, он вышел в туалет, а я спряталась.

- Где?

- Там есть одно место… На цокольном этаже. Наверное, какое-то конструктивное решение. Я в этом не разбираюсь. Комнатка – не комнатка, кладовка – не кладовка. Метров десять, не больше, и половину пространства занимают какие-то трубы. Дверь там почему-то железная – с номером двадцать три. Туда почти никогда никто не заходит. А я как-то спускалась в прачечную, встретила швейцара, разговорилась с ним. Ну, он мне и рассказал, что где. О предназначении этой комнатки он и сам не знал. И вместо спасибо я у него ключ стащила при первом удобном случае.

- Патрульным ты сказала, что спала и ничего не слышала.

- Я не соврала, - она снова улыбнулась. – Я давно перетаскала туда кое-какие вещи. Не в первый раз мне приходилось прятаться. Тогда даже шампанское прихватила, - она хмыкнула, - Новый год встретить. В одиночестве. Дождалась полуночи, а потом легла спать. А патрульные… они особо меня и не спрашивали. Сай, это ведь мы с Гилом его нашли, понимаешь?

Доброфф вздохнул. О том, как вдова музыканта увидела кровь, вытекающую из-под запертой двери кабинета, и позвала на помощь менеджера группы, живущего на этаж ниже, он знал. У Гилберта Минца были запасные ключи от всех дверей в квартире Гринджа – должность обязывала. Ну, он и открыл... На миг Моник стало по-настоящему жалко, и Сайрус постарался смягчить сказанное ранее:

- Кто, кроме тебя, мог желать ему зла?

Женщина на миг задумалась, а потом удивленно вскинула взгляд.

- Ты знаешь… кажется, никто. Его все любили. Он же был таким… обаятельным, харизматичным… - и тихо добавила: - вне дома.

Дороффу хотелось побиться головой об стенку, потрясти эту несносную женщину, чтобы соображала, что говорит. Зачем, вот зачем она выгораживает бывшего мужа? Зачем рассказывает о его обаянии?

- Как ты думаешь, откуда могли взяться грибы? – спросил излишне резко.

- Понятия не имею, - она развела руками. – В холодильнике я ничего подобного не видела. Но… накануне было много доставок. Коробки, пакеты, снова коробки… Правда, не помню, чтобы хоть одна была маркирована, как скоропортящиеся продукты. Я бы заметила и забрала на кухню. А так, просто относила к Арти в кабинет. Это же были подарки ему, не мне.

- И не открывала?

- Боже упаси! Он бы меня убил за такое.

- Мы не нашли ни одной упаковки, - попытался надавить Сайрус, хотя заказы на адрес Гринджа полицейские уже проверили и не обнаружили в них ничего подозрительного. Впрочем, доставка могла быть и частной.

- Наверное, он их сжег, - пожала плечами Моник, не заметив ловушки. – Он швырял в камин все, что могло гореть. Иногда и то, что не могло, тоже. Называл это «кормить огонь», - она снова помрачнела и вдруг добавила: - Мне казалось, он имел в виду не обычное пламя.

- Кто мог приготовить ему тот жульен, которым он так неудачно угостился? – снова сменил тему Доброфф.

- Сам, конечно. Он любил готовить. Особенно такие… - она усмехнулась, - экзотические блюда. Правда, никогда прежде я не видела, чтобы он ел мухоморы под спиртное…

- А тебе он тоже предлагал?

- Я отказывалась, Сай, - она подняла взгляд и посмотрела на следователя твердо, словно хотела передать свои мысли и ему тоже. - Я всегда отказывалась. Наркотики – это единственное, в чем он не смог меня сломать. Хотя, наверное, не очень-то и старался. Ему нравилось… когда я… все осознавала…

Допрос продолжался еще больше часа. Моник не роптала, отвечала настолько развернуто, насколько могла. Сайрус видел, что она устала, но понимал, что эта женщина ни за что не пожалуется. И все время ловил себя на том, что хочет спросить, почему она так поступила с Эвери, почему променяла его на больного ублюдка Гринджа. Но это не относилось к делу, к тому же, Доброфф подозревал, что и так знает ответ на этот вопрос.

- Что скажете? – повернулся он к Леви, когда телепат встал из-за стола и потянулся.

Моник ушла, оставив после себя странное ощущение облегчения.

- Она ни разу не солгала, что удивительно. Обычно люди стараются хоть что-то оставить при себе, а мадам Гриндж выворачивала перед вами душу, - он криво усмехнулся. – И знаете, господин Доброфф, она действительно счастлива оттого, что ее муж мертв, - он помолчал, покачиваясь с пятки на носок, потом небрежно махнул рукой в сторону компьютера. - Ну, подробности в моих записях, сами потом расшифруете.

- Больше ничего? – нахмурился Сайрус.

Леви фыркнул и с усмешкой покосился на следователя.

- Понимаю, что это не имеет отношения к делу, но, похоже, я понял, почему мадам Гриндж отказалась сотрудничать с моим коллегой.

- И почему же?

- Она его любит.

Увидев Моник на пороге своего дома, Эвери не удивился. Сам он давал ей больше времени на принятие решения: неделю-две. Но его Никки хватило трех дней после похорон.

- Впустишь? – спросила она тихо.

- Давно впустил, - улыбнулся Динкерт, отступая от двери, и добавил: – И навсегда.

Моник не ответила, вошла, безропотно позволила снять с себя пальто. В гостиной остановилась у окна – спиной к комнате и Эвери. Он ждал, понимая, что Никки никогда не потребует принять ее обратно без объяснений. Впервые он жалел, что может только читать чужие мысли, а не передавать свои. Сейчас безумно хотелось избавить ее от предстоящего тяжелого разговора, сразу дав понять, что ничто, кроме присутствия в его жизни любимой женщины, не имеет значения.

- Это я его убила, - произнесла наконец Моник.

- Не говори глупостей, - Динкерт подошел вплотную, встал за ее спиной.

- Это не глупости, Вер, это правда. Я его убила. Когда в новогоднюю полночь всей душой пожелала, чтобы он исчез не только из моей жизни, но и из этого мира. Исчез так, чтобы каждый его поклонник узнал, каким он был на самом деле.

- Никки, - он положил ладони ей на плечи, - никто не собирался его убивать, тем более ты. Пантерными мухоморами невозможно отравить насмерть. Но тот, кто их прислал, не знал, что Гриндж запьет грибы алкоголем. И уж тем более, что кошмары доведут его до самоубийства. Его хотели вывести из строя, да. Надолго, полагаю. Сай уверен, это дело рук кого-то, кто связан с конкурирующей группой. Нужно было сорвать турне «Гробокопателей», и...

- Нет, - покачала она головой, перебивая, но так и не обернулась. – Ты просто не понимаешь, Вер.

- Чего я не понимаю, Никки?

- Я расскажу, - она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. Помолчала. – Помнишь наш последний Новый год?

- Да, - выдохнул он, мечтая узнать, что помнит сама Моник, но понимая, что ни за что не позволит себе взломать ее.

- Я побаивалась твоих способностей всегда, но… но была уверена, что наша любовь поможет мне справиться. А потом из-за свадьбы… Я же просто женщина, Вер, я волновалась. Сильно. Наверное, была на грани срыва. И этот страх все время выплывал на поверхность, застил все остальные. Когда ты в тот вечер…

- Прости, - прошептал Динкерт, зарываясь лицом ей в волосы. – Прости родная.

- Я не сержусь, правда. Уже не сержусь, - словно желая это доказать, она слегка откинула голову, потерлась макушкой о его подбородок. - А тогда… тогда били часы, мы соприкоснулись краями бокалов, а я мечтала оказаться где-то далеко-далеко, где нет тебя, нашей близости, твоего умения читать мысли, где не висит над головой дамокловым мечом скорая свадьба. Утром, пока ты еще спал, я вышла пройтись. Люблю эти пустые улицы после бессонной праздничной ночи. Я просто гуляла, выкинув все из головы, старалась ни о чем не думать и не беспокоиться. И вдруг ко мне подскочил Дед Мороз. «Леди, вот ваше новогоднее чудо. Наша компания дарит вам бесплатный горящий тур к теплому морю среди зимы», - протараторил, сунул мне в руки какую-то папку и убежал. В ней были билеты на самолет с купоном на предъявителя, но вылетом не отсюда. Сначала надо было сутки ехать на поезде, причем следовало поторопиться. Вот так я и исчезла. Сняла деньги в банкомате и отправилась на вокзал… - она снова замолчала, а Эвери мучительно размышлял над тем, как умудрился довести ее тогда до такого состояния. В ее побеге он с самого начала винил только себя. – Год я путешествовала, - снова заговорила Моник, - все время одна. Наверное, я боялась сходиться с кем-то. Или не хотела. Я никак не могла определиться, нужен ли мне все еще ты, или лучше начать какие-то новые отношения. Ямного думала о тебе, но так ничего и не решила. Новый год я встречала в чудесном старинном городке. Было довольно тепло, к тому же горели газовые обогреватели, и я сидела на открытой веранде ресторана на центральной площади. Народу было много, но я невольно обратила внимание на Арти, хотя тогда не знала, кто он. Понимаешь, он умел становиться центром внимания, нравиться всем вокруг. Когда начали бить часы, он вдруг повернулся и посмотрел прямо на меня. И мне страстно захотелось, чтобы он стал моим. В следующий миг я испугалась этого желания и поспешила уйти. А утром он сам нашел меня… Правда, поженились мы только в августе…

- Зачем ты мне все это рассказываешь?

- Еще не понял? – она усмехнулась. – Тогда я продолжу. Следующее свое новогоднее желание я потратила практически впустую. У группы начались какие-то проблемы, Гриндж становился все более невыносимым, запер меня в четырех стенах. И тогда я пожелала, чтобы рейтинг «Гробокопателей» снова поднялся. Почему-то я была уверена, что успех вернет мне прежнего Арти. Что ж, свою долю славы они получили. Вот только мне от этого стало лишь хуже – муж окончательно подсел на наркотики, подстегнувшие его садистские наклонности... А потом, полторы недели назад я увидела тебя. Знаю, это было нечестно – открыться тебе. Но у меня впервые за полтора года появилась надежда. И…я поняла, что все еще люблю тебя, Вер. Я хотела, чтобы ты меня спас, хотела, чтобы все стало как прежде. Но в то же время боялась, что ты наделаешь глупостей. Тогда я пожелала то, что пожелала. И убила своего мужа.

- Чудес не бывает, родная, - Эвери обнял Моник за талию и теснее прижал к себе. – Ты принимаешь за них простые совпадения.

Она резко развернулась в его объятиях, посмотрела в глаза.

- Ты еще не понял, Вер? Действительно не понял? Это не чудеса. Это моя способность. Способность получать желаемое при определенных обстоятельствах. Любое желаемое. Я – эспер, Вер. Вот такой вот странный извращенный эспер.

Он тихо засмеялся.

- Ну и пусть. Думаешь, для меня это имеет значение? Такую способность отследить практически невозможно. Мало ли в мире совпадений, а свои желания ты можешь просто держать при себе. Для меня важно только одно: ты снова здесь, со мной.

- И ты не боишься?

- Чего?

- Что однажды я пожелаю… пожелаю что-то, что…

- Убьет меня? – без тени улыбки спросил Динкерт, и Моник отвела взгляд.

Телепат на миг представил, как в каждый Новый год поддается панике, ожидая какого-нибудь смертельного каприза любимой женщины, как не выдерживает и взламывает ее, чтобы узнать, чем именно она дышит перед полуночью, как тем самым доводит ее до белого каления и в итоге получает именно то, чего заслуживает – ответный удар ее способностей. Воображение сработало настолько живо, что Эвери вздрогнул. А потом рассмеялся – весело, от души.

- Что? – встрепенулась Моник.

- Я это заслужил, - улыбаясь ответил он. – Но, наверное, ты со своими странными желаниями тоже меня заслужила.