Истории Эстериона: Чудовища, маги и прочие неприятности

Следы на тёплом камне

Аэрин почувствовал дым примерно за полчаса до того, как увидел сгоревшую повозку.

Сам запах поначалу не показался ему необычным. В конце лета Сосновые пределы пахли дымом почти постоянно: где-то лесорубы сжигали ветви после расчистки, где-то углежоги закрывали очередную яму, а где-то путники оставляли после себя кострище, которое продолжало тлеть ещё сутки после того, как они исчезали за ближайшим поворотом. Но через несколько шагов Аэрин понял, что это не древесный дым. Ветер приносил запах горячей смолы, палёной шерсти и металла, который слишком долго держали в огне. Последний оттенок был едва заметным, однако однажды он уже запомнил его достаточно хорошо, чтобы теперь остановиться посреди дороги и поднять руку.

Четыре повозки за его спиной остановились не сразу. Передняя ещё несколько метров прокатилась по каменистой колее, прежде чем возница натянул поводья; вторая едва не ткнулась ей в задний борт, а с третьей донеслось раздражённое ругательство человека, который последние три дня воспринимал любую задержку как личное покушение на прибыль. Охрана, к счастью, отреагировала быстрее. Кейра Корр коротким жестом остановила своих людей, два арбалетчика разошлись к краям дороги, а молодой Роан, ехавший на козлах последней телеги, так резко схватился за короткое копьё, будто всё путешествие только и ждал возможности доказать, что таскал его не зря.

— Что заметил? — негромко спросила Кейра, догоняя Аэрина.

Ей было около тридцати пяти. Невысокая, крепкая, с коротко остриженными каштановыми волосами и привычкой смотреть на незнакомые вещи так, словно каждая из них заранее подозревалась в попытке причинить неприятности, Кейра за десять дней пути успела понравиться Аэрину куда больше, чем большинство начальников караванной охраны. Она не пыталась соревноваться с проводником за право первой заметить опасность, зато умела мгновенно перестраивать людей, когда опасность всё-таки появлялась.

Аэрин указал в сторону западного склона, где между соснами ещё ничего не было видно.

— Дым.

Кейра втянула воздух, подождала, нахмурилась и покачала головой.

— Ничего не чувствую.

— Ветер идёт немного в сторону от тебя.

Она посмотрела на верхушки сосен, убедилась, что он прав, и снова перевела взгляд на него.

— Иногда мне кажется, что следопыт — это человек, который умеет сообщить очевидное таким тоном, чтобы все остальные почувствовали себя недостаточно внимательными.

Аэрин чуть склонил голову.

— Иногда.

Кейра прищурилась.

— Это была шутка?

— Да.

Она несколько секунд смотрела на его совершенно спокойное лицо, после чего тихо фыркнула.

— Когда-нибудь я научусь понимать это сразу.

Со стороны каравана уже подходил Родек Далль, хозяин обоза. Ему перевалило за пятьдесят, седина давно забрала виски, но двигался он с энергией человека, который привык лично проверять колёса, ремни, число мешков и настроение лошадей, а любую вещь, которую невозможно было внести в дорожную ведомость, считал подозрительной по определению. Рядом с ним шёл Рем Кассар — купец в слишком чистом для десятого дня пути тёмно-красном камзоле. Три его запертых ящика, дорогие ковры и несколько особо ценных тюков занимали почти половину третьей повозки, а сам Рем занимал примерно половину каждого разговора, если ему вовремя не напоминали, что остальные люди тоже умеют говорить.

— Почему остановились? — спросил Родек, сразу глядя не на Аэрина, а туда, куда тот смотрел.

— Впереди что-то горело, — ответил Аэрин, снимая лук с плеча. Серые дорожные столбики дальше уходили между деревьями и исчезали за плавным поворотом. — Оставайтесь здесь. Кейра, возьми одного человека.

— Я сама пойду, — сказала она, уже проверяя ножны.

Рем Кассар недовольно посмотрел на солнце, словно именно оно было ответственно за задержку.

— До Каменного поста ещё почти день. Если мы будем останавливаться возле каждой кучи золы, к воротам приедем уже ночью.

Аэрин перевёл на него взгляд.

Рем замолчал. Аэрин никогда специально не учился заставлять людей прекращать спор одним молчанием; навык появился сам собой после нескольких лет работы с торговцами, которые сначала нанимали проводника, а затем примерно через два дня начинали объяснять ему, как именно следует вести караван по дороге, на которой сами прежде не бывали.

— Если там действительно просто зола, — сказал он наконец, — потеряем четверть часа.

Родек нахмурился.

— А если нет?

Аэрин снова посмотрел на поворот.

— Тогда мы уже потеряли больше.

Он и Кейра пошли вперёд, а шум каравана постепенно остался за спиной. Здесь королевский тракт проходил по длинной неглубокой ложбине между сосновыми склонами. Драконий хребет лежал ещё далеко к западу, однако близость гор уже ощущалась в самой земле: под тонким слоем почвы проступал серый камень, ручьи прорезали склоны узкими ложбинами, а между обычными валунами попадалась тёмная порода, способная хранить дневное тепло почти до рассвета. Именно из-за таких жил в Сосновых пределах существовали отдельные тёплые долины, где водились существа, совершенно не соответствующие окружающему климату. Путники любили эти истории и потому ожидали встретить за каждой второй сосной огненную ящерицу размером с телёнка. Большинство, к счастью, оставалось разочаровано.

Сгоревшая повозка появилась после следующего поворота. Она стояла почти поперёк дороги, завалившись набок, передняя ось раскололась, одно колесо лежало отдельно в траве. От матерчатого верха остались только чёрные лоскуты на обугленном каркасе. Земля вокруг была выжжена неровными пятнами, однако пожар почти не ушёл в лес: несколько кустов обгорели до голых веток, на двух соснах хвоя почернела с одной стороны, а дальше зелень снова выглядела совершенно обычной. Возле сломанного дышла лежала лошадь.

Кейра остановилась рядом с Аэрином, и прежняя усмешка исчезла с её лица.

— Когда?

Аэрин присел у края дороги, пока не приближаясь к самой повозке. Зола давно остыла, поверх неё лежали несколько свежих сосновых игл, принесённых ночным ветром. Мухи уже нашли лошадь, но тяжёлого запаха разложения ещё почти не было. Он коснулся кончиками пальцев тёмного пятна на камне, растёр сажу и посмотрел, насколько глубоко прогорела древесина.

— Вчера вечером. Возможно, незадолго до темноты.

Кейра положила ладонь на рукоять меча.

— Разбойники?

— Возможно.

Она посмотрела на него искоса.

— Это прозвучало как «нет».

— Пока оно звучит как «возможно».

Аэрин начал обходить место по широкой дуге. Опыт довольно быстро научил его не смотреть туда, куда происшествие слишком настойчиво приглашало смотреть. Перевёрнутая телега, мёртвая лошадь и обгоревшее дерево забирали внимание сами; куда важнее было понять, что происходило вокруг них. На целой траве у северного края дороги он нашёл следы двух людей. Оба бежали к склону, один заметно прихрамывал, а второй несколько раз поворачивался назад или пятился — отпечатки сапог меняли направление. Дальше каменистая почва съедала след.

Ещё один отпечаток находился у мёртвой лошади. Аэрин остановился над ним дольше.

След был шире его ладони: четыре пальца, тяжёлая передняя подушечка и глубокие царапины от коротких когтей. Обычный волк не оставил бы такого следа даже после разговора с рыбаком, которому требовалось убедительно объяснить размер пойманной добычи.

Кейра присела рядом.

— Медведь?

— Волк.

Она снова посмотрела на отпечаток.

— Очень уверенный в себе волк.

— Огненный.

Теперь Кейра перевела взгляд на сгоревшую повозку.

— Я всё-таки надеялась, что ты скажешь «очень большая собака».

— Могу.

— Не поможет.

Через несколько минут Аэрин нашёл ещё два следа, потом четвёртый, и картина постепенно стала складываться. Зверей было не меньше пяти: два крупных, остальные несколько мельче. Они вышли со склона, какое-то время шли параллельно повозке, затем окружили её. Один прыгнул на задний борт, другой оказался перед лошадьми. По земле тянулась глубокая полоса от копыт — животное металось в упряжи, пока жара не стало достаточно, чтобы оно рухнуло.

Именно это Аэрину и не нравилось.

Он выпрямился, оглядывая окрестности. Огненные волки могли появляться в этих лесах, но обычно держались значительно западнее, возле тёплых ущелий, каменных осыпей и мест, где подземное тепло подходило близко к поверхности. Зимой отдельный зверь иногда спускался к поселению за овцами; старый или раненый волк мог потерять обычную осторожность. Но целая стая не должна была несколько километров преследовать повозку по оживлённому королевскому тракту, а тем более атаковать её ещё засветло.

У заднего борта он заметил ещё одну странность. Дерево не просто обгорело: на нём оставались прямые чёрные полосы, словно к доскам несколько раз прижимали раскалённое железо. В золе лежал погнутый металлический прут толщиной с большой палец. Аэрин поднял его через кусок ткани и увидел на конце остаток петли.

— Что это? — спросила Кейра, подходя ближе.

— Часть клетки.

Она нахмурилась.

— В повозке кого-то перевозили?

— Похоже на то.

Аэрин раздвинул носком сапога золу и обнаружил ещё одну металлическую полосу, маленькое кольцо цепи и кусок засохшей белой глины, которой изнутри были обмазаны прутья.

Подозрение, до этого остававшееся просто неприятным, окончательно превратилось в проблему.

— Возвращаемся, — сказал он.

Кейра не стала спрашивать, уверен ли он.

— Уже понял, что произошло?

— Нет. Но понял достаточно, чтобы не хотеть ждать здесь, пока продолжение само нас найдёт.

Родек Далль выслушал их спокойно, ни разу не перебив. Именно за это Аэрин уважал его больше всего. Родек мог полчаса спорить о цене овса или доказывать вознице, что скрипящее колесо ещё спокойно дотянет до следующего поста, но в момент настоящей опасности умел не путать упрямство с храбростью.

Рем Кассар таким достоинством не обладал.

— То есть вчера пятеро волков напали на какую-то чужую телегу, — переспросил он, когда Аэрин закончил. Купец стоял возле своей повозки, придерживая борт ладонью так, будто без него вся конструкция могла немедленно рассыпаться. — И поэтому мы собираемся потерять ещё полдня?

— Нет, — ответил Аэрин.

Рем заметно оживился.

— Наконец-то.

— Мы потеряем больше.

Выражение его лица снова испортилось.

Родек тем временем смотрел на дорожную карту, которую Аэрин развернул на борту первой повозки.

— Куда предлагаешь идти?

Аэрин провёл пальцем по извилистой линии тракта. Примерно через три километра тот пересекал Каменный ручей — большую галечную ложбину, где летом воды оставалось едва по колено, зато русло было широким и почти лишённым сухой растительности.

— До ручья. Там остановимся. Камень, вода, открытое пространство. Если стая приблизится, хотя бы увидим её раньше.

Кейра скрестила руки на груди.

— А если она уже идёт за нами?

— Тогда тем более узнаем.

Она тяжело вздохнула.

— Это у тебя профессиональная версия успокаивающей речи?

Аэрин задумался на секунду.

— Да.

— Работай над ней.

— Мне уже говорили.

С козел первой повозки подал голос Роан:

— А чем огненный волк отличается от обычного? Кроме того, что, судя по названию, у него есть очевидное преимущество в споре с сухим лесом.

Аэрин посмотрел на парня. Роану было около девятнадцати. За первые десять дней пути он успел трижды спросить, как правильно натягивать тетиву, один раз потерять нож и дважды обнаружить его в собственном сапоге. При этом с лошадьми обращался превосходно, тяжёлой работы не избегал и обладал полезной способностью испугаться опасности раньше, чем она откусит от него что-нибудь важное.

— Обычный волк не поджигает тебя, когда кусает, — ответил Аэрин.

Роан подождал продолжения.

— И всё?

— Тебе мало?

Кейра тихо усмехнулась, а Аэрин всё-таки пояснил, пока люди начинали готовить повозки к движению:

— Они значительно крупнее обычных. На короткой дистанции очень быстрые. Когда зверь возбуждён или готовится нападать, температура тела повышается, под шерстью появляется красное свечение, особенно на груди и шее. Некоторые способны выбрасывать из пасти короткую струю пламени на несколько метров.

Роан заметно пожалел, что спросил.

— А вода?

— Не убивает. Но быстро охлаждает и заставляет зверя тратить силы, чтобы снова поднять температуру.

— Значит, если нападут, нам надо просто прыгнуть в ручей?

— Если я скажу прыгать.

— Понял.

Рем Кассар раздражённо поправил манжету.

— Все эти подробности звучат впечатляюще, но пять зверей не нападут на караван из четырнадцати человек.

Аэрин повернул к нему голову.

— Вчера напали.

— На одну небольшую повозку.

— Тут они увидят больше еды.

Кассар уже набрал воздух для ответа, но Родек оказался быстрее.

— Выдвигаемся. Без остановок до Каменного ручья. Кейра, людей по сторонам. Аэрин идёт впереди. Рем, если тебе очень хочется помочь, сядь в свою повозку и хотя бы четверть часа не объясняй тем, кого мы наняли для охраны, как именно им тебя охранять.

Роан отвернулся, плохо скрывая улыбку.

Караван двинулся.

Аэрин предпочёл идти пешком. С земли было проще читать дорогу, особенно когда он сам ещё не знал, что именно надеется найти. Несколько раз попадались отдельные следы стаи: глубокий отпечаток на мягкой земле, кусок тёмной шерсти на низкой ветке, небольшое пятно травы, почерневшей без видимых следов обычного огня. Волки всё это время держались параллельно тракту, достаточно далеко, чтобы люди их не заметили. Это было плохо.

Через полтора часа следы изменили направление, и стало значительно хуже.

Стая больше не шла за сгоревшей повозкой. Она шла за ними.

Каменный ручей оказался почти таким, каким Аэрин его помнил. Между двумя пологими лесными склонами лежала широкая полоса серой гальки, по центру которой текла вода глубиной немного выше щиколоток. Весной талая вода заполняла всё русло и превращала его в поток шириной почти два десятка метров, ежегодно напоминая королевским дорожникам, что настоящий мост здесь когда-нибудь всё-таки придётся построить.

Повозки поставили прямо на камнях. Две развернули поперёк русла, ещё две расположили под углом, чтобы оставить проход к воде и создать хотя бы подобие внутреннего двора. Лошадей отвели в середину. Кейра распределила людей по постам, а Аэрин снял с телег несколько плотных попон и заставил замочить их в ручье.

Рем Кассар наблюдал за этим со всё более выраженным страданием.

— Они нужны лошадям ночью.

Аэрин закреплял мокрую ткань на внешнем борту и даже не поднял головы.

— Если волки подойдут, лошадям будет жарко.

— Ты специально отвечаешь именно так?

— Обычно.

— Удивительный талант.

— Спасибо.

Рем ушёл, всё ещё не сумев определить, был ли это очередной сухой ответ или насмешка. Аэрин закончил с попоной и осмотрел лагерь. Солнце уже касалось верхушек сосен, длинные тени пересекали русло, воздух быстро холодал, хотя камни под ногами пока сохраняли дневное тепло. Он терпеть не мог ждать нападения. В ожидании опасность редко становилась меньше, зато у людей появлялось слишком много времени, чтобы самостоятельно придумать ей размеры, количество зубов и предпочтительный способ собственной смерти. Те, кто ещё утром уверял, будто пятеро волков ничего не сделают четырнадцати вооружённым людям, теперь старались держаться ближе к повозкам.

Следов стаи в непосредственной близости пока не было.

Вернувшись после очередного обхода, Аэрин увидел Кейру на перевёрнутом ведре. Она медленно точила короткий меч, положив арбалет рядом на камень.

— Первую стражу возьму сама, — сказала она. — Людей поставлю по двое. Через два часа сменим.

— Первую возьмём вместе.

Кейра подняла глаза.

— Ты с рассвета на ногах.

— Не с рассвета.

— На целый час позже?

— Примерно.

Она провела оселком по лезвию ещё раз.

— Это совершенно меняет дело.

— Я тоже так думаю.

Кейра некоторое время смотрела на него, затем усмехнулась.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Как будто каждую фразу сначала проверяешь, нет ли внутри спрятанной ловушки.

Аэрин ненадолго задумался.

— Не каждую.

Она ждала.

— Иногда ловушка не спрятана.

Кейра покачала головой.

Возле костра Родек раздавал людям миски с густой кашей, которую Роан приготовил с большим энтузиазмом и почти без соли. Разговоры постепенно становились громче, и на некоторое время лагерь снова превратился в обычный дорожный обоз. Двое возниц спорили о лошадях, один из охранников рассказывал историю о грифоне, который однажды утащил у его дяди сапог, а через год якобы вернул второй, и даже Кассар ненадолго перестал объяснять окружающим, насколько дорого ему обходится эта задержка.

Аэрин ел молча и смотрел на лес.

Огненные волки не любили воду. Это не означало, что мелкий ручей их остановит, однако им придётся выйти на открытые камни, где нельзя подобраться вплотную незамеченными, а мокрая галька не вспыхнет под лапами. План был простым и вполне разумным. Хорошие планы иногда даже работали.

Когда ночь окончательно накрыла лес, Аэрин услышал первый треск ветки.

Звук был настолько тихим, что любой из людей у костра не обратил бы на него внимания. Потом хрустнуло ещё раз, чуть левее. Между соснами на склоне ненадолго загорелась красная точка.

Кейра уже была на ногах.

— Вижу.

Аэрин положил стрелу на тетиву. Свет исчез и через несколько мгновений появился ниже.

— Всем подняться, — распорядилась Кейра, не повышая голоса, но разговоры возле костра оборвались почти мгновенно. — Лошадей держать в центре. Вёдра и мокрые ткани рядом. Не стрелять без команды.

Рем Кассар выглянул из своей повозки.

— Что происходит?

— Вернитесь внутрь, — сказал Аэрин.

— Я не собираюсь сидеть в деревянной коробке, если вокруг ходят огненные...

Со стороны леса раздалось низкое рычание.

Кассар исчез внутри значительно быстрее, чем собирался.

Первый волк вышел на камни.

Аэрину прежде приходилось видеть этих зверей, но воспоминание всегда делало расстояние между человеком и хищником удобнее, чем оно было на самом деле. Этот зверь достигал почти полтора метра в холке, был широк в груди, тяжёл в плечах и двигался так бесшумно, словно собственный вес ничего для него не значил. Пока огненный волк спокоен, его действительно можно было принять за необычайно крупного чёрного хищника. Сейчас под шерстью на шее и боках медленно пульсировало багровое свечение, словно внутри тела разгорались угли. Из пасти с каждым выдохом выходил пар.

Справа появился второй. Третий остался между деревьями.

— Они попробуют нас окружить? — тихо спросил Роан.

Аэрин не отрывал взгляда от первого зверя.

— Уже.

Парень сглотнул.

— А обязательно было говорить правду?

— Ты спросил.

Волк пошёл вперёд и почти сразу показал, что интересуют его вовсе не люди. Он направлялся прямо к третьей повозке. Повозке Кассара.

Аэрин заметил это раньше остальных. Зверь не смотрел ни на лошадей, ни на вооружённых охранников, ни на стоящих ближе людей. Его взгляд не отрывался от тёмной телеги с красным торговым знаком на борту.

— Не стрелять, — тихо предупредил Аэрин, не отрывая взгляда от зверя.

Кейра быстро посмотрела на него, словно проверяя, действительно ли расслышала правильно, но спорить не стала. Она подняла ладонь, удерживая арбалетчиков на местах.

— Держать. Без команды не стрелять.

Волк тем временем ускорился. Он уже почти пересёк русло и находился примерно в десяти метрах от повозки Кассара, когда из-под натянутого полотнища донёсся тонкий, высокий звук — короткий писк, слишком слабый для человека и слишком живой для любого груза, который должен был находиться внутри. Зверь остановился так резко, что передние лапы проскользили по мокрым камням.

Аэрин медленно повернул голову к телеге. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом писк повторился. Теперь его услышали уже все. Полотнище у заднего борта дёрнулось, и наружу выглянул Рем Кассар. Даже в слабом свете костра было заметно, как побледнело его лицо.

— Что у тебя в повозке? — спросил Аэрин.

Кассар задержался с ответом всего на мгновение, но этого оказалось достаточно.

— Товар.

— Какой товар?

— Мой, — отрезал купец и крепче ухватился за край полотнища.

Волк низко зарычал. Красные линии под чёрной шерстью вспыхнули ярче, особенно на груди и вдоль шеи, и Аэрин окончательно понял, что зверя интересует не караван и даже не люди вокруг него. Он смотрел только на эту повозку.

— Открывай, — сказал Аэрин уже громче.

— У меня есть все документы! — Кассар отступил на полшага, словно бумаги могли сейчас оказаться убедительнее огромного хищника посреди русла.

— Я не спрашивал о документах. Открой повозку.

Кассар так и не успел ответить. Волк припал к земле, багровое свечение под шерстью вспыхнуло почти оранжевым, а в следующее мгновение зверь сорвался с места.

Кейра мгновенно вскинула арбалет.

— Сейчас! — крикнула она.

Арбалетный болт ударил зверя в плечо и развернул его на бегу. Стрела Аэрина почти одновременно вошла ниже, в переднюю лапу. Волк упал, но мгновенно поднялся, и воздух перед его пастью дрогнул от жара.

— Вниз!

Короткая вспышка огня ударила по внешнему борту телеги. Это не было длинным потоком пламени из трактирных историй о драконах: всего несколько метров яростного жара, но мокрая попона взвилась облаком пара, ближайшие люди отшатнулись, а за спиной Аэрина в панике закричала лошадь.

Слева появился второй волк.

Один из арбалетчиков выстрелил раньше команды и промахнулся. Зверь прыгнул на борт первой повозки, дерево под его лапами сразу задымилось. Кейра выхватила у Роана короткое копьё, упёрла древко в камень и встретила прыжок остриём. Волк извернулся в воздухе, плечом отбил оружие и рухнул совсем рядом, однако выигранного мгновения хватило, чтобы Роан и один из возниц выплеснули на него два ведра воды.

Пар взметнулся над руслом густым белым облаком, на несколько секунд скрыв волка почти целиком. Изнутри донёсся резкий вой, а когда зверь выскочил из пара, он уже отступал, тяжело переставляя лапы; багровое свечение под шерстью заметно померкло, будто холодная вода действительно вытянула из него часть жара. Аэрин не стал пытаться добить его. Следующая стрела ударила в камень прямо перед мордой зверя и вынудила того отшатнуться ещё дальше от Кейры, после чего Аэрин сразу перевёл взгляд на третью повозку.

Первый волк снова двигался к ней. Ранение лишь немного изменило его походку, и даже летевшие вокруг стрелы не заставляли зверя искать более лёгкую добычу. Он почти не замечал ни людей, ни лошадей, упрямо возвращаясь к одной и той же телеге. Теперь сомнений не оставалось: волк не охотился на караван — ему было нужно что-то внутри.

— Кассар! — крикнул Аэрин, но купец уже выбрался на заднюю площадку с коротким арбалетом в руках. Увидев, как тот вскинул оружие, Аэрин резко добавил: — Не смей стрелять!

Рем даже не посмотрел в его сторону. Тетива хлопнула, болт вошёл волку в бок, и зверь дёрнулся всем телом. Именно тогда Аэрин окончательно понял, что до этого принимал за обычную настойчивость хищника. Волк не просто преследовал добычу и не пытался найти слабое место в обороне. После выстрела Кассара его поведение изменилось почти мгновенно: он прижал уши, развернулся к торговцу, а свечение вдоль шеи стало ярче. В этой реакции было слишком мало охотничьего расчёта и слишком много ярости.

Зверь рванулся к повозке. Аэрин успел пустить стрелу ему под лапы, вынуждая изменить направление, Кейра ударила клинком по камню прямо перед мордой, осыпав его искрами, а Роан выплеснул оставшуюся воду. Все три действия почти совпали, и на несколько секунд этого оказалось достаточно: волк остановился, тяжело дыша, отступил на пару шагов и словно впервые оценил людей вокруг как настоящую угрозу.

Из леса донёсся протяжный низкий вой.

Все три зверя отреагировали одновременно. Тот, что стоял возле повозки, поднял голову, второй замер у края русла, а третий показался между соснами всего на мгновение. Потом стая без всякого предупреждения отступила. Волки развернулись и один за другим исчезли среди деревьев так быстро, что ещё несколько секунд люди продолжали держать оружие наготове, ожидая новой атаки.

Над Каменным ручьём медленно рассеивался пар. Лошади беспокойно били копытами по гальке, на мокрых камнях лежали болты и стрелы, а на борту одной из повозок продолжала тлеть широкая чёрная полоса. Только убедившись, что из леса больше никто не выходит, Кейра опустила меч и вытерла свободной рукой мокрые волосы со лба.

— Это всё? — спросила она, всё ещё глядя на деревья.

Аэрин не ответил сразу. Волки ушли слишком быстро и слишком согласованно, а главное — они так и не получили того, ради чего пришли. Он проследил взглядом за последним местом, где мелькнул красный свет между стволами, и лишь потом покачал головой.

— Нет.

Кейра тяжело выдохнула и повернулась к нему.

— Я почему-то именно это и ожидала услышать.

Аэрин уже смотрел на третью повозку. Рем Кассар всё ещё стоял на задней площадке, прижимая арбалет к груди, будто оружие могло защитить его не только от волков, но и от вопросов, которые теперь неизбежно последуют.

— Открывай повозку, — сказал Аэрин.

Купец напрягся.

— У меня законно приобретённый товар.

Родек Далль подошёл с другой стороны. Обычно спокойный караванщик сейчас выглядел так, будто Кассар лично поджёг все его телеги, а затем потребовал плату за представление.

— Рем, — тихо произнёс он, — открой повозку.

— У тебя нет права...

— У меня сейчас горит борт, Кейре чуть не откусили руку, а три огненных волка дважды пытались добраться именно до твоего груза. Право мы обсудим позже, когда мне перестанет хотеться бросить тебя в ручей.

Кассар оглядел людей, понял, что поддержки не будет, и через минуту снял замок.

Внутри лежали обычные товары: ковры, краски, мешки сушёных грибов, небольшой бочонок горного мёда. Аэрин почти сразу заметил, что пол повозки поднят выше обычного. Он отодвинул один из мешков и обнаружил деревянную крышку с металлическими петлями, покрытыми той же белой глиной, которую видел на остатках первой клетки.

— Не надо, — сказал Кассар.

Аэрин посмотрел на него.

— Уже поздно.

Под крышкой скрывалось низкое отделение, внутри которого стояла железная клетка. Прутья были покрыты толстым слоем охлаждающей глины, по углам лежали влажные полотнища, а внутри, прижавшись друг к другу, сидели два волчонка.

Один поднял голову.

Его глаза казались почти обычными, тёмными, однако под короткой чёрной шерстью уже едва заметно мерцал багровый свет. На морде была затянута железная сетка.

Роан негромко выругался.

Кейра очень медленно повернулась к Кассару.

— Ты вёз детёнышей.

— Это не детёныши, а молодняк, — поспешно возразил торговец. — Ценный живой товар. Я за них заплатил.

Аэрин протянул руку к клетке, но остановился, почувствовав жар ещё до того, как коснулся металла. Один из волчат тихо заскулил.

Где-то далеко в лесу ему ответил взрослый волк.

Теперь всё наконец стало понятно. И от этого легче не стало.

— Я их купил, — уже в четвёртый раз повторил Кассар.

Он сидел возле ручья под присмотром охранника, а Кейра стояла рядом, скрестив руки на груди. По её выражению Аэрин догадывался, что женщина всё сильнее сожалела о наличии в Эрдеване законов, запрещающих привязывать некоторых торговцев к ближайшему дереву до приезда дорожного судьи.

Сам он тем временем соскребал засохшую глину с одного из прутьев. Под ней обнаружилось клеймо из трёх пересекающихся крюков. Такое же он видел на остатках клетки у сгоревшей повозки.

— У кого купил? — спросил Аэрин.

Кассар отвёл глаза.

— У охотников.

— Имена.

— Зачем?

Аэрин поднял на него взгляд.

— Чтобы знать, кого искать, если стая вернётся до рассвета.

Рем помолчал.

— Братья Лоэр. Они работают у Красных ложбин. Ловят редких животных, иногда живьём.

— Законно? — спросила Кейра.

Кассар раздражённо посмотрел на неё.

— У них лицензия на промысел.

— На огненных волков?

Ответа не последовало.

Аэрин присел возле клетки. Волчата выглядели плохо. Старшему было не больше четырёх месяцев, младший лежал, положив голову на лапы, и слишком часто дышал. Железные сетки на мордах не позволяли им нормально раскрывать пасть и охлаждаться.

Злость у Аэрина редко выражалась вспышкой. Чем сильнее его что-то выводило из себя, тем спокойнее он обычно становился и тем яснее видел, что нужно делать дальше. Сейчас список получался неприятно длинным: снять с волчат намордники, дать им воды, не позволить перегреться окончательно, затем придумать, как вернуть детёнышей стае, не подвергнув опасности весь караван и не устроив пожар посреди сухого соснового леса. Где-то рядом в этом перечне находилась ещё одна задача — не позволить Рему Кассару принять хотя бы одно новое самостоятельное решение.

Аэрин снова посмотрел на клеймо из трёх пересекающихся крюков.

— Где ты их взял?

Кассар некоторое время молчал, словно всё ещё надеялся отделаться ответом про законно приобретённый товар.

— У братьев Лоэр.

— Когда?

— Четыре дня назад. Мы встретились на постоялом дворе у развилки на Красные ложбины. Они привезли животных оттуда.

Родек нахмурился.

— И ты всё это время вёз их с нами?

— В закрытом отделении, — раздражённо ответил Кассар. — Они не должны были никому мешать.

Кейра посмотрела на клетку, потом на почерневший борт соседней повозки.

— Очень убедительно получилось.

Аэрин пропустил замечание мимо ушей.

— Сколько волчат было у Лоэров?

Кассар помедлил.

— Три.

— А купил ты двух.

— Да. Третий уже был обещан другому человеку.

Теперь Аэрин вспомнил погнутый прут, найденный среди золы у сгоревшей телеги, и белую глину на его внутренней стороне. Та же смесь покрывала клетку перед ним.

— Повозка, которую мы нашли сегодня, принадлежала Лоэрам.

Кассар резко поднял голову.

— Что?

В его лице впервые появилось неподдельное удивление, и Аэрин почти сразу понял, что на этот раз торговец не притворяется.

— Та сгоревшая телега на дороге, — пояснила Кейра. — С клеткой внутри.

Кассар несколько секунд смотрел на неё.

— Они были впереди нас?

— Были, — ответил Аэрин. — И вчера стая их догнала.

Торговец побледнел и невольно посмотрел в сторону тёмного леса.

— Лоэры говорили, что волки не уйдут далеко от Красных ложбин. Что через день или два они перестанут искать.

— Они ошиблись, — сказал Аэрин. — Или сказали тебе то, что было нужно, чтобы ты заплатил.

Родек тихо выругался.

Аэрин тем временем намочил перчатку и осторожно положил ладонь на один из прутьев. Вода сразу зашипела.

— Если третий волчонок оставался у Лоэров, стая могла найти его вчера. Поэтому часть зверей могла задержаться возле той повозки, а остальные пошли дальше за этими двумя.

Кейра посмотрела туда, где за пределами света начинались сосны.

— То есть теперь они знают, что здесь остались остальные.

— Да.

Кассар быстро повернулся к Аэрину.

— Откуда они вообще могут знать?

— Запах. Голоса детёнышей. След клетки. Может быть, всё сразу. — Аэрин снова посмотрел на двух волчат. — Но причина уже не особенно важна. Они пришли за ними и придут снова.

Несколько мгновений возле повозки было тихо.

— Волчат отпустим, — сказал Аэрин.

Кассар вскочил с камня так резко, что охранник рядом потянулся к оружию.

— Нет!

Кейра оказалась быстрее. Она положила ладонь торговцу на плечо и без видимого усилия усадила его обратно.

— Сиди, Рем. Ты сегодня уже достаточно помог.

— Вы не понимаете, сколько стоят эти звери! — возмутился он, переводя взгляд с неё на Аэрина. — За пару живых детёнышей можно получить...

— Я прекрасно понимаю их стоимость, — перебил Аэрин и поднялся.

На лице Кассара на мгновение мелькнула надежда.

— Тогда ты понимаешь, что...

— Они стоят меньше четырнадцати людей, четырёх повозок и двадцати двух лошадей.

Надежда исчезла.

— Это моя собственность.

— Сейчас твоя собственность — причина, по которой за нами идёт стая огненных волков.

— У меня есть договор и документы на груз.

— Отлично. Покажешь их дорожному судье и заодно объяснишь, почему лицензия позволяет тебе перевозить этих зверей.

Родек, до этого слушавший спор молча, нахмурился и посмотрел сначала на клетку, потом на карту, разложенную на борту повозки.

— Выпустить их прямо здесь тоже нельзя. Если взрослые придут в лагерь за детёнышами, лошади сорвутся раньше, чем мы успеем понять, с какой стороны начинается пожар.

— Поэтому не здесь, — согласился Аэрин. Он провёл пальцем по карте вдоль линии ручья. — Примерно в двух километрах выше по руслу есть старая вырубка. Каменная площадка, открытое пространство, лес отходит дальше от воды. Клетку отнесём туда утром, откроем и уйдём. Если стая следит за нами, она найдёт детёнышей.

Кейра медленно подняла бровь.

— Мне особенно нравится слово «отнесём».

Аэрин посмотрел на неё.

— Я, ты и двое людей.

— Ещё лучше. Приятно узнавать собственные планы заранее.

— Возражаешь?

Она несколько секунд изучала карту, затем нехотя покачала головой.

— Нет, но исключительно из принципа хотела бы отметить, что могла бы.

Родек провёл пальцем по дороге дальше на юг.

— После этого возвращаемся сюда и ждём?

— Да. Если волки заберут детёнышей и уйдут, на рассвете собираемся и продолжаем путь. Если не уйдут, будем решать дальше.

Кассар снова открыл рот.

— Вы не можете просто...

Родек повернулся к нему с таким выражением, что купец осёкся ещё до окончания фразы.

— Рем, если ты ещё раз начнёшь предложение со слов «вы не можете», я действительно сяду и составлю список всего, что мы можем сделать с человеком, который сознательно привёл к моему каравану стаю огненных волков. И, боюсь, Аэрин окажется самым законопослушным человеком из присутствующих.

Аэрин слегка приподнял бровь.

— Вероятно.

Родек указал на него.

— Видишь? Даже он не уверен.

Кейра всё-таки рассмеялась, и напряжение вокруг повозки на несколько секунд ослабло. Потом из клетки донёсся тихий, почти измученный скулёж. Аэрин сразу присел рядом, снова коснулся нагретых прутьев мокрой перчаткой и посмотрел на металлические сетки, стягивавшие морды волчат.

— Намордники нужно снять сейчас. До утра младший может не дотянуть.

Кейра подошла ближе и осторожно поднесла ладонь к клетке, не касаясь раскалённых прутьев.

— Металл всё ещё горячий.

— Поэтому возьмём мокрую ткань и перчатки.

Роан тут же появился рядом с ведром.

— Я помогу.

Аэрин посмотрел на него, затем на клетку.

— Лучше держи воду.

Парень нахмурился.

— Почему? У меня руки не хуже твоих.

— Именно поэтому я предпочту, чтобы они такими и остались. Если что-то пойдёт не так, мне понадобится человек, который сможет открыть вторую застёжку, а не ещё один человек с ожогами.

Роан немного подумал и нехотя протянул ему мокрую ткань.

— То есть ты первым рискуешь руками исключительно из практических соображений?

— Разумеется.

— А я уже решил, что это благородство.

Аэрин обмотал ткань вокруг перчатки и взялся за нагретый прут.

— Не порть мне репутацию.

С первым намордником пришлось возиться несколько минут. Застёжка нагрелась, ремешок глубоко впился в шерсть, а волчонок ещё пытался кусаться сквозь металлическую сетку, хотя сил у него почти не оставалось. Когда застёжка наконец поддалась, зверёк раскрыл пасть и тяжело задышал. Из ноздрей потянулся тонкий дым.

Роан инстинктивно отступил.

— Он дымится.

Кейра усмехнулась.

— Ты после длинного подъёма тоже выглядишь примерно так же.

— От меня хотя бы лес не загорается.

Второй волчонок почти не отреагировал, когда Аэрин снял с него сетку. Это тревожило гораздо сильнее.

— Воду прямо на них не лить, — предупредил он. — Поставьте рядом. Если охладить слишком быстро, можем только навредить.

Родек посмотрел на него с сомнением.

— Часто лечишь огненных волков?

— Первый раз, — Аэрин помолчал, ожидая что скажет караванщик, и продолжил. — Но перегретые животные обычно одинаково недовольны своим состоянием.

— Прекрасно успокоил.

— Сегодня с этим плохо.

Ночь давно вступила в свои права. Люди снова разошлись по местам, а Аэрин остался рядом с клеткой и некоторое время наблюдал, как старший волчонок осторожно пьёт из металлической чаши, быстро нагревая воду языком.

Через несколько минут он почувствовал чужой взгляд.

Кассар сидел у колеса.

— Ты их жалеешь, — сказал торговец.

Аэрин повернул голову.

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

— Потому что хочу дожить до утра.

— Можно было просто перебить стаю.

— Можно.

— Вот и...

— Ты видел, как двигались те трое?

Кассар замолчал.

— Их минимум пять, — продолжил Аэрин. — Возможно, больше. Вокруг сухой сосновый лес. Трое наших людей сегодня уже промахивались по ним с открытого места. Один стрелял после прямой команды не стрелять.

Кассар отвёл глаза.

— Я попал.

— Поэтому всё стало хуже.

Купец нахмурился.

— Почему?

Аэрин посмотрел в сторону леса.

— Потому что теперь один из них знает твой запах.

На этот раз это не было шуткой. Кассар больше ничего не сказал.

Аэрин проснулся от крика лошади и совершенно не запомнил, как поднялся на ноги.

Мгновение назад он лежал возле колеса, завернувшись в плащ и оставив лук под рукой, а теперь уже видел оранжевое зарево за телегами и слышал, как Кейра отдаёт команды:

— Лошадей к воде! Не выводить из центра!

Клетки на месте не было. Аэрин повернулся к Роану. Парень стоял у третьей повозки, глядя куда-то за пределы лагеря.

— Кассар...

Одного имени оказалось достаточно. Выше по руслу уходила маленькая грузовая телега: на козлах сидел Рем.

Аэрин прикрыл глаза на долю секунды.

— Конечно.

Торговец успел проехать около ста метров, когда из леса вылетел первый волк. Зверь ударил в телегу сбоку с такой силой, что колёса на мгновение оторвались от камней. Перед самым прыжком багровое свечение под его шерстью стало ярче, и дерево задымилось ещё до того, как лапы коснулись борта. Кассар дёрнул поводья, пытаясь удержать перепуганную лошадь, клетка внутри перевернулась, и почти сразу из-под полотнища донёсся пронзительный визг волчат. Ответ пришёл из леса с нескольких сторон — низкое рычание, быстрый треск ветвей, короткий вой, настолько близкий, что Аэрин уже не сомневался: большая часть стаи успела окружить русло.

— Назад! — крикнул он, продолжая бежать.

Кассар то ли не услышал, то ли снова решил, что чужие указания существуют исключительно как необязательные рекомендации. Он хлестнул лошадь вожжами, заставляя её рвануть вперёд, и телега проскочила ещё несколько метров, прежде чем прямо посреди русла появилась огромная волчица. Она была заметно крупнее остальных, тяжёлая в плечах, с надорванным ухом и глубоким багровым свечением под шерстью на груди. Из левого плеча по-прежнему торчал обломок того самого арбалетного болта, которым Кассар ранил её во время первой атаки.

Лошадь шарахнулась в сторону и встала на дыбы. Телегу развернуло поперёк русла, колесо ударилось о крупный камень, и вся конструкция опрокинулась. Кассара выбросило с козел, клетка вылетела из кузова и прокатилась по гальке. Волчица сразу бросилась к ней, не обращая внимания ни на лежащего торговца, ни на приближающихся людей, и на короткое мгновение Аэрин решил, что им всё-таки повезло: если звери получат детёнышей, нападение может закончиться здесь.

Справа хлопнула арбалетная тетива.

Один из подоспевших охранников выстрелил прежде, чем Аэрин успел его остановить. Болт прошёл мимо волчицы и с металлическим звоном ударил в клетку. Волчата снова завизжали, и реакция взрослого зверя была мгновенной. Волчица развернулась, воздух перед её пастью дрогнул от жара, а затем над руслом пронёсся короткий огненный выброс.

— Ложись!

Охранник рухнул, закрывая голову руками. Пламя прошло чуть выше, но зацепило край плаща, и уже через секунду ткань загорелась. Кейра подоспела сзади, толкнула мужчину на камни и прижала огонь мокрой попоной. Почти одновременно из леса вышли ещё три зверя. На этот раз они не прятались среди деревьев и не пытались пробраться к клетке, избегая людей: после крика детёнышей осторожность закончилась. Первый волк двинулся к охраннику справа, второй начал обходить Кейру, а третий остался ближе к краю леса, перекрывая путь назад.

— Отходим к лагерю! — крикнула Кейра, поднимаясь с колена.

Аэрин уже натягивал тетиву и сразу покачал головой.

— Нет! Приведём их к лошадям — загорится весь лагерь. Держим здесь!

Первую стрелу он пустил волку под лапы, рассчитывая сбить темп атаки, но зверь перепрыгнул её почти не замедлившись. Вторая вошла в грудь и заставила хищника изменить шаг ровно настолько, чтобы Кейра успела встретить его коротким копьём. Она не пыталась остановить весь вес разогнавшегося зверя: в последний момент сместила древко и отвела прыжок в сторону. Волк тяжело ударился о гальку, перекатился и почти сразу поднялся, тогда как второй уже заходил к ней со спины, пользуясь дымом от перевёрнутой телеги.

Сухая трава на краю русла вспыхнула от разлетевшихся искр. Ветер потянул огонь к соснам.

— Роан! — крикнул Аэрин, увидев новую угрозу. — В лагерь. Приводи всех, кто может таскать воду, но лошадей не выводить!

Парень сорвался с места, а Аэрин сместился ближе к Кейре. Волки не действовали по человеческому плану, но стае он и не требовался: один зверь заставлял человека повернуться, второй заходил туда, откуда уходил взгляд, третий держался чуть дальше и ждал ошибки. Аэрин выпустил две стрелы почти подряд. Первая заставила обходившего Кейру волка пригнуться, вторая вошла ему в бок и сбила с линии атаки. Кейра тут же воспользовалась появившимся пространством и отступила к Аэрину, удерживая меч перед собой.

— Есть идеи? — спросила она, не сводя глаз с ближайшего зверя.

— Несколько.

Кейра отбила короткий выпад и снова отступила на шаг.

— Хороших?

— Пока нет.

— Очень вовремя решил быть честным.

Несмотря на бой вокруг, волчица почти не отвлекалась от клетки. Она хватала дверцу зубами, тянула, отступала и снова пыталась сорвать замок. Металл постепенно краснел там, где его касалась пасть, а охлаждающая глина покрывалась трещинами, но дверца всё ещё держалась.

Именно в этот момент Кассар пришёл в себя.

Аэрин увидел движение возле перевёрнутой телеги слишком поздно. Купец приподнялся на локте, несколько секунд пытался понять, где находится, затем заметил волчицу над клеткой и потянулся к арбалету, лежавшему всего в паре шагов.

— Не трогай оружие! — крикнул Аэрин.

Кассар уже схватил арбалет.

— Она нас убьёт!

— Ей нужна клетка! Оставь её!

— Это зверь!

— Рем, не...

Тетива хлопнула.

Болт вошёл волчице в заднюю лапу.

Она застыла над клеткой, и Аэрин впервые за всю ночь подумал совершенно ясную и крайне непрофессиональную мысль о том, что Родек, возможно, предлагал слишком мягкие варианты обращения с этим человеком. Волчица медленно повернула голову к Кассару. Багровый свет вдоль груди и шеи разгорелся почти добела, из пасти пошёл густой дым.

— Теперь беги! — крикнул Аэрин.

На этот раз торговец послушался без споров, однако несколько секунд назад это принесло бы значительно больше пользы. Волчица сорвалась с места, и Кассар едва успел добежать до перевёрнутой телеги. Аэрин побежал наперерез, понимая, что остановить взрослого зверя одной стрелой вряд ли сможет. Поэтому он выстрелил не в неё, а в камень перед мордой. Наконечник высек искры, волчица резко изменила направление, и потерянного мгновения хватило, чтобы Кассар нырнул за телегу.

Аэрин уже собирался отступить, когда движение справа оказалось слишком близким. Он успел лишь развернуться и выставить перед собой лук. Волк врезался в него грудью, дерево треснуло почти у самой рукояти, а Аэрин рухнул спиной на мокрую гальку. Вес зверя был огромным, но хуже оказался жар: воздух словно исчез из лёгких, лицо обдало горячей волной, будто он оказался перед открытой дверцей кузнечной печи. Над ним нависла тяжёлая чёрная голова, между зубами разгорался красный свет.

Аэрин ударил зверя обломком лука, скорее выигрывая секунду, чем надеясь причинить серьёзный вред. Волк отбросил дерево лапой и снова потянулся к нему, однако этой секунды хватило, чтобы Аэрин выхватил короткий клинок. Когда зверь рванулся вперёд, он сместился настолько, насколько позволяли скользкие камни, пропустил пасть в стороне от лица и всадил лезвие снизу, под основание шеи. Первое мгновение показалось, что удар не достиг ничего важного, затем клинок вошёл глубже, волк резко дёрнулся, а жар стал почти нестерпимым.

Аэрин выпустил рукоять и откатился в сторону. Зверь сделал несколько неровных шагов, будто всё ещё собирался продолжить атаку, потом ноги под ним подогнулись, и он тяжело рухнул на камни. Свечение под тёмной шерстью ещё несколько секунд пульсировало, прежде чем начало медленно угасать.

Запах палёной кожи заставил Аэрина вспомнить о собственной руке. Левый наруч тлел по краю, кожа под ним уже горела болью. Он сорвал защиту, опустил предплечье в холодную воду и лишь тогда позволил себе нормально вдохнуть. Боль пришла сразу, острая и пульсирующая, протянувшись от запястья почти до локтя.

— Аэрин!

Он поднял голову на голос Кейры. Женщина находилась примерно в пятнадцати метрах, держала меч двумя руками и пыталась не дать двум волкам приблизиться одновременно. На её плече темнела длинная полоса крови. Волчица тем временем снова вернулась к клетке и всё ещё не могла открыть дверцу.

Аэрин заставил себя встать. Сломанный лук остался возле мёртвого зверя, левая рука слушалась плохо, но впервые за весь бой он понял не только, что делают волки, но и как прекратить нападение.

— Кейра! Не держи их возле клетки!

Она отступила от очередного броска и посмотрела на него так, словно решила, что ожог оказался серьёзнее, чем кажется.

— Великолепный совет!

— Отойди и дай им проход к лесу!

— Чтобы они зашли с другой стороны?

— Они не пытаются прорваться к нам. Они всё время пытаются добраться до детёнышей.

— Один из них минуту назад лежал на тебе!

— Потому что я оказался между ним и клеткой!

Кейра перевела взгляд на зверей, затем на волчицу у железных прутьев. Осознание пришло быстро. Она отступила ещё на несколько шагов и подняла голос так, чтобы услышали остальные:

— Всем назад! Освободить путь от клетки к лесу. Не стрелять, если звери сами на вас не идут!

Двое охранников замерли, явно не сразу поняв приказ, однако Кейре хватило одного взгляда, чтобы заставить их двигаться. Люди начали расходиться от центра русла, оставляя широкое свободное пространство. Получилось далеко не одновременно и не настолько спокойно, как хотелось бы Аэрину, но волки заметили перемену почти сразу. Один перестал теснить Кейру, второй остановился возле воды и повернул голову к клетке. Напряжение не исчезло, однако бой впервые за последние минуты перестал сам себя разгонять.

Волчица снова ухватилась зубами за дверцу.

Аэрин направился к ней.

— Даже не спрашиваю, — сказала Кейра, увидев, куда он идёт. — Хотя нет. Спрошу. Что ты собираешься делать?

— Открыть клетку.

Она посмотрела на его обожжённое предплечье.

— Этой рукой?

— У меня есть вторая.

— Очень предусмотрительно.

Подойдя ближе, Аэрин впервые смог нормально рассмотреть волчицу. Она была ещё крупнее, чем казалась издали. Через морду тянулся старый белёсый шрам, одно ухо было надорвано, из плеча и задней лапы торчали арбалетные болты. Из приоткрытой пасти шёл дым, но зверь не нападал. Всё её внимание было приковано к клетке.

Аэрин медленно опустился возле замка.

— Очень плохой момент выяснять, кто из нас разумнее, — пробормотал он, осматривая искривившийся металл.

Кейра, оставшаяся в нескольких метрах, всё-таки услышала.

— Ты сейчас разговариваешь с волком?

— Нет.

— Хорошо. Я уже начала беспокоиться.

Замок успел деформироваться от жара, и нож почти не входил между дверцей и рамой. Аэрин попытался увеличить щель, но металл обжёг даже через мокрую перчатку. Волчица тут же сделала шаг ближе, и люди позади инстинктивно подняли оружие.

— Не стрелять, — предупредил Аэрин, не оборачиваясь.

Один из волчат прижался мордой к прутьям. Волчица издала низкий гортанный звук, совсем не похожий на прежнее рычание, и детёныш тут же ответил.

Аэрин ещё раз попробовал сдвинуть дверцу и понял, что одним ножом замок не открыть.

— Нужен рычаг.

Кейра бросила ему копьё, но сама осталась на прежнем месте.

— Если мы переживём эту ночь, я буду очень долго напоминать тебе, что изначально собиралась делать всё это утром.

— Будет справедливо.

Он вставил наконечник между дверцей и рамой и надавил. Левое предплечье отозвалось такой болью, что на мгновение перед глазами потемнело, зато металл сдвинулся. Волчица подошла ещё ближе.

— Аэрин, — тихо предупредила Кейра.

— Вижу.

— Просто проверяю. Ты сегодня удивительно часто оказываешься возле чужих зубов.

Он коротко взглянул на неё.

— Семейное.

Второй нажим оказался удачнее. Замок с сухим треском лопнул, дверца отлетела наружу, и первый волчонок почти сразу выбрался из клетки. Маленьким его уже нельзя было назвать: размером примерно с крупную собаку, с тяжёлыми лапами и слишком большой для подросткового тела головой. Он сделал несколько неуверенных шагов, и волчица немедленно подошла к нему. Она коснулась детёныша носом, обнюхала шею, и свечение под её шерстью стало заметно слабее.

Второй волчонок остался лежать внутри.

Волчица заметила это почти сразу. Она просунула голову в открытую клетку, несколько раз толкнула детёныша мордой и издала короткий низкий звук, однако тот не поднялся. Аэрин смотрел на него достаточно долго, чтобы заметить едва заметное движение груди.

— Он жив, — сказал он.

Кейра тоже присмотрелась.

— Но ненадолго, если ничего не сделать.

Аэрин осторожно приблизился на полшага, и волчица мгновенно повернула к нему голову. Рычание прокатилось по руслу, заставив нескольких людей позади крепче сжать оружие.

— Не надо, — тихо сказала Кейра.

— Я не собираюсь его трогать. Ему нужна вода и медленное охлаждение.

— И ты намерен объяснить это матери?

— С объяснениями сегодня вообще плохо.

Он снял флягу, но стоило сделать движение в сторону клетки, как волчица обнажила зубы. Тогда Аэрин остановился, поставил сосуд на камень, достал металлическую чашу, налил немного воды и осторожно оставил её возле дверцы, после чего сразу отступил.

— Дальше сама.

Некоторое время волчица не двигалась. Затем осторожно подошла к чаше, понюхала воду и коснулась её языком. Над поверхностью поднялась тонкая струйка пара. Убедившись, что опасности нет, она вернулась к волчонку и начала вылизывать ему морду, время от времени подталкивая носом.

Вокруг стало непривычно тихо. Даже Кассар, сидевший за перевёрнутой телегой, наконец перестал объяснять окружающим, что именно им следовало делать.

Через некоторое время детёныш пошевелил лапой.

— Давай же, — очень тихо произнёс Роан откуда-то позади.

Аэрин посмотрел на него, и парень слегка смутился.

— Я понимаю, что они минуту назад пытались нас сжечь. Но всё равно.

— Понимаю.

Волчонок наконец поднял голову. Волчица снова подтолкнула его, и после нескольких неудачных попыток он сумел выбраться наружу. Сначала лёг рядом с клеткой, затем встал, тяжело опираясь на передние лапы. Среди людей прошёл тихий общий выдох, который никто даже не попытался скрыть.

Остальные волки начали приближаться. Теперь им не мешали. Один из взрослых зверей остановился возле погибшего сородича и долго обнюхивал тело. Аэрин тоже посмотрел туда. Ему не хотелось превращать смерть животного в красивый символ или искать в поведении стаи человеческое горе. Волк погиб в бою, который начался из-за людей, решивших, что чужих детёнышей можно превратить в дорогой груз. Этого объяснения было достаточно.

Через несколько минут стая двинулась к лесу. Два взрослых зверя держались рядом с ослабевшим волчонком, ещё один шёл впереди, а волчица задержалась последней. На границе деревьев она ненадолго остановилась и посмотрела назад.

Аэрин не стал считать этот взгляд благодарностью. Перед ним не было ни духа леса, ни посланника богов, ни древнего разумного существа, способного оценить человеческое милосердие. Это был крупный и чрезвычайно опасный магический зверь, который защищал своих детёнышей и без всяких сомнений убил бы человека, снова вставшего между ним и стаей.

Так было даже проще.

Волчица скрылась среди сосен, и лишь тогда Кейра окончательно опустила меч.

— Теперь всё? — спросила она, тяжело переводя дыхание.

Аэрин уже смотрел в другую сторону. Возле перевёрнутой телеги огонь выбрался за пределы обгоревших досок и успел перебраться на сухую траву у края русла. Несколько языков пламени тянулись к кустарнику, а ветер, словно решив внести собственный вклад в эту ночь, нёс искры прямо к соснам.

— Нет, — ответил он.

Кейра проследила за его взглядом и на мгновение закрыла глаза.

— Я начинаю тебя ненавидеть.

— Знаю.

Следующие два часа они тушили пожар.

На рассвете Сосновые пределы пахли мокрой золой.

Люди сидели прямо на камнях. Никто не хотел разводить костёр для завтрака — огня им за ночь хватило на несколько недель вперёд. Лошади постепенно успокоились, обгоревшую телегу Кассара разобрали и оттащили глубже в русло, чтобы убедиться, что внутри ничего не тлеет.

Аэрину перевязали руку. Кейра получила длинный порез на плече и относилась к нему как к личному оскорблению. Один охранник обжёг щёку, второй вывихнул запястье. Серьёзнее не пострадал никто.

С учётом обстоятельств это было почти удачей.

Кассар сидел возле колеса под охраной Роана и выглядел так, словно впервые за последние двадцать лет допустил существование ситуации, в которой деньги могут оказаться недостаточно убедительным аргументом.

Родек подошёл к Аэрину и протянул кружку.

— Чай.

Аэрин взял её здоровой рукой.

— Спасибо.

— Без сахара.

— Переживу.

Родек сел рядом.

— После вчерашней ночи я уже не уверен, что ты умеешь жить без дополнительной сложности.

Аэрин сделал глоток.

— Обычно стараюсь.

Некоторое время они молча смотрели на лес.

— Волки вернутся? — спросил Родек.

— Вряд ли.

Караванщик повернул голову.

— «Вряд ли»?

— Ты хотел честный ответ.

— Иногда можешь и соврать.

— Учту.

Родек кивнул в сторону Кассара.

— До поста два дня. Там сдадим его дорожной страже. Клетку, клеймо и бумаги тоже.

— Хорошо.

— Он говорит, что его разорят.

Аэрин посмотрел на остатки телеги.

— Возможно.

— Ты очень переживаешь?

— Пока нет.

Родек усмехнулся.

К ним подошла Кейра, осторожно поправляя повязку на плече.

— Нашла кое-что.

Она протянула небольшую металлическую пластину. На ней было выбито клеймо из трёх крюков и номер разрешения.

— Из вещей Кассара, — пояснила она. — Вместе с бумагами Лоэров. Лицензия разрешает отлов двух взрослых огненных лисиц для алхимических нужд.

Родек медленно прикрыл глаза.

— Лисиц.

— Очень крупных, — заметила Кейра.

Аэрин перевернул пластину. На обороте стояла дата двухмесячной давности и печать города, находившегося почти в четырёхстах километрах отсюда.

— Поддельная? — спросил Родек.

— Скорее настоящее разрешение, использованное не для того зверя и не в том месте. Дорожный судья разберётся.

Кейра осторожно присела рядом, придерживая перевязанное плечо. Несколько секунд она молча смотрела на пластину в руках Аэрина, потом перевела взгляд на обгоревшие остатки телеги Кассара и покачала головой.

— Столько дыма, крови и беготни из-за того, что кому-то понадобилось продать пару волчат подороже.

Аэрин убрал пластину вместе с остальными бумагами.

— Часто этого достаточно.

— Почему-то от этого даже обиднее, — призналась Кейра. — Если уж меня среди ночи пытается сжечь целая стая, хочется хотя бы причины посложнее человеческой глупости.

— Глупость обычно не нуждается в сложной причине.

Кейра посмотрела на него, несколько мгновений сохраняла серьёзное выражение, а потом всё-таки рассмеялась. Смех тут же отозвался болью в повреждённом плече, и она поморщилась, осторожно поправляя повязку.

Чуть дальше, возле воды, Роан остановился рядом с погибшим волком и теперь разглядывал его с таким сосредоточенным интересом, что Аэрин почти сразу понял, о чём тот думает. За ночь зверь успел почти полностью остыть. При дневном свете он выглядел уже не существом из огня и дыма, а огромным чёрным хищником с тяжёлыми лапами, широкой грудью и едва заметными багровыми линиями под шерстью. Только почерневшие камни вокруг тела напоминали, насколько обманчивым было это спокойствие.

Аэрин подошёл и остановился рядом.

— Что с ним будем делать? — спросил Роан. — Оставим здесь?

— Пока да.

Парень ещё немного посмотрел на зверя.

— Шкура у них дорогая, насколько я знаю. И клыки. Наверное, ещё что-нибудь алхимикам нужно.

Аэрин повернул к нему голову, и Роан сразу поднял ладони.

— Я не предлагаю сейчас же разобрать его на части. Просто спрашиваю.

— Хорошо.

— Я уже приготовился к речи о том, что нельзя становиться вторым Кассаром.

— Не дождёшься.

Роан моргнул.

— Правда?

Аэрин присел возле туши, не касаясь её, и поднёс ладонь к шерсти. Даже с расстояния ещё ощущалось слабое тепло.

— Его тело внутри всё ещё горячее, чем кажется. Начнёшь сейчас снимать шкуру — в лучшем случае обожжёшь руки. В худшем вскроешь железу, которая ещё не успела остыть, и узнаешь, почему охотники обычно ждут несколько часов.

Роан поспешно отступил на полшага.

— Вот эту часть можно было сказать раньше.

— Ты пока ничего не трогал.

— Потому что я очень предусмотрительный.

— Конечно.

Парень подозрительно посмотрел на него, но спорить не стал.

— А когда остынет?

Аэрин выпрямился. Сам вопрос его не возмутил. Волк погиб, защищая детёнышей, однако оставлять тушу гнить возле дороги только ради красивого жеста не имело смысла. Шкура, клыки и некоторые ткани действительно представляли ценность, а дорожные законы как раз определяли, кому принадлежит добыча, если опасное животное погибло возле королевского тракта.

— Мы ничего брать не будем, — решил он. — До Каменного поста недалеко. Сообщим страже, где лежит туша, а они уже отметят место и решат, что с ней делать.

Роан кивнул, но на лице у него появилась лёгкая усмешка.

— Всё-таки я немного разочарован.

— Чем?

— Я ожидал чего-нибудь более возвышенного. Что-нибудь про уважение к достойному противнику, круг жизни и возвращение зверя лесу.

Аэрин посмотрел сначала на него, потом на мёртвого волка.

— Он лежит в тридцати метрах от королевского тракта. Если оставить его лесу, первым его найдёт сборщик налогов.

Роан рассмеялся.

— Вот. Так даже лучше.

Из-за дальних сосен донёсся протяжный вой, и улыбка исчезла с его лица почти сразу. Через несколько секунд ему ответил второй — тише и значительно дальше. Аэрин прислушался, определяя направление. Стая уходила на запад, туда, где среди холмов начинались тёплые каменные ложбины и подземное тепло подходило ближе к поверхности.

— Это они? — тихо спросил Роан.

— Похоже на то.

Парень ещё некоторое время вслушивался в лес.

— Думаешь, тот слабый волчонок выживет?

На этот вопрос Аэрин не стал отвечать сразу. Он видел, насколько плохо выглядел детёныш, когда его вынесли из клетки, и не собирался обещать то, чего знать не мог.

— Не знаю. Он смог уйти вместе со стаей, а это уже лучше, чем было несколько часов назад.

Роан нахмурился, явно ожидая более определённого ответа.

— То есть шанс есть?

— Есть.

Этого ему, кажется, оказалось достаточно.

До Каменного поста они добрались вечером следующего дня.

Небольшая дорожная крепость стояла на невысоком холме, окружённая стеной, которую когда-то строили с расчётом на серьёзную войну, а несколько последних поколений использовали главным образом для защиты от плохой погоды, пьяных торговцев и особенно настойчивых коз. Над воротами висел знак ближайшей хартийной земли. Двое дежурных встретили караван с выражением людей, которые не ожидали от сегодняшней смены ничего сложнее проверки накладных.

Через двадцать минут их надежды были окончательно уничтожены.

Сначала внутрь отвели Рема Кассара. Потом вызвали Родека. Затем Кейру. После неё — Аэрина. Потом снова Кассара, который теперь говорил значительно громче.

Когда Аэрин наконец вышел из караульного дома, солнце уже садилось. Во дворе пахло лошадиным навозом, супом из кухни и свежими чернилами: местный писарь оставил окно открытым и, судя по количеству уточняющих вопросов, собирался превратить нападение огненных волков в документ весьма внушительного объёма.

Кейра сидела на каменной скамье возле стены, вытянув ноги и осторожно придерживая перевязанное плечо. Судя по выражению её лица, разговор с местным писарем оказался едва ли приятнее встречи с огненными волками. Когда Аэрин вышел из караульного дома, она проводила взглядом закрывшуюся за ним дверь и спросила:

— Закончил?

— Пока.

Кейра медленно повернула к нему голову.

— Мне совершенно не нравится это слово.

Аэрин сел рядом, здоровой рукой поправляя край плаща.

— Писарь хочет утром уточнить точное расстояние от клетки до леса.

Она закрыла глаза и откинулась затылком к холодному камню.

— Я сказала ему пятнадцать метров.

— Было около двенадцати.

Кейра открыла один глаз и посмотрела на него с таким выражением, что Аэрин решил не уточнять дальше.

— Даже не начинай.

— Не собирался.

Некоторое время они сидели молча. После двух суток постоянного шума тишина дорожного поста казалась почти непривычной. Во дворе переговаривались стражники, где-то за конюшнями фыркнула лошадь, из открытого окна кухни тянуло мясным бульоном и жареным луком. Кассара они наконец передали местной страже вместе с бумагами, клеточной пластиной и достаточно подробным рассказом о последних двух днях, чтобы местный писарь, вероятно, ещё долго вспоминал их без всякой благодарности.

— Куда теперь? — спросила Кейра спустя несколько минут.

— Доеду с караваном до следующей развилки, а потом сверну на север. Если дорога не преподнесёт ничего нового, через несколько дней буду в Риверфолле.

— Домой, значит.

Аэрин кивнул.

Кейра перевела взгляд на его перевязанное предплечье, потом на прожжённый плащ и усмехнулась.

— Семья вообще знает, чем ты занимаешься, когда уходишь из дома?

— Примерно.

— И после этого тебя всё ещё пускают обратно?

Аэрин тоже посмотрел на повязку.

— Обычно сначала спрашивают, что случилось.

— Звучит разумно.

— Потом мать кормит.

Кейра одобрительно кивнула.

— Ещё разумнее.

— А потом спрашивает второй раз.

Она тихо рассмеялась.

— Вот теперь я ей окончательно доверяю.

Аэрин невольно представил дом Ривенов. Наверняка всё будет именно так. Мара сначала усадит его за стол и только потом потребует подробностей, потому что, по её глубокому убеждению, голодный человек всё равно не способен рассказать правду достаточно последовательно. Элвар заметит перевязку ещё в дверях, но не станет расспрашивать при всех: сначала посмотрит на руку, затем на сына и лишь потом решит, насколько серьёзным должен быть разговор.

С Элиной всё окажется проще и одновременно значительно хуже. Она потребует рассказать историю целиком, перебьёт не меньше десяти раз, а к концу вечера пять огненных волков совершенно естественным образом превратятся в девять. Волчица при этом вырастет примерно до размеров лошади, потому что в пересказах Элины любое опасное существо неизбежно становилось крупнее, быстрее и значительно драматичнее оригинала.

С Каэлом всё будет значительно веселее. Он наверняка заметит перевязанную руку ещё до того, как Аэрин успеет сесть за стол, потребует рассказать, откуда она взялась, а примерно на том месте, где в истории появится разъярённый огненный волк, начнёт улыбаться слишком довольно для человека, который вообще-то должен беспокоиться о старшем брате.

Аэрин уже представлял этот разговор достаточно хорошо.

— Подожди, — скажет Каэл. — То есть волк был больше тебя?

— Да.

— Горел?

— Не совсем.

— Сбил тебя с ног?

Аэрин, скорее всего, попробует пропустить эту часть, но Каэл обязательно заметит.

— Сбил, значит. Хорошо. Продолжай.

— Почему тебе так весело?

— Я просто хочу убедиться, что правильно понял историю. Ты встретил огромного огненного волка и решил лечь под него.

— Я ничего такого не решал.

— Конечно. Это произошло совершенно случайно. Как и все мои истории, которые ты потом пересказываешь матери.

На этом месте Каэл наверняка будет уже откровенно смеяться, а потом всё-таки потянется к повязке и спросит значительно тише, насколько сильно обожжена рука. Именно в таком порядке: сначала убедиться, что брат жив, потом несколько минут издеваться, затем снова убедиться, что он действительно в порядке.

Аэрин почти улыбнулся. Пожалуй, размер волка Каэлу лучше было всё-таки не уточнять. Он и без помощи Аэрина сделает его к вечеру размером с небольшого медведя.

Кейра сразу это заметила.

— Что?

— Представил разговор дома.

— Соболезную заранее.

— Пока рано.

Она ненадолго задумалась, потом спросила:

— Правду расскажешь?

— Да.

— Всю?

Теперь уже задумался Аэрин.

— Почти.

— Что именно собираешься скрыть?

— Размер волка.

Кейра повернулась к нему.

— Зачем?

— Каэл всё равно увеличит.

На этот раз она рассмеялась уже громче, хотя тут же поморщилась и осторожно придержала повреждённое плечо.

— Тот самый младший брат?

— Да.

— Он ведь тоже следопыт?

Аэрин вздохнул.

— К сожалению.

— Тогда вопросов больше нет.

На стене над воротами ударил вечерний колокол, и во дворе началось обычное движение перед закрытием поста. Стражники проверяли засовы, один из конюхов уводил последних лошадей под навес, а из кухни высунулся широкоплечий мужчина в переднике и громко сообщил, что суп остывает и государственная служба не станет уважительнее оттого, что все будут заниматься ею голодными.

Аэрин поднялся со скамьи и впервые за долгое время внимательно оценил собственное состояние. Предплечье болело сильнее, чем утром, хотя повязка пока оставалась чистой. Плащ насквозь пропах дымом и в нескольких местах был прожжён, сломанный лук придётся заменить, наруч — тоже. За последние двое суток он поспал меньше четырёх часов и с некоторым трудом вспомнил, когда ел что-нибудь кроме хлеба, каши и того чая, который Родек утром почему-то счёл завтраком.

В общем, работа закончилась достаточно обычно.

Прежде чем идти к кухне, Аэрин задержался возле стены. Отсюда хорошо просматривались Сосновые пределы: тёмная полоса леса уходила почти до горизонта, а далеко за ней поднимались серые очертания Драконьего хребта. Где-то среди тех лесов стая уже должна была возвращаться к тёплым каменным ложбинам. Выжил ли слабый волчонок, Аэрин не знал. Он хотя бы сумел уйти вместе с остальными, и пока этого было достаточно.

Скорее всего, взрослые волки некоторое время будут избегать дороги. Возможно, очень долго. Но Аэрин слишком хорошо знал приграничье, чтобы верить в окончательно безопасные тракты. Там, где проходили люди, рано или поздно появлялся кто-нибудь, решивший заработать на том, к чему лучше было не прикасаться, а следом неизбежно требовался другой человек, которому приходилось разбираться с последствиями.

Наверное, поэтому работы у него никогда не становилось меньше.

Кейра уже дошла до кухни, но возле двери вдруг остановилась и оглянулась.

— Аэрин.

Он повернул голову.

Она молча указала на нижний край его плаща. Там, где ночью прошёл жар от волчьего пламени, ткань была выжжена почти насквозь, и теперь в ней зияла дыра размером с ладонь.

— Думаешь, дома заметят?

Аэрин опустил взгляд на повреждение и несколько секунд рассматривал его с совершенно серьёзным видом, будто вопрос действительно требовал тщательной оценки.

— Нет.

Кейра помолчала, а затем довольно улыбнулась.

— Вот теперь я сразу поняла, что это была шутка.

— Учишься.

Он придержал для неё дверь и вслед за Кейрой пошёл ужинать.

Лёд под кожей гор

Чернила замёрзли на кончике пера в середине лета.

Эдмар Сорель заметил это только после того, как в третий раз провёл пером по бумаге и вместо тонкой синей линии получил едва различимую царапину. Он сидел на плоском каменном выступе у старой дороги через Серое Седло, придерживая планшет коленом, и последние четверть часа пытался точно нанести на карту изгиб тропы между двумя осыпями. День стоял ясный и даже для гор непривычно тёплый: жёлтые цветы росли в трещинах нагретых плит, над светлым камнем дрожал воздух, а оставленные чуть ниже лошади лениво отмахивались хвостами от мух. Снег виднелся только далеко наверху, где белыми полосами забивался в расселины Драконьего хребта. Поэтому, когда Эдмар поднёс перо к глазам и обнаружил на металлическом наконечнике тонкую корку инея, первым его чувством было не беспокойство, а почти профессиональное оскорбление. Он проверил чернильницу, провёл пальцем по бумаге, убедился, что та совершенно сухая, и только после этого позвал проводницу.

— Талви.

Гномка шла примерно в двадцати метрах впереди и сначала лишь подняла руку, давая понять, что услышала. За два дня совместного пути Эдмар успел заметить: Талви Дорнек относилась к большинству обращённых к ней слов как к сведениям, которые можно принять к рассмотрению, не прекращая заниматься чем-нибудь более полезным. Она была ниже него почти на голову, крепкая и широкоплечая, с двумя толстыми тёмно-рыжими косами, убранными под серую шерстяную шапку. За её спиной висел короткий горный лук, на поясе — молоток, нож, моток тонкой верёвки и такое количество небольших сумок, что Эдмар уже начал подозревать: половина нужна исключительно затем, чтобы городские люди не задавали вопросов о содержимом второй половины. По осыпям Талви двигалась почти не глядя под ноги. Камни, которые под сапогами Эдмара норовили либо провернуться, либо уехать вниз по склону, под ней почему-то сохраняли благоразумие.

— Если ты снова хочешь сказать, что на королевской карте дорога должна проходить левее, — отозвалась она, не оборачиваясь, — предлагаю сначала определить, кто именно будет объяснять это горе.

— Чернила замёрзли.

Талви остановилась сразу. Она вернулась к нему, взяла протянутое перо и провела большим пальцем по металлу. Иней начал таять почти мгновенно, однако выражение её лица успело измениться раньше.

— Здесь?

— Нет, я сбегал на ледник, чтобы потом тебя впечатлить.

Она подняла на него серые глаза и, судя по короткой складке возле губ, оценила ответ.

— Значит, голова пока работает. Хороший признак.

Талви присела возле края камня, на котором сидел Эдмар, и приложила ладонь к поверхности. Плита была тёплой от солнца, но вдоль её левого края проходила узкая неровная трещина. Гномка сняла перчатку и приблизила пальцы к щели, после чего почти сразу нахмурилась. Эдмар опустился рядом и тоже протянул руку. Из-под камня тянуло не привычной прохладой глубокой расщелины, а настоящим зимним холодом — сухим, резким, пахнущим железом и старой водой. Уже через несколько секунд пальцы начали ломить.

— И что это? — спросил он, отдёргивая руку.

Талви снова надела перчатку и поднялась.

— Пока не знаю.

— Мне тебя рекомендовали как лучшую проводницу между Тремя Сёдлами и Северным Зубом.

— Тебе соврали. Лучшая взяла бы вдвое дороже.

— Это, кстати, тоже говорили.

— Значит, рекомендовали правильные люди.

Она пошла дальше, но теперь двигалась медленнее и внимательнее осматривала камни по обе стороны тропы. Эдмар подождал, пока перо окончательно оттает, поставил на карте маленький крест и приписал рядом: «холодный выход, причина неизвестна». Ему нравилось, когда странность можно обозначить знаком, измерить и затем объяснить. В Лемарисе это качество считали одной из причин, почему он хорошо подходит для королевской картографической службы. В горах Талви уже успела назвать его привычкой успокаиваться при помощи линий.

Задание, ради которого Эдмар оказался на Сером Седле, в столице выглядело почти скучным. Старый путь через Драконий хребет связывал два гномьих хартийных города и в летние месяцы сокращал караванам почти четыре дня дороги. Однако королевские карты северного участка не обновлялись больше тридцати лет, а местные пользовались собственными горными схемами и не видели особого смысла переводить их на язык чиновников из Лемариса. Теперь управление дорог собиралось решить, можно ли укрепить перевал, поставить пару постоянных постов и официально включить Серое Седло в торговую сеть Эрдевана. Эдмар должен был описать состояние старого тракта, отметить источники, осыпи, мосты, возможные места для укреплений и всё то, что городской служащий позднее назовёт «местными препятствиями», не имея в виду необходимость самому подниматься к ним с планшетом.

Первые два дня путь казался вполне пригодным. Дорога была трудной, но даже старые подпорные стены в большинстве мест ещё держались; два источника, показанные Талви, не пересыхали даже в конце лета; опасные осыпи можно было обойти. Единственное, что беспокоило местных всерьёз, относилось не к дорожному строительству.

За последний месяц в районе Серого Седла пропали четыре человека. Молодой каменщик не вернулся после осмотра старого моста над боковым ущельем. Неделей позже исчез сборщик лечебного мха. Затем двое дорожных смотрителей отправились к заброшенным шахтам и тоже пропали. Возле нескольких мест обнаружили огромные следы, по краям которых даже днём сохранялся иней.

После этого объяснение появилось почти само собой: ледяной медведь.

Эдмар никогда прежде такого зверя не видел. Талви встречала дважды и всякий раз уточняла, что второго раза вполне могла бы не случиться без ущерба для её образования. По её словам, взрослый ледяной медведь значительно превосходил бурого размером, обладал густой бело-серой шерстью и природной магией холода. Когда зверь был разгорячён или напуган, влажная земля возле его лап покрывалась инеем, а дыхание могло превращать мелкий дождь в ледяную крупу. Обычно эти животные жили значительно выше, возле ледников и постоянных снегов, а летом почти никогда не спускались на высоту Серого Седла. Однако для большинства жителей четыре исчезновения и огромные морозные следы выглядели достаточным доказательством.

Талви считала иначе.

— Медведем не объяснить холод под дорогой, — сказала она через некоторое время, когда тропа начала огибать большой каменный выступ.

Эдмар догнал её и убрал перо в футляр.

— До сегодняшнего утра никто не знал про холод под дорогой.

— Именно поэтому до сегодняшнего утра я не говорила, что он что-нибудь объясняет.

— У тебя невероятно удобный способ никогда не ошибаться.

— Удобнее, чем сначала написать вывод, а потом искать под него гору.

Эдмар уже собирался защитить профессиональную честь королевской картографии, но вспомнил нескольких коллег и решил не брать на себя слишком много ответственности.

За следующим поворотом северная часть перевала раскрылась почти целиком. Далеко внизу лежала узкая зелёная долина, по которой между тёмными елями блестела река. Выше лес быстро редел: сначала исчезали ели, затем сосны, после них оставались только кустарник, мхи и огромные серые склоны, поднимавшиеся к зубчатым вершинам. На противоположной стороне ущелья в скале темнели несколько отверстий.

— Дорнские шахты? — спросил Эдмар.

Талви проследила за его взглядом и тут же добавила:

— К моей семье отношения не имеют. Дорн — старое слово для нижней горной породы. Таких названий здесь столько, что если начнёшь искать родственников по каждому, придётся задержаться до зимы.

— Я ничего не спросил.

— Собирался.

— Для человека без дара прорицания ты слишком уверенно отвечаешь заранее.

— Для королевского картографа ты слишком предсказуемо задаёшь вопросы.

Эдмар уже снимал с плеча планшет, чтобы нанести входы на карту, когда Талви подняла ладонь. Её движение было спокойным, но тон изменился настолько, что он сразу остановился.

— Не двигайся. Я пытаюсь понять, что именно вижу.

Она медленно подошла к краю площадки и опустилась на корточки возле небольшого участка влажного песка, сохранившегося после недавнего дождя. Эдмар приблизился лишь после её короткого кивка. Между валунами отпечатались пять огромных следов, каждый почти вдвое шире человеческой ладони, с глубокими отметинами длинных когтей. По краям песок был прихвачен тонкой белой коркой.

— Не хочу вмешиваться в работу специалиста, — сказал Эдмар, присев рядом, — но рискну предположить, что это не большая белка.

— Могу сказать, что белка, если тебе станет спокойнее.

— Предпочитаю бояться точных вещей.

Талви провела пальцами вдоль края отпечатка и некоторое время изучала осыпавшийся песок. Затем прошла чуть ниже по склону, туда, где цепочка следов пересекала старую дорогу.

— Взрослый ледяной медведь. Большой даже для своих.

— Значит, местные правы?

— Они правы в том, что по перевалу ходит ледяной медведь. Это пока всё.

Она указала чуть в сторону, и Эдмар увидел вторую цепочку следов, значительно менее впечатляющую: обычные человеческие сапоги. Кто-то поднялся снизу, пересёк площадку и направился к старым шахтам.

— Медведь шёл за человеком?

Талви снова присела, сравнила края двух отпечатков и покачала головой.

— Человек прошёл раньше, возможно часов на шесть или восемь. Зверь пересёк его путь позднее.

— Но мог идти по запаху.

— Мог.

Эдмар выдержал короткую паузу.

— И мог просто пройти поперёк.

— Именно.

— Когда-нибудь гора всё-таки позволит тебе сказать что-нибудь определённое?

Талви поднялась, отряхивая ладони.

— Как только сама решит определиться.

До верхнего дорожного поста оставалось слишком далеко, поэтому на ночь они остановились в старой хижине, построенной возле бывшей караванной стоянки примерно в километре от шахт. Эдмар довольно быстро выяснил, что сооружение проектировали гномы: первый раз он ударился головой о поперечную балку возле входа, второй — возле печи, а после третьего начал подозревать, что хотя бы одна из балок расположена там исключительно из культурных соображений.

— Хорошая архитектура учитывает рост разных народов, — заявил он, растирая макушку.

Талви как раз проверяла ставни и даже не посмотрела в его сторону.

— Хорошая архитектура учитывает тех, кому принадлежит дом.

— Он стоит возле королевского тракта.

— Теперь я понимаю, почему тракт разваливается.

— Ты наслаждаешься этим больше, чем следовало бы.

— Я второй день наблюдаю, как ты исправляешь наши горы на бумаге. Мне нужна компенсация.

После заката стало ощутимо холоднее, хотя до настоящей ночи оставалось ещё время. Они отвели лошадей в низкий каменный загон, заперли внешнюю калитку, растопили старую железную печь и устроили ужин из каши с сушёным мясом. В этот момент Талви окончательно выяснила состав запасов картографа и долго не могла смириться с тем, что человек, отправленный на несколько дней в горы, взял с собой три вида сыра, отличный чай, две запасные чернильницы, набор измерительных нитей и ни одной приличной сковороды.

— Сыр не требует сковороды, — напомнил Эдмар.

— Именно это спасло тебя от голода.

После ужина он разложил карты на широком столе. Южная часть Серого Седла уже была прорисована подробно: высоты, старые стены, опасные участки, источники и два подходящих места для постов. Севернее сегодняшней стоянки оставалось заметно больше пустого пространства. Талви достала из собственного футляра старую шахтную схему, настолько потёртую, что края приходилось придерживать кружками.

— Дорнские разработки закрыли около сорока лет назад, — объяснила она, поворачивая лист к Эдмару. — Сначала руда стала хуже, потом воды прибавилось, а в нижнем штреке произошёл обвал. Погибли двое. Мой дед хорошо помнит тот день — он тогда работал на другом участке шахты.

Эдмар провёл пальцем по выцветшим линиям.

— Здесь пять входов.

— Сейчас открыты три. Один завалило ещё до закрытия, а восточный замуровали после аварии.

— Почему именно замуровали?

Талви задержала палец на старой отметке.

— После обвала мастера осмотрели нижний штрек и решили, что его проще полностью отсечь от остальных выработок, чем укреплять. В старых записях причина указана расплывчато: нестабильная порода, вода и «непригодные условия для дальнейших работ».

— Очень содержательно.

— Шахтёры умеют писать отчёты не хуже королевских картографов.

Эдмар посмотрел на неё.

— Это сейчас было оскорбление?

— Пока только профессиональное наблюдение.

Он собирался спросить о нижнем штреке, когда снаружи резко заржала одна из лошадей. Вторая почти сразу ударила копытом по камню, и разговор оборвался.

Талви поднялась первой. Она не дёрнулась к оружию и не попыталась сразу открыть дверь; просто сняла со стены лук и проверила тетиву. Эдмар убрал карты подальше от края стола, потом взял дорожный арбалет.

— Фонарём наружу не светим, — тихо сказала Талви. — И дверь пока не открываем.

Через узкое окно загон просматривался почти целиком. Луна стояла достаточно высоко, чтобы различить каменную стену, беспокойно переступающих лошадей и склон за хижиной. Сначала Эдмар не видел ничего, а потом возле дальнего угла возникло медленное светлое движение.

Ледяной медведь оказался гораздо крупнее, чем позволяли представить следы. Даже на четырёх лапах спина зверя поднималась почти до груди взрослого человека, а густая светлая шерсть в лунном свете казалась серебристо-голубой. Медведь двигался вдоль стены спокойно, будто беспокойство лошадей его совершенно не касалось. Эдмар ожидал, что тот хотя бы повернётся к загону, но зверь лишь один раз принюхался, после чего прошёл дальше и остановился возле скалы непосредственно за хижиной.

— Почему он не смотрит на лошадей? — прошептал Эдмар.

— Пока не знаю.

Зверь поднялся на задние лапы и приблизил морду к камню. Эдмар увидел, как на серой поверхности выступает иней, и сначала решил, что это обычное проявление медвежьей магии. Затем заметил, что белая корка расходится от одной из трещин ещё до того, как зверь к ней прикасается. Медведь ударил лапой, несколько мелких камней посыпались вниз, щель расширилась, и из глубины вырвалось облако белого пара. Зверь снова опустился на четыре лапы, приблизил морду к холодному потоку и долго втягивал воздух.

Эдмар почувствовал, как отдельные наблюдения вдруг складываются в простую мысль.

— Он пришёл не к животным.

Талви чуть подалась к окну.

— Он пришёл к холоду.

Через несколько минут медведь ушёл вверх по склону. Ни разу за всё это время он не приблизился к лошадям и даже не посмотрел в сторону хижины.

Эдмар ещё некоторое время держал арбалет, хотя необходимость уже явно прошла.

— Значит, людей он тоже мог не искать.

Талви покосилась на него.

— Мог.

— Я уже начинаю ненавидеть это слово.

— Тогда завтра тебе будет особенно интересно.

Утром трещина за хижиной продолжала отдавать настоящим морозом. Эдмар дважды измерил температуру полевым термометром, потому что первый результат казался ошибкой: воздух внутри каменной щели был почти на двадцать градусов холоднее, чем снаружи. Талви наблюдала за измерениями, жуя кусок хлеба, и терпеливо ждала, пока он закончит записывать числа.

— Теперь гора официально холодная? — спросила она.

— Определённая её часть официально ведёт себя крайне невежливо.

— Именно такими словами и составляются великие королевские карты.

К шахтам они отправились пешком, оставив лошадей за надёжной каменной стеной. Талви настояла на двух тёплых плащах, одеялах, двойном запасе верёвки и дополнительном масляном фонаре. Эдмар сначала хотел напомнить про лето, но гномка только посмотрела на его чернильницу.

— Вчера у тебя замёрзло перо.

— Справедливое замечание.

— Повтори.

— Не злоупотребляй редким событием.

Чем ближе они подходили к старым выработкам, тем чаще встречались холодные трещины. Некоторые проходили под корнями сосен, другие скрывались между камнями подпорных стен, одна пересекала старую дорогу почти от края до края. Эдмар отмечал их на карте и постепенно замечал закономерность: отдельные линии расходились в стороны, но большинство словно тянулось к тому участку склона, где находились заброшенные шахты. Этого уже хватало, чтобы проверить выработки хотя бы снаружи. Кроме того, именно сюда несколько дней назад отправились Вейса Кольн и Хорен Дальт — двое дорожных смотрителей, после исчезновения которых в поселении окончательно решили, что на Сером Седле охотится ледяной медведь.

У ближайшего входа Талви присела возле полосы мягкой серой пыли и почти сразу нашла следы. В штольню вошли двое взрослых людей. Отпечатки сохранились достаточно хорошо, чтобы понять направление, а вот обратной цепочки рядом не было. Талви прошла несколько метров вдоль входа, проверила камни по обе стороны и только затем выпрямилась.

— Похоже, вышли они не здесь.

Эдмар посмотрел в тёмный проход. Из него тянуло холодом, уже знакомым по трещинам возле дороги, только теперь значительно сильнее.

— Или вообще не вышли.

Талви не ответила сразу. До этого они могли ограничиться осмотром входов и вернуться за людьми, если обнаружат что-нибудь действительно опасное. Два человеческих следа, уходивших в шахту без видимого продолжения наружу, это решение меняли.

— Посмотрим первый участок, — наконец сказала она. — Пока держится основной ход и видно следы. Если начнутся свежие обвалы или потеряем обратную дорогу, возвращаемся и приводим шахтных мастеров.

— А медведь?

— Если он вошёл сюда после них, увидим его следы раньше, чем его самого. По крайней мере я очень на это рассчитываю.

Последняя часть прозвучала не настолько уверенно, чтобы особенно успокаивать, но Эдмар всё равно достал фонарь. Они проверили верёвки, оставили у входа заметную метку и только после этого вошли в штольню.

Уже через несколько метров Талви остановилась возле разбитого фонаря. Стекло рассыпалось по камню, металлическая рама почти не пострадала, а на ручке сохранилась выцарапанная буква.

— «В», — прочитал Эдмар.

Талви взяла фонарь и несколько секунд рассматривала метку.

— Вейса Кольн.

— Уверена?

— Она помечает так всё своё снаряжение. И да, я её знаю. В горах полезно знать людей, которые отвечают за мосты и дороги. Иначе однажды приходишь к переправе и выясняешь, что её закрыли неделю назад, просто единственный человек, способный предупредить, тебя не любит.

Она перевернула фонарь. Один край рамы был вмят, словно тот сильно ударился о камень, но крови вокруг не было. Человеческие следы продолжались дальше.

Они двинулись по следам. Сначала лёд лежал лишь тонким прозрачным налётом на старых рельсах и краях деревянных опор, однако с каждым десятком метров его становилось больше. Стены начали блестеть в свете фонарей, дыхание побелело, а температура упала настолько быстро, что Эдмар пожалел о каждой утренней шутке насчёт тёплого плаща. При этом ничего похожего на нападение медведя они по-прежнему не находили: ни крови, ни клочков одежды, ни глубоких царапин от когтей. Только следы двух людей, уходившие всё дальше в холодную шахту.

Через некоторое время Эдмар заметил то, что не имело отношения к следам. Огонь в фонаре Талви слегка наклонился, хотя они оба стояли неподвижно. Сначала пламя тянулось к выходу, потом выпрямилось, а спустя полминуты отклонилось в противоположную сторону. Он оторвал тонкую полоску бумаги и поднял перед собой. Бумага повторила движение.

— Воздух меняет направление.

Талви подошла ближе и посмотрела сначала на бумажную полоску, потом на Эдмара.

— Только не говори, что шахта дышит.

— Именно это я собирался сказать.

— Конечно.

Он убрал полоску и нахмурился.

— Что значит «конечно»?

— У тебя впервые за всё утро появилось такое лицо, будто происходящее тебе нравится.

— Мне не нравится.

Талви ещё раз посмотрела на колеблющееся пламя фонаря.

— Тогда, похоже, тебе просто спокойнее, когда неприятность можно измерить.

Эдмар посмотрел на бумажную полоску в руке и решил, что спорить будет трудно.

— Возможно.

— Это уже второе разумное признание за поездку. Серое Седло действует на тебя благотворно.

За следующим поворотом они обнаружили свежий обвал. Камни перекрывали большую часть галереи, но возле левой стены оставался достаточно широкий проход. Талви долго изучала поверхность обломков, затем указала на светлые сколы.

— Недели две. Может, немного больше.

Эдмар развернул старую схему.

— За этой стеной должен быть нижний штрек.

— Тот, который замуровали после аварии.

— Если схема точная.

Талви повернула к нему голову настолько медленно, что он сразу понял ошибку.

— Это гномья шахтная схема.

— Я не сказал, что она неточная.

— Ты произнёс «если».

— Профессиональная привычка.

— Ещё раз усомнишься — профессионально нарисуешь дорогу обратно один.

Они протиснулись мимо обвала и примерно через пятьдесят метров нашли сумку. Чуть дальше на полу лежал сапог. Эдмар почувствовал, как всё внутри неприятно сжалось, однако рядом не было ни крови, ни тела. Талви подняла сапог, провела пальцем по подошве и коротко выдохнула.

— Вейса.

— Уверена?

— Она сама ставила эти подковы, а потом полгода рассказывала всему дорожному управлению, что никто больше не умеет правильно делать каблук.

Возле стены обнаружилась верёвка, уходившая в боковой проход. Узел был затянут настолько сильно, что Эдмар не смог бы развязать его без ножа.

— Тоже она?

— Определённо. Вейса считает, что если узел можно открыть руками, значит, он недостаточно надёжен.

Они пошли вдоль верёвки и вскоре вышли к провалу. Большая часть пола боковой галереи рухнула, оставив у стены узкий каменный карниз. Верёвка уходила вниз и исчезала во тьме.

Талви подошла к краю и несколько секунд всматривалась в глубину.

— Вейса! — позвала она.

Ответа не было. Гномка крикнула снова, громче, и через несколько мгновений снизу донёсся слабый стук. Три удара, короткая пауза, затем ещё два.

Талви резко повернулась к Эдмару.

— Жива.

Подготовка к спуску заняла больше времени, чем хотелось обоим. Они закрепили вторую верёвку, проверили старые опоры, распределили снаряжение. Провал оказался глубоким; примерно на середине серый камень сменился голубоватыми пластами льда, уходившими внутрь стены так далеко, что Эдмар впервые задумался, насколько большая часть горы вообще состоит не из камня.

Вейсу нашли возле старой металлической двери, на небольшой площадке под обрывом. Она сидела, завернувшись в дорожный плащ и кусок прогнившей мешковины. Левая нога была туго перевязана двумя расщеплёнными досками, лицо посерело от холода, губы потрескались. Когда Талви опустилась рядом, женщина открыла глаза и некоторое время просто смотрела на неё.

— Долго, — наконец сказала она.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Ты всегда была медленная.

— Могу подняться обратно.

Вейса попыталась усмехнуться, но сил хватило лишь на короткое движение губ. Эдмар тем временем осмотрел ногу. Перелом выглядел тяжёлым, но шина была наложена правильно, а пальцы сохраняли чувствительность. Значительно опаснее казалось переохлаждение. Они дали женщине немного тёплой воды, завернули в принесённое одеяло и только после этого начали расспрашивать.

— Сколько ты здесь? — спросил Эдмар.

— Три дня. Может, четыре. После второго уже перестала считать.

Талви придержала кружку, пока Вейса пила.

— Хорен был с тобой?

Женщина закрыла глаза, и этого уже оказалось достаточно, чтобы понять ответ не будет хорошим.

— Был. Мы услышали стук за старой кладкой и решили проверить. Думали, что после обвала кто-то оказался заперт в нижнем штреке. Когда подошли ближе, стену прорвало.

— Водой? — спросил Эдмар.

Вейса покачала головой.

— Холодом. Не обычным ветром. Будто всю зиму одновременно вытолкнули из одной щели. Хорен шёл первым, меня сбросило вниз. Он остался наверху.

Талви на мгновение посмотрела на Эдмара, затем спросила:

— Медведя ты видела?

Вейса открыла глаза.

— Какого медведя?

После этого сомнений стало заметно меньше.

Оставлять женщину одну не хотелось, но поднимать её немедленно было тоже рискованно. Сначала требовалось проверить верхнюю галерею и состояние старых креплений, а кроме того, Эдмар хотел понять природу холодного выброса. Талви предложила оставить Вейсе второй фонарь, воду и ещё одно одеяло, после чего быстро осмотреть проход за металлической дверью.

— Я могу остаться, — сказал Эдмар.

Гномка покачала головой.

— Не можешь.

— Почему?

— Потому что дальше мне нужен человек, который любит измерять неприятности.

— Удивительно тёплое признание.

Вейса, лежавшая с закрытыми глазами, тихо сказала:

— Лучше идите оба. Здесь слишком тихо. И если найдёте Хорена...

Она не закончила.

Талви сжала её плечо.

— Найдём.

За дверью начиналась узкая служебная галерея, отсутствовавшая на старой схеме. Чем дальше они шли, тем толще становился лёд. Сначала он лежал отдельными пластами, затем полностью закрыл стены, остатки деревянных опор и часть потолка, превращая коридор в тусклый голубой тоннель. В одном месте Эдмар заметил под прозрачной поверхностью тонкую синеватую полосу минерала.

— Талви.

Она подошла и несколько секунд изучала голубоватую полосу подо льдом, затем поскребла её краем ножа.

— Морозная жила.

— Никогда не слышал.

— Потому что обычно слышать о ней незачем. Такой минерал встречается возле ледников и понемногу вытягивает тепло из воздуха. Если жила проходит близко к поверхности, рядом может быть неприятно холодно ночевать, зимой быстрее намерзает лёд, иногда промерзает камень. Ничего особенного.

Эдмар оглянулся на покрытые льдом стены галереи.

— А это выглядит довольно особенно.

— Именно, — Талви снова посмотрела на синеватую полосу. — Одна такая жила не должна была заморозить несколько десятков метров шахты, тем более летом. Либо их здесь значительно больше, чем видно, либо она только усиливает холод, который приходит откуда-то ещё.

— Из нижнего штрека?

— Узнаем, если он всё ещё существует.

Они осмотрелись и увидели, что старая каменная кладка в конце галереи была разрушена. За проломом открывалась естественная полость таких размеров, что свет фонаря не достигал противоположной стены.

Внутри горы лежал ледник.

Не тонкая корка, уже знакомая по шахтным галереям, и не промёрзшая порода, а огромная естественная полость, заполненная голубоватыми ледяными пластами. Между ними выступали серые стены камня, далеко внизу слышалась вода, а отдельные ледяные уступы уходили вверх за пределы света.

Эдмар долго всматривался в ближайшую стену, прежде чем заметил то, чего там не было.

— Здесь нет следов разработки.

Талви подняла фонарь выше. В шахте за их спинами камень сохранял борозды инструментов, ниши под крепления и остатки старых опор. За разрушенной стеной поверхность была неровной и естественной.

— Потому что это уже не шахта, — сказала она. — Они дошли до готовой полости.

Она присела возле кладки и внимательно осмотрела сохранившийся край. Камни стены отличались от окружающей породы, а старый раствор глубоко забился в швы. Там, где часть кладки недавно обрушилась, сколы оставались заметно светлее.

— А вот стену сложили шахтёры, — продолжила Талви. — Причём уже после того, как сюда пробились. Иначе закрывать было бы нечего.

Эдмар вспомнил старую схему.

— После аварии нижний штрек отсекли от остальных выработок.

— Да. В записях были «нестабильная порода, вода и непригодные условия для дальнейших работ». — Талви направила свет фонаря в голубую глубину. — Похоже, под последним пунктом могло скрываться значительно больше, чем я думала.

— Но мы всё ещё не знаем, что именно произошло.

— Не знаем. Только то, что сорок лет назад они добрались сюда, после аварии закрыли проход, а недавно кладку снова повредило.

Эдмар посмотрел на свежие светлые сколы у основания стены.

— И холод получил дорогу в шахту.

— Вот это уже похоже на вывод.

Эдмар оглянулся на галерею. В голове одна за другой выстраивались уже отмеченные на карте трещины, переменное движение воздуха и ночной медведь возле хижины. Шахты соединяли подземный ледник с естественной системой разломов; морозная жила усиливала охлаждение, а холодный воздух выходил на поверхность там, где находил свободный путь.

— Медведь не создаёт холодные места, — сказал он. — Он идёт за ними.

— Похоже на то.

— Значит, появление зверя и исчезновения людей совпали из-за одного и того же.

— Из-за шахты.

Талви уже собиралась проверить дальний край пролома, когда заметила лежащую на льду фигуру.

Хорена нашли примерно в десяти метрах от входа. Он лежал на боку, прикрыв лицо рукой. Иней покрыл ресницы, бороду и складки одежды. Смерть наступила давно, и даже Эдмар, не обладавший врачебным опытом, понял это сразу.

Талви сняла шапку.

Некоторое время она молчала, потом произнесла:

— Он не успел отойти.

Эдмар посмотрел на разрушенную кладку.

— Вейсу отбросило в провал, а он остался прямо перед потоком.

— Похоже.

Гномка снова надела шапку и выдохнула.

— Тело заберём после того, как вытащим её.

Именно тогда в глубине пещеры раздался хруст.

Он был негромким, но в огромном пространстве отразился от льда несколькими эхами. Талви и Эдмар одновременно повернулись.

Из-за голубого выступа появилась светлая голова.

Ледяной медведь стоял примерно в двадцати метрах. Внутри подземной пещеры зверь казался ещё крупнее: широкие лапы уверенно держались на гладком льду, дыхание почти не давало пара в уже холодном воздухе, а светлые глаза внимательно следили за людьми.

Талви медленно опустила руку к луку, но не стала снимать оружие.

— Не двигайся резко.

Эдмар продолжал смотреть на медведя.

— Кажется, это самый частый совет за последние два дня.

— Второй по частоте — молчать.

— Приму к сведению.

Медведь сделал несколько шагов. Он не рычал, не прижимал уши и вообще не демонстрировал явного намерения атаковать. Подойдя ближе, зверь вдруг повернул голову к глубокой трещине в ледяной стене.

Затем начал пятиться.

Талви нахмурилась.

— Он уходит от нас?

Эдмар уже почувствовал едва заметное движение воздуха. Пламя в его фонаре вытянулось в направлении пролома, а почти сразу из глубины ледника пришёл низкий гул. Не отдельный треск, как прежде, а тяжёлый многослойный звук, словно огромные пласты льда начинали двигаться одновременно.

Медведь развернулся и быстро ушёл в боковой тоннель.

Талви посмотрела вслед зверю и уже через мгновение схватила Эдмара за рукав.

— За ним.

— Вейса в шахте.

— До неё сейчас не добежим.

Они успели преодолеть лишь часть расстояния, когда по пещере прошёл холодный поток. Это не было обычным ветром. Воздух ударил в лицо так резко, что Эдмар инстинктивно прикрыл его рукавом. Кожа заболела, дыхание перехватило, на ткани почти мгновенно начал проступать иней. Талви потянула его в боковой проход, где исчез медведь, и оба побежали между камнем и льдом.

Тоннель изгибался в сторону и через пару десятков метров выводил в небольшую сухую нишу. Медведь уже лежал там, прижавшись к дальней стене. Он лишь поднял голову, когда люди влетели внутрь, но не сделал попытки приблизиться.

Талви остановилась у противоположной стены и тяжело выдохнула.

Эдмар посмотрел на зверя, затем на гномку.

— То есть сейчас мы пережидаем мороз рядом с ледяным медведем.

— Да.

— Просто хотел убедиться, что правильно оцениваю ситуацию.

— Если попробуешь нанести это на карту, я сделаю тебе больно раньше него.

Медведь слегка повернул голову на звук голоса. Эдмар решил, что дальнейшие комментарии действительно могут подождать.

Холодный выброс продолжался меньше минуты, но внутри ниши время растянулось. Воздух гудел в проходе, лёд потрескивал, с потолка осыпалась мелкая крошка. Потом звук начал стихать. Медведь не торопился выходить и ещё несколько минут лежал совершенно спокойно. Талви тоже не двигалась.

— Ждём его? — спросил Эдмар тихо.

— Пока он единственный здесь точно знает, когда безопасно выходить.

— Значит, мы официально наняли нового проводника.

— Он берёт дешевле меня, но хуже разговаривает.

Когда зверь наконец поднялся и медленно пошёл к выходу, они последовали за ним на расстоянии. Вернувшись к разрушенной кладке, Эдмар увидел, что последствия выброса оказались заметнее, чем он ожидал. На камнях возле пролома лежал новый слой прозрачного льда, несколько обломков сдвинулись вниз, а проход, через который они совсем недавно вышли к подземной полости, стал заметно уже. Эдмар поднял фонарь и некоторое время изучал верхнюю часть стены. Там, где прежде оставался широкий зазор, теперь один из крупных камней держался только на выступе и, судя по трещине вокруг него, мог сорваться от нового движения породы.

— Если следующий поток снова сдвинет кладку, — сказал он наконец, — этот проход может завалить совсем. Тогда до Вейсы отсюда мы уже не доберёмся.

Талви тоже посмотрела на нависший камень и сразу развернулась к шахте.

— Значит, сначала вытаскиваем её. Всё остальное подождёт.

Обратный путь они прошли значительно быстрее, чем двигались сюда. Теперь им не требовалось останавливаться у каждой трещины или проверять направление воздуха, а мысль о том, что между Вейсой и выходом постепенно меняется сама шахта, не располагала к лишней осторожности. Женщина услышала их ещё до того, как свет фонарей появился в галерее, и встретила знакомой усталой усмешкой.

— Быстро вы.

Талви опустилась рядом и сначала проверила одеяло и повязку на сломанной ноге. Только после этого она сказала тихо:

— Мы нашли Хорена.

Вейса перестала улыбаться. Несколько секунд она смотрела на Талви, словно всё ещё оставляла место для продолжения, которое изменит смысл этих слов, но по её лицу довольно быстро поняла остальное. Она отвела взгляд, крепче сжала край одеяла и глубоко вдохнула.

— Где?

— За старой кладкой. Он остался почти напротив пролома, когда пошёл первый холодный поток.

Вейса медленно кивнула. Больше она ничего не спросила, и Талви тоже не стала добавлять подробностей, которые сейчас ничего бы не изменили.

Эдмар тем временем проверил закреплённую над провалом верёвку и начал готовить вторую страховочную линию. Некоторое время единственными звуками оставались металлический звон карабинов да негромкий скрип верёвки, пока он не убедился, что старые опоры выдержат подъём.

— Нам лучше уходить сейчас, — сказал он, обернувшись к Вейсе. — После последнего выброса часть прохода начала осыпаться. Если случится ещё один, возвращаться этим путём станет значительно сложнее.

Вейса посмотрела на свою ногу, потом на вертикальную стену провала.

— Насколько неприятной будет дорога?

Эдмар тоже посмотрел вверх и решил не приукрашивать.

— У тебя сломана нога, стена покрыта льдом, а шахта время от времени меняет направление воздуха и пытается заморозить всё, что находится внутри. Я бы не рассчитывал на удобство.

— Тогда, пожалуй, медведь был бы проще.

Талви, затягивавшая узел на страховочной петле, неожиданно усмехнулась.

— Не уверена. Медведь сегодня оказался одним из самых полезных участников экспедиции.

Вейса медленно повернула к ней голову.

— Мне очень хочется спросить, что это значит.

— Не советую. Сначала выберемся наружу, а потом я расскажу версию, в которой мы выглядим разумнее.

— Такая существует?

— Пока работаю над ней.

Они подготовили импровизированные носилки и начали подъём. Талви поднялась первой, закрепила дополнительную страховку на верхнем карнизе и принимала вес верёвки сверху, тогда как Эдмар двигался ниже Вейсы, не позволяя носилкам ударяться о стену. Всё шло медленно, но устойчиво.

Они подняли Вейсу уже больше чем на две трети, когда Эдмар почувствовал, что воздух вокруг изменился. До этого из глубины провала тянуло устойчивым холодом, но теперь поток словно ослаб, на несколько мгновений почти исчез, а затем потянулся в обратную сторону. Пламя закреплённого у стены фонаря вытянулось вниз, вслед за ним дрогнул свободный конец верёвки. Эдмар поднял голову.

— Талви, подожди. Воздух развернулся.

Она не стала переспрашивать. Остановив подъём, Талви посмотрела сначала на пламя, потом вниз, туда, где за носилками уходила покрытая льдом стена. По её лицу Эдмар понял, что изменение ей не понравилось значительно сильнее, чем ему.

— Вниз тянет, — сказала она. — Держи Вейсу ближе к стене.

— Почему?

— Потому что в старых выработках тяга редко меняется просто так. Что-то открылось, что-то закрылось или воздух нашёл другой проход. После того, что мы видели внизу, я не хочу выяснять причину, пока мы висим над провалом.

Эдмар успел только сильнее прижать носилки к камню, когда по ледяной поверхности возле его плеча прошла тонкая трещина. Она быстро разветвилась вниз, скрылась за выступом, и почти сразу из глубины донёсся глухой удар. Часть стены осыпалась; верёвка дёрнулась, Вейса вскрикнула, а носилки резко ушли в сторону. Эдмар навалился на них плечом, удерживая от нового удара о камень.

— Тяни! — крикнул он.

Талви уже работала с верёвкой. Вместо того чтобы пытаться поднять Вейсу одним рывком, она выбрала слабину, закрепила линию на несколько секунд и снова потянула, пока Эдмар снизу направлял носилки вдоль стены. Ещё один кусок льда сорвался где-то под ними, но теперь они были почти у карниза. Талви перехватила верхнюю петлю, подтянула носилки к себе и только после того, как Вейса оказалась на твёрдом камне, помогла выбраться Эдмару.

В глубине снова прогрохотало. Талви уже поднимала носилки, когда Эдмар невольно посмотрел в сторону нижнего штрека.

— Хорен.

Она остановилась. На короткое мгновение в её лице не осталось ни привычной насмешки, ни сосредоточенности проводника, но затем Талви посмотрела на осыпающийся проход и медленно покачала головой.

— Мы его не бросаем, Эдмар. Мы возвращаемся за ним с людьми и нормальным снаряжением. Если полезем сейчас, Вейса останется здесь вместе с нами.

Формулировка была жёсткой, но именно поэтому спорить оказалось нечего. Эдмар ещё раз посмотрел в сторону нижней галереи, запоминая место настолько точно, насколько мог, после чего взялся за носилки.

До поверхности они добрались примерно через двадцать минут. Чем ближе становился выход, тем теплее казался воздух, а когда на лицо наконец упал дневной свет, горное лето впервые за всю поездку показалось Эдмару почти жарким. Вейсу перенесли под скальный навес, уложили на свёрнутые плащи и дали немного тёплой воды. Талви ещё раз проверила шину, убедилась, что пальцы на повреждённой ноге остаются тёплыми, и только после этого позволила себе сесть рядом.

Некоторое время они просто отдыхали. Эдмар смотрел на тёмный вход в шахту и мысленно возвращался к тому, что видел внутри: ледяной полости, разрушенной кладке, холодным трещинам на склоне и странной тяге, которая за последние сутки уже несколько раз меняла направление. Отдельные наблюдения явно были связаны, но связь между ними он пока представлял скорее как рисунок, чем как объяснение.

Он достал карту и разложил её на камне.

— Посмотри.

Талви придвинулась ближе. Эдмар показал отмеченные с утра холодные выходы.

— Вот шахта. А вот трещины, которые мы нашли на дороге и выше по склону. Я сначала отмечал их отдельно, но почти все они лежат по одной стороне массива и расходятся отсюда. Если старые выработки соединяются с естественными разломами, холод из той полости может выходить на поверхность не только через шахтный вход.

Талви проследила пальцем по его отметкам, задержалась возле двух самых высоких точек и кивнула.

— Может. В горах такое бывает даже без подземного ледника. Если у одной системы есть выходы на разной высоте, воздух начинает ходить через неё сам. Один склон нагревается, другой остаётся холодным, где-то внутри лежит вода или снег — и тяга меняется.

Эдмар указал на место недавнего обвала.

— А здесь проходы ещё и постоянно меняются.

— Именно. — Талви взяла карандаш и добавила возле одного из холодных выходов короткую отметку. — Новый лёд может перекрыть узкую щель. Камень осыплется — откроется другая. Тогда воздух, который вчера выходил здесь, завтра пойдёт через соседний разлом. Поэтому ты и находил холод в местах, где его раньше никто не замечал.

Эдмар некоторое время смотрел на карту. Теперь рисунок действительно начинал складываться.

— А морозная жила усиливает охлаждение там, где проходит рядом с этими каналами.

— Скорее всего. Но сама по себе она такого не сделала бы, — напомнила Талви. — Главный источник холода мы уже видели.

— Подземный ледник.

— Да.

Эдмар провёл карандашом от разрушенной кладки к ближайшим отмеченным трещинам и невольно усмехнулся.

— Значит, шахта всё-таки дышит.

Талви посмотрела сначала на карту, потом на него.

— Не привыкай к тому, что твои красивые выражения иногда оказываются правильными.

— Это было твоё выражение.

— Тем более не привыкай.

Вейса всё это время лежала с закрытыми глазами, и Эдмар уже решил, что она задремала, когда женщина негромко заговорила:

— Первый пропавший был каменщиком. За день до исчезновения он рассказывал, что возле старого моста нашёл какой-то новый провал. Собирался вернуться и посмотреть, не подмыло ли основание.

Эдмар сразу развернул карту и нашёл старый мост чуть ниже дороги. До ближайшей отмеченной утром холодной трещины было недалеко, а склон между ними как раз приходился на ту часть массива, где, судя по его схеме, могли проходить естественные разломы.

— Если там открылся ещё один выход из той же системы, он вполне мог спуститься внутрь, — сказал Эдмар, проводя пальцем от моста к шахте. — Особенно если решил, что провал угрожает дороге.

Талви наклонилась над картой и некоторое время изучала расстояние между отметками.

— Для каменщика это было бы нормальным решением. Посмотреть породу, проверить края, понять, нужно ли срочно закрывать участок. И если он провалился или оказался отрезан новым льдом, медведь мог вообще не иметь отношения к его исчезновению.

— Как и к сборщику мха, — добавил Эдмар. — По крайней мере пока мы не нашли ничего, что связывало бы зверя хотя бы с одним из пропавших.

Талви посмотрела на него и едва заметно усмехнулась.

— Вот теперь мне нравится твоё «пока».

Эдмар уже собирался ответить, но улыбка почти сразу исчезла с её лица. Талви снова перевела взгляд на карту, задержавшись на отметках холодных трещин, а затем тихо выругалась.

— Я совсем забыла об охотниках.

— Каких охотниках?

— Вчера вечером в поселении собирали людей на медведя. После исчезновения Вейсы и Хорена там почти никто уже не сомневался, что виноват зверь. Если они вышли сегодня утром, то будут искать его по следам.

Эдмар посмотрел на карту и теперь понял, что именно её встревожило. Следы медведя снова и снова появлялись возле холодных трещин, потому что зверя привлекал выходящий из них воздух. Охотники, сами того не понимая, должны были двигаться по тому же маршруту.

— Значит, след медведя приведёт их прямо к этим провалам.

— Да. И если нам не повезёт, они сначала убьют зверя, который ни при чём, а потом кто-нибудь решит проверить, почему он всё время держался возле трещин.

Эдмар начал складывать карту.

— Тогда Вейсу передаём людям у поста и возвращаемся.

— Как можно быстрее, — согласилась Талви. — Медведь хотя бы знает, куда в этой горе лучше не лезть. Насчёт охотников я такой уверенности не испытываю.

До ближайшего поселения они добрались только к вечеру следующего дня. Вейса ехала на лошади Эдмара, привязанная к седлу настолько тщательно, что несколько раз угрожала подать жалобу на обращение с дорожными служащими. Сам Эдмар вёл животное за повод, а Талви шла рядом, время от времени проверяя шину.

Охотников они встретили примерно за два километра до первых домов. Шесть гномов и двое людей поднимались по дороге с тяжёлыми арбалетами и длинными копьями.

Талви вышла на середину тропы и подняла руку, заставляя передних остановиться. Впереди шёл седобородый гном с широким охотничьим луком за плечом. Увидев Талви, а затем носилки позади неё, он сразу перестал улыбаться.

— Вейса? — спросил он и сделал несколько быстрых шагов навстречу. — Живая?

— Пока слишком упрямая, чтобы поступить иначе, — ответила Талви. Она дождалась, пока охотники увидят женщину своими глазами, и только после этого добавила: — Медведя мы тоже нашли.

По группе сразу прошло движение. Кто-то поправил оружие, один из молодых гномов спросил, далеко ли зверь, но Талви не дала им разойтись.

— И прежде чем кто-нибудь решит, что теперь знает, куда идти, послушайте Вейсу.

Седобородый охотник нахмурился.

— При чём здесь она?

Вейса повернула голову на сложенном плаще. Она выглядела настолько измученной, что даже самые нетерпеливые замолчали.

— При том, что меня никто не ел, — сказала она. Голос был слабым, но вполне уверенным. — Мы с Хореном вошли в старые выработки по следу нового провала. Внизу пошёл холод, обрушился участок штрека, и я сорвалась. Медведя я там не видела ни до падения, ни после.

— Это ничего не доказывает, — возразил один из охотников. — Он мог найти вас позже.

— Мог, — согласилась Талви прежде, чем спор успел разрастись. — Поэтому мы проверяли следы. Человеческие отпечатки уходили в шахту раньше медвежьих. Возле Вейсы нет ни следов нападения, ни крови от зверя, ни когтей на камне. Хорена мы нашли глубже.

Седобородый гном посмотрел на неё внимательнее.

— Жив?

Талви на мгновение опустила взгляд.

— Нет. Его убил не медведь. Он оказался возле старой кладки, когда из нижней полости пошёл холод. Там всё промёрзло за считанные минуты.

Несколько охотников переглянулись. Теперь никто уже не торопился спрашивать, где искать зверя, но молодой гном у края группы всё ещё хмурился.

— А остальные двое?

— Пока не знаем, — ответила Талви. — И именно поэтому я не предлагаю объявить медведя безобидным. Он крупный хищник, и если полезете к нему вплотную, он вполне способен вас убить. Но у нас больше нет доказательств, что он охотился на пропавших.

Эдмар развернул карту, которую всё ещё держал под ремнём сумки, и показал несколько отмеченных на склоне точек.

— Мы нашли его следы возле холодных трещин. Несколько раз. Причём он двигался между ними даже там, где человеческих следов вообще не было. Похоже, зверя привлекает холод, выходящий из-под горы.

— Ледяного медведя привлекает холод, — пробормотал кто-то из охотников. — Великое открытие.

Эдмар невозмутимо кивнул.

— Я картограф. Иногда моя работа именно так и выглядит.

Это вызвало несколько усталых усмешек, но седобородый гном всё ещё смотрел на Талви.

— Допустим. И что ты предлагаешь? Просто отпустить зверя гулять возле дороги?

— Предлагаю не убивать его за то, чего он, похоже, не делал. — Талви указала назад, в сторону шахт. — Сначала выясним, что происходит под горой и куда делись остальные. Если найдём следы нападения медведя — я сама пойду с вами. Если нет, у нас сейчас есть проблема опаснее: склон прорезан холодными выходами, старые выработки начали осыпаться, а один новый провал уже появился возле дороги.

Вейса с носилок устало подняла руку.

— Я поддерживаю вариант, где вы сначала разбираетесь с дырками в горе. Ради этого мнения мне пришлось несколько дней пролежать в одной из них.

Седобородый гном посмотрел на неё, затем на карту Эдмара и наконец на людей за своей спиной.

— Хорошо. Сегодня медведя не преследуем. Двое отведут Вейсу к посту, остальные идут со мной к старому мосту. Если там действительно открылся новый провал, сначала посмотрим его.

Молодой охотник всё ещё выглядел недовольным.

— А если наткнёмся на зверя?

— Тогда не полезешь к нему проверять, насколько Талви права, — отрезал старший. — Отойдём и сообщим.

Талви наконец немного расслабила плечи.

— Вот это уже похоже на разумный план.

— Не привыкай, — буркнул гном. — Мы всё ещё в горах.

Следующие четыре дня Эдмар почти не занимался будущей дорогой. Вместе с местными шахтными мастерами он обследовал склон, отмечая холодные выходы и пытаясь понять взаимное расположение старых галерей. Талви водила его по местам, куда он самостоятельно никогда бы не полез, и с заметным удовольствием находила новые ошибки на старой королевской карте.

К концу второго дня таких ошибок оказалось восемь.

— Можешь перестать считать, — сказал Эдмар, когда она сообщила о последней.

— Я не считаю.

— Ты только что произнесла «восьмая».

— Я просто хорошо помню.

— Это хуже.

— Для тебя — безусловно.

Возле одного из новых вентиляционных выходов они нашли сумку пропавшего сборщика мха. Самого мужчину обнаружили примерно через час в узкой расселине выше основного потока холода. Он сломал два ребра при падении, но сумел выбраться из опасной части разлома и почти неделю прожил на сухарях, воде и собственном лечебном мхе. После спасения первым его требованием была нормальная еда, а вторым — никогда больше не видеть растения, которым он до этого зарабатывал на жизнь.

Каменщика нашли на следующий день.

Он погиб.

Талви знала его семью, поэтому в тот вечер почти не разговаривала. Эдмар тоже не пытался нарушить тишину. Они сидели возле стены дорожного поста и смотрели, как последние полосы солнечного света уходят с Драконьего хребта. Впервые с начала экспедиции между ними не возникло ни одного спора о картах, размерах дверных проёмов или том, считается ли дорога дорогой, если половину пути по ней приходится карабкаться.

У старой шахты выставили постоянную охрану. Немедленно замуровывать пролом инженеры не рискнули: если перекрыть главный канал, холодный воздух мог найти новый выход ближе к дороге или поселениям. Сначала требовалось изучить всю систему и устроить безопасную вентиляцию выше человеческих троп.

Из-за этого изменилось и главное заключение Эдмара.

Утром пятого дня он сидел возле каменной стены поста и перерисовывал северную часть карты, когда Талви подошла с двумя кружками чая. На этот раз свою она поставила достаточно далеко от бумаги.

Эдмар заметил жест.

— Растёшь.

— Я решила, что Эрдеван пока не заслужил потерять Драконий хребет из-за одной кружки.

Эдмар ещё раз посмотрел на склон, прежде чем убрать карту в футляр. Теперь на ней было значительно больше пометок, чем пять дней назад: старые выработки, холодные трещины, новый провал у моста, участки нестабильной породы и несколько точек, которые предстояло проверить вместе с шахтными мастерами. Прямая линия будущей дороги, которую он так уверенно провёл по Серому Седлу в первый день, почти исчезла под исправлениями.

Эдмар раскрыл полевой журнал и дописал к своему заключению ещё одну строку: «Окончательный маршрут определять после обследования старых выработок и естественных полостей массива».

Талви прочитала дважды.

— В Лемарисе будут довольны?

— Нет.

— Значит, хорошая карта.

Эдмар повернул голову.

— Странный критерий.

— Если карта показывает только то, что начальство хочет увидеть, можно сразу провести прямую линию через гору и не платить тебе за путешествие.

— Примерно это я собирался написать в отчёте.

— Не пиши.

— Почему?

— Я хочу, чтобы корона ещё когда-нибудь наняла тебя и мне снова досталась работа.

Эдмар посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Это сейчас прозвучало почти дружелюбно.

— Значит, неправильно понял.

Ниже по склону кто-то окликнул остальных. Люди возле поста начали поворачиваться к дороге.

По серым камням медленно шёл ледяной медведь.

При дневном свете его шерсть оказалась не белой, а светло-серой с голубоватой полосой вдоль спины. Зверь находился достаточно далеко, но всё равно выглядел огромным. Несколько охранников инстинктивно положили руки на оружие, однако никто не поднял арбалет.

Медведь остановился, поднял морду и некоторое время втягивал воздух, после чего свернул к одной из холодных трещин, лёг на нагретый солнцем камень рядом с ней и прикрыл глаза.

Талви скрестила руки на груди.

— И всё это время он просто искал место попрохладнее.

— В его защиту, сегодня довольно жарко.

Она посмотрела на него.

— Девять градусов.

— Я из Лемариса.

— Вот теперь вся экспедиция наконец получила объяснение.

Несколько минут они молча наблюдали за зверем. Теперь, когда никто не собирался его убивать, медведь выглядел не менее опасным, но гораздо менее зловещим. Просто огромное животное, оказавшееся ниже обычных мест обитания по вполне понятной причине.

— Как думаешь, останется здесь? — спросил Эдмар.

— Пока из трещин идёт холод — может быть. Если инженеры изменят потоки, скорее всего, уйдёт выше. А если нет, закроем часть троп и поставим предупреждения. Медведь жил в этих горах задолго до нашего дорожного управления.

— Судя по последнему месяцу, люди не слишком хорошо следуют предупреждениям.

— Люди вообще многое делают хуже, чем потом пишут в отчётах.

Эдмар посмотрел на северные вершины, а затем вернулся к карте.

— После Серого Седла мне нужно обследовать ещё северную сторону хребта.

Талви медленно повернула голову.

— Это был вопрос?

— Пока нет.

— Хорошо.

— Могу сделать вопросом.

— Уже хуже.

Вместо ответа Эдмар развернул карту и указал на небольшую запись у северной границы обследованной области. Талви наклонилась и прочитала:

«Дальнейший маршрут уточнять с местным проводником. Предпочтительно — Талви Дорнек».

Она выпрямилась.

— Это официальный картографический термин?

— С сегодняшнего дня.

— И сколько корона платит предпочтительному проводнику?

Эдмар устало прикрыл глаза.

— Я почему-то именно этого и ждал.

— Значит, путешествие оказалось полезным.

— Так ты согласна?

Талви задумчиво посмотрела на северные вершины.

— Согласна.

— За прежнюю цену?

Теперь её выражение стало почти оскорблённым.

— Ты только что сам внёс в официальный документ, что я предпочтительная.

— Уже жалею.

— Поздно. Карта всё помнит.

Эдмар невольно рассмеялся.

На верхнем склоне медведь поднялся, немного постоял возле холодной трещины и медленно направился дальше между серых плит. Светлая шерсть ещё некоторое время была видна на фоне тёмного камня, затем зверь исчез за гребнем.

Эдмар аккуратно свернул листы, убрал инструменты в футляр и поднялся со стены.

— Так сколько?

Талви назвала сумму.

Он остановился.

— Ты говорила, что лучшая проводница берёт вдвое дороже.

— Я пересмотрела своё положение на рынке.

— За пять дней?

Она забрала у него один из футляров и направилась к посту.

— Рядом с тобой удивительно легко находится новая работа.

Эдмар посмотрел на неё, затем на горы и на карту, которую через несколько недель кто-нибудь в Лемарисе наверняка назовёт излишне осторожной.

После этого он взял остальные вещи и пошёл следом.

Груз с Соляной пристани

Юнна Крост поняла, что с накладной что-то не так, потому что в ней всё было слишком правильно.

Обычно документы Соляной пристани выглядели так, будто их составляли несколько людей, каждый из которых испытывал личную неприязнь к следующему. Название судна писали крупно и уверенно, вес груза — мелко и с исправлениями, число мешков могло отличаться на один или два в зависимости от того, спрашивали ли портовую стражу, владельца склада или человека, который эти мешки действительно таскал, а слово «соль» обладало удивительной способностью превращаться в «рыбную соль», «мелкую соль», «белую соль второго разбора» и ещё десяток разновидностей, существование которых интересовало Юнну только тогда, когда от него зависела пошлина. Документы с баржи «Речная звезда», напротив, были безупречны. Сорок восемь мешков крупной южной соли, двенадцать бочек солёной скумбрии, семь ящиков стеклянной тары, четыре ящика алхимических реагентов для красильных мастерских. Вес сходился до последнего килограмма, имена отправителя и получателя были написаны одинаковым почерком, пошлина рассчитана без ошибки, а внизу стояли сразу три печати.

Именно третья печать заставила Юнну задержаться.

Утро на пристани только начиналось, хотя по количеству людей этого нельзя было понять. Сарвен за складами отражал бледное небо и медные крыши противоположного берега, вдоль причалов уже стучали колёса телег, над водой перекликались лодочники, а два портовых крана медленно снимали с барж тяжёлые сетки с мешками. Воздух пах солью, мокрым деревом, рыбой и смолой; мелкая белая пыль лежала на каменной набережной тонким налётом и забивалась в швы сапог. Юнна стояла у конторского стола под навесом, придерживая лист ладонью от речного ветра, и в третий раз смотрела на разрешение Коллегии Девяти Светильников, приложенное к четырём ящикам реагентов.

Сам документ выглядел настоящим. Бумага была хорошая, защитная нить внутри листа проявлялась на свету, номер разрешения вписывался в правильную последовательность, а подпись эксперта даже сопровождалась небольшой размашистой кляксой, которая почему-то особенно убедительно говорила о подлинности. Не нравилось Юнне другое.

— С каких пор Девять Светильников разрешают перевозить красильную щёлочь в опечатанных ящиках? — спросила она.

Кладовщик, уже успевший отойти на несколько шагов, остановился с выражением человека, который очень надеялся прожить это утро без дополнительных вопросов. Это был плотный мужчина лет пятидесяти, носивший на поясе связку ключей такого размера, что ею при необходимости можно было защищать склад не хуже дубинки.

— Не знаю, — ответил он после короткого раздумья. — Они маги. Возможно, теперь щёлочь опаснее.

Юнна подняла глаза от бумаги.

— Она и раньше была достаточно неприятной.

— Тогда всё сходится.

Кладовщик явно считал вопрос закрытым, но Юнна развернула разрешение и постучала пальцем по нижней строке.

— Здесь указано, что груз нужно держать не ближе десяти метров от открытого огня, не подвергать сильным ударам и не хранить рядом с активными защитными контурами. Для красильной щёлочи последние два пункта довольно странные.

— Для меня всё, что пишут маги, довольно странное.

— А вот это разумная позиция. Кто принимал ящики?

Мужчина вздохнул и снова подошёл к столу. По его лицу было видно, что он уже мысленно переставляет несколько часов сегодняшней работы.

— Ночная смена. «Речная звезда» пришла перед рассветом, раньше расписания. Документы проверили, груз сняли, четыре ящика поставили в шестой сухой склад до открытия конторы пошлин. В восемь должен приехать представитель получателя.

Юнна посмотрела на солнце, которое только начинало подниматься над восточными крышами.

— Сейчас семь двадцать.

— Вот видишь. Даже опоздать пока никто не успел.

Это действительно было бы убедительно, если бы Юнна не провела на Соляной пристани последние четыре года. За это время она усвоила несколько простых правил. Рыба почти всегда пахла сильнее, чем обещал продавец. Человек, утверждающий, что в ящике «ничего особенного», обычно очень надеялся, что этот ящик не откроют. И если документы выглядели настолько аккуратно, что хотелось показать их ученикам писарей как пример, существовала неплохая вероятность, что их делали специально для проверки.

Она сложила лист.

— Склад пока не открывать.

Кладовщик нахмурился.

— Почему?

— Потому что я хочу сначала проверить номер разрешения.

— У Коллегии?

— Да.

Он посмотрел в сторону города, где над ближайшими крышами уже виднелись башни и флюгеры большого отделения Девяти Светильников.

— Они пришлют кого-нибудь к обеду.

— Если повезёт.

— А если не повезёт?

Юнна убрала документы в кожаную папку.

— Тогда пришлют двух.

Налир Брокк появился через сорок минут и с первого взгляда не оправдал ни одного из ожиданий, которые Юнна успела сформировать за это время.

Она предполагала увидеть пожилого мага в тяжёлой мантии, человека с несколькими помощниками или хотя бы кого-нибудь, кто войдёт на пристань с выражением специалиста, которого пришлось оторвать от чрезвычайно важной работы ради ошибки в чужой накладной. Вместо этого из-за грузовой телеги вышел мужчина немного старше тридцати, высокий и худощавый, в коротком тёмном пальто с закатанными рукавами. Через плечо у него висела тяжёлая кожаная сумка, на пальцах остались серебристые следы какого-то состава, а светлые волосы были собраны сзади настолько небрежно, будто утром он выбрал между причёской и завтраком и не получил ни того, ни другого.

Он оглядел стол, склады и ожидающую рядом Юнну, после чего спросил:

— Кто нашёл разрешение?

— Я.

— Вы его трогали?

Юнна несколько секунд смотрела на него.

— Бумагу?

— Пока да.

— Тогда трогала.

Налир коротко прикрыл глаза.

— Хорошо. Начнём заново. Кто-нибудь открывал ящики после разгрузки?

— Нет. Я запретила.

Выражение его лица сразу стало менее усталым.

— Тогда утро уже лучше, чем могло быть.

Он протянул руку, и Юнна передала папку. Налир просмотрел накладную значительно быстрее, чем она ожидала, затем вынул разрешение Коллегии и поднёс его к свету. Несколько секунд ничего не происходило. Потом он достал из кармана маленькую металлическую пластину размером с два пальца, провёл ею вдоль края документа, и защитная нить внутри бумаги слабым золотистым светом проступила на поверхности.

— Бумага настоящая, — сказал он.

— Я тоже так решила.

— Печать отделения настоящая.

— Это уже хуже.

— Значительно.

Юнна скрестила руки на груди.

— Что именно не так?

Налир перевернул разрешение и показал ей номер.

— Этот документ действительно выдавался. Шесть месяцев назад мастерской на Железной пристани для перевозки четырёх ящиков стабилизированного стекла. Стекло доставили в тот же день, разрешение закрыли и отправили в архив. Кто-то взял настоящий номер, правильную форму, подлинную бумагу и, судя по качеству печати, очень хороший слепок нашего штампа.

— Получается, печать всё-таки поддельная.

— Технически да. Но если я сейчас начну объяснять разницу между поддельной печатью и подлинным оттиском поддельной матрицы, мы оба пропустим завтрак.

Юнна посмотрела на него внимательнее.

— А вы его ещё не пропустили?

— Я стараюсь сохранять надежду.

Она едва заметно улыбнулась.

— Значит, четыре ящика всё-таки не с красильной щёлочью.

Налир снова посмотрел в накладную.

— Я очень на это надеюсь. Потому что если кто-то начал подделывать разрешения Девяти Светильников ради контрабанды щёлочи, мне будет невероятно обидно за потраченные усилия.

— А если там что-нибудь опаснее?

— Тогда мне будет обидно значительно меньше.

Это прозвучало настолько спокойно, что Юнна не сразу поняла, шутит он или нет. Судя по выражению Налира, он тоже не собирался помогать.

Они пошли к шестому сухому складу вдоль ряда массивных известняковых зданий. В отличие от рыбных пакгаузов ближе к воде, здесь почти не пахло продуктами: внутри хранили мешки соли, селитру, квасцы, сухие красители и другие грузы, которым гораздо сильнее людей не нравилась сырость. Толстые двери были подняты над мостовой на две ступени, окна закрывались деревянными ставнями, вдоль крыш проходили медные водостоки. Каждый склад имел два обычных замка и небольшой защитный знак, который предупреждал стражу, если дверь открывали без внесённого в журнал ключа.

Возле шестого склада их уже ждал кладовщик.

— Никто не входил, — сообщил он, прежде чем Юнна успела спросить. — Я стоял здесь всё время.

Налир остановился возле двери.

— Защитный знак штатный?

— Ставили ваши.

— Это не означает, что он штатный. Но сейчас я готов не спорить.

Маг присел и провёл двумя пальцами вдоль медной пластины возле замочной скважины. Юнна ожидала какого-нибудь заметного заклинания, однако ничего не произошло. Налир просто задержал руку, затем посмотрел на кладовщика.

— Кто открывал дверь последним?

— Ночная смена.

— После этого знак проверяли?

— Он зелёный.

Налир постучал ногтем по маленькому стеклянному кружку. Тот действительно был зелёным.

— Он показывает, что дверь не открывали зарегистрированным способом. Это не совсем одно и то же.

Кладовщик нахмурился.

Юнна уже почувствовала знакомое неприятное ощущение, которое появлялось, когда простая проверка документов начинала приобретать лишние детали.

— Она была открыта?

Налир поднялся.

— Пока не знаю. Но контур слишком тихий.

— Магические знаки умеют быть тихими?

— Все умеют, если их выключить.

Он попросил кладовщика воспользоваться обычным ключом. Тяжёлая дверь открылась без сопротивления, и внутрь проник полосой утренний свет.

Сначала Юнна не увидела ничего подозрительного. Большой склад был заставлен рядами мешков и деревянных ящиков; в проходах лежали аккуратно сложенные доски, под дальней стеной стояли бочки с квасцами. Четыре спорных ящика находились справа от входа на отдельном поддоне. Они были примерно по полметра высотой, обиты железными полосами и покрыты серой защитной краской.

Налир остановился так резко, что Юнна едва не врезалась ему в плечо.

— Не подходите.

Она перевела взгляд с него на ящики.

— Почему?

— Потому что их должно быть четыре.

— Их четыре.

— Нет. — Налир показал на крайний. — Этот не отсюда.

Только после его слов Юнна заметила различие. Первые три ящика были сколочены из одинаковых тёмных досок, с широкими железными уголками и тремя поперечными планками. Четвёртый казался почти таким же, но древесина была светлее, а одна из металлических полос крепилась пятью заклёпками вместо четырёх.

Юнна оглянулась на кладовщика.

— Ночная смена что-нибудь переставляла?

— Нет. По крайней мере не должна была.

— Это очень полезная формулировка.

Налир тем временем открыл свою сумку и достал тонкий стержень с прозрачным камнем на конце. Поднеся его к первому ящику, он подождал несколько секунд. Камень остался бесцветным. Возле второго внутри появилась слабая голубая точка, возле третьего — две. Когда стержень оказался рядом с четвёртым, камень не загорелся вообще.

Юнна посмотрела на мага.

— Что должно происходить?

— Сейчас — хотя бы что-нибудь.

— Очень точный прибор.

— Значительно точнее людей.

Налир провёл стержнем вдоль крышки, потом коснулся железного уголка. Его выражение постепенно менялось.

— Первые три ящика действительно содержат химические реагенты. Не уверен какие, пока не вскроем, но там есть слабые стабилизирующие чары, обычные для перевозки хрупкого груза. Четвёртый полностью пуст для магического чувства.

— То есть пустой?

— Нет. Именно это мне и не нравится.

Он снял перчатку и положил ладонь на дерево. Почти сразу пальцы напряглись.

— Отойдите ещё на пару шагов.

На этот раз Юнна не стала спрашивать почему. Она увела кладовщика назад и только после этого заметила, что зелёный индикатор на дверном знаке погас.

Не изменил цвет. Просто перестал светиться.

В глубине склада один за другим потухли три зачарованных светильника.

Налир резко убрал руку от ящика.

— Закрываем склад.

— Что там?

Он уже складывал инструменты обратно.

— Не знаю.

— Это начинает становиться вашей любимой фразой.

— Нет. Моя любимая — «опасности нет». Просто сегодня не складывается.

Юнна пропустила кладовщика наружу и помогла захлопнуть тяжёлую дверь. Зелёный знак возле замка не ожил, а внутри склада по-прежнему оставались тёмными зачарованные светильники. Она несколько секунд смотрела на них, затем перевела взгляд на Налира.

— Это совпадение?

— Очень надеялся, что да.

Он снова достал из сумки металлическую пластину, которой проверял разрешение, и провёл большим пальцем по выгравированной на ней линии. По краю вспыхнул тонкий золотистый свет. Налир сделал шаг к двери склада — сияние сразу стало слабее. Ещё через полшага линия погасла совсем. Он отступил, и через несколько секунд свет вернулся.

Юнна проследила за этим опытом.

— Значит, что-то внутри подавляет чары.

— Похоже на то. Причём не только светильники и складской знак. Моя пластина вообще не связана с местной защитой.

— И это делает четвёртый ящик?

Налир не ответил сразу. Он ещё раз приблизился к двери, дождался, пока золотая линия начнёт тускнеть, затем отступил.

— Не могу пока доказать, что источник именно в нём, но эффект усилился, когда я подошёл к этому ящику. А остальные три реагируют на проверку нормально.

Юнна посмотрела на закрытую дверь.

— И вы всё ещё не знаете, что внутри?

— Нет. Но теперь знаю, что искать надо среди вещей, способных подавлять работающие чары. А список таких вещей значительно короче списка всего, что можно спрятать в ящике.

В конторе портовой стражи Налир попросил чистый лист, карандаш и чай. Юнна распорядилась насчёт первых двух, но на третьем пункте возникла проблема: котёл только ставили на плиту.

— Придётся ждать.

— Сегодня всё заставляет меня страдать.

— Пока только отсутствие завтрака и чая.

— Вы недооцениваете последовательность.

Они заняли небольшой стол у окна. Снаружи Соляная пристань продолжала жить обычным утром. Телеги выезжали со складских дворов, грузчики перекатывали бочки, у дальней набережной кто-то громко спорил о качестве рыбы. Юнна находила это почти успокаивающим. Если смотреть через окно, можно было решить, что единственной проблемой остаётся задержанный груз и раздражённый торговец, которому скоро придётся объяснять, почему его ящики никто не отдаёт.

Налир нарисовал прямоугольник и внутри него три концентрических кольца.

— Около двух месяцев назад в нашем отделении закончили первый рабочий образец контурного гасителя. Это инструмент для инспекторов и артефакторов. Представьте нестабильный зачарованный предмет, который нельзя разобрать, пока на нём работает заклинание. Обычное рассеивание иногда повреждает сам предмет или заставляет чары разрядиться сразу. Гаситель должен временно подавить активный контур в очень маленькой области и дать мастеру несколько минут на безопасную работу.

Юнна наклонилась над рисунком.

— Вы сделали устройство, которое выключает магию.

— В радиусе примерно двух метров, при правильной настройке и для одного заранее выбранного контура.

— Звучит как вещь, которую никто никогда не попытается использовать неправильно.

Налир посмотрел на неё поверх листа.

— Именно это я сказал на третьем совещании.

— А на первых двух?

— На первом я был моложе и полон надежд. На втором понял, что устройство уже почти собрано.

Юнна откинулась на спинку стула.

— Этот гаситель пропал?

— Ночью.

Теперь в его голосе исчезла большая часть прежней лёгкости.

— Его должны были перевезти из мастерской в защищённое хранилище при Старой Короне. Два сотрудника сопровождения приняли контейнер вечером. Утром в хранилище обнаружили другой ящик того же веса — внутри лежали железные обрезки и камень. Оба внешних замка оставались целы, разрешение на перемещение числилось закрытым. Мы подняли тревогу меньше часа назад. Потом пришло ваше сообщение о поддельной лицензии.

— Значит, вы уже знали, что ищете.

— Я надеялся, что совпадение окажется случайным.

— Часто бывает?

— Никогда. Но надежда бесплатная.

Юнна посмотрела на окно. Шестой склад отсюда не был виден, однако мысленно она легко восстановила путь от причала: баржа, разгрузочная площадка, весовая, склад. Чтобы подменить ящик уже после прибытия, кому-то пришлось бы проникнуть внутрь, не разбудив защитный знак. Но если гаситель находился в одном из ящиков, именно он и мог отключить защиту.

— Четвёртый ящик — настоящий контейнер?

Налир покачал головой.

— Скорее всего, транспортный кожух, который они собрали вокруг гасителя. Настоящий контейнер Коллегии гораздо меньше. Если устройство работает, оно скрывает собственный магический след вместе со всем, что оказывается близко.

— Очень удобно.

— Я рад, что хоть кто-то оценил.

Юнна провела пальцем по краю накладной.

— Тогда зачем им вообще было оставлять его в складе? Если украли ночью, могли сразу вывезти.

Налир на мгновение задумался.

— Возможно, не могли. Гаситель тяжёлый, а главное — его нельзя долго держать активным. Внутренний накопитель постепенно принимает на себя напряжение подавленных чар. Если вовремя не разрядить его в безопасном контуре, устройство начнёт работать нестабильно.

— Насколько нестабильно?

— Сначала радиус увеличится. Потом оно перестанет различать нужные и ненужные чары. А если накопитель переполнится, всё подавленное напряжение вернётся обратно.

Юнна ждала продолжения.

Налир вздохнул.

— Одновременно.

— Вот теперь действительно звучит плохо.

— Я старался начать мягко.

Котёл наконец закипел. Дежурный принёс две кружки, поставил их на стол и сообщил, что к воротам конторы уже пришёл представитель получателя груза и очень хочет понять, почему его товар задержан.

Юнна поднялась.

— Отлично.

Налир взял кружку.

— Это про чай?

— Нет.

— Жаль.

Представителя торгового дома звали Саврек Тинн, и он был одет слишком хорошо для человека, который собирался провести утро среди соляной пыли.

Тёмная куртка из тонкой кожи не имела ни одного пятна, сапоги были начищены, а серебряная застёжка на воротнике выглядела дороже месячного жалованья Юнны. Сам Саврек держался спокойно и вежливо, хотя в его голосе постепенно появлялось всё больше раздражения.

— Я понимаю необходимость проверок, — сказал он, когда Юнна в третий раз отказалась разрешить вывоз груза. — Но мои люди уже ждут. Красильные мастерские оплатили доставку к полудню.

— У вас есть договор?

— Разумеется.

Он передал ещё один лист.

Налир стоял чуть в стороне с кружкой в руке и производил настолько неофициальное впечатление, что Саврек сначала почти не обращал на него внимания. Юнна просмотрела договор. Получателем значилась мастерская на Ткацкой пристани, название которой она знала. Однако адрес склада был указан старый.

— Они переехали прошлой зимой, — заметила она.

Саврек едва заметно замялся.

— Вероятно, документ составляли заранее.

— За восемь месяцев?

— Торговые договоры иногда заключают сильно заранее.

— На четыре ящика красильной щёлочи?

— Я не занимаюсь содержимым каждого груза лично.

Налир отпил чай.

— Это хорошая привычка для человека, который подписал разрешение на его перевозку.

Саврек впервые внимательно посмотрел на него.

— А вы?

— Налир Брокк. Коллегия Девяти Светильников.

Пауза была совсем короткой, но Юнна её увидела. Саврек изменился не лицом, а телом: плечи на мгновение стали чуть жёстче, правая рука перестала лежать свободно вдоль бедра.

— Рад знакомству, мастер Брокк.

— Я пока просто Налир. Если утро продолжится в том же направлении, к обеду, возможно, стану свидетелем.

Юнна кашлянула, скрывая улыбку.

— Господин Тинн, — продолжила она, — груз остаётся под арестом до завершения проверки. Мне также понадобятся документы на людей, которые должны его забрать, и данные конторы, через которую вы нанимали баржу.

— Это чрезмерно.

— Возможно.

— На каком основании?

Юнна положила перед ним поддельное разрешение.

— На основании того, что кто-то очень старательно подделал бумаги Девяти Светильников. Если это сделали не вы, вам самому должно быть интересно, кто использовал ваше имя.

Саврек несколько секунд смотрел на документ.

— Я хочу связаться с поверенным.

— Связывайтесь.

— А мои товары?

— Подождут.

Он явно хотел возразить, но в этот момент снаружи раздался резкий звон. Не колокол тревоги и не обычный сигнал разгрузки. Один короткий металлический удар, затем ещё два.

Юнна сразу повернула голову к окну. По двору бежал кладовщик.

— Шестой! — крикнул он ещё до двери. — Склад!

Юнна оказалась снаружи первой. Налир догнал её возле навеса, на ходу поставив недопитую кружку на чужую бочку.

— Что случилось?

— Сейчас увидим.

Возле шестого склада уже собралась небольшая толпа. Несколько грузчиков стояли прямо посреди проезда, кладовщик пытался одновременно объясняться с ними и не приближаться к двери, а из соседнего склада выглядывали двое рабочих. Юнна ещё на подходе велела всем отойти за угол, свистнула дежурному стражнику и распорядилась перекрыть проход между зданиями. Только когда вокруг двери осталось достаточно свободного места, она увидела, что именно подняло тревогу.

Склад был закрыт. Железный замок висел на прежнем месте, створки выглядели нетронутыми, однако защитный знак возле них снова светился — теперь неровным красным светом. Он то разгорался почти до полной яркости, то начинал тускнеть, словно что-то внутри склада мешало контуру удерживаться.

Налир остановился примерно в десяти метрах от двери и достал прибор с прозрачным камнем. Юнна уже видела, как тот реагировал на подавление магии, поэтому не стала приближаться раньше него. Сначала кристалл оставался прозрачным, затем внутри возникло слабое мерцание, которое через несколько секунд исчезло и появилось снова.

— Никого ближе не подпускайте, — сказал Налир, продолжая следить за камнем. — Раньше воздействие было почти постоянным. Теперь оно идёт волнами.

— Это хорошо?

— Смотря насколько сильно вам нравится неизвестное магическое устройство, которое самостоятельно меняет режим работы.

Юнна посмотрела на красный знак у двери.

— Постарайтесь выяснить раньше, чем оно решит показать нам следующий режим.

Налир оторвался от прибора и коротко взглянул на неё.

— Вы подозрительно быстро освоились с моей профессией.

— Я работаю в порту. Здесь половина профессий сводится к тому, чтобы не дать чужой глупости стать общей проблемой.

Прежде чем приблизиться, Налир начертил на мостовой обычным белым мелом небольшой защитный контур и дождался очередного затухания прибора. Юнна тем временем подозвала кладовщика. Тот уверял, что отсутствовал всего несколько минут: сходил к весовой, вернулся и увидел красный знак. Дверь, по его словам, никто не открывал, замок не был взломан, а возле склада он вообще никого не заметил.

Юнна выслушала его, не перебивая, и только потом подошла ближе. На первый взгляд дверь действительно ничем не отличалась от той, которую они оставили совсем недавно, однако вдоль каменного порога теперь тянулась тонкая белая полоска. Несколько крупных кристаллов лежали уже снаружи.

Она присела и растёрла один между пальцами.

— Соль.

Кладовщик сразу покачал головой.

— Здесь утром было чисто.

— Я знаю. Поэтому дверь после нашего ухода всё-таки открывали.

— Но замок цел.

— Значит, не ломали снаружи.

Юнна поднялась и медленно прошла вдоль стены. Если человек не вошёл через дверь, оставался другой путь. На уровне земли ничего подозрительного не нашлось, зато выше, почти под крышей, вентиляционная решётка сидела чуть неровно. Юнна отошла на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть её, и заметила свежие светлые царапины на штукатурке. От крыши соседнего навеса до окна оставалось меньше метра.

Налир проследил за её взглядом.

— Через это ящик не протащить.

— Ящик — нет. Человека вполне.

Один из стражников поднялся на крышу по складской лестнице. Через несколько минут он подтвердил догадку: крепления решётки недавно снимали, на металле остались свежие следы инструмента, а с внутренней стороны к раме была привязана тонкая верёвка. Кто-то перебрался с соседнего навеса, проник через вентиляцию и оставил себе возможность выбраться тем же путём.

— Тогда зачем открывать дверь? — спросил Налир.

Юнна снова посмотрела на соль возле порога.

— Потому что человек пролезет через окно, а груз — нет.

Они открыли склад только после того, как Налир дождался очередного спокойного промежутка между всплесками и убедился, что защитный контур не собирается отвечать на их присутствие чем-нибудь неприятным. Внутри всё оказалось почти таким же, как прежде: три первых ящика стояли на своих местах, мешки с солью занимали дальнюю стену, на полу лежали те же деревянные поддоны. Только четвёртого ящика больше не было. На его месте осталась рассыпанная соль, несколько свежих щепок и две глубокие царапины, уходившие от поддона к двери.

Налир некоторое время молча смотрел на пустое место.

— Полагаю, версия о случайной ошибке в документах окончательно теряет позиции.

— Хорошо, что вы специалист.

Он присел возле царапин и провёл пальцем по одной из них.

— Ящик волокли к выходу. Значит, внутрь действительно проник только один человек. Он открыл дверь, остальные забрали груз, после чего всё снова закрыли.

Юнна посмотрела на неповреждённый замок, затем на красный знак, который в этот момент снова погас.

— Если дверь открывали, почему защита не подняла тревогу сразу?

Налир поднял прозрачный камень. Внутри него медленно зарождалось очередное мерцание.

— Потому что они дождались момента, когда гаситель подавил складской контур. Нескольких десятков секунд вполне хватило, чтобы вскрыть обычный замок изнутри и вывести ящик. Когда защита восстановилась, она уже обнаружила вмешательство и перешла в тревожный режим.

Юнна посмотрела на вентиляционное окно, потом на следы возле двери.

— Значит, они заранее знали, что гаситель начнёт работать импульсами.

Налир медленно выпрямился.

— Или очень хорошо знали, чего ждать от устройства, которое вчера украли у Девяти Светильников. Остается вопрос: куда они ушли?

Ответ оказался на полу.

От пустого поддона к выходу тянулись две тонкие борозды от маленькой грузовой тележки. На камне за дверью следы почти исчезали, однако соль, осыпавшаяся с ящика, продолжалась ещё несколько метров по переулку.

Юнна посмотрела вдоль ряда складов.

— На пристани сегодня сухо.

Налир понял.

— Значит, можем идти по соли.

— Пока кто-нибудь не решит подмести.

Они одновременно посмотрели на кладовщика.

Тот поднял руки.

— Даже не думал.

След вывел их из основного двора, пересёк узкий проход между пакгаузами и повернул к старой части Соляной пристани, где склады стояли теснее и многие здания давно меняли назначение по несколько раз. Здесь вместо новых портовых кранов использовали ручные лебёдки, камень на мостовой был темнее от времени, а над улицами нависали деревянные переходы между верхними этажами.

Юнна шла впереди. Соль быстро становилась незаметной, но тележка оставила другие следы: свежую царапину на углу стены, смятую рыбную чешую возле стока, две параллельные полосы в куче песка. Налир некоторое время пытался помогать, затем признал, что его вклад пока ограничивается способностью не наступать на доказательства.

— Это тоже полезный навык, — заметила Юнна.

— В Коллегии его преподают после второго испорченного места происшествия.

— А после первого?

— Кричат.

След оборвался возле маленького грузового двора, в котором стояли три пустые телеги. Юнна осмотрела колёса и нашла нужную почти сразу: на правом ободе застряла крупинка белой соли, а на досках платформы сохранился свежий прямоугольный след.

Хозяин двора, худой старик с красным носом, сначала утверждал, что ничего не видел. После того как Юнна назвала номер его разрешения на работу и пообещала проверить, сколько телег он сдаёт без записи в журнал, память заметно улучшилась.

— Двое приходили минут двадцать назад. Сказали, что от Тинна. Малую телегу они взяли ещё ночью, а сейчас вернули.

Юнна остановилась возле конторки и опёрлась ладонью о край стойки.

— Что привезли обратно?

— Телегу.

— Я вижу. Что было в ней до этого?

Старик пожал плечами.

— Не спрашивал. Я сдаю телеги, а не любопытство.

По выражению лица Юнны он, видимо, понял, что эта жизненная философия сегодня не особенно впечатляет, и всё же добавил уже без напоминания:

— Ушли в сторону Железной пристани, через старый соляной двор. Один нёс ящик. Небольшой, но тяжёлый — держал обеими руками и всё время прижимал к животу. Второй ругался, что проще было оставить груз в телеге.

Налир, до этого молча осматривавший колёса возвращённой повозки, поднял голову.

— Насколько небольшой?

Старик развёл ладони примерно на тридцать сантиметров. Этого оказалось достаточно, чтобы выражение лица артефактора изменилось.

— Что? — спросила Юнна.

Налир выпрямился и посмотрел в сторону Железной пристани.

— Внешний ящик был значительно больше. Если описание точное, они сняли защитный кожух и оставили только сам гаситель.

— И насколько это ухудшает положение?

— Нести стало удобнее.

Юнна несколько секунд смотрела на него.

— Попробуйте ещё раз.

— Значительно ухудшает. Без внешнего кожуха устройство хуже защищено от ударов и перегрузки, а мы всё ещё не знаем, что с ним происходило после кражи.

Они уже собирались уходить, когда со стороны старого соляного двора донёсся глухой хлопок. Звук был не особенно громким, но почти одновременно под навесом погасли три зачарованных фонаря. Один за другим, без вспышки и дыма, словно кто-то на несколько секунд просто убрал из них магию.

Налир замер.

— Скажите, что это не он, — попросила Юнна.

— Ради моего профессионального достоинства очень хотелось бы.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем два фонаря снова загорелись ровным жёлтым светом, а третий вспыхнул слишком ярко и с сухим треском разлетелся, осыпав мостовую мелкими осколками стекла.

Налир проводил их взглядом и тяжело выдохнул.

— Моё профессиональное достоинство просит отозвать предыдущий ответ.

Юнна уже двигалась к выходу со двора.

— Значит, он?

— Почти наверняка. И если импульс дошёл сюда от соляного двора, я бы предпочёл оказаться рядом раньше следующего.

К тому времени, когда они добрались до старого соляного двора, проблема перестала быть невидимой.

Двор занимал участок между двумя крупными складами у самой границы Железной пристани. Когда-то здесь сушили и пересыпали соль, но после строительства новых пакгаузов место использовали для временного хранения пустой тары, канатов и старого оборудования. В центре стоял высокий грузовой кран с деревянной стрелой и массивной железной лебёдкой. Его основной тормоз был механическим, однако дополнительный удерживающий контур помогал фиксировать тяжёлые грузы при сильном ветре.

Сейчас этот контур не работал.

Кран медленно поворачивался под тяжестью подвешенной сетки с мешками. Внизу двое грузчиков пытались удержать канат, ещё трое кричали им отойти. Сетка весом не меньше тонны раскачивалась над двором.

Юнна сразу побежала к людям.

— Бросайте канат! Все к стенам!

Один грузчик попытался возразить, что тогда стрела уйдёт дальше, но Юнна уже увидела направление.

— К северной стене, быстро! И уберите телегу из прохода!

Люди подчинились скорее тону, чем словам. Канат отпустили, стрела качнулась, тяжёлая сетка пошла по дуге и с грохотом ударилась о пустую телегу. Деревянный борт разлетелся, несколько мешков порвались, двор накрыло белой пылью.

У ворот Налир резко остановился и поднял прибор перед собой. Прозрачный камень, ещё недавно вспыхивавший лишь короткими отблесками, теперь светился густым тёмно-синим цветом. Артефактор медленно повернулся, проверяя направление, затем посмотрел на шкалу вдоль металлической оправы.

— Если прибор не врёт, воздействие чувствуется примерно в сорока метрах.

Юнна как раз вернулась к нему из облака соляной пыли, всё ещё кашляя и стряхивая белые крупинки с рукава. Услышав цифру, она остановилась.

— Вы говорили, что нормальный радиус — около двух.

— У нормального гасителя, — уточнил Налир. Он опустил прибор, но камень продолжал светиться. — До того, как его украли, разобрали, лишили защитного кожуха и, судя по всему, заставили работать так, как создатели совершенно не планировали.

— То есть его кто-то переделал?

— Или сломал очень талантливым способом. Пока разница скорее терминологическая.

В этот момент дверь здания справа распахнулась, и наружу выскочил человек. Он даже не посмотрел в их сторону: пересёк открытый двор и свернул в проход между складами. Юнна успела заметить серый шарф, тёмную куртку и узкий кожаный футляр, который беглец прижимал к боку.

— Там!

Она уже бросилась следом, когда Налир перехватил её за локоть. Юнна резко обернулась, но он смотрел не на неё, а на прибор: тёмно-синее свечение внутри камня стало ярче.

— Если в футляре гаситель, мы сейчас войдём прямо в область подавления. Чем ближе подойдём, тем меньше пользы будет от моих защитных чар.

Юнна высвободила руку и посмотрела туда, где исчез беглец. Проход выводил через старый соляной двор почти прямо к Железной пристани.

— А если мы не подойдём, через несколько минут он окажется среди грузовых причалов. Там краны, подъёмные платформы и складские механизмы. На половине из них стоит магическое усиление.

Налир на мгновение замер.

— Тогда ждать точно нельзя. Если гаситель ударит по работающему подъёмному контуру, магия исчезнет раньше, чем люди успеют понять, почему механизм перестал держать груз.

— Вот поэтому и догоняем.

— Я не спорю. Я предупреждаю, что рядом с ним буду значительно менее полезен.

Юнна уже двинулась вперёд.

— У меня защитных чар и сейчас нет.

Налир посмотрел ей вслед.

— Иногда я завидую простоте вашей профессии.

Юнна через плечо указала на двор, где рабочие всё ещё разгребали рухнувшие мешки соли.

— Вы только что видели тонну соли над головами людей.

— Справедливо. Зависть прошла.

После этого они побежали.

Человек с серым шарфом оказался не один. За складом его ждал второй, уже толкавший небольшую ручную тележку. На ней стоял металлический ящик размером с хлебную корзину, вокруг которого воздух казался странно тусклым. Даже солнечный свет не менялся, но Юнна поймала себя на ощущении, будто предмет вырезал из окружающего мира всё необычное.

Налир первым разглядел устройство на тележке и сразу помрачнел. От внешнего корпуса действительно почти ничего не осталось: между двумя кожаными ремнями виднелась металлическая рама с тёмными пластинами, а на том месте, где прежде должен был находиться регулятор, торчали оборванные крепления.

— Они сняли кожух и выбросили регулятор, — тихо сказал он. — Теперь гаситель вообще ничем не ограничен.

Контрабандист у тележки услышал голос и резко обернулся. Юнна заметила короткий арбалет почти одновременно с тем, как он вскинул руку, поэтому успела толкнуть Налира к стене и сама отступить следом. Тетива щёлкнула; болт ударил в деревянную стойку примерно на уровне груди артефактора и глубоко вошёл в доску. Юнна выхватила дубинку и короткий клинок, но бросаться через пятнадцать метров открытого прохода не собиралась: стрелок уже вытаскивал следующий болт, а второй контрабандист держался возле тележки, явно готовый в любой момент бросить её и бежать.

Юнна быстро оглядела двор. Прямо за ними начинался тупик между складами, справа дорогу перекрывали штабеля бочек, зато левый проход уходил к старому спуску на Железную пристань. Если контрабандисты решат отступать, другого удобного пути у них почти не было.

— Когда побегут, уйдут налево, — сказала она, не сводя глаз со стрелка. — Там быстрее всего выйти к воде.

Налир выглянул из-за стены ровно настолько, чтобы оценить расстояние до тележки и расположение переулков.

— Тогда нам нужно заставить их решить, что оставаться здесь хуже.

— Есть предложения?

Вместо ответа он раскрыл сумку и достал небольшой латунный диск.

Юнна покосилась на него.

— Вы только что объясняли, что рядом с гасителем магия почти не работает.

— Почти — очень полезное слово. Особенно когда специалист собирается сделать что-нибудь, чего не рекомендует ученикам.

Дождавшись, пока стрелок снова выглянет из-за тележки, Налир катнул диск по мостовой. Тот прошёл несколько метров, звякнул о камень и остановился почти у ног контрабандиста. Стрелок дёрнулся назад, ожидая взрыва, но латунная пластина осталась лежать совершенно неподвижно.

Юнна выдержала несколько секунд.

— Убедительно.

— Гаситель работает импульсами, — негромко ответил Налир, продолжая следить за своим прибором. — Мне нужен промежуток.

Камень в его руке постепенно посветлел. Почти одновременно изменился и низкий гул устройства на тележке: он на мгновение ослаб, словно гаситель сделал короткую паузу между двумя волнами подавления. Латунный диск тут же ожил и вспыхнул таким ярким белым светом, что даже Юнне пришлось отвернуться.

Контрабандист с арбалетом выругался и вслепую отшатнулся к стене. Второй не стал ждать, пока зрение товарища восстановится: бросил тележку и рванул в левый проход, именно туда, куда и ожидала Юнна.

— Теперь, — сказала она и сорвалась с места.

Первый выстрелил почти вслепую. Болт прошёл высоко, а Юнна уже пересекала двор. Она не пыталась догнать человека с арбалетом по прямой: ударила ногой по пустому деревянному ящику, отправив его под ноги противнику. Тот споткнулся, но удержался, успел развернуться и отбросил арбалет, вытаскивая нож.

Следующие несколько секунд оказались значительно менее аккуратными, чем любые наставления портовой стражи. Мужчина был тяжелее и сильнее; первый его удар Юнна отвела дубинкой, второй зацепил рукав и оставил неглубокий порез на предплечье. Она не стала отвечать таким же обменом, отступила к стене, заставляя противника двигаться за ней, а когда тот снова пошёл вперёд, ударила не по телу, а по запястью. Нож звякнул о камень. Мужчина попытался схватить её второй рукой, но рядом уже появился один из грузчиков, которому Юнна несколькими минутами раньше приказала уходить. Теперь он вернулся с длинным багром.

— Стража сказала к стене, — напомнил он контрабандисту.

Убедительность багра оказалась достаточной.

Юнна быстро связала мужчине руки и оглянулась.

Налира рядом не было.

— Прекрасно.

Грузчик показал на левый проход.

— Маг туда побежал.

— Конечно.

Она передала задержанного двум подоспевшим портовым стражникам и бросилась следом.

Проход выводил к узкой набережной между соляными складами и Железной пристанью. Здесь вода подходила почти вплотную к зданиям, оставляя полосу камня шириной всего несколько метров. Вдоль края стояли швартовые тумбы, над головой тянулись стрелы двух грузовых кранов, а впереди виднелась небольшая служебная пристань.

Второй контрабандист успел добраться до воды раньше них. У причала его ждала длинная речная лодка с двумя гребцами, и, судя по тому, как быстро один из них оттолкнулся от каменного борта шестом, задерживаться здесь никто не собирался. Между скамьями на дне лежал гаситель — уже без внешнего кожуха, с открытыми металлическими пластинами и кольцами регулировки. Налир остановился метрах в двадцати от воды, согнувшись и пытаясь отдышаться после бега.

— Не отплывайте! — крикнул он.

Лодочник оглянулся, оценил запыхавшегося артефактора и с ещё большим усердием навалился на шест.

Юнна догнала Налира как раз в тот момент, когда между бортом и причалом образовалась первая полоса воды.

— Сильный аргумент.

— Я рассчитывал на уважение к профессиональному авторитету.

— На Железной пристани?

Налир ещё раз посмотрел вслед лодке.

— Да. Уже вижу недостаток плана.

Юнна быстро оценила расстояние. Прыгать следом было поздно, а течение уже начинало разворачивать нос лодки от берега. Она собиралась искать ближайший спуск к воде, когда прибор в руке Налира вспыхнул тёмно-синим, и почти одновременно по набережной прошёл очередной импульс гасителя. Зачарованные фонари погасли сразу на нескольких зданиях, а высоко над пристанью раздался тяжёлый металлический скрежет.

Юнна подняла голову и увидела грузовой кран.

На верхнем настиле как раз перемещали связку длинных стальных балок. Железная пристань находилась дальше от старого соляного двора, чем прежняя зона действия устройства, но теперь поле расширилось настолько, что достало и сюда. Магический контур, помогавший лебёдке удерживать вес, исчез, и весь груз мгновенно лёг на механический тормоз. Колесо дёрнулось, цепь натянулась, а тяжёлая связка начала медленно опускаться.

Под ней работали люди.

О лодке Юнна забыла сразу.

— Освободить площадку! От груза! — крикнула она, уже направляясь к крану.

Первые рабочие услышали её, но не сразу поняли причину тревоги. Затем кто-то заметил движущиеся балки и повторил предупреждение, гораздо громче и менее вежливо. Люди начали отступать от настила, бросая тележки и инструменты, однако двое грузчиков оставались внизу, за большой повозкой, и из своего положения просто не могли видеть, что происходит над ними.

Юнна обогнула телегу и почти бегом спустилась к нижнему настилу. За спиной Налир крикнул её имя, но она лишь обернулась через плечо и увидела, что он остался у края набережной. Артефактор уже стоял на коленях, разложив перед собой несколько серебряных пластин и моток тонкой проволоки.

— Попробую сузить поле! — крикнул он. — Если верну хотя бы часть питания, удерживающий контур крана может снова заработать.

— А если не получится?

— Тогда очень советую добраться до тех двоих быстрее, чем балки до них.

Юнна решила, что ответ вполне соответствует ситуации, и больше не отвлекалась. Она перелезла через брошенную тележку, ухватила первого рабочего за ворот куртки и буквально вытянула его из-под настила. Второй наконец увидел, куда она показывает, и бросился следом самостоятельно. Они успели отойти всего на несколько метров, когда механический тормоз окончательно сдался.

Связка балок рухнула на камень с таким ударом, что дрогнула вся пристань. Одна из них выскользнула из креплений, прошла по мостовой и врезалась в пустую телегу, перевернув её набок. Доски разлетелись вокруг, один из грузчиков упал и закрыл голову руками. Юнна добралась до него раньше остальных. Возле виска уже текла кровь, однако мужчина был в сознании и при её появлении раздражённо моргнул.

— Видите меня?

— К сожалению.

— Хорошо. Значит, спорить с лекарем тоже сможете.

Она помогла ему отползти за массивную каменную тумбу и убедилась, что к ним уже бегут двое работников пристани. Только после этого Юнна снова посмотрела на реку.

Лодка ушла недалеко. Гребцы работали изо всех сил, но нос постоянно сносило обратно к берегу. Небольшой зачарованный знак на корме погас вместе с остальной магией пристани, а без него перестал работать стабилизирующий киль, помогавший судну держаться поперёк быстрого течения. Один гребец пытался выправить направление, второй одновременно ругался на него и на контрабандиста с гасителем, так что бегство пока выглядело значительно менее впечатляюще, чем задумывалось.

— Иногда магия всё-таки полезна, — заметила Юнна.

Налир, всё ещё возившийся с серебряным контуром у края набережной, даже не поднял головы.

— Обязательно повторите это под запись. Мне понадобятся свидетели.

Шутить дальше не получилось. Контрабандист в лодке тоже понял, что они почти не удаляются от пристани, и вместо того, чтобы заставить гребцов работать быстрее, схватился за открытый механизм гасителя. Налир заметил это одновременно с Юнной и мгновенно выпрямился.

— Не трогай кольца!

Предупреждение лишь заставило человека действовать быстрее. Он ухватился за внешнее кольцо обеими руками и повернул его почти на четверть оборота.

Изменение оказалось пугающе тихим. Ничего не вспыхнуло и не взорвалось; наоборот, вся магия вокруг словно исчезла одновременно. Погасли фонари вдоль причалов, над складскими дверями потухли охранные знаки, замолчали сигнальные пластины. Серебряный контур Налира исчез прямо под его пальцами, оставив на камне только обычные металлические полоски.

Несколько мгновений на пристани стояла непривычная тишина, а затем из лодки донёсся низкий гул.

Юнна скорее почувствовала его, чем услышала. Звук отдавался в зубах и в камне под подошвами. Налир очень медленно поднялся, не отрывая взгляда от устройства.

— Вот теперь всё действительно плохо.

— Насколько?

Он оглядел погасшие знаки на складах, краны и мастерские вдоль пристани, словно быстро подсчитывал то, что могло оказаться внутри нового радиуса.

— Гаситель не уничтожает магию. Он временно подавляет действующие контуры. Если накопитель перегружен и сорвётся, подавленные чары могут вернуться одновременно, причём я не могу гарантировать, что они восстановятся правильно.

Юнне этого объяснения хватило. Вокруг находились складские защиты, подъёмные механизмы, сигнальные системы и несколько мастерских, где наверняка работали с вещами значительно неприятнее обычных фонарей.

— Остановить можно?

— Можно.

Налир ответил настолько быстро, что Юнна посмотрела на него внимательнее.

— Почему вы сказали это так уверенно?

— Потому что вариант «нельзя» сейчас ничем нам не поможет. Мне нужно подобраться к устройству и поставить временный ограничитель вместо снятого.

— Прямо на лодке?

— Желательно до того, как она станет центром очень дорогостоящего происшествия.

Лодка находилась примерно в пятнадцати метрах от берега и всё ещё плохо слушалась гребцов. Юнна быстро осмотрела причалы и заметила ниже по течению небольшую рабочую лодку портовой стражи, привязанную к каменному кольцу. Решение оказалось значительно проще магической части происходящего.

— Тогда идём.

Она уже спустилась к лодке и начала развязывать канат, когда Налир догнал её с инструментами.

— Вы умеете ею управлять?

Юнна посмотрела на него через плечо.

— Это порт.

— Я спрашивал про лодку.

— Я тоже.

Рабочая лодка не была предназначена для погони, зато оказалась устойчивой и достаточно лёгкой. Юнна взяла кормовое весло, Налир сел впереди с сумкой на коленях. Течение сразу подхватило их, и расстояние до контрабандистов начало сокращаться не потому, что те остановились, а потому, что их лодку продолжало разворачивать.

— Что мне делать, когда подойдём? — спросила Юнна.

Налир перебирал инструменты, откладывая часть на дно.

— Держать нас рядом и не позволять никому ударить меня по голове.

— Очень специализированная задача.

— Я стараюсь учитывать ваши сильные стороны.

— Вы видели их примерно два часа.

— Уже достаточно.

Лодки сблизились у конца длинного каменного причала. Контрабандист первым понял, что происходит, и достал нож.

Юнна направила свою лодку не прямо к нему, а чуть выше по течению, позволяя воде самой прижать борта друг к другу. Дерево ударилось о дерево. Один из гребцов противника попытался оттолкнуть их веслом, но Юнна перехватила древко и дёрнула на себя. Мужчина, явно не ожидавший сопротивления, едва не выпал за борт и предпочёл отпустить.

— Не двигайтесь! Портовая стража!

— Мы заметили, — ответил второй гребец и сразу поднял руки.

Контрабандист оказался менее разумным. Он шагнул через скамью к Налиру, однако Юнна встретила его коротким ударом весла в грудь. Мужчина отступил, потерял равновесие и сел прямо на дно лодки.

— Я предупреждала, — сказала она.

— Когда?

— Сейчас.

Налир уже не слушал. Он перебрался через борт и опустился возле гасителя. Металлический корпус дрожал, внутренний серый кристалл светился из глубины неровными белыми линиями.

— Мне понадобится две минуты.

Юнна связала контрабандисту запястья его собственным ремнём.

— У нас есть две минуты?

Налир достал из сумки три тонких медных пластины.

— Если бы я знал, мне было бы спокойнее.

— Это было бы новшеством.

Он неожиданно улыбнулся, но сразу вернулся к работе.

Юнна удерживала лодки рядом, пока Налир закреплял пластины вокруг корпуса. Магии в его действиях почти не было видно. Он работал как мастер с повреждённым механизмом: затягивал винты, проверял расстояние между кольцами, наносил на металл тонкие линии серебряным мелком. Каждый раз, когда гаситель пульсировал, часть линий исчезала и ему приходилось начинать участок заново.

— Зачем они его так испортили? — спросила Юнна, скорее чтобы понимать, насколько далеко всё зашло.

— Сняли ограничитель радиуса. Возможно, ещё заменили накопитель, — Налир осторожно провёл пластину под внешнее кольцо. — В исходном виде этим можно отключить один защитный знак. В таком — целый складской двор.

— Значит, хотели грабить склады.

— Или банки. Или мастерские. Или продавать тем, кто хочет грабить склады, банки и мастерские. Я предпочитаю сначала пережить устройство, потом спрашивать.

Один из гребцов, всё ещё сидевший с поднятыми руками, наконец нарушил молчание:

— Нам сказали только довезти.

Юнна повернулась к нему, собираясь выяснить, кто именно отдавал приказ, но мужчина лишь покосился на связанного контрабандиста. Тот лежал на дне лодки и явно не собирался помогать. Она уже открыла рот, когда Налир рядом вдруг замер и поднял руку, требуя тишины. Почти сразу Юнна тоже услышала перемену: низкий гул гасителя стал выше и напряжённее, а белые линии внутри серого кристалла, прежде разбросанные беспорядочно, начали быстро стягиваться к центру.

— Что происходит?

— Накопитель готовится сбросить заряд. — Налир торопливо закрепил последнюю медную пластину на корпусе и проверил крепление пальцами. — Когда скажу, оттолкни нашу лодку от их борта и пригнись.

Юнна посмотрела на две лодки, которые они всё ещё удерживали рядом.

— Оттолкнуть нашу?

— Да.

— Мы вообще-то в ней.

— Именно поэтому желательно сделать это аккуратно.

Спорить времени уже не оставалось. Налир обеими руками ухватился за металлическое кольцо гасителя, дождался, пока белые линии почти полностью сойдутся в центре кристалла, и резко крикнул:

— Сейчас!

Юнна упёрлась веслом в чужой борт и изо всех сил оттолкнулась. Лодки разошлись на несколько метров, течение сразу подхватило их, и она едва успела пригнуться над скамьёй, когда Налир повернул кольцо.

Мир вокруг вспыхнул возвращающейся магией. Вдоль Железной пристани одновременно загорелись десятки фонарей: одни вернулись к обычному ровному свету, другие ослепительно вспыхнули и тут же погасли. Над складскими дверями зазвенели восстановившиеся охранные знаки, где-то с тяжёлым лязгом снова заработала остановившаяся лебёдка, а над водой на несколько мгновений протянулись тонкие белые дуги. Сам гаситель дёрнулся в руках Налира так сильно, что тот едва удержал его. Одна из временных медных пластин мгновенно раскалилась докрасна; артефактор вскрикнул и отдёрнул левую руку, но продолжал удерживать кольцо правой, пока высокий гул не оборвался.

Серый кристалл внутри устройства потемнел. Белые линии исчезли, корпус перестал вибрировать, и впервые за последние несколько минут вокруг них не происходило ничего магического.

Юнна медленно выпрямилась.

— Всё?

Налир несколько секунд смотрел на прибор, словно боялся, что тот воспримет ответ как приглашение начать заново. Затем осторожно прикоснулся к корпусу здоровой рукой и только после этого кивнул.

— Теперь всё.

— Хорошо. Потому что ваше «похоже» мне уже начало не нравиться.

Только тогда Юнна заметила его левую ладонь. Кожа у основания пальцев сильно покраснела, а в двух местах уже начинали появляться пузыри. Налир, проследив за её взглядом, посмотрел на собственную руку почти с удивлением, словно до этого она относилась к чужой проблеме.

— Ожог, — сказала Юнна.

— Вижу.

— В воду.

Налир поморщился.

— В Сарвене возле грузовой пристани? Я бы предпочёл что-нибудь чище.

— Тогда выбирайте между речной водой и тем, что через минуту я окуну туда всего артефактора.

После короткого раздумья он всё-таки опустил руку за борт.

Юнна наконец позволила себе выдохнуть и посмотрела на вторую лодку. Гребцы по-прежнему сидели с поднятыми руками, теперь уже заметно менее уверенные в том, что обычная перевозка стоила обещанных денег. Связанный контрабандист продолжал изучать доски под собой с таким усердием, будто надеялся найти там запасной выход.

— Хорошо, — сказала Юнна, снова обращаясь к гребцу. — Начнём сначала. Кто вас нанял?

На этот раз мужчина ответил почти сразу.

Саврек Тинн покинуть Соляную пристань не успел.

Когда Юнна и Налир вернулись к конторе, там уже находились четыре стражника, двое представителей Девяти Светильников и очень недовольный поверенный Саврека. Сам торговец сидел на скамье у стены, сохраняя почти прежнюю безупречность, если не считать пота у висков.

Юнна положила перед старшей смены несколько найденных в лодке бумаг.

Схема оказалась проще, чем можно было ожидать после всей утренней беготни. Саврек управлял небольшой грузовой конторой и несколько месяцев помогал перевозить товары без полной пошлины, используя подменённые накладные и настоящие документы старых сделок. Через одного из складских писарей его люди получили доступ к архивным формам разрешений. Гаситель им не заказывали специально; возможность появилась случайно, когда один из участников схемы узнал о предстоящей перевозке опытного устройства Коллегии.

Тогда обычная контрабанда стала гораздо интереснее.

Саврек организовал подмену транспортного контейнера, спрятал гаситель среди груза на «Речной звезде» и собирался в течение нескольких дней переправить его покупателю. Кто именно должен был купить устройство, пока оставалось неизвестно. Однако найденные заметки ясно показывали другое: прежде чем продавать, люди Саврека решили проверить, насколько хорошо гаситель справится с защитами коммерческих складов.

— Вы использовали опытный магический инструмент как ключ для кражи соли? — спросил Налир.

Саврек поднял голову.

— Не соли.

— Спасибо. Мне стало намного легче.

— Вы не понимаете, о каких деньгах идёт речь.

Налир сидел напротив с перевязанной ладонью. После возвращения лекарь Коллегии обработал ожог и приказал несколько дней не пользоваться рукой для тонкой работы, что маг воспринял почти как личную угрозу.

— Я довольно хорошо понимаю деньги, — сказал он. — Особенно когда вижу стоимость устройства, которое вы чуть не уничтожили.

Саврек усмехнулся.

— Вот именно. Всё для вас измеряется стоимостью вещи.

Юнна, стоявшая у окна, повернулась.

— Полчаса назад из-за этой вещи на людей упали стальные балки.

Торговец сразу замолчал.

— Один грузчик получил рассечение головы, — продолжила она. — Ещё двое могли оказаться под краном. Если хотите объяснить, что всё это стоило достаточно дорого, чтобы считаться разумным, лучше дождитесь речного судьи. У него профессиональный интерес к таким аргументам.

Саврек отвёл взгляд.

Старшая смены забрала бумаги.

— Этого достаточно для задержания. Остальное пусть разбирают управление пошлин, суд и Коллегия.

Юнна кивнула и только теперь позволила себе сесть.

За окном день уже перевалил далеко за полдень. Соляная пристань почти вернулась к нормальной работе. Повреждённый кран остановили до осмотра, разбитую телегу убрали, рассыпавшуюся соль сгребали в отдельные мешки. Гаситель лежал в новом защитном контейнере на столе между двумя специалистами Коллегии, которые смотрели на него с выражением лекарей, обнаруживших пациента после особенно неразумной вечеринки.

Один из артефакторов поднял со стола снятый регулятор и повернул его так, чтобы Налир увидел повреждённую сторону.

— Ограничительную пластину просверлили насквозь. Судя по краям, обычным инструментом, без всякой попытки сохранить калибровку.

Налир болезненно поморщился.

— Это я уже успел заметить.

— Тогда вам понравится остальное ещё меньше, — артефактор отложил регулятор и указал на разобранный корпус гасителя. — Родной накопитель тоже сняли. Вместо него поставили корабельный кристалл, причём просто подогнали крепления под размер и соединили с основной схемой напрямую.

Налир несколько секунд смотрел на кристалл, затем медленно повернул голову к Савреку.

— За это я почти готов потребовать отдельную статью обвинения.

Юнна, стоявшая рядом, не удержалась от смешка.

— За то, что они едва не разнесли половину пристани?

— За это тоже. Но посмотрите, как они закрепили кристалл.

Она взглянула на криво подогнанные металлические скобы.

— И что?

— Корабельные накопители рассчитаны на совершенно другую нагрузку. Они взяли устройство с ограниченным рабочим радиусом, убрали защиту, лишили его нормального регулятора и поставили источник, способный выдавать значительно больше энергии, чем вся схема должна принимать, — Налир снова посмотрел на Саврека. — А потом закрепили его двумя разными винтами.

Юнна приподняла бровь.

— Всё-таки плохой ремонт беспокоит вас сильнее угрозы городу.

— Одно не исключает другого.

К вечеру Юнна обнаружила, что существует вид усталости, при котором даже запах Соляной пристани перестаёт раздражать.

Налир нашёл её без особого труда. К вечеру Юнна перебралась на низкий каменный парапет у набережной. Солнце опускалось за западные районы Мереваля, медные крыши постепенно становились оранжевыми, а Сарвен темнел между рядами причалов. После целого дня беготни, допросов и тревожных сигналов обычный портовый шум казался почти успокаивающим: где-то скрипели лебёдки, грузчики ругались из-за неправильно поставленной телеги, лодочник спорил о цене разгрузки, а со стороны рыбных рядов тянуло дымом и жареным луком.

Налир подошёл со стороны конторы, осторожно придерживая перевязанную руку. В здоровой он нёс два бумажных свёртка, от которых как раз и исходил запах лука.

— Я выяснил, что неподалёку продают пироги.

Юнна посмотрела сначала на свёртки, потом на него.

— Вы всё-таки позавтракали?

— Сейчас примерно семь вечера.

— Это не ответ.

Налир немного подумал, словно надеялся найти формулировку, которая изменит обстоятельства.

— Тогда нет.

Он сел рядом и передал ей один свёрток. Внутри оказался ещё горячий пирог с мясом и луком; тесто уже успело пропитаться соком по краям, и Юнна внезапно поняла, насколько давно сама нормально не ела.

— Это взятка? — спросила она.

— Благодарность.

— Для сотрудника портовой стражи звучит опасно.

— Тогда плата за консультацию.

— Ещё хуже.

— В таком случае предлагаю вообще не давать этому юридического определения и просто съесть.

Юнна решила, что впервые за день его предложение не требует дополнительных проверок.

Некоторое время они ели молча. После бесконечных объяснений, приказов, споров с кладовщиками и звона защитных знаков отсутствие необходимости немедленно что-нибудь решать ощущалось почти непривычно. Налир устроил перевязанную руку на колене и явно старался не задевать ею ничего твёрдого, хотя при этом делал вид, будто ожог совершенно его не беспокоит. Юнна позволила ему сохранять это достоинство примерно до половины пирога.

— Что теперь будет с гасителем?

— Вернётся в мастерскую. Его полностью разберут, запишут каждое изменение, выяснят, почему накопитель вообще пережил перегрузку, а затем кто-нибудь непременно предложит сделать следующую версию мощнее.

Юнна перестала жевать.

— После сегодняшнего?

— Именно после сегодняшнего. Маги обладают удивительной способностью смотреть на катастрофу и первым делом думать, как повторить её в контролируемых условиях.

— А вы что предложите?

Налир на этот раз задумался серьёзнее.

— Сделать ограничитель частью корпуса так, чтобы снять его без разрушения самого устройства было невозможно. И отдельно защитить накопитель от замены на что-нибудь неподходящее.

— Звучит разумно.

— Поэтому моё предложение, вероятно, потребует трёх совещаний, двух письменных возражений и человека, который через месяц представит ту же идею как собственную.

Юнна усмехнулась.

— Вы постоянно жалуетесь на Коллегию, но явно любите там работать.

— Я люблю магию. Коллегия просто стоит между мной и возможностью случайно разрушить половину мастерской.

— Сегодня она не особенно помогла.

— Сегодня половину пристани пытались разрушить люди, которые к Коллегии не относятся. Это принципиальная разница.

Ниже по набережной как раз проходила ночная смена портовой стражи. Один из молодых стражников заметил Юнну, поднял руку в знак приветствия, а потом обратил внимание на перевязанную ладонь Налира и остановился.

— Что случилось?

Юнна ответила прежде, чем артефактор успел открыть рот:

— Накладная.

Стражник несколько секунд ждал продолжения. Налир посмотрел на него с совершенно серьёзным видом.

— Очень плохая накладная.

Судя по лицу молодого человека, объяснение показалось ему вполне достаточным. Он кивнул и пошёл дальше.

Налир проводил его взглядом.

— Он действительно поверил.

— Это Мереваль.

— Здесь документы часто приводят к взрывам?

— Обычно только их последствия.

Когда стражник скрылся за складами, Юнна снова посмотрела на реку. День закончился, но мысли продолжали возвращаться к его началу: лишней печати, странной формулировке в разрешении, слишком аккуратному грузу и четвёртому ящику, который отличался от остальных всего несколькими мелочами. Если бы она решила не задерживать поставку, гаситель покинул бы склад ещё утром. Его могли продать, использовать для обхода защитных контуров или снова перегрузить возле места, где над людьми висело бы значительно больше нескольких стальных балок. Ничего из этого не случилось только потому, что одна строка в обычной накладной показалась ей неправильной.

Налир, видимо, думал о том же.

— Почему вы вообще остановились на том разрешении?

Юнна повернулась к нему.

— На каком месте?

— На требовании держать груз подальше от огня и активных защитных контуров. Кладовщик говорил, что обычно такие бумаги просто передают в контору.

Она пожала плечами.

— Потому что в документах значилась красильная щёлочь. Ей совершенно безразлично, стоит рядом магический замок или нет. Если кто-то отдельно предупреждает держать обычный груз подальше от работающих чар, значит, либо состав указан неправильно, либо груз не тот.

— И этого вам хватило?

— Чтобы задать вопрос — да.

Налир некоторое время смотрел на неё, затем медленно кивнул.

— У нас в отделении есть люди, которым понадобились бы три прибора, лаборатория и половина рабочего дня, чтобы прийти к тому же выводу.

— Зато я не умею чинить гасители.

— Сегодня выяснилось, что некоторые люди, которые считают, что умеют, тоже справляются не особенно хорошо.

Юнна рассмеялась, а Налир дождался, пока она успокоится, и достал из кармана небольшой сложенный лист.

— Кстати, пока я не забыл.

Она сразу посмотрела на бумагу с подозрением.

— Ещё одна накладная?

— Хуже. Моя карточка.

Юнна развернула лист. На нём были написаны имя Налира, отделение Коллегии Девяти Светильников и адрес мастерской.

— Зачем она мне?

— Если на Соляной пристани снова появится груз с подозрительной магией, отправьте сообщение напрямую мне. Так мы сэкономим примерно полчаса на объяснениях дежурному, регистрации обращения и выяснении, кто именно должен заниматься вашей очередной неправильной накладной.

— А если вы будете заняты?

— Тогда пришлют кого-нибудь другого.

Юнна подняла на него взгляд.

— Вы хотели сказать «двух».

Налир продержался с серьёзным выражением лица всего секунду.

— Вы сами начали эту традицию.

Она спрятала карточку в карман куртки.

— Хорошо. Но в следующий раз сначала позавтракайте.

— Не могу обещать заведомо невозможное.

— Тогда хотя бы выпейте чай.

— Вот это уже разумное профессиональное требование.

Со стороны складов почти сразу донёсся знакомый голос кладовщика:

— Крост!

Юнна закрыла глаза. Надежда закончить день спокойно прожила примерно столько же, сколько большинство хороших идей на Соляной пристани.

— Нет.

— Крост! Тут новый груз пришёл!

Налир осторожно поднялся с парапета.

— Мне, пожалуй, уйти?

Юнна тоже встала.

— После сегодняшнего уже поздно делать вид, что вы здесь случайно.

У конторы их ждал кладовщик со свежей накладной в руках и выражением человека, который заранее хотел заявить о собственной невиновности.

— Что на этот раз? — спросила Юнна.

— Шесть бочек маринованных угрей.

Она забрала лист и начала читать. Уже первая строка выглядела значительно привычнее всего, что попалось ей утром: в названии получателя исправили букву, вес двух бочек не совпадал с итоговой суммой, печать поставили вверх ногами, а нижний угол украшало большое жирное пятно неизвестного происхождения. Юнна дошла до конца, проверила основные номера и неожиданно почувствовала почти облегчение.

— Нормально.

Кладовщик моргнул.

— Правда?

— Абсолютно.

Налир заглянул через её плечо и с заметным сомнением осмотрел перечёркнутое название, перевёрнутую печать и пятно.

— Вы уверены?

Юнна вернула накладную кладовщику.

— Вы ещё плохо знаете Соляную пристань. Вот так выглядят настоящие документы.

Тот забрал лист и отправился распоряжаться разгрузкой, явно довольный тем, что на этот раз его работа не требовала ни эвакуации, ни представителей Девяти Светильников. Налир проводил его взглядом, затем посмотрел на уходившие вдоль пристани склады.

— Кажется, я начинаю понимать этот город.

— Не торопитесь. Это опасный симптом.

Они вернулись к набережной. На другом берегу один за другим загорались фонари, в воде тянулись длинные золотистые отражения, а вечерний Мереваль продолжал шуметь, торговаться, разгружать суда и терять документы с той уверенностью, с какой занимался этим задолго до их знакомства.

Юнна решила, что на сегодня с неё достаточно. Если до конца смены появится ещё одна идеально оформленная накладная, разбираться с ней будет кто-нибудь другой.

Дом, в котором никто не ночует

Дело обещало быть настолько простым, что Эллиан заподозрил подвох ещё до того, как Илмара Дейн дочитала письмо.

Старший магистр стояла у длинного стола в приёмной Риверфолльской башни и придерживала двумя пальцами лист дешёвой серой бумаги, словно тот был виноват уже в одном своём содержании. За открытыми окнами шумел тёплый летний дождь; на нижнем дворе ученики торопливо снимали с верёвок развешанные для просушки травы, а этажом выше человек с очень уверенным голосом в третий раз доказывал Оделле Кэррис, что защитный круг взорвался не из-за ошибки, а вследствие редкого совпадения погодных условий. По тому, как преподавательница отвечала ему всё тише, совпадение вскоре должно было получить имя, запись в учебном журнале и две недели дополнительных занятий.

— Жильцы просыпаются на улице, — повторил Каэл, опираясь бедром о край стола. — Все сразу?

— Все, кто засыпает в доме: хозяева, двое детей, приезжая сестра хозяйки и однажды староста, решивший лично доказать, что деревенские суеверия преувеличены, — уточнила Илмара.

Тарен сидел на подоконнике и наблюдал за каплями, которые наперегонки ползли по стеклу. Возле его сапога стояла корзина с перевязочными травами, которую Иара просила занести в башню ещё утром; за время разговора несколько поникших стеблей успели распрямиться и теперь осторожно тянулись к свету.

— Староста тоже проснулся на улице? — спросил он.

— В корыте для дождевой воды.

Улыбка Каэла появилась медленно и совершенно неуместно.

— Теперь мне действительно интересно.

— Именно этого я и опасалась, — сухо отозвалась Илмара.

Эллиан протянул руку за письмом. Оно пришло из Рябинового Клина, деревни в зависимой округе Риверфолла, лежавшей в половине дня пути к юго-востоку от города. Там выращивали рожь, держали овец и снабжали южные заставы колёсами, оглоблями и прочей деревянной утварью, которая обычно ломалась раньше, чем её успевали признать частью военного имущества.

Дом принадлежал колёсному мастеру Керсту Нолю. Весной семья отремонтировала старое жильё на краю деревни: заново перекрыла крышу, перестелила полы, сложила печь и обмазала стены. Первые две недели не происходило ничего необычного, однако однажды утром Ноли обнаружили себя у калитки — в ночной одежде, под одеялами, с подушками под головами и запертой изнутри дверью за спиной.

На следующую ночь они оставили гореть лампы, привязали к ручкам колокольчики и рассыпали муку по крыльцу с внешней стороны порога. Утром семья проснулась возле дровяного сарая. Колокольчики не звонили, мука осталась нетронутой, а дверь снова была заперта. Перед третьей попыткой Керст лёг поперёк входа с топором в руках и обвязал запястье верёвкой, другой конец которой закрепил вокруг ножки тяжёлого стола.

Проснулся он на деревенской площади вместе со столом. Топор лежал рядом, причём на лезвие кто-то аккуратно надел кожаный чехол.

— Вот это мне нравится, — признался Каэл.

Эллиан оторвался от письма и посмотрел на него поверх листа.

— Что именно?

— Представляю того, кто посреди ночи решил, что оставлять топор без чехла небезопасно.

— Ты уже предполагаешь, что это был человек.

— А ты что предполагаешь?

— Пока лишь то, что происходящее не слишком похоже на попытку причинить жильцам вред. Одеяла и подушки переносят вместе с ними, вещи оставляют рядом, оружие обезопасили.

— Значит, дом заботится об имуществе?

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Эллиан снова опустил взгляд к письму.

— Я подумал, что имеющиеся сведения не соответствуют обычному нападению.

— А стол? — спросил Тарен, повернув голову от окна.

Каэл немедленно указал на него.

— Вот. Наконец разумный вопрос.

Илмара положила перед Эллианом второй лист. Уполномоченный башни побывал в Рябиновом Клину вчера утром; после последнего происшествия, случившегося позапрошлой ночью, семья в доме не спала и печь больше не топила. Маг по имени Сарвел Прай не обнаружил ни проклятия, ни некромантии, ни признаков фейского договора, ни повреждения Завесы. Зато в фундаменте и стенах отозвался слабый старый бытовой контур. Сильнее всего магия ощущалась возле печи, входного порога, водяной трубы на кухне и одной из несущих балок второго этажа. В подвале Сарвел срисовал выцветший знак, ладонь над маленьким квадратом, перечёркнутым четырьмя линиями, но определить его назначение не сумел.

В конце отчёта стояла приписка: «Днём контур почти пассивен. Вскрытие пола без плотника и без понимания назначения несущих линий счёл неоправданным. Рекомендую длительное наблюдение в ночное время».

Каэл постучал пальцем по последней строке.

— То есть он осмотрел дом, который выбрасывает людей только ночью, и решил уехать до ночи.

— У Сарвела вечером начиналась смена у южного городского контура, — напомнила Илмара. — И он хотя бы не объявил дом проклятым после первого скрипа половиц.

— Сдержанный человек.

— Предусмотрительный.

— Это мы выясним после того, как дом попробует отправить нас на площадь.

Илмара перевела взгляд на Эллиана. Башня была занята пограничными отметками, проверкой восстановленных домов Старого Брода и ещё несколькими делами, которые, по словам старшего магистра, убедительно доказывали способность двух половин башни одновременно находиться в четырёх разных местах. Трое друзей в это утро оказались единственными, кого можно было послать в деревню без ущерба для других работ.

— Это звучит как наказание за свободное время, — заметил Тарен.

— Именно поэтому ученикам лучше о нём не рассказывать, — сказала Илмара.

Каэл выпрямился и предложил выехать немедленно, но Эллиан посмотрел на дождь, который за последние минуты сделался плотнее и уже скрывал дальний край двора. Если они отправятся сейчас, то прибудут мокрыми и уставшими как раз к часу, когда придётся начинать ночное наблюдение. Каэл возразил, что так они увидят всё сразу, и предложил Эллиану поспать в седле.

— Я не умею спать в седле, — сказал тот.

— Я видел обратное.

— Ты видел, как я однажды на несколько минут закрыл глаза.

— И чуть не въехал в телегу.

— Телега изменила скорость.

Тарен поднял корзину с травами и спрыгнул с подоконника.

— Завтра.

— Вы двое заранее договорились? — спросил Каэл.

— Нет. Просто дождь.

Илмара протянула Эллиану деревянную пластину с выжженным знаком башни, позволявшую осматривать дом с согласия владельцев и временно подавлять опасные бытовые чары. На стол следом легли связка небольших латунных меток, моток серебрёной нити и несколько пакетиков диагностических составов.

— Вернитесь с ответом, — сказала старший магистр. — Желательно, чтобы дом остался на прежнем месте.

Тарен задумчиво посмотрел на пластину.

— Это заметно ограничивает варианты.

Каэл забрал письмо и направился к двери.

— Всё равно дело простое.

Эллиан ничего не ответил. За последние месяцы он научился относиться к слову «простое» как к предупреждению, особенно если его произносил Каэл.

К рассвету дождь закончился, оставив после себя вымытые крыши, блестящую мостовую и туман над Сарвеном. Они выехали через Южные ворота, когда над полями только начинал разгораться бледный свет.

Каэл взял лук, два ножа, короткий меч, дождевой плащ, моток верёвки и запас еды, которого, по его утверждению, должно было хватить ровно на одну ночь. Корзина при этом занимала почти половину седельной сумки и пахла так, будто Мара Ривен намеревалась накормить не троих путников, а всё население проклятого дома вместе с самим проклятием. Тарен ограничился дорожной сумкой, посохом и свёртком трав, добавленным Иарой после того, как она узнала о характере дела. Эллиан вёз два диагностических кристалла, набор чернил, три тетради, справочник по домашним защитным контурам и тонкую книгу о деревенских поверьях Северной Лесной марки.

— Ты понимаешь, что дом не станет ждать, пока ты найдёшь его в указателе? — спросил Каэл, когда позади остались последние сады.

— Я не собираюсь искать дом в указателе.

— Тогда зачем книга?

— Чтобы отличать наблюдение от рассказа человека, который однажды слышал похожую историю от троюродной тётки.

— Обычно в таких историях тётка оказывается права.

— Обычно никто не записывает, сколько раз тётка ошибалась.

Тарен ехал между ними. Утренний ветер шевелил его чёрные волосы и приносил с полей густой запах мокрой земли; по обе стороны дороги тянулись ржаные полосы, пастбища и небольшие рощи. На развилках стояли обычные деревянные указатели, потемневшие после дождя. Каэл всё же притормозил возле первого, сверился с вырезанными на доске названиями и только после этого направил лошадь на южную дорогу.

Эллиан посмотрел на него.

— Ты знаешь, куда мы едем.

— Знаю.

— Тогда зачем проверял?

— Хорошая привычка.

Тарен, ехавший между ними, едва заметно улыбнулся.

— Не спорь. От некоторых привычек он теперь не откажется.

— Каких именно?

— Хороших.

Каэл кивнул.

— Видишь? Тарен понимает.

К полудню они свернули с южного тракта на узкую дорогу, обсаженную рябинами. Ягоды ещё только наливались цветом, зато вымытые дождём листья блестели так ярко, что издали деревья казались припорошёнными серебром. Рябиновый Клин открылся за невысоким холмом: около семидесяти домов, деревянная часовня Аэлии возле развилки, общий колодец, кузница и длинный навес колёсной мастерской. Деревня вытянулась вдоль ручья, питавшего два пруда и терявшегося дальше среди полей.

На дороге их ждали человек двенадцать, включая старосту с перевязанным лбом, женщину в фартуке, троих детей и седого пса, лежавшего посреди грязи с таким видом, будто он единственный не рассчитывал на немедленное чудо. Керста Ноля Эллиан узнал по рукам: пальцы колёсного мастера были широкими, в мелких порезах, под ногти въелась древесная пыль, а на правом запястье темнел синяк от верёвки. Сам Керст оказался невысоким плотным мужчиной лет тридцати пяти, с рыжей бородой и привычкой говорить быстрее, чем успевал решить, какая часть рассказа важнее.

Он сообщил на одном дыхание, что дом цел, после позапрошлой ночи никто там не спал, вчера всё осмотрел маг из башни, семья ночевала у сестры Майлы, печь не топили, хотя утром было холодно, вещи почти все остались внутри, а муку у порога никто не сметал. Женщина в фартуке выслушала этот поток до конца и положила ладонь мужу на локоть.

— Дай им хотя бы слезть с лошадей.

Керст оборвал себя на полуслове. Женщина представилась Майлой Ноль и предупредила, что после третьей ночи её муж почти не спал, поэтому его следует останавливать всякий раз, когда он попытается рассказать всё сразу.

— Я спал, — возразил Керст.

— В сарае.

— Это считается.

— Ты каждые полчаса ходил проверять, не ушел ли дом.

Высокий сухой староста по имени Берс кашлянул и передал Эллиану ключ. Повязка скрывала часть ушиба, полученного при близком знакомстве с дождевым корытом.

— Я не утверждал, что это проклятие, — сказал Берс. — В письме так написала моя жена.

— Вы утверждали, что не боитесь проклятий, — напомнила Майла.

— Это другое.

Каэл окинул взглядом перевязку.

— Корыто было глубоким?

— Достаточно.

— А вода?

— Дождя в ту ночь не было.

— Значит, повезло.

По лицу старосты было ясно, что он оценивает собственное везение иначе.

Дом стоял на восточной окраине, за мастерской и небольшим садом. Два этажа из потемневших брёвен поднимались над низким каменным фундаментом; новая крыша казалась слишком светлой для старых стен, окна блестели свежим стеклом, а кирпичи вокруг недавно переложенной печной трубы ещё не успели потемнеть от дыма. У крыльца росла старая груша, несколькими ветвями почти касавшаяся окна второго этажа. За оградой склон уходил к ручью и зарос лопухами, молодой крапивой и густой травой.

Дверь оказалась прочной, с новыми петлями и простым замком. Пока Каэл обходил дом, отмечая следы под окнами и у калитки, Эллиан закрепил на косяке первую латунную метку и провёл над порогом диагностическим кристаллом. Камень вспыхнул слабым жёлтым светом, погас и отозвался снова, когда рука опустилась ближе к нижней доске.

— Здесь действительно есть старый контур, — сказал Эллиан.

— Насколько старый? — Керст невольно понизил голос.

— Судя по способу укладки, ему не меньше нескольких десятилетий. Возможно, значительно больше.

— Проклятие?

— Пока только магия.

— Какая разница?

— Примерно как между ножом на кухне и ножом в спине.

Вернувшийся из-за угла Каэл поднял бровь.

— Иногда никакой, если готовит Элина.

— Твоя сестра вполне умеет обращаться с ножом.

— Я говорил о намерениях.

У фундамента Тарен опустился на корточки и задержал ладонь в нескольких сантиметрах от серого камня. На мгновение ветер возле стены стих, а потом двумя мягкими потоками обошёл дом с обеих сторон.

— Здесь что-то насторожено, — сказал он.

Керст тревожно оглянулся на окна.

— Кто?

— Не кто. Скорее само место.

Эллиан встретился с ним взглядом.

— Наблюдение или впечатление?

— Пока впечатление.

— Хорошо.

Каэл повернул ключ в замке.

— Прогресс. Обычно вы спорите дольше.

Внутри пахло свежей известью, стружкой и остывшей золой. Семья действительно оставила почти всё на местах: на кухонном столе стояли глиняные кружки, возле печи лежали поленья, на лавке у стены осталась аккуратно сложенная детская рубашка. В большой комнате под окном виднелась светлая прямоугольная полоса на том месте, где прежде стоял перенесённый вместе с Керстом стол; после возвращения с площади его поставили ближе к двери.

— Чтобы ему было удобнее? — спросил Каэл.

Керст посмотрел на мебель без малейшей уверенности.

— После той ночи я уже не знаю, кому именно должно быть удобнее.

Эллиан начал осмотр с порога. Старая магия проходила под нижними досками, поднималась вдоль косяка и уходила в стены тонкими неровными линиями, не похожими ни на современный защитный круг, ни на аккуратную академическую схему. Знаки повторяли соединения брёвен, огибали железные гвозди и местами скрывались под новой штукатуркой. Создатель контура не наложил чары поверх постройки, а вплёл их в сам дом.

У печи кристалл отозвался сильнее, у колодезной трубы — почти так же ярко. На втором этаже мерцание появилось под большой поперечной балкой над спальней хозяев. Эллиан сравнил отметки с вчерашним отчётом Сарвела: точки совпадали.

Каэл тем временем присел возле новой кирпичной кладки и провёл пальцем по тонким царапинам на полу. Керст объяснил, что раньше здесь стояла лавка; после второй ночи её нашли у сарая вместе с сестрой Майлы.

— Я на ней сидела, — поправила женщина лет сорока, до этого молчавшая у двери.

Керст обернулся к ней.

— Когда?

— Перед тем как уснула.

— Я про утро.

— Утром лежала.

— Тогда всё правильно.

Царапины тянулись к двери, но исчезали в двух шагах от порога. Каэл осмотрел доски, вышел на крыльцо и вскоре вернулся, вытирая пальцы о штаны.

— Снаружи продолжения нет.

— После дождя могло смыть, — предположил Керст.

— Лавка тяжёлая. Даже на сухой земле остались бы продавленные места, а стол до площади тем более не добрался бы незаметно.

Эллиан посмотрел на нижнюю доску, где старый контур светился особенно ясно.

— До порога предмет движется обычным способом, а дальше происходит что-то другое.

Каэл посмотрел на дверь.

— Значит, вот это место я сегодня особенно не люблю.

— Почему?

— Потому что после него люди исчезают.

Тарен кивнул.

— Убедительная причина.

К полудню они осмотрели крышу, чердак и подвал. Под стропилами Каэл обнаружил старую серебрёную проволоку, а внизу Тарен нашёл тот самый выцветший знак, который срисовал Сарвел: ладонь над квадратом, перечёркнутым четырьмя линиями. В справочнике Эллиана отыскались несколько похожих символов старых укрытий, но ни один не совпадал полностью.

— Похож, но не совпадает, — сказал Эллиан. — Пока не буду считать его знаком укрытия.

Каэл кивнул.

— Тогда ищем дальше.

— Именно.

— Наконец-то короткий вывод.

От знака в фундамент уходила тонкая линия. Тарен проследил её направление, не прикасаясь к камню, а Каэл вышел во двор и через несколько минут нашёл возле калитки почти стёртый символ на плоской плите. Второй такой же знак обнаружился у дровяного сарая. Оба откликнулись на диагностический кристалл слабым жёлтым огоньком.

— Похоже на приёмные точки, — сказал Эллиан. — Контур подводит человека или предмет к границе дома, после чего перемещает к одной из внешних меток. Поэтому следы обрываются у порога.

Каэл оглянулся в сторону деревенской площади.

— А стол здесь не поместился.

— Возможно, для крупных предметов существует другая точка.

Берс, стоявший рядом, медленно повернул голову к площади.

— Под старым сигнальным столбом лежит плоский камень. Он старше меня.

— А корыто где стояло? — спросил Эллиан.

Староста не ответил сразу. Майла прикрыла ладонью рот, а затем тихо сказала, что после ремонта дороги корыто передвинули на камень у колодца.

Улыбка Каэла стала шире.

— Мне всё больше нравится такая магия.

— Человека положили в корыто, — напомнил Эллиан.

— Зато не головой в колодец.

Расспрашивать семью продолжили за столом. В корзине Мары нашлись копчёная птица, хлеб, сыр, солёные огурцы и пирог с луком; Майла добавила крынку молока, а через несколько минут принесла ещё и миску яблок, потому что, по её мнению, троим молодым людям нельзя доверять самостоятельную оценку достаточности обеда. Каэл принял помощь без сопротивления и даже не попытался объяснить, сколько еды уже стояло перед ними.

Пока остальные ели, Эллиан уточнял, где именно по утрам находили каждого члена семьи. Ближе всего к дому неизменно оказывались дети — обычно у калитки. Майлу находили рядом с ними, Керста — дальше. Возле детей появлялись одеяла и подушки; в первый раз рядом стояла корзина младшего, во второй — кувшин воды, а обувь всегда оставалась у ног.

— Значит, дом разумно определяет предметы первой необходимости, — заключил Каэл, покосившись на корзину Мары.

— Мы пока не знаем, что именно он определяет.

— Разумеется. Он совершенно случайно переносит детям воду и одеяла.

Старшая дочь Нолей до этого молча сидела на лавке и кормила пирогом седого пса. Сиви было девять, и она слушала взрослых с той сосредоточенностью, которая обычно означала: ребёнок запомнит значительно больше, чем ему собирались рассказать.

— Бок просыпается раньше, — сказала она.

Пёс поднял голову, услышав своё имя. Каэл повернулся к девочке и спросил, что происходит до того, как просыпаются остальные. Сиви рассказала, что Бок обычно спит у печи, но ночью приходит наверх и царапает дверь. Он не лает, только скулит и смотрит то на печь, то на стену рядом.

Майла нахмурилась.

— Ты говорила, что ничего не помнишь.

— Я помню, пока снова не засыпаю.

— Почему же ты не сказала?

Сиви отвела взгляд к псу.

— Вы бы не разрешили мне вернуться в дом.

— Мы и так не разрешили.

— Я тогда не знала.

Тарен наклонился и погладил Бока по голове. Керст объяснил, что пёс боится дыма с прошлой зимы, когда в мастерской загорелась стружка: Бок спрятался под верстаком и едва не задохнулся. Теперь, стоило печи дымить из-за плохой тяги, он сразу уходил.

Эллиан посмотрел на новую кирпичную кладку и спросил, дымила ли печь после ремонта. В первый день кладка была сырой и немного чадила, потом тяга выправилась. Перед каждым происшествием Ноли топили дом: первая ночь выдалась холодной, во вторую огонь поддерживали допоздна, а перед третьей Керст оставил угли до утра. После последнего случая печь больше не разжигали.

Эллиан записал последовательность, не торопясь давать ей название. Связь с печью была слишком заметна, чтобы её игнорировать, однако тревогу мог запускать и дым, и ночной огонь, и тепло, которое сохранялось спустя несколько часов после топки. Оставалось проверить, проявится ли контур в холодном доме и без семьи.

— Сегодня печь не трогаем, — решил он. — Вам лучше ещё одну ночь провести у родственников. Мы останемся внутри.

Майла и Керст согласились без спора. Берс предложил выставить у дома четырёх человек с копьями, но Каэл попросил оставить только двух и велел им не входить без сигнала: если внутри кто-то ходит, следы следует увидеть раньше, чем по ним пройдёт половина деревни.

— А если дом вынесет вас на площадь? — спросил староста.

Каэл посмотрел в ту сторону, где возле колодца уже собирались любопытные.

— Уберите корыто.

К вечеру семья ушла. Эллиан закрепил латунные метки у дверей и окон, провёл серебрёную нить вдоль лестницы и рассыпал диагностический порошок возле четырёх точек, отмеченных ещё Сарвелом: печи, порога, водяной трубы и несущей балки. Каэл натянул через проходы почти невидимые волоски, повесил на ставни колокольчики и ещё раз проверил землю вокруг дома, не забыв отметить все найденные внешние знаки. Тарен обошёл сад, задерживаясь у груши, старого колодца и травы вдоль фундамента. Когда он вернулся, на его ладони лежали несколько сухих листьев и комочек тёмной земли.

— Возле северной стены корни теплее, — сказал он.

Эллиан оторвался от тетради.

— Насколько?

— Едва заметно. Если бы не искал, прошёл бы мимо.

Каэл подошёл ближе и посмотрел на холодную печь.

— От неё тепла быть не должно.

— Поэтому ночью проверим ещё раз, — ответил Эллиан и добавил к записям новую строку.

С наступлением темноты они зажгли две лампы. По настоянию Сиви Бок остался с ними и теперь лежал у двери, положив морду на лапы, но не спускал глаз с Каэла, в четвёртый раз обходившего свои ловушки. Эллиан устроился за столом; перед ним лежали тетрадь, кристалл и часы с одной стрелкой, отмечавшей ночные четверти. Тарен сел на лавку у окна, а Каэл выбрал место возле печи, где мог одновременно видеть вход, лестницу и большую комнату.

Первые два часа дом вёл себя безупречно. Брёвна остывали после тёплого дня и тихо потрескивали, ветер перебирал листья груши и иногда касался ставней. Дважды Бок поднимал голову, однако оба раза Каэл находил в саду ежа, который шумел значительно увереннее, чем позволяли его размеры. Покончив с двумя яблоками, Каэл вырезал из ветки маленький крючок, а Тарен закрыл глаза, вслушиваясь в тихие потрескивания брёвен и шорохи за стенами.

Эллиан успел перечитать записи Сарвела, сопоставить подвальный знак с тремя вариантами из справочника и снова прийти к раздражающему выводу: сходство было достаточно велико, чтобы обещать объяснение, и недостаточно точным, чтобы его дать.

— Это удивительно, — сказал Каэл, отложив нож.

— Что?

— Мы ждём, когда дом попробует нас отсюда вышвырнуть, а ты читаешь.

— А что ты предлагаешь? Смотреть на стену?

Каэл оглянулся на печь.

— Вообще-то последние два часа именно этим я и занимаюсь.

— И как успехи?

— Стена пока побеждает.

Тарен открыл глаза и взглянул на стопку перевёрнутых страниц.

— Он читает быстрее, когда нервничает.

— Я не нервничаю.

— Третья глава за час, — напомнил Тарен.

— Она короткая.

Каэл спрятал нож и потянулся.

— Может быть, дому станет стыдно и он сам объяснится.

— Если это контур, стыдиться ему нечем.

— А если нет?

— Тогда у нас проблема значительно серьёзнее.

Каэл несколько мгновений смотрел на него, потом коротко кивнул.

— Ладно. Хороший ответ.

К полуночи воздух заметно похолодел. Они поменялись местами: Каэл лёг на лавке, оставив лук под рукой, Тарен сел ближе к печи, а Эллиан продолжил наблюдение. Прошла ещё одна ночная четверть, однако метки не вспыхивали, порошок оставался неподвижным, и даже колокольчики Каэла молчали. Эллиан уже начал допускать, что для запуска контура необходимо присутствие семьи, когда Бок поднялся.

Пёс не залаял. Он медленно повернул голову к печи, втянул воздух и заскулил; шерсть на загривке встала дыбом. Тарен мгновенно оказался на ногах, Каэл сел, уже держа ладонь на рукояти ножа, а Эллиан опустил диагностический кристалл к полу. Внутри камня вспыхнул жёлтый свет.

— Печь холодная, — сказал Каэл, быстро подойдя к кладке.

— Вижу. Но под ней растёт температура.

Тарен задержал ладонь над половицами и подтвердил, что тепло поднимается снизу. Почти сразу где-то в стене раздался негромкий стук — не шаг и не удар, а звук тяжёлой заслонки, лёгшей в паз. Бок попятился к двери. Диагностический порошок у печи дрогнул, медленно потянулся к нижнему краю кладки, и несколько жёлтых крупинок почернели.

Эллиан успел записать время за мгновение до того, как погасли лампы. Темнота продержалась один вдох; над его ладонью загорелся белый свет и выхватил из мрака стол, который уже покинул прежнее место и двигался к двери. Ножки едва касались досок, столешница слегка накренилась, однако чернильница не сдвинулась ни на волос.

Поперёк прохода блеснула тонкая нить.

Один из натянутых Каэлом волосков дрогнул, когда стол приблизился к нему, но не оборвался: мебель чуть изменила направление, прошла вдоль стены и только после этого снова повернула к выходу.

Каэл мгновенно оказался рядом и схватился за край.

— Не мешай, — предупредил Эллиан.

— Хочу понять, что он считает препятствием.

Стол остановился.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом мебель медленно развернулась боком, освобождая себе путь уже вокруг Каэла. Ему пришлось отступить, чтобы не оказаться зажатым между столешницей и стеной.

Он отпустил край и посмотрел сначала на уцелевший волосок, затем на стол.

— Значит, нить замечает.

— И тебя тоже, — сказал Эллиан.

— Очень убедительно замечает.

Стол продолжил движение к двери. Когда его передний край пересёк тонкое жёлтое свечение у порога, воздух дрогнул, словно над раскалённым камнем, и мебель исчезла. Со двора донёсся глухой удар. Каэл метнулся к окну; возле дровяного сарая, точно на найденной днём плоской плите, уже стоял стол вместе с невредимой чернильницей.

— Теперь понятно, как он оказался на площади, — сказал Эллиан.

— Особенно приятно узнать это до того, как туда отправили нас.

С пола тем временем поднялась дорожная сумка Каэла. Она неторопливо проплыла к порогу, пересекла жёлтую линию и появилась рядом со столом. Следом дом отправил наружу плащи, сапоги и корзину с остатками еды.

— По крайней мере, вещи не забудем, — заметил Тарен, удерживая Бока за ошейник.

Серебрёная нить на лестнице вспыхнула. Свет пробежал сверху вниз, разделился на три ветви и лёг под ноги друзей. Эллиан ощутил прикосновение магии к сапогам, затем к одежде, рукам и плечам. Контур не затуманивал сознание и не сковывал волю; он просто подталкивал к выходу, осторожно, но с каждым мгновением всё настойчивее.

— На мысли не воздействует, — сказал Эллиан. — Во всяком случае, пока.

— Очень рад, что мы выясняем это именно сейчас, — отозвался Каэл.

Бок рванулся к двери, однако Тарен удержал его. Первая ступень лестницы поднялась перед псом, словно крышка сундука, и мягко направила обратно к выходу. Наверху хлопнула дверь, после чего вниз съехали три свёрнутых одеяла, две подушки и пустая детская корзина. Они один за другим пересекли порог и исчезли.

— Вещи из детской вышли раньше, чем наши, — тихо произнёс Тарен.

Эллиан кивнул, не отводя взгляда от лестницы. Комнаты могли задавать порядок сами по себе, но с каждым новым предметом случайность объясняла всё меньше. Он опустился на колено и прижал к полу деревянную пластину башни.

— Именем магической башни Риверфолла приостанавливаю принудительный перенос до завершения проверки.

Знак на пластине засиял синим. Жёлтая линия у ног замерла и отступила на несколько пальцев.

— Получилось? — спросил Каэл.

Свет вместо ответа скользнул вдоль стены.

Оконная защёлка поднялась сама. Створка распахнулась так резко, что привязанный Каэлом колокольчик наконец зазвенел — громко и почти торжествующе после нескольких часов полного молчания.

Каэл повернул голову на звук.

— Вот теперь ловушка официально пригодилась.

— Она подтвердила открытие окна, которое мы оба видим.

— Не порть момент.

Эллиан посмотрел на синюю пластину. Её свет всё ещё держался, но жёлтая линия уже обходила подавленный участок по стене и тянулась к новому выходу.

— Не уверен, что получилось. Похоже, мы перекрыли ему один путь, и он выбрал другой.

Стол уже находился во дворе и помочь дому не мог, зато лавка у стены поднялась одним краем, развернулась поперёк комнаты и мягко двинулась на Эллиана. Каэл коротко рассмеялся, но тут же оказался рядом.

— Теперь я почти уверен, что оно тебя не любит.

— Это не доказательство разума.

— Конечно.

Лавка толкнула Эллиана под колени. Он отступил, а Каэл подхватил его за плечо и удержал, пока оконная рама поднималась выше. Тарен вытянул руку: снаружи воздух уплотнился и смягчил пространство под окном.

— Если придётся, выходите там, — сказал он.

— А ты? — спросил Каэл.

— Через дверь.

Пол у ног Тарена уже приподнимался, превращаясь в пологий склон к порогу. Эллиан попытался высвободить плечо, однако Каэл только крепче сжал пальцы.

— Отпусти.

— Нет.

— Нас перенесёт к внешней точке. Механику мы уже видели.

— Мы знаем две точки.

— Возле сарая достаточно места.

— Стол, вероятно, тоже так считал, пока не оказался на площади.

— Стол ничего не считал.

Тарен посмотрел на них через плечо.

— Решайте быстрее.

Свет под ногами усилился. Эллиан снял пальцы Каэла со своего плеча и предложил выйти самим, чтобы хотя бы контролировать положение тела. Каэл тяжело вздохнул, но спорить больше не стал.

— Никогда не думал, что добровольно полезу в окно по просьбе дома.

Эллиан шагнул на подоконник и прыгнул. Поддержанный Тареном воздух успел подхватить его, но почти сразу по телу прошёл короткий рывок, мир смазался — и вместо земли под окном сапоги коснулись плоского камня у калитки. Каэл появился рядом через мгновение. Тарен вышел через дверь вместе с Боком и возник у дровяного сарая; за его спиной створка закрылась, а замок щёлкнул изнутри.

Несколько секунд никто не говорил. Один из дозорных у ограды медленно опустил копьё.

— Вы телепортировались.

Каэл отряхнул рукав и посмотрел на него с сочувствием.

— Мы тоже заметили.

На камне под ногами ещё гасла жёлтая линия. Эллиан присел и провёл над ней кристаллом.

— Внешние отметки принимают перенос. Внутри контур физически доводит человека или предмет до границы, а затем выбирает свободную точку снаружи.

Каэл покосился в сторону площади.

— А если ближайшая занята?

— Тогда, вероятно, следующую.

— Или корыто.

— Корыто стояло прямо на старом знаке.

Тарен опустился рядом с Боком. Пёс дрожал, но больше не скулил; он обнюхал лежавшие в траве сумки, обошёл детскую корзину и устроился возле неё.

— Здесь ему спокойно, — сказал Тарен.

Эллиан посмотрел на тёмные окна. Какова бы ни была причина тревоги, направление оставалось неизменным: всё живое и всё, что контур связывал с ним, он переносил из дома наружу. Пока это оставалось единственным выводом, который не требовал оговорок.

Остаток ночи они провели под старым навесом у садовой ограды, достаточно близко, чтобы видеть дом, и достаточно далеко, чтобы больше ему не мешать. Дозорных Эллиан отпустил после того, как те пообещали сообщить старосте: никто не погиб, стол вновь покинул помещение самостоятельно, а корыто на этот раз участия не принимало. Тарен уснул почти сразу. Каэл ещё некоторое время следил за окнами, потом тоже лёг, а Эллиан продолжал записывать наблюдения, пока строки не начали расплываться перед глазами.

Последняя запись оказалась короче предыдущих: «Причина тревоги не установлена».

Эллиан подчеркнул её дважды.

Утром их нашла Сиви. Девочка пришла вместе с матерью, однако первой заметила стол возле сарая и с таким торжеством объявила, что дом снова его вынес, будто мебель одержала личную победу. Керст появился несколькими минутами позже, обошёл стол кругом, проверил ножки и заметно успокоился, убедившись, что ни одна не треснула.

После рассвета дверь открылась обычным ключом. Внутри всё выглядело почти так же, как накануне, только серебрёная нить была смотана и уложена вдоль стены, а колокольчики Каэла висели на крючке у входа. Он снял их и несколько мгновений рассматривал, словно ожидал найти записку.

— Это уже оскорбление.

— Или предотвращение лишнего шума, — сказал Эллиан.

— Ты сейчас защищаешь дом?

— Описываю факт.

— Опасная стадия.

Диагностический порошок у порога только потускнел, возле водяной трубы почти не изменился, а под балкой второго этажа собрался неровным кругом. У печи картина была иной: жёлтые крупинки сбились к самому низу стены и почти полностью почернели. Эллиан соскоблил немного порошка на лист и поднёс ближе к лицу.

— Сажа? — спросил Каэл, присев рядом.

— Похоже на неё.

— Печь не топили больше двух суток.

— Именно.

Каэл открыл заслонку, посветил внутрь и провёл ножом по доступной части канала. Лезвие осталось чистым. Когда Тарен привёл Бока, пёс вошёл неохотно, остановился возле печи и тихо заскулил — слабее, чем ночью, но достаточно, чтобы все трое обменялись взглядами.

Каэл провёл ладонью вдоль стены и задержал её на высоте колена. Эллиан коснулся штукатурки рядом. Она была почти такой же прохладной, как воздух в комнате, однако участок шириной в две ладони едва заметно хранил тепло.

— Вчера было? — спросил Каэл.

— Я не заметил.

— Я тоже.

— Значит, либо нагрелось сильнее, либо мы искали недостаточно точно.

Тарен опустился у пола и подтвердил, что снаружи корни всё ещё теплее именно возле этого места. Каэл посмотрел на холодную печь, потом снова на Эллиана.

— Что может оставаться горячим через два дня после топки?

— Большая масса камня или металла. Либо магический накопитель.

Керст стоял за их спинами, сжав пальцы на спинке стула.

— Дом ведь не горит?

Эллиан не стал отвечать сразу. В комнате не было пламени и почти не пахло дымом, но Бок продолжал смотреть на стену, а сажа собралась там, где её не должно было быть.

— Снаружи признаков пожара нет, — сказал он наконец. — Нужно выяснить, что находится за кладкой.

Они восстановили порядок ремонта ещё раз, теперь спрашивая не только о выполненных работах, но и о каждом вскрытом или закрытом участке. Крышу закончили первой, потом перестелили полы и обмазали стены. Печь собирали последней: старая дымила и грела комнаты неравномерно, поэтому её разобрали почти до основания. Новый каменщик использовал часть прежнего дымохода, изменил нижнюю кладку и закрыл несколько пустот, которые счёл бесполезными.

— Какие именно пустоты? — спросил Каэл.

Керст пожал плечами.

— Он говорил про старый глухой рукав и щель между фундаментными камнями.

— Вскрывал их?

— Простучал. Сказал, тяги нет.

Каменщика звали Редан Фоль; сейчас он работал в Липовой Гряде, в трёх часах верхом. Каэл попросил немедленно послать за ним. Пока Керст отдавал распоряжение племяннику, Эллиан снова сверял схему Сарвела с почерневшим порошком. Стоявшая рядом Майла долго смотрела на его записи, а потом вспомнила, что у прабабки Керста хранились бумаги о доме.

— У Олды Ноль? — уточнил Эллиан.

— Дом когда-то принадлежал ей. Керст говорил, что она сама ставила какие-то домашние чары и оставила планы.

Керст нахмурился, пытаясь восстановить разговор, случившийся ещё до переезда, и наконец хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ящик. Мы увезли его к твоей сестре вместе с остальными бумагами, когда перебрались ночевать. Там купчие, расписки, семейные письма… Я не подумал, что планы тоже могли остаться.

Через четверть часа ящик уже стоял на столе. Большинство бумаг касалось долгов, древесины и семейных ссор, давно потерявших значение. Один лист всё же оказался схемой фундамента. На нём были обозначены те же четыре точки: очаг, порог, вода и балка. Возле очага находился ещё один знак — маленький красный квадрат, — а внизу сохранилась подпись Олды Ноль.

— Про прабабку говорили, что она умела чинить крыши словом, — сказал Керст.

— Словом крыши обычно не чинят, — заметил Эллиан.

— Она велела сыновьям.

— Тогда вполне возможно.

На обороте листа уцелели фрагменты текста. Бумагу когда-то залило водой, и середина нескольких строк исчезла вместе с чернилами. Эллиан разобрал лишь отдельные части: «…если дыхание станет тяжёлым…», ниже — «…сперва детей…», затем — «…не будить до чистого воздуха…», а у самого края листа — «…огонь оставить запертым…».

Каэл дочитал через плечо Эллиана последние уцелевшие строки и снова посмотрел на Бока, который всё ещё держался подальше от печи.

— «Если дыхание станет тяжёлым», — повторил Тарен. — И детей выводить первыми.

Майла побледнела.

— Думаете, дым?

Эллиан перевёл взгляд на почерневший порошок у стены.

— Похоже на него. Но если печь не топили несколько дней, нужно понять, откуда он берётся сейчас.

Каэл кивнул на схему Олды.

— Тогда сначала ищем то, чего здесь не хватает.

Эллиан снова развернул лист. Четыре отмеченные точки они уже нашли; маленький красный квадрат возле очага оставался единственным незнакомым знаком.

— Именно, — сказал он. — Начнём с него.

Красного квадрата не оказалось ни на стене, ни внутри доступной части дымохода. Его нашли под полом, когда сняли две доски возле печного основания, там, где линии старого контура уходили глубже всего. Каэл вытащил кованые гвозди, Керст помог приподнять половицу, и в узкой щели между фундаментными камнями показалась плоская тёмно-красная плита.

На вид она ничем не отличалась от обычного камня, но диагностический кристалл вспыхнул раньше, чем Эллиан успел поднести его к отверстию. Тарен задержал ладонь над щелью и тихо сказал, что плита горячая.

— Не трогай, — одновременно предупредили Эллиан и Каэл.

Тарен поднял на них спокойный взгляд.

— Я и не собирался.

Каэл лёг на пол, просунул в щель маленькое зеркальце и несколько раз изменил угол, ловя свет.

— Отсюда уходит узкий канал под стену.

— Старый дымовой рукав? — спросил Эллиан.

— Не знаю. Слишком мало видно.

Когда Каэл вынул зеркало, по серебру тянулась тонкая чёрная полоса. Эллиан провёл по ней краем чистого листа; на бумаге осталась сажа.

— До приезда каменщика ничего не вскрываем, — решил Каэл, приподнимаясь с пола.

Эллиан согласился. Каменная плита могла оказаться накопителем тепла, но сажа в старом канале ещё не доказывала, что именно там скрывался источник тревоги. Они неплотно вернули доски на место, сохранив доступ для измерений, и отодвинули мебель от стены на случай, если кладку всё же придётся разбирать.

Прошёл час, затем другой. Плита не остывала; напротив, кристалл возле неё светился всё ярче. Тарен сидел в саду у северной стены, касаясь ладонью земли, и вернулся в кухню с выражением такой сосредоточенности, что Эллиан поднялся ещё до его слов.

— Корни нагрелись сильнее.

Керст повторил, что печь холодная, но теперь это прозвучало не как возражение, а как просьба найти другое объяснение. Через несколько минут Бок поднялся, посмотрел на стену и заскулил. В штукатурке рядом с печью появилась тонкая трещина.

Каэл подошёл первым. Он не коснулся стены, только наклонился — и сразу выпрямился, потому что из трещины пахнуло тёплым сухим воздухом с горькой примесью.

— Теперь это дым, — сказал он.

— Но печь не горит, — прошептала Майла.

— Значит, тлеет что-то за ней.

Эллиан достал из башенного набора пакет серой соли, высыпал немного в чашку и добавил воды. Над поверхностью поднялся холодный фиолетовый пар.

— Это ещё что? — спросил Каэл.

— Диагностический пар. Он покажет тягу без огня.

— Сегодня ты меня радуешь.

— Постарайся пережить.

Тарен открыл наружную заслонку и направил через кухню слабый поток воздуха. Эллиан поднёс чашку к нижней части печи. Большая часть фиолетового пара ушла к дымовому каналу, но тонкая струя потянулась вправо и исчезла в трещине.

Каэл встал на колени, проследил её путь и нахмурился.

— Там есть тяга.

— Горячий воздух поднимается внутри стены, — сказал Эллиан.

— И находит выход здесь.

Тарен закрыл глаза, прислушиваясь не к звуку, а к теплу под полом.

— Оно продолжает расти.

Из глубины кладки донёсся тихий щелчок. Трещина удлинилась на ладонь, и решение ждать каменщика перестало быть безопасным.

Керст отвёл семью к соседям, а Берс поставил людей с вёдрами у колодца. На этот раз распоряжения исполнялись без вопросов: запах гари уже ощущался в кухне, и Бок лаял во дворе, не приближаясь к крыльцу.

Каэл снял штукатурку вокруг трещины, открыв старую кирпичную кладку, наполовину скрытую новой печью. Один из кирпичей был заметно темнее соседних и отдавал тепло даже на расстоянии. Каэл простучал стену рукоятью ножа и нашёл глухой участок справа от дымового канала.

— Здесь и проходит тот боковой рукав, — сказал он. — Только глухим он больше не кажется.

Тарен стоял у окна, положив ладонь на подоконник. Листья груши снаружи дрожали, хотя ветер почти стих.

— Пустота тянется от печи к северному углу, на несколько шагов. Дальше я чувствую только нагретую землю.

— Этого достаточно, — отозвался Каэл и снял ещё немного штукатурки.

Из шва показался тонкий фиолетовый след — остаток диагностического пара. За первым вынутым кирпичом обнаружилась узкая щель, в которой лежало что-то волокнистое и чёрное. Каэл осторожно поддел край ножом; на свет вышел кусок сухой почерневшей пакли, рассыпавшийся от одного прикосновения.

Керст, вернувшийся с двумя вёдрами, нахмурился.

— Редан набил ею стену?

Каэл повернул обломок к свету. Один его край уходил глубоко в старый шов, скрытый за прежней кладкой, тогда как свежий раствор лежал с другой стороны.

— Она была здесь до ремонта. Редан мог её не увидеть.

Эллиан разложил рядом схему Олды и проследил путь от красного квадрата под очагом к боковому рукаву. Если плита принимала излишек тепла от старой печи, канал должен был отводить его вдоль камня; после ремонта выход оказался закрыт, и горячий воздух мог уйти в щель соседнего шва. Пакля лежала не внутри прежнего рукава, а рядом с ним, как раз на пути этого нового потока.

— Сначала нужно увидеть соединение, — сказал Эллиан. — Если снять этот кирпич…

— Я как раз собирался, — ответил Каэл.

— Подожди.

Тарен резко поднял голову.

— Балка над вами нагрелась.

Каэл замер с ножом в руке и посмотрел вверх. Тарен указал на ту самую несущую балку, возле которой старый контур отозвался ещё днём. Эллиан перевёл взгляд с неё на план: очаг, выход, вода, опора. Четыре линии не расходились по дому произвольно — каждая следила за частью, от которой зависели люди внутри.

Из щели выпал крошечный обломок дерева. По одному краю пробежал тусклый красный огонёк. Каэл накрыл его мокрой тряпкой; почти неслышное шипение заставило Майлу, задержавшуюся у двери, отступить на крыльцо.

— Там огонь? — спросила она.

— Пока тление, — сказал Каэл. — Но оно уже дошло до балки.

Эллиан опустил взгляд к раскрытому полу. Красная плита всё ещё отзывалась на кристалл сильным теплом, хотя печь не разжигали уже несколько суток.

— Значит, мы неправильно смотрели на плиту, — сказал он.

Каэл повернул голову.

— В каком смысле?

— Я думал, что она всё это время просто отдаёт накопленный после последней топки жар. Но если за стеной уже тлеет дерево, тепло идёт и в обратную сторону. Плита могла остывать после печи, а потом снова нагреваться от самой стены.

Тарен коснулся ладонью пола возле основания кладки.

— Поэтому корни сегодня становились всё теплее.

— И поэтому ночью контур сработал при холодной печи, — добавил Каэл.

Эллиан кивнул, но тут же посмотрел на тёмную щель.

— Если тление действительно держится там со времени последней топки.

— Судя по этому, держится, — Каэл приподнял край мокрой тряпки. Под ней дерево ещё дымилось.

Тарен снова поднял взгляд к потолку.

— И движется дальше, к здоровой части балки.

Прежде чем разбирать стену, Каэл трижды поднялся на второй этаж, простучал пол вокруг спальни и вернулся с обмеренной на глаз схемой соединений. Керст, привыкший иметь дело с тяжёлыми колёсными ободами и деревянными рамами, проверил её, добавил ещё одну линию и показал, где край перекрытия опирается на соседний брус.

— Если подпереть здесь и здесь, — сказал Каэл, постучав углём по доске, — балку можно вытащить.

Эллиан посмотрел на схему.

— А перекрытие?

— Если Тарен удержит фундамент, а ты подхватишь этот край — не должно уйти следом.

— «Не должно» мне не нравится.

Каэл поднял взгляд.

— Мне тоже. Но стена уже горит.

— Опора возле лестницы примет часть веса, — добавил Керст. — Но ненадолго. Если этот край просядет, верхняя комната уйдёт следом.

Тарен уже направлялся в сад. Старая груша росла почти у самого фундамента; дальше за домом тянулись кусты, трава и склон к ручью. Он опустил ладони на землю. Сначала дрогнули стебли у стены, потом почва едва заметно вздулась, и толстые корни груши вместе с корнями кустов медленно изменили направление. Они не ломали фундаментные камни, а искали пустоты между ними, проходили глубже и переплетались там, куда должен был уйти вес.

Каэл наблюдал за ним из окна.

— Грушу не убьёшь?

— Если управитесь до ночи — нет.

— Очень ободряющий ответ.

— Я старался.

Эллиан тем временем создавал внутренние подпорки. Направить холод прямо в нагретую кладку означало расколоть старый раствор, поэтому лёд рос в стороне от тлеющей полости — между каменным полом и неповреждённой частью перекрытия. Эллиан наращивал его медленно, прозрачными плотными слоями, пока два широких клина не приняли часть нагрузки. Каэл проверил каждый: упёрся плечом, постучал рукоятью ножа и только потом кивнул.

— Выдержат? — спросил он.

— Выдержат.

— Люблю точные ответы.

Керст принёс лом, топор, мокрые полотнища и ещё два ведра. Каэл велел ему держать воду рядом, но выйти, как только старый контур начнёт эвакуацию.

— Почему он должен начать? — спросил Керст.

Из стены донёсся сухой треск, и на полу появилась первая жёлтая линия.

Тарен поднял взгляд от земли.

— Потому что уже начал.

Три башенные метки Эллиан разместил вокруг них не для того, чтобы подавить древнюю защиту, а лишь чтобы дать работе временный допуск. Так поступали мастера при ремонте зачарованных зданий: новый знак сообщал старому контуру, что люди видят угрозу и пока остаются внутри сознательно. Магия Олды не подчинилась приказу, но жёлтый свет, дойдя до первой синей метки, задержался и обогнул её.

— Сколько у нас времени? — спросил Каэл.

— Не знаю.

— Прекрасно.

— Могу придумать число.

— Тогда лучше не надо.

Каэл снял первый кирпич, затем второй и третий. За ними открылся старый каменный рукав; фиолетовый пар всё ещё втягивался в щель и теперь выходил выше, между брёвнами. Вслед за ним показался настоящий дым — тонкий, серый, сперва почти прозрачный. Во дворе залаял Бок, а первая синяя метка погасла.

— Быстрее, — сказал Эллиан.

— Я именно этим и занимаюсь.

Отверстие стало шире. За обугленной паклей показался чёрный край деревянной балки, и по нему медленно поползла красная точка. Каэл накрыл участок мокрой тканью. Огонёк погас, но через несколько секунд появился выше, уже за пределами доступного края.

— Тлеет дальше, чем мы видим.

Под полом хрустнуло. Тарен резко вдохнул; корни приняли новый вес, и его пальцы глубже вжались в землю.

— Балка почти перестала держать.

Каэл посмотрел вверх, затем на отверстие.

— Придётся вынуть повреждённую часть целиком.

— После этого вся нагрузка ляжет на временные опоры, — напомнил Эллиан.

— Для этого мы их и поставили.

— Если здоровый конец зажат дальше, он может потянуть кладку.

— Знаю.

Вторая метка погасла. Жёлтый свет разошёлся по полу, дверь распахнулась сама, и контур снова перешёл к переносу вещей. Сначала поднялись вёдра: одно за другим они пересекли порог и появились на приёмном камне во дворе. Следом наружу отправилась аптечная сумка, затем плащи и свёрток чистых повязок.

— Контур перешёл к эвакуации, — сказал Эллиан.

Каэл просунул лом глубже и налёг на него. Балка не поддалась.

— Значит, у нас осталось несколько минут.

Ветви груши за окном дрожали от напряжения, хотя воздух вокруг был неподвижен. Тарен стиснул зубы, направляя корни плотнее под фундамент. Каэл ещё раз качнул лом, но дерево лишь сухо скрипнуло.

— Зажато.

Третья метка уже тускнела. Эллиан увидел, как взгляд Каэла скользнул к мотку верёвки, и сразу узнал выражение, которое обычно предшествовало решению одновременно полезному и безрассудному.

— Что ты задумал?

— Ничего хорошего.

— Очень обнадёживает.

Каэл продел верёвку в полость, обвёл её вокруг обугленного конца балки и затянул петлю. Второй конец он несколько раз обмотал вокруг пояса. Узел был тем же, которым Керст привязал себя к столу в третью ночь.

Эллиан молча переместился левее и поднял руку. Ещё одна ледяная распорка выросла под целым каменным выступом, подхватывая кладку там, где освобождение балки грозило просадкой. Тарен заметил изменение и чуть сместил корни под фундаментом. Каэл проверил узел и поставил ноги шире.

— Если дом решит, что привязанное — часть человека…

— В прошлый раз он перенёс Керста вместе со столом, — закончил Эллиан.

— Именно.

Третья метка погасла. Жёлтый свет коснулся сапог Каэла, поднялся по одежде, перешёл на верёвку и на мгновение замер там, где она охватывала балку. Каэл оскалился, почувствовав, как магия потянула его к двери.

— Теперь.

Он не сопротивлялся движению, а направлял усилие вдоль балки, отступая ровно настолько, чтобы тянуть дерево из гнезда, не ломая поперёк. Верёвка натянулась, из стены посыпалась пыль.

— Левее! — бросил Каэл.

Эллиан сдвинул одну из распорок. Ледяной клин вошёл под целый выступ и принял дополнительный вес, не коснувшись горячего раствора. Тарен повёл руками; под полом хрустнули переплетённые корни. Балка сдвинулась всего на несколько пальцев, однако следом из щели посыпалась чёрная пакля.

Каэл сделал ещё шаг к двери. Контур потянул сильнее, и дерево вышло на ладонь.

— Недолго! — выговорил Тарен.

По его виску стекал пот, а земля въелась под ногти почти до черноты. Дым уже собирался под потолком. Эллиан создал там широкую пластину холодного воздуха, не касаясь стены, и направил серые струи к открытому окну.

Каэл отступил ещё на шаг. Балка вырвалась из старого гнезда, и из полости вместе с ней посыпались угли. Один упал на доски — Эллиан сбил огонёк точечным холодом. Другой попал Каэлу на рукав; тот ударил по ткани ладонью и продолжил тянуть.

— Ещё немного!

— Это ты кому? — спросил Эллиан, удерживая треснувшую распорку.

— Всем!

Жёлтая линия вспыхнула ярче. Каэла оторвало от пола, верёвка натянулась до звона, и обугленный конец балки вышел из стены целиком. В ту же секунду Тарен резко опустил руки; корни под фундаментом сомкнулись плотнее, принимая освободившийся вес. Ледяные распорки хрустнули, по одной пробежала тонкая трещина, но обе устояли.

Каэл вместе с балкой полетел к двери. За мгновение до того, как он пересёк порог, из спальни по лестнице съехал матрас, коснулся жёлтой линии и исчез; Каэл пропал следом, и почти сразу снаружи раздался тяжёлый, но неожиданно глухой удар.

Эллиан бросился к выходу, однако старый контур уже подхватил его самого. Комната смазалась перед глазами, запах дыма оборвался, и в следующий миг он оказался у калитки. Возле дровяного сарая лежала вырванная из стены обугленная балка, а рядом, на перекошенном от удара матрасе, сидел Каэл, всё ещё запутавшийся одной ногой в верёвке.

Эллиан на мгновение задержал взгляд на матрасе. Тот исчез из спальни непосредственно перед Каэлом и теперь оказался ровно там, где был нужен, чтобы принять удар.

— Ты цел?

Каэл пошевелил плечом, осторожно сел ровнее и поморщился.

— Плечо ещё выскажет своё мнение. Остальное, кажется, на месте.

— Матрас вышел первым, — заметил Тарен.

— Я видел.

Совпадением это всё ещё могло быть. Матрас мог просто оказаться следующим предметом в порядке эвакуации, а точку переноса контур мог выбрать независимо от того, куда через мгновение отправится Каэл. Эллиан не собирался приписывать старой магии намерения, которых не мог доказать, но и записывать случившееся как случайность было бы слишком удобно. Он лишь отметил в тетради: «Матрас перенесён непосредственно перед Каэлом» — и на этом остановился.

Каэл тем временем посмотрел сначала на матрас под собой, потом на почерневшую балку и медленно улыбнулся.

— Я начинаю уважать этот дом.

Почти сразу у второй приёмной метки появился Тарен. Контур перенёс его сидя, в тот момент, когда он всё ещё удерживал ладони на полу, поэтому он первым делом коснулся земли и на несколько секунд замер, проверяя опору.

— Корни держат.

Услышав это, Керст рванулся к крыльцу, но Каэл, даже не успев толком подняться с матраса, перехватил его за сапог.

— Не открывай.

— Там дым!

Каэл кивнул в сторону закрывшихся окон.

— Знаю. Но сейчас дом как раз перекрывает ему воздух.

Изнутри один за другим донеслись глухие удары закрывающихся заслонок. Окна захлопнулись, и дым перестал просачиваться наружу. Эллиан поднёс кристалл к щели под дверью: температура ещё держалась высокой, но расти перестала, а затем начала медленно снижаться.

Ожидание затянулось почти на полчаса. Тарен всё это время сидел на земле, прислушиваясь к корням. Каэл развязал верёвку и осмотрел плечо; сквозь порванную рубашку проступала длинная красная полоса от рывка, а на предплечье темнел небольшой ожог. У Эллиана саднила содранная ладонь и наливались болью ушибы, полученные при переносе.

— Когда я говорил, что дело простое, — произнёс Каэл, проверяя, может ли свободно двигать рукой, — я имел в виду отсутствие древних богов.

— Их всё ещё нет.

— Значит, пока всё идёт по плану.

Тарен посмотрел на обугленную балку.

— План придётся пересмотреть.

Замок щёлкнул, когда температура у порога опустилась почти до обычной. Жёлтые линии погасли, дверь приоткрылась. Каэл первым поднялся с матраса, проверил воздух и только потом позволил остальным войти.

Внутри пахло мокрой золой, камнем и горелым деревом. Пламени не осталось. Красная плита под полом была тёплой, однако кристалл над ней быстро тускнел. Вскрытая полость тянулась вдоль стены на несколько локтей; пакля почернела почти по всей длине, но здоровый брус за вынутым концом не успел загореться.

Теперь старый каменный канал можно было осмотреть целиком. Он начинался у печного основания, опускался к красной плите и шёл вдоль стены, прежде чем поворачивать обратно к комнате. Каэл провёл пальцем по закопчённому краю и показал место, где свежая кладка перекрыла прежний выход. Чуть выше в старом шве зияла боковая щель, уводившая жар к пакле.

— Вот почему всё начиналось не сразу после топки, — сказал он.

Эллиан поднёс кристалл сначала к плите, потом к закрытому выходу.

— Огонь гас, а камень продолжал отдавать накопленное тепло. После каждой топки горячий воздух уходил в этот шов.

Керст стоял у порога, не решаясь наступить на почерневшие доски.

— И контур чувствовал дым?

Тарен посмотрел на четыре старые линии, проступившие в полу.

— Дым, жар или то и другое. Он следил ещё и за балкой.

Эллиан развернул повреждённый лист Олды и положил рядом со схемой канала. Слова «сперва детей» теперь совпадали с порядком, который они видели ночью, а «огонь оставить запертым» — с закрытыми заслонками и окнами.

— Когда несколько условий становились опасными, контур начинал выводить людей, — сказал он. — Сначала тех, кому труднее выбраться самим.

Майла подошла к двери, прижимая к себе младшего ребёнка.

— Детей.

— Да.

Сиви выглянула из-за матери. Бок протиснулся в комнату прежде, чем его успели остановить, обнюхал открытую полость, несколько раз фыркнул и сел. Хвост медленно стукнул по полу.

— Он больше не боится, — сказала девочка.

Тарен присел возле пса.

— Дыма почти не осталось.

— Я не про Бока. Дом больше не боится.

Эллиан уже открыл рот, но Каэл положил ладонь ему на плечо.

— Не надо.

— Я собирался сказать…

— Знаю.

Эллиан посмотрел на старый знак ладони над квадратом. Потом на лестницу, по которой ночью спускались детские одеяла. На закрывшиеся после эвакуации заслонки. И наконец — в сторону сарая, где всё ещё лежал матрас, вынесенный из спальни за несколько мгновений до Каэла.

Для каждого отдельного случая можно было подобрать объяснение. Порядок обхода комнат. Заранее заданные приоритеты. Простое совпадение. Но слишком многое в этом доме раз за разом оказывалось чуть аккуратнее, чем требовала самая простая схема.

Эллиан снова посмотрел на Сиви.

— Возможно, — сказал он.

Каэл улыбнулся.

— Огромный прогресс.

Редан Фоль приехал поздним вечером — сухой седой мужчина с длинными руками и лицом человека, который привык отвечать за свою работу и не терпел, когда в неё вмешивались без спроса. Увидев разобранную стену, он начал сердито спрашивать, кто позволил снимать кирпичи, но оборвал себя, заметив обугленную балку. После этого почти час изучал старую кладку, красную плиту и канал, время от времени просовывая в щели зеркало и делая короткие пометки на доске. Наконец он сел прямо на перевёрнутое ведро.

— Я не понял, что плита накапливает тепло, — сказал каменщик.

Керст стоял напротив, сложив руки на груди.

— А боковой рукав ты видел?

— Видел. После разборки старой печи он уже не давал тяги. Я решил, что это часть прежнего обогрева, давно выведенная из работы.

— Поэтому заложил выход?

— Закрыл новой кладкой. Пакля лежала за старым швом, я её не увидел.

Каэл показал на боковую щель.

— Раньше тёплый воздух проходил по камню и возвращался в комнату. После ремонта ему остался только этот путь.

Редан провёл пальцами по свежему раствору, потом по почерневшему старому шву и кивнул.

Майла спросила, почему дом первые две недели не подавал тревоги. Каменщик снова осмотрел плиту, а Эллиан положил рядом записи о топках. Следы на камне становились темнее по мере удаления от очага, словно жар раз за разом проходил одним и тем же путём.

— Одной топки, скорее всего, не хватило, — сказал Редан. — Плита раз за разом прогревала этот участок. Пакля высыхала, потом начала обугливаться, а когда жар добрался до дерева, в глубине могло начаться тление.

Он подцепил ножом почерневшее волокно и посмотрел в открытую полость.

— В такой тесной щели оно способно держаться несколько суток. Воздуха слишком мало, чтобы разгорелось настоящее пламя, но достаточно, чтобы уголь не погас окончательно.

Каэл посмотрел на красную плиту, потом снова на почерневший шов.

— Значит, после последней топки она уже не столько отдавала жар, сколько получала его обратно от стены.

— Именно, — подтвердил Редан. — Печь давно остыла, а тление продолжалось. В такой полости теплу почти некуда уходить, поэтому камень снова нагревался вместе с кладкой.

Эллиан вспомнил, как ночью кристалл над плитой становился всё ярче, хотя печь оставалась холодной.

— Поэтому температура росла.

Редан кивнул и ещё раз провёл пальцами по краю вскрытого рукава. Несколько секунд он молчал, разглядывая свежий раствор рядом со старой закопчённой кладкой, а потом тяжело выдохнул.

— Я должен был открыть его до конца, прежде чем закладывать выход. Увидел, что тяги нет, и решил, что рукав давно не работает. Не проверил, куда он ведёт и что осталось за старым швом.

Керст стоял напротив, скрестив руки на груди, но перебивать не стал.

— Переделаю всё за свой счёт, — продолжил Редан. — Печь, канал и участок стены. И часть платы верну.

Керст переглянулся с Майлой. Та едва заметно кивнула.

— Хорошо. Только старую кладку больше один не разбираешь.

Редан поднял на него взгляд.

— Не буду.

— Я тоже буду рядом. И кто-нибудь из них, если останутся до конца ремонта.

Каэл, сидевший у двери с перевязанным плечом, кивнул в сторону Бока.

— Пса не забудьте.

Редан посмотрел на седого Бока, устроившегося неподалёку от Тарена.

— Пса?

— Он первым понял, что с печью что-то не так.

Каменщик задумчиво оглядел собаку и совершенно серьёзно кивнул.

— Тогда пса тоже.

Берс, до этого молча слушавший разговор, кашлянул.

— И меня.

Керст посмотрел на него.

— Я тебя уже назвал.

— Всё равно уточню.

Каэл осторожно поправил перевязь на плече.

— После корыта я бы тоже уточнял.

Ремонт занял три дня. Обгоревший конец балки заменили, старый рукав раскрыли по всей длине, очистили от остатков пакли и соединили с новым безопасным каналом. Красную плиту уничтожать не стали: когда Эллиан и Редан проверили её отдельно, выяснилось, что она исправно принимала избыток жара и медленно отдавала его в камень. Плиту окружили негорючей кладкой и изолировали от деревянных частей дома.

Корни, которые Тарен переплёл под фундаментом, сохраняли форму без постоянного усилия, однако он несколько раз в день проверял их и укреплял ослабевшие участки, пока новая балка не встала на место. После этого корни постепенно вернулись к прежнему направлению. Груша потеряла несколько листьев, но осталась цела.

— Весной подкормите землю, — сказал Тарен Керсту, в последний раз осматривая северную стену. — Подойдёт хороший перегной. И не копайте здесь глубже ладони.

Керст выслушал наставления с такой серьёзностью, будто речь шла о содержании опасного магического существа.

Эллиан не стал переписывать древний контур. Большинство линий не пострадало, а вскрытые вместе с кладкой участки восстановили по рисунку Олды, не меняя их назначения. Они уже поняли достаточно, чтобы знать: четыре узла были связаны с очагом, порогом, водой и несущей балкой, однако что именно отслеживали две последние линии и при каких условиях срабатывали, оставалось неясным. Проверять это наугад Эллиан не собирался.

Вместо этого поверх старой системы он добавил только наблюдательный слой. Четыре небольших знака над входной дверью связывались с существующими узлами и не пытались истолковывать их работу: если какая-либо линия старого контура становилась активной, соответствующий символ начинал светиться ярче.

Первый знак повторял очертания пламени и был связан с узлом у печи; второй изображал порог и отзывался на линию у входа; третий, в форме капли, показывал активность узла возле водяной трубы; четвёртый напоминал поперечную балку и был связан с опорой второго этажа.

— То есть если загорится капля, у нас вода? — спросил Керст.

— У вас сработала линия возле воды, — поправил Эллиан.

— А это не одно и то же?

— Пока мы не проверили — нет.

Каэл, сидевший на ступеньке крыльца, усмехнулся.

— Если однажды дом решит выбросить их наружу из-за слишком полного чайника, Эллиан сможет с чистой совестью сказать, что предупреждал.

— Именно поэтому я не подписал знак словом «наводнение».

Тарен посмотрел на символ порога.

— А этот?

— То же самое. Мы знаем, где находится узел. Не знаем всех причин, по которым Олда заставила его срабатывать.

Керст ещё раз посмотрел на четыре знака и кивнул.

— Значит, если какой-нибудь станет ярким, сначала выходим, потом выясняем почему?

— Если старый контур сам начинает эвакуацию — выходите сразу. Если только загорается знак, будите остальных и проверяете соответствующий участок дома. И не пытаетесь чинить его среди ночи самостоятельно.

— Особенно печь, — добавила Майла.

— Особенно печь, — согласился Эллиан.

Вместо вмешательства в древнюю магию Эллиан установил вокруг сада четыре новые приёмные метки. Они должны были перехватывать перенос после пересечения порога и предлагать контуру безопасные места раньше, чем тот доберётся до площади или случайных деревенских камней. Главное условие пришлось формулировать достаточно широко: человек должен оказываться на ровной свободной поверхности, способной принять его вес, без воды, открытого углубления, движущейся основы и стенок, способных закрыть тело.

Когда последняя метка замкнулась, Эллиан не стал объявлять работу законченной. Прежде чем позволить Нолям провести ночь в доме, оставалось убедиться, что новая часть системы вообще делает то, для чего её создавали.

— Нужен предмет, который не жалко уронить, — сказал он.

Керст оглядел двор.

— Насколько не жалко?

— Лучше совсем.

Каэл уже направлялся к мастерской.

— Наконец-то понятные требования.

Вернулся он со старым табуретом, одна ножка которого была перетянута проволокой, и положил на сиденье пустой мешок.

— Почему мешок? — спросил Эллиан.

— Чтобы убедиться, что вместе с табуретом переносится то, что лежит на нём.

Эллиан посмотрел на него внимательнее.

— Разумно.

— Запомните этот день.

Сам старый контур Эллиан тревожить не собирался. Заставлять его снова считать дом опасным ради проверки было бы слишком рискованно. Зато пластина башни сохранила отклик граничной линии после обеих ночных эвакуаций, и этого хватало, чтобы ненадолго воспроизвести только последний участок переноса — тот самый момент, когда предмет уже достигал порога.

Табурет поставили в большой комнате в двух шагах от двери, положив на сиденье пустой мешок. Керст и Майла остались во дворе, Тарен следил за новыми метками, а Эллиан прижал башенную пластину к старой линии у порога.

По дереву пробежал жёлтый отблеск. Табурет скользнул к выходу и исчез, не коснувшись створки, а через мгновение появился на ближайшей новой площадке. Мешок остался на месте.

Каэл вышел во двор и оглядел результат.

— Корыта нет. Уже неплохо.

Берс мрачно посмотрел на него.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Для второй проверки Каэл занял ближайшую метку тяжёлой колодой. Эллиан снова вызвал короткий отклик граничной линии, и на этот раз табурет появился уже возле груши, на следующей свободной площадке.

— Занятые точки пропускает, — сказал Эллиан, проверив обе метки кристаллом.

Каэл кивнул.

— Значит, друг на друга складывать не будет.

— По крайней мере, при таких условиях.

— А в корыто?

— Каэл.

— Проверяю надёжность.

Тарен посмотрел в сторону старого камня у колодца.

— Думаю, староста уже достаточно её проверил.

Берс молча кивнул.

Эллиан ещё раз обошёл четыре новые площадки и только после этого убрал пластину в сумку. Они не вмешивались в решение древнего контура о том, когда начинать эвакуацию, а лишь принимали перенос после порога и направляли его к ближайшему свободному безопасному месту.

— Телега тоже исключена? — спросил Каэл.

— Да.

— Яма?

— Да.

Тарен задумчиво добавил:

— Кормушка?

Эллиан закрыл тетрадь.

— Проверка закончена.

Керст рассмеялся так громко, что Редан выглянул из мастерской.

К четвёртому вечеру ремонт завершили. Ноли вернули в комнаты кровати, сундуки и посуду, а стол поставили на прежнее место, хотя Керст сперва предложил оставить его во дворе в знак благодарности за службу. Майла отказалась ужинать под дождём ради символизма, и на этом обсуждение закончилось.

Печь растопили ещё до заката. Новый канал нагревался равномерно, дым уходил вверх, а красная плита медленно принимала излишек жара и так же неторопливо отдавала его каменному полу. Над порогом все четыре знака сохраняли ровное слабое свечение. Бок трижды обошёл печь, обнюхал свежий раствор, лёг на любимое место и вскоре заснул.

— Теперь нужно проверить ночь, — сказал Керст.

Каэл посмотрел на окна дома.

— Ноли остаются внутри. Мы — снаружи.

— Почему?

— Доверяем работе.

Эллиан поднял бровь.

— Потому что ты не хочешь снова лететь вместе с балкой.

— Это тоже форма доверия.

Староста вновь поставил дозор, однако на этот раз люди принесли табуреты, чайник и игральные кости. Трое друзей устроились под тем же навесом у садовой ограды, где провели остаток первой ночи. Отсюда хорошо просматривались окна, крыльцо и старая груша. Воздух был тёплым, пах сеном, влажной землёй и свежей древесиной, а из открытого кухонного окна доносилось ровное дыхание Бока.

Ни один тревожный знак не вспыхивал. Каэл уснул первым, положив голову на седельную сумку. Тарен ещё некоторое время смотрел на звёзды, затем натянул плащ на плечи и тоже закрыл глаза. Эллиан собирался дежурить до второй четверти, но после трёх ночей, ремонта и нескольких часов работы над внешними метками продержался меньше часа.

Он проснулся от запаха хлеба. Солнце уже поднялось над рябинами, и капли короткого ночного дождя блестели на траве. Плащ, которым Эллиан укрывался, лежал рядом аккуратно сложенным; тетрадь покоилась поверх сумки, а сапоги стояли под самым сухим краем навеса.

Во дворе Каэл держал кружку, Тарен кормил Бока сыром. У крыльца собрались Керст, Майла и дети — бодрые, одетые и совершенно очевидно проснувшиеся в собственных кроватях.

— Всё спокойно, — сказал Тарен.

Эллиан посмотрел на свои вещи.

— Кто их передвинул?

Каэл сделал глоток.

— Ночью прошёл дождь.

— Это не ответ.

— Ветка груши опустилась под навес, зацепила край плаща и сдвинула его вместе с тетрадью.

Эллиан перевёл взгляд на дерево. До навеса было несколько шагов, но одна длинная ветвь теперь и в самом деле висела ниже остальных.

— Ты видел?

— Проснулся на минуту.

— И ничего не сделал?

— Чтобы ты остался сухим.

Тарен погладил Бока по голове.

— Три дня корни груши поддерживали дом. Возможно, часть старого контура и раньше уходила в сад, просто мы её не замечали.

— Возможно, — повторил Эллиан.

Каэл опустил кружку.

— Осторожнее. Ещё немного — и я решу, что ты научился не всё объяснять сразу.

— Я и раньше умел.

— Конечно.

Эллиан посмотрел на него.

— Ты мне не веришь?

— Возможно.

Эллиан поднялся, проверил тетрадь и убедился, что ни одна страница не намокла. Плащ тоже был сухим, а сапоги стояли носками к дому.

— Любое незапланированное взаимодействие требует проверки.

— После завтрака, — сказал Каэл.

— Эти вещи никак не связаны.

— Связаны. Майла печёт хлеб.

Из окна действительно тянуло свежей выпечкой, яичницей и горячим молоком. Над порогом светились четыре крошечных знака: очаг, дверь, капля воды и целая балка. Их ровный свет не предупреждал об опасности, а подтверждал, что все точки исправны.

Эллиан вошёл последним. Половица под сапогом скрипнула, дверь мягко закрылась от утреннего ветра, и больше ничего не произошло.

За завтраком Керст спросил, сколько должен башне. Эллиан назвал обычную плату за выезд и использованные материалы. Колёсный мастер попытался добавить стоимость спасённого дома, но Каэл заметил, что дом по большей части спас себя сам. После недолгого спора сошлись на плате башне, новом ремне для седельной сумки Тарена и обещании изготовить Ривенам два колеса по цене дерева, если следующей весной старая телега снова начнёт разваливаться.

Сиви принесла Эллиану чистый лист.

— Нарисуешь знаки?

— Какие именно?

Она указала на дверь. Эллиан изобразил пламя, перечёркнутый выход, каплю воды и треснувшую балку, а рядом подписал значение каждого символа. Сиви прочитала всё дважды и спросила, что делать, если загорятся сразу четыре.

— Берёшь брата и выходишь во двор, — сказал Эллиан. — Не возвращаешься, пока взрослые не проверят дом.

— А Бок?

Пёс лежал под столом, положив морду на сапог Тарена. Каэл ответил раньше Эллиана:

— Бок, скорее всего, выйдет раньше вас.

— Тогда он должен меня разбудить.

— Он уже пытался.

Сиви задумалась и серьёзно кивнула.

— В следующий раз я послушаю.

Майла прикрыла глаза.

— Лучше пусть следующего раза вообще не будет.

— Это ещё лучше, — согласилась девочка.

Рябиновый Клин они покинули после полудня. У калитки собралась едва ли не половина деревни. Берс передал Эллиану отдельную записку для башни, подтверждавшую, что угроза устранена, дом остался на прежнем месте, а древние точки переноса больше не должны отправлять жителей на площадь. Внизу другой рукой было приписано: «Особенно в корыто».

Каэл прочитал через его плечо.

— Оставь.

— Это официальный документ.

— Именно поэтому.

Эллиан сложил лист и убрал в сумку.

— Посмотрим.

На дороге Тарен долго ехал молча, щурясь от солнца. Каэл тоже не торопился начинать разговор, однако, когда дом почти скрылся за рябинами, всё-таки оглянулся.

— Хорошее получилось дело.

— Потому что никто не погиб? — спросил Эллиан.

— Потому что всё оказалось проще, чем могло.

— Скрытый тепловой накопитель, старый канал, тление внутри стены и защитный контур с пространственным переносом?

— Всего один дом.

— Это не определение простоты.

— Никаких древних богов.

Тарен, ехавший между ними, слегка кивнул.

— Справедливо.

Каэл оглянулся на дорогу, по которой за рябинами уже почти скрылся дом.

— А ведь с самого начала было видно, что он их не убить пытался.

Эллиан посмотрел на него.

— Это ещё не говорило зачем он их выносит.

— Не говорило, но топор зачехлил. И одеяла перенёс с деттьми.

Тарен чуть помолчал.

— И Бок каждый раз просыпался первым.

Каэл улыбнулся Эллиану.

— Вот. Просто мы тогда ещё не знали, что всё это значит.

Они продолжили путь под рябиновыми ветвями. Солнечный свет просачивался сквозь листья и двигался по дороге вместе с ветром, а далеко впереди постепенно поднимались тёмные крыши Риверфолла.

У Южных ворот стражник записал время возвращения, посмотрел на порванный рукав Каэла, землю под ногтями Тарена и свежие царапины на руках Эллиана.

— Простое дело? — спросил он.

Каэл задумался, прежде чем ответить.

— Ни одного древнего бога.

— Ни одной аномалии Завесы, — добавил Эллиан.

Тарен перевёл взгляд с одного на другого.

— И только один дом.

Стражник поставил отметку в журнале.

— Значит, простое.

Под его невозмутимым взглядом они проехали в город.

Через неделю в башню пришла короткая записка от Керста. Эллиан прочитал её за тем же длинным столом в приёмной, где Илмара впервые рассказала им о доме, и вложил лист в законченный отчёт.

Ноли уже семь ночей спали в собственных кроватях. Ни один тревожный знак не вспыхивал, Бок больше не скулил возле печи, а Редан ещё раз проверил новый тепловой канал и признал его исправным. Старый контур не пытался никого эвакуировать.

Внизу письма Сиви добавила неровными буквами:

«Никто не проснулся на улице. Дом тоже наконец спит».

Эллиан задержал взгляд на последней строке, потом закрыл отчёт.

Башня, которая не должна была гореть

На второй день пожара вокруг башни всё ещё было пламя — и почти ничего не горело.

В донесении говорилось о пожаре, поэтому инспектор Коллегии Девяти Светильников Адрия Ворст ещё в дороге готовилась оценивать обрушения, ожоги и оставшиеся внутри запасы масла. Вместо этого, остановившись на краю оцепленной площади, она несколько мгновений искала на стенах хотя бы одно настоящее обгоревшее пятно.

Не нашла.

Четырёхэтажное здание частной магической мастерской выглядело так, словно пожарные прибыли сюда не вчера утром, а несколько минут назад и ещё не успели испортить фасад. Башню сложили из красного кирпича, стянули железными поясами и покрыли светлой огнеупорной штукатуркой. Крыша была черепичной, ставни — окованы медью, вокруг каждой трубы тянулся тройной контур отвода жара. Над входом сохранилась синяя табличка с номером лицензии и выцветшей надписью: «Мастерская Хорвика Деля. Стекло, глазури, термическое закрепление чар. Допуск к огню третьей степени».

И всё же по северной стене медленно ползла полоса бело-золотого пламени. Она начиналась у окна третьего этажа, шла вниз, огибала мокрые места, пересекала кирпичи против направления ветра и время от времени замирала на пересечении защитных линий, словно выбирала, куда двигаться дальше. Но следа пожара за собой не оставляла: дерево под ней не чернело, штукатурка не осыпалась, даже верёвка, оставленная пожарными на карнизе, сохранила цвет.

Горели только знаки. По медным прожилкам пробегал свет, нанесённые поверх них руны выцветали до последней черты, а сама медь оставалась в кладке — тусклая, с пустыми промежутками там, где прежде держались чары.

Вокруг башни пахло мокрой золой, уксусом и городской пылью. Обычного запаха пожара почти не было.

— Началось вчера около шести утра, — сообщил мужчина в зелёной куртке городской стражи. — По словам ученика, вспыхнула главная печь. Первый расчёт прибыл через двенадцать минут, перекрыл окна, открыл песочные трубы и задействовал дворовую цистерну. Вода стекала по знакам, не сбивая пламени. Песок засыпал нижнюю линию, но она продолжала светиться под ним. После полудня пламя поднялось на этаж выше, ночью вернулось вниз, а сегодня утром вышло на внешнюю стену. Подтверждённых погибших нет; хозяина пока не нашли. Один пожарный обжёг ладонь, двое надышались дымом от собственных факелов.

— От собственных? — переспросила Адрия.

— Башня не давала им гореть внутри. Огни гасли, люди снова зажигали. В конце концов дыма от пакли оказалось больше, чем от самой мастерской.

Инспектор кивнула. За плечом стражника площадь была перегорожена телегами. Соседние дома стояли с закрытыми ставнями; жильцов вывели в ратушу и два постоялых двора. На крышах дежурили люди с вёдрами. Вестра относилась к огню серьёзно. Средний хартийный город южных равнин жил гончарными печами, красильнями, стекольными дворами и производством черепицы; здесь слишком хорошо знали, как одна искра способна пройти по сухим крышам быстрее конного гонца.

Город, однако, привык к обычным пожарам. Этот двигался так медленно и целеустремлённо, что толпа за ограждением успела поставить два лотка с пирожками и заключить первые ставки на то, какого окна пламя достигнет следующим.

Адрия посмотрела на стражника и кивнула в сторону лотков за оцеплением.

— Торговцев убрать.

— Они за ограждением, — возразил тот.

— Огонь тоже был внутри.

Стражник проследил за её взглядом, увидел пирожки и тяжело вздохнул, словно именно этого распоряжения ему до полного счастья и не хватало.

— Ученик где? — спросила Адрия, пока он ещё не успел отправиться выполнять приказ.

— В палатке лекаря. Не ранен, просто нервный.

— Насколько нервный?

Мужчина задумался, явно прикидывая, как ответить без преувеличений.

— С вечера дважды признался в нарушениях, которых не совершал. Потом потребовал арестовать себя за отсутствие подписи на накладной. После этого попытался помочь пожарным, дошёл до стены — и ноги подогнулись. Лекарь заставил его поесть и запретил возвращаться к оцеплению одному.

Адрия ещё раз посмотрела на башню.

— На простой страх огня не похоже.

— Он и говорит, что боится не огня.

Она перевела взгляд обратно на стражника.

— А чего?

Тот выдержал короткую паузу.

— Вас.

Адрия убрала перчатки в карман плаща.

— Тогда с оценкой рисков у него всё в порядке.

Врачебная палатка стояла возле фонтана на противоположной стороне площади. Внутри пахло мятой, спиртом и мокрой шерстью. На складной лавке сидел худой юноша лет семнадцати или восемнадцати, завернувшись в серое одеяло. Волосы у него были короткие, почти белые от пыли, на щеках и лбу чернела сажа. Он держал в руках глиняную кружку, но не пил. Вода дрожала в такт пальцам.

Увидев Адрию, юноша вскочил. Одеяло запуталось в ногах, кружка качнулась, вода выплеснулась на сапог.

— Инспектор Ворст?

— Да.

— Бенар Лофт, второй год допуска к ученическим работам, временный помощник по печным контурам, личная ученическая метка В-четыреста семнадцать, испытание по ограждению сдано частично, по вызову не сдано, потому что мастер Дель считал, что до зимы мне рано, и он был прав, хотя теперь это может выглядеть как попытка снять с себя ответственность…

— Сядьте.

Бенар сел.

— Выпейте воду.

Он выпил сразу половину, закашлялся и расплескал ещё немного. Адрия взяла стоявший рядом табурет, поставила напротив и достала блокнот.

— Я задам вопросы. Отвечайте только на них. Если чего-то не знаете, так и говорите. Если считаете, что нарушили правило, называйте действие, а не статью. Какое именно правило к нему относится, решать буду я.

Бенар кивнул, по-прежнему держа кружку обеими руками.

— Где мастер Дель?

— В башне.

— После начала пожара вы его видели?

— Нет. Он поднялся в верхнюю лабораторию за журналом печи. Я стоял у главного выхода и ждал, но обратно он не спустился.

Адрия сделала короткую пометку.

— Другие выходы есть?

Бенар перечислил их уже увереннее, будто устройство мастерской было одной из немногих вещей, за которые он всё ещё мог держаться.

— Дверь во двор, угольный люк, два аварийных окна на втором этаже и вытяжной балкон. Стража всё проверила. Никто не выходил.

— Где он мог укрыться внутри?

— На четвёртом этаже есть аналитическая кладовая. Каменные стены, отдельный воздушный канал, ручной запор. Её делали так, чтобы там можно было переждать взрыв печи. Есть вода и запасная тяга.

Он замолчал и снова посмотрел в кружку.

— Если мастер успел туда добраться, он мог остаться жив. Только со вчерашнего утра никто не смог с ним связаться.

Адрия записала. В городском донесении мастер считался пропавшим, но не подтверждённо погибшим. Если он добрался до кладовой до того, как огонь перекрыл лестницу, отдельный воздушный канал и вода из промывочного бака могли сохранить ему жизнь. Адрия велела стражнику послать людей к наружному выходу канала: слушать, пробовать подать условный стук и не вскрывать заслонок до проверки.

— Что происходило перед пожаром?

Бенар сильнее сжал кружку.

— Мы запускали новую печь. Самоподдерживающуюся тигельную установку для закрепления глазури. Номер дополнения к лицензии…

— Номер позже. Объясните, что значит «самоподдерживающаяся».

Он кивнул, словно этот вопрос оказался проще остальных.

— Внутри был жаровой сердечник. После растопки он должен был принимать тепло, удерживать заданную температуру и поддерживать её без постоянного топлива. Не бесконечно — часов шесть, может, восемь. Мастер хотел обжигать большие партии без ночной смены.

Адрия сделала пометку.

— Кто изготовил сердечник?

Бенар опустил взгляд в кружку.

— Не знаю. Его привёз частный перевозчик из Мереваля. Накладную я не видел.

— Проверку в городской палате проходил?

— Мастер сказал, что всё проверили ещё до отправки.

Адрия подняла взгляд от блокнота.

— Клеймо вы видели?

Пауза затянулась достаточно долго, чтобы ответ стал понятен заранее.

— Нет.

Она ничего не прокомментировала.

— Что именно вы делали при запуске?

На этот раз Бенар заговорил увереннее, перечисляя знакомые действия.

— Проверил заслонки, водяную рубашку, песочные трубы и внешний контур. Потом соединил новую печь со старой линией защиты.

— По схеме мастера?

— Да.

— Вы её понимали?

Бенар помедлил.

— Большую часть.

Адрия перестала писать.

— Это не ответ.

Он закрыл глаза и выдохнул.

— Нет. Не всю.

Несколько мгновений Адрия молчала, давая ему самому справиться с произнесённым.

— Что произошло после соединения?

— Сердечник начал петь.

Её перо остановилось над бумагой.

— Петь?

— Сначала очень высоко. Как стекло, если провести мокрым пальцем по краю. Потом звук стал ниже. Печь нагрелась слишком быстро. Температура продолжала расти, хотя водяная рубашка была полной. Мастер велел разорвать соединение.

Бенар провёл большим пальцем по краю кружки.

— Я снял первый зажим. И тогда огонь вышел не из печи. Он появился в линии на полу и побежал по знакам к стене. Мастер толкнул меня к двери, а сам поднялся наверх.

— За журналом?

— Он так сказал. Может, за чем-то ещё. Мне не объяснил.

Адрия быстро перечитала последнюю строку записи.

— Второе соединение осталось замкнутым?

— Да. До второго зажима я не добрался. Огонь прошёл между мной и печью.

На этот раз Адрия не сразу задала следующий вопрос.

— Каким он был?

Бенар впервые за весь разговор посмотрел прямо на неё.

— Живым.

За стенкой палатки шумела площадь. Кто-то выкрикивал распоряжения, тележные колёса стучали по камню, торговец спорил со стражей о праве продавать еду эвакуированным. Адрия слышала подобный ответ раньше. Обычно люди называли живым пламя, которое двигалось необычно или не гасло под водой. Иногда они были правы.

— Что именно заставило вас решить, что оно живое?

Бенар несколько секунд смотрел в кружку, будто пытался восстановить момент по частям.

— Оно остановилось передо мной. Не на пересечении знаков — между ними. Согнулось, словно смотрело, а потом выбрало линию к лестнице.

— Глаза? Лицо? Конечности?

— Нет. Только… форма. Как ящерица, если бы её нарисовали одной полосой света.

Адрия записала последнее слово отдельно и перевернула карандаш между пальцами.

— Судя по всему, элементаля вы не вызывали. Мастер при вас тоже?

— Нет.

— А материалы для вызова в мастерской были?

Бенар нахмурился, перебирая в памяти содержимое лаборатории.

— Угольная соль, красный кварц, четыре медных чаши, жаровое стекло. Но всё это используется и при работе с печами.

— Круг?

— В старой лаборатории был круг общего назначения. После прошлой проверки его запечатали.

Адрия ненадолго задержала перо над бумагой.

— После проверки к нему кто-нибудь прикасался?

Бенар качнул головой, но слишком поспешно.

— Не видел, чтобы мастер что-нибудь вызывал.

— Я не спрашиваю о вызове, — спокойно сказала Адрия. — Меня интересует сам круг. Печать оставалась нетронутой?

Юноша замолчал. Пальцы снова сжались вокруг кружки, и через несколько секунд он поставил её на землю, будто опасался выдать дрожь.

— Три недели назад мастер велел снять старый воск. Сказал, что печать потрескалась от сырости и её нужно нанести заново. Я снял.

Адрия сделала короткую отметку.

— На снятие печати должно быть распоряжение городской уполномоченной. Оно было или хотя бы новая запись в журнале?

Бенар покачал головой.

— Я ничего такого не видел. Все бумаги по кругу хранились у мастера.

— Новый воск наносил он сам?

— Да.

— И новую печать вы видели?

Бенар помедлил.

— Только издали.

Ответ прозвучал слишком быстро. Адрия ничего не сказала, и этого оказалось достаточно. Бенар понял это одновременно с ней и побледнел ещё сильнее.

— Я должен был сообщить городской уполномоченной, — продолжил он уже сам. — Но я у мастера Деля четыре года. Сначала был подмастерьем, потом получил ученический допуск. Он никогда раньше не делал ничего, что казалось мне по-настоящему опасным. Я решил, что если чего-то не понимаю, значит, просто ещё недостаточно знаю.

Он провёл ладонью по колену и тише добавил:

— И боялся потерять место.

Адрия сделала пометку.

— Вот это важно.

Бенар поднял на неё глаза.

— Теперь скажите, почему вы боитесь меня сильнее того, что происходит в башне.

Он невесело усмехнулся, но улыбка исчезла почти сразу.

— Потому что пожар уже случился. А вы ещё только будете решать, кто за него ответит.

Адрия закрыла блокнот.

— Нет. Я буду выяснять, что произошло, какие действия к этому привели и кто имел право их совершать. Если вы заранее решите, кто виноват, начнёте подгонять под это собственные воспоминания. А мне сейчас нужны не виноватые. Мне нужны факты, которые помогут найти вашего мастера.

Бенар сглотнул.

— Вы правда думаете, он ещё жив?

— Я думаю, что пока у нас нет оснований считать обратное.

Она поднялась и убрала блокнот.

— Найдите обувь. Покажете внешний щит, аварийные вводы и место, где линия вышла на стену.

Бенар посмотрел в сторону башни. Пальцы снова задрожали.

— У стены у меня темнеет в глазах.

Адрия задержалась у выхода и подозвала лекаря. Тот проверил пульс Бенара, заставил съесть оставшийся ломоть хлеба и разрешил ему дойти до наружного щита, если рядом будет кто-нибудь из стражи.

— Станет хуже — сразу скажете, — велела Адрия. — Показывать можно и с другого конца площади.

Через десять минут они стояли у северной стороны мастерской. Бенар надел чужую куртку, слишком широкую в плечах, и крепко держал ремень сумки с инструментами. Адрия выдала ему простую защитную пластину от жара, хотя температура возле стены почти не отличалась от обычной.

Бело-золотая полоса к этому времени поднялась вдоль защитной линии до второго этажа и остановилась у круглого медного диска, вмонтированного в кладку между двумя окнами. От него по фасаду расходилось несколько медных прожилок.

— Главный узел внешнего щита, — сказал Бенар. — От него линии идут к окнам, крыше, печным комнатам и соседнему двору. Если огонь пройдёт через узел, он должен разделиться.

— «Должен» в смысле проекта или наблюдения?

— Проекта.

— Тогда говорите «может».

По распоряжению Адрии пожарные подтащили к северной стене длинную деревянную лестницу. Верхние перекладины заканчивались двумя железными крюками; их зацепили за каменный карниз под окнами второго этажа, а двое пожарных остались у основания, удерживая боковины.

Адрия сняла с пояса небольшой кожаный футляр, оставила стеклянную трубку Бенару и взяла только щипцы и пластинку слюды.

— Если лестница сдвинется, сначала предупреждаете, потом ловите инспектора, — сказала она пожарным.

— В таком порядке? — уточнил один.

— Желательно.

Она поднялась до уровня нижней части второго этажа и остановилась там, где можно было одной рукой держаться за боковину лестницы. Бело-золотая полоса проходила всего в нескольких локтях выше, возле главного узла внешнего щита.

Обычного жара Адрия почти не чувствовала. Вместо него кожу на лице и открытых пальцах покалывало, словно перед грозой. Она зажала пластинку слюды в длинных щипцах, нанесла на неё слабую пробную черту ещё внизу и теперь осторожно протянула к краю пламени, не отпуская лестницу второй рукой.

Белая полоса изогнулась навстречу, коснулось слюды и на мгновение приняло форму узкой лапы с тремя длинными пальцами.

Снизу Бенар шумно вдохнул.

— Вы видели?

— Да.

Слюда вспыхнула изнутри. Адрия бросила её в подвешенную к поясу железную коробку и захлопнула крышку. По металлу изнутри пробежал скрежет. Через несколько секунд всё стихло.

— Элементаль? — донеслось снизу.

— Фрагмент проявления. Пока неясно, отдельное существо это, след связи или оживший контур.

— Оно посмотрело.

Адрия поднялась ещё на две ступени, теперь оказавшись напротив главного узла внешнего щита.

— У него не было глаз.

— В первый раз тоже.

На медном диске сохранились клейма последней проверки: дата, подпись городского уполномоченного и три короткие насечки, означавшие полный сброс испытательного пламени. Четыре месяца назад щит выдержал проверку. Теперь центральная линия светилась изнутри, а рядом с ней проступал новый знак — маленькая спираль с разомкнутым краем.

— Это было в схеме печи? — спросила Адрия.

Бенар подошёл ближе к основанию лестницы и поднял голову.

— Похоже на соединитель сердечника. Но там спираль замкнута.

— Уверены?

— Я наносил её на медную вставку первого соединения. Там был отвод жара от печи к щиту. Спираль точно замыкалась.

Адрия провела щипцами вдоль светящейся медной линии. Белое пламя последовало за движением, вытянулось на несколько пальцев и остановилось вместе со щипцами.

Адрия повторила движение в обратную сторону. Пламя снова пошло по той же черте.

— Оно держится за контур, — сказала Адрия.

Снизу Бенар поднял голову.

— За защитную линию?

— Похоже на то.

Адрия перевела взгляд на медный диск. От него расходились пять прожилок.

— Куда они ведут?

Бенар указал по очереди:

— Две возвращаются к печным комнатам. Эта идёт к окнам и верхнему этажу. Ещё одна — к крыше. А нижняя… — он осёкся и подошёл на шаг ближе к стене. — Нижняя соединена с квартальным контуром.

Адрия проследила её взглядом. Медная полоса спускалась вдоль кладки, исчезала у фундамента и уходила под мостовую в сторону соседней красильной мастерской.

— Общая пожарная сеть? — спросила она.

— Да. Несколько мастерских соединены через распределительный узел под улицей. Если в одной начинается пожар, остальные получают предупреждение, а часть защиты можно запитать от соседних контуров.

Адрия снова посмотрела на белое пламя, остановившееся возле медного диска.

— Значит, пока оно ходит только по линиям башни. Но если доберётся по этой ветви до квартального соединения…

Бенар закончил за неё:

— Получит дорогу к остальным зданиям, — несколько секунд он молча смотрел на уходящую под мостовую линию. — Её надо разорвать.

— Надо, — согласилась Адрия. — Но не здесь и не вслепую. Если эта ветвь участвует в питании щита башни, вместе с ней можем погасить и то, что пока удерживает настоящий жар внутри.

Она спустилась на несколько ступеней.

— Сначала найдём соединительный колодец и отделим башню от квартальной сети. Потом режем связь.

Адрия велела стражнику освободить мостовую над ближайшим соединительным колодцем. До прибытия её помощницы к узлу никто не должен был прикасаться.

— Но она уже горит.

— Нет, — сказала Адрия. — Пока горит только то, что не должно было быть топливом.

Со стороны въезда на площадь послышался скрип тяжёлых колёс. Адрия обернулась и увидела за спинами стражников крытую повозку с небольшими печатями Коллегии на дверцах.

Адрия выехала к башне сразу после получения донесения, взяв только дорожный набор и то, что можно было увезти верхом. Повозка с тяжёлыми приборами шла следом и на городских улицах заметно отстала.

Стражники раздвинули оцепление. Возница подвёл лошадей ближе к свободному краю площади, и первым из повозки выбрался Парт Вейд, немагический чертёжник Адрии. Он оглядел башню, бело-золотую полосу на стене и только после этого повернулся к ней.

— Я так понимаю, спокойной проверки не получилось.

— Она ещё может стать спокойной, если вы быстро разгрузитесь.

Следом спрыгнула Мерса Коль, специалист по ограждениям. Она уже на ходу стягивала перчатки и смотрела не на людей, а на защитные линии здания.

Парт открыл задний борт. В повозке стояли ящики с приборами, складной стол, формуляры и тяжёлая переносная рама изоляции, затянутая просмолённым чехлом. Последней он вытащил коробку с запасными накопителями. Бенар проводил взглядом ящик с формулярами, однако почти сразу отвернулся от него и потянулся помогать Мерсе с приборами.

— Башня ещё стоит, — сказала Мерса вместо приветствия.

— Пока да. И пламя всё ещё не берёт ничего, кроме защитных линий.

Парт посмотрел на бело-золотую полосу, ползущую по стене.

— Во втором донесении было написано «устойчивое пламя».

— Формально верно, — сказала Адрия. — Просто из донесения забыли уточнить, что за два дня оно не обуглило даже оконную раму.

Парт ещё несколько секунд смотрел на башню.

— Понимаю. Написать «горит, но ничего не сгорает» выглядело бы хуже.

— Особенно в официальном отчёте.

Они развернули стол за меловой границей. Адрия передала Парту блокнот и велела через городского писаря получить реестр мастерской, дополнения к лицензии и бумаги на новую печь. Сам он оставался у приборов. Мерса опустилась на колени возле соединительного колодца. Пока она отделяла защиту башни от квартальной сети, пожарные готовили лестницу к южной стене, а стража выводила жильцов ещё из двух домов.

— А я? — спросил Бенар.

Адрия придвинула к нему бумагу.

— Соединения печи. Только то, что вы видели сами.

— Мастер менял часть линий после…

— Отметьте изменения другим цветом.

Парт молча положил перед ним три карандаша. Бенар взял чёрный; вторая рука всё ещё сжимала ремень сумки. Адрия подвинула ему скамью, и он сел, прижав лист локтем от ветра. Рядом стоящий лекарь подошел Бенару и спросил — кружится ли голова, проверяя при этом пульс. Бенар покачал головой и потянулся за водой. На этот раз кружку он не расплескал.

На листе появились печь и две короткие линии к стенному щиту. Первую Бенар обвёл чёрным и поставил поперёк неё знак зажима; возле второго соединения задержался, сменил карандаш на красный.

— Этого поворота в схеме не было, — сказал он. — Утром мастер добавил. Я решил, для равномерного отвода.

Адрия провела карандашом вдоль красной линии. У щита она поворачивала и шла обратно к печи.

— Вы спросили его зачем?

— Он сказал не задерживать запуск.

Она оставила карандаш на рисунке. Из колодца показалась рука Мерсы.

— Готово. Проверишь?

Адрия наклонилась над открытым узлом, проследила новую перемычку и кивнула. Мерса разомкнула квартальную ветвь. Белое пламя на стене не изменилось; контрольная пластина со стороны соседних домов потемнела и остыла. Парт записал показание и показал пожарному сигнальщику, за какой пластиной следить.

Начальник пожарных принёс свой экземпляр плана. Адрия разложила его поверх чистых листов. Главный вход вёл к центральной лестнице; дворовая дверь — к топливному помещению под печным залом. Оба пути уже пересекало белое пламя. Южное окно второго этажа пока оставалось свободным. От склада стекла на плане шёл прямой проход к лестнице на третий, а выше путь к кладовой лежал через печную лабораторию.

— Входим вдвоём, — сказала Адрия Мерсе. — Через склад. Отсекатель лестницы здесь?

Мерса приложила к плану палец, затем посмотрела на южную стену. Она подозвала пожарного, который осматривал южную стену, и показала ему отметку на плане. Тот покачал головой.

— По этому листу аварийная тяга должна выходить под окно, — сказала Мерса. — Снаружи её нет.

— Её перенесли, — сказал Бенар. — Под медную накладку, с внутренней стороны. Снизу есть прорезь.

Он поднялся и вместе со стражником подошёл к пожарным. Адрия видела, как ученик остановился у меловой черты, вытер ладони о чужую куртку и показал наверх. Пожарный поднял длинный крюк. Бенар покачал головой, перехватил древко ниже и направил конец под край накладки. Внутри что-то щёлкнуло; из стены выдвинулся короткий рычаг.

— Потянете прямо — зажмёт, — донеслось до стола. — Его сперва влево.

Мерса проследила движение и вернулась к плану.

— Отсекатель тоже перенесли?

— За стойку. А прямой проход зашили. На четвёртый теперь другая лестница, за ученической комнатой.

Парт проверил дату на листе и развернул приложенный чертёж ремонта. Лестницы на нём не было. Он придвинул оба листа Адрии, не говоря ни слова. Бенар вернулся к столу, зачеркнул старый проход и нарисовал узкую лестницу у вытяжной шахты. На полях попытался изобразить стойку с трёх сторон, запутался в линиях и стёр половину.

— До этой задвижки я достаю с нижней ступеньки, — сказал он. — Если искать с площадки, её закрывает обшивка.

Со стороны северной стены бежал пожарный. Он придерживал шлем одной рукой, а другой ещё сжимал деревянную рукоять, которой стучал по воздушной трубе.

— Ответил! Три раза постучали — один раз ответил. Потом ещё раз. До самой заслонки не достать, там каменный козырёк, а к верхнему окну белое не пускает.

Адрия отложила карандаш.

— План меняется. Мерса, носилки. Бенар, показываете путь к кладовой. Остальное дорисуете снаружи.

Парт убрал бумаги из-под её рук и подал рабочие перчатки.

— Документы будут через четверть часа.

— Разбирайте. Нас не ждите. Если пластина квартальной ветви нагреется — три удара, оцепление дальше. Подготовьте раму и отправьте гонца за мастером вызова.

Она натянула перчатки. Мерса уже закрепляла носилки у себя за спиной. Бенар застегнул сумку со второй попытки, поднял схему и посмотрел на Адрию.

— Я…

— Идёте между нами. Показываете задвижки, сами не трогаете. По приказу об отступлении выходите, даже если увидите мастера. Повторите.

Он повторил. Адрия дождалась последнего слова и повела его к лестнице.

Пожарные поставили лестницу к южному окну. Мерса поднялась первой, проверяя, как лестница держится у подоконника. Бенар полез за ней, прижимая сумку локтем к боку. Адрия замыкала. Толпа за оцеплением притихла. Бело-золотой огонь на северной стене продолжал обходить главный узел. За разомкнутой квартальной ветвью контрольная пластина оставалась холодной.

Пожарные успели отвести рычаг, и Мерса распахнула окно. Наружу потянуло холодным воздухом с запахом металла и горьких трав.

— Холодно, — сказала она.

Адрия приблизила ладонь к нижнему краю проёма. Воздух изнутри и правда был заметно прохладнее уличного. Не меняя положения, она прижала стеклянную трубку к медной линии, проходившей под подоконником. Столбик внутри мгновенно поднялся до верхней насечки.

Адрия отвела прибор от меди, и показание стало медленно снижаться.

— Верхний предел.

Мерса крепче взялась за боковину лестницы.

— Тогда линия снимает больше жара, чем три работающие печи вместе.

Адрия отвела трубку от меди. Столбик начал медленно опускаться. Под оконной накладкой тихо потрескивал пересохший воск, и она отдёрнула от него рукав.

— Парт, отметьте здесь верхний предел.

Внизу зашуршала бумага.

— У северного окна?

— Да. Рядом с двумя соединениями.

Парт нанёс отметку на план.

Мерса перелезла внутрь. Комната служила складом стекла. Полки тянулись от пола до потолка, заполненные банками, пластинами, линзами и цветными кусками будущих витражей. Ничего не разбилось. На полу светились тонкие линии контура, уходившие к двери. Белое пламя здесь ещё не появлялось, но каждый знак отдавал слабым золотым светом.

Бенар спрыгнул с подоконника. Увидев линии, он замер и пропустил Адрию вперёд.

— Они раньше были синими.

По стенам и полу тянулось то же бело-золотое свечение, которое они видели снаружи. Мерса присела возле ближайшей линии, не касаясь её.

— Здесь тоже. И дальше по коридору.

Адрия посмотрела в сторону лестницы. Свет уходил за поворот и поднимался выше.

— Значит, эффект не ограничен внешним контуром.

— Похоже, прошёл по всей сети, — сказала Мерса.

— По всей видимой части сети, — поправила Адрия.

Мерса проследила взглядом за одной из светящихся линий.

— Хорошо. Вся видимая часть сети выглядит так, будто собирается нас съесть.

— Вот это уже наблюдение.

Из коридора донёсся тихий высокий звук. Стеклянные пластины на полках задрожали. Бенар перестал дышать.

— Так пел сердечник.

Звук стал ниже. По линии под дверью пробежал белый огонь и остановился с другой стороны порога. Мерса подняла защитный жезл. Адрия придержала Бенара за плечо. Пламя вытянулось в щель, показало три тонких пальца и медленно поскребло по дереву.

На этот раз Адрия тоже почувствовала взгляд. Пальцы вытянулись к поднятому жезлу Мерсы. Когда та увела его вправо, они скользнули вдоль порога в ту же сторону. Бенар отступил влево; за ним пламя не повернулось. Адрия подняла служебную печать. Круглая пластина отозвалась ровным серым светом, отделяя её личную магию от сети здания. Пламя дрогнуло и отступило.

— Изоляционные пластины, — сказала она.

Мерса закрепила одну на дверном косяке, вторую бросила на пол коридора через щель. Между ними протянулась матовая полоса, разорвавшая ближайшую линию. Белые пальцы сжались. На одно мгновение над порогом поднялась округлая лапа — со сгибами, с узкой тенью под запястьем. Она ударила по краю пластины. Лак на дереве вскипел тремя чёрными точками; потом лапа втянулась в щель и снова растеклась вдоль коридорного знака.

Бенар выдохнул.

— Оно ушло?

— Вернулось к линии.

Адрия подняла пластину щипцами и показала Мерсе закопчённый край. Та посмотрела на три отметины в дереве, подвинула защиту подальше от порога и открыла дверь, заслонив остальных плечом.

Коридор был пуст. На светлой штукатурке местами оставались бледные следы погасших знаков. Копоти на стенах не было, но воздух пах горячей медью. По полу тянулись две линии: одна к лестнице наверх, вторая вниз, к топливному помещению и внешнему щиту. Обе светились.

Бенар указал на узкую дверь у торца перегородки.

— К лестнице теперь отсюда. Мастер зашил прямой проход, когда переделывал ученическую комнату.

— Под ней есть линия? — спросила Адрия.

— Была. Мастер сказал, что перенесёт её до обшивки.

Ученик посмотрел на золотую черту, уходившую прямо под новой стеной. Мерса простучала перегородку и провела вдоль нижней щели пластиной. Бело-золотое свечение проступило между досками, на старом участке линии.

— Оставил внутри, — сказала она.

Из щели потянуло горячей смолой. Возле погасшего знака дерево уже побурело, хотя в коридоре Адрия ещё чувствовала холод сквозь плащ. Она отметила место на копии.

— Позже.

Через боковую дверь они обошли перегородку и вышли к лестнице. На третьем этаже воздух был теплее. Адрия потянулась к ручке кладового шкафа и отдёрнула пальцы: металл обжигал даже через перчатку. На штукатурке над ним проступала узкая бурая полоса. Печная лаборатория находилась в дальнем конце коридора. Открытый дверной проём закрывала плотная белая поверхность, похожая на раскалённое стекло. Деревянную створку ещё можно было различить за ней, прижатой к стене. Внутри двигались длинные тени. Иногда одна приближалась, принимая форму ящерицы с выгнутой спиной, и поверхность начинала петь.

— Главная печь за этой дверью, — сказал Бенар. — И обычный подъём на четвёртый этаж тоже через печной зал.

Адрия посмотрела на белую преграду.

— Другой путь есть?

Бенар уже разворачивал свой рисунок.

— Есть служебная лестница. Раньше вход был из коридора, но мастер перенёс перегородку, когда расширял лабораторию. Теперь к ней можно попасть только через ученическую комнату.

Он указал на ближайшую дверь.

В ученической комнате царил порядок, нарушенный только брошенной на полу курткой. На столе стоял недопитый чай, покрытый серой плёнкой, рядом лежала раскрытая тетрадь Бенара. Он задержал на ней взгляд, но прошёл дальше и остановился у задней стены.

— Здесь.

За деревянной обшивкой скрывался узкий проход к винтовой лестнице из железа и дерева. Бенар показал Мерсе щель за стойкой.

— Запор теперь с этой стороны.

Мерса завела туда крюк, нащупала рычаг и отвела его в сторону. Нижняя заслонка поднялась. За ней открылась первая ступень, светившаяся золотым. Бенар посмотрел на неё, потом поднял голову вдоль центральной стойки.

— Здесь проходит защитная линия. Она идёт вместе с лестницей до верхнего перекрытия.

Мерса присела у первой ступени и провела крюком в нескольких пальцах от золотого следа, не касаясь его.

— Этот участок я могу отделить. Дальше линия уходит в перекрытие, а что с ней происходит наверху, отсюда не видно.

Адрия посмотрела на тесный пролёт.

— После отсечения подниматься можно?

— Можно, но останавливаться на лестнице я бы не стала. Если выше есть ещё одно соединение, мы узнаем об этом только когда подойдём к нему.

— Значит, идём до ближайшей площадки и там проверяем снова.

Мерса установила пластины. Свет на ступенях погас. Адрия пошла первой, проверяя каждую площадку. За ней поднимался Бенар; Мерса сняла крюк с запора и замыкала. Лестница скрипела, но держала. На середине пути снизу снова донёсся высокий звук. В стенах вспыхнули линии, огонь побежал по ним вверх, встретил разрыв и остановился.

У самого перекрытия вспыхнуло верхнее соединение. По центральной стойке к ним скользнула новая белая полоса.

— Быстрее, — сказала Мерса.

Бенар поднялся ещё на три ступени и замер. Белая полоса уже двигалась под его ладонью вдоль знаков на стойке.

— Не касайтесь стойки! — крикнула Адрия.

Он отдёрнул руку, потерял равновесие и повис над лестничным пролётом. Мерса успела схватить его за пояс. Ступень под ногой ученика вспыхнула. Подошва задымилась. Адрия опустила печать прямо на металл. Серый свет прошёл вниз, разорвав линию. Белая полоса выгнулась над стойкой, стала толще и ударила в пластину. Жар прошёл сквозь перчатку. Адрия едва не выпустила печать из левой руки, но удержала её до тех пор, пока Бенар не отдёрнул ногу.

— Наверх! — приказала она.

Адрия вывела Бенара на площадку. Мерса поднялась следом и захлопнула люк. Белый огонь пробежал под крышкой, но отдельный контур четвёртого этажа пока не пропускал его наверх. Кладовая находилась в нескольких шагах. Дверь была каменной, без внешней ручки, с маленьким смотровым кругом из жарового стекла. Адрия постучала металлическим концом печати.

— Хорвик Дель! Инспекция Коллегии!

Ответа не было. Адрия постучала снова, на этот раз громче, и подождала.

— Мастер Дель! Если слышите меня, ответьте любым звуком.

Несколько секунд ничего не происходило. Тогда она ударила костяшками ещё три раза, медленно и отчётливо, оставляя между ударами паузу.

На этот раз из-за двери донёсся слабый стук. Бенар бросился к двери.

— Мастер!

— От двери, — сказала Адрия. — Дайте Мерсе место.

Ученик замолчал, прижав ладонь ко рту. Мерса проверила воздушный канал. Главная заслонка была закрыта; через узкий запасной отвод ещё шёл воздух. По краю медного кожуха стекала вода. Мерса проверила тягу полоской ткани и показала Адрии: слабая, но есть.

Обычный запор открывался только изнутри. Для спасателей под боковыми накладками оставили аварийные пазы, запечатанные вместе с защитными скобами. Бенар показал, где снять накладки. Адрия вставила служебную пластину в центральный паз; Мерса взялась за боковые.

— На счёт три.

Мерса накрыла дверь временным щитом. Бенар опустил на пол сумку с инструментами, раскрыл её и достал короткий железный вороток.

— Для ручного запора, — сказал он, протягивая его Адрии.

Она погасила наружную печать и вставила вороток в освободившийся паз. Скобу повело от жара, и с первого нажима та не сдвинулась.

Бенар уже рылся в сумке.

— Там два запора. Второй такой же.

Он нашёл запасной вороток и вставил его в соседний паз. Адрия кивнула, и они одновременно надавили. Металл с сухим скрежетом подался; сначала одна скоба, затем вторая вышли из гнёзд.

Только после этого Адрия убрала вороток и упёрлась ладонями в каменную створку.

— Теперь вместе.

Бенар навалился рядом. Тяжёлая дверь медленно отошла от рамы.

Дверь открылась на ладонь. Из щели пахнуло влажным камнем, человеческим потом и затхлой водой. Адрия просунула клин, расширила проход. На полу кладовой лежал Хорвик Дель. Мастер оказался крупным мужчиной лет пятидесяти с седыми волосами и короткой бородой. Левая сторона лица покраснела от жара, на руке темнел глубокий ожог. Он был жив, но почти не реагировал. Рядом стоял пустой промывочный бак, лежали мокрые полотнища и закрытый журнал в кожаном переплёте.

Бенар опустился на колени. Хорвик открыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд на его лице и попробовал поднять здоровую руку. Пальцы скользнули по переплёту журнала.

— Не тратьте силы, — сказала Адрия. — Мы вас вынесем.

Она быстро оглядела тесную кладовую. У стены лежало плотное шерстяное покрывало, которым обычно накрывали ящики с чувствительными приборами.

— Бенар, ремни из сумки.

Мерса стянула покрывало на пол и расправила его рядом с Хорвиком. Бенар подал два широких ремня; их продели под тканью так, чтобы получились четыре петли для рук.

— На лестнице понесём на полотнище, — сказала Адрия. — Носилки ждут внизу.

Они осторожно повернули Хорвика на бок. Адрия следила, чтобы обожжённая рука не оказалась под телом, Мерса подтянула покрывало под спину, а Бенар поддерживал плечи. Когда мастера уложили обратно, ремни застегнули поверх ткани, не затягивая грудь.

Бенар потянулся за лежавшим рядом журналом. Хорвик дёрнулся и застонал.

— Закрытым, — выговорил он. — Держи закрытым.

Адрия подхватила книгу щипцами и убрала в чехол с серебряной сеткой. Левой ладонью было больно стянуть шнур; она зажала его под мышкой, затянула правой и повесила чехол Бенару на ремень сумки.

Из-под лестничного люка тянулся белый свет.

— Грузовая комната рядом, — сказал Бенар. — Там есть окно и подъёмный блок.

Они с Мерсой взялись за петли полотнища и понесли Хорвика следом за Адрией, которая шла первой и проверяла проход.

Над дверью грузовой комнаты ещё держались три синих знака. Мерса задержалась у порога, отсекла золотые линии по обе стороны прохода и только после этого вошла внутрь.

Грузовое окно занимало почти половину наружной стены. Под потолочной балкой висел железный блок, а возле стены стоял шкаф с такелажем. Бенар вытащил оттуда свёрнутый канат.

— Его весной меняли, — сказал он. — Пенька, без чар.

Мерса проверила крепления блока, потом сам канат и лишь после этого пропустила его через колесо. Свободный конец она сбросила вниз. Адрия высунулась из окна и махнула белой тканью. Пожарные у стены сразу подняли головы. По её жесту несколько человек подошли ближе и взялись за канат.

Полотнище с Хорвиком уложили возле проёма. Мерса продела конец каната через ременные петли и стянула их так, чтобы при подъёме ткань обхватывала тело снизу и не давала ему перевернуться. Адрия проверила узел и положение обожжённой руки.

Хорвик открыл глаза.

— Журнал… закрытым держите.

Адрия опустилась рядом с ним.

— Почему?

Он несколько секунд собирался с силами.

— Возле линии… откликнется.

Хорвик закашлялся. Адрия больше не стала его расспрашивать.

— Поднимаем на ладонь, — сказала она вниз.

Пожарные потянули верёвку. Провисшая часть поднялась, ременные петли натянулись, и полотнище слегка приподняло Хорвика над полом. Мерса ещё раз проверила ремни, после чего они вдвоём осторожно подвели его к краю окна.

— Держит.

Канат медленно пошёл вниз. Адрия придерживала полотнище, пока Хорвик не отошёл от стены, затем отпустила и следила за спуском до самой земли. Внизу его приняли пожарные, перенесли подальше от башни и только там переложили на носилки лекарей.

Когда лекарь склонился над Хорвиком, Адрия наконец разогнула левую руку. Под перчаткой саднило; на шве проступила влага.

— Бенар, вниз по наружной лестнице, — сказала Мерса.

Ученик снял с ремня чехол с журналом и положил его на стол. В этот момент над дверью погас один из синих знаков.

Бенар обернулся на движение света. Второй знак коротко мигнул и тоже исчез, а по последней оставшейся черте под потолком уже скользило бело-золотое пламя.

Мерса подняла пластину. Серое свечение разорвало линию у балки, но на этот раз белый отросток не отступил. Он собрался в узкую лапу, оттолкнулся от штукатурки и лёг на дерево за границей щита. Бенар попятился от подвеса. С балки посыпались искры.

Адрия подхватила железный поднос со стола и закрыла канат. Белые пальцы коснулись подноса; на тусклой поверхности проступили три красных пятна. Мерса сдвинула пластину, открывая отростку путь к ещё светившейся стене. Лапа вытянулась, снова стала плоской и ушла по знаку вниз. Адрия отвела поднос от верёвки и бросила на каменный пол. Поднос звякнул о камень; металл уже повело винтом.

Мерса посмотрела на знаки над дверью. Из трёх синих линий оставалась одна.

— Когда мы вошли, работали все три.

Из коридора уже тянуло горячим воздухом. Адрия подошла к грузовому окну и перегнулась через подоконник.

— Парт! Что со специалистом по вызову?

Внизу чертёжник оторвался от переносной рамы.

— В Вестре никого с нужным допуском нет! Гонца отправили в Мереваль!

Последний синий знак над дверью мигнул и погас. Мерса выругалась вполголоса и отступила от проёма. Бело-золотая черта под потолком, наоборот, стала ярче.

— Столько ждать мы не можем, — сказала Адрия. — Можно отсечь оставшиеся линии и лишить её дороги?

Мерса не ответила сразу.

— Помните второй этаж? Когда мы разорвали линию возле балки?

Адрия кивнула.

— Она на несколько мгновений осталась снаружи знака.

— Тогда почти сразу вернулась. А после каждого нового отсечения держится дольше. Если сейчас разрубить всю сеть, можем не погасить проявление, а просто вытолкнуть его из линий окончательно.

Адрия ещё некоторое время смотрела на бело-золотую линию под потолком.

— Если сеть нельзя просто отсечь, нужен другой способ убрать проявление из неё. Сосуд сердечника остался в печной лаборатории?

— Да, — ответил Бенар. — Мы его не снимали.

Мерса перевела взгляд с линии на ученика.

— Если эта штука действительно связана с сердечником, её можно попытаться вернуть туда. Вопрос — как.

Бенар нахмурился, потом посмотрел на чехол, висевший у него на ремне.

— Мастер говорил про журнал, когда мы его выносили. Велел держать закрытым. Сказал, что возле линии… оно откликнется.

Адрия протянула руку.

— Давайте сюда.

Бенар снял чехол и передал ей. Адрия не стала открывать его сразу: положила на стол подальше от светящихся линий, а Мерса достала из своего набора изолирующие пластины и расставила их вокруг книги. Когда между ними замкнулась тонкая серая граница, она провела вдоль неё жезлом и только после проверки кивнула.

— Теперь можно.

Адрия развязала чехол и достала журнал.

— Ищем всё, что относится к сердечнику, его привязке и аварийному возврату.

Первые страницы оказались заполнены расчётами нагрева и записями испытаний. Она перелистывала их, пока не увидела схему сосуда с двумя отходящими от него линиями — ту же, которую Бенар несколькими часами раньше нарисовал по памяти.

— Здесь.

Ниже схемы шла последовательность знаков. Адрия медленно провела пальцем вдоль строки, не касаясь чернил. Начало она знала. Такой порядок использовали при аварийном возврате вызванного проявления: открыть ему путь к связанному сосуду, замкнуть связь и закрыть выход обратно в сеть. Дальше почерк менялся. После последнего знакомого знака Хорвик тесно вписал ещё несколько строк.

Мерса первой заметила приписку внизу страницы.

— Вот здесь он добавил удержание.

Адрия дошла до слов «до прекращения воли» и остановилась.

Мерса вернулась к знакам выше.

— До этого места обычный аварийный возврат: открыть путь к сосуду, провести проявление обратно и закрыть ему выход в сеть. Дальше Хорвик уже менял условия привязки.

— Значит, дальше не идём, — сказала Адрия. — Возврат проведём по стандартной схеме. Остальное оставим специалисту по вызову.

Адрия отметила карандашом место перед припиской Хорвика и закрыла журнал.

— Парт! — Адрия подошла к окну и наклонилась к проёму. — Готовь изоляционную раму. Если нам удастся вернуть проявление в сосуд, сердечник сразу отделяем от остальной сети.

Снизу Парт поднял руку, показывая, что услышал.

Адрия уже собиралась закрыть журнал, когда заметила даты на полях рядом со схемой сердечника. Возле первой пробы Хорвик коротко записал: «На зов повернул голову». После этой даты на чертеже появилось второе соединение; после следующего испытания линия стала толще, а рядом стояла пометка об усилении отклика и увеличении притока.

— Бенар, ваш рисунок.

Ученик развернул свой лист рядом с журналом. На нём две линии уходили от сосуда в разные стороны. Чёрную Бенар уже объяснял как отвод жара к защитному контуру. Красная возвращалась обратно к печи.

Мерса некоторое время сравнивала оба рисунка.

— Первая линия отдаёт жар в щит. А эта возвращает к сердечнику то, что сеть забрала из башни.

Бенар нахмурился.

— Первый зажим я снял сразу после аварии. Почему тогда щит до сих пор вытягивает столько жара?

— Потому что сам защитный контур продолжает охлаждать помещения, — ответила Мерса. — У окна мы уже видели, сколько проходит через линию. Башня нагревается, защита отводит тепло, а через оставшееся соединение часть этой силы снова возвращается к сердечнику.

Бенар перевёл взгляд на красную линию. Несколько секунд он молчал, сопоставляя рисунок с записями Хорвика.

— Получается, мы всё это время его подпитывали.

— Похоже на то, — сказала Адрия. — Первый зажим вы сняли, второй остался у печи. До него и нужно добраться.

За стеной низко загудело. По полу у двери проступила плоская бело-золотая голова с тремя светлыми отростками вместо гребня и медленно двинулась вдоль плинтуса.

Мерса подняла жезл, но Адрия остановила её движением руки. Белая голова достигла дверного проёма и замерла. Затем она повернулась к столу.

Бенар отступил на полшага.

Проявление сошло с линии у стены и потянулось прямо к открытому журналу. У серой границы оно остановилось, вытянулось вдоль неё и несколько раз скребнуло светлыми отростками по камню. Изолирующие пластины едва заметно задрожали, но граница удержалась.

— К журналу, — тихо сказала Мерса.

Адрия посмотрела на открытую схему сосуда, затем на белую полосу у границы.

— Значит, Хорвик не ошибся.

Она закрыла журнал. Почти сразу проявление дрогнуло, распалось на тонкие полосы света и одна за другой втянулось обратно в знак у стены.

Несколько секунд никто не говорил.

— Этого хватит, — сказала Адрия, убирая журнал в защищённый чехол. — У печи попробуем провести его к сосуду. А потом доберёмся до второго зажима.

Бенар посмотрел в сторону коридора, откуда всё ещё доносился низкий гул, затем подошёл к грузовому окну.

— Через печной зал мы туда не попадём. Но этажом ниже есть технический канал. Он выходит к служебной двери почти у самой печи.

Мерса подошла к окну и посмотрела вниз.

— Как попасть в канал?

— Через техническое окно. Отсюда можно спуститься на грузовом блоке, а пожарные переставят лестницу к площадке.

Адрия выглянула наружу. Внизу как раз освобождали место у стены.

Через несколько минут Мерса первой спустилась в грузовом подвесе к техническому окну. Закрепившись на узкой наружной площадке, она отсекла золотую линию возле рамы и освободила засов. Бенар пошёл следом и длинным крюком нащупал второй запор, скрытый за перегородкой. Только когда заслонка поднялась, Адрия спустилась к ним.

За окном начинался тесный технический канал. Он тянулся вдоль наружной стены печного зала; под ногами шла железная решётка, справа гудела вытяжка, а слева через узкие смотровые щели пробивался бело-золотой свет. В конце канала находилась низкая служебная дверь, которой пользовались при ремонте печи и водяной рубашки.

Бенар остановился возле неё.

— За этой стеной печная лаборатория. Главная печь почти сразу справа.

Мерса проверила дверь жезлом, затем осторожно приоткрыла её ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь.

Печь действительно стояла всего в нескольких шагах от служебного входа. Передняя створка была откинута; за ней виднелся керамический сосуд, покрытый тёмной глазурью. По его стенке шла длинная трещина, внутри которой двигался белый свет. Первый зажим лежал на полу у противоположной стороны печи, ближе к главному входу в лабораторию. Второй оставался на месте возле вытяжного канала и соединял печь со стенной сетью. От него по медной линии тянулось ровное золотое свечение.

Адрия присела у порога и развернула рисунок Бенара. Согнутый конец второго зажима находился как раз со стороны служебной двери; до него можно было дотянуться ломиком, не переступая через круг вокруг печи. По краям круга стояли четыре медные чаши, а от восковой печати на знаках остались только тёмные следы.

За спиной скрипнул блок. К техническому окну медленно поднялся закрытый просмолённый чехол с изоляционной рамой.

Мерса вернулась к окну, приняла груз у самого проёма и втянула его внутрь вместе с Бенаром. В сложенном виде рама была достаточно узкой для технического канала, но нести её здесь было неудобно, поэтому они положили чехол на железную решётку и протащили вдоль прохода до служебной двери.

— Если удастся вернуть проявление в сердечник, этой рамой можно будет отделить сосуд от остальных линий, — сказала Мерса. — Но сначала надо понять, что там вообще осталось целым.

Адрия кивнула и снова приоткрыла служебную дверь.

— Сначала осмотр. Ничего не трогаем, пока не поймём, что здесь происходит.

Мерса оставила сложенную раму у стены технического канала и проверила порог жезлом. Светящиеся линии проходили дальше по полу, но у самого входа оставался узкий свободный участок. Адрия пригнулась и первой вошла в лабораторию.

Жар ударил сразу. Возле двери ещё тянуло прохладой из канала, но дальше воздух дрожал. На ближайшем столе края листов потемнели и завернулись внутрь, а возле опрокинутой маслёнки держались два маленьких красных языка. У стены, там, где защитный знак уже погас, дерево полки заметно потемнело; под соседней ещё светившейся руной оно оставалось светлым.

Бенар остановился в дверях.

— Вчера такого не было. Всё было горячим, но дерево ещё не темнело.

Адрия ничего не ответила и перевела взгляд на главную печь.

— Этот сняли вы? — спросила Адрия, указав на лежавший зажим.

— Да.

Она сверилась с рисунком Бенара и осмотрела оставшееся крепление, не пересекая круг вокруг печи. Согнутый конец был обращён к служебному входу; рядом на крюках висел короткий железный ломик.

— До второго отсюда достанем, — сказала Адрия. — Теперь рубашка.

Бенар провёл их к ручному крану. Мерное стекло было пустым, а внизу белела полоса осадка. Такая же тянулась от сбросной трубки под решёткой. Мерса проверила её тонким прутом и покачала головой.

— Не забита.

Бенар заглянул в маленькое смотровое стекло перед закрытым клапаном.

— И вода здесь есть.

Адрия присела рядом. За краном действительно стояла вода.

— После аварии его кто-нибудь закрывал?

— Не я.

Из печи донёсся высокий протяжный звук. Белое свечение в трещине дрогнуло, и по линии от второго зажима прошла такая же волна. Мерса проследила её до стены.

— Связь всё ещё держится.

Адрия посмотрела на пустую рубашку, затем на потемневшую полку и красное пламя возле маслёнки.

— Этого достаточно. Назад.

Они вернулись в технический канал, и Мерса прикрыла служебную дверь, оставив только узкую щель для наблюдения. Теперь Адрия повернулась к раме.

— Если вернём проявление в сосуд и снимем второй зажим, сможешь отделить его от сети? — спросила Адрия у Мерсы.

— Смогу. Пока разворачиваю раму, удержу сосуд малой пластиной. Минут десять, если трещина не пойдёт дальше.

— После снятия зажима откроете подачу в водяную рубашку, — уже обратилась к Бенару Адрия. — Медленно, по четверти оборота, и будете следить за стеклом.

— Понял.

Адрия подошла к техническому окну. Снаружи ждали двое пожарных; рядом с ними стояли поднятые снизу вёдра с водой, ящик с песком и мокрое полотнище.

— Внутри уже начинает заниматься дерево и бумага, — сказала Адрия. — Если огонь выйдет к каналу, сбивайте здесь. В лабораторию без команды не входить и на печь воду не лить.

Когда пожарный передал распоряжение вниз, Адрия вернулась к Мерсе и Бенару. Мерса уже раскрывала чехол рамы.

— Сначала проводим проявление обратно в сосуд, — сказала Адрия. — Потом я снимаю второй зажим, Бенар открывает охлаждение, а ты изолируешь сердечник.

Она посмотрела на обоих.

— Если что-то идёт не так, не исправляем на ходу. Отступаем сюда и закрываем дверь.

Бенар посмотрел на людей за окном и немного ослабил пальцы на квадратном ключе.

— А если проявление останется где-нибудь в стене?

— Оставим ему единственный открытый путь к печи, — сказала Мерса. — Остальные линии буду закрывать по мере того, как оно пойдёт к сосуду.

Она подала Адрии жезлом знак, что можно входить. Инспектор пригнулась и шагнула через заслонку. Жар вновь ударил сразу.

Мерса протащила раму через служебную дверь и оставила её сложенной возле печи. Затем прикрыла щитом ближайший стол и встала у края круга. Адрия положила защищённый чехол на каменную подставку для тиглей, достала журнал и раскрыла отмеченную страницу.

Белое пламя на стене остановилось.

Из полосы медленно поднялась узкая голова. Следом над кирпичом выгнулась спина, проступили передние лапы и прозрачный гребень. Ящерица вытянулась почти в человеческий рост, повернулась к открытому журналу и сошла передними лапами со стены на пол; хвост всё ещё оставался частью светящейся линии.

Адрия нашла начало аварийного возврата и прочла вслух первый знак. По краю круга вспыхнула одна из медных чаш.

Ящерица сделала несколько шагов к книге и внезапно бросилась вперёд. Мерса встретила её щитом. Прозрачная поверхность прогнулась от удара, на ней проступили три длинных белых следа. Адрия отступила за каменную подставку, не закрывая журнал, и продолжила читать строку знак за знаком.

Проявление потянулось следом. Мерса повернула жезл и заставила щит сместиться вдоль края круга, не давая ящерице добраться до книги. Гребень задел стол; тлевшая бумага вспыхнула, и обычный красный огонь побежал по промасленной столешнице.

Когда Адрия дошла до следующей части записи, свет в трещине сосуда ответил длинной дрожью.

Ящерица остановилась. Она повернула голову к печи и впервые отступила от журнала. Одна передняя лапа вошла в круг.

Мерса сразу закрыла пластиной боковую линию. Белый хвост ударил по полу; от него сорвалась искра и прожгла край мешка с углём. Проявление дёрнулось обратно, но прежнего пути уже не было. Следующий шаг оно сделало глубже в круг, к сосуду.

Адрия продолжала читать. Теперь взгляд почти не отрывался от строки: до карандашной черты оставалось несколько знаков, ниже начиналась приписка Хорвика, которую они решили не использовать.

Мерса перекрыла вторую боковую линию. Из оставшихся знаков на стенах к кругу потянулись тонкие белые нити. Они сходились на ящерице, вливаясь в её спину и хвост. Та становилась ярче и плотнее; от неё пахнуло сухим раскалённым камнем.

Адрия дошла до последнего знака стандартного возврата и произнесла его. И на этом остановилась. Приписка Хорвика осталась непрочитанной.

Ящерица припала к полу. От её передних лап к трещине сосуда протянулся белый свет. Он захватил голову, гребень, затем всё тело. На мгновение внутри сияния проступили тонкие, похожие на стеклянные нити рёбра — и тут же распались.

Мерса держала боковые линии закрытыми, пока остатки белого света один за другим стекались к кругу. Последней со стены сорвалась тонкая полоса хвоста и исчезла в трещине сосуда.

Печь вздрогнула. Высокий звук оборвался. В трещине осталась белая точка.

Адрия захлопнула журнал и навалилась на ломик. Обожжённая ладонь скользнула; она прижала рукоять плечом и нажала всем весом. Зажим со скрежетом вывернулся из крепления. Инспектор оттолкнула его сапогом от медной полосы.

Белый огонь на полу погас сразу, словно из сети выдернули свет. Потемнели знаки у печи, над дверью, вдоль полок. На мгновение Адрия услышала только скрип раскалённого дерева.

И башня загорелась.

Из-под верхней полки вырвался красный язык. Следом вспыхнула вся её нижняя кромка; огонь перебросился на сухие рамы, рванулся к потолку. Масло на полу занялось сразу в нескольких местах. С треснувшей полки соскользнула колба, разбилась у стены, и по камню покатилось зелёное пламя. Прохладное течение у двери исчезло. Воздух навалился на лицо тяжёлой горячей волной.

— Вода! — крикнула Адрия.

Бенар повернул ключ на четверть оборота. В трубах загудело, из сброса с шипением пошёл пар. Мерное стекло ещё оставалось почти пустым.

Мерса прижала малую пластину к корпусу сосуда. Серое свечение сомкнулось вокруг трещины, и оставшаяся внутри белая точка перестала двигаться. Только убедившись, что пластина держит, она подтянула сложенную раму ближе и начала разворачивать её вокруг печи.

В этот момент над дальней стеной погас ещё один защитный знак. Почти сразу вспыхнула бумага на столе. Огонь перебрался на промасленную столешницу, а затем лизнул нижнюю полку шкафа.

— Песочные трубы! — сказала Адрия.

Бенар не отпустил ключ.

— Рычаг у служебной двери, слева!

Адрия нашла его на стене и потянула вниз. Где-то над потолком глухо сдвинулась заслонка. Из узких отверстий над рабочими столами посыпался сухой песок, сначала редкими струями, затем плотнее. Он накрыл горящую бумагу и столешницу; красные языки ещё несколько раз прорвались наружу и погасли. На дальней полке пламя осталось, но уже не распространялось.

— Ещё четверть, — сказала Адрия.

Бенар повернул ключ. Пар из сброса стал гуще, а в мерном стекле начала подниматься вода.

За её спиной Мерса защёлкнула два крепления рамы и потянулась к третьему. Скоба упёрлась в обломок кирпича и не сходилась.

— Ломик.

Адрия подала его рукоятью вперёд. Мерса приподняла опору, выбила осколок носком сапога и опустила стойку на место. Скоба сомкнулась.

Вода в мерном стекле дошла до рабочей насечки. Адрия подняла сжатый кулак, и Бенар закрыл кран.

Мерса вставила накопитель в раму и повернула запор. Серое свечение малой пластины дрогнуло, растеклось к стойкам и замкнулось вокруг сосуда. Несколько секунд она наблюдала за трещиной, затем медленно убрала временную пластину.

Серый контур не изменился. Из печи больше не доносилось ни пения, ни гула. Открытый сброс ещё выпускал пар, а в дальнем конце лаборатории под слоем песка тлела полка.

Мерса подошла к техническому окну.

— Сосуд изолирован! — крикнула она пожарным снаружи. — К печи не заходить. Держите воду и песок у окна, мы выходим.

Внизу ответили, что услышали.

Адрия убрала журнал в защищённый чехол и затянула шнур правой рукой. Бенар всё ещё стоял у крана, кашляя в мокрую ткань и глядя на неподвижное серое свечение вокруг сосуда.

— Она…

— Рама держит, — сказала Адрия. — Теперь наружу.

Над ними сухо треснуло дерево.

Мерса сразу развернула Бенара к техническому каналу. Едва они успели выйти за служебную дверь, в печном зале рухнула часть потолочной обшивки. За спиной поднялось облако серой пыли и искр; несколько угольков долетели до порога и погасли на железной решётке.

— Быстрее, — сказала Мерса.

Технический канал уже наполнялся паром и дымом. Бенар шёл первым, одной рукой придерживаясь за стену. У окна его встретили пожарные, стоявшие снаружи на приставной лестнице. Один помог ему перебраться через нижний край проёма, второй подхватил за ремень и направил вниз.

Бенар оглянулся.

— Мерса?

— Следом за вами. Смотрите на ступени.

Она дождалась, пока ученик освободит верхнюю часть лестницы, и выбралась наружу сама. Адрия осталась последней. Перед тем как выйти, она ещё раз посмотрела вдоль канала: служебная дверь была прикрыта, серое свечение рамы за щелью оставалось ровным.

Только тогда она перелезла через окно.

Спускаться пришлось правой рукой. Левая уже почти не слушалась, и на середине лестницы Адрия несколько раз останавливалась, перенося вес на здоровую сторону. Пожарный внизу поднял руки, готовясь подхватить её, но она всё же сама сошла на мостовую.

Бенар сидел у стены двора, всё ещё держа пустую кружку. Увидев инспектора, он попытался подняться.

— Сидите, — сказала Адрия. — Вам сейчас принесут воды.

Свою воду она так и не успела найти. Лекарь перехватил её через несколько шагов, взял за левое запястье и разрезал перчатку по шву.

Пока он усаживал её на скамью, над мастерской уже поднимался густой дым.

Первые очаги пожарные гасили через доступные окна и двери, поднимая воду вёдрами и засыпая полы песком. Там, где пройти внутрь ещё было нельзя, работали длинными крюками: сбрасывали тлеющую обшивку и оттаскивали горящие доски от стен. Через главный вход людей пустили только после того, как Мерса снаружи проверила ближайшие защитные линии и убедилась, что бело-золотое проявление больше не возвращается.

К вечеру настоящий пожар удалось удержать внутри мастерской. Воду подвозили в бочках, от них к зданию тянулись цепочки людей с вёдрами; на верхние этажи поднимали песок и мокрые полотнища. Соседние крыши постоянно смачивали, чтобы искры не перекинулись через узкую улицу.

Когда печной зал остыл достаточно, чтобы туда можно было войти без защитного щита, Мерса вернулась внутрь вместе с Партом и двумя пожарными. Изоляционная рама всё ещё держала сосуд. Накопитель почти дошёл до нижней отметки, поэтому Парт сменил его прямо на месте, пока Мерса следила за серым контуром.

После этого сосуд вынесли из башни вместе с рамой. Парт шёл рядом и время от времени прикрывал ладонью контрольное стекло от света фонарей. Серое свечение оставалось ровным.

На глазури проступила длинная трещина. За ней двигался белый свет. Иногда он складывался в маленькую лапу и тут же терял очертания. Адрия передала сосуд городской уполномоченной; Мерса осталась с дежурным магом проверять печать, а журнал убрали отдельно, в закрытый ящик. Для мастера вызова приготовили показания, схемы подключения и свободную комнату при городской палате.

Хорвик Дель был в лечебнице. Лекарь разрешил только коротко взглянуть на него из дверей и отложил разговор до следующего дня. Адрия вернулась на площадь. Бенар сидел на ступенях фонтана во втором за день одеяле и смотрел, как пожарные складывают обугленные рамы на телегу.

Парт догнал инспектора с тонкой папкой.

— На новую печь разрешения нет. Допуска к вызову у Деля тоже нет. Заявку вернули шесть недель назад: происхождение сосуда, аварийный сброс и подпись второго мастера. Повторно Дель ничего не подавал.

Бенар поднял голову.

— Он говорил, одобрили.

Парт вынул копию уведомления. Ученик увидел подпись внизу и протянул руку, но не взял лист.

— Это моя. Я расписался у курьера за три письма. Не читал.

Адрия села рядом, осторожно уложив перевязанную ладонь на колено.

— А здесь и написано: «Получил». Когда разбирали письма, вы присутствовали?

— Нет.

Она вернула копию Парту. В накладной перевозчика груз значился как «один керамический накопитель тепла, бывший в употреблении, без активных чар». На обороте было зачёркнуто слово «сосуд». Адрия перевернула лист, проверяя вес груза и печать перевозчика.

— Для пустой керамики двенадцать золотых дорого, — заметил Парт.

— Для сердечника дёшево.

Бенар следил за её рукой.

— Значит, мастер знал уже тогда?

— Из накладной этого не видно. В журнале есть запись первого отклика. После него он добавил второе соединение.

Парт собрал бумаги и ушёл к столу, где его уже ждали городские писари. Адрия подала Бенару кружку. Он выпил несколько глотков, поставил её между коленями и долго смотрел на свои пальцы.

— Вы остановились перед его припиской, — сказал Бенар наконец.

— Да.

Бенар провёл большим пальцем по краю кружки.

— Мастер всегда говорил, что хорошая привязка не должна ослабевать.

Адрия посмотрела на перевязанную ладонь. У края бинта проступило маленькое тёмное пятно.

— В его приписке она и не должна была ослабнуть. Срока там не было.

С площади донёсся звон меди: пожарные складывали уцелевшие чаши и обломки установки в отдельный ящик. Бенар повернулся на звук и некоторое время следил за ними.

— Я ведь тоже помогал всё это делать. Снял воск с круга. Поставил зажим, хотя видел, что схема отличается от той, которую я понимал. Мне теперь запретят учиться?

— Это будет решать городская уполномоченная. Завтра поговорите с ней. Я передам ваши показания и рисунки.

Он снова опустил взгляд.

— Если бы я тогда отказался, мастер мог меня выгнать.

— Мог, — сказала Адрия.

Бенар сжал кружку крепче, но больше не пытался оправдываться.

Адрия достала чистый лист и написала имя, адрес и часы приёма. На последней строке пришлось остановиться: Бенар держал кружку так близко, что вода могла попасть на бумагу. Он заметил, отодвинул её и подставил ладонь под лист.

— В следующий раз идёте сюда до запуска, — сказала Адрия.

Бенар прочитал адрес дважды, сложил бумагу и спрятал во внутренний карман. Торговцы с пирожками уже вернулись; один протискивался между телегами с корзиной, накрытой чистым полотном. Адрия подозвала его и купила два последних пирожка. Бенар свой не взял, пока она не положила ему в руку.

Наутро Хорвик говорил с трудом, но достаточно ясно. Посредник, продавший ему сосуд, сослался на склад невостребованных грузов. Имени покупатель не записал. На керамике сохранялись следы старого элементального договора; Хорвик решил, что сущность давно ушла, а глазурь ещё способна удерживать жар. Адрия положила перед ним лист с датой первого отклика и переписанной строкой: «На зов повернул голову».

— Здесь вы уже получили ответ, — сказала Адрия.

Хорвик посмотрел на запись, но почти сразу отвёл глаза.

— Я собирался подать дополнение после успешного испытания. Первую заявку вернули, потому что в ней не хватало расчётов.

Адрия перелистнула лежавшие перед ней бумаги.

— И схемы аварийного сброса здесь тоже нет.

— Она не понадобилась бы. Я мог удержать проявление в круге.

Вместо ответа Адрия положила рядом его собственный чертёж и развернула лист так, чтобы утолщённая вторая линия оказалась перед ним.

— Тогда объясните, зачем после испытаний вы усилили это соединение.

Хорвик шевельнул здоровой рукой, словно хотел отодвинуть рисунок, но остановился.

— Для большей партии. На малом нагреве глазурь выходила неровной, а сердечник терял температуру слишком быстро.

За дверью лечебницы прогрохотала тележка. Хорвик переждал шум, всё ещё глядя куда-то мимо чертежа, и только потом спросил:

— Печь сохранилась?

Адрия не стала искать более мягкую формулировку.

— Нет.

Следующие пять дней подтвердили порядок, записанный в журнале. Лицензию Хорвика приостановили; дело и требование города о возмещении ущерба передали в суд. Проверку продавца приняла меревальская палата. Свидетельств его сговора с Делем в бумагах не нашлось; обе переделки, приведшие к аварии, появились уже в мастерской.

Бенар принёс Адрии новый ученический договор. Городская уполномоченная нашла ему место при общественных печах. Он медленно перечитал лист до конца, вернулся к началу и ещё раз проверил строку о жилье. Рядом с договором положил обыкновенный железный ключ.

— Уже сходили? — спросила Адрия.

— Да. Там окно во двор. И запор нормально открывается.

Адрия подняла на него глаза. Бенар смутился, но договор из рук не выпустил.

— Проверил, — добавил он.

Адрия подвинула ему чернильницу. Бенар положил ладонь на ключ и подписал договор.

В последний день инспекции башню открыли для строительной оценки. Наружные стены уцелели, но третий этаж требовал полной перестройки. Над входом всё ещё висела синяя табличка с прежней надписью. Огонь прошёл вокруг неё, уничтожил знаки справа и слева, но номер лицензии не тронул.

Городской писарь принёс Адрии итоговый бланк и задержался у края стола.

— Я не понимаю, что ставить в строке «тип происшествия». Пожар не подходит целиком. Неудачный вызов тоже. Повреждение защитного контура — вроде ближе, но тогда теряется всё остальное.

Адрия взяла бланк и пробежала глазами по строкам.

— Пожар был следствием. Неудачный вызов — причиной. Повреждение защитного контура позволило всему распространиться по башне.

Писарь вздохнул и обмакнул перо.

— Тогда как это назвать одним пунктом?

Адрия посмотрела на башню. Рабочие снимали обугленные балки, пожарные убирали пустые бочки и вёдра, Бенар стоял у главного узла вместе с Мерсой и учился отличать восстановленную линию от временной. На мостовой лежал опечатанный ящик с обломками печной установки и снятыми зажимами. Сосуд стоял в отдельной камере городской палаты. Прибывший из Мереваля мастер вызова осмотрел его и принял под свою печать; Адрия получила расписку вместе с утренними донесениями.

— Запишите: «Продолжительное неконтролируемое горение внутри сертифицированного огнеупорного объекта вследствие незаконного элементального связывания и обратного подключения».

Писарь перестал писать на слове «сертифицированного».

— Это не поместится.

— Тогда мельче.

Он попробовал ещё раз. Бенар подошёл, держа под мышкой свёрнутую схему.

— Инспектор Ворст, Мерса просит проверить главный узел. И ещё пожарный начальник спрашивает, может ли он наконец написать в своём отчёте просто «башня горела».

— Может.

Писарь поднял голову.

— А я?

— Нет.

Бенар впервые за неделю улыбнулся.

— Почему?

— Потому что башня не должна была гореть.

С площади донёсся смех пожарных. Писарь тяжело вздохнул и продолжил выводить длинную формулировку мелкими буквами. Адрия осторожно натянула просторную рабочую перчатку поверх перевязки и направилась к узлу. Бенар пошёл рядом. Южный ветер гнал по мостовой запах мокрого кирпича и новой штукатурки; у раскрытого колодца он едва не вырвал схему из рук ученика.

Бенар прижал один край к камню, второй придержал ладонью и повернул лист так, чтобы Адрии не пришлось его разворачивать. Мерса присела напротив.

— Вот эту ветвь, — сказал он. — Давайте ещё раз.