Исповедь колдуна

Глава 1

Исповедь колдуна

Саймон неподвижно сидел на полу, вытянув ноги. Прислонившись спиной к стене, он даже через рубашку чувствовал сырость старого камня. Глаза остановились на небольшом окне с толстыми решетками. Ночное небо темно-лиловое, беззвездное. Падал снег.

Камера похожа на конуру. Маг – с его высоким ростом, поднявшись, упирался в потолок затылком. В самом начале заточения ему часто казалось, что стоит только взяться с силой за железные прутья или ударить кулаком в стену, как ненавистная клетка рассыплется, но разбивал кулаки в кровь, поддавшись отчаянию, а камни и решетка оставались неподвижны и невредимы.

Пленник ждал, когда настанет самый темный час ночи, а потом небо начнет светлеть. Он слишком хорошо понимал, что рассвет и смерть придут к нему одновременно.

Страх не давил липким серым комком на душу воина. Саймон – давно заставил себя перестать бояться, и навсегда изгнал это чувство из своей жизни. Смерть представлялась ему окончанием боя – чем-то светлым и высоким.

«Все кончено», – прошептал он одними губами. Голос растворился в темноте. Тяжело было смириться с поражением, но эта тяжесть осталась позади.

Последнее, что досаждало – это холод, который был повсюду: в толще стен, во мраке зимней ночи, даже в грязной соломе, посланной на полу. Колючей стужей веяло и от сковывающих руки и ноги кандалов.

«Для чего не отрубили мне голову сразу? Вывести на стену крепости, убить, и сбросить труп за ворота – чего проще? Так неужели ждут, что за эту ночь я сойду с ума от горя или постарею на несколько лет», – он верил: этого не будет. Никто не помешает ему умереть с достоинством.

Жизнь его прошла не особенно гладко и безоблачно. Саймон – воин огня, использовал стихию, как оружие. Если верить легендам по жилам таких магов течет смешанное с кровью пламя. Но как же иначе объяснить, что одного напряжения воли достаточно, чтобы с пальцев срывалось живой огонь?

Сильные маги огня или воины, как их иногда называли, могли создавать пламенный дождь и многое другое. Саймон принадлежал к числу сильных.

Причем успел прославиться в самом начале пути. Да так, что в некоторых городах ему отказывали во взъезде. Одни проклинали его имя, другие молились за него. Такую репутацию чародей приобрел еще до войны. Кстати, не прилагая для этого особенных усилий.

До того, как мир захлестнуло волной безумия, он был разделен на два непримиримых лагеря – официальная церковь и маги.

Расы, среди которых часто встречался врожденный колдовской дар, боролись за то, чтобы им дали возможность свободно применять свои способности, не скрывая их, как что-то постыдное.

Сторонники официальной церкви выступали за полное истребление магов.

Позиция Саймона в этом конфликте была такова – ему казалось оскорбительным прятаться. «Разве виновен я в том, что родился магом!..» – гневно восклицал он. Все силы его души были брошены на борьбу, а в соединении с магическим талантом – это немало.

Масло огонь подливали города демонов, расположенные уединено. Каких только небылиц не рассказывали про эту расу. Они занимали сторону магов, но старались избегать прямых столкновений.

Тридцать лет назад случилась трагедия, заставшая всех объединиться. Демон, за известные качества, прозванный Безумным, начал осуществлять свой старый план порабощения мира. Он давно уже грозился стать великим завоевателем. Стоит ли говорить, что его идеи вызывали лишь сочувственное покачивание головой?.. А однажды мир вовсе забыл о существовании демона...

Жители ближайших деревень не догадывались, куда раз в год пропадают дети. Все списывали на волков. Когда тридцать два года назад на берегу реки был найден маленький труп с неестественно вытянутыми костями начали подозревать неладное, но народный гнев обрушился на живущую в уединении безобидную травницу.

Подтверждая репутацию полоумного, демон в начале войны возглавлял горстку магов и воинов, таких же сумасшедших, как и он сам. Их шансы на успех были весьма призрачны. Навстречу им выехал отряд, спешно собранный официальной церковью, верившей в легкую победу. Это сражение затеяли ради демонстрации силы.

Маги не пришли на помощь. «А нам-то что там делать?.. – говорили они, пожимая плечами.

Все были уверенны, что враг будет раздавлен, а рыцари получат, что хотели.

Как гром среди ясного неба прокатилось по миру известие о полном поражении сторонников церкви. Демон оказался не так уж безумен, как о нем говорили, раз так быстро собрал вокруг себя огромную армию. За десятилетия уединения он создал страшное оружие, способное превращать в чудовищ людей, эльфов, магов стихий и другие расы. Выпив магического зелья, все они становились бездушными монстрами, способных, не думая выполнять любые команды.

Сначала ходили слухи, будто помешанный добьется только полного разгрома и позорной казни, создав армию живых мертвецов. А после того, как он победоносно завершил несколько битв, началась паника.

Жители деревень и маленьких городов бежали, бросая дома. Столицы лихорадило от наплыва беженцев.

Теперь уже черная колесница, запряженная четверкой крылатых коней, вызывала трепет и ужас. Все меньше бойцов с усмешками смотрели на парящего в небесах демона с презрением, и все больше со страхом.

Его собратья – слишком поздно спохватились. Теперь, когда он достиг невиданного могущества и стал угрожать их городам – поздно держать совет. Одни бежали, другие присоединялись к Безумному, а третьи решили сражаться.

С той поры минуло тридцать лет. Союзники научились действовать сообща и держаться друг за друга. Маг стоял в одном строю с рыцарем веры и бывшие враги оберегали друг друга, как родные братья, потому они до сих пор могли противостоять Безумному демону. И его армия потерпела несколько серьезных поражений.

Настал переломный момент в этой страшной войне. То, что Саймон был пленен именно сейчас, когда он так нужен – жгло сердце воина. Он отдал бы руку или половину своей жизни за то, чтобы снова оказаться на свободе и сражаться дальше. За право на жизнь, за право на счастье – не позволить Безумному демону заполнить послушными машинами этот и другие Миры. Умирать в такой час – горько.

Воспаленные веки медленно закрывались от усталости. Но вместо сна к нему пришли воспоминания о своем поражении. Разум, будто хотел поколебать спокойствие воина и заставить тихо взвыть, прикусив губу.

***

Саймон вспомнил те самые мгновения, когда ему связывали руки веревкой, как закричал и попытался высвободиться, но ничего не вышло. Амулеты блокирующие магическую силу, уже надевали на уши, как серьги, а перед этим проколи мочки ушей толстыми серебряными иглами.

Когда маг больше не мог воспользоваться пламенем для защиты, его начали избивать – холодно и расчетливо, без проявления злобы, так, чтобы перестал сопротивляться.

***

В коридоре раздались шаги, усиленные гулким эхом. Цепь воспоминаний была прервана. Саймон будто очнулся. Настоящее теперь занимало его больше прошедшего. Кто-то остановился рядом с дверью.

«Неужели будут пытать?.. Бездушная тварь не станет мстить! Или все-таки станет?..» – Он вздохнул, чтобы унять стук сердца и прислушался.

Дверь открылась. На пол легла полоска света. Саймон поднял голову. Нет, ему нечего опасаться, на пороге стоял священник. Лицо незваного гостя полностью скрыто тенью от капюшона. Маг спокойно вздохнул и размял плечи привычным движением, но тут же насторожился. Воин привык видеть лицо собеседника во время разговора. Слишком хорошо знал, что глаза могут сказать больше чем слова.

– Как вас пустили сюда?.. И разве я просил?.. – заговорил чародей, удивляясь звукам собственного голоса, ставшего непривычно глухим.

– Нет, но ты нуждаешься. Смертнику положено отпущение грехов, только тогда откроется путь к Господу. Покаявшийся и признавший свою вину преступник зачастую достоин, оказаться в раю, среди праведников. Я готов принять твою исповедь, кайся и будешь прощен. – Саймону не нравились мужчины хрупкого телосложения. По обыкновению он испытывал к ним жалость и презрение; не признавал их равными себе, но никогда не обижал, считая это недостойным. А вошедший как раз был небольшого роста, с худыми плечами, узкими ладонями.

Именно эти красивые белые руки раздражали Саймона больше всего остального. Даже нежный музыкальный голос не так злил.

– Я не преступник. И не буду просить прощения. – Несмотря на категоричность фразы, голос воина звучал мягко, будто он объяснял ребенку сложный вопрос.

– Вы не творили зла, сын мой?

– Это спорный вопрос, но я не буду раскаиваться ни в чем. Хотя вы все равно пришли и мне одиноко, выслушайте историю моей жизни, – в голосе мага огня звучала снисходительность, с которой обычно старшие мальчишки разрешают маленьким участвовать в игре наравне со всеми.

– Так это будет не исповедью? – Удивление, выказанное в этих словах, можно было счесть наигранным.

– Да, обычный разговор двух людей. Вы останетесь на таких условиях? – Саймон с напряжением ждал кивка головы. Ему так хотелось, чтобы рядом находилось что-то живое, остальное не имело значения.

– Да.

– Так о чем же мне рассказать вам? О том, как я попал под действие приворотного зелья и едва не угодил на костер. Описать вам ведьму, которая пленила меня своими чарами когда-то?

– Как пожелаете. – Тонкие ладони осторожно перенести клок соломы. Гость сел напротив Саймона приготовился слушать.

– Вы не снимите капюшон?

– Он нужен вам – не мне. Мое лицо обезображено страшными ожогами – так что нельзя смотреть без содрогания.

– А ведь не случись война, я был бы вашим врагом. – Воин начал говорить, просто чтобы наполнить тишину хоть чем-нибудь.

– Остались старые счеты с союзниками? – в вопросе слышалась ироничная улыбка.

– Да, но теперь все неважно. Я не собирался мстить. Пришел к выводу, что это довольно глупое занятие, но раньше это казалось справедливым. Я – сын эльфа и чародейки. Оба мои родители убиты вашим орденом в одной стычек.

Тогда я был ребенком, да в таком возрасте, что ничего не понимал, поэтому не мог по-настоящему горевать. Меня оставили на воспитание старому целителю, он лечил травами, почти не применяя магию. К нему я со временем привязался. Он сразу не смог определить, что я маг огня и пытался научить своему ремеслу. Но зелья, несмотря на все усилия, взрывались. Как же доставалось мне за это!.. Однако скоро он понял, что я не стану целителем и прекратил обучение.

Саймон сделал паузу. Казалось, он мысленно перенесся в прошлое, выражение лица стало расслабленным.

– Неужели ты не испытывал злости?

– Из-за чего? – удивился воин. – Того, что я не стал целителем? Так это явно не моя судьба. Только посмотри на меня – какой из меня лекарь?..

– А когда твой наставник бил тебя?

– Зато я доводил до его до белого каления… – Саймон снова замолчал и продолжил уже совсем другим тоном. Как-то медленно, будто каждое слово задевало старую рану. – Однажды я ушел охотиться в лес на неделю. Учитель не собирался быть моей нянькой. Я сам заботился о себе и о нем, в какой-то мере.

А когда вернулся, вместо нашего дома нашел пепелище. Оказалось, рыцари веры навестили наставника. Мы жили уединенно и никто не смог помочь, а может, не хотел…

Тогда мне захотелось найти тех, кто сделал это. Много лет ушло на поиски, но я убил их всех. Месть опустошала меня, но иначе я не мог поступить. Не мог простить того, они отняли единственного, кто был мне близок. – Темно-зеленые глаза сделались холодными, как будто он заново переживал потерю. – Но это уже далекое прошлое, – Саймон попытался улыбнуться и сейчас же подумал о том, что разбитые губы должны сложиться в неестественную ухмылку.

– И что ты стал делать потом?

– Примкнул к магам, участвовал в военных походах против церкви, но чаще в одиночку нападал на небольшие группы рыцарей. И один из таких случаев мне запомнился особенно. Прошел слух, что в одном из пригородов поймали некроманта и везут в крупный город для казни. Не то, чтобы маги этого типа мне нравятся, но так хотелось сделать маленькую пакость вашим братьям по вере, потому я и поехал спасать его. Как я удивился, когда оказалось, что этот некромант – забитый до полусмерти мальчишка. Его везли на телеге в тесной клетке, где он не мог выпрямиться, даже стоя на коленях, к тому же беднягу связали.

Меня это разозлило до потери самообладания. Зачем так издеваться над ребенком? Лично мне было не сложно справиться с рыцарями. Когда я открыл клетку, мальчик попросил убить его, одним ударом и не мучить. Ему даже в голову не пришло, что я не собирался убивать…

– И что ты сделал с ним?

Этот вопрос застал Саймона врасплох, выдернув из воспоминаний.

– С кем? С некромантом?.. Да ничего я с ним не сделал… Отвез к эльфам, они же умеют лечить душевные болезни.

Воин почувствовал себя легче. Слова, камнем лежавшие на душе, делали его свободным после произнесения вслух.

Так постепенно случай за случаем рассказывал, важные переживания в своей жизни. Он предпочитал оставлять все в своей душе, не делясь ни горем, ни радостью. Лишняя болтовня казалась ему слабостью, достойной бестолковой девицы.

А сегодня Саймон решил сделать исключение. Может быть из-за того, что в тишине слишком тягостно. А может быть трогательная застенчивость и кротость собеседника действовали на Саймона таким образом? Он говорил, не чувствуя отвращения к проявляемым чувствам. Наконец, незаметно для себя подобрался к причине, по которой оказался запертым в этой темнице.

– Виной, подобной развязке, как ни банально стала женщина. Если, конечно, можно назвать так мертвеца, оживленного магией ради убийства. Да, что я рассказываю – ты, друг мой, должен был этих существ видеть и не раз.

Черные глаза с ледяным блеском, алые приоткрытые губы – вот и все, что мне запомнилось. Наверное, она была красива – до того, как стала машиной для убийства.

Насколько я понял, ведьма изначально была магом воды, но после изменения сознания начала применять для своих заклятий кровь.

Это на поле сражения даже удобней. Вода-то не всегда близко. – Он снова замолчал, вспоминая, как на его глазах кровь из ран застывала, оставаясь в форме острых мечей. Страшное оружие не нуждалось в ведущей руке. Само находило цели, резало и кромсало, повиснув в воздухе. – Многие погибли от ее колдовства, – нехотя произнес Саймон, – … некоторых я хорошо знал.

Мрачное воспоминание так увлекло мага, что он не заметил, как гость беспокойно перебирал пальцами.

– Мы сражались за этот город, он же стоит на перекрестке торговых путей. Не мне вам объяснять, что это важный пункт. Мы, маги разрушили одну из стен. Победа уже казалась нам близкой, как появилась эта чародейка. Она стояла в проломе городской стены. В длинном плаще с капюшоном, так что лица не разглядеть. Многие бросились ей навстречу, и тут же упали замертво – от множества кровавых мечей.

Сразу стало ясно, что принять ее вызов могу только я. У кого-то из нас двоих должны были раньше закончиться силы. Я не хотел знать, с кем сражаюсь. Не видел лица и более того, не хотел этого. Не знаю, сколько это продолжалось – четверть часа или вечность. Я тогда не думал – главное просто выжить.

Большинство ударов ее магии выдержала кольчуга. Некоторые пластины разбились о клинок, другие расплавились пламенем, но что-то меня все-таки задело – скорее болезненно, чем по-настоящему опасно.

К моему счастью, первой истратила силы – она. И тут же упала, стараясь удержаться за обгорелую стену. Не знаю, что на меня нашло тогда – зачем я подошел к своему противнику?.. Хотелось утолить ярость? Это глупо, но теперь уже не имеет никакого значения.

Зачем было не сжечь маленькое тело, укутанное в длинный черный плащ? Так нет же. Сначала я сорвал капюшон с головы. Лицо скрыла прядь волос, шея оказалась тонкой, почти детской и это почему-то насторожило. Но потом я разорвал рубашку, чтобы убедиться, что под ней нет кольчуги. Хотелось, чтобы враг точно умер после моего удара.

Саймон снова замолчал. Сильные пальцы неосознанно ощупывали кандалы на запястьях. Словно воин не верил, в то, что пленен и все происходящее казалось ему дурным сном.

– А потом? Ты убил ее?

– В том-то и дело, что нет. Хотя должен был. На несколько секунд я растерялся и не знал что делать. Я привык сражаться с равными. А это… того, что маг, с которым я так ожесточенно дрался, окажется маленькой девочкой – никак не ожидал.

С другой стороны я все-таки должен был убить. Внешность, как гнилая скорлупа, под которой ничего живого не осталось. Когда я уже решился на убийство, черные глаза открылись, и маленькая рука сжалась на созданном из крови мече…

Потому-то я и оказался здесь…

Случайно посмотрев в окно, он замер – небо начинало светлеть. Самый темный час ночи миновал. Гость с тревогой проследил за его взглядом.

– Пора, – тонкие руки поднялись к капюшону с намерением поднять его.

Саймон не успел возразить – ткань была отброшена в сторону. Взгляд тех черных глаз околдовал воина на миг, и леденящий ужас лишил его дара речи.

– Только не ты, – прошептал маг огня.

– Прости за этот маскарад, – девушка опустила голову. Перед ним была та самая чародейка воды, прозванная Кровавым магом. Она подняла глаза и увидела, как покраснел от ярости воин и, вздрогнув, вскрикнула:

– Пожалуйста, не бей меня!..

Он тяжело дышал, ожидая продолжения. Гнев застилал глаза. Но от внезапной догадки чародей переменился в лице. «Разве машина для убийства может просить пощады? Разве может бояться?»

– Что это значит? Вы не испытываете эмоций… не можете…

– Не правда!.. Мы – живые! Живые!..

– Зачем ты пришла?

– Я не знала о тебе ничего… а теперь знаю. И прошу – забери меня с собой. – Глаза ее заблестели и слезы потекли по щекам.

– Куда? На тот свет?.. – Саймон зло рассмеялся.

Всхлипнув, девушка бросила ему на колени ключи.

– Предлагаешь бежать?.. Не понимаю тебя!.. – сказал воин со злостью.

– Это ключи от камер. Только не оставляй меня, пожалуйста, тут. На самом деле мы можем чувствовать, не так сильно, как те, кто не пил зелье, но можем. Нам приказали не показывать этого при врагах. На рассвете я должна стать твоим палачом… но тот поединок – я же проиграла его – за это меня приговорили к пыткам. Пожалей, пожалуйста.

Сознание Саймона переворачивалось. Теперь он больше не мог спокойно ждать смерти. Его просили о защите с такой искренней беспомощностью. На миг он засомневался – это могло быть очередным обманом. Нет. Монстр, лишенный души не может смотреть так – со страхом и надеждой.

– Ладно, – он осторожно погладил мягкие черные волосы, – посмотрим, что можно сделать.

Девушка перестала плакать и ловко сняла амулеты, блокирующие магию с ушей Саймона. Тонкая ладонь случайно коснулась щеки.

«Теперь я знаю, чьи это руки и все вернулось на свои места», – подумал воин, и на его губах заиграла открытая улыбка.