Искра в пепле

Глава 1. Хлеб и прах

Лука сидел у дороги, поджав под себя ноги, обмотанные серыми, въевшимися в грязь тряпками. В животе у него урчало. Он уже несколько дней ничего не ел.

Мальчик медленно поднялся, отряхнул свою рубаху – такую же серую и истрепанную, что ее запросто можно было бы поменять местами с «обувью». Но лицо свое он как-то умудрялся отмывать дочиста. Оно было худым, но под солнцем блестело, а в больших коричневых глазах, если присмотреться, теплилась какая-то не потухшая искра, даже упрямость.

Он почувствовал приятный запах свежего хлеба. Он услышал приглушенный гул толпы и мягкий, уверенный голос.

Пройдя немного, он увидел такую картину:

У церкви стояла небольшая очередь. Священник в черном, до пят, одеянии ловко, одной правой рукой, раздавал хлеб из большой корзины. Лука, как всегда, на мгновение застыл, глядя на его левое плечо. Там, где у всех людей была кисть, у отца Фабуло была лишь плоская, туго перетянутая тканью культя, из-за которой пустой рукав сутаны свисал, странно безжизненный.

– Отец Фабуло! – крикнул Лука, подбегая.

Священник обернулся. Его лицо, обычно строгое, смягчилось знакомой улыбкой. Эта улыбка была, словно у человека, который смирился со своей участью, но не с пустотой в душе.

– Лука. Здравствуй. Подходи.

Мальчик жадно посмотрел на корзину, но застыл на месте, сглатывая слюну.

– А когда это вы начали раздавать хлеб? – спросил он, не отрывая взгляда от буханок.

– Церковь наконец получила пожертвования, – объяснил Фабуло, и в его голосе прозвучала тихая гордость. – Я писал письма, очень много писал. Видимо, мои слова достигли нужных сердец.

Он внимательно смотрел на мальчика. Взгляд скользнул по его лохмотьям, задержался на чистом лице и этих глазах.

– Что же ты стоишь? Бери. Это для всех.

Лука протянул руку, взял один теплый кусок и отвернувшись, начал жадно есть. Хлеб исчез из его рук за пару мгновений.

В животе снова заурчало – крошечная подачка лишь раздразнила голод.

– Спасибо, – выдохнул он, смущенно вытирая рот.

– Бери еще. Ешь досыта. Не знаю, повторится ли такая милость, – настойчиво сказал Фабуло, протягивая ему целую небольшую буханку.

Лука покачал головой, отступая на шаг.

– Я не один голодный. Другие тоже хотят. Я… как-нибудь продержусь.

Фабуло замер. Его взгляд загорелся каким-то внутренним светом. Он отложил корзину и сделал шаг к мальчику, опустившись на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Лука, – сказал он тихо. – Такая воля… в ребенке… это дар.

Он помолчал, глядя ему прямо в глаза.

– Ты хочешь научиться? Учиться читать. Понимать слова, с которыми мы обращаемся к Богу. Защищать себя и других. Я не могу накормить всех в городе. Но я могу научить тебя.

Лука замер. Слова священника падали в тишину его сознания, как камни в застоявшуюся воду. Учиться. Это слово звучало волшебнее любой сказки.

– Я… – его голос сорвался. Он кивнул, не в силах вымолвить больше.

– Тогда завтра, после утренней службы, приходи сюда, – Фабуло положил ему на ладонь ту самую буханку.

– Это не подаяние. Это паек для моего нового послушника. Не подведи.

Лука сжал теплый хлеб в руках, чувствуя, как почва под его босыми ногами будто изменилась.

Он радостно покивал, смотря священнику прямо в глаза.

– Я буду здесь. Можете во мне не сомневаться!

Лука начал есть хлеб, что ему вручили.

– Если хочешь, можешь заночевать здесь. Двери церкви всегда открыты всем желающим.

Лука замер с куском хлеба у рта. Тепло из дверей церкви так и веяло. На одну секунду он представил себе ночь под крышей и стенами, где не дует ветер. Но что-то внутри него сжалось. Он выдохнул, и его дыхание превратилось в белесое облачко в вечернем воздухе.

– Спасибо, отец. Но я уже привык к своему уголку. – Он солгал. Угол в заброшенной конюшне с дырявой крышей нельзя было «привыкнуть», его можно было только терпеть.

Фабуло не настаивал. Его взгляд стал более пристальным. Он кивнул, как бы принимая это упрямство.

– Как знаешь, дитя. До завтра. Не опаздывай.

Лука сунул недоеденный хлеб за пазуху, развернулся и побежал прочь от тепла и ласкового голоса. Ему нужно было пространство, чтобы переварить случившееся. «Мой новый послушник».

Он шел, пока не оказался на краю города, где дома жались друг к другу, как будто от холода, а на улицах царила уже настоящая нищета.

И тогда он услышал звук.

Приглушенный, влажный хлюп и короткий выдох, будто у кого-то выбили из легких весь воздух. Звук донесся из узкого прохода между двумя сарайчиками.

Всё внутри Луки кричало ему «БЕГИ». Но ноги словно приросли к земле. Из темноты проступила тень. Большая тень. Она что-то тащила у себя в мешке.

Тень повернула голову. Глаза, как две точки встретились с его взглядом.

– Эй, пацаненок, – прозвучал сиплый, липкий голос. – Иди сюда. Поможешь дяде...

Лука отшатнулся. Его сердце забилось так, будто хотело вырваться в ту же секунду. Он попятился, наткнулся на груду битого кирпича и упал на спину, не в силах оторвать взгляд от приближающейся тени.

И тогда она появилась.

Словно из самой темноты, выплыла вторая фигура, будто сотканная из темноты, плотнее и ощутимее, чем всё вокруг. Женская. Рыжие волосы, которые даже в этом мраке, казалось, отражали солнце.

– Уйди, – сказала она.

Всего одно слово. Без угрозы, скорее как обыденность. Как если бы она сказала «на улице дождь».

Тень замерла, затем от неё послышалось грубое ворчание. Из кармана заблестел нож.

Рыжеволосая женщина повернула голову, бросив на Луку быстрый, испепеляющий взгляд.

– Живой. – бросила она ему, не дожидаясь ответа. Потом её взгляд вернулся к тени. Она сделала едва заметное, плавное движение рукой, словно смахивая пылинку с ладони.

Силуэт перед ней просто беззвучно сел на колени и замер в этой позе.

Женщина ещё секунду постояла, оперившись о стену, затем медленно и с отдышкой пошагала прочь, плавно ускоряясь до бега.

Лука лежал на холодной земле, прижимая к груди хлеб. В ушах всё ещё звенело от тишины, наступившей после того единственного слова – «Уйди».

Он подполз к неподвижной тени. Она не дышала. В пустых глазах не было ничего, ни злобы, ни страха. Как у куклы.

«Что она сделала?» – пронеслось в его онемевшей голове. – «Священники изгоняют злых духов молитвами, отец Фабуло так делал... А она... она просто прикоснулась».

А потом его взгляд упал на тряпичный мешок, валявшийся рядом. Из него торчала бледная, безжизненная рука.

Лука отполз назад, сердце бешено колотясь о рёбра. Страх, который отступил, накрыл его с новой силой.

Не в силах больше сидеть, он не раздумывая больше ни секунды бросился бежать.

Лука нёсся сломя голову обратно к церкви. Он мчался бесшумно, прижимая к животу оставшийся хлеб, словно тот мог его защитить.

Добежав, он несколько секунд стоял, прислонясь лбом к холодным дубовым дверям, пытаясь отдышаться. Потом быстро и громко застучал.

Дверь отворилась. В проеме, подсвеченный тусклым светом лампады, стоял Фабуло. На его обычно строгом лице мелькнула острая, мгновенная настороженность.

– Лука? Что стряслось? Глубоко вдохни.

– Т-Там! – выдохнул мальчик, слова спотыкались друг о друга. – Нечисть! Она хватала… хотела утащить… а потом девушка… она коснулась её, и та села, как кукла… а в мешке… рука…

Фабуло не перебивал. Он слушал, и его единственная рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Успокойся. – Он присел, чтобы быть на уровне Луки, и его крупная, узловатая ладонь легла мальчику на плечо. Прикосновение было твердым. – Всё?

Лука, наконец вдохнув полной грудью, кивнул. Глаза были по-прежнему огромны от ужаса, но в них проступил рассудок.

– Где? – спросил Фабуло уже другим тоном, полным серьёзности. – Веди меня. Нужно проверить и очистить место.

Они пошли. Лука, бежал рядом с его широким шагом, бормотал прерывистый рассказ: про сиплый голос, про хлюпающий звук, про рыжие волосы, мелькнувшие во тьме как всполох нездешнего пламени.

Фабуло слушал молча, но уголок его рта подергивался. Когда Лука упомянул о бессловесном касании и рыжих волосах, священник резко остановился.

– Если ты не привиделось… то это была ведьма. Высшая магия. – Он посмотрел на мальчика сверху вниз, и в его глазах горела не тревога, а холодная, знакомая ненависть. – Тебе выпала удача, равная чуду, что она не обратила силу на тебя.

– Высшая магия? – прошептал Лука.

– Ты видел, как я изгоняю скверну. Это просто молитва. Низшая магия, дарованная богом для защиты людей. Её может использовать каждый, кто выучит слова и вложит в них веру. – Фабуло снова зашагал, и голос его звучал ровно, как на уроке. – А высшая… она иная. Не требует слов. Ею владеет лишь некоторая нечисть от рождения… или редкие, отмеченные богом люди – одарённые. И сила её намного больше.

Лука, заворожённый, уже открыл рот для нового вопроса, но Фабуло вдруг рванулся вперёд. Они вышли на пустырь. В десяти шагах, неестественно прямо, сидела та самая тень. А рядом валялся тряпичный мешок и из него, словно белый корень, торчала человеческая рука.

Фабуло замер перед сидящей фигурой, выставив вперёд правую руку – жест, полный запрета и власти. Лука, затаив дыхание, спрятался за его широкой спиной, уцепившись за край одежды.

Священник медленно обошел неподвижную тень. Его взгляд скользнул по мешку, и на лице выступила ярость. Потом он вернулся к главной цели. Он не стал наклоняться. Выпрямился во весь рост, поднял единственную руку ладонью вниз над головой существа и с силой опустил её, коснувшись макушки головы.

Тело вздрогнуло, будто по нему ударили молотом. Из горла вырвался булькающий визг, словно лопались пузыри в гниющей глотке.

– Sit creatura, quae vitam humanam delevit, e luce alba evanescat! – голос Фабуло не дрожал, чистый и металлический.

Тело начало биться в немой судороге. Оно дергалось и скручивалось, будто кто-то рвал его кости. Пальцы впились в землю, выцарапывая на земле следы. Лука закрыл лицо руками, но не мог отвести взгляд от щели между пальцами.

От Фабуло повеяло ветром. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла корчащееся существо.

– SIT CREATURA, QUAE VITAM HUMANAM DELEVIT, E LUCE ALBA EVANESCAT! – он произнёс заклинание во второй раз, и слова прозвучали как удар наковальни по раскалённому железу.

Судороги прекратились.

Тело обмякло. А затем начало темнеть. Не как уголь, а как высохший лист, на который пролили чернила. Цвет пополз от точки, где ладонь Фабуло касалась лба, быстро распространяясь, пока вся фигура не стала однородного, густого черного цвета.

Фабуло опустил руку. Он выглядел удовлетворённым. Он слегка толкнул почерневшую форму краем сапога.

Там, где было прикосновение, тело рассыпалось с тихим, сухим шелестом, словно песок. За ним последовало всё остальное – груда чёрной, зернистой пыли осела на земле, и лёгкий ветерок тут же начал развеивать её.

Фабуло повернулся к Луке. На его лице не было торжества, скорее простая серьёзность.

– Видишь? – его голос снова стал обычным. – Низшая магия. Но доведённая до совершенства верой и волей. Она очищает. Она не оставляет после себя ничего, кроме праха. Высшая магия… Оставляет пустую оболочку. Как этот мешок с костями. Понимаешь разницу, Лука?

Лука кивнул, не в силах оторвать глаз от тёмного пятна на земле. Внутри у него всё сжалось в холодный, твёрдый комок. Да, он видел разницу. Одна ничего не сделала с магом, другая уставшую женщину, судорожно ловившую воздух.

Фабуло положил тяжёлую руку ему на голову.

– Теперь ты видел. И видел её. Запомни это лицо. – Его пальцы слегка коснулись мальчишеских волос. – Рыжая. Если увидишь снова – не смотри ей в глаза. Не подходи. Просто беги. Эта тварь намного опаснее и умнее.

В этот момент у Луки в голове сплыла картина. Та девушка стояла, опёршись о стену. В её взгляде не было безумия, как у той тени…

– Иди в церковь, – распорядился Фабуло, глядя на багровую полоску заката. – Переночуешь у алтаря. Там безопасно.

Лука послушно поплёлся за ним. Шаг его был тяжёлый, будто в сапоги залили сталь. Он шёл и чувствовал на себе взгляд – тот, из переулка. «Уйди».

И когда массивная дверь церкви захлопнулась, Лука понял одну простую вещь.

– Она могла убить и меня… Она могла ничего не делать… Почему, если она такая злая…

Он лёг на небольшую кровать у алтаря, прижав к груди хлеб. Из дальнего угла доносилось ровное, тяжёлое дыхание Фабуло. Лука закрыл глаза и увидел не чёрный прах, а рыжие волосы, тающие в сумерках. И понял, что завтра, после урока, он не пойдёт в свою старую конюшню.

Глава 2. Урок молчания

Лука спал как убитый. Ему было очень хорошо.

– Вставай. – Мягкий и одновременно строгий голос учителя прозвучал прямо над его ухом.

Фабуло будил его на рассвете, едва первые лучи прорезали витражное стекло над алтарём. Лука никогда в жизни не спал так крепко, так ещё и на чистой постели.

Он приоткрыл глаза и увидел уже одетого и опрятного Фабуло. Тот стоял, засунув единственную руку в широкий рукав, а пустой левый рукав был аккуратно заколот. В его глазах не было усталости, просто привычная, бодрая ясность.

– Фабуло… насколько рано ты встал?..

В ответ тот лишь тихо рассмеялся.

– По уставу. Час до восхода – время тихой молитвы и подготовки. Привык за время службы. Вставай, пока каша не остыла.

Лука на спех оделся и пошёл за Фабулой в другое помещение. Запах дымящейся овсянки и тёплого хлеба вёл его по коридору.

В небольшой, просторной трапезной за грубым дубовым столом уже сидели двое.

Старший, брат Бону, был похож на очень доброго человека. Его лицо, испещрённое морщинами, не столько старило, сколько добавляло величия, как старому дубу.

Сидевший рядом брат Мит, худощавый юноша, лишь чуть старше Луки, сосредоточенно крошил хлеб в свою миску, словно совершая важный ритуал. Он не поднял глаз, когда они вошли.

– Доброго утра, братья, – тихо произнёс Фабуло, садясь за стол.

– И вам тоже, – отозвался Бону, низким и приятным голосом. Его взгляд, тёплый и всепонимающий, остановился на Луке. – А это наш новый ученик? Слышал, слышал. Добро пожаловать. Надеюсь, Фабуло не слишком грузит тебя языками с самого утра?

– Нет. На самом деле, я только что проснулся – смутился Лука.

Бону рассмеялся.

– Ничего, скоро привыкнешь вставать вместе с нами. – И в тот же момент в руки Луки протянули тарелку с кашей.

Жест был простым, но в нём была такая естественная, ненавязчивая доброта.

Брат Мит, не глядя, подвинул свою кружку с молоком поближе к Луке.

– Бери. Такой тощий, смотреть больно.

– Спасибо, – прошептал Лука.

– Да не за что. – Ответил Мит. Он не огрызался, хотя можно было так подумать. В его голосе была совершенно другая эмоция. – Так чем вы будете сегодня заниматься?

– Защита. Основы. – Сказал Фабуло.

– А-а, – старик Бону кивнул, и в его глазах мелькнула тень былого учителя.

– Помни, мальчик: эта молитва не о том, чтобы стать крепким. Она о том, чтобы вспомнить, что ты уже под защитой. Ты за непоколебимой стеной.

Лука взглянул на молчаливого юношу. Тот наконец поднял глаза. Они были невероятно спокойными, глубокими, как лесное озеро. В них не было ни суеты, ни страха. Только тихое, полное принятие. И в этом взгляде было больше мудрости, чем в иных длинных проповедях.

– Ну… Нам пора идти, – сказал Фабуло, когда Лука проглотил остатки завтрака, – я покажу тебе основу.

Мальчик широко улыбнулся, готовый начать сию же секунду.

– Я готов!

Фабуло осадил его жестом.

– Сначала ты должен понять, с чем имеешь дело. – Он присел на стул рядом и начал объяснять:

– Бог отвечает на человеческие молитвы. То, что ты видел – не магия, а та же молитва на языке бога. Обычно на все молитвы людей ответить невозможно.

Лука нахмурился:

– Но как Бог решает? Почему один получает помощь, а другой – нет?

Фабуло сложил пальцы своей единственной руки, как бы собирая ответ:

– Бог не являет своей силы напрямую. Если молитвы будут исцелять всех, то болезней бы просто не существовало, а войны не случались. Воля Господа непостижима. Он видит причины и следствия, невидимые для нас. Иногда Он позволяет злу свершиться, чтобы предотвратить большее. Я сам... видел это…

Фабуло плавно перевёл взгляд на свою «руку».

Лука медленно кивнул, хотя понимал это очень смутно. Это было сложнее, чем просто выучить слова.

– Но существуют и такие молитвы, на которые всегда будет ответ – те, которым я буду тебя учить.

Чуть опустив свой взгляд, мальчик задал вопрос:

– А высшая магия… она просит у кого-то другого?

Лицо Фабуло стало каменным.

– Нет. Она берёт, а не просит. Берёт часть твоей энергии, нагло меняя сам мир. Она очень изнурительная для колдуна. Чем сложнее магия, тем сильнее она выматывает.

Чуть подумав, Лука согласился с этой логикой. Он вспомнил, как та девушка выдохлась после всего одного заклинания.

Фабуло подошёл к двери и посмотрел на своего ученика.

– Заклинание Murus sum – простое. Оно создаёт слабый щит вокруг тебя. Но это не главное. Оно отпугивает от тебя нечистые силы, не способные мыслить. Повторяй за мной. Медленно. Murus sum, petra sum, in voluntate Dei sto.

Лука повторил, коверкая слова. Они висели в воздухе пустыми звуками.

– Снова. Не торопись. Murus sum… Прочувствуй это.

К десятому повторению слова начали обретать форму. Лука представлял себе каменную стену перед носом. Нерушимую и вечную.

– Хорошо, – наконец сказал Фабуло. – Теперь… представь, что на тебя летит камень. И прошепчи это. Не кричи. Шёпотом, как секрет самому себе.

Лука закрыл глаза, представил… и вдруг в его памяти всплыло нечто другое. Пол словно стал похож на воду, а он провалился под него, падая на спину. Перед лицом всплыл силуэт: рыжие волосы, беззвучное движение руки, падающую тень.

Этот силуэт вдруг развернулся и начал движение в его сторону. Мальчик не в силах был пошевелиться, ноги словно не касались земли.

Он открыл рот, чтобы произнести Murus sum…, но язык не повиновался.

Вдруг, рука, что недавно спасла его, двинулась в сторону его головы, и как только она коснулась его, он резко открыл глаза.

– Уйди! – Прокричал Лука вслух.

Он вздрогнул, снова оказавшись на твёрдой земле. Фабуло смотрел на него пристально, не отрывая глаз.

– Отвлекся? – спросил священник, и в его взгляде промелькнуло что-то острое, почти как подозрение.

– Нет… просто… сложно, – соврал Лука.

– Это всегда сложно вначале, – Фабуло смягчился. – Урок окончен. Теперь ты знаешь начало. Когда будешь готов, я покажу, как использовать это для защиты кого-то рядом.

– Уже?

– Иди, – кивнул Фабуло. – Помоги брату Миту наколоть дров, а потом попрактикуйся.

Лука вышел во двор, где Мит уже раскалывал поленья точными, как часы ударами. Солнце поднялось выше, и день обещал быть ясным. Но в груди у Луки было смутно и тревожно. Теория Фабуло была стройной и правильной. Но что-то внутри, как будто было не так.

«Она берёт, а не просит», – сказал Фабуло.

«А что, если она просто… не может просить?» – мелькнула в голове Луки мысль.

Он взял топор поменьше и начал помогать брату Миту. Каждый удар по полену отдавался в его ладонях. Каждый удар был простым и понятным, хоть и сложным физически. Но мысли его уже были далеко.

Молчание Мита не было неловким, а комфортным. Он не требовал разговора. Он просто делал своё дело.

В один момент Лука подумал, что может Мит знает ответ на его вопрос.

– Брат Мит… а нечисть… она может молиться? Использовать низшую магию?

Мит не остановился. Его топор чётко вонзился в сучок, расколов полено пополам. Он отбросил щепки, выпрямился и наконец посмотрел на Луку. В его глубоких, спокойных глазах не было ни осуждения, ни удивления.

– Нет, – сказал Мит. Потом, видя, что Лука ждёт большего, добавил: низшая магия для защиты людей от нечисти. Бог не станет им помогать.

Он помолчал, глядя на расколотые поленья, словно ища в их текстуре продолжение мысли.

– Бог… слышит сердце. – Мит коснулся груди пальцами. – Сердце, которое хочет защитить, спасти… оно чистое. Оно как… сигнал. Сильная молитва. У нечисти… сердце другое. Поэтому их молитва не дойдёт. Даже если те же слова.

Лука слушал, заворожённый. Брат Мит объяснял то же, что и Фабуло, но иначе. Не через запрет и ненависть, а через… душу. Как если бы птица пыталась петь под водой.

– А если… – Лука замялся, но любопытство пересилило осторожность, – если нечисть захочет защитить? Не нападать, а именно защитить? Чтобы её молитва дошла?

На лице Мита впервые появилось что-то, похожее на лёгкую, печальную усмешку. Он покачал головой.

– Чтобы захотеть защитить… ей нужно стать другим сердцем. Перестать быть нечистью. Не думаю, что… это возможно. Это же противоречит её природе.

Он снова взялся за топор, сигнализируя, что разговор окончен. Его последние слова повисли в воздухе, холодные и окончательные.

«Противоречит ещё природе».

Лука продолжал рубить дрова, но его мысли теперь крутились вокруг этой фразы. Её природа. Природа тени из переулка была ясна – нападать, похищать, убивать. Но природа рыжеволосой… Она ведь не напала. Она защитила. И устала. И посмотрела на него, не с желанием убить.

Работа была закончена. Брат Мит кивнул ему в знак благодарности и ушёл в церковь, в свою тихую, понятную вселенную чётких правил и ясных границ.

Лука остался один во дворе. Солнце стояло уже высоко. Ему стоило пойти попробовать использовать Murus sum. Но фраза Фабуло «защитить того, кто рядом» и слова Мита о «противоречии» сплелись в нём в тугой, неразрешимый узел.

Он посмотрел на ворота, ведущие из церкви в мир. На улицу.

Он не стал возвращаться в церковь или практиковать заклинание. Он медленно, будто проверяя себя на каждом шагу, направился к воротам.

Небольшой робкий шаг, который постепенно становился всё увереннее. Он не убегал. Он шёл искать ответ. Ответ на вопрос, который нельзя было задать, наверное, самому Богу.

Глава 3. По следам чёрной ладони

Лука вышел из тени церковного двора в утреннее солнце. Оно уже пригревало по-настоящему, но внутри у него по-прежнему стоял холод. «Противоречит её природе». Природа. Это слово теперь преследовало его. Какая природа у того, кто, спасая, устаёт?

Он почти бежал, ноги сами несли его к месту, где всё началось. Тело твари Фабуло обратил в прах и пепел, развеяв ветром. На том месте теперь лежал лишь тёмный, почти чёрный, вязкий налёт, въевшийся в землю, – как память, которую не так просто стереть.

Лука обошёл его стороной, сердце учащённо забилось. Он пристально осмотрел тот самый угол, откуда вышла тень. Ничего, кроме старой паутины и битого кирпича. Потом подошёл к противоположной стене – той, о которую опёрлась рыжеволосая. И замер.

На серой, облупившейся штукатурке, на уровне его плеча, отпечатался ясный, чёрный след в форме ладони. Это была не грязь и не копоть. Стену словно коснулось что-то очень горячее, выжигая сажу из самого камня. Отпечаток был чётким, было видно каждую деталь ладони, но материя вокруг него была уже рыжего или даже красного цвета.

Лука медленно поднёс свою ладонь, не касаясь. Его детская рука была вдвое меньше. Это была рука взрослой женщины. Она действительно еле стояла. Она оперлась всем весом, оставив небольшую вмятину.

Он резко отдернул руку, будто обжёгся. Направление было очевидно – узкая щель между сараями, ведущая прочь, к окраине.

Луке казалось, что если она оставила такой знак, то побежала бы туда. Туда, где её не заметят посторонние глаза.

Он двинулся по едва заметной тропинке. Дома редели, сменяясь покосившимися заборами, потом – огородами, а потом и вовсе уступая место жалким землянкам и протоптанным в пыли тропам. Шум города стих, сменившись гулкой, тревожной тишиной. Людей на улице поубавилось. Он дошёл до самой границы города, за которой уже не было ничего, кроме моря высокой и жухлой травы, да тёмной полосы леса на самом горизонте. Солнце висело высоко в зените.

Лука обернулся. За его спиной лежал весь его мир – уже давно знакомый. Впереди расстилалось неизвестное. Огромное, бездонное и молчаливое. Ноги стали ватными. Я никогда не был… там.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Трава по пояс шуршала, цепляясь за его лохмотья, будто пытаясь удержать. Он шёл, чувствуя, как сердце колотится уже не от страха перед нечистью, а от страха перед самой этой пустотой.

И тогда за его спиной, слева, послышался шелест. Ветра не было. Людей вокруг тоже. Звук был слишком чёткий, чтобы быть от насекомого…

Он обернулся и застыл. В подтверждение своих мыслей мальчик ничего не увидел. Только колышущиеся метёлки травы.

Прошёл десяток шагов – и снова, теперь уже справа, у основания поваленной сосны. Точно такой же звук.

Сердце Луки ёкнуло, но на смену страху пришло любопытство. Он подошёл ко пню. И увидел – на серой, потрескавшейся древесине, точно такой же чёрный отпечаток ладони. Свежий. Будто его сделали вот только что.

Не думая, почти в трансе, Лука протянул руку, чтобы коснуться. В тот миг, когда палец был в сантиметре от сажи, мир провалился.

Земля ушла из-под ног. Его накрыла ледяная, абсолютная тьма. Он падал в беззвучную пустоту, и только где-то далеко-далеко, сверху, мерцал тусклый, пыльный свет – как свет из замочной скважины в тёмную комнату. В ушах зазвенела тишина, густая и давящая.

Мальчик был не в состоянии пошевелиться. Тело было абсолютно невесомым и не слушалось его. На грудь и в уши что-то давило… Очень тяжёлое.

Щёлк.

Он снова стоял у пня. Лука глубоко вдохнул, будто задерживал дыхание уже пару минут. Его рука была отдернута, как от огня.

– Неужели… – выдохнул он, и голос прозвучал чужим, будто это говорил не он, но каждый звук был ему подконтролен.

Шелест раздался снова – теперь уже позади, ведя дальше, вглубь поля. Лука больше не колебался. Он шёл, ведомый этим беззвучным зовом. Мотылёк так же шёл на свет фонаря во тьме.

Звук привёл его к мелкому, журчащему ручью. Лука наклонился, зачерпнул горсть холодной, прозрачной воды и жадно пил, утоляя жажду.

Подняв голову, он увидел на противоположном берегу, среди деревьев, тонкую струйку белого, чистого дыма, поднимающуюся к небу.

Ручей был неглубоким – по колено даже ребёнку, как Лука.

Он, не раздумывая, зашёл в воду. Ледяная струя обожгла кожу, заставив вздрогнуть.

С каждым шагом по скользким камням город и церковь отступали, растворялись где-то за спиной. Он вышел на другой берег, и мир изменился. Звуки стали приглушёнными, воздух – гуще. Города больше не было видно.

«Пройду ещё минуту. Только посмотрю. А потом назад», – пообещал он себе, и тут же почувствовал, что лжёт.

Минута растянулась в десять. И тогда он увидел источник дыма. Небольшое, аккуратное кострище, сложенное из мелких серых камней. И рядом, сидя на корточках спиной к нему, – женщину с палкой в руках. У неё были чёрные, коротко остриженные волосы, которые плавно переходили в красный к кончикам.

Сердце Луки упало. Разочарование, острое и горькое, ударило в грудь. Он подошёл ближе, заставив себя говорить. Голос прозвучал тонко и неуверенно в лесной тишине.

– Извините… А вы не видели тут ничего странного? Я ищу девушку… с рыжими волосами.

Женщина не удосужила его даже взглядом. Наоборот, взяла прядь своих черных волос, осмотрела ее и закатила глаза с таким видом, будто ей предложили перетаскать гору камней. Затем она закрыла глаза. На ее бледном лбу на миг выступили и напряглись тонкие синие вены.

Волосы изменились. Не как краска, смывающаяся водой. Они потемнели изнутри, будто в них пробежала тень, а затем вспыхнули, переливаясь от корней до кончиков, став теми самыми, медными, пылающими на солнце рыжими волосами.

Она медленно выдохнула – долгий, шумный выдох, полный облегчения. Только тогда она повернула к нему голову. Лицо было тем же усталым, глаза – того же ярко-рыжего цвета. И в них не было удивления или гнева. Одно лишь раздражение и лёгкая тень скуки.

– Ну что? – её голос был низким, хрипловатым от дыма. – Нашёл?

Лука слегка попятился, будто от физического толчка. Воздух между ними казался густым, колючим. Он проглотил комок в горле и нашёл в себе силы выдохнуть:

– С-спасибо.

В её взгляде всё так же было одно лишь раздражение. Но, на удивление, она терпела его присутствие. Это молчаливое терпение было страшнее и непонятнее любой ярости.

– И за что ты меня благодаришь? – она спросила так, будто интересовалась погодой.

Лука ответил почти мгновенно, выпалив то, что сидело в нём глубже:

– За то, что я всё ещё жив.

Девушка не двинулась. Она смотрела куда-то сквозь него, в точку рядом с ним, где трепетала листва, но не на собеседника. Смотреть прямо, казалось, стоило ей непомерных усилий.

– Тратить собственные силы на тебя? – она фыркнула, коротко и сухо. – Вот ещё… Это тебе не защиту бормотать под нос.

Но Лука не отступал. Он был упрямым, он хотел получить ответы на свои вопросы.

– А почему ты спасла меня? Почему ведьма решила спасти человека?

И тогда она посмотрела на него. Не повернула голову. Просто медленно перевела взгляд. Её ярко-рыжие глаза, как осенняя листва, но без единой искорки тепла встретились с ним взглядом. Она глубоко и устало вздохнула.

– А, по-твоему, каждый высший маг должен быть нечистью?

Фраза повисла в воздухе.

Она, наконец, решилась на движение – неспешно развернулась к нему всем телом. При дневном свете он глубокие синяки под глазами, будто она не спала несколько дней. Её взгляд был суровым. И даже сидя на одном уровне с ним, она смотрела сверху вниз.

Лука замер, впитывая этот образ. Подойти ближе он не осмеливался. Но и уйти… уйти теперь значило бы сдаться. Отказаться от единственного ключа к загадке, что разрывала его на части.

– Так… ты человек? – прошептал он. – И… ты не ответила на вопрос.

В ответ же прозвучала абсолютная тишина. Звенящая, пустая и неловкая. Правда, неловкой она казалась только Луке. Тишина звенела в ушах, давила на виски.

Она снова отвела взгляд, уставившись в тлеющие угли, будто вопрос был настолько нелеп, что не заслуживал даже звука.

Не зная, что делать дальше, Лука медленно обошёл костёр. Пахнущий полынью дым обволакивал его. Он сел с противоположной от неё стороны, положив руки на колени.

Её взгляд снова поднялся и пронзил его насквозь. Но что-то в нём изменилось. Злоба уступила место чему-то другому. Усталому наблюдению. Может быть, тишина и его немой, упрямый поступок дали ей передышку.

Она не сказала «останься». Она не сказала «уходи».

Лука сделал то, что ему не запретили. Он сидел. Он смотрел на огонь. Огонь, что отражался прямо в глазах человека напротив.

Глава 4. Меж двух миров

Лука и девушка, которой он докучал, сидели друг напротив друга около часа. Молча. Он осматривал её резкие черты лица, синяки под глазами, словно тени от невидимого груза. Она изучала его. Не по-детски серьёзный взгляд, худые руки, сжимающие колени, упрямый изгиб губ.

Мальчик, увидев, как солнце поползло с зенита, дрогнул и немедленно поднялся. В лесной тишине его движение прозвучало как выстрел.

– Таки опомнился? – её голос, хрипловатый и плоский, разрезал воздух.

Лука вздрогнул, будто его ударили. Он посмотрел на неё и, не в силах соврать, ответил:

– Да. Я должен вернуться к отцу Фабуло. Он обучает меня магии.

На лице его собеседницы выступило притворное, преувеличенное удивление, настолько фальшивое, что от него веяло ледяным презрением.

– Да-а-а? – протянула она, медленно поднимая бровь. – Ну-ну… Удачи.

Луке отчаянно хотелось продолжить. Она впервые сказала что-то сама, что-то, помимо отмашки! Но внутри он понимал, что должен вернуться.

– Мне пора, – пробормотал он, отступая. – Я… я вернусь завтра.

В ответ – только треск углей в костре. Даже кивка не последовало. Тишина снова повисла в воздухе. Через несколько секунд, поняв, что это и есть весь ответ, Лука развернулся и побежал прочь, чувствуя на спине её жгучий взгляд.

Как только он скрылся из виду, за деревьями, её лицо исказила горькая, усталая гримаса.

«Лука – значит свет. Иронично, – пронеслось в её голове. – А этот Фабуло… губа не дура, подобрал себе маленький факел. Чтож, удачи, искорка. Ну а меня… меня завтра тут уже не будет».

Лука мчался по уже знакомой тропе, сердце колотилось не от бега, а от странной, щемящей тоски. В уме крутилось навязчивое, как заклинание: «Я обязан вернуться завтра».

Он ворвался в город, как преступник, и, запыхавшись, приоткрыл массивные двери церкви. На пороге, с метлой в руках, стоял брат Мит. Вечерний свет падал на его худое, сосредоточенное лицо.

Хоть он и был старше Луки всего на несколько лет, эта разница в подростковом мире была пропастью: в его прямой осанке, в спокойствии движений читалась несвойственная возрасту взрослость.

– Здравствуй, Лука, – проговорил он ровным, тихим голосом.

– З-здравствуй, – выдохнул Лука, пытаясь скрыть одышку.

– Где ты был? Отец Фабуло тебя повсюду ищет.

Волнение и физическая усталость были настолько явными, что скрывали внутреннее волнение. Лука, не глядя в глаза, выдавил:

– Я… прогулялся по городу. Тренировал Murus sum.

И тут, словно из самой тени, в проёме двери появился Фабуло. Он стоял, засунув руку в рукав, и смотрел на Луку тем непоколебимо-спокойным взглядом, от которого по спине мальчика пробежали ледяные мурашки.

– Это очень хорошо, – произнёс священник. Его голос был ещё более спокойным, чем его выражение лица.

С этими словами он, не отводя глаз, начал тихо шептать себе что-то под нос. Губы едва шевелились. Лука не понимал слов, но чувствовал их – как лёгкое давление на виски, как холодок по коже.

Внезапно, так же резко, как и начал, Фабуло замолчал.

– Мы продолжим обучение? – спросил он. Скорее даже не как вопрос, а как повеление.

Лука, подавив ком в горле, кивнул:

– Да. Я… немного задержался.

Фабуло медленно кивнул в ответ, и в его взгляде на миг промелькнуло что-то странное.

– Пройдём, – Фабуло сделал шаг в сторону комнаты, где они утром занимались, пропуская Луку внутрь.

Лука почувствовал на своей спине пилящий взгляд. Он обернулся и увидел Мита, смотрящего ему в след.

Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные оранжевые полосы на каменный пол. Фабуло закрыл дверь. Звук щеколды прозвучал еле-еле слышно.

– Садись.

Лука сел, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– Ты сказал, что тренировал Murus sum. Покажи.

Это была не просьба. Это была проверка.

Лука встал, закрыл глаза, пытаясь собраться. Он выдохнул и прошептал: «Murus sum, petra sum, in voluntate Dei sto.»

Фабуло смотрел, не моргая.

– Интересно, – произнёс он тихо, подходя ближе. – Чем ты занимался, Лука?

Лука почувствовал, как кровь отливает от лица. «Он знает. Он всё видит. Заклинание… он шептал заклинание на входе…».

– Я… я просто устал, отец. Долго бегал.

Фабуло остановился в шаге от него. Он медленно поднял свою руку и, не касаясь, провёл ладонью в сантиметре от плеча Луки.

– Усталость пахнет потом и солью, дитя, – его голос стал низким и тихим. – А я чувствую другой запах.

Лука не мог пошевелиться. Его сердце бешено колотилось

– Это… это от того места, отец! От того переулка! Я был там! – выпалил он в отчаянии.

Фабуло отступил на шаг. Его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то промелькнуло. Разочарование и… сострадание?

– Не лги мне, Лука. – Он сделал паузу. – Ты встретил её снова. Рыжеволосую. И ты вернулся к ней сам.

Лука замолчал. Лгать дальше было бесполезно. Он мог только молчать, опустив голову, чувствуя, как предательство жжёт его изнутри.

Фабуло отвернулся и подошёл к окну. Он долго смотрел на небо, покрывающееся багровым одеялом вечера.

– Я ещё не учил тебя заклинанию Oculus Purus – Чистый взгляд. Я использовал его, когда вошёл. И я увидел на тебе метку. – Он обернулся, и теперь в его глазах горел тот самый «внутренний свет», но свет этот был мрачным. – Ты понимаешь, что это значит, Лука? Она позволит тебе приблизиться, пока ты забавен. А потом…

Лука поднял глаза. В них уже не было страха. Было упрямство. То самое, что вело его через ручей.

– Она не сделала мне ничего плохого. Она устала, когда спасла меня.

– С завтрашнего дня, – сказал он ровно, но с железной непреклонностью, – ты не выйдешь за стены церкви без моего сопровождения. Ты будешь молиться здесь. Учиться здесь. Спать здесь. Пока я не буду уверен, что эта… метка с тебя сошла. Или пока она сама не придёт за тобой. Тогда мы встретим её должным образом.

Это был приговор. Лука почувствовал, как стены церкви, ещё утром бывшие спасением, сомкнулись вокруг него, превратившись в самую красивую, но прочную тюрьму на свете.

– Я понял – прошептал он, глядя в пол.

– Надеюсь, что да, – Фабуло открыл дверь. – Иди. Помоги брату Бону с ужином. И… Лука. – Он задержал его в дверях. – Молитва чистый взгляд… если ты примешь её всем сердцем, она может показать тебе не только следы зла. Она может показать тебе истинную природу того, что ты видишь.

Лука стоял в дверях, не в силах двинуться. Слова висели в воздухе. «Истинная природа». Что Фабуло хотел, чтобы он увидел? Чудовище? Или что-то ещё?

– Отец… – голос Луки сорвался. Он должен был спросить. – А… а что с занятиями? Мы же… мы не занимались сегодня.

Фабуло повернулся к нему. На его лице не было ни гнева, ни укора.

– Твоя защита только что была хорошей, Лука. Достаточно хорошей. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Тебе остаётся лишь испробовать её в деле. Что и будет завтра. Отдохни. Завтрашний день потребует всех твоих сил.

Лука почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Испробовать в деле». Против чего? Против кого? Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнул в коридор.

Сердце било в виски, как молот.

Завтра… У него не было до завтра.

Ужин прошёл в гнетущей тишине. Брат Бону щедро наполнил его миску, но на этот раз его добрые глаза смотрели на Луку с грустью. Брат Мит сидел напротив, методично разламывая хлеб на крошечные, ровные кусочки.

После ужина, когда Лука взялся подметать каменные плиты у входа, к нему приблизился Мит. Он не помогал, а просто стоял, наблюдая, как веник сметает пыль.

– Ты задавал мне вопрос о нечисти, – тихо начал Мит, не глядя на него. Его голос был таким же ровным, как линия горизонта. – О том, может ли она молиться.

Лука замер, веник в руке обвис.

– Вот к чему он вёл… – Мит глубоко, устало вздохнул, и в этом вздохе было больше понимания, чем в часах проповедей. – Отец Фабуло… он строг. Особенно в этом. Всё, что касается нечисти. – Он наконец посмотрел на Луку. – Но знай… он хочет тебе только добра. Он видит в тебе… то, что когда-то было в нём самом.

Это не было одобрением. Не было и осуждением. Это была констатация факта и попытка утешения одновременно. Мит видел больше, чем показывал. Возможно, и он видел метку на Луке, и страх в его глазах, и железную решимость Фабуло. Возможно, в глубине своего молчаливого сердца, он что-то понимал о «природе» вещей, что было недоступно даже Фабуло.

– Спасибо, Мит, – прошептал Лука, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не ложь и не страх… скорее растерянность.

Мит лишь слегка склонил голову и бесшумно растворился в вечерних сумерках коридора.

Лука лежал на своей жесткой постели, уставившись в потолок, где плясали тени с улицы. Слова Фабуло и Мита сплелись в голове в тугой узел.

«Испробовать в деле…»

«Он хочет тебе только добра…»

Он представил завтрашний день. Фабуло ведёт его куда-то за город, к «делу». Возможно, к другой нечисти. Или… или он знает, где Ами. «Ты встретил её снова». Что, если «дело» – это она? Что, если завтра Фабуло поведёт его прямо к ней, чтобы он «испробовал» свою магию на ней.

Нет. Такого не может быть… Но что, если может?

Тогда выбора нет. Совсем нет. Он должен был предупредить её. Он должен был увидеть её сегодня.

Тишина ночи была обманчива. Лука прислушался. Из кельи Фабуло доносилось мерное, тяжёлое дыхание. Брат Бону давно похрапывал. Мит… Мит спал беззвучно.

Лука медленно, по миллиметру, приподнялся. Солома под ним зашелестела. Он замер, сердце ушло в пятки.

Ничего. Только далёкий крик совы за стенами.

Он встал, босые ноги коснулись холодного камня. Он должен был идти.