Искра

Глава 1

Когда первый Кузнец создавал мир, он махал молотом так усердно, что искры сыпались во все стороны. Великое множество искр родилось от молота его и наковальни. Поглядел Кузнец на них и понял – прекрасны они.

И взял Кузнец искру и вложил её в сердце человека, и согрела она сердце человеку и осветила его, и появилась у него душа. И понял Кузнец – это хорошо.

Взял Кузнец две искры и дал жене человека. Одну в сердце её, другую в руку.

От одной искры родилась у неё душа. А вторая жила у неё на ладони, и дала она её сыну своему, рождённому от человека. И понял Кузнец – это хорошо.

Тогда дал Кузнец жене силы и право брать искры и давать их детям своим, чтобы у каждого из них была душа. И стали жёны брать искры небесные и давать их детям своим, и было это хорошо.

Моя мать не дала мне искру.

Да и зачем? Зачем давать хоть что-то тому, кого бросаешь на кладбище? Она и не отдала. Я должна была сдохнуть там, под холодным ноябрьским дождём. Но меня нашёл Хенрик.

Я много раз спрашивала его, зачем его понесло в такую погоду шляться по кладбищу.

Тем более что единственные запланированные на тот день похороны уже состоялись. И он получил уже и свои деньги и даже выпивку. Он всегда молча сопел в ответ. Или уходил, если уж я становилась совсем назойливой.

Хенрик вообще был не очень разговорчив. Сутулый, косматый, в старом подпоясанном верёвкой трюфоне и растоптанных башмаках. Выглядел он как самый настоящий подручный старухи. Даже если не знать, что он живёт на кладбище и зарабатывает на выпивку и еду тем, что роет могилы, ошибиться было нельзя. Он был так уродлив, что никому кроме Старухи служить не мог.

Вот он и служил. Пока та не решила, что Хенрик нужен ей там. В чертогах, где она обитает или ещё где.

Вот тогда я и узнала, что мне нужна искра. И впервые увидела искру Хенрика. Оказывается она всё это время жила у него на груди – сияющая капля чистого бирюзового цвета.

Я играла с куклой, которую взяла из склепа.

Хенрик не разрешал мне выходить к людям. Но на кладбище люди редко бывали, поэтому я могла играть где угодно, главное не попадаться никому на глаза.

Вот я и играла.

А потом пришёл Хенрик.

Но не такой как всегда нахохленный как старый попугай и такой же облезлый, а серый, унылый и прозрачный.

Сначала я подумала, что он пришёл звать меня обедать, но когда увидела, что солнечные лучи свободно сквозь него проходят, то рассердилась, подняла шишку и бросила. Шишка пролетела сквозь него. Но он не ушёл, а топтался возле меня и делал знаки.

В конце концов, мне пришлось идти с ним, потому что от него дуло таким холодом, что трава и листья деревьев покрылись инеем. Я замёрзла и поняла, что он просто так не уйдёт. Тогда я взяла Аглаю, свою новую куклу в платье из голубого шёлка и пошла за этим новым странным Хенриком.

Он привёл меня к нашему домику. Его весь затянуло дымом, и он весь пропах горелой кашей. Тело Хенрика валялось рядом с печкой, на которой пригорела каша. В руках он держал ухват, которым так и не успел снять нашу еду.

Горшок был тяжёлый. Но я справилась. Стянула его с печи. И поставила на пол. Тут же ярдом с телом Хенрика. Потому что тащить его такой тяжёлый и горячий до стола было страшно. Потом я открыла дверь и выпустила дым на свободу.

Но другой Хенрик, тот самый серый и немного прозрачный, не уходил, а продолжал тыкать на самого себя.

Тогда я подумала, что он велит отыскать его флягу. В ней он повсюду таскал самогон. Но когда развязала пояс его трюфона, увидела, что под рубахой что-то светится.

Тогда я и увидела её.

Искру.

Она была такой прекрасной.

Глядя на неё хотелось петь и смеяться, но прозрачный Хенрик настойчиво махал руками и показывал. Чтобы я её взяла.

Я бы взяла.

Но тут появилась она. Старуха.

Вся такая толстая, горбатя и с клюкой.

– Не бери её, – велела Старуха.

И я задумалась.

Старух я давно не любила. Они чаще всего мешали нам с Хенриком спокойно жить. Их тела притаскивали в разных ящиках, а Хенриху надо было рыть для них ямы или открывать склепы. Но эта была, во-первых, живая, а во вторых, командовала так, как будто я обязана её слушаться.

Хенрик её боялся – скукожился весь, стал ещё более прозрачен и уныл. Спрятался за печкой. Но оттуда усиленно маячил – бери!

– Если ты возьмёшь её, то Хенрика не станет, – заявила она таким тоном, что я ей поверила. – А тебе она и не очень-то поможет. Если свой души нет, сколько не сожри чужих целее не станешь.

Она оправила белый платок, совсем такой же как у служительниц Целителя. Только одежды у неё были чёрные.

Но Хенрик из-за печи, махал – забирай.

Я взяла искру в руки, и она сразу прилипла к ладошкам, как смола.

– Если не возьму я, заберёшь ты? – спросила я, разглядывая пульсирующую светом каплю.

– Да, – неохотно согласилась старуха. – Я взвешу её на весах. И если она осталась достаточно лёгкой, чтобы не упасть с небосвода, помещу её на небо, и она будет светить.

Хенрик отчаянно замотал головой, видимо, давая понять, что искре его на небе не удержаться.

– А если нет? – спросила я. Не очень-то надеясь на ответ.

Но Старуха ответила.

Если небо не сможет её удержать. То она искра падёт. И станет топливом, чтобы согревать моё царство.

Я поняла Старуха не врёт. И хотела уже отдать ей искру. Потому что Хенрик хоть и не любил мыться, искра его была чиста.

– Он же спас тебя. Его искра должна быть на небе, – сказала старуха слова, которым. сама не верила.

И я поняла – надо делать, как велит Хенрик.

Да и делать-то ничего не пришлось. Стоило мне подумать, как искра впиталась м не в кожу и защекотала ладошку. Она желала пока жить там.

Старуха сердито фыркнула и исчезла.

Я оглянулась спросить Хенрика, а что дальше. Но его нигде не было. Только тело по прежнему лежало у печи и воняло горелой кашей.

Хотелось есть.

Поэтому я нашла ложку и принялась выбирать из горшка, то что ещё годилось на еду.