Инженер VOICE

Глава 1

Вадим еще раз прочитал письмо от менеджера, распечатал на принтере контакты клиента и конфигурацию шлюза. Стал собирать сумку инсталлятора — сложил разной длины патч-корды UTP, сам VoIP-шлюз AudioCodes МР-118 в коробке. Подумал и положил в сумку ноутбук. Вряд ли понадобится, телефония должна заработать сразу, но если кто на сети ошибся, можно быстро изменить конфигурацию на МР-118. Застегнул сумку, проверил, не забыл ли переходники, — привычка, выработанная годами. Всё на месте.

Посмотрел на часы: до одиннадцати был ещё час — как раз доеду до клиента, а там и НD из офиса Москвы проснется, подумал Вадим. Он мысленно прокручивал план работ: найти сисадмина, подняться в серверную, воткнуть шлюз, позвонить в поддержку. Стандартная задача, каких были сотни. «Главное, чтобы этот сисадмин оказался адекватным, — мелькнула мысль.— Я к клиенту! — заглянув в кабинет к начальству, доложил Вадим.

Технический менеджер только кивнул головой, не отрываясь от монитора. «Хоть бы палец вверх поднял, что ли», — с легким раздражением подумал Вадим, но вслух ничего не сказал. Он уже привык к такому отношению — в этой конторе ценили только результат, а не процесс.

Выйдя из офисного здания, мужчина огляделся. Падала снежная крупа, машины представительства видно не было. Вадим поежился — ветер задувал за воротник куртки, и снег противно таял на лице.

— Виктор Николаевич, вы где? Не вижу. — Сейчас подъеду. Почту забирал.

Вадим ждал недолго. Белый Duster подъехал прямо к крыльцу БЦ. Дворники размазывали по стеклу мокрый снег, двигатель урчал на холостых.

— Открывай багажник, грузить будем. — Что там грузить? Брось на заднее сиденье — сумка чистая, — проворчал пожилой водитель, отметивший на прошлой неделе свои шестьдесят шесть лет.

— Мы с тобой, как двое из ларца. Одинаковы с одного места. — Да тебе всего-то пятьдесят два года. Не примазывайся! Молодой! — Ага, юн и свеж. — Вадим усмехнулся, усаживаясь на переднее сиденье. С этим водителем они работали не первый год, и такие перепалки давно стали ритуалом перед выездами. Виктор Николаевич был из старой гвардии — надежный, несуетливый, знающий каждый закоулок в городе.

К зданию клиента — банка «НЕО» — доехали достаточно быстро, утренние пробки уже рассосались. Здание банка выделялось — стеклянный куб с зеркальными окнами, у входа строгая охрана в черной форме. До согласованного с клиентом времени инсталляции оставалось ещё полчаса — как раз вызвать представителя банка, показать документы, оформить пропуск для работы в серверной.

Припарковав машину, Виктор Николаевич поинтересовался:

— Тебе долго? Успею съездить в магазин? — Наверное, не стоит. Работы на полчаса: оборудование поставить, с НD созвониться, они проверят сервис — и мы в офис. — Вадим уже открывал дверь, когда водитель добавил: — Ты там поаккуратнее. Чуйка у меня нехорошая. — Всё будет нормально, — отмахнулся Вадим. — Обычная серверная. Он хлопнул дверью и направился ко входу, даже не обернувшись.

Вадим вызвал из фойе по указанному в письме телефону системного администратора банка, оформил пропуск и пошел за системным администратором, представившимся как Олег. Олег оказался молодым парнем, с виду недавно закончившим вуз — щеголеватая бородка, модные очки в тонкой оправе, чёрные джинсы. Если Олег бодро перешагивал через ступеньку, то Вадим только ругался про себя, таща тяжелую сумку по служебной лестнице в серверную, находящуюся на четвертом этаже здания. На третьем пролете он остановился перевести дух и подумал: «Когда уже в этих конторах лифты для персонала сделают? Или мы не люди?» Олег, заметив, что инсталлятор отстает, обернулся и ободряюще улыбнулся — мол, немного осталось. Вадим мысленно послал его куда подальше.

Зайдя в серверную, Вадим замер — из телекоммуникационного шкафа свисали «бороды» патч-кордов, часть была разложена по полу вокруг шкафа. Картина маслом: серверная комната лет двадцати, как минимум, от роду. Провода торчат, пыль слоем в палец, и этот оптимистичный бардак вокруг.

— Это кто так сделал? — А это до меня, я тут недавно, — Олег флегматично обвел руками помещение. В его голосе не было ни тени смущения — мол, принимай как есть. Вадим вздохнул. Спорить бесполезно. — Я правильно понимаю, что сейчас у вас в руках патч-корд с Ethernet для VoIP, для моего шлюза? Вы его подняли с пола?

Системный администратор радостно кивнул головой. Он явно гордился тем, что догадался подготовить кабель. Вадиму захотелось закрыть лицо рукой.

— Понятно. Задница. — Вадим с тоской оглядел бардак в серверной. Такие помещения он ненавидел больше всего — здесь всегда можно было ждать подвоха. И обычно он случался. «Главное — не дергаться и делать свою работу», — успокоил он себя.

Вытащив из сумки шлюз, Вадим аккуратно отодвинул ногами с пола патч-корды и нырнул с головой в шкаф, ища свободное место для установки шлюза. Внутри шкафа было тесно и душно, пахло нагретой электроникой и пылью. Вадим наугад прощупывал свободные юниты, стараясь не задеть работающее оборудование.

— Почему у вас UPS 3000 на верхней полке стоит, да ещё с блоком батарей? — спросил он, выглянув из шкафа и кивнув на тяжелый источник бесперебойного питания, который угрожающе нависал над головой. — Это до меня поставили. Работает же. Пока работает — лучше не лезть. — Олег пожал плечами с таким видом, будто это объясняло всё. Вадим хотел возразить, но промолчал — не его серверная, не его крепления, не его проблемы. «Работает — не лезь», — мысленно передразнил он Олега. — «До первого раза. До первого раза, балбес».

Вадим установил VoIP-шлюз на Cisco клиента, посмотрел, где патч-панель на 24 порта, — хорошо, патч-корды можно короткие использовать. Он уже проложил трассу в уме, прикинул, какие порты задействовать. Дело шло к завершению.

Оставалось самое простое — воткнуть питание. Вадим уже мысленно составлял отчет о проделанной работе, когда потянулся к свободной розетке. Он даже представил, как через полчаса будет сидеть в машине и греть озябшие руки, а Виктор Николаевич, как всегда, спросит: «Ну как там, приняли работу?»

Потянувшись руками к свободной сетевой розетке гарантированного питания, чтобы подключить шлюз, — причём как назло свободная оказалась почти у самого пола, — мужчина, видимо, плечом задел полку с UPS. Он даже не сразу понял, что произошло. Просто почувствовал, как что-то сдвинулось там, наверху, и услышал противный скрежет металла.

Последнее, что он услышал:

— Берегись!

Фото серверной клиента реальное! Не генерация ИИ.

Полка с источником бесперебойного питания рухнула на Вадима. Удар пришелся в плечо и затылок. В глазах вспыхнуло и погасло.

В последнюю секунду он успел подумать: «Чуйка у Виктор Николаевича, оказывается, работала лучше, чем всё оборудование в этой серверной». А потом мир погас.

Глава 2

Вадим очнулся. Первой его мыслью было: «Сука сисадмин, вылезу — дам в морду». Он попытался пошевелиться, но тело слушалось плохо. Вторая мысль была более продуктивной: падая, блоки UPS порвали много патч-кордов и завалили связь с НСПК, и соответственно банку — платёжную систему. «Это ж сколько убытков…» — мелькнуло в голове. Нужно звонить Виктору Николаевичу, чтобы ехал в офис за коллегой. Может, за несколько часов восстановим сервис банку. Если нет — выгонят к чёрту с работы. А в его возрасте только в сторожа и идти. «Пятьдесят два — не возраст, конечно, но кто возьмёт? Молодые сейчас везде нужнее».

Он вдруг отчётливо представил, как будет сидеть в будке, проверять пропуска у снующих мимо менеджеров, которые ещё вчера были ему коллегами. Картинка вышла до того мерзкой, что Вадим мысленно застонал. Нет, только не это. Лучше уж сразу насмерть.

Струйка липкой крови залила глаза. Мужчина протёр левый глаз — правая щека лежала на полу, соответственно правый глаз был закрыт. Он попытался приподнять голову, но резкая боль в затылке заставила его замереть. Взгляд упёрся в красивую, из красного дерева, резную ножку. Какая к чёрту ножка из дерева? Я по плечи был в металлическом шкафу серверной. «Что за глюки? Сотрясение?»

В памяти всплыл разговор с Олегом перед инцидентом. И надо же — сглазил сам себя.

— Occidisti eum! — Non, manum movere coepit. — Eum cruribus extrahe! Cadaver in domo mea non opus est mihi.*

Голоса — мужской и женский. И говорят явно не на великом и могучем. Вадим напряг слух, пытаясь понять язык. Латынь? Серьёзно? Откуда здесь латынь? Мужчину, не очень церемонясь, начали вытаскивать за ноги. Из-под деревянных стеллажей? Что? Какие на́хрен стеллажи из красного дерева? Вадима тащили, и каждый рывок отдавался болью в голове и ушибленных рёбрах. Он попытался закричать, но из горла вырвался только хрип.

«Господи, — подумал он сквозь пелену боли, — неужели это всё? Неужели я сейчас умру здесь, под каким-то дурацким шкафом, а Олег даже не узнает, что я на него налетел?» Мысль показалась обидной до слёз.

Когда голова мужчины вылезла из-под этажерки, он огляделся с удивлением — где это он? Не обращая внимания на кровь, обильно капающую с рассечённой брови: куда делась серверная, куда исчез системный администратор Олег, и кто эти мужчина с женщиной? Перед ним стояли двое — огромный детина в простой холщовой рубахе и женщина в длинном платье, с лицом, выражающим скорее досаду, чем испуг. Да самое главное — что это за комната с красивым деревянным стеллажом, переходящим в ажурную этажерку, откуда его, собственно, и вытащили? На стенах — гобелены, на полу — ковры, в углу — массивный сундук, окованный железом. Вадим моргнул. Картинка не менялась.

Он попытался заговорить, спросить, что происходит, но язык словно одеревенел. Вместо слов из горла вырвалось нечленораздельное мычание. Женщина поморщилась и отвернулась, будто видела перед собой не человека, а мебель, которая неожиданно ожила и теперь мешается под ногами.

Огромного роста мужчина, на две головы выше Вадима, поставил его на ноги, прижал к стене. От детины пахло потом, деревом и ещё чем-то неуловимо чужим. Лицо у него было грубое, но не злое — скорее озабоченное. Пробормотав какую-то фразу, сунул в руку деревянный ящик с инструментами, развернул в сторону дверей и, толкая в спину, выпроводил из дома. Кирпичного дома? Что творится вокруг? Вадим, шатаясь, сделал несколько шагов и чуть не упал — ноги не держали. Но верзила подхватил его и выставил за порог. Уже в дверях женщина сунула ему в карман горсть монет. Монеты были тяжёлые, явно не российские рубли — на ладони лежало несколько серебряных кругляшей с непонятными надписями.

Мёртвые не чувствуют холода. Значит, жив. Но где?

«Видимо, инсталляция стеллажей не задалась, и меня выпроваживают». Вадим нервно хмыкнул. Собственная шутка показалась неуместной, но мозг цеплялся за любую возможность объяснить происходящее.

Сверху ящика с инструментом лежала чистая тряпка, которую Вадим прижал к разбитой брови. Ею же протёр руки, вытер лицо. Тряпка была грубая, домотканая — такие в его мире уже не делали.

От тряпки пахло льняным маслом и ещё чем-то знакомым, но неуловимым. Вадим принюхался — кажется, так пахло в мастерской у деда, когда тот мастерил табуретки для дачи. Дед умер пятнадцать лет назад, и запах этот Вадим не вспоминал всё это время. А сейчас — на тебе, пожалуйста, накатило.

У входа в дом стояла телега. Возница поинтересовался:

— Что, Грэг, вижу, вместо денег дали по морде? Сейчас домой отвезти?

С удивлением мужчина понял, что речь возницы ему уже не кажется незнакомой. Язык словно сам собой укладывался в голове, слова обретали смысл. Вадим даже не заметил, когда это произошло. Кивнул в знак согласия и забрался к нему на телегу. Прижимая тряпку к лицу, вертел головой во все стороны. Улица, да и сам город был как с картины художника XIX века. Люди в простой одежде, лошади вместо машин, вывески на непонятном языке — и при этом читаемые. Вадим чувствовал, что сходит с ума.

«Грэг, — повторил он про себя. — Меня назвали Грэгом. Значит, я теперь не Вадим? Или Вадим, но для них — Грэг?» В голове царила полная каша. Он попытался вспомнить, кем был до того, как очнулся под этажеркой, и с ужасом понял, что воспоминания о прошлой жизни начинают тускнеть, отдаляться, словно их накрывает тонкой плёнкой чего-то нового, чужого.

Телега ехала вниз по улице. Красивые двухэтажные дома из кирпича сменили одноэтажные, а когда пошли срубы из брёвен, мужчина понял — они въехали в Нижний город. Всё по классике. Получил по морде в Верхнем городе — теперь убирайся в Нижний город, к мастеровым и ремесленникам. «Откуда я это знаю?» — удивился Вадим. — «Почему я понимаю, где нахожусь?»

В голове всплывали обрывки чужих воспоминаний. Вот он, Грэг, сидит в этой самой телеге, только едет не с разбитой головой, а с заказом — везёт готовый стул какому-то купцу. Вот он спорит с возницей о цене на проезд. Вот он улыбается девушке у колодца — кажется, её звали Агата. Чужая жизнь накатывала волнами, захлёстывая его собственные воспоминания.

Телега остановилась около сруба, окна которого были богато украшены резными наличниками, полотно двери — замысловатой резьбой. Дом явно принадлежал мастеру — такие детали просто так не делают.

— Дверь помочь открыть?

Вадим, или уже правильнее Грэг, кивнул головой. Что-то произносить он тупо боялся — понимать язык не значит на нём говорить. Имя отозвалось где-то внутри знакомым эхом. Грэг. Столяр-краснодеревщик, живёт в Нижнем городе, имеет свою мастерскую. Всё это было в голове, но не его голове. Чужое, но уже своё.

Он вдруг отчётливо понял: прежнего Грэга больше нет. Тот, кто жил в этом доме, умер. Умер, когда получил по голове в Верхнем городе. А он, Вадим из Челябинска, просто занял освободившееся тело. Или не просто занял — ему его отдали? Мысль была страшной, но где-то на задворках сознания мелькнуло: а имел ли он право соглашаться?

— Ключ у тебя всегда во внутреннем кармане. Давай сюда.

Мужчина порылся, вынул странного вида железку, протянул возчику. Ключ был тяжёлым, с замысловатой бородкой — ручная работа, сразу видно.

— Дурак ты, что поехал на заработки в Верхний город. Получил по морде, работать дней пять не сможешь, ничего не заработал. — Возница говорил без злобы, скорее с отеческой укоризной.

Ловко ковырнув в отверстии входной двери, видимо, ключом, возница отворил массивную дверь.

— Дальше сам. Я предупреждал тебя не брать заказ. Хорошо, не убили — заказчики из Верхнего города часто так мастеровых кидают. Им что? За убийство такого, как ты, заплатили штраф — и всё, никакого суда бы не было. — Возница сплюнул на дорогу, покачал головой и забрался обратно на телегу.

Грэг только кивнул и взялся за дверной косяк, чувствуя, что силы покидают его.

Мужчина забрал ключ, шагнул в дом. Внутри пахло деревом, стружкой и сухими травами. Сквозь мутное окно пробивался тусклый свет.

Он сделал несколько шагов, провёл рукой по верстаку, коснулся стружки, застывшей смолы на сосновой доске. Руки словно сами собой узнавали эти предметы — они помнили, как держать стамеску, как чувствовать дерево. Странное, щемящее чувство — быть одновременно собой и кем-то другим.

— Ну здравствуй, дом. Любимый дом.

Закрыв дверь, сполз по стене на пол и потерял сознание. Последнее, что он почувствовал — запах дерева и мысль о том, что в Челябинске сейчас, наверное, всё ещё идёт снег.

А ещё — странное, почти детское удивление: неужели у него теперь есть свой дом? Настоящий, с печкой, с верстаком, с резными наличниками?

*— Ты его убил! — Нет, он начал шевелить рукой. — Вытащи его за ноги! Мне не нужен труп в доме.

Глава 3

Грэг очнулся через несколько часов, ближе к вечеру. Кряхтя, встал. Осмотрелся, ощупал рукой шишку на голове. Голова кружилась, но уже не так, как сразу после удара. Видимо, сотрясение есть, но жить буду.

«Жить буду», — мысленно повторил он. Хорошая фраза. Оптимистичная. Особенно когда ты только что побывал в чужом теле и чуть не отправился на тот свет окончательно.

Достаточно просторная изба, два окна, в каждом вставлено по шесть небольших, не очень прозрачных стёкол. Стёкла мутные, пузырчатые — явно ручной работы, дорогое, наверное, удовольствие. Внизу под окном лежали снятые рамы, видимо, после зимы вынул хозяин. То есть уже я вынул. По ощущениям на улице если не конец, то середина весны. За окном уже смеркалось, но было ясно, что днём здесь тепло — солнце неплохо прогрело избу за день.

Посередине избы печь, слева мастерская, справа кухня. Печь огромная, русская, занимает чуть ли не четверть дома. Сверху на ней можно спать, судя по размерам. Ещё дверь — вход в маленькую комнатку с кроватью; это спальня, окон не имеет, одна из стен спальни примыкает к печи. Умно — так зимой теплее. Дверь вторая, выход во двор; удобства во дворе, понятно. Ещё дверь — за ней обнаружилась кладовка, набитая связками дров. Дров много, на всё лето готовить хватит. Запасливый был хозяин.

Подпол ищем — ожидаемо он оказался в зоне кухни. Тяжёлая крышка с металлическим кольцом вела вниз, в темноту. Нужно будет залезть и проверить, что там из съестного. Но сначала — привести себя в порядок и, найдя зеркало, посмотреть на себя: как я выгляжу? Зеркало небольшое, с ладонь, очень мутное, нашлось рядом с рукомойником на кухне.

Вглядываясь в мутное стекло, Грэг поймал себя на мысли, что видит незнакомца. Чужие глаза, чужие брови, чужой шрам над губой. Кто этот человек? И как теперь с этим жить?

— Красавец, всё лицо в засохшей крови, — Грэг критически осмотрел себя. Бровь рассечена, под глазом фингал, губа разбита. Лицо опухшее, но в целом — терпимо. Два деревянных ведра стояли рядом; одно было с водой. Вода чистая, видимо, недавно принесённая. Нашлось и корыто. Старое, из дерева, но целое. Долго и неумело мужчина разжигал печь; трут и кресало лежали рядом, но ими ещё и нужно научиться пользоваться. С пятой попытки получилось высечь искру, трут задымился, и через десять минут в печи весело затрещали щепки. Поставил чугунок кипятить воду.

Обыскав вешалки с одеждой и сундук с вещами, нашёл несколько чистых тряпок и, видимо, полотенце. Одежды оказалось немного: пара сменных рубах, штаны, тёплый тулуп на зиму — всё добротное, домотканое, но без излишеств. На кистях его нового тела было несколько старых шрамов и почти заживший, достаточно свежий. Похоже, столярное дело небезопасное — стамеска, пила или ещё какой инструмент, соскочив, проехал по кисти руки.

Грэг провёл пальцем по свежему шраму. Болело. Значит, тело настоящее, живое. И память тела — тоже настоящая: руки помнили, как держать инструмент, как нажимать на стамеску, чтобы снять ровно столько, сколько нужно.

Запах травы, что показался ему знакомым, шёл из холщового мешка с сушёной аптечной ромашкой — похоже, что она, во всяком случае. Грэг понюхал, припоминая, как пахнет ромашка из аптеки. Очень похоже. Понятно, хороший антисептик против царапин. Бросив горсть ромашки в закипающий чугунок, дал настояться раствору примерно с полчаса. Вода приобрела приятный золотистый цвет и травяной запах.

Пока настаивался раствор ромашки, осматривал дальше жилище. В самом светлом углу, видимо, икона; под ней полочка, на которой стоит подсвечник со свечой, лежит тонкая книжка — Святое писание, не иначе. Взяв её в руки, с неудовольствием понял — прочитать её не может. Хотя сейчас не до молитв. Но учиться читать придётся по этой книжке, других печатных изданий в избе не наблюдалось.

«Евангелии вместо букваря, — усмехнулся он. — Хорошо хоть алфавит похож на наш, а не клинопись какая-нибудь. Выучу, никуда не денусь».

Пошёл дальше осматривать свой новый дом. Ножной точильный станок в углу и, видимо, токарный станок по дереву, естественно, тоже с ножным приводом. Грэг покрутил педаль — механизм работал плавно, смазанный, видимо, жиром. Ящик с готовыми выточенными элементами мебели и бруски заготовок. Ножки для стульев, точеные балясины, какие-то резные накладки — готовых частей было много. Инструмент: стамески пяти разных размеров, несколько металлических молотков и киянка. Всё разложено по порядку, от мала до велика. Хозяин любил порядок. Горшочки, по виду со столярным клеем и лаком. Щётки и метёлки. Всё чисто убрано; если стружка и была, то шла на растопку печи. В углу мастерской стоял почти готовый стул — осталось только покрыть лаком или морилкой.

Грэг провёл рукой по гладкой поверхности стула. Работа была тонкой, профессиональной. Похоже, прежний владелец тела знал своё дело. Сможет ли он, инженер-связист, освоить это ремесло? Руки-то теперь те же, а навыки?

Судя по запаху, ромашка заварилась. Намешав в корыте, принялся тщательно промывать голову, лицо, усы с бородой. Вода приятно пахла травами, смывая запёкшуюся кровь, становясь бурой в корыте от смытой с волос и лица крови. Пришлось дважды менять воду, чтобы отмыться. Прибрав за собой и подсушив волосы, осмотрел себя в зеркале — около тридцати лет; если усы и бороду сбрить, можно будет сказать точнее. Но с бородой лицо казалось солиднее, мастеровитее. И так бонус от судьбы — помолодел на двадцать лет. Ссадина снова стала кровоточить. Грэг прижал к ране свежую тряпку, подождал. Дождавшись, пока рана подсохнет, продолжил осмотр жилья.

Кусок хлебного каравая и шматок солёного сала нашлись на кухонной полке. Хлеб чёрствый, но не заплесневелый — пару дней, не больше. Сало плотное, с прожилками мяса, щедро посыпанное крупной солью. Отлив в кружку заваренной ромашки, сделал несколько бутербродов.

Он поднял кружку, словно собираясь произнести тост. За кого пить? За себя нового? За прежнего хозяина тела, который где-то там, может быть, сейчас смотрит на него с небес? Или просто — за то, что жив.

— А жизнь-то налаживается. — Грэг жевал, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Первая еда в новом мире — надо запомнить этот момент. Завтра нужно будет аккуратно поспрашивать, поискать колодец, откуда воду хозяин этого тела приносил в дом. И вообще, понять, как здесь всё устроено — где рынок, где заказы берут, кто соседи.

«Соседи, — подумал он. — Интересно, какие они? Дружелюбные? Злые? Любопытные? Надо будет присмотреться, прежде чем с кем-то знакомиться. Вдруг у прежнего Грэга были враги? Вон как его приложили — по голове же просто так бьют».

После еды Грэг сходил во двор — деревянная будка с дыркой в полу, никаких излишеств. Привыкай, инженер. Зато воздух — весенний, свежий, пахнет молодой листвой и дымом из труб.

Стоя во дворе, он поднял голову к небу. Звёзды были совсем другими. Ни одной знакомой — ни Большой Медведицы, ни Полярной звезды. Чужое небо над чужой землёй. И только где-то вдали лаяла собака — звук, понятный в любом мире.

Вернувшись в дом, он задвинул массивный засов на двери. На всякий случай. Кто знает, что здесь водится по ночам. Ещё раз окинул взглядом жилище. Печь ещё хранила тепло, в избе было уютно и спокойно. Впервые за этот безумный день Грэг почувствовал себя в безопасности.

А так, что сказать? Всё могло быть гораздо хуже. Книги жанра фэнтези вечерами читал. Попаданцы, магия, драконы — теперь это не книжки, а реальность. В этом сказочном мире он не отпрыск аристократической семьи, находится не в замке с прислугой, но и не раб с ошейником. Столяр, краснодеревщик — ремесло уважаемое, всегда при куске хлеба. А то, что получил по голове от заказчика, так это и в родном мире можно было получить. Родственник в фирме по изготовлению корпусной мебели много разного про неадекватных клиентов рассказывал. Клиенты везде одинаковы — хотят всё и сразу, а платить не любят.

«Странно, — подумал он, — почему я так спокоен? Должна быть истерика, шок, отрицание. А я сижу, жую хлеб с салом и рассуждаю о клиентах. Может, это защитная реакция психики? Или просто я всегда был прагматиком? Что случилось, то случилось — надо жить дальше».

Маршрутизировать потоки ОКС7 на EWSD или PRI на офисной АТС типа Meridian в этом мире не нужно — возможно, местный Александр Грэм Белл ещё и не родился. Здесь другие задачи — выточить ножку для стула, починить сломанную раму, сделать резной наличник на окно. С другой стороны, шутка судьбы: и в этом мире, и в прошлом несчастный случай при инсталляции — и не важно, IP-шлюз или полка с этажеркой. Ты инженер-инсталлятор. Просто теперь оборудование другое — дерево, стамеска, токарный станок с ножным приводом.

Грэг вздохнул, глядя на темнеющее за окном небо. Где-то там, в другом мире, жена Вероника. Интересно, компания выплатит ей 50 тысяч евро страховки или скажут: «Бог подаст»? Остались Виктор Николаевич, технический менеджер, Олег-сисадмин, и снежная крупа на улице. Здесь была весна, пахло деревом и ромашкой, и завтра предстояло начинать новую жизнь.

«Вероника, — мысленно произнёс он. — Странно, я почти не чувствую боли. Тоска есть, но какая-то приглушённая, словно через вату. Может, это душа предыдущего Грэга мешает? Или время здесь течёт иначе? Или просто я всё ещё не верю до конца, что это не сон?»

— Ладно, — сказал он сам себе, — утро вечера мудренее. Завтра разберёмся, что к чему.

Он посмотрел на икону в углу. Верил ли он в Бога? Раньше как-то не задумывался. Но теперь, оказавшись в мире, где, возможно, магия соседствует с верой, стоило бы быть осторожнее.

Он прошёл в спальню, рухнул на кровать и провалился в глубокий сон без сновидений.

Глава 4.

Утро Грэг встретил стуком в дверь.

Хорошо, что лег спать не раздеваясь, пробормотал мужчина.

Отворив дверь, увидел на пороге телегу к крынками, молочника с белым передником, надетым поверх легкой кожаной куртки.

— Светлого дня! Ты живой, Грэг? Ты почему ставни на ночь не закрыл? А, вижу, по твоей морде вижу, почему не закрыл. Сметану брать будешь?

Мужчина кивнул головой.

Молочник протянул крынку с обмотанным тряпкой горлышком. Вспомнив, что в кармане были деньги, Грэг протянул одну монету молочнику, тот ловко отсчитал сдачу.

— За пустой тарой приду послезавтра. У тебя две крынки должны быть. Надеюсь их не о твою морду разбили, так на вас крынок не напасёшься.

Грэг опять молча кивнул, показывая на горло, что говорить не может.

— Понятно, с тобой всё, лечись. — Молочник запрыгнул на телегу и поехал дальше по улице, видимо, к следующему клиенту.

Поставив крынку со сметаной на кухонный стол, мужчина выложил деньги из кармана: как те, что вчера сунула, видимо, жена заказчика, так и сдачу от молочника. — Не много. Золотых дублонов не наблюдалось. А может в этом мире золотые талеры? Как не назови, их нет, а есть двенадцать медяков и две серебряные монеты.

Где хозяин этого дома мог держать деньги? В кухонном столе нашлось десять медных монет. Верстак, стоящий впритык к токарному станку, ящиков не имел. Как это всё? Вроде хороший мастер. Не может быть, что всё проедал — пропивал. Проблема. Может, у него здесь была семья, и он разведён, все заработанные деньги относил бывшей жене, детям? Как вариант. Либо где-то в доме есть тайник, сделанный мастером.

Потом подумаю, что делать. Ясно же, что я никакой не краснодеревщик. Я гвоздь в стену забью со второй попытки, а если отпилю доску, то она или короче на сантиметр, или длиннее, чем нужно. Хоть пять раз отмеряй.

Растопил печь, поставил разогреваться настойку ромашки вместо чая. Хлеб со сметаной и горячий чай вернули хорошее настроение. Надо слазить в подпол — где-то попадался пучок свечей с подсвечником. Найдя на полке искомое, мужчина вынул одну из свечей, расправил пальцами фитиль. А дальше от удивления чуть не выронил свечу. — На кончике фитиля заплясал огонёк.

— Я так умею? Что, серьёзно? Я ходячая зажигалка? Или тут все так умеют? И зачем тогда трут и кресало рядом с печью, если можно пальцами разжечь? Всё страннее и страннее.

Сегодня буду лечить побитую физиономию и вечером тренироваться со свечой. Сейчас задача — ревизия погреба.

В погребе нашлось: большой горшок с мёдом, бочка соленья — наполовину пустая. На полке крынка сметаны, большой кусок солёного сала и некие плоды в двух больших ящиках. В одном — похожие на картофель, во втором — на свёклу. Не густо. Сундука с деньгами не наблюдалось.

Сделав примочки от синяков на лице, стоя у окна, стал наблюдать за прохожими. Тяжёлые мысли полезли в голову — как он сможет устроиться в этом мире? Даже если это не случайность и он реально может зажигать фитиль свечи пальцами, то что эта возможность ему даёт? Выступать в цирке? Не смешно.

В сердцах облокотился на подоконник. Подоконник подозрительно хрустнул и просел на несколько сантиметров вниз. В появившемся узком проёме столбиками стояли серебряные монеты. Заначка хозяина найдена. Надавив снизу на рейку, часть подоконника вернулась на место — он снова стал красивым, цельным.

— Вот это уже похоже на настоящего мастера, — пробормотал Грэг. — Тайник сделан на совесть. Интересно, сколько здесь?

Он аккуратно, стараясь не повредить механизм, снова надавил на потайную планку. Подоконник послушно опустился, открывая доступ к тайнику. Монеты были уложены ровными стопками — серебро разного достоинства, судя по размеру и рисунку. Грэг насчитал около пятидесяти монет, но считать точно не стал — мало ли, вдруг кто войдёт.

— Не бедствовал хозяин, — усмехнулся он про себя. — И правильно. Мастеровой человек должен иметь заначку на чёрный день. Чёрный день, видимо, настал.

Он закрыл тайник, пригладил подоконник ладонью — стыка почти не чувствовалось. Хорошая работа. Теперь понятно, почему местный Грэг так уверенно чувствовал себя в этом мире. Не только руки золотые, но и голова варит — такой тайник придумать.

Грэг отошёл от окна и снова посмотрел на свечу. Огонёк всё ещё горел — ровно, спокойно, без копоти. Он протянул руку и провёл пальцами сквозь пламя. Ни ожога, ни даже тепла. Странно. Очень странно.

— Ладно, будем разбираться постепенно, — решил он. — Сначала — хозяйство, потом — магия. Если это, конечно, магия.

Он затушил свечу простым движением пальцев — пламя послушно погасло, даже дыма не осталось.

День только начинался, а открытий уже было достаточно. Впереди — знакомство с соседями, поиск заказов и попытка обустроиться, найти себя в этом мире. Но настроение после находки заметно улучшилось. С такими деньгами можно было не спешить, осмотреться, понять, как здесь всё устроено.

Грэг вышел во двор, умылся холодной водой из бочки, привёл себя в порядок. Синяки на лице всё ещё напоминали о вчерашнем приключении, но жить, как говорится, можно.

— Ну что, Грэг-инсталлятор, — сказал он своему отражению в мутном куске металла, прибитом у входа, — добро пожаловать в новую реальность. Работа та же — устанавливать и чинить. Только инструмент теперь по дереву, а заказчики — реально отбитые на голову.

Вернувшись в дом, Грэг решил осмотреться внимательнее. Вчера было не до того — голова гудела, мысли путались. Сейчас, с утра пораньше, многое виделось иначе.

Он подошёл к верстаку, провёл рукой по струганой доске. Дерево было тёплым, почти живым на ощупь.

Грэг взял в руки стамеску. Инструмент сидел в ладони как влитой — словно он всю жизнь только и делал, что работал с деревом. Тело помнило то, чего не знал разум.

— Мышечная память, — пробормотал он. — Хорошая штука. Главное, чтобы мозги за ней успевали.

Он отложил стамеску и подошёл к токарному станку. Покрутил педаль — механизм работал плавно, без скрипа. Хозяин следил за своим добром.

В кладовке, помимо дров, нашлось ещё несколько интересных вещей: старый, но крепкий топор, пила с мелким зубом, мешок с углями для горна. Горна в доме не было, значит, угли для чего-то другого. Может, для жаровни в мастерской?

Грэг вернулся на кухню и снова залез в погреб. Теперь он не спешил, при свете свечи (которую он зажёг пальцами просто ради тренировки), удалось рассмотреть детали. За бочкой с соленьями обнаружилась ещё одна полка, скрытая от глаз случайного наблюдателя. На ней стояли три глиняных кувшина с восковыми пробками.

Он вытащил один, откупорил. Пахло крепким алкоголем — то ли самогон, то ли местный аналог. Грэг понюхал осторожно, поморщился. Знатно, наверное, первач. Закрыл обратно — пить с утра, было бы большой глупостью.

За кувшинами лежал свёрток холстины. Развернув, Грэг обнаружил несколько листов плотной бумаги, — чертежи. Мебельные чертежи — с размерами, пропорциями, примечаниями на полях. Но в каких единицах? Не в сантиметрах конечно. Последние записи мастера.

— Вот это уже серьёзно, — сказал он вслух. — Техническая документация, попробую разобраться. Спасибо, коллега.

Он перелистал страницы. Здесь были стулья, столы, какие-то резные шкатулки, даже чертёж непонятного механизма — то ли подъёмного, то ли складного. Грэг не всё понимал, но общая логика прослеживалась. С этим можно работать. Начерпал мёд в плошку, перед сном чай с ромашкой и мёдом, лучшее успокоительное.

Выбравшись из погреба, он разложил чертежи на столе. Рядом поставил крынку со сметаной, плошку с мёдом и хлеб — завтрак совмещался с учёбой.

Первый чертёж — простой табурет. Три ножки, квадратное сиденье. Грэг прикинул, сможет ли повторить. Вроде ничего сложного: заготовки ножек он видел, две доски соединить шипами, проклеить, вроде всё просто. В теории. В памяти всплывали какие-то термины — «ласточкин хвост», «шип-паз», «кондуктор». Откуда? Он никогда этим не занимался. Или занимался, но в прошлой жизни? Или это память тела так работает?

Он отрезал кусок хлеба, намазал сметаной, откусил. Вкусно. Жизнь определённо налаживалась.

— Значит, так, — проговорил он, жуя. — Сегодня — разведка. Пройтись по улице, понять, кто соседи, где рынок, где берут заказы. Вечером — тренировка со свечой. Завтра — попробовать сделать что-то простейшее. Табуретку эту, например. Если за несколько месяцев не смогу научиться столярничать, — умру с голоду. Ни кто не подаст здоровому мужику, да и родни, готовой помогать деньгами, пока не наблюдается.

Он доел завтрак, убрал чертежи обратно в погреб — мало ли кто зайдёт. Деньги пересчитал ещё раз, две монеты оставил в кармане на текущие расходы.

Перед выходом Грэг подошёл к зеркалу. Синяки чуть припухли, но в целом морда лица выглядела уже не так устрашающе. Он поправил ворот рубахи, одёрнул куртку. Выглядит как местный — не отличить.

— Ну, с Богом, — сказал он и вышел на улицу.

Солнце уже поднялось, обещая тёплый весенний день. По улице ходили люди, где-то стучал топор, пахло дымом и свежим хлебом. Жизнь в Нижнем городе шла своим чередом.

Грэг глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Он не знал, что ждёт его впереди, но одно понимал точно: сдаваться он не собирается. Инженер-инсталлятор всегда найдёт, что чинить. Даже в мире без розеток и патч-кордов.

Перед выходом из дома долго тренировался открывать, закрывать дверь, замок встроенный в дверь, судя по ключу, был очень интересный. Не с первого раза, но получилось. — Естественно мужчина тренировался с замком на открытой двери, остаться на улице, лезть в дом через окно на потеху прохожим — не хотелось.

Глава 5

Как только первые лучи местного светила стали касаться краёв крыш домов, мужчина поспешил домой — не настолько хорошо он знал местные улицы, чтобы бродить по ним в темноте. Первое впечатление о городе он составил: достаточно большой, не деревня и не станица. Пусть не большой, но город, протянувшийся вдоль широкой реки на правом берегу. Есть ли поселения на левом, он не знал — не увидел. Не увидел и моста или парома. Значит, если и есть поселения на левом берегу, то небольшие, возможно, в районе Верхнего города есть и мост к поселениям на противоположном берегу. Мужчина кружил только по улицам Нижнего города — соваться с побитой мордой в Верхний город он не решился.

Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время (или за всю свою жизнь?) никуда не спешит. В его прошлом мире вечно приходилось куда-то бежать: на работу, с работы, в магазин, по делам. А здесь — здесь время текло медленно, как смола, и это было одновременно пугающе и приятно.

По пути ему попался старик, который сидел на завалинке и плёл корзины из ивовых прутьев. Грэг замедлил шаг, разглядывая ловкие движения морщинистых рук. Старик поднял голову, прищурился, но ничего не сказал, только кивнул и вернулся к работе. Грэг кивнул в ответ и пошёл дальше, отметив про себя, что местные жители не слишком любопытны — или просто не хотят связываться с незнакомцем с разбитым лицом.

«Мудрая позиция, — подумал Грэг. — В моём мире каждый норовит залезть в чужую жизнь с советами. А здесь — пожилой человек, ремесленник, сидит себе тихо и занимается делом. Никому не мешает, и ему никто не мешает. Хорошо…»

Зашёл на местный рынок, посмотрел, кто и чем торгует. Спрашивать, что почём, побоялся, не зная, как произносить некоторые слова. Нашёл колодец, с которого носят воду соседи — на каждой улице он свой, что удобно: далеко вёдра носить не нужно. Блуждая по улочкам вокруг рынка, вышел на цирюльню, где бреют мужчинам бороды, стригут волосы. Решил, что как сойдут с лица синяки, сбреет и бороду, и усы. Посмотрит на себя, потом, в целях экономии, конечно, отрастит аккуратную бороду и усы. Но их подравнивать можно и самому. Бриться ножом он не будет — хватит шрамов на руках. Подравнивать себе причёску ножом тоже нет желания.

У цирюльни стоял мальчишка лет десяти и продавал свежие пирожки с луком и яйцом, накрытые холстиной. Запах стоял такой, что Грэг снова сглотнул слюну. Он остановился, прикидывая, сколько могут стоить пирожки, но мальчишка, взглянув на его лицо, испуганно прижал корзину к груди и отступил на шаг. Грэг вздохнул и пошёл дальше — не пугать же ребёнка ради пирожка.

«Вот так всегда, — с горечью подумал он. — Внешность решает всё. Будь у меня нормальное лицо, может, и пирожком бы разжился, и поговорил бы с мальцом, узнал бы что-нибудь о здешней жизни. А теперь — пугало огородное».

Подойдя к булочной и вдохнув ароматы свежеиспечённого хлеба, сглотнул слюну — пройти мимо не смог. Зашёл. На удивление, продавщица приветливо улыбнулась мужчине, а потом, посмотрев на его лицо, поинтересовалась:

— Грэг, тебя где носило? Это кто тебя так разукрасил?

Грэг вздрогнул. Продавщица знала его по имени! Значит, предыдущий хозяин тела был здесь постоянным покупателем. А может, и не только покупателем — слишком уж фамильярно она к нему обратилась.

Мужчина невнятно промычал, показывая на горло. Затем, ткнув пальцем в понравившийся каравай, показал два пальца и протянул серебряную монету.

— Два каравая?

— Да. — Мужчина понадеялся, что произнёс простую фразу правильно.

Женщина отсчитала сдачу медяками:

— Лечись! Не годится с таким лицом по улицам ходить.

Грэг покивал головой — типа сам знаю, но кушать хочется. Подумал: дома посмотрю, сколько сдачи дали. Куплю ещё раз каравай — выясню, сколько медных монет в серебряной. Да и сколько стоит один каравай, узнаю.

Выходя из булочной, он боковым зрением заметил, что женщина провожает его странным взглядом — не жалостливым, не любопытным, а каким-то изучающим, словно пытается разгадать загадку. Грэг невольно ускорил шаг.

Уже отойдя от булочной, он заметил, что за ним наблюдает тощая лохматая собака. Она сидела у забора и смотрела на каравай в его руках голодными глазами. Грэг остановился, отломил краюшку и бросил собаке. Та подхватила хлеб на лету и мгновенно проглотила, даже не жуя. Грэг усмехнулся и пошёл дальше, а собака проводила его взглядом, но увязаться следом не решилась.

«Хоть кто-то в этом городе рад меня видеть, — усмехнулся он про себя. — И пусть даже это бездомная собака, но всё же живая душа».

Так, прижимая душистый хлеб к груди, поспешил домой. Тротуары Нижнего города, в отличие от тротуаров Верхнего, были деревянные — это в богатых кварталах и тротуары, и мостовая были выложены булыжником. Но свою функцию они выполняли: уличной грязи было мало.

Проходя мимо одного из домов, Грэг услышал громкую перебранку. Из распахнутого окна второго этажа доносились женские крики и звон разбитой посуды. Он невольно прибавил шагу — ввязываться в чужие скандалы не хотелось. Но, отойдя на безопасное расстояние, подумал, что в этом мире, видимо, такие же страсти кипят, как и в его родном.

И от этой мысли почему-то стало легче. Значит, люди везде одинаковы: ссорятся, мирятся, бьют посуду, а потом собирают черепки. Даже в мире, где есть магия.

Без труда отворив входную дверь к себе в дом, разулся и поискал тапочки — не нашёл. Нашёл порванные сандалии. Видимо, предыдущий хозяин тела носил их вместо тапочек. «Разбогатею — куплю», — проворчал мужчина. Завтра буду мыть полы, окна в доме, потом мыться самому. Местного аналога общественной бани он не нашёл, а у кого спросить и как — не знал. С непривычки, от долгой ходьбы, ноги нового тела гудели. Пройдя в спальню, провёл ревизию кровати: матрас жёсткий, одеяло шерстяное, подушка пуховая. Простынь серая, стиранная на сто раз. Но вся стирка завтра, сегодня отдохнуть и разобраться — как я зажигаю свечу.

Перед тем как сесть за стол, Грэг выглянул в маленький дворик позади дома. Там росло корявое дерево, всё в розовых цветках завязи. Яблоня? Под деревом валялась перевёрнутая бочка и, видимо, летний душ. Полог был открыт, и деревянную ёмкость с низкими бортами было хорошо видно. «Надо будет привести в порядок, — подумал он. — Можно и огородик разбить во дворе». Мысль о том, что у него теперь есть свой собственный дом — пусть и чужой, пусть и доставшийся странным образом, — неожиданно согрела.

Он представил, как разобьёт грядки, посадит зелень, может быть, даже какие-нибудь овощи. Хорошо бы ещё курятник соорудить — свежие яйца по утрам. Заживёт как помещик. Грэг хмыкнул своим мечтам.

За окном стемнело, вот самое время зажигать свечи. Кстати, огарков свечей в доме нет, свечи все — как сегодня из лавки. Может, предыдущий я так их и зажигал?

«А ведь интересно, — подумал Грэг, разглядывая непочатую свечу. — Если я могу зажигать огонь силой мысли, то что ещё я могу? Может, и воду греть? Или ветер призывать? Надо экспериментировать, но осторожно. Мало ли что взорвётся».

Усевшись за стол, сделал несколько бутербродов с салом, не спеша поел, а чай решил пить после занятий с магией.

Что он выяснил: огонёк на свече появлялся при его контакте пальцев с фитилём и мысленном желании зажечь свечу. Круто. Одной свечой можно год освещать дом. Но, видимо, это умение не афишировалось, иначе откуда столько купленных свечей? Покупал, но не пользовался. Мне тоже не стоит хвастаться таким умением?

Поставив на печь малый чугунок, бросил в него сухой ромашки. Пока чай готовился, нарезал хлеба со сметаной и мёдом — вроде пирожного получилось.

Грэг по привычке потянулся к карману за телефоном — заваривая чай, он любил листать новости. Рука наткнулась на пустую ткань. Телефона нет. Интернета нет. Никаких новостей, сообщений, уведомлений. Тишина. Полная, абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи.

Грэг откусил кусок и зажмурился от удовольствия — давно он не ел ничего сладкого. Вспомнились бабушкины пироги с творогом и изюмом, которые она пекла по воскресеньям. На миг кольнуло острое чувство потери, но он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Прошлая жизнь осталась там, за гранью. Здесь — новая, и надо в ней как-то устраиваться.

Откусив кусок пирожного, подумал: если я маг и волшебник, у меня должен быть в доме домовой.

— Домовой, хозяин дома, приглашаю к столу, не обессудь за скромное угощение!

Грэг почувствовал себя полным дураком. Разговаривать с пустотой — верный признак сумасшествия. Но, с другой стороны, какой нормальный человек будет разговаривать с пустотой? Только тот, кто уже видел магию собственными глазами.

Грэг прислушался — не раздастся ли топот маленьких ножек, не появится ли маленький взлохмаченный старичок с косматой бородой.

Старичок не появился, мужчина разочарованно начал уплетать бутерброд со сметаной и мёдом, но вдруг:

— Бу., Бу-у-у!

Из угла вылетело маленькое приведение, размером с ладонь. Хотя какое приведение — существо было вполне материально и жутко довольно.

— Бу-у-у… — размахивая руками, завыло существо. — Бу-у-у…

Но оно было настолько забавным, что мужчина улыбнулся.

— Не страшно!

Мордочка существа вытянулась. Оно явно рассчитывало на испуг, на визг, на беготню по комнате — и тут такое равнодушие. Обидно, наверное, когда твои профессиональные навыки устрашения никому не нужны.

Судя по расстроенной мордашке, это сильно огорчило существо. Глаза и рот округлились, создалось впечатление, что оно сейчас расплачется.

— Слушай, хлеб со сметаной и мёдом будешь есть? Вот это называется бутерброд, как раз для тебя.

Мужчина пододвинул тарелку к приведению:

— Кушай, должно понравиться.

К удивлению Грэга, существо подлетело к тарелке и быстро умяло все оставшиеся бутерброды, довольно причмокивая.

«Обжора», — подумал Грэг.

«Интересно, — размышлял он, наблюдая, как существо довольно облизывается, — а чем его кормили раньше? Может, предыдущий хозяин вообще забывал о его существовании? Бедолага…»

— Давай знакомиться. Меня зовут Грэг. А тебя как? Бу?

Существо замотало головой, пропищав что-то, отдалённо напоминающее «нет».

— Большой Бу?

Существо радостно закивало головой и закрутилось вокруг свечи.

Оно явно гордилось своим именем. Грэг усмехнулся: Большой Бу — и размером с ладонь. Хорошее чувство юмора у этого мира.

— Раз ты местный и явно не простой, Большой Бу, подскажи: что ещё можно создать из огонька свечи?

Существо задумалось. Посмотрело на мужчину, что-то пропищало, показывая лапками.

— Вытянуть огонёк? — догадался Грэг. — Вверх?

Существо утвердительно мотнуло головой.

— Можно, он же не обжигает. — Грэг представил, что держит огонёк в руках, и потянул вверх — огонёк повис в воздухе. Забавно.

Он поводил пальцем, и огненный шарик послушно поплыл за рукой. Настоящая магия! Грэг почувствовал себя ребёнком, получившим неожиданный подарок.

— А большой шар можно сделать? Такой, чтобы бабах в стену — и нет стены?

Большой Бу сердито замотал головой, глядя на мужчину, и пропищал что-то явно неодобрительное.

— Понятно: привидение-пацифист в мире магии.

«И правильно, — подумал Грэг, успокаиваясь. — Не хватало ещё, чтобы я здесь в боевого мага превратился. Мне бы для начала научиться просто жить в этом мире, а не стены крушить».

Он посмотрел на маленькое приведение, которое теперь довольно мурлыкало, свернувшись клубочком в углу. В доме появилась ещё одна живая душа. Пусть странная, пусть полупрозрачная, но своя. И от этого на душе стало теплее.

Иллюстрации Юлии Жарковой.

Глава 6

Утро Грэг встретил в отвратительном настроении — всю ночь мучили кошмары.

Проснулся он в холодном поту, сердце колотилось где-то в горле. Приснилось, что в командировке, работая в серверной клиента, обесточил оборудование платёжной системы MasterCard, а затем и «Мир». Грэг тряхнул головой, отгоняя видение. Нет в этом мире пластиковых карт. Новая жизнь — новые сны.

Он полежал ещё немного, глядя в потолок и прислушиваясь к утренней тишине. Где-то за стеной скреблась мышь, на чердаке ворковал голубь, а из соседнего двора доносился запах дыма — соседи уже топили печь. Живой мир, настоящий. Не то что сны. Мышь за стеной заскребла настойчивее, словно напоминая о себе. Грэг вздохнул:

— Есть ли в этом мире коты и кошки? Дом без кота не дом — мыши одолеют.

Сделав все утренние водные процедуры, мужчина перед началом генеральной уборки дома и стирки решил сварить кашу, естественно, на плите.

Воды натаскал из колодца три ведра — спина сразу заныла. «Ничего, — подумал он, — втянусь. Мышцы — они память имеют, или как там у спортсменов?»

Колодезная вода оказалась на удивление вкусной — холодной, чистой, с лёгким привкусом железа. Грэг напился прямо из ведра, вытер губы рукавом и почувствовал себя почти счастливым и занялся готовкой.

Вот уже полчаса Грэг бился с подгорающей ко дну чугунка кашей, естественно, на воде и без соли. Соль в каше мужчина не переносил с детства. Но это было не существенно — проблема была в получении и поддержании нужной температуры на блине печи. Наконец мужчине надоело прыгать с ложкой, перемешивая и отскабливая от донышка пригорающую кашу.

— Горячо — сыро не бывает. С мёдом съем. — Вековая мудрость, ага.

К сожалению, каша, даже с мёдом, оказалась на редкость мерзкого вкуса.

Грэг сидел над тарелкой и с тоской смотрел на серую массу. Вроде и продукты нормальные, и вода чистая, а на выходе — малосъедобно. Он вспомнил, как в прошлой жизни очень хорошо готовила супруга, и даже не задумывался, сколько сил стоит приготовить нормальную еду. Она любила возиться у плиты, экспериментировать с приправами, а он только приходил на готовенькое и нахваливал. «Эх, — вздохнул Грэг, — ценить надо было, пока горячее подавали».

«Ладно, — решил он, — буду учиться готовить на печи».

— Не получилось сегодня — получится в следующий раз. Бутерброды с салом — наши друзья. — Сам себя утешил мужчина.

Он отодвинул тарелку с кашей к краю стола — потом отдам Бу, тот сожрёт всё, что не приколочено, — и принялся нарезать сало тонкими ломтиками. Нож попался тупой, но Грэг не расстраивался. В конце концов, бутерброд — это бутерброд, даже если сало криво нарезано.

Большой Бу, который всё это время наблюдал за кулинарными мучениями Грэга с полки под иконой, сидя на, видимо, святом писании, сочувственно покачал головой и показал лапкой на чугунок, а потом на дверь — мол, лучше бы ты сходил на рынок и купил нормальной еды.

— Сам знаю, — проворчал Грэг. — Но готовить-то надо учиться. Не век же мне бутербродами питаться.

Бу пожал плечами и нырнул обратно, куда-то в тёмный угол, предварительно стащив со стола бутерброд.

Из угла донеслось довольное чавканье. Грэг усмехнулся — бутерброды наше всё.

Мужчина посмотрел на икону в углу. Святой с суровым лицом взирал на него с высоты. «Интересно, — подумал Грэг, — а как местные боги относятся к привидениям на полке? И к магам, которые свечу зажигают силой мысли?» Вопрос остался без ответа — святой молчал, а Бу уже в углу шумно чавкал, пытаясь запихнуть бутерброд в рот побольше и, видимо, не жуя.

— Обожрёшься ведь, — лениво бросил Грэг в сторону угла. В ответ донеслось пренебрежительное «бу» — мол, не твоя забота.

— Смотри мне, — для порядка пригрозил Грэг, но беззлобно. Он уже начал привыкать к этому маленькому нахальному существу.

А дальше Грэг занялся уборкой в доме и мытьём окон, под удивлённые взгляды соседей — видимо, в этом доме он мыл их в первый раз. На пятом грязном ведре, вылитом во двор, мужчина самому себе сказал: хватит. Нужно постирать одежду, выбить, выхлопать постельные принадлежности.

Он нашёл во дворе длинную палку с прибитой поперечиной — местный аналог выбивалки для ковров. Развесил тряпки на заборе и принялся колотить по ним с таким остервенением, что из пыльных облаков, вылетавших из ткани, можно было лепить скульптуры. Пыль стояла столбом, Грэг чихал, но не останавливался — вошёл в раж.

— Так его! — донеслось с соседнего двора. — Давно пора!

Грэг обернулся и увидел того самого старика, который вчера плёл корзины. Старик сидел, заглядывая через забор, одобрительно кивал и показывал большой палец. Грэг махнул ему в ответ и продолжил выбивать пыль с удвоенной энергией.

— Привет, сосед! — крикнул старик. — А я тебя вчера приметил. Ты, никак, решил в доме прибраться? Вроде первый раз за много лет, я и не подходил к тебе.

— Да решил! — отозвался Грэг, останавливаясь и вытирая пот со лба.

— Ну, бывай, — кивнул старик. — Если что надо — стучись. Я Фёдор.

— Грэг, — представился мужчина. — Спасибо, Фёдор. Обязательно.

Первое знакомство с соседом состоялось. Грэг даже немного приободрился — не всё так плохо в этом мире.

Он вытащил во двор массивное корыто, наполнил его водой из колодца и принялся стирать. Напрягало малое количество мыла. Кусок был разделён на две части, одну из которых сейчас и изводил мужчина. Бельё было серым, застиранным до дыр, но другого не имелось. Грэг тер, полоскал, выкручивал и мысленно проклинал предыдущего хозяина — как можно было так запустить хозяйство?

Руки к вечеру стёр почти в кровь, но бельё стало заметно светлее. Грэг повесил его сушиться и довольно оглядел двор — теперь здесь пахло не затхлостью, а чистой тканью и мылом.

Соседка, посмотрев через забор, с интересом наблюдала за процессом, а потом крикнула:

— Ты бы, Грэг, золой пользовался! Белее будет!

Грэг кивнул в ответ и показал большой палец — жест здесь явно поняли, потому что женщина одобрительно махнула рукой и пошла дальше.

— Золой, значит, — пробормотал он. — Надо запомнить.

Он проводил соседку взглядом и подумал, что, кажется, начинает потихоньку вписываться в местное сообщество. С ним разговаривают, дают советы, даже не шарахаются — уже прогресс.

За этими хлопотами прошёл весь день. К вечеру желание заняться изготовлением табуретки пропало начисто.

Грэг сидел на лавке во внутреннем дворе, смотрел, как садится светило, и чувствовал приятную усталость во всём теле. Руки слегка дрожали от непривычной нагрузки, но в доме теперь было чисто, окна блестели, а на верёвке, натянутой от яблони к дому, сохло выстиранное бельё.

Яблоня во дворе оказалась старой, корявой, но с молодой зелёной листвой, сухих веток не было. «Осенью, может, яблоки будут, — подумал он. — Хорошо бы».

Где-то за соседними крышами заиграла дудка — кто-то музицировал, не очень умело, но душевно. Грэг прислушался. Мелодия была простой, почти детской, но в ней чувствовалось что-то такое… родное. Как будто этот мир начинал потихоньку становиться своим.

Стемнело. Большой Бу выплыл из дома, подлетел к Грэгу и повис рядом, болтая ножками в воздухе. Вместе они проводили взглядом последние лучи, окрасившие небо в багровые тона.

— Красиво здесь, — тихо сказал Грэг. — Не то что в городе… Там небо в огнях, а звёзд не видно.

Бу задумчиво кивнул и показал лапкой на небо, где одна за другой зажигались первые звёзды. Грэг проследил за его жестом и вдруг понял, что давно не смотрел на звёзды. В прошлой жизни на это просто не было времени — вечная спешка, вечные дела, да и не видно звёзд в большом городе: то выбросы с труб заводов, то огни из окон многоэтажных домов.

— Ладно, пошли в дом, — сказал он, поднимаясь. — Завтра новый день.

Чай вскипятить, бутерброды покушать в компании с Большим Бу — и спать.

Перед сном Грэг ещё раз обошёл дом, проверил засовы на дверях, заглянул в каждый угол. Большой Бу следовал за ним по пятам, освещая путь тем самым огоньком, который Грэг вытянул из свечи и забыл погасить. Огонёк парил в воздухе прямо над головой привидения, и это выглядело так забавно, что Грэг расхохотался в голос.

— Ты его где прятал? Неужели под иконой в подсвечнике?

Бу пожал маленькими плечами, типа, — а что такого?

— Ты у меня теперь вместо ночника! — сказал он. — Будешь светить, пока я сплю.

Бу надулся, но огонёк не погасил. Видимо, роль ночного светильника его не оскорбляла.

Грэг забрался на жёсткий матрас и вдруг поймал себя на мысли, что в этом доме, с этим странным существом, ему уютно. Но к уюту примешивалась горечь. Не хватает рядом любимой жены. Вместе бы здесь, в этом мире, оказаться, да ещё сбросив по двадцать лет…

Грэг вздохнул и перевернулся на другой бок. Мечты, мечты… Жена осталась там, в прошлой жизни, и вряд ли они когда-нибудь увидятся. Оставалось только беречь память и надеяться, что у неё всё хорошо.

Он укрылся шерстяным одеялом и закрыл глаза. Большой Бу устроился на полке напротив кровати, сложил лапки на животе и затих. Огонёк мягко мерцал, отбрасывая на стены танцующие тени.

— Бу, — тихо позвал Грэг уже сквозь сон. — А ты меня раньше, ну к примеру, дней десять назад пугал? Я не помню, головой стукнулся.

Из темноты донеслось задумчивое:

— Бу-у-у…

Что именно это значило, Грэг не разобрал — сон сморил его раньше, чем он успел перевести.

Ему показалось или Бу действительно отрицательно покачал головой? А может, это просто игра света? Впрочем, завтра будет новый день, и можно будет спросить ещё раз.

Бу ещё немного повисел в воздухе, глядя на спящего Грэга, потом тихонько подлетел к изголовью кровати, поправил сползшее одеяло и вернулся на полку. Огонёк он положил в подсвечник, но не погасил. Потом самому зажечь огонёк было очень энергетически затратно.

Мужчине снилась жена на кухне в их квартире, и он сказал ей: прости, что так получилось.

— Прощай, — сказал во сне.

Она улыбнулась, помахала рукой и растворилась в тумане. А Грэг остался стоять посреди кухни, которая тоже растаяла.

Где-то далеко заиграла дудка, залаяли собаки, и он проснулся. За окном тихо шумел ветер, у соседей лаяли собаки, а в маленьком домике на окраине Нижнего города проснулся человек, у которого теперь был друг. Пусть и размером с ладонь, пусть и говорящий только «бу», но первый друг в новом мире.

Глава 7

Утром Грэг осмотрел чисто вымытый дом, верстак без единой соринки. Стругать, мусорить, изготавливать табурет резко расхотелось. Завтра займусь, может быть.

«Завтра, завтра, не сегодня», — пробурчал мужчина.

Традиционный завтрак холостых мужчин начинается с яичницы, но в связи с отсутствием таковых Грэг решил пожарить тосты на сковороде. Заменил масло кусочком сала. На удивление, тосты получились хорошие, со сметаной — так вообще великолепные. Большой Бу на запах не вылетел, видимо, вечером объелся — ещё переваривает бутерброды.

«Надо бы его не баловать, — подумал Грэг, доедая тост. — А то привыкнет к халяве, потом с ложки корми». Хотя, судя по тому, как Бу вчера умял полстола, с ложки его кормить не придётся — сам справится.

Вымыв сковороду, он задумался: а каким человеком был Грэг? Почему в доме нет ни кошки, ни собаки, ни жены? Можно в другой последовательности, не так важно, но нет — нет следов их присутствия. Настолько был нелюдимым? С соседями, судя по короткой фразе Фёдора, знаться не желал. Не важно, как относился к противоположному полу предыдущий Грэг, но он оставаться одиноким в этом мире категорически не желал.

В конце концов, человек — существо социальное. Даже интроверту нужен кто-то рядом, хотя бы для того, чтобы было с кем помолчать.

Будучи в своём мире человеком не старым, конечно, но достаточно пожившим и много видевшим, имея некие — возможно, ошибочные — представления, как понравиться, очаровать представительницу противоположного пола, Грэг погрузился в размышления. Вот его краткие рассуждения:

Семь женщин из десяти на первое место поставят достаток в будущей семье. Начинается достаток, как правило, с начального капитала мужа, а по-простому: чем богаче жених, тем привлекательнее. Я отпадаю мгновенно. Остаются три милые девушки, женщины, совершенно не нуждающиеся в деньгах будущего мужа. Двоим нужен брутальный накачанный красавец: живот кубиками, нос с горбинкой, вьющиеся волосы до плеч и так далее. Опять не мой вариант. Остаётся единственный вариант — женщина, которая сможет полюбить меня, что называется, «ушами». То есть очаровать женщину интеллектом ведущего инженера XXI века.

Грэг усмехнулся своим мыслям. Ведущий инженер — звучит гордо, но что толку от этого здесь? Здесь нужны другие навыки: дрова рубить, печь топить, кашу варить, чтобы не пригорала. Интеллект, конечно, пригодится, но без умения говорить — никуда.

А как очаровывать, если я произношу слова неправильно с жутким акцентом? Нужно научиться говорить. Нанимать логопеда? Нет ни малейшей возможности — нет их как таковых, да и лишних денег тоже. А вот языковая практика, ежедневная, очень и очень нужна. Как вариант — нужен помощник по дому, парнишка-подмастерье. Не важно, что я не смогу научить его даже забивать правильно гвоздь в стену, но ему об этом знать не обязательно. Может, научусь сам — научу парнишку.

«А что, — подумал он, — неплохой план. И мне практика языка, и парню помощь. Деньги небольшие, зато жильё и еда. Вон сколько беспризорников по улицам шастает — авось кто согласится».

«Не стоит откладывать на завтра то, что нужно было сделать вчера». — Пробормотал мужчина, одевшись и покрутившись около зеркала. Припухлости с лица спали, осталась только шишка на голове, но её под волосами не видно. Лицо как лицо, ничего особенного.

Где живёт и как зовут мужчину, подвозившего Грэга к заказчику и забравшего его, он не знал. Поэтому решил обратиться к единственному человеку, который всегда, в отличие от молочника, был на месте и знал его по имени, а именно к продавщице караваев — булочнице.

Настроение было, в отличие от предыдущих дней, очень хорошее, и мужчина напевал под нос песню В. Цоя:

Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна, И не вижу ни одной знакомой звезды. Я ходил по всем дорогам и туда и сюда, Обернулся и не смог разглядеть следы. Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Так и дошёл до булочной по деревянному тротуару, улыбаясь и напевая.

— Светлого дня! — поздоровался мужчина.

Женщина, очень удивилась, всмотрелась в лицо Грэга.

— Хорошо же тебе стукнули по голове в Верхнем городе, мозги на место встали. Первый раз за все годы «светлого дня» пожелал, ещё и улыбаешься. И глаза стали другими — я бы сказала, умными, но боюсь сглазить.

— Мне каравай — самый свежий и самый вкусный!

— Ещё бы и говорить смог, слова не коверкая, совсем бы стал завидным женихом.

— Стану! — Мужчина ещё шире улыбнулся, а глаза женщины полезли к бровям, но она не прокомментировала слова Грэга.

— Помощника хочу найти, нанять. Парнишку бы какого-нибудь. Жильё и еда с меня, деньги обговорим.

— Ты точно головой ушибленный, — покачала головой булочница. — Хотя пошло на пользу.

Мужчина повертел головой. Недалеко от лавки сидел парнишка лет тринадцати-четырнадцати в грязной куртке, неухоженный, и неспеша грыз длинный сухарь.

— Вон парень. Как бы его нанять? Посоветуй.

— Парня?

Хозяйка посмотрела растерянно на Грэга, затем, видимо, перевела взгляд на беспризорника. Что-то решив, махнула ему рукой. Беспризорник подошёл вразвалочку, шмыгнул носом.

— Чего звали, тётя Веста?

Схватив за локоть, женщина отвела подростка в сторону, и они пошептались. Как ни напрягал слух Грэг, он услышал лишь обрывок фразы: «…не заинтересуется — не волнуйся, он по другим…»

«Вот спасибо, тётя Веста, — мысленно поблагодарил Грэг. — Очень лестно обо мне думаете. Ясно, что я не по молодым мальчикам». Грэг даже обиделся, но виду не подал, что часть фраз услышал. Хотя от предыдущего его, всего можно было ожидать.

— Ну? — подойдя к мужчине, поинтересовался подросток, задрав нос.

— Еда, одежда и жильё с меня. Каждые пять дней медяк тебе на расходы. Согласен? Учить столярничать буду, если захочешь, конечно, а так — по дому помогать.

Парнишка окинул Грэга цепким взглядом, оценивая то ли серьёзность предложения, то ли наличие денег в кармане, то ли просто прикидывая, не рехнулся ли дядька.

— Согласен. Слово? — Пацан протянул ладошку лодочкой.

— Даю слово! — Мужчина скопировал жест. Когда их ладони коснулись, обоих ощутимо стукнуло током.

Током? В этом мире? Оба отдёрнули руки. Парнишка уставился на свою ладонь, потом на Грэга, и в глазах его мелькнуло что-то среднее между испугом и уважением.

— Договор принят, — сказал парнишка уже другим тоном, без прежней наглости, но с любопытством. — Меня зовут Тис.

— Я — Грэг. Пошли в дом. Тётя Веста, нам самый свежий каравай продайте. — Мужчина протянул малую серебряную монету. Заодно узнаю, сколько стоит каравай: вчера на эту монету покупал два каравая, сравню сдачу.

«Прикольно. Магический договор. А если я его нарушу? У кого спросить, что будет? Но явно ничего хорошего». Грэг покосился на свою ладонь — никаких следов, обычная рука. Но ощущение было… странное. Как будто невидимая печать легла на кожу.

— Ты это… — замялся Тис, догоняя его. — А часто у тебя так — искрит?

— Первый раз, — честно признался Грэг. — Но ты не бойся, я не кусаюсь.

— Я и не боюсь, — буркнул парнишка, но шёл теперь чуть поодаль, поглядывая на нового хозяина с опасливым интересом.

«Вот так и становятся магами, — усмехнулся про себя Грэг. — Сам не заметил, как договор магический заключил. Ладно, будем разбираться по ходу дела».

До дома, где жил Грэг, дошли молча. Мужчина присматривался к подростку: правильно ли поступил? Что он знает об этом мире? Как воспитывать подростков? Так же, как в своём родном мире?

А Тис делал вид, что произошедшее его волнует мало. Засунув руки в карманы, он шагал следом за мужчиной с независимым видом.

— Ноги вытираем, дома ходим, — мужчина задумался: а в чём ходить Тису? Сейчас найду тапочки.

Отдал Тису свои сандалии, а сам надел толстые шерстяные носки.

— Сейчас обживайся, осматривай жильё. Я натаскаю воду из колодца, а ты пока разожги печь — воду будем греть, чтобы тебя вымыть и отстирать. Летний душ во дворе. Пойдём, покажу. — Распахнув дверь во внутренний двор, Грэг указал на большую шайку из дерева, стоящую внутри летнего душа. — Полог задёрнешь, соседи тебя не увидят, а мне за тобой подсматривать уж точно не охота. В общем, ты занимайся печью, я водой.

— Дядя Грэг, а почему вы так странно говорите, все слова коверкаете?

Мужчина нагнулся, показывая шишку на голове:

— Потрогай, нащупал? Я получил по голове, пройдёт. Ты тоже в драке береги голову. Шапку дома нужно снимать. Волосы промоешь и ходи без шапки.

— Нет. В шапке.

«Может, шрам уродливый и Тис стесняется?» — Хорошо, сейчас придумаем, что делать.

Мужчина порылся в сундуке и достал небольшой отрез чёрной ткани.

— Я сейчас покажу, как моряки носят головной убор. Называется бандана. Плохие моряки — это пираты в треугольных шляпах, а хорошие моряки носят на голове бандану. Как её повязать, сейчас покажу. И ты повяжешь, когда волосы промоешь. Мыло есть на рукомойнике, забирай всё, его немного, но тебе хватит. Утром после еды и вечером перед сном чистим зубы. Вот плошка с мелом. Чистую тряпочку выдам вместо щётки. Рубашку мою возьмёшь — она чистая. Всё с тебя постираем. Как одежда высохнет — пойдём на рынок, купим тебе новую одежду и одеяло. Спать будешь на печи.

Тис занялся разжиганием печи — делал он это достаточно ловко, в отличие от Грэга. А Грэг начал носить вёдра с водой. Пока отмытый мальчишка в бандане и рубашке сидел на кухне, Грэг во внутреннем дворе, тихо матерясь, пытался отстирать его одежду.

— От половой тряпки и то меньше грязи.

Выстирав, развесил сушить.

Зайдя в дом, осмотрел Тиса: красивый мальчишка — вырастет, девушки табунами бегать за ним будут.

— А теперь подойди ко мне и ничего не бойся. Я познакомлю тебя кое с кем.

Тис встал, но близко подходить не стал — мало ли что у мужика на уме. Грэг только вздохнул.

— Большой Бу, выходи, познакомься с Тисом, защищай его и охраняй.

Маленькое приведение выскользнуло из угла. Тис взвизгнул, метнулся к иконе, схватил Святое писание и заслонился им.

— Бу, не пугай! Аккуратно подлетел к парню, поздоровался! Тис, Большой Бу — наш защитник и помощник. Он добрый и любит сладкое.

Тис открыл глаза и опустил Святое писание.

— А можно его погладить?

Бу закивал головой:

— Конечно, можно и нужно!

Бу подлетел к Тису и завис в воздухе на уровне груди. Парнишка осторожно, словно трогая бездомного котёнка, протянул руку и коснулся прохладного полупрозрачного бока. Приведение довольно зажужжало, как большой шмель, и ткнулось лобастой головой в ладонь мальчишки.

— Ничего себе, — выдохнул Тис. — Он взаправду… настоящий. А почему Большой? Он же маленький совсем.

— Растёт, — серьёзно ответил Грэг, хотя сам понятия не имел, растут ли приведения вообще. — Чем больше сладкого съест, тем больше становится. Только ты это… не вздумай его сдобой одной кормить. А то вырастет с тебя — где мы его прятать будем?

Бу возмущённо заверещал и ткнул Грэга в плечо. Безболезненно, но ощутимо — словно комара отогнал.

— Обижается, — хмыкнул Тис, теряя остатки страха. — Дядя Грэг, а можно я ему сухарик дам? Чёрствый, из кармана.

— Давай свой сухарь, но сперва покажи, что это за сухарь. А то накормишь чем попало.

Тис вытащил огрызок, которым закусывал у булочной. Грэг покрутил его в руках, понюхал. Обычный хлеб, только твёрдый, как камень.

— Бу, это не опасно? — обратился мужчина к приведению. — Твой организм переварит?

Бу утвердительно мотнул головой и аккуратно, кончиками пальцев, принял угощение. Сухарь исчез в его полупрозрачной утробе, даже не жуя. Приведение довольно заурчало, облетело вокруг Тиса три раза и нырнуло обратно в свой угол.

— Устал, — пояснил Грэг. — Он вообще ночью активничает, а днём дрыхнет. Ты его не бойся: если ночью в туалет встанешь и мимо пролетает — свистни, чтобы не столкнуться.

— Ага… — Тис поёжился, но уже не от страха, а от осознания необычности происходящего. — Дядя Грэг, а у вас все знакомые такие… с приведениями?

— Не знаю, — честно признался Грэг. — Я здесь, если честно, сам недавно. То есть очухался после удара. Много чего не помню. Так что ты мне тоже помогай — если что-то делаю не так, как принято, подсказывай. Договорились?

Тис задумался, прикидывая выгоду. Возможность указывать взрослому, хоть и косвенно, грела самолюбие любого пацана.

— Договорились. Только вы не обижайтесь, если что не так скажу.

— Не обижусь. А теперь давай-ка ужин собирать. Ты печку разжёг, вода греется, я картошку в мундире сварю. Любишь картошку?

— Ага… — Тис сглотнул слюну. — Я всё люблю.

— Это хорошо, — улыбнулся Грэг. — С такими помощниками, как ты и Бу, я точно не пропаду.

Картошка варилась в чугунке, распространяя по дому сытный запах. Тис сидел за столом, крутил в руках плошку с мелом для зубов и с любопытством разглядывал обстановку. Взгляд его цеплялся за каждую мелочь: икону в углу, верстак с инструментами, аккуратно заправленную кровать Грэга.

— Дядя Грэг, — не выдержал он молчания. — А вы правда столяр?

— Правда, — кивнул мужчина, помешивая картошку. — Только я, получается, без ученика работал. Теперь ты будешь помогать. Научу всему, что сам умею. Ну или чему научусь к тому моменту, — добавил он мысленно.

— А почему у вас инструмент почти новый, а табуреток готовых нет? — Тис прищурился. — Я у булочной часто сижу, народ мимо ходит. Столяров знаю — у них всегда работа во дворе стоит, чтобы заказчики видели.

Грэг поперхнулся. Ну и наблюдательный пацан попался! Придётся выкручиваться.

— Понимаешь, какое дело… — Я раньше больше по крупным заказам работал. Мебель для клиентов в Верхнем городе делал. А как по голове получил — многое забыл. Даже то, что делал в последнее время. Вот и приходится заново учиться.

— А-а-а, — понимающе протянул Тис. — Бывает. У нас на улице один дядька с крыши упал, так потом жену свою не узнавал. Хорошо хоть, она его узнавала.

Грэг хмыкнул. Аналогия так себе, но для объяснения сгодится.

— Ну вот. А ты грамотный?

— Немного, — Тис замялся. — Тётя Веста учила буквы складывать. По Святому писанию. Читаю плохо, но если надо — могу.

— Это хорошо. Грамотный помощник — « уже пол помощника». Пригодится.

Картошка сварилась. Грэг слил воду, вывалил дымящиеся клубни в большую миску, достал из погреба солёных огурцов и кусок сала.

— Налетай. Только горячо, не обожгись.

Тис смотрел на еду с таким выражением, словно ему золото насыпали.

— Давно не ел? — спросил Грэг как можно небрежнее.

— Со вчера, — буркнул парнишка, не поднимая глаз. — Сухарь вот доедал, когда вы подошли.

— Ешь давай. Наешься — добавки попросишь. Не стесняйся.

Тис кивнул, но стеснение всё же чувствовалось: ел он аккуратно, стараясь не чавкать и не слишком набрасываться, хотя голод в глазах читался отчётливо. Грэг пододвинул к нему миску поближе и занялся своей картошкой, делая вид, что ничего не замечает.

— Скажи, Тис, а ты откуда сам? Родители где?

Парнишка поперхнулся, закашлялся, уткнувшись в рукав. Грэг протянул кружку с водой.

— Нету, — глухо ответил Тис, отпив. — Мамка померла года два назад. А батька… ну его. Ушёл ещё раньше. Я сам по себе.

— Понятно, — больше Грэг расспрашивать не стал. Не время и не место. — Значит, теперь мы вместе. Ты мне по дому помогаешь, я тебя кормлю-одеваю и столярному делу обучаю. Справедливо?

— Справедливо, — тихо ответил Тис и вдруг поднял глаза. — Дядя Грэг, а вы надолго меня берёте? Ну, пока не выгоняйте, ладно? Я стараться буду. Честное слово.

— А кто тебя выгонять собрался? — удивился Грэг. — Живи сколько хочешь. Вырастешь, захочешь своё дело открыть — пожалуйста. А нет — так и дальше вместе работать будем.

Тис шмыгнул носом и уткнулся в картошку. Только плечи его слегка вздрагивали. Грэг вздохнул и налил ещё кружку воды.

— Ладно, давай доедай. После ужина зубы почистим — и спать. Завтра день тяжёлый. На рынок пойдём, одежду тебе выбирать. А послезавтра — за работу.

— Какую? — Тис поднял мокрые глаза.

— Для начала… — Грэг оглядел дом. — Полки новые сделаем. Или табурет. Или вообще что-нибудь такое, чтобы продать и денег заработать. Придумаем. Вместе.

— Вместе, — повторил Тис, и в голосе его впервые за весь день прозвучало что-то похожее на надежду.

В углу заворочался Бу, высунул полупрозрачную голову, довольно заурчал, увидев, что новые люди не дерутся, а мирно ужинают, и снова исчез в своём измерении.

За окном темнело. Где-то вдалеке залаяла собака, скрипнула калитка у соседей. Обычный вечер в необычном мире. Но теперь Грэг был здесь не один.

За одеялом парню на рынок не сходили, придётся свое отдать, на печке парню постель устроить. Я могу и в одежде опять уснуть.

Глава 8

Дождавшись, пока Тис уснёт, и проверив, что он действительно спит, Грэг тихо, стараясь не шуметь, вынул из тайника несколько больших серебряных монет. Показывать подростку, где в доме находится сейф, в первый же день он не решился. Мало ли что — парнишка ещё чужой. Вдруг проболтается кому, или, того хуже, сам соблазнится? Нет, пусть сначала доверие заслужит. Он сложил деньги вместе с медяками — и мелкие, и крупные.

— Надеюсь, этих денег хватит одеть подростка, — шепнул он сам себе, прислушиваясь к ровному дыханию Тиса с печи.

Утренний поход на рынок за одеждой для Тиса оставил неприятное впечатление. Слухи, что нелюдимый Грэг взял себе помощника, разлетелись со скоростью степного пожара. На них двоих, не стесняясь, таращились и перешёптывались. Крайне неприятно. О чём шепчутся, мужчина догадывался: быть в глазах продавцов рынка маньяком-педофилом не хотелось категорически. Хотелось быстрее сделать покупки и удалиться.

Он поймал на себе особенно липкий взгляд какой-то торговки пирожками и невольно сжал кулаки. Хорошо, Тис стоял рядом и, кажется, ничего не замечал — разглядывал разложенный на прилавках товар с таким жадным любопытством, будто впервые в жизни ходил за покупками на рынок. Впрочем, так оно, возможно, и было.

Как известно, деньги решают большинство проблем. А покупка хорошей одежды при наличии денег решается вообще элементарно и проблемой не является. Тем более если покупать готовую одежду. Тратить деньги, платить за подгон одежды и терять полдня времени, бродя по рынку, мужчина отказался. Купил толстую иглу и моток ниток — сам подошью, невелико умение.

«В армии на сборах научили, — усмехнулся он про себя. — Там воротнички каждый вечер пришивали и дыры штопали».

На выходе с рынка купил шерстяное одеяло. На этой покупке деньги в основном закончились — в кармане остались две медные монеты.

— Завтра пошлю Тиса на эти медяки каравай хлеба купить, свою новую одежду «выгулять», — улыбнулся мужчина, представив, как парнишка будет важно вышагивать по улице в обновках.

Весь оставшийся день мужчина ушивал, укорачивал, подшивал. Сначала мешковатые штаны, затем куртку. Стяжки швов старался делать мелкими, никуда не спеша. Руки работали уверенно — память прежнего Грэга помогала, да и своя армейская сноровка пригодилась. Игла входила в грубую ткань с лёгким хрустом, нитка ложилась ровно, строчка выходила аккуратной.

С непривычки пальцы занемели, но Грэг не останавливался. Он даже поймал себя на мысли, что процесс ему нравится — есть в этом что-то успокаивающее, почти медитативное. Стежок за стежком, и из бесформенной мешковатой ткани рождается настоящая одежда.

Что удивило — Тис переодеваться бегал в летний душ во дворе. Какой стеснительный парнишка! А может, такое воспитание? Но ничего плохого нет в том, что парнишка не болтает своим хозяйством перед другими.

Грэг даже проникся к нему за это уважением. В его прошлом мире подростки, бывало, и не таким перед камерами хвастались. А этот — вон, в душ бежит, прикрываясь, словно барышня. Хорошо. Значит, не совсем ещё испортила улица.

Тис, получив обновки, надел их сразу же, как только Грэг закончил с последним швом. Крутился перед маленьким мутным зеркальцем, задирал то одну ногу, то другую, разглядывал штанины, оглаживал куртку на груди.

— Дядя Грэг… — голос его слегка дрожал. — Это правда мне? Всё моё?

— Твоё, твоё. Носи на здоровье.

— Я… я никогда такой хорошей одежды не носил, — выпалил он и вдруг, не договорив, крепко обхватил Грэга руками. — Спасибо, дядя Грэг!

Мужчина опешил. Стоял, не зная, что делать, боясь пошевелиться. Потом осторожно, словно птенца, погладил парнишку по плечу.

— Ну ты чего… — сказал он хрипло. — Будет тебе. Ещё не такое будет.

Тис шмыгнул носом, отстранился, вытер глаза рукавом новой куртки и улыбнулся — впервые за всё время по-настоящему, открыто.

— Спасибо, дядя Грэг. Я… я отработаю. Честное слово. Я всё буду делать, что скажете. И дрова колоть, и воду носить, и столярничать научусь. Я быстро учусь, вы не думайте!

— Верю, — кивнул Грэг. — Ладно, давай ужинать. Завтра дел много.

Он смотрел, как Тис хлопочет у печи, разогревая вчерашнюю кашу, и думал о том, как быстро можно привязаться к человеку. Всего второй день, а уже кажется, что этот пацан всегда здесь был. И Бу, кстати, тоже.

Грэг перевёл взгляд на икону в углу. Святой с суровым лицом смотрел на него с высоты, но теперь в этом взгляде не чувствовалось осуждения. Скорее — одобрение. «Может, и правда, — подумал Грэг, — не всё так плохо. Может, это и есть моё предназначение — не серверы настраивать, а мальчишке помогать да мебель делать?»

Бу, словно услышав его мысли, вынырнул из своего угла, подлетел к Тису и ткнулся полупрозрачной головой ему в плечо. Тис засмеялся, потрепал приведение по макушке.

— Бу, а ты кашу будешь? — спросил он.

Бу закивал и радостно закружился вокруг стола, разгоняя полупрозрачными руками воздух и чуть не опрокинув плошку с солью.

Грэг смотрел на эту картину и чувствовал, как отступает утренняя неприятная тяжесть. Плевать на пересуды. Плевать на косые взгляды. У него теперь есть дом, есть дело, есть этот смешной парнишка и маленькое прожорливое приведение. А остальное — приложится.

Тис тем временем разложил кашу по мискам, поставил на стол хлеб, нарезал сало тонкими ломтиками — старался, видно было, хотел угодить. Грэг улыбнулся:

— Садись, ешь давай. Наработаешься ещё завтра.

— А что завтра делать будем? — с набитым ртом спросил Тис.

— Табурет доделывать. А потом, глядишь, и заказ какой появится. Ты главное не суетись, всё успеем.

За окном темнело. Где-то далеко лаяли собаки, перекликались петухи — мирная, убаюкивающая вечерняя симфония. Грэг отодвинул пустую тарелку и довольно откинулся на лавке.

— Ну что, мужики, — сказал он, обращаясь сразу к обоим. — Живём дальше?

— Бу! — радостно отозвалось приведение.

— Ага! — кивнул Тис, вытирая рот рукавом.

— Тис, теперь ты моешь посуду. Воду сейчас на плиту поставлю — в тёплой воде мыть будешь, — распорядился Грэг.

Дождавшись, когда посуда будет вымыта, мужчина отнёс чугунок с грязной водой во двор и выплеснул под дерево. Вернувшись, сказал:

— Сейчас волшебство тебе покажу. И вместе подумаем, как им в доме пользоваться.

С этими словами он достал новую свечу, потёр фитиль, дождался появления огонька, вытянул его и повесил в воздухе перед парнишкой. Тис забыл, как дышать.

— Это… это настоящее волшебство!

— Да, волшебство. Ты можешь потрогать огонёк — он не обожжёт. Но светит. Как и почему — не спрашивай, сам не знаю.

Парнишка играл с шариком, который слушался его: то подлетал к подростку, то улетал под потолок.

— А он когда погаснет?

— Не знаю. Под иконой уже несколько дней светит в подсвечнике. Ты просто не обращал внимания. Сейчас уже поздно давай спать ложись, а огонёк повесь в ногах.

И уже засыпая, Грэг подумал: а ведь в Челябинске сейчас, наверное, только начало весны. Снег наверное уже сошёл полностью, и почки набухают на деревьях. Интересно, вспоминает ли его кто-нибудь? Или уже забыли?

Он повернулся на бок, прислушался к тихому сопению Тиса и мирному посапыванию Бу. Не хочется, что бы забыли. Потому что он здесь, и это теперь его жизнь.

Глава 9

Утром мужчину разбудил Тис. — Я уже кашу поставил на плиту, скоро можно снимать чугунок. Просыпайтесь. — Ого, сервис, — пробурчал мужчина, с наслаждением потягиваясь под одеялом. — Ещё немного, и кофе в постель подавать будут. Интересно, а здесь вообще знают, что такое кофе? Судя по всему, местные предпочитают какие-то травяные взвары.

После недолгих водных процедур, плескаясь в деревянном корыте и фыркая от удовольствия, Грэг уселся за накрытый кухонный стол. В исполнении Тиса каша оказалась вполне съедобной, можно даже сказать — вкусной. Определенно, в этом парне есть что-то, кроме сиротской худобы и огромных глаз. Хозяйственный растет.

— Спасибо, Тис. Я сейчас займусь ножами и инструментом, заточу их, попробую вспомнить, как это делается, — мужчина провел пальцем по тупому лезвию старого тесака, оставшегося от прежнего хозяина. В прошлой жизни, в той, что была до попадания в это тело, он как-то не особо дружил с ручным трудом, но основы помнил. Надо же с чего-то начинать новую жизнь. — А ты возьми два медяка и сходи, купи каравай хлеба. Мне стыдно, но я забыл: каравай стоит один медяк или два? — Один медяк, дядя Грэг. — Тогда купи два каравая.

Тис, недолго погремев посудой и тщательно вытерев миску, вымыл всё. Подкинув на ладони монетки, парнишка довольно выскользнул из дома на рынок, тихонько насвистывая незатейливый мотивчик.

Мужчина отправил Тиса из дома, потому что хотел проверить одну свою мысль о возможном использовании магических огоньков. Уверенности в успехе не было, а позориться перед парнишкой не хотелось. Грэг взял в руки один из ножей, которым предыдущий хозяин тела работал по дереву. Металл мягкий, видимо, из хорошей стали наварена только тонкая полоска лезвия. А что, если закалить кромку магическим огоньком?

Мужчина попробовал раз, другой, на десятый с сожалением отложил нож в сторону. Огонёк просто скатывался с лезвия, впитываться в металл, менять его структуру категорически не желал. Большой Бу, подлетев, отрицательно покачал головой — мол, зря стараешься.

— А что с ним можно делать? Подскажи! — с досадой воскликнул Грэг, откладывая нож. Маленькое привидение только пожаловало плечиками и, вздохнув, растворилось в воздухе, оставив после себя легкий холодок. «Ну вот, даже призрак меня игнорирует», — усмехнулся про себя мужчина, оглядывая мастерскую. Может, стоит попробовать с деревом? Или с водой? Он вспомнил, как вчера огонек заплясал над миской с похлебкой. Надо будет поэкспериментировать позже, когда вернется Тис.

*

Тис был счастлив. У него есть дом, Грэг — вроде нормальный дядька, никаких приставаний к нему нет. Не ругает и не колотит своего ученика, правда, ещё и ничему не научил, но ведь всего два дня прошло. Солнце пригревало, на душе было легко и спокойно. Он шагал по пыльной улице, сжимая в кармане заветные монетки и предвкушая вкус свежего, еще теплого хлеба с хрустящей корочкой.

— Тис, да ты какой нарядный! И при деньгах, наверное? — трое парней, вынырнувших из подворотни, перегородили Тису дорогу. Впереди, поигрывая подобранной с земли палкой, стоял долговязый парень с рыжими космами и наглой ухмылкой. — Ржавый, чего тебе надо? — голос Тиса дрогнул. Эту троицу в округе боялись все мальчишки. — Чего надо? — Ржавый противно осклабился. — Куртку твою и всё, что в карманах. Быстро, пока я добрый!

Сильный удар в солнечное сплетение сбил Тиса с ног, вышибив из легких воздух. Двое подручных Ржавого, не теряя времени, содрали с парня новую куртку, которую Грэг купил всего два дня назад, и принялись бесцеремонно обыскивать карманы штанов. — Проси, чтоб ещё купили, — загоготал Ржавый, выуживая из кармана куртки два медяка и с наслаждением подкидывая их на ладони. — Нас трое, понял, сосунок? — Я… я пожалуюсь Большому Бу, он вас порвёт! — выкрикнул Тис сквозь слезы, сидя на земле и пытаясь отдышаться. — Давай, жалуйся, — расхохотались парни. — Мы втроём и твоему Большому Бу наваляем! Скажи спасибо, что вообще живым отпустили.

В слезах и соплях, которые парень размазывал по рубашке рукавом, он предстал перед булочницей Вестой. Та как раз выставляла свежий хлеб на прилавок.

— Тисса! Светлого дня! Ты чего ревешь? — Веста всплеснула руками, увидев опухшее от слез лицо. — На тебе лица нет! Что стряслось? — Тётя Веста… меня… меня. — только и смог вымолвить Тис, снова заходясь в рыданиях. — Кто?! Грэг?! — глаза женщины мгновенно налились гневом, она побледнела. — Тебя что, этот старый хрыч снасильничал? Я ему сейчас башку пробью! — Нет-нет! — замахал руками Тисса, испугавшись такой реакции. — Не Грэг! Он хороший! Это Ржавый со своими!

Женщина достала из-под прилавка увесистую палку, окованную тонким листом железа — своеобразное оружие самообороны. — Сейчас лавку закрою и пойдём. Разберемся.

Тисса, всё еще всхлипывая, по дороге к дому пытался объяснить, что Грэг ни при чём. — А Грэг хороший, он в мою сторону лишний раз не смотрит. Он меня учеником взял, куртку купил… Я теперь без куртки, — и снова горько заплакал.

У самого дома Веста резко остановилась и развернула парня к себе. — Так, — строгим голосом произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Ты вымытый, в новой одежде, и Грэг не знает, что ты девушка? Я правильно поняла? Ты ему не говорила? — Да, — шмыгнул носом Тис, или уже Тисса. — Он всё новое мне купил и ни разу не попытался подсмотреть, как я переодеваюсь. Я за ширмой, а он даже не подходил. — Тисса, — Веста решительно взяла её за руку. — В общем, цирк заканчиваем. Сейчас идём к Грэгу, и ты при мне ему всё расскажешь: и про то, что ты девушка, и про банду Ржавого, что тебя ограбила. Он мужик, пусть решает проблему. Хватит уже тайны тут устраивать.

— Грэг, старый ты болван, ты дома? — женщина без стука, с ноги, пинком распахнула массивную дверь в их жилище. — Где же мне быть? — Грэг, сидевший за столом над грудой инструментов, от неожиданности подскочил и выронил стамеску.

— И тебе светлого дня, Веста. Какими судьбами? Что-то случилось? — Знакомься, — Веста вытолкнула вперед упирающегося Тиса, который от стыда готов был провалиться сквозь землю. — Это Тисса. Девушка! Она тебе сейчас всё расскажет. И только попробуй её обидеть — клянусь, на рудники пойду в кандалах, но голову твою пробью!

С этими словами женщина решительно сорвала шапку с головы подростка. Красивые волнистые волосы цвета классического пшеничного блонда (насколько помнил мужчина из своей прошлой жизни) рассыпались по плечам и упали до середины спины, сверкнув на солнце, льющемся из окна. Грэг вытаращил глаза. Перед ним стоял не чумазый мальчишка, а перепуганная насмерть девчонка с огромными зелеными глазищами, в которых плескался ужас пополам с надеждой.

— Ещё и глаза зелёные, — выдохнул Грэг, опускаясь обратно на табурет и чувствуя, как мир вокруг слегка покачнулся. — Охренеть, не встать… — он провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — А извиняюсь, ты это когда сказать собиралась? Или так и планировала до седины меня в заблуждении держать? — Вы тут дальше без меня разбирайтесь, — Веста, уже довольная произведенным эффектом, направилась к выходу, на ходу поправляя платок. — У меня торговля стоит. Тисса, если что — кричи, я далеко не уйду.

Дверь за ней захлопнулась, оставив Грэга и Тиссу наедине в повисшей гробовой тишине. Девушка стояла, вжав голову в плечи и теребя край разорванной рубашки. Грэг молчал, пытаясь переварить свалившуюся на него информацию. Ну надо же, а он-то думал, что его уже ничего в этом мире не удивит. Как же он ошибался.

Тисса шмыгнула носом, собираясь то ли снова разреветься, то ли начать оправдываться, но Грэг жестом остановил её. Он поднял глаза к потолку, где обычно парил его бесплотный сожитель.

— Так, Большой Бу, — громко произнес мужчина, — наших обидели!

Маленькое приведение появилось мгновенно, будто только и ждало зова. Оно зависло перед Тиссой, склонив прозрачную голову набок и с интересом разглядывая её рассыпавшиеся волосы и мокрые от слез щеки.

— Найди тех, кто её обидел, и накажи! — Грэг рубанул воздух ладонью.

Бу развернулся к мужчине, вопросительно вскинув полупрозрачные брови: типа «как наказать?» В его нематериальном взгляде читалось искреннее недоумение. Видимо, за свою призрачную жизнь он ещё никого специально не наказывал.

— Уши надери, — Грэг аж поперхнулся от возмущения, глядя на недогадливого призрака. — Натяни им уши на задницу, в конце концов! Не знаешь, что ли? На то ты и Большой Бу, чтобы хулиганов наказывать! Зубы твои я видел, сухари ими грызёшь бодро.

Приведение понимающе кивнуло и снова подлетело к Тиссе. Девушка замерла, чувствуя странный холодок, исходящий от призрака. Бу завис напротив её лица, заглянул в зеленые глаза и, кажется, что-то там увидел. Считал образы грабителей прямо из её воспоминаний — Ржавого с его противной ухмылкой и двоих подручных.

Большой Бу расплылся в жуткой, от уха до уха, улыбке, от которой даже Грэгу стало не по себе. Приведение довольно запрыгало в воздухе вокруг девушки, совершая какие-то замысловатые кульбиты, и почти мгновенно исчезло, оставив после себя лишь легкий морозный след.

Глава 10

Ждать вестей долго не пришлось — Большой Бу появился примерно через полчаса. Довольный, он покружился перед Тиссой, выделывая в воздухе замысловатые кульбиты. Девушка уже успокоилась, сидела за кухонным столом и пила отвар, настоянный на сушеной ромашке, который Грэг заботливо подогрел на печи. Бу ткнулся ей в плечо — холодок пробежал по коже, но Тисса уже не вздрагивала, привыкла — и исчез в углу, оставив после себя легкое голубоватое свечение.

— Я думаю, он наказал эту шпану, — задумчиво произнес Грэг, потирая подбородок и поглядывая на то место, где только что парил призрак. — Ждем вестей. Думаю, скоро узнаем, что произошло с твоими обидчиками.

— Наказать-то, может, и наказал, — Тисса вздохнула, с тоской глядя на пустые плечи и вспоминая, как красиво смотрелась новая куртка. — А куртку жалко. Мне она очень понравилась. Она такая красивая была, и карманы глубокие… Я в них медяки прятала, чтобы не потерять.

Мужчина только вздохнул. Что тут скажешь? Купим новую куртку на рынке. Куда идти и где продают — известно. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Грэг машинально провел рукой по карману, проверяя, осталось ли хоть что-то от покупок. Пара медяков еще звенела на дне. На хлеб хватит, а там опять в тайник лезть придется.

Прошло ещё два часа. Грэг отсчитывал время по своему внутреннему таймеру из прошлой жизни. Как измеряют время в этом мире, он не знал, а спрашивать у кого-то остерегался. Часов — ни напольных, ни настенных — в доме не было. Да и есть ли они в других домах и как выглядят, он понятия не имел. Может, здесь вообще время по солнцу считают? Или по петухам? Придется осваивать местный хронометраж методом «научного тыка».

Тисса тем временем задремала, уронив голову на сложенные на столе руки. Грэг укрыл ее старым одеялом и вернулся к своим мыслям. Надо бы разобраться с этим миром подробнее, но кто объяснит? Веста, пожалуй, единственная, кто относится к нему более-менее доброжелательно. Остальные местные пока присматриваются, и в их взглядах читается откровенное подозрение.

Раздался нервный стук в дверь — резкий, требовательный, злой. Грэг напрягся, нащупал под столом увесистое полено, приготовленное для растопки, и только потом пошел открывать. Тисса проснулась и испуганно вжалась в спинку лавки.

На пороге переминались трое парней. Вид у них был, мягко говоря, потрепанный. Уши всех троих были обмотаны грязными тряпками, сквозь ткань обильно проступала кровь, закапавшая воротники рубах. Рожа у Ржавого опухла и покрылась какими-то странными волдырями, словно его покусали пчелы, только пчел в округе отродясь не водилось.

— Ведьма! — выплюнул главный в троице, по кличке Ржавый, бросая куртку на порог. Руки у него тряслись, а в глазах плескался самый настоящий ужас, перемешанный с лютой ненавистью. — Забирай свою куртку! — Сверху он бросил горсть медных монет, которые со звоном рассыпались по доскам. — И деньги забирай! Чтоб ты подавилась, тварь!

Тисса, стоявшая за спиной Грэга, побледнела, но промолчала, только сильнее вцепилась в край стола.

— Мы ещё поквитаемся с тобой, ведьма! — прошипел Ржавый, сверля девушку злыми, налитыми кровью глазами. Голос его срывался на визг. — Я сам хворост подкину в костер, когда тебя жечь будут! Слышишь? Собственноручно подкину!

— А я тебе стручок твой, что между ногами болтается, оторву и в рот засуну! — выкрикнула Тисса, неожиданно для самой себя покраснев от злости. Такого напора даже Грэг от нее не ожидал. Видимо, в девушке проснулся бойцовский характер, скрываемый до поры до времени под маской запуганного сироты.

Троица, не дожидаясь ответа, очень резво убежала, то и дело спотыкаясь и оглядываясь на дом, словно ожидая, что за ними погонится Большой Бу. Грэг проводил взглядом малолетних грабителей, подобрал с пола куртку, пересчитал монеты — девять штук, свои деньги добавили — и с тревогой посмотрел на девушку.

— А вот про это я не подумал, — вздохнул он, закрывая дверь и задвигая тяжелый засов на всякий случай. — Проблему создал на пустом месте. Обвинение тебе серьезное. Подговорит своих дружков, таких же гопников, и выставят тебя ведьмой. А в этом мире я слышал на рынке с ведьмами разговор короткий — костер и все дела. Плохо, очень плохо.

Мужчина подошел к иконе в углу, посмотрел на подсвечник под ней, хлопнул себя по лбу. Балбес, это не подсвечник, а лампада. И в ней светится огонек, положенный Большим Бу. Надо же, до сих пор горит и не гаснет. Грэг машинально отметил этот факт.

— Читай, — мужчина протянул девушке Святое писание, лежащее рядом на полочке. Книга была старая, с потертым кожаным переплетом и пожелтевшими страницами, но явно читаемая. — Читай, хоть по буквам, хоть по слогам. Я думать буду, как выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Вдруг найду какое-нибудь мудрое решение.

Тисса читала, запинаясь и делая большие паузы, иногда останавливаясь и переспрашивая сложные слова. Грэг слушал вполуха, лихорадочно перебирая в голове варианты защиты. Сказать, что Бу — это добрый дух-хранитель? Поверят ли? А если показать, что огоньки подчиняются Тиссе? Тогда точно ведьмой сочтут. Надо что-то другое.

На моменте, когда Воины света пришли на помощь Святому, мужчина резко остановил девушку взмахом руки.

— Дальше не нужно читать. Стоп! — Грэг задумчиво потер переносицу, и в голове начал вырисовываться план. — Воины света! Вот он, наш козырь! Большой Бу — Воин света! Понимаешь? Не злой дух, не привидение, а самый настоящий Воин света, посланный свыше для защиты добрых людей. И мы это докажем. Или попытаемся, — последнее мужчина пробормотал очень тихо, понимая, что идея рисковая, но другого выхода нет.

— Тисса, сейчас ты будешь очень хорошо учиться управлять магическими огоньками, — тоном, не терпящим возражений, заявил Грэг. — Это не обсуждается. Твоя жизнь может от этого зависеть.

Достав с полки толстую восковую свечу, Грэг сосредоточился и создал сразу два огонька — ярких, размером с лесной орех. Он подвесил их в воздухе рядом с девушкой, и они замерли, слегка подрагивая, словно живые.

— Попробуй положить их внутрь Святого писания, а затем достать из него. Представь, что книга — это домик, а огоньки — твои друзья, которые хотят войти и выйти. Не бойся, у тебя получится. Тренируйся. Я пока твою куртку почищу, посмотрю, может, её нужно постирать после этих уродов.

Грэг отошел к ведру с водой, взял ветошь и принялся оттирать куртку от грязи и следов крови. Работать руками было приятно, отвлекало от мрачных мыслей. Парнишка оказался девчонкой — это он переварил. А вот то, что эту девчонку теперь могут объявить ведьмой и сжечь на костре — это переварить было сложнее всего. Значит, надо придумать, как нейтрализовать Ржавого и его компанию. Не убивать же их в самом деле. Хотя… Грэг покосился на топор, стоящий в углу, и тут же отогнал эту мысль. Не для того он в новом мире.

Через полчаса, убедившись, что куртку спасет только полноценная стирка с мылом, мужчина подсел за кухонный стол к девушке.

— Как успехи? Хвастайся.

Два светящихся огонька послушно подлетели к мужчине и принялись кружиться вокруг его головы, словно мотыльки вокруг лампы. Один, похрабрее, завис прямо перед лицом, заглядывая в глаза, а второй неожиданно спикировал на левую кисть Грэга и прильнул к старому шраму, оставшемуся еще от прежней жизни.

— Извините, дядя Грэг, я не это хотела! — испуганно воскликнула Тисса, вскакивая с места. — Ой, я сейчас его заберу! Он сам! Я не командовала!

Мужчина с удивлением смотрел, как огонек медленно впитался в кожу, и старые шрамы на кисти руки начали разглаживаться прямо на глазах. Кожа розовела, стягивалась, становилась ровной и чистой. Через минуту шрамы исчезли совсем, будто их и не было никогда.

— Охренеть не встать, — на чисто русском, без тени акцента, высказался по поводу произошедшего мужчина, рассматривая обновленную кисть со всех сторон. — Пластический хирург нервно курит в стороне и плачет от зависти.

— Дядя Грэг, а вы сейчас на каком языке говорили? — с любопытством спросила Тисса, забыв про страх, обиды и даже про Ржавого. — И что сказали? Это магические слова?

— Это старо эльфийский, — отмахнулся Грэг, все еще не веря своим глазам и потирая чистую от шрамов кисть руки. — Ага. Древний язык магии. Потом научу. Он простой, на нём хорошо ругаться. А сейчас, — он перевел взгляд на Тиссу, — давай-ка рассказывай, как ты это сделала. Ты что-то почувствовала? О чем думала? Это очень важно. Огоньки не просто так лечат — значит, они слушаются тебя не только когда ты приказываешь, но и когда просто хочешь помочь. Понимаешь разницу?

К вечеру на теле Грэга не осталось шрамов. Тисса научилась очень ловко вызывать магические огни из книги Святого писания, естественно, предварительно их там спрятав. Больше чем с двумя управлять не получалось — внимание рассеивалось.

Но это было невероятно, интересно и захватывающе. Глаза девушки горели восторгом каждый раз, когда огоньки послушно ныряли в потрепанные страницы и так же послушно выныривали обратно, описывая вокруг нее светящиеся круги. Грэг только покачивал головой, наблюдая за этим волшебством. Кто бы мог подумать, что бездомный сирота окажется так талантлив в управлении магией? Или это не талант, а просто открытость новому? Дети вообще быстрее учатся.

Мужчина даже расстроился, что на теле девушки нет шрамов, на что она надула красивые губы и сказала:

— Вот ещё! Были бы — даже не показала! Стыдно же! Девушка должна быть красивой, а не в шрамах.

Грэг усмехнулся, но спорить не стал. В конце концов, она права. Однако мысль о том, что огоньки могут не только лечить, но и, возможно, делать что-то ещё, не давала ему покоя. Надо будет поэкспериментировать завтра. А пока стоило подумать об ужине.

— Ладно, красавица, — хлопнул он себя по коленям, поднимаясь из-за стола. — Хвастаться перестань, давай лучше подумаем, что мы есть будем. Куртку вернули, деньги вернули, даже с лихвой. Можем позволить себе что-то вкусное.

Тисса, все еще сияющая от своих успехов, согласно закивала и принялась помогать Грэгу собирать нехитрую снедь. А в углу комнаты довольно мерцало голубоватое свечение — Большой Бу явно одобрял идиллию, воцарившуюся в доме.

Глава 11

Утро добрым не бывает — всем известный факт. Особенно когда оно начинается с громкого, требовательного стука в дверь, от которого, кажется, вздрагивают сами стены старого дома. Заспанный Грэг подскочил на кровати, мгновенно забыв про сон, и первым делом глянул на Тиссу — девушка тоже проснулась и смотрела на дверь круглыми от ужаса глазами.

А следом за стуком раздались крики:

— Ломай дверь, если не откроют!

И еще более пугающие, от которых кровь стынет в жилах:

— Сжечь ведьму вместе с домом!

Внутри все оборвалось. Грэг мысленно выругался — все-таки Ржавый слов на ветер не бросает, быстро сколотил толпу. И ведь не просто так пришли, с факелами и вилами, судя по отблескам пламени в щелях между ставней.

Поспешно, почти не дыша, Грэг с Тиссой натянули одежду. Девушка трясущимися руками никак не могла попасть в рукава рубашки. Мужчина, стараясь не подавать вида, что у самого поджилки трясутся, глубоко вздохнул, распахнул дверь и застыл на пороге, загораживая проход.

Картина открылась, что называется, маслом: толпа человек под сто, очень агрессивно настроенных людей, запрудила всю улочку. Факелы чадили, отбрасывая зловещие тени на перекошенные ненавистью лица. В первых рядах, злорадно ухмыляясь, топтался Ржавый с подручными, их уши все еще были замотаны грязными тряпками. Кто-то держал в руках вязанки хвороста, явно припасенные для костра.

Девушка, белая до синевы, выглядывала из-за спины Грэга. Он чувствовал, как ее пальцы вцепились мертвой хваткой в его рубаху, и как она мелко дрожит всем телом. На миг в голове мелькнула паническая мысль: «Все, конец». Но отступать было некуда.

— Спокойно, братья и сестры! — гаркнул Грэг, стараясь перекричать гомон толпы. Голос предательски дрогнул, пришлось прокашляться. — Спокойно, говорю!

Толпа на миг притихла — видимо, никто не ожидал, что жертва будет не прятаться, а выйдет с открытым забралом.

— Кто тот человек, что возводит хулу на деву, отмеченную дланью самого Господа нашего? — Грэг ужасно коверкал местные слова, но сейчас было не до лингвистических изысков, главное — чтобы звучало внушительно.

Толпа несколько опешила от такого вступления. Кто-то зашептался, кто-то опустил факел. Ржавый, напротив, выскочил вперед, тыча пальцем в Тиссу:

— Врешь! Ведьма она! Меня порчей извела, уши вон до сих пор болят!

— Быстро в дом, — шепнул Грэг, не оборачиваясь. — Неси икону и Святое писание. Огонек из лампады засунь в книгу. Живо!

Тисса мотнула головой и метнулась внутрь. Грэг остался один на один с разъяренной толпой, и каждая секунда ожидания длилась вечность. Он видел, как напряглись мужики с вилами, как старухи зашептали молитвы, осеняя себя и сплевывая через плечо. Наконец девушка появилась с иконой и книгой в руках, вложила икону ему в ладони и снова спряталась за спину.

Грэг выставил впереди себя икону как щит и заговорил, импровизируя на ходу:

— Мы с моей дочерью денно и нощно молились Господу нашему! Просили защитить нас и вразумить недостойных сыновей его! — голос набирал силу, Грэг и сам не ожидал, что способен на такой пафос. — Именно вразумить, не убив и не покалечив, ибо Бог наш милостив!

В толпе послышались неуверенные возгласы.

— И наши ночные молитвы были услышаны! Воин Света снизошел к нам! — Грэг воздел руку с иконой к небу. — Выслушав дочь мою, он улетел вразумлять недостойных сынов Господа нашего! И вразумил каждого, кто был замечен в недостойных поступках! Кто забывал ежедневно молиться во славу нашего Бога и жить по совести!

— А чего тогда Ржавый с ушами ходит, как баран? — выкрикнул кто-то из толпы.

— То и ходит, чтобы все видели! — нашелся Грэг. — Чтобы неповадно было сирот обижать да грабить!

Тут из толпы вылезла скрюченная старуха, которую все звали бабкой Солей. Ей было лет под сто, и славилась она тем, что знала все местные сплетни и проклинала каждого, кто ей не нравился. Она протянула корявую, скрюченную годами и тяжелой работой руку в сторону девушки.

— Не верю! — прошамкала она беззубым ртом. — Ведьма она! Чую, ведьма! У меня нюх на таких! Сжечь надо, очистить землю от нечисти!

Грэг лихорадочно соображал. Если сейчас дрогнуть — все, конец. И тут взгляд его упал на руку старухи. Пальцы на правой кисти были неестественно скрючены, сведены судорогой. Он шагнул вперед и решительно схватил бабку за запястье, от чего та аж поперхнулась.

— Силой, данной отцом нашим, дочь моя сейчас исцелит руку этой заблудшей женщине! — провозгласил Грэг зычным голосом. — Не верует она в Бога, но Бог верит в нее! Тисса, быстро вытаскивай огонек из Святого писания и кидай бабке в руку!

Сзади послышалось испуганное всхлипывание. Тисса, полумертвая от страха, скорее автоматически, чем осознанно, раскрыла книгу и вынула из нее светящийся огонек. Он завис на мгновение над страницами, а потом девушка, сама не понимая как, направила его в скрюченную кисть пожилой женщины.

Мгновенно воцарилась мертвая тишина. Даже факелы перестали чадить, и пламя замерло, будто тоже наблюдало за чудом. Все замерли, боясь дышать: что сейчас будет с рукой бабки Соли? Холодный пот крупными каплями выступил на лбу мужчины. Если не получится — сожгут вместе с приемной дочерью. Даже иконка не спасет.

Женщина замерла, открыла рот, чтобы гневно заругаться на наглого мужика, который смеет хватать ее своими грязными лапами, но вместо этого вдруг пошевелила большим пальцем. Потом указательным. Потом всеми сразу.

— Чудо-то какое! — ахнула она, разглядывая свою руку так, будто видела ее впервые. — Шевелю! Глядите, люди добрые, шевелю! Уже больше десяти лет не двигались, как зимой в проруби застудила! Знахарка говорила — навеки скрюченными останутся! А тут — вон оно как!

— Да воздадим мы хвалу Господу нашему за ниспосланную благодать и благословение дочери его Тиссы! — Грэг, сглотнув ком в горле, поднял над головой икону. Какая крутая речь получилась, подумал мужчина про себя. Прямо как у настоящего проповедника.

Толпа ахнула и, будто по команде, грохнулась на колени прямо в грязь, осеняя себя странным жестом — складывая пальцы щепоткой и прикладывая к темени и плечам. «Нужно будет выучить эти движения», — машинально отметил про себя Грэг, но расслабляться было рано.

И тут Тисса, покосившись на икону, которую Грэг все еще держал в руках, чуть сама не грохнулась на колени, в ужасе округлив глаза.

— Стоять! — прошипел Грэг сквозь зубы, чувствуя неладное. — Что случилось?

— Икона… — выдохнула девушка еле слышно. — Ожила! Дядя Грэг, она ожила! Бог каждому из них пальцем погрозил, а мне — подмигнул! Честное слово, подмигнул!

Грэг на секунду опешил, но виду не подал. Машинально покосился на икону — ну лик как лик, строгий, бородатый, смотрит сурово, правая кисть руки направлена в небо. Хотя… показалось, или в глазах действительно мелькнул лукавый огонек? Ладно, потом разбираться будем.

— Наш Господь всемогущ и милостив! — быстро нашелся он, снова поворачиваясь к коленопреклоненной толпе. — Он прощает ваше невежество и заблуждения! Ибо не ведали вы, что творили! Идите с Богом домой и посвятите сегодняшний день молитвам во имя его! Кайтесь и просите прощения за то, что пришли сжигать невинную деву!

Толпа зашевелилась, заохала, начала подниматься с колен и медленно, с поклонами, расходиться. Кто-то даже подходил к крыльцу и просил у Тиссы благословения. Девушка, бледная как мел, только кивала и клала ладонь на темя просителя, глядя на Грэга с мольбой о помощи.

Наконец последние любопытные скрылись за поворотом.

— Тисса, уходим, — выдохнул он.

Грэг проводил взглядом особо ретивых старух, которые все никак не могли угомониться, зашел в дом и, закрыв дверь, задвинул тяжелый засов. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, в ушах шумело.

Они отошли вглубь комнаты, подальше от окон. Девушка рухнула на лавку и закрыла лицо руками, ее трясло мелкой дрожью. Грэг прошелся по комнате, пытаясь унять сердцебиение, и, не выдержав, перешел на чисто русский язык:

— Блинский перец, япона мать, ведь чуть-чуть не сожгли! Вот же сукины дети, едва отбрехался! Нервов мне на сегодняшний день выдали с лихвой, мать их за ногу!

— Дядя Грэг, а вы что сейчас сказали? — подняла заплаканное лицо Тисса. — Это опять старо эльфийский?

— Ага, — отмахнулся мужчина, все еще находясь в состоянии аффекта.

— Воздадим хвалу Богу нашему за милость его к нам, — перевел он более цензурно. — Икону на полку ставь, и Святое писание рядом положи.

Тисса послушно взяла икону, чтобы водрузить на место, и вдруг замерла, разглядывая лик.

— Дядя Грэг, — прошептала она осипшим голосом. — Он точно живой. Я не вру. Он мне сейчас подмигнул. И улыбнулся.

Грэг подошел, забрал у нее икону, повертел в руках. Обычное дерево, обычная краска, строгий лик. Ничего необычного. Но в глазах у святого определенно плясали веселые огоньки. Или показалось?

— Ладно, — махнул он рукой. — Святые — они такие. Им виднее. А нам с тобой сейчас знаешь, что нужно?

Девушка отрицательно покачала головой, все еще шмыгая носом.

— Нам с тобой, Тисса, нужно выпить. — Грэг решительно направился к подполу, откинул крышку и полез вниз, где у прежнего хозяина хранились кое-какие запасы. — Прости меня, отче всего сущего, — пробормотал он, нащупывая в темноте кувшин. — Но сегодня без этого никак. Нервы лечить надо.

Он вылез обратно, отряхнул колени, поставил кувшин на стол и полез за кружками. Тисса смотрела на него круглыми глазами, в которых уже начало появляться что-то, похожее на улыбку.

— А можно и мне? — робко спросила она. — За спасение.

— За спасение, — согласился мужчина. А тебе сколько лет? Только правду скажи.

— Зимой будет пятнадцать

— Тогда конечно уже можно. Мужчина улыбнулся.

— Выпьем за то, чтобы больше никогда таких утр не было. Но только я тебе на донышко налью, девушкам вообще-то пить вредно! И главное, — ты не против, что прилюдно назвал тебя приемной дочерью?

Мужчина выжидательно, с опаской, посмотрел на девушку, ожидая её реакцию.

— Нет конечно, я рада.

— Тогда за нас, за семью!

Чокнулись. Выпили. Поморщились оба. А в углу комнаты довольно замерцало голубоватое свечение — Большой Бу, наблюдавший за всей этой вакханалией, одобрительно кивал прозрачной головой. Или это отсветы пламени в лампе так играли?

Грэг отставил пустую кружку и задумчиво уставился в пространство. Алкоголь ударил в голову, мысли стали смелыми и немного хаотичными.

— А если магический огонек добавить в алкоголь? — вслух размышлял он. — Может, получится коньяк «Хеннесси»? А попробовать?

Тисса с недоумением наблюдала, как мужчина налил полстакана местного самогона, а затем бережно опустил в него магический огонек. Огонек померцал, пару раз мигнул и… погас.

— И что получилось? — с любопытством спросила девушка.

Мужчина принюхался — алкоголем не пахло. Очень осторожно пригубил.

— Крашеная вода, — разочарованно констатировал он. — Фокус не удался.

Он скосил взгляд на икону. Показалось или нет, но святой на иконе едва заметно покачал головой. Грэг вздохнул:

— Понятно. Не дурак — был бы дурак, не понял.

Он решительно взял кувшин с самогонкой и под удивленный взгляд девушки унес во двор, вылив содержимое у забора. Тисса проводила его взглядом, но промолчала — мало ли какие у взрослого дядьки причуды.

Вернувшись в дом, Грэг почувствовал, что желание поэкспериментировать, подстегнутое небольшим количеством выпитого, никуда не делось. Наоборот, разгорелось с новой силой. Он оглядел комнату в поисках подходящего объекта.

— А если в брусок мыла поместить магический огонек? — осенило его.

Оставшийся целым кусок мыла был торжественно взят с умывальника и водружен на стол перед Тиссой. Девушка смотрела на эти манипуляции с растущим интересом. Грэг вытянул из свечи огонек и торжественно произнес:

— Опускай огонек в мыло и желай, чтобы оно стало самым лучшим мылом в мире!

Тисса послушно приняла огонек, зажмурилась, что-то прошептала и осторожно опустила светящийся шарик в брусок. Огонек послушно нырнул в мыло, пару раз увидели мерцание изнутри и… внешне ничего не произошло. Брусок как брусок, только чуть светлее стал.

— И что теперь? — поинтересовалась девушка, разглядывая мыло со всех сторон.

— Попробую руки вымыть, — Грэг взял брусок и направился к рукомойнику.

Он намочил руки, намылил их, и тут случилось неожиданное — комнату наполнил нежный, тонкий аромат лаванды. Грэг замер, принюхиваясь. Точно, лаванда. Он тщательно вымыл руки до локтей, с наслаждением вдыхая забытый с прошлой жизни запах.

— Проверим, — пробормотал он, разглядывая руки. — Лохматость не повысилась, волосы на месте… Но и не исчезли. Видно, что-то не получилось.

Он вернулся к столу и протянул мыло Тиссе:

— Бери мыло. Оно стало пахнуть как дорогое… — мужчина хотел сказать «как дорогое из моего мира», но вовремя осекся. — В общем, как очень дорогое мыло.

Тисса осторожно понюхала брусок и ее глаза расширились от удивления:

— Дядя Грэг, так это же мараний! Как у графини Лавинии! Я один раз мимо ее кареты проходила, так пахло!

— Тем более, — довольно кивнул Грэг. — Ставь на огонь воду, я пока в летний душ ведер натаскаю. Помоешься с этим мылом — может, еще какие свойства обнаружатся.

Вернувшись из душа, девушка с удивлением рассматривала свои руки — кожа стала красивой, как бы сияющей изнутри.

— Блин нафиг, пластические хирурги, косметологи, парфюмеры… — пробормотал Грэг, разглядывая результат. — В этом небольшом городе мы вряд ли найдем себе клиентов, а вот неприятности найдем точно.

— Дядя Грэг, вы опять на старо эльфийском говорите? — с любопытством спросила Тисса, отрываясь от созерцания собственных рук.

— Да, на нём, — кивнул мужчина. — Благодарю Господа нашего за хлеб насущный. И называй меня уже отцом. Ты для меня теперь дочка.

Тисса замерла, в глазах блеснули слезы. Она порывисто обняла Грэга, уткнувшись носом ему в плечо.

— Спасибо… папа, — прошептала она, впервые в жизни произнося это слово.

Грэг неловко похлопал ее по спине — объятия были не его стихией, но отступать он не собирался. Судьба подкинула ему дочку, такую же потерянную в этом мире, как и он сам. Значит, надо соответствовать.

— Ладно, дочка, — мягко отстранил он девушку. — Давай-ка приберемся тут. Чувствую я, что это только начало наших приключений.

Глава 12

Опасения Грэга, что ничего хорошего из публичного исцеления пожилой женщины не получится, оправдались самым печальным образом.

Утром, едва рассвет окрасил небо в розоватые тона, а первые лучи солнца робко коснулись крыш домов, разгоняя ночной туман, перед их домом уже стояла толпа страждущих исцеления от различных недугов. Кто-то ковылял на костылях, кто-то держался за больную спину, а кто-то тащил за руку хворого ребенка. Грэг, выглянув в щель между ставнями, только крякнул — народу собралось человек пятьдесят, не меньше. Роса на траве уже испарилась под ногами нетерпеливой толпы, а воздух, еще хранивший утреннюю свежесть, наполнялся тяжелым запахом немытых тел и травяных настоек, которыми лечились эти люди.

Был среди них и хромой мужчина, искренне желающий, чтобы ему удлинили правую, более короткую с рождения ногу. Он стоял в первых рядах и смотрел на дверь с такой надеждой, что у Грэга защемило сердце. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу женщина с младенцем на руках — дитя жалобно хныкало, уткнувшись личиком в материнское плечо.

То, что их магия — это ДАР, мужчина понимал очень хорошо. Он пояснил и приемной дочери: за пользование ДАРОМ деньги брать нельзя. Продукты — можно, деньги — нет. Иначе ДАР заберут высшие силы. Тисса кивала, но по глазам было видно, что ей очень хочется помочь каждому, кто пришел.

Так и пытались помочь исцелить больных. Девушка вызывала из Святого писания магический огонек и отправляла его в пациента. Первые двое — старушка с больными суставами и паренек с незаживающей раной на руке — получили помощь довольно быстро. Огоньки послушно сделали свое дело, и счастливцы удалились, рассыпаясь в благодарностях.

Оказав помощь двоим, Грэг уводил дочку в дом, поясняя любопытствующим: время молитвы настало. В доме на кровати девушка отдыхала, а мужчина вытягивал два новых магических огонька из свечи, которые Тисса затем закладывала в Святое писание. Этот ритуал повторялся снова и снова, и с каждым разом силы девушки таяли быстрее. Солнце тем временем поднималось все выше, и тени от домов становились короче, а жара — невыносимее.

Кому-то помочь удалось, кому-то нет. Огоньки действовали избирательно — словно сами решали, достоин ли пациент исцеления. Соответственно, исцеленные молча удалялись, иногда даже не удосужившись сказать «спасибо». Некоторые просто разворачивались и уходили, даже не взглянув на свою спасительницу. Грэга это бесило, но он молчал — не за этим они это делали.

Тем, кому магический огонек, наложенный руками Тиссы, не помог, продолжали стоять рядом, шумно выражая свое неудовольствие. Одна бойкая бабка даже стучала клюкой по крыльцу, требуя вернуть ей время, потраченное на ожидание.

Самое плохое, что в толпе появились мужчины в черных балахонах с золотыми цепями в палец толщиной на шее. Они не смешивались с народом, стояли чуть поодаль, под сенью старого дерева, внимательно наблюдая за происходящим. При удачном исцелении очередного просителя, Грэг явственно слышал от них скрежет зубов. Служащие местного храма пожаловали. Вот от них добра точно ждать не придется.

Мужчина лихорадочно соображал. Эти типы просто так не уйдут. Если сегодня всё обойдется, завтра они приведут подмогу. А послезавтра обвинят Тиссу в колдовстве, невзирая на все чудеса. Церковники не любят конкурентов — это он усвоил еще в прошлой жизни.

В полдень, когда солнце стояло в зените и жара стала невыносимой, даже птицы попрятались в тени листвы, и только кузнечики не умолкали в высохшей траве, уже двадцатому больному была оказана помощь. Грэг вышел на крыльцо, поднял руку, призывая к тишине, и объявил, что остальные получат помощь завтра.

Толпа взорвалась негодованием. Кто-то кричал, что они ждали с самого утра, кто-то требовал продолжения, а особо ретивые даже попытались прорваться к двери. Под громкие негодующие крики Грэг втащил дочку в дом и запер дверь на тяжелый засов.

— Сильно устала? — спросил он, глядя на бледную девушку.

— Да, — еле слышно ответила Тисса. — Я полежу на печи? Голова кружится и перед глазами все плывет.

Грэг помог ей забраться на теплую печь, укрыл старым одеялом. Только коснувшись головой подушки, девушка провалилась в глубокий сон, даже не успев договорить.

Мужчина долго смотрел на спящую дочь, и в голове его созрело твердое решение: убегать нужно из города, и чем быстрее, тем лучше. Всю жизненную силу вытянут, и зачахнет девчонка. Эти «пациенты» выпьют ее до дна, даже не заметив. А церковники только и ждут, чтобы объявить ее ведьмой.

Ей говорить пока не буду — только расстраивать. Сейчас разберу токарный станок да станок для заточки инструмента. Не пригодятся — так продам в следующем городе.

Пока девушка спала, он разобрал станки, уложив детали в два мешка. Инструмент и ножи сложил в переносной ящик, переложив ветошью, чтобы не звенели при тряске. «Ложки и вилки засунуть в чугунок не проблема, в ночь отъезда заберу», — подумал мужчина, прикидывая, что еще может пригодиться в дороге.

Прикинул, где на своей куртке и на куртке дочери сделать небольшие потайные карманы для денег. Ночью сделаю, не в эту, так в следующую. Надо распределить сбережения так, чтобы в случае чего не остаться с пустыми руками.

Дождавшись, когда дочка проснется, накормил ее бутербродами со сметаной и медом. Тисса ела медленно, с видимым усилием, но глаза уже не были такими пустыми, как после исцелений. Грэг попросил ее никому дверь не открывать и ушел на рынок искать продавца телеги с лошадью.

«Сколько дней выдержит дочь такой работы с больными людьми, помогая им? Десять или двадцать?» Он не знал и проверять не хотел. Рисковать здоровьем, а может и жизнью девчонки, он не собирался. «Как только куплю транспорт, бросим дом и уедем на Юг. Почему на Юг? Там тепло, и, как правило, состоятельные граждане стараются жить на Юге. Значит, и работу найти проще, и затеряться среди людей легче».

Бродя по рынку, нашел лавку, в которой, жутко торгуясь, купил опасную бритву за малую серебряную монету. Покупкой был рад, хотя виду продавцу не показал. «Бороду и усы сбрею, морщины дочь с лица уберет — никто нас не узнает. Изменять внешность надо кардинально, если хотим остаться незамеченными».

На третий день хождения по городскому рынку он смог сторговать и лошадь, и телегу. Лошадь была немолодая, но крепкая, с умными глазами. Телега скрипела, но колеса держались надежно. Грэг попросил продавца доехать вместе с ним до дома, мотивируя тем, что давно не ездил сам на телеге возницей. Тот согласился за отдельную плату.

И вот через десять дней, поздней ночью, когда звезды спрятались за тяжелые тучи, набежавшие с запада, словно не желая освещать их побег, отец с приемной дочерью, бросив дом, отправились почти куда глаза глядят, а конкретно — в большой и шумный южный город. В телеге, накрытые старым одеялом, лежали мешки со станками, ящик с инструментами и пара чугунков с нехитрым скарбом. Впереди была дорога, неизвестность и надежда на новую жизнь.

Когда они выехали за городскую черту, небо на востоке начало светлеть. Первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, а утренний туман стелился над полями, словно молочная река. Проснулись птицы, и их разноголосый хор приветствовал новый день. Пахло мокрой травой и полынью — терпко, свежо, вольной. Грэг глубоко вздохнул, чувствуя, как с каждым глотком этого воздуха из него уходит напряжение последних дней.

Так и покатили на телеге в новую жизнь. У мужчины было хорошее настроение, несмотря на тревоги и неизвестность. В конце концов, они живы, здоровы, вместе — а это главное.

— Я сейчас балладу спою на старо эльфийском, — объявил он, подмигнув приободрившейся Тиссе. — Слушай и запоминай!

И он запел, удивительно мелодично для человека, который еще недавно даже местный язык коверкал:

Мы по всей земле кочуем, На погоду не глядим. Где придется — заночуем, Что придется — поедим.

Театральные подмостки Для таких, как мы, бродяг, Свежеструганые доски, Занавески на гвоздях.

Мы бродячие артисты, Мы в дороге день за днем. И фургончик в поле чистом — Это наш привычный дом.

Мы великие таланты, Но понятны и просты. Мы певцы и музыканты, Акробаты и шуты.

Игорь Шаферан

Тисса слушала, открыв рот, а когда песня закончилась, захлопала в ладоши:

— Папа, это самая красивая песня, которую я когда-либо слышала! А о чем она?

— О нас с тобой, дочка, — улыбнулся Грэг, подстегивая лошадь. — О бродячих артистах, которые ищут свое счастье. Только мы теперь не просто артисты, мы — магическая труппа. Представляешь, какие у нас будут номера?

Девушка засмеялась, впервые за много дней. А вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние поля, уже тронутые золотом приближающейся осени. Ветер колыхал высокие травы, гоня по ним серебристые волны. Где-то вдали виднелась лента реки, над которой кружили чайки. Небо было высоким и прозрачным, и в этой бескрайней синеве растворялись все тревоги.

В задке телеги, среди мешков и инструментов, довольно мерцало голубоватое свечение — Большой Бу, устроившийся на самом верху поклажи, явно одобрял и песню, и новое направление их жизни. Впереди был юг, тепло, новые города и, возможно, настоящее призвание. А дорога, петляя среди холмов, убегала все дальше, обещая новые встречи и открытия.

Вторая книга:

https://author.today/work/558111