Интермедия

Глава 1

С давних времён покидать дом в самую глухую и тёмную ночь года было под строгим запретом. Говорили, что именно тогда выходит в мир изначальная Дикая охота. Сквозь скованный морозом лес под свист вьюги мчит она, неся смерть всем, кто встретится на пути, будь то человек или зверь. Ни отдыха, ни жалости, ни милосердия не знает вожак, и лютая стужа вокруг ему нипочём оттого, что сам он – её порождение. Свита – под стать, лихие всадники на вороных конях и огромные чёрные псы. В конце процессии те, кто ещё недавно бежал, подвывая и роняя пену с клыков. Ныне – сидят в седле. Их ведёт только голод. Чем ближе к вожаку – тем равнодушнее лица охотников. Ими движет нечто гораздо худшее. Но страшнее всех тот, кто едет впереди. Лицо его – застывшая бесстрастная маска, а в глазах – непроглядная мёртвая пустота.

– Ветер поднимается. Надо возвращаться. Зря ты затеял эту прогулку, Гвин. Если отец нас хватится, нам несдобровать! – младший настороженно озирался вокруг, мучимый недобрым предчувствием. В свете луны среди колеблющихся деревьев чудились смутные тени. Вторая стрела в боку оленя – чужая, с чёрным оперением. Зверь выскочил на них будто из-под земли, когда они неторопливо объезжали окрестности Тол Деола. Гвин недрогнувшей рукой подстрелил внезапный подарок судьбы, сочтя это добрым знаком: запретная вылазка в Гиблую ночь, да ещё и с поживой!

– Не будь дураком, Энгус. От отца нам всё равно достанется, но не бросать же такого красавца. Пошевеливайся, если не хочешь дождаться тех, кто так любезно выгнал этого рогатого дружка прямо на нас.

– Они близко. Но если уйти сейчас, успеем.

– Хорошо, что хотя бы один из сыновей моего отца – не трус, – Гвин слез с лошади и решительно направился к добыче. – Оленя убили мы, он наш по праву. А тот, кто его подстрелил – всего лишь чужак, забредший в наши владения…

Тут Гвин осёкся, тоже почуяв неладное, какую-то ледяную враждебность, сгущавшуюся вокруг. Над верхушками деревьев пронёсся резкий свист, откуда шёл звук – определить было невозможно, казалось, со всех сторон сразу. Послышался стук копыт и собачий лай, и в следующее мгновение в вихре начинающейся метели на поляну вылетел охотничий разъезд. Все в чёрном, точно вороны, по одежде не понять, к какому клану принадлежат. Лица скрыты капюшонами. Псы сразу взяли братьев в кольцо, рычали остервенело, словно от того, чтобы разорвать добычу в клочья, их удерживало только отсутствие приказа. Предводитель отозвал собак, двое всадников по его знаку спешились и направились к туше. Гвин выступил вперёд, закрывая собой брата. Юноша успел изрядно пожалеть, что не послушался совета.

– Я – Гвин, сын Нидда, повелителя здешних мест. Это мой брат Энгус. Тронете любого из нас – и на ваши головы падёт гнев всего Неблагого двора!

Последним показался всадник на крупном вороном незнакомой породы, и выглядел тот вороной куда опаснее псов. Все прочие, не проронив ни слова, уступали ему дорогу. Энгусу показалось, что зубы жеребца больше похожи на волчьи клыки. Все прочие мысли из головы словно унесло порывом жестокого нездешнего ветра. Юноша застыл, сжимая рукоять меча.

Гвин не дождался ответа и продолжил, надеясь звуком собственного голоса прогнать нахлынувший цепенящий ужас.

– Славно придумано, вырядиться в чёрные тряпки и без помех бить зверя на чужих землях! Это наши леса и наша добыча.

Всадник на вороном подъехал ближе и дал отбой вскинувшим оружие лучникам.

– Оленя загнали мои псы и подстрелили мои воины. Он наш. Вы же – просто пара удачливых воришек.

– Никто не смеет называть сыновей владыки Нидда ворами! Вор – тот, кто охотится в чужом лесу. Можешь взглянуть сам, олень погиб от нашей стрелы. Рука твоих лучников тверда, как снег на солнце, потому с вашей стрелой зверь прожил бы долгую жизнь.

– Так кто же тогда первый сын твоего отца – дурак, храбрец или покойник? Ну да в Гиблую ночь всё едино, – неожиданно развеселился всадник. – А коли так, забирай добычу и своего сосунка. И уходи до света.

В глазах Гвина застыл немой вопрос, и всадник, почуяв это, ответил. Каждое его слово гулко звучало в морозном воздухе, навсегда врезаясь в память.

– Потому что теперь, Гвин, сын Нидда, солнце будет светить не для тебя и твоего народа. Кругом ваши леса, ваша земля, а это – чужак широким жестом указал на луну – отныне ваше солнце.

Вороной нетерпеливо переступил ногами и шумно фыркнул, будто издеваясь. От его чудовищной морды поднялось густое облако пара. С губ незнакомца, пока он говорил, слетали только слова.

За спиной послышалось жалобное поскуливание. Гвин обернулся: в ворохе одежды, принадлежавшей брату, неуклюже копошился призрачно-белый щенок с тоскливыми ярко-алыми глазами. Когда Гвин, не сдержав проклятия, повернулся обратно, поляна была пуста. Только эхом отдавались в стылом лесу грохот, звон и гиканье жуткой кавалькады.