Интерлюдия. Запретное чтиво

Глава 1

Интерлюдия. Запретное чтиво.

— Вот!

В чердачном люке сначала показалась рука с увесистой книгой, а следом — пунцовое от ликования лицо Генри.

— Достал запрещённую. Точно неприличная.

Эдвард опустил глаза.

— Твой отец сказал, что ты завалил рунические обереги.

— И то правда, — легко согласился Генри. — Но ещё я залез под кровать сестры и нашёл это.

Эдвард с сомнением посмотрел на потрепанный фолиант.

— Думаешь, Анна читает такие книги?

— Чайник на голове поправь. Ты её идеализируешь донельзя.

Эдвард нахмурился, но ничего не ответил, только проследил взглядом за Генри. Тот уже затянул лестницу, захлопнул люк и устроился на старом цветастом диване с книгой в руках.

Чердак в доме Мэлфоев давно стал убежищем двух друзей. Чего они только сюда не натащили. У стены стоял стол, заваленный картами окрестных поместий. Цветными чернилами на них были отмечены десятки путей побега. В основном для Генри — Эдварда пока ни разу не сажали под домашний арест.

В дальнем углу стоял сундук с сокровищами. Несколько лет назад Генри установил правило: если один кладёт туда ценность, второй обязан добавить равноценную.

Первым сокровищем стала бумажка с заговором против его старшей сестры. Заговор сработал не так, как задумывалось. Не Анна, а Эдвард покрылся мерзкими водянистыми волдырями и пропустил целую неделю обучения. Тогда ему пришлось травиться лекарствами от загадочной хвори. Генри объявил заклинание историческим достижением и спрятал листок в сундук. Эдвард, недолго думая, положил рядом свой кубок победителя академических скачек. Позже коллекцию пополнила лента Рози Фил, выловленная Генри из придорожной лужи после ярмарки. В ответ в коллекцию отправился серебряный браслет, вручённый Верховным жрецом за лучшее сочинение. Так за несколько лет сундук наполнился десятками реликвий. Эдвард считал, что немного надул друга, ведь все его награды вполне можно было получить заново. А вот первое заклинание Генри существовало только в одном экземпляре.

— Ну, смелее! — Генри выразительно заиграл бровями и Эдвард подчинился, прыснув. Сел немного поодаль от книги, но не мог оторвать взгляд от обложки.

— То, что читать запрещено. — торжественно огласил название Генри. Эдвард сглотнул. Друг потянулся к корешку и вдруг остановился. Потом снова взялся. И опять замер.

— Может, ты откроешь?

— Да ну тебя!

Эдвард выхватил фолиант и открыл сразу на середине. Серые глаза быстро побежали по строчкам. Генри тут же подался вперёд.

— Ну что там?

— Вообще любопытно…

Генри вырвал книгу из рук друга и завертел в поисках картинок. Из середины выпорхнул пустой листок и опустился на диван. Фолиант упал на пол, всё внимание Генри захватила записка. Стоило потереть краешек, как на бумаге проявились символы. Генри возмущенно взвыл.

— Ах она!

— Что там? — Эдвард уже поднял книгу с пола и аккуратно закрыл. Он не мог прочитать сам, записка была на тайном языке Генри и Анны.

— Хочет испортить мне жизнь! — взвыл Генри. — Теперь мы должны читать книгу вслух, пока она сама не закроется… иначе…

— Что?

— Во время первого поцелуя, во рту у меня появится жаба!

Эдвард нахмурился. Буквально неделю назад Генри бахвалился, как лобызался с девочкой из соседнего поместья.

— Ну да… — опустил взгляд друг. На секунду оба с серьёзными лицами умолкли, а затем громко рассмеялись.

— Ну давай спасать твою честь! — Эдвард плюхнулся на диван с явным облегчением. — Тут древние мифы.

— Скукотища… я начну!

Про хребет Люци Гёхта.

Когда-то не было гор и были одни равнины, да озера. И не нужно было лошадям тащить тяжёлый груз по отвесным дорогам. Тогда Саха, великая богиня, родила своего первенца, сына и наследника Униса. Ждало того ребёнка великое будущее. Сама вселенная вздрогнула в момент первого вздоха его. Черная энергия склонилась, когда вскрикнул малыш. Вечный шум на секунду умолк в восторге от красоты его. Но не смог отец приветствовать дитя: уже пятьдесят лет шла Столетняя Великая война. И днём и ночью Унис сражался с безграничной тьмой на самой границе миров.

— Так не пойдёт! — завопили боги, а громче всех Ори, старейшая из богинь. И собрались сильнейшие на великом празднике во славу ребенка Униса и Сахи.

— Так больно, что отец никогда не увидит сына младенцем, — прошептала нежно Ори.

— Никогда, — трепетно согласился Мара, бог увядания и старости.

— И не подержит его на руках.

— И не услышит первого слова.

— И не увидит первого шага.

Вторили остальные. И только Рари задумчиво кивнул.

— У меня есть подарок.

Бог сожалений, что бесконечно топчется на месте, махнул на высокую гору. Он создал её на рассвете, и вершина её закрывала лик самого солнца. И зияла пещера в основании горы.

— Колыбель, в которой Мара не коснётся ребёнка твоего и не тронут годы лица его.

— Ах как прекрасно! — воскликнули боги и воздели руки свои к дарителю. Только нахмурилась Саха, но промолчала. Не закончился на том разговор.

— Чего же ждать? — вопрошала Ори, древнейшая из богинь. — Великий дар преподнёс Рари. Пусть ребёнок займёт колыбель свою. И поддержали её остальные боги. Не могла Саха противиться воле их под сотнями взглядов.

— Сменю только покрывало ему, — склонилась она. И увидел каждый на празднике, как вошла великая богиня в пещеру с ярко-красным свёртком на руках. И увидел каждый, как вышла она обратно с пустыми руками. Тогда возрадовались боги. Полились угощения рекой. Начались танцы во славу движения. Заиграли песни во славу будущего. И только Саха не смеялась. Остановилась она возле Люци, любимой дочери Ори. Качнулись золотые локоны и наполнились волнением золотые глаза.

— Слышишь, Светлая? — спросила Саха.

— Что слышу, Великая?

— Плачет мой мальчик.

Прислушалась Люци. Лишь музыка звучала над пиром. Лишь смех богов летел над равнинами.

— Успокой ребёнка моего, — попросила Саха ласково. И не отказала Люци. Ибо доброта её всегда приходила раньше неё самой.

— О, беда будет! — Генри от эмоции даже отвернулся. Голос мальчика слегка осип — он старался читать по ролям, меня собственный голос то на низкий, загробный, то на высокий, девичий.

— Читай дальше!

Ступила Люци в пещеру, и разнёсся над миром громогласный крик. Не плакал ребёнок. Кричала Саха. И содрогнулись равнины от ярости её.

— Запереть сына моего задумали? — воскликнула великая богиня. — Так узрите же гнев мой!

И ударила она посохом в землю. Где прежде лежали ровные поля, вспучилась твердь.

Где паслись стада, поднялся камень. Где бежали реки, встали скалы. И выросли вокруг прекрасной горы другие горы — серые, уродливые и острые. И сомкнулись они каменным кольцом. И закрыли выход из пещеры. И оказалась Люци в ловушке. Тогда стихли песни. Замерли танцы. Испугались боги и не смели ответить Сахе.

Долго горевала Ори по любимой дочери своей. Просила она помощи у богов. Просила она помощи у Рари. Просила она помощи у самой Сахи. Но никто не пожелал открыть каменную темницу. Ибо многие помнили тот пир. И многие знали, отчего разгневалась великая мать. Прошло пятьдесят лет. Закончилась Столетняя Великая война — вернулся Унис с границы миров. Узнал он о случившемся и пришла к нему Ори. Плакала древнейшая из богинь и молила о милости. Но отказал ей Унис — не простил он оскорбления жене своей, не простил обмана сына своего. И осталась Люци в тёмной колыбели. И нарекли тот хребет Люци Гёхта, что означает Колыбель Света. И говорят, что до сих пор странное творится в тех горах. Магия там живёт своей жизнью. Во тьме пещер видят путники золотые глаза. И чудятся им дороги там, где дорог никогда не было.

Но это уже совсем другая история.

— Кажется, я знаю, куда хочу поехать! — ухмыльнулся Генри. — Я выпущу эту Люци…

— И поцелуешь её с жабой во рту! — засмеялся Эдвард, вырывая книгу из рук друга. — Моя очередь, выберу что-нибудь повеселее.

Как Таш молнию у Униса стащил.

— Был у меня Таш, отцу конюшни спалил, пришлось отпустить в лесу… — прошептал Генри.

Когда раздавал Всемогущий Унис дары народам своим, распределял он их справедливо.

Флаци, народ огня, получили власть над пламенем — опасную, как вспыльчивый нрав их. И повелел Унис:

— Будут владеть пламенем женщины рода Флаци.

И было так. Но были и исключения.

Люмори, жившие среди трёх морей, получили дар преображения. И могли они менять облик свой, как меняет море цвет под разным небом. И оборачивались огнём руки их по желанию, и становились ветром тела их, если было надобно.

— Да это же про тебя! — присвистнул Генри. Эдвард только отмахнулся, жадно читая дальше.

И Варнам, свирепым воинам, полагалась власть над грозой. Но когда открыл Всемогущий Унис священный сундук свой, лежал на дне его маленький Таш. Свернулся зверёк калачиком вокруг дара и сладко спал. Светлая шерсть его отражала небо. Острые ушки его дергались в такт дыханию. Умилился Унис.

— И как ты сюда забрался?

Протянул Всемогущий руку, но проснулся Таш. Увидел он над собой владыку богов и испугался гнева его. Схватил первую попавшуюся вещь. И проглотил её. А была той вещью молния.

И нахмурился Всемогущий Унис. Но сдержал он гнев свой. Протянул ладонь к зверьку и сказал:

— И дам я тебе…

Не дождался Таш конца речи его. Затрясся от страха да бросился прочь. Кинулся следом Всемогущий. Но юрким был Таш. Меж корней проскальзывал он. Меж камней проскакивал он. И всякий раз ускользал от рук Владыки богов. Тогда разгневался Унис. Ударил он посохом своим. Но не попал. Раскололась земля в том месте. Наполнилась расщелина водой, и появилось озеро Иро.

Ударил Всемогущий второй раз. И вновь промахнулся. Испугался Таш ещё сильнее. И вырвалась из него молния. Выжгла она травы, оплавила камни. И стало то место голым плато. Так было много раз. Бежал Таш — гнался Унис. Била молния и трещала земля.

И никто не ведает, сколько длилась та погоня. Но когда остановился Всемогущий и оглянулся вокруг, увидел он долину чёрной выжженной земли. И нарёк её Адус.

Долго смотрел Унис на дело рук своих. А потом вдруг рассмеялся. Махнул он рукой и осталась молния у Таша: не даром, но и не проклятием.

Генри протяжно зевнул и Эдвард сунул книжку ему в руки.

— Заснёшь, проснёшься с жабой во рту.

Гордая жертва Порти

Кто не слышал о Порти? Среди богатейших городов мира он сиял ярче прочих. Фонтаны на улицах отливали золотом. Двери домов украшали драгоценные камни. Зерно раздавали бесплатно, а над площадями день и ночь звучали музыка и смех. Не знали портийцы ни голода, ни нужды.

— Как ваши дела?

— Прекрасно! А ваши?

— Ещё лучше!

И всякий отвечал так. Проста и безмятежна была жизнь жителей его. Город окружали плодородные поля. Чистые реки несли воду к садам. Густые леса поставляли древесину и дичь. Кто не хотел завоевать Порти? Только ленивый.

Но славились портийцы дипломатией. С одним соседом они торговали. Другому дарили подарки. Третьего приглашали на пиры. И всякий уходил довольным. Так жили они многие годы.

Пока однажды к стенам города не пришли флаци. Не любил вспыльчивый народ, любимец Сахи, долгих разговоров, не любили договоров. Любили они огонь и уважали войну.

Вышла к воротам царица флаци, и пламя танцевало на ладонях её.

— Поклонитесь нам как рабы, — сказала она. — Или сожжём мы дома ваши дотла.

Ибо не ведома была Флаци дипломатия.

— Никогда не поклонимся мы дикарям! — отвечали осаждённые. И закрыли они ворота города своего. А стоили те ворота дороже, чем всё государство Флаци.

Усмехнулась царица, подняла руку для удара. Тогда вышли жители Порти на стены и вознесли к небу жертвенные камни.

— Не дотронетесь вы ни до детей наших, ни до богатств наших!

И пали замертво мужчины. И пали женщины. И легли тела их на стены города защитными рунами.

Приняла ту жертву хитрая Вера, покровительница напрасных смертей. И вспыхнула над стенами великая защита. Лишь усмехнулись Флаци — не привыкли они отступать. Неведом ещё был страх им. И обрушилась огненная армия на драгоценные стены. И пал первый воин. И пал второй. И пал сотый. Всякий, кто касался камня, валился замертво рядом.

Лишь тогда понял огненный народ, когда наполовину лишился войска и своего величия. Тогда дрогнули сердца и обратились флаци в бегство. Бежали женщины и мужчины аки бродячие псы. Стыдно было им возвращаться в позоре. И долго ещё плакали мужья и жены, что не дождались их домой.

Драгоценной шкатулкой стоял Порти средь зелёных лугов. Не коснулся огонь домов его. Не рухнули стены его. Не достались богатства врагу. И воцарилась вокруг тишина. Лишь реки продолжали свой путь через тела павших воинов флаци, через смрад их, через смерть их. И обратилась вода ядом и наполнились им колодцы Порти. Ибо не осталось ни одного взрослого, кто мог бы очистить их. И не мог выйти за стены ни один ребёнок.

До сих пор, говорят, стоит Порти в зарослях леса. Непокорённый, богатый и мёртвый.

— Совсем мрачненько как-то… — пробурчал Генри.

— Вот тебе и Вера… — кивнул Эдвард.

— Порти сами виноваты — полагаться на богиню!

— Давай теперь про Каруса, я про него слышал, — Эдвард перебирал страницы, в ответ друг поморщился.

— Да надоело читать.

Книга угрожающе вспыхнула, заставив Генри вздрогнуть и замолчать.

Преданный Карус

В те времена мало кто помнил, кто сидит на троне Империи. Не знали люди имён генералов, охранявших границы её. Не славили министров и советников. Весь народ восхвалял лишь одного человека. Карус звали его.

Где было горе, там появлялся Карус. Где была нужда, туда спешил он. Где была беда, первым приходил он. Разбирал завалы после землетрясений. Отстраивал дома после наводнений. Отбивал у варваров целые деревни. Снабжал провиантом голодающие города. Не делил он людей на бедных и богатых. Не делил он людей на сильных и слабых — всякому помогал Карус.

— А ещё он учёный! — восхищались одни.

— И лекарь отменный! — вторили другие.

— И воин!

— И странник!

— И правитель!

Матери называли сыновей в честь него. И любая дочь мечтала стать женой его.

Но не было большего проклятия для Каруса, чем любовь народа. Всякий, кто просил героя о помощи, получал гнев короля. В местах, где бывал Карус обязательно появлялся враг. Туда, где жил он, не доходил провиант. Никак не получалось у знати сломать дух героя.

С каждым испытанием Карус становился лишь находчивее. С каждой победой — лишь сильнее. И чем больше старались навредить ему, тем сильнее любил его народ. Короли и советники менялись, а Карус всё нёс собственную службу во славу родины.

Пока однажды на трон не взошёл новый правитель — имя его давно забыто. Когда варвары вновь пришли к границам Империи, король выступил навстречу им. И Карус подле него.

— Привяжите к стобу изменника. — повелел правитель. — Он станет потехой варварам.

Солдаты взмолились о милости, даже генералы просили одуматься. Но король был непреклонен.

— Смилуйтесь, государь!

Но ответил король:

— Кто поможет изменнику, тот обречёт семью свою на страшные муки.

И опустили воины глаза, ибо любили они Каруса. Но любили детей своих больше. И исполнили приказ короля.

Не стал Карус просить о пощаде. Не стал проклинать народа своего. Лишь закрыл глаза, дабы не смущать мучителей. И пришли к нему Варны, лишённые дара грозы. Сразу увидели они пленника, но узнали в нём Каруса, о котором слагали легенды далеко за пределами Империи. Тогда склонился перед ним царь Варнов и склонились вслед за ним воины его.

— Правь нами, мудрейший, — сказал царь. — Мы не глупцы.

— Видим мы, кого отверг народ твой.

— Знаем мы, кого боятся короли твои.

— Чувствуем мы, кого любят простые люди.

И разрезали Варны верёвки его. И поднялся Карус на ноги. Ибо даже враги его знали цену ему лучше, чем собственный король.

— Не воевать будем мы, но строить! — отдал первый приказ Великий царь Варнов. Так началась история величайшего государства на Юге.

— Эдвард, ты был прав. Эти мифы такие интересные! Я готов их читать весь день! — нарочито восхищенно проговорил Генри. И книга тут же захлопнулась. Эдвард, удивленный словами друга, этого не заметил, он переспросил с немой надеждой.

— Правда?

— Конечно, нет! Просто я знаю свою сестру — Генри самодовольно кивнул на закрытый томик. — Пошлиуже гальку кидать в озеро! В прошлый раз у меня 12 шлепков получилось!

— Ты использовал магию… — недовольно откликнулся Стоунфилд, но сборник мифов отложил.

— А вот и неправда! — Генри уже открыл дверцу люка.