Интерлюдия I Солнцесточние

Глава 1

21 июня, 1600 год по Имперскому календарю, рейхспалатинат Трансильвания, Альтштадский дистрикт, город Альтштадт

Улица имени Розенвельфа шла параллельно центральной улице Коронной и пронизывала почти весь город: она начиналась неподалеку от набережной Вехеши, неподалеку от которой сейчас и стояли на перекрестке Магнус и Эрле, а заканчивалась уже на самой окраине исторической части Альтштадта, где улица Лазариуса отделяла Центральный административный район города от Северного.

Хотя до самого центра города от Розенвельфа был всего один квартал, но она была погружена практически в полную темноту, так как город экономил электричество и ночью освещались только улицы, имеющие статус центральных. Такой статус в каждом административном районе города имела только одна, коме как раз Центрального района, где их было целых две, Коронная и Набережная. Но улица Розенвельфа в их число не входила, а потому освещалась в основном необычайно яркой сегодня полной и низкой Луной. Только на перекрестке напротив, рядом с лихтофором, который все равно не работал по ночам, одиноко и тускло горел единственный газоразрядный фонарь, дававший мало света, который к тому же еще и периодически мигал.

С той стороны улицы, где сейчас стоял Магнус, тянулась кажущаяся бесконечной частная застройка. К дороге выходили дома приличные, огороженные высокими металлическими заборами, но стоило углубиться в любой из переулков, и здания быстро сменялись обветшалыми, заборы становились покосившимися и кривыми, а улочки грязными и запущенными.

-Который сейчас час, Недостойное дитя? Не хочу доставать свой ретцель.

-Ровно полночь, хозяин, - ответила Эрле, взглянув на свои механические часы.

Магнус перешел дорогу, а Эрле последовала за ним, держась, как и положено, на два шага позади. По улице Розенвекльфа проходила не только двухполюсная автомобильная дорога, пусть и разбитая и неровная, но и трамвайные пути. Хотя по ночам трамваи в Альтштадте все равно не ходили, точнее, иногда все-таки ходили, но редко и с какими-то чисто техническими задачами.

Он сейчас стоял возле трамвайных путей и как раз поднял взгляд к небу. Сегодня был не только Солтис, летнее солнцестояние, но и Полнолуние, а потому низкая полная Луна должна остаться еще на четыре дня, если верить метеопрогнозу в его ретцеле.

Смог и гарь не скрывали в Альтштадте небо, город имел статус административно-академического, а не промышленным, по ночам здесь даже почти не воняло горелым углем или дегтем и не першило в горле от гари. Зато отчетливо воняло чем-то другим.

-Чем тут так сильно пахнет, хозяин? Как будто тухлой рыбой.

-В Вехеши ловят совсем немного рыбы, а в Муреши и того меньше, так что вряд ли это рыба, скорее просто что-то прокисшее, вроде капусты.

-На кислую капусту совсем не похоже, хозяин.

-Значит, какой-то другой мусор. В городах всегда воняет, по-моему ты так и не привыкла к ним за эти годы, Недостойное дитя.

-В деревнях тоже воняет, хозяин.

-Но не так. Альтштадт город небольшой, административно-академический, а потому здесь еще не так грязно. Но это старая улица, на таких всегда чем-то да несет. Очень старая, раньше, еще до Войны, лна назвалась как-то по-другому, но не помню, как именно. Хотя по-моему где-то даже сохранились старые дорожные знаки.

-В Альтштадте можно хотя бы ходить без респиратора, хозяин, а вы же знаете, что ч не люблю их. Но мне и здесь равно не нравится, как-то жутко, особенно ночью.

-Зато по ночам почтии нет угольной гари.

Эрле подошла ближе. Даже ночью она носила на голове накидку из черного шелка, смешанного с хлопком и с серебристым кантом, скрывавшую не только волосы, но и верхнюю часть ее лица, казавшегося неестественно белым в темноте. Эрле была одета в обычное закрытое платье, какие носили служанки, с длинными узкими рукавами и юбкой, доходившей до щиколоток. Платье черного цвета, чтобы меньше маралось, сшитое из атласной ткани, такого же черного цвета, как ее перчатки и высокие ботинки на высокой платформе и каблуках,, почти полностью скрывавшие чулки. Единственным украшением платья можно считать белый воротничок и серебристый кант на рукавах и подоле юбки. Еще на Эрле даже в темноте можно было без особого труда различить плотно обхватывающую ее шею черную кожаную ленту, в центре которой спереди крепился серебряный пендант, украшенный знаком Уробороса, змея, кусающего свой хвост. Такие символы использовали, когда знать хотела сохранить инкогнито и не показывать свои фамильные гербы. Точно такой же Уроборос украшал массивный перстень Магнуса из белого золота, где змея охватывала массивный диафанит, в свете луны казавшийся совсем темно-фиолетовым.

-И вообще мы с тобой за эти годв успели побывать в местах намного хуж, Недостойное дитя. По ночам в Альтштадте тихо, безлюдно и воздух почти чистый, даже крыс под ногами не так много. Альтштадт все-таки не Клаузенбург и не Остенфаль, здесь по ночам не жгут в бочках костры и смен ночных почти нет. Во всяком случае в центре.

-Остенфаль, хозяин?

-Затрапезный промышленный городок на востоке, ближе к границе, центр одноименного дистрикта.

-Вы бывали там, хозяин?

-Только однажды. Тогда тебя еще не было со мной. Та еще дыра.

-Кто же тогда там живет, хозяин?

-Рабочие в основном, наверное. А в Альтштадте всего несколько фабрик. И по ночам тут спокойно.

-Но если здесь никого нет по ночам, кто же тогда исписал все стены домов этими странными надписями и рисунками, хозяин?

-Может дети. Ты лучше не стены в темноте разглядывай, Недостойное дитя, а выпрямись и не сутулься, ты все-таки из сословия famulae, или как там, familiaris, доверенных слуг, в общем ancilla, так веди себя соответствующе.

На Магнусе был расстегнутый черный приталеный герок, верхняя приталенная одежда с длинными полами до колена из плотной шерстяной ткани с примесью шелка, с золотистым кантом на рукавах и лацканах, а так же воротнике. Герок Магнус надел поверх такой же черного жилета из бархата, под которым виднелась рубашка из смеси шелка и льна, тоже черного цвета, а обулся в низкие ботинки такого же цвета. Для конца июня одежда, пожалуй, тяжеловатая, даже ночью в это время года духота и жара не проходили до самого утра.

-Вам не жарко, хозяин? Ночь какая-то душная.

-Терпимо, Недостойное дитя, я одет, как обычно, все равно почти не выхожу летом на улицу днем. Да и в Альтштадте в последнее время бывал очень редко.

Эрле взглянула на небо.

-Смотрите, хозяин, а небе воронка, это не к добру.

-Все тебе не к добру, потому что ты Недостойное дитя. Это просто тучи возле полной Луны. Сегодня же день рождения Дезидерии, кроме всего прочего. Летнее Солнцестояние и низкая полная Луна определенно навевают воспоминания. Пожалуй, все это и началось в такой же Солтис, ровно восемь лет назад. Но еще не в Альтштадте. И тебя тогда со мной не было.

Магнус снял свой низкий цилиндр с невысокой жесткой тульей и узкими полями. Он передал шляпу Эрле, после чего распустил волосы, развязав заплетавшую их темно-багровую шелковую ленту, которую тоже протянул Эрле.

-От рециркуляторов волосы, как пакля. Надо их остричь уже, наконец. Ненавижу лето. Береги эту ленту, Недостойное дитя, это подарок моей младшей сестры, - Магнус забрал обратно шляпу у Эрле и снова надел ее, - Обычно я доверяю ее только Вольфу, но он послушался меня и остался дома, а вот ты решилась перечить и своевольничать. Впрочем, слуга может проявить ровно столько своеволия, сколько ему позволяет хозяин. Может, я действительно слишком добр с слугами.

-Не может же благородный идти один, хозяин.

-Я никонгда не бываю один.

-В любом случае, я дала клятву следовать за вами до самого конца, хозяин.

-И ты подумала, что он уже близко? Напрасно. Каждый раз, когда тебе кажется, что уже вот-вот все закончится, спираль делает новый виток, змея кусает свой хвост, и Грехопадение повторяется вновь. Нельзя завершить то, что не имеет конца, можно только устать и остановиться в случайно выбранном месте.

-Когда-нибудь все закончится, хозяин.

-Разумеется. Quod est non mortuus quod ut aeternum mendacium, et novis aeonibus etiam mors ut moriatur.

-Это низкая лытынь, хозяин?

-Да, скорее всего Лау Роман, хотя построение предложений довольно странное. Я не знаю, откуда Дезидерия взяла это стихотворение, но она так любит его повторять, что запомнил. Впрочем, ты в любом случае не понимаешь значения этих стихов, Недостойное дитя.

-Хотя так и прозвала меня ваша достопочтимая младшая сестра…

-Это еще самое безобидное из прозвищ, которые тебе дала Дезидерия.

-Но имя Эрле, как вы знаете, хозяин, дал мне мой отец. Имя первой женщины.

-Вот почему его так не любит Дезидерия.

-За то, что так звали первую женщину или за то, что это имя дал мне мой отец, хозяин?

-Думаю, что и за то, и за другое.

-В в любом случае, мое Потустороннее имя совсем другое, хозяин.

-Вряд ли оно стоит того, чтобы произносить его вслух, Недостойное дитя. Имя есть душа, точнее отраждение одной из душ, - ответил Магнус и перешел через пустую дорогу, а Эрле молча поспешила за ним.

Другую сторону улицы от трамвайных путей отделяла канава, через которую был проложен деревянный мостик, достаточно надежный на вид, чтобы по нему пройти, пусть слишком узкий сразу для двоих.

-Осторожнее, Недостойное дитя. В эту канаву собирают сточную воду.

-Но ведь дождя давно уже не было, хозяин…

-Вот именно. Не вздумай туда влезть. Особенно в этих своих ужасных ботинках, не знаю, почему ты попросила именно такие.

С другой стороны улицы шла череда зданий, в основном в три или четыре этажа, совсем старых на вид, хотя эта часть города считалась достаточно респектабельной. Дома были построены в обычном городском строгом монументальным стиле, прямоугольнгые здания с четкими пропорциями и массивными толстыми стенами. Хотя дома здесь и не обносили заборы целиком, только дворы, а первые этажи иногда даже использовались под магазины и лавки, все окна и балконы, которые выходили на улицу, даже на четвертых этажах, щетинились металлическими решетками, где-то старыми и потемневшими от времени, а где-то совсем новыми. Дворы же отгораживали заборы с железными воротами на замках, несколько таких домов с общим двором, обычно образовывали отдельную общину.

По ночам этот район казался совсем безлюдным и в окнах и дворах не горекл свет.

-Сегодня мы прощаемся с Альтштадтом, Недостойное дитя. Не оглядывайся, иначе так и останешься позади, а там уже ничего нет. Все, что сгорело, должно было сгореть, а все, что не сгорело, то сгнило. Иди за мной, Недостойное дитя, раз так решила, все равно, что ты еще можешь?

-Ничего, хозяин, только смотреть, как свершается Зло.

-Ну так смотри. И под ноги смотри, Недостойное дитя, а то здесь темно.

-Благодарю за вашу заботу, хозяин