Инквизитор

Глава 1

Пленник медленно открыл глаза. Их застилали слипшиеся от грязи и крови волосы, что в совокупности с подземельной тьмой пресекло бы любую его попытку разглядеть помещение, в котором он находился — если бы она была. Окон нет, никаких свечей, свет сюда не проникает — за исключением случаев, когда за ним приходят они.

За исключением случаев, когда прямо напротив него открывается маленькая дверь, и в темницу врывается, ослепляя его, слабый отсвет факелов, что горят в коридоре. Он привык ко мраку так же, как дерево привыкает к земле, и превратился в настоящего подземного жителя — одного из тех, кому причиняет боль даже самое тусклое солнце, тех, кому приятнее тьма и сырость.

Впрочем, это и не так важно, где он. Главное то, что он знает, почему он здесь. Потому что он ошибался. По крайней мере, именно так они хотят заставить его думать.

Заслышав шаги, приближающиеся к его камере, он поднял голову. Ему был знаком и этот звук, и то, что за ним последует.

Дверь распахнулась, и в темницу, стуча тяжёлыми сапогами, вошли три фигуры в широкополых шляпах и длинных тёмно-красных плащах, выглядевших безупречно чёрными в этом маленьком пятне света посреди тьмы. Их силуэты казались частью темноты, вырванной, вырезанной из неё.

Инквизиторы.

Двое из них остались у дверей, третий же подошёл к человеку, сидящему на полу и закованному в цепи, и присел рядом, пытаясь заглянуть ему в глаза. Однако уже через несколько секунд он осознал бесполезность этого занятия и молча подал знак своим спутникам. Один из них поднял просмоленное ведро, стоящее у порога, и окатил пленника ледяной водой, отчего тот задёргался и затряс головой, судорожно задыхаясь и приходя в себя. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с кровью и становясь грязно-красного оттенка.

Инквизитор удовлетворённо кивнул и так же безмолвно, жестом, отдал ещё одну команду. Его помощник достал из недр своего плаща связку ключей и снял кандалы с рук пленника. Тот, освободившись от них, бессильно рухнул на влажный каменный пол. Подхватив его под мышки, инквизиторы удалились.

***

Сознание постепенно возвращалось к нему. Его притащили в комнату пыток, он мог это сказать, даже не открывая глаз — с тех пор, как его схватили, пыточная была единственным помещением, которое он видел за пределами своей камеры.

Его швырнули к стене, снова заковав в цепи. Главный инквизитор, приведший его сюда, стоял чуть поодаль и задумчиво наблюдал за работой своих помощников, скрестив руки на груди. В пыточной было немного светлее, чем в темнице, и теперь его лицо можно было рассмотреть.

Из-под огромных полей его шляпы выглядывали маленькие серые глазки, выступающие над острыми скулами и окружённые множеством мелких морщин. Бледность дряблого лица наводила на мысль о старости, немощности и болезнях, а из-под шляпы торчали клоки изжелта-седых волос.

Приковав пленника, помощники ещё раз окатили его холодной водой и удалились. Главный инквизитор медленно подошёл к нему. Он несколько минут стоял и взирал на свою жертву сверху вниз, словно ожидал, что та начнёт говорить первой.

В действительности же он просто не знал, что ему делать.

Опутанный цепями человек выдавил из себя:

— Что ещё вы от меня хотите?..

— Ты знаешь, чего мы хотим.

— Чтобы я отказался от своих слов и убеждений? — Он слабо усмехнулся. — Тогда вам придётся постараться ещё…

Инквизитор вздохнул, прикрыв глаза. В этом вздохе слышалась смертельная усталость, а его голос полностью гармонировал с его старческой внешностью.

— Я не собираюсь больше пытать тебя, Бруно. Я понимаю, что это бесполезно с теми людьми, для которых правда превыше всего, с такими как ты… Но, возможно, я смогу убедить тебя по-другому?

Бруно тяжело дышал, ожидающе смотря на инквизитора. Сделав паузу, тот продолжил:

— Скажи мне, ради чего ты… Занимался наукой?

— Ради чего? — Бруно удивлённо приподнял брови. — Ради людей! Любой учёный стремится познать мир, сделать его лучше… Ради правды!

— Нет, — усмехнулся старик, шагая из угла в угол, — наука ради правды не заслуживает внимания. Ни твоего, ни моего, ни чьего-либо ещё. Кому станет лучше от того, что ты узнаешь что-то новое и запишешь это в своих рукописях? Наука ради науки — замкнутый круг, топтание на одном месте, пустая работа. Правда ради правды — ты слышишь, как глупо это звучит?

— Для таких как вы, — тихо ответил Бруно, — всё, с чем вы не согласны, звучит глупо.

Инквизитор резко пересёк комнату, приблизившись к пленнику вплотную. Он схватил его за волосы и поднял голову, глядя в молодые глаза своими, серыми и непроницаемыми.

— Не надо так думать, Бруно. Как ты сказал поначалу — наука ради людей?.. Я тоже занимаюсь своим делом ради людей, я мечтаю о всеобщем мире, мы все мечтаем… И знаешь, что я понял? Я понял, что такой мир возможен. Со множеством оговорок и условий, но он возможен.

— И что же это за условия? — Бруно скорее хрипел, чем говорил. Инквизитор отпустил его и подошёл к крошечному зарешеченному окошку, выходившему на улицу.

— Как ты считаешь, — спросил он после некоторого молчания, — что даёт людям силу? Ты можешь назвать оружие, армию и многое другое, но всё это строится на одном и том же — на знаниях. Тот, кто владеет знаниями — владеет силой, владеет оружием, владеет всем. Благодаря таким, как ты, люди получают знания, а следовательно, силу. Ты один способен дать им невероятную силу, на что же будут способны сотни, тысячи таких как ты?

Пленник молчал, уставившись в спину своего мучителя.

— Но, как ты понимаешь, нельзя доверять столь огромную силу такому безответственному сброду, как они, — инквизитор отвернулся от окна. — Они знают только одно применение для силы…

— Сколько же их знаете вы? — Бруно закашлялся, и в его кашле слышался смех.

— Не стоит насмехаться, друг мой. Мы пользуемся этой силой для сохранения порядка в мире, для людей, как ты и сказал…

— Так значит, — прервал его Бруно, — вы просто выбрали меньшее зло? Пожертвовали собой и своей совестью ради высшей цели, ради всеобщего блага? Так ты это хочешь выставить?

Инквизитор не ответил. Его холодные глаза сверлили пленника.

— Вы не спасители, даже если ты действительно так думаешь. — Бруно устало уронил голову на грудь. — Вы палачи.

Старик подошёл к нему, достал ключи и стал снимать с него оковы. Когда на пол с грохотом упала последняя цепь, он подставил Бруно плечо.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы быть палачом, — пробормотал он. —Пойдём, я кое-что покажу тебе.

Они медленно доковыляли до окошка, возле которого инквизитор стоял только что. Из него открывался вид на оживлённую городскую улицу — среди цветущих деревьев бегали дети, на небольшом рыночке неподалёку сновали с корзинами их матери, вдалеке клубилась пыль, поднятая чьей-то каретой. Солнце клонилось к горизонту.

— Это тот мир, в котором ты можешь остаться, — прошептал инквизитор. — И цена этому невысока — незнание.

Он потащил Бруно к противоположной стене, где находилось точно такое же окно. Однако оно выходило на внутренний двор тюрьмы, в центре которого располагался помост. На помосте, вокруг большого столба, были сложены дрова. На таких столбах обыкновенно сжигали еретиков.

— А здесь ты окажешься, если продолжишь упрямиться… Ты сам выбираешь мир, в котором тебе жить. Цена мира — незнание, а упрямство — цена смерти… Я надеюсь, что завтра утром ты сделаешь правильный выбор.

Он поволок Бруно в коридор, где их уже ждали младшие инквизиторы. Старик швырнул пленника на пол.

— Верните его в камеру. И помни, — обратился он к мужчине, бессильно повисшему на руках его помощников, — у тебя есть время до утра.

В камере Бруно не стали приковывать. Он провёл всю ночь в раздумьях, хотя от бесконечных пыток и допросов он настолько ослаб, что организм мучительно требовал хотя бы малейшего отдыха.

На следующее утро огонь полыхал так сильно, что нельзя было разглядеть человека, метавшегося в нём. Старый инквизитор стоял поодаль, среди таких же фигур в одинаковых плащах и шляпах, наблюдая за казнью холодными непроницаемыми глазами.