Императрикс

Глава 1 Утро.

Кто там первым выстроил плот –

Три бревна и одно весло…

(Из цикла «Три R»*)

*Код «R.R.R.» - нападение рейдера.

ИМПЕРАТРИКС.

Сквозь какой-то там тыщу-лохматый год,

Протоптав тропинку в судьбе,

Полосатый, как тигр, Корабельный Кот

Hаучился сниться тебе.

И ползли по норам ночные крысы твоих невзгод,

Если в лунный луч выходил Корабельный Кот.

(Олег Медведев)

Утро.

1.

Карта была – правильная. То есть, канонически правильная. Грелись на мелководье рыбохвостые найери, парили, указывая ветер, крылатые эвроты, горбились рифами быки-литтоны… даже львиноголовым фульгам нашлось место в непривычной для них стихии: дотошный картограф, дабы никому не было обидно, примостил их прямо на Астраповы Врата.

Во всём остальном карта была – ужасна. Ни мелей, ни течений – да что там мели, и береговая линия опознавалась с трудом! В общем, если у вас завёлся на море враг – подарите ему этот раритет… и вскоре с радостью потратитесь ещё и на венок.

Но Земля-За-Морем на сём шедевре была. Примерно там же, где размещали её карты гораздо более точные. Учитывая же, что по этому, с позволения сказать, документу, проще добраться в Закат, чем в соседний порт – существование общего прототипа представлялось несомненным. Того, ненайденного ещё куска пергамента, на котором впервые были начертаны три слова: «Земля-За-Морем».

Три слова, взявшие меня в плен.

Колокольчик в лавке Ганмиоля походил на корабельную рынду – только звонче. Достославный смотрел из-за прилавка с насмешливым коммерческим интересом: мол, всё равно потратится, не устоит. Сколько я у него оставил жалованья – не сосчитать! От теньентского до капитанского. Теперь придётся экономить.

-Блистательный Эгон в затруднении?

-Признаться, да. Карта древняя, но она – лишь копия...

-Раньше блистательного не смущали подобные мелочи. Коллекция, что оставил мне блистательный на хранение…

-Раньше у «блистательного» регулярно водились деньги. – Перебивая Ганмиоля, я был не слишком вежлив, но с таким настроением светских бесед не ведут.

-Сын моего отца не ошибается, блистательный расстался с военной службой?

-Не ошибается, расстался. – Вернее, расстали. Беспрекословное выполнение приказов никогда не было моей сильной стороной…особенно, если эти приказы дешевле пергамента, на них потраченного. А что вы хотите от адмирала, единственная заслуга которого – в назначении на эту должность?! Нет, капитаном он был неплохим, но… им и остался.

-Будет ли позволено сыну моего отца дать блистательному совет?

Будет, будет… если через слово не поминать блистательных, названных, достославных, сыновей отца и внуков деда!

-Говорите, достославный Ганмиоль!

-Породивший сына моего предложил бы блистательному посетить трактир достославного Неймиоля, что у Рыбного причала. Блистательный не пожалеет о потраченном времени…

Интересно. Весьма!

Веймер – тот ещё порт, а таверна Неймиоля в нём – тот ещё притон. Впрочем, гоганы всегда держались друг за друга, и где ещё заводить друзей торговцу картами, как не среди ундовых бродяг? Иначе – морских ватаганов. В Неймиолевом заведении, как в мутном пруду, ловят рыбку многие: и мои соотечественники каданцы, и дриксенцы, и гайифцы… да мало ли кто ещё!

-С удовольствием последую совету достославного. С кем я должен встретиться в порту?

-Блистательный Эгон не может быть должен сыну отца моего. Но слышал достославный Неймиоль, что названный Нимрос ищет пенителя пределов Оллиоховых.

Хмм… Нимрос. Гайифец. Ищет капитана.

Своих мало?

Ладно, поговорим. К Земле-За-Морем на плотике не дойти. Деньги нужны. И корабль.

Рыбный причал всегда открывался внезапно. И ничего интересного там отродясь не было – так, портовая окраина. Но сейчас… я где шёл, там и застыл. И отчётливо понял: что бы мне ни наплёл гайифский хлыщ, сколько бы ни наобещал, я соглашусь. Потому что у пропахшего рыбой причала, протянув к небу непривычно высокие мачты, стояла – «Императрикс».

Корабль – удовольствие дорогое. Для его корпуса нужно около двух тысяч хорошо высушенных дубов. А оснастка, а припасы, а ремонт, а портовые сборы?! И команду надо содержать – иначе разбегутся к ундовым бродягам! Дорогое удовольствие корабль… да и не удовольствие вовсе.

Что бы там ни пели Дидерих со последователями, корабль – это прежде всего трюм. А любой трюм следует охранять. Но вот в чём загвоздка: вооружение съедает столько места и средств, что… дешевле в море не выходить! Значит – сделаем трюм побольше. И ещё побольше. И ещё. А скорость? А на что она, скорость?! Водой и продовольствием можно запасаться хоть в каждом порту – груз всё окупит.

Военный корабль и без груза окупится, если он государственный. Державы, как известно, грабят по крупному, и добычу вывозят караванами: чтоб больше влезло. Вольному же охотнику трюм необходим. Припасы впрок загрузить (не в каждый порт тебя впустят, а в иной и сам не полезешь), добычу сложить, да мало ли что – своя поклажа мешку не в тягость.

А как же скорость?!

И начинаются танцы на канате между узлами и водоизмещением.

С точки зрения охотника, из двух бед следует выбирать скорость. То есть, сузить корпус, удлинить и сдвинуть назад мачты. Но не слишком, главное здесь – соблюсти соразмерность.

Вот эта самая Соразмерность и покачивалась передо мной у Рыбного причала.

2.

Гайифец был похож на трюмную крысу. Я мнился ему выдержанным куском сыра, непонятно только: сортовым или залежалым? Он ходил вокруг грубого, выскобленного ножами стола кругами… разве что углы не обнюхивал! А кто меня знает, вдруг я наймусь куда-нибудь – официально… а в качестве верительных грамот перескажу наш с ним разговор?

-Сударь, сядьте – голова закружится. Вы хотите меня нанять, так излагайте!е

-Ххочу. – И речь у него была тягуче-шипящая, крысиная.

-Нно я должжен быть увверен в вашшей ллояльноссти…

-Лояльности? Вы шутите? Кому?!

-Мммне… ххотя ббы.

-Увольте, сударь! Этот морской разбой… простите, «Освободительный Поход» почему-то не кажется мне вашим личным предприятием. Вы представляете некую группу – но раскрывать свою принадлежность не желаете. Ваше право. А моё право – не присягать в тёмную.

-Нно… ккак я будду увверен, ччто ввы нне оббманнете? Ккораббль сстоит дденег…

-Верно. Но этот корабль слишком заметен. Когда ему потребуется док, где не задают вопросов, волей-неволей придётся обратиться к вам. И ещё. Треть нашей добычи будет храниться у гайифских ростовщиков: им и нам – выгода, вам – гарантия.

-А осстальные ддве ттрети?

-Это уж слишком, сударь! Гарантии должны быть и у меня.

-Ххорошшо. Вваши уссловия?

-Срок нашего соглашения – от двух до пяти лет. По истечении его я имею право выкупить у вас корабль. Размер вашей доли трофеев нами определён. Команду я набираю сам. Никаких гайифских «крыс» на борту не будет.

-Ннно…

-Иначе они проживут до первого шторма и… выпадут за борт.

-Сссоггглассен…

-И ещё. Ваше требование не оставлять свидетелей неприемлемо. Как поступать с командами захваченных кораблей, решаю я.

-Ллишшние сслуххи…

-Ерунда. Мало ли на море легенд?! Ещё мне потребуются судовые документы нескольких стран – достаточно подлинные. Флагами и прочей атрибутикой я обзаведусь сам.

-Ээто неттруддно…

Стол, два колченогих стула, чадящая лампа. В пляшущем сумраке – сквозняк тут из всех щелей! – тени ложились неровные, нервные… словно живые.

-И последнее. Вы слишком легко отказались от «крысы» на борту… а вдруг я утаю часть добычи? Вы слишком легко примирились с возможными слухами… а ведь тайна – залог сохранности вашего корабля! Может, объясните мне, зачем вы всё это затеяли?!

-Ддогаддливый…

Крыса? Нет, не крыса… Суетливый заморыш с бегающими глазками исчез, как не было. Ощерясь и не мигая, из угла на меня глядел Крысиный волк.

3.

С Талигом меня давно ничто не связывает – несмотря на родословную. Ну, отправился некогда младший Борн искать счастья в Кадану – вместе с Генрихом Олларом, будущим принцем-консортом… Прижился, женился, сменил родовое имя на Борн-Алер, по владениям жены. Правда, вскоре снова стал Борном – когда, на свою беду, принял участие в мятеже. Весть о болезни Карла Второго привнесла в завистливую голову принца Генриха мысль о регентстве – в Талиге, разумеется. Вернее, привнесла не столько весть, сколько Гайифа… но каданский консорт воспринял идею с радостью. Результат известен: мятежники были публично казнены по приказу Алонсо Алвы, а тела их выданы Гайифе. С сопроводительным письмом, в котором Первый маршал Талига уведомлял императора Алексиса Второго, что возвращает ему его приобретения.

В Дриксенский военный флот я поступил под именем Эгон Алер. Своего флота, кроме торгового, у Каданы нет – и выбор мой был невелик: Гайифа, Талиг, Дриксен. Бордон и Фельп я даже не рассматривал – никогда не питал пристрастия к галерам! В Гайифу не хотелось – не люблю, когда должности покупают, причём в открытую.

Податься в Талиг? Сомнительно… Подданства я, скорее всего, вернуть не сумею, да и не хочу – а каданца с моей родословной они и сами не возьмут. К тому же, с 279-го года К.С. именование бывшей родины в нашей семье упорно сочетается… скажем так – с выражениями. По мне, дело прошлое – но не ссориться же с роднёй из-за ерунды!

Шесть лет спустя гайифский посланник предлагает мне окончательно рассорить Дриксен и Талиг.

Рассорить? Они и так… не дружат. А с тех пор, как овдовела Алиса Дриксенская – совсем не дружат. Что бы я там ни натворил, между двумя странами нич-чего не изменится. И хорошо, что не изменится… не хотелось бы стать той искрой, от которой полыхнёт сарай с сеном!

Мелкие прибрежные страны издавна ведут каботажную торговлю, связывая и друзей, и врагов. Выгодно – всем, никто в здравом уме на них не покушался (кроме ундовых бродяг, разумеется!) – даже во время войн. Мы будем первыми… вернее, формально – мы, а по сути – Гайифа. «Павлины» привыкли таскать мясо из котла чужими руками… вот уж послал Леворукий Кадане союзничка!

Одно только «но»… где я теперь команду набирать буду?! Не дриксенцев же звать страну родную компрометировать? Гайифцев на борту быть не должно, это условие соглашения. В Кадане, Ардоре и Улаппе военных моряков нет. А они нужны позарез – особенно канониры.

Что будем делать, капитан?

Надо искать таких, как я – уволенных со службы. Они будут рады… расплатиться. Где искать? В портовых кабаках! И начинать лучше прямо сейчас, пока не прошёл сезон штормов – позже уже не найти: кто подастся к ватаганам, кто сопьётся, а кто уедет от моря подальше – чтоб душу не бередило…

С парусами управятся и торговые – всё равно под снасти «Императрикс» переучиваться надо. Боцман, кок, плотник, врач – торговые, либо из ундовых бродяг переманю. Штурманом пока побуду сам.

Правда, абордажная команда из торговых – никакая, разве что числом задавит... Но вот «число» я как раз не обеспечу: с заходом в порт для закупки провианта у нас довольно скоро начнутся проблемы.

Ладно, нам не с морисками драться! Может, сумею завербовать парочку вояк, что устоят на палубе – пусть подучат моряков фехтованию. И мне бы не помешало…

Не идти же на абордаж с восемью пистолетами на перевязи, подобно знаменитому Барбанеро!

4.

Сквозь застиранные цветные занавеси глянуло утреннее солнышко. Жизнерадостное такое – в отличие от меня. Весеннее… Кто сказал, что я поджигаю и пью всё, что не горит?! Главное – кто сказал, что мне это нравится?! Но не дело уходить без отвальной. А мы уходим. С началом отлива. Шадди, сначала – шадди! Ни на местную кислятину, ни на местный же горлодёр я уже смотреть не могу. И на пиво – не могу…

Шадди тут паршивый, но чтобы добрести до хорошего, надо влить в себя плохой. Неправильно я устроен! Утром после вчерашнего от вина мне становится только хуже.

После вчерашнего… Похоже, неофициальный экзамен на: «кто последний уснёт под столом» - я всё-таки сдал. Но чтоб я ещё раз!! Ооххх… Местный горшок с чахлым растеньицем, похоже, нализался до тошноты. С моей помощью. Интересно, выживет? Я бы помер.

Ещё я пытался споить местного кота. Кажется, его звали Маркиз. Здоровенный трёхцветный крысолов брезгливо фыркал, но не уходил. Что он нашёл в моём пьяном обществе, непонятно…

Надо бы навестить Ганмиоля, совместить приятное с полезным: и приличный шадди заполучить, и поговорить о делах. Странно, гоган – а шадди варить умеет. Все мы – рундуки с тройным дном, с первого взгляда не распознать.

Ганмиоль выглядел несколько… смущённым. Впрочем, на качестве шадди это не отразилось, я же до появления вожделенной чашечки ни о чём другом думать не мог.

-Блистательный Эгон отбывает?

Откинуться в кресле, вытянуть ноги… Камин, мягкая мебель, лилии на столике – ещё бы, это же гостевая половина! Хозяйские комнаты для пришлых – табу.

-Да, с отливом. Достославного не затруднит хранить у себя мою коллекцию – и пополнять её по своему усмотрению? Мне интересны все карты, где нанесена Земля-За-Морем. Разумеется, по прибытии я расплачусь.

-Блистательному нет нужды беспокоиться. Но… сын моего отца в затруднении: названный Ганмиоль свёл пути блистательного Эгона и названного Нимроса и… сожалеет об этом.

-Я о чём-то не знаю, достославный?

-Названный Ганмиоль не может передать блистательному своей тревоги… бессильны тут слова внуков и правнуков Кабиоховых. Сын отца моего не может отвратить беду, но может просить блистательного быть осмотрительным, и… повторить, что сожалеет.

-Не беспокойтесь, достославный Ганмиоль! Нимрос – та ещё крыса, но… он на берегу, мы – в море. А за предупреждение – благодарю!

Нич-чего себе! Гоганы – те же кошки: неладное нюхом чуют. Но беспокоить старика своей тревогой – излишне. Вон, и так весь испереживался! Зря это: я решение принимал, не он. И сожалеть о принятом ещё рано, а менять – уже поздно. Тем более, из-за одной трюмной крысы.

Я улыбнулся – как можно более заговорщицки:

-Кажется, мне известен подходящий кандидат на звание Корабельного Кота!

Глава 2 День.

День.

1.

Сезон штормов – это такое время года, когда без крайней необходимости – никуда и ни за что! Зато трактирщик счастлив: спиртное – нарасхват!

Вот и я – сижу спиной к стене за столиком таверны «Морская дева», что у маяка (в просторечье – «Морская шлюха»), цежу сквозь зубы местное белое (кислятина, но другого нет), и слушаю многоголосый трактирный гул. О чём? Да всё о том же! Жжжуткий прризрачный корабль (да и не корабль это вовсе, о!), уггггрюмые головорезы-выходцы (остановить их можно, убить – нельзя, о!), мммёртвый главарь с четырежды четырьмя пистолетами (неправда, их всего три!), и так далее, и так далее…

Узнали? Нет?! Это мы, клянусь Ундом!

Портрет мне, пожалуй, нравится: больше страха – меньше крови. С обеих сторон. Стоит нам приблизиться и открыть пушечные порты – и у любого здравомыслящего «купца», если он не мориск, пропадает охота связываться – уже проверено. А военных кораблей мы не дожидаемся, уходим. Ловите… если догоните!

Корабль-оборотень... а вот это плохо. При заходе в чей-нибудь порт фальшивыми бумагами уже не отделаться. Придётся обживать какой-нибудь островок – для отдыха и мелкого ремонта. Впрочем, чего я ждал?! Слишком уж непривычно мы выглядим, второго такого силуэта не найти.

Пожалуй, уже общеизвестно, что виновник всеморского переполоха – один, совсем один! И в чью-нибудь бедовую голову вполне может прийти мысль поохотиться на нас – в составе эскадры. Мы быстрее, но загнать можно всякого.

Жарко, душно. Поросёнок на вертеле истекает жиром…

-Эгон?!

Дааа… нервным я стал – чуть за пистолет не схватился. Поднимаю голову (медленнее, медленнее!) – знакомое лицо! Рудольф Ольтце, гаунасский капитан на дриксенской службе. Бывший соратник. Что он делает в этой дыре?!

-Привет, Руди! Рад тебя видеть. – Что интересно, я действительно рад. – Как тебя сюда угораздило?!

-Шторм принёс, выпить негде. А ты? Я слышал, вернулся в Алеру…

-К Ганмиолю, за картами.

-Всё ищешь свою Землю… у Леворукого за плечом? – Рудольф фыркнул, затем замялся, что было несколько непривычно. – Тебя фок Ройт обратно хочет. Пойдёшь?

-Нет. – Я и сам не понял, как вырвалось: – Не пойду.

Рудольф ошарашен. Я, впрочем, тоже – собственной непреклонностью. Что, так уж плохо мне было в Дриксен?! В целом, нет. Боюсь, что Нимрос в отместку выдаст? Не выдаст, он себе не враг! Вскроется, что бродяжил у дриксенских берегов? Так меня со Стрррашным-мёррртвым-с-шестнадцатью-пистолетами ещё никто не отождествил! Делюсь опытом: если у вас не волосы, а вьющаяся грива с самомнением, повяжите её платком по кэналлийски – и тот, кто видел вас пару раз в жизни, при встрече не опознает ни за что!

Издержки воспитания, видимо – но для своих эскапад я использовал флаги Ардоры, Улаппа, Бордона, Фельпа, Ургота, Флавиона, Норуэга, Газареи, Кагеты, Кир-Риака, Йерны… я никого не забыл? Но только не Каданы, Дриксен, и… Талига. По этому поводу у меня состоялся довольно резкий разговор с «названным Нимросом». Не поленился, прибежал на встречу на каком-то корыте – к маленькому острову в Холтийском море. Долго шипел на меня из угла, я молча слушал. А потом спросил: «Талиг обвиняет Дриксен в неспособности обеспечить безопасность судоходства?» «Дда…» - сквозь зубы выдавил Крыс. «Дриксен обвиняет Талиг в злонамеренных провокациях у своих берегов?!» «Дда…» - уже не сквозь зубы, а из нутра. «Так что вам ещё?!»

«Хххиттрый…» - прошипел «названный Нимрос», и больше к этой теме не подступал.

Когда я вернулся на корабль, на меня впервые ощерился Маркиз. Потом исчез где-то в недрах трюма – и вылез только после шторма. Нас тогда здорово помотало, я боялся, что мачты вырвет… промок до нитки, несмотря на дождевик. Вот тогда кот и объявился – невозмутимый, как всегда. А я отчего-то вспомнил Ганмиоля. И его предупреждение.

-Не пойдёшь? Почему?! – это Рудольф. Я, признаться, о его вопросе совсем забыл! Надо срочно придумать что-нибудь правдоподобное…

Пришлось опять глотнуть кислятины – за компанию.

-Потому что подготовка к экспедиции уже началась. Организует её негоциант Фару, у него – имя, под имя и деньги могут дать. А штурманская часть – на мне. Какой смысл возвращаться на службу, если вскоре уходить придётся?

-Ну, когда ещё он деньги найдёт! Ты подумай, ладно?

-Ладно, подумаю.

«Подумаю»… Хорошая отговорка – не обязывает ни к чему. А, собственно, чего это я? В экспедиционных сборах ещё и кошка не умывалась – одни прожекты. Послать Нимроса к Леворукому (не сейчас, через год – как раз выйдет минимальный срок нашего соглашения), вернуться к фок Ройту…

Нет уж, дважды в один шторм не попадают!

Я устал – падать – в который раз – всё в ту же яму – на всё те же колья. А ещё устал, что нас просто не слышат! Никого не слышат – кроме себя. Вот и в предыдущий наш выход…

Эскадру ждали. Ровно там, где я предполагал. Ровно так, как я говорил. Говорил, говорил… в пустоту.

Тогда нас спасла лишь преждевременная осенняя тьма. Скажете, со всяким бывает? Верно, бывает. Но… если бы это было – в первый раз!

Кстати, раз меня все числят в Алере… а не съездить ли домой?

2.

Первую свою карту я нашёл на фамильном чердаке. Там как-то сам собой образовался склад вещей, что давно уже не нужны, а выбросить жалко. Пылища была! Я долго не мог продышаться… но оно того стоило.

Карта пряталась меж каких-то манускриптов, готовых рассыпаться от прикосновения, но ещё, как ни странно, читабельных. Это потом я узнал, что познакомился с абвениатской ересью, но… где Кадана, а где Агарис!

Я так и не выяснил, чьё наследство откопал среди сундуков с рухлядью и поломанной мебели – Борнов или Алеров? Возможно, это уже был совместный архив, убранный однажды с глаз долой. И замечательно – вряд ли «неподобающие писания» уцелели бы, лежи они в открытую.

Нет, ни о каком эсператистском рвении в нашей семье и речи не было! Нашим законом были – правила приличия. Молодому Алеру не к лицу служить на торговом корабле. В военном флоте союзной Дриксен – допустимо, не более. Но! Служить в оном флоте под именем Борн – недопустимо вдвойне! Как совместить последнее рассуждение с «трепетной любовью» к прародине – я не понимаю до сих пор…

Бедные приличия! Если бы родня только знала, как быстро переходят на «ты» юные маринеры – невзирая на родословную!

Вместе с картой на чердаке я нашёл гитару. Если она и была инструментом – то только для забивания гвоздей. Но для вдохновения мне хватило и этого: я сидел, скрестив ноги, на вытертой диванной подушке, передо мной была расстелена карта, в руках – гитара. Если удавалось притащить из гостиной, не расплескав, чашечку шадди – моё счастье было полным! Я наигрывал что-то на одной из трёх оставшихся в живых струн, разглядывал карту, и – мечтал. О тёплом южном море, гранатовых деревьях в цвету, прекрасных наложницах в драгоценных смелых одеждах…

Как выглядят цветы граната, я не знаю до сих пор – не довелось.

Однажды в Алере гостил проездом знакомый отца – курьер королевской службы, между делом развлекавший общество придворными курьёзами. Провинциалы восторженно ахали, столичный хлыщ упоённо вещал… От него я и услышал впервые о некоем чудаке, что хочет отправиться к Леворукому и его кошачьей свите – на поиски неведомой земли, что за морем. Общество изволило посмеяться, я же еле вытерпел до окончания ужина. Затем, воспользовавшись суматохой, сбежал на чердак, к любимой карте – и уже совсем по-иному прочёл надпись на самом её краю, сделанную явно не каллиграфическим почерком: Видели речниц, где их быть не должно.

В Алере приличный порт невозможен: мелко. Но рыболовецким судёнышкам есть где пристать. Любопытство непобедимо: я толкался среди смоляных бочонков, канатных бухт и облепленных чешуёй корзин, пока меня – ободранного, чумазого и с цыпками на руках – со скандалом не загоняли домой. А потому знал: «речницы» – означает: «берег». Которого… «быть не должно» – ?!

С «чудаком» – тем самым! – я познакомился позже, уже будучи капитаном. В лавке Ганмиоля.Достославный приберёг для меня несколько экземпляров карт, неосмотрительно не убрав раритеты под прилавок. В результате их попытался перекупить какой-то расфранченный ургот. Ганмиоль стойко держал оборону – ему не хотелось терять постоянного клиента ради случайного, даже и состоятельного.

Пришлось, предотвращая неминуемый конфликт, продемонстрировать незнакомцу свою коллекцию. Неудавшийся покупатель, с трудом оторвавшись от моих богатств, представился: Савва Фару – и тут же предложил мне составить ему компанию. Штурманом.

Разумеется, предварительное согласие он тут же и получил.

Кстати, о коллекционерах. Попался нам как-то ардорский «купец», на котором я с удивлением обнаружил… купца морисского. Что он там делал, не знаю – мориски предпочитают своих. Но он там был – в сопровождении аж пяти сундуков, набитых… чашечками для шадди! Всё это хрупкое богатство было тщательно переложено паклей и соломой. Оказалось – коллекция.

Почтенный Ниллах-ар-Заррех сначала бросился на меня с саблей, потом – осознав, что никто не собирается ни красть, ни бить его посуду, отдарился таким бриллиантом, что мне захотелось его… вернуть. Это уж слишком! А потом осторожно поинтересовался: а не испытываю ли я какого влечения?

Я, скажем откровенно, удивился вопросу. Потом глянул на сундуки – и рассказал о своей коллекции карт. О коллекции… но не о лавке Ганмиоля.

Достославный впоследствии был очень смущён. Он призывал в свидетели Кабиоха и спутников его, что никому-никому о знакомстве со «Стрррашным-и-ужжасным» не говорил. Однако… морисская карта, что ждала меня в его лавке, потрясала! Лучшая в моей коллекции.

Но история на этом не закончилась.

3.

Мне пришло письмо.

Само пришло, вернее – было подброшено под дверь Ганмиолевой лавки. В конце сезона штормов.

«Почтенный, тебя ищут. И найдут, клянусь Ушедшими!

Не поверю, что у достойного воина нет иных занятий, кроме тех, что отрывают тебя от влечения твоего сердца».

Оххх… Благодарю тебя, Ниллах-ар-Заррех! Но не прошло ещё двух лет, оговоренных с Нимросом! Какого… крыса корабельного я не помянул про один год?! Знал же: чем дальше – тем труднее, даже если бродяжишь под государственным флагом. Бывало, эскадра возвращалась домой на одной лишь удаче.

Самоуверенность заела? Да, пожалуй…

Опыт одиночных походов у меня богатый – и успешный. Но никогда ещё я не выглядел столь… одиозно. Сравните: один из многих дриксенцев – или Корабль-призрак, знатная добыча! А попадись мы – выкупать команду с рудников будет некому. Разумеется, жив останусь – вытащу… а если нет? Родня ведь и пальцем не шевельнёт – неприлично!

Не договориться ли с Ганмиолем? И золото у него оставить. Да, о столь явной захоронке догадается всякий – ну и пусть: у гогана из рук обрезанного талла не вырвешь!

«Не поверю, что у достойного воина…»

Достойного? Я в этом уже сомневаюсь. Всё чаще представляю себя монахом, пытающимся снять ожерелье с девичьей шейки. Представили? Именно: чувство неловкости и недолжности! Теоретически мы занимаемся тем же, что и в составе флота: препятствуем судоходству недружественных Кадане (вернее, Гайифе!) стран – а на деле выходит по-иному. За год мы не потопили ни одного захваченного судна, но…

Чем мы отличаемся от бесхитростных ундовых бродяг? Правильно, конструкцией корабля!

Грязное дело – политика.

4.

В начале весны вновь объявился Гайифский Крыс. Притащился в док, где не задают вопросов – и сразу шасть на борт! Ну, корабль пока его – не выгонишь.

Маркиз как замер под столом у моих ног – так и сидел, вздыбив шерсть и прижав уши. Не хотел оставлять наедине с… этим?

Да, что-то неладно с «названным Нимросом»!

Главное, непонятно, зачем приходил: ни инструкций новых, ни претензий.

А у меня от его присутствия – туман в голове. Словно жбан касеры разом хватил…

Маркиз после этого визита по палубе ступал, словно на цыпочках. А иногда, забившись в трюм, тихо выл. Настроение у команды сразу нырнуло – глубже некуда: даже отвальная не помогала. Тогда я вспомнил детство и взялся за гитару.

Сказать, что я всех удивил – это ничего не сказать!

Помогло. Ребята воспрянули, начали подпевать, застучали кружками по столу. А я… не спел ни одной песни, что бытовали в моей прежней эскадре: сплошь о героической гибели. Далась им эта гибель – так ведь и накликать можно!

Даже кот пришёл послушать – всё ещё взъерошенный, но к мясу интерес проявил.

Ночью выходим. Впереди у нас ещё один сезон… надеюсь, удачный. И – крайний. Почему – «крайний»? Плохая примета – говорить: «последний».

Маринеры суеверны. Я, пожалуй, нет… но подстраховаться не мешает!

Глава 3 Вечер.

Вечер.

1.

С самого начала всё пошло не так.

Ветра либо не дули вообще, либо… не туда. Добыча то ли разбежалась, то ли попряталась. И – туман, туман, изматывающий туман! Есть у него одна неприятная особенность: на Восход видимость может быть большей, чем на Закат. Или наоборот. И если к тебе подходят с Заката, то прекрасно тебя видят, а ты их – нет.

Главные наши преимущества – скорость и пушки: в абордаже моя команда так и не поднаторела. И добыча, и охотник были взаимно галантны, до резни не доходило ни разу. Замечательная вещь – репутация! Знать бы только, откуда она взялась – такая…

Маркиз скис. Нет, трюмных концертов больше не было – но кот сутки напролёт спал. Даже на еду отвлекался изредка. Не помогла моя гитара… или могло быть хуже?

Глупо, наверное, но… мне нужен шторм. Нет, не так: ШТОРМ. Как тогда, после первого «свидания» с Нимросом. Посвистеть, что ли, ветер выкликая?

Не загадывайте желаний – они могут сбыться!

Казалось, только что мы тонули в серой хмари, а сейчас – видимость до горизонта, но горизонт утопает во тьме. И движется на нас.

Сначала пришёл ветер, а с ним – волна. Мы ныряли с гребня на гребень, и каждый поклон казался последним – тем самым «последним», что и произносить нельзя! Мы проваливались меж океанских гор, и клочок неба над нами становился жерлом колодца – но в нём не было видно звёзд. А стена приближалась.

С бурей спорить бессмысленно. И ложиться в дрейф – бессмысленно. Значит, надо лететь вместе с ней!

Только бы не сорвало паруса, только бы выдержали мачты…

Пятнадцать узлов. Это… это… ЭТО!!! Слов у меня не было – была песня…

Я искал Границу Бури,

А у бури – нет границ...

Мне… подпевает – Ветер?!

Когда всё закончилось, на палубу вышел Маркиз. Вернее, выбрался, заплетая лапами. Довооольный! При этом бедного кота непрерывно тошнило. Скажете, не бывает? Я бы тоже сказал!

В Холтийском море хватает укромных бухт. Черепахи, птичьи гнёзда (прямо под ногами!), «Императрикс», вытащенная на тёплый песочек… идиллия! Лучше мы отремонтируемся, как сможем, сами – чем возвращаться к Нимросу. Команда меня поддержала – маринеры суеверны… к счастью.

Наниматель наш уже не нравится никому. Ребята считают дни до окончания соглашения – а с таким настроением в море лучше не выходить. Пришлось сыграть роль сказочника… и битый час я говорил о таинственной Земле-За-Морем. О том, зачем я во всё это ввязался. И о том, что денег на выкуп корабля, хоть в обрез, но хватит. О планах Фару. О том, что формально мы добились желаемого: Талиг и Дриксен на море раздружились окончательно. Что осталось немного: продержаться до сезона штормов – но так, чтобы Нимрос придраться не смог. А ремонт, да ещё вне дока («такой шторм, такой шторм – еле до острова добрались!») – дело дооолгое… и причина веская.

Я ещё не видел маринеров, плотничающих с таким энтузиазмом!

2.

Во Флавион удалось прибыть с оказией. Официально – к Ганмиолю, а ещё – за новостями. Слишком кратким было письмо Ниллах-ар-Зарреха, да продлятся годы его!

В «Морской шлю…», прошу прощения, в «Морской деве» - нич-чего не изменилось. Та же вывеска с греющейся на мелководье найери (за что ж вы так бедную астеру?!), те же «приличные», в отличие от Неймиолевых, посетители, тот же камин с жарящимся поросёнком… надеюсь, не тем же?! Рассыпаны по столу игральные кости, но мысли игроков – не о ставках. С придыханием рассказывают, что Талигу наконец-то надоела эта «Императрикс» (и название уже известно?!)! Что некий капитан Альмейда (как же,наслышан!) аж поклялся: не есть, не спать (удачи вам, капитан – в этом…) – но добраться до неуловимого «призрака»! И доказать всему Золотому Договору, как двулична эта Дриксен! А в команде у него – (с ещё большим придыханием) – марикьяры и… мориски!

Так… вот о чём предупреждал почтенный купец. Это серьёзно. Моя команда, да и я – в абордаже не сильны. А что марикьяры, что мориски – как раз абордажем и известны, и подпускать их на бросок нельзя. Только пушки – и только с дальней дистанции.

Топить эту «Каммористу», честно говоря, не хочется – я их даже с воды подобрать не смогу: таких «пленных» в трюме не удержишь! Придётся при встрече – уходить. Пока дно не обросло, мы быстрее.

А переполненный трактир гудит: говорят – (опять с придыханием… куда уж большим-то!) – марикьяры… чуть было не поймали… этих (да-да, нечисть по имени не зовут!), но вот незадача – шторм помешал! Сначала вроде помог: погнал их прямо на «Императрикс», а она вдруг – возьми да и улети! Одно слово – Корабль-призрак…

Ого! Вот это да...

Если бы не пятнадцать узлов – нас бы уже не было.

Но… перед штормом туман рассеялся! Почему они видели нас – а мы их не заметили?!

3.

Вице-адмирал фок Ройт официально заявил: капитаны его эскадры находятся в его распоряжении – и ни в каких сомнительных авантюрах не участвуют. А неофициально он заявил, что Талигу стоит поискать мышей в своих амбарах: если кто и покинул его эскадру в неизвестном направлении, так это талигоец-полукровка.

Я часто его вспоминаю – наглухо застёгнутого в мундир, с неизменной тростью подмышкой, сухопарого, словно проглотившего багор. Ох, Ройт, Ройт… как же вы на меня обижены! Ну, не сработались… Я ведь пытался перевестись куда-нибудь без шума – сами же не давали…

Или – опять «грязное дело политика»?

Меня всё ещё считают талигойцем… Может, ещё и подданным Талига считают?! Да, Борны родственны Гонтам, кровным вассалам дома Волн, но… Окститесь, мой пра-пра-сколько-то-дед женился на каданской баронессе почти сто пятьдесят лет назад! Не забыли, что впоследствии он был казнён как заговорщик?! В Олларии, между прочим…

Грязное дело политика. Ради неё и каданца можно обвинить в измене Талигу – в пользу Дриксен. Трёх лет не прошло с возведения Квентина Дорака в сан кардинала – а почерк у него уже прорезался! Может, он ещё и выдачи моей потребует?! У Дриксен… Ну-ну, желаю удачи!

Впрочем… скорее всего, Дорак-Сильвестр заявлению фок Ройта верит. А все его высказывания – из тех же политических соображений: пока не доказано обратное, за мои действия отвечает Дриксен. А доказать можно одним способом – поймать меня. Кто поймает, тот и докажет всё, что захочет: опровергнуть мне уже ничего не удастся.

За мной начнёт охоту моя бывшая эскадра?! Или, всё же… нет?

Будем честными – такого я не ожидал. Политиком, видимо, надо родиться, их логика мне чужда совершенно. Нимросу повезло – скандал крепчает, как зимний шторм! Или… везение здесь ни при чём, и он с самого начала искал кого-то вроде меня? Талигойцев по миру разбросано немало, выбор большой. Потому и проглотил с ходу все мои требования, ему достаточно было имени: Эгон Борн.

Всё. Я по чужим правилам больше не играю. Пора выводить команду из-под удара.

4.

Зашёл к Неймиолю. У него, как всегда: от перегара рундук завис! Встретили меня с удивлением – живой?! Но обрадовались. Не столько мне, сколько эреа Удаче, проявившей благосклонность к ундовому бродяге. Может, и им когда подмигнёт…

Инкогнито моё, похоже, можно хоронить с почестями! Тем лучше – надо бы пристроить на здешние корабли часть команды, не захотевшей оставить бродяжий промысел. И – убраться отсюда до начала сезона штормов!

К Нимросу я не вернусь. Дам поручение гайифским менялам расплатиться с ним за корабль – с процентами должно хватить. А будет жадничать – натравлю на «названного Крыса» Ганмиоля… и получу удовольствие от созерцания. На расстоянии, разумеется!

На ремонт станем в Кадане. Жаль, не в Алере…

И что там Савва себе думает?! Сидя на берегу, новых земель не найти!

Помяни Леворукого – и вот он! Вернее, лучше бы он – Повелителя кошек я определённо предпочитаю крысам. Гайифским. Оказывается, «названный Нимрос» оставил у Наймиоля послание. Для меня.

«А не соблаговолит ли капитан Борн (я угадал: Борн, не Алер!) превысить минимальный срок нашего соглашения ещё на год… (не соблаговолю!), в результате чего он получит «Императрикс» в собственность без выкупа? Бумаги на владение кораблём прилагаются».

Интере-есно… Он, что – свято верует в мою щепетильность?! Или – в мою жадность? Не угадал, Крысиный волк: ты получишь золото, я – корабль, и никакого продолжения не будет. По прибытии в Кадану сразу же расплачусь. А бумаги пригодятся…

«Дзззан-бзннннь!!!» Это не пожар и не наводнение… это всего лишь колокольчик – тот самый, что похож на рынду. Временами мне мечталось его придавить…

Достославный Ганмиоль рад моему приходу. Но первое, о чём он спросил, было: «Как поживает охраняющий пределы закатные?»

Потребовалась пауза, прежде чем я понял: это он про кота.

-Благодарю, прекрасно! Маркиз оказался заправским маринером.

-Удача не покинула блистательного?

-По-всякому. Но мы живы – чего ж ещё?!

-Блистательный покидает нас?

-Да. Не затруднит ли достославного переправить мою коллекцию в Алеру? Не хотелось бы доверять её случайностям…

-Блистательному не о чем беспокоиться! И… сердце названного Ганмиоля радуется, что блистательный покидает нас.

Гоган забавно серьёзен и торжественен. Если сравнить достославного с абвениатским клириком – он обидится… или нет?

-Вы опять ничего не объясните мне…

-Радуется сердце сына отца моего, что не окончилось бедою знакомство блистательного Эгона с названным Нимросом… Не настало ещё время властительному Вентоху сменить брата его Роха на троне его согласно воле Родителя его. Но тревожно породившему сына моего…

Ч-чего?! Это он по-своему об Абвениях? И о грядущем Изломе веков – с его неизбежными катастрофами? Н-но… до него ещё почти двадцать лет!

И при чём здесь Нимрос?!

Мы простились. Надеюсь, не слишком надолго… я привык к старику, к его лавке и его шадди, к неторопливым разговорам от третьего лица, обычным для этого странного народа…

Не люблю слово «навсегда».

С собой я забрал только одну карту – подарок Ниллах-ар-Зарреха, да продлятся годы его. С витиеватой надписью на обороте: «Дорог алмаз, но дороже его – сердце!»

Глава 4 Ночь.

Ночь.

1.

Не выходит у меня из головы щедрость Нимроса. Непонятна она. В первый наш год натворили мы немало – но не во второй. Пара «купцов», да легенда о корабле-призраке… толку от неё Гайифе! С чего бы это мы ему так дороги – аж в цену корабля?!

Скандал тлеет, как охотничий костёр. Но попытайся мы подбросить в него дров, результат очевиден: не Талиг, так Дриксен до нас доберутся – и узнают про «гайифскую крысу»! Не думаю, что Нимрос будет счастлив: формально Гайифа и Дриксен – союзники.

Лучшим выходом для гайифца была бы наша гибель. Не в бою – там кого-нибудь, да подберут – а чтоб и следа не осталось. Попали в шторм, налетели на риф…

Попали в шторм.

Кажется, я становлюсь суеверным: дважды мы попадали в сильнейшую бурю – после свиданий с «названным Крысом»! Совпадение, скажете? Да – если бы не Маркиз. Нимрос – Маркиз – Шторм… и так два раза.

Но… тогда мы были Нимросу – ещё нужны.

Не сходится.

Глаз у него, что ли, неупокоенный?!

Ладно, вернёмся к щедрости. Если Нимрос со штормом не договорился, придётся ему самому нас убивать. А что – снарядит корабль… ага, такой же! И тут же попадётся – вместо нас. А на другом ему «Императрикс» не достать: скорость мала. Крюйт-камеру он мне не взорвёт, борт не протаранит… нет у «названного Нимроса» средств нас потопить.

Или всё я придумал, и нужен гайифцу от нас – ещё один честный год? Сам признался, что в политике не разбираюсь – а туда же… восемь рундуков с крыльями насочинял!

Туман, опять туман… едва ли не с самого выхода. А Маркиз с палубы не сходит, за грудинкой на камбуз не идёт. Мокрый весь…

Я достал Нимросовы бумаги и выбросил за борт. Глупо, да? Может быть…

2.

Мы их – не заметили.

Как в прошлый раз, но…

Шторма – не было.

Был штиль – и был туман.

Первый – и единственный! – залп обрушился на нас из ниоткуда. И на редкость «удачно»: ещё бы, с такой дистанции! Штурвал можно было смело бросать, толку от него никакого. Верхняя палуба выметена картечью, снасти перепутаны, под ногами обломки рей, одно из ядер врезалось в борт у самой ватерлинии. «Императрикс» накренилась влево, пока ещё малозаметно… но это ненадолго, если ничего не предпринять. А за левый фальшборт уже цепляются «кошки».

Марикьяры и мориски: один залп, и – на абордаж! Их очень много, даже на первый взгляд, а я часть команды оставил в Веймере. Повезло, выживут…

Расклад сейчас – один против четверых… надеюсь.

Два пистолета я уже разрядил, перезаряжать некогда и некому. Остался третий, потом придётся браться за шпагу, а толку от меня с ней – гораздо меньше. Нападающие теснят нас на корму, раненых очень много, ноги скользят по мокрой от крови и тумана палубе. Зачем я выбросил проклятые бумаги?! Лучше какой угодно шторм, чем это!

С такой дистанции не промахиваются, но я – промахнулся. Успел заметить лишь бешеный («у смерти – синий взгляд!») высверк под кэналлийской косынкой, успел выхватить шпагу, но…

Туман, всё тот же туман… не скрыться от него, не обмануть… и шторм, что опять пришёл с юга. Как он мог прийти с юга, ведь там – материк?! Но он пришёл – и вынес «Императрикс» прямо на рифы, развалив пополам небрежным ударом о каменного… быка?! Молнии бьют в воду…нет, в голову!

Меня отбросило на фальшборт, глаза залило горячим и красным.

«Да отгоните же кто-нибудь эту бешеную зверюгу!»

Маркиз?!

Всё…

3.

-Вы совершенно не умеете фехтовать!

Можно подумать, я когда-нибудь утверждал обратное…

-С кем… имею честь?

-Теньент Ро… Рубен Аррохадо.

-Эгон Алер.

Силуэт на фоне иллюминатора кажется чёрным – особенно, если смотреть снизу. Или… у меня что-то с глазами? Голову с подушки не поднять, под боком устроилось что-то мягкое, тёплое… и – мурчащее.

Маркиз? Живой…

-Эгон Алер? А не Эгон Борн?! – Ехидства в этом голосе хватит на троих.

-Тогда уж: Эгон Борн, барон Алер. Это, знаете ли, в Кадане…

-Позиция ясна, – усмехается мой визави – Но, боюсь, этим вы никого не убедите.

Можно подумать, я в этом сомневался…

-Что с моей командой?

-Много раненых… да почти все. Но… кто выжил – выживут. Некоторых придётся оставить в ближайшем порту…

-В Веймере. Я заплачу выкуп. – А об остальном позаботится Ганмиоль.

-Не нужно. – Голос неожиданно твёрд.

-??

Чёрные волосы, синие глаза – кэналлиец? Лет двадцати – двадцати трёх... На правой руке отчётливые следы от Маркизовых когтей. Теньент Ро…

Инкогнито? Мне-то что!

Кэналлиец усмехнулся:

-Под самый конец боя подоспел дриксенец – и ударил бортовым залпом, не разбирая в кого. Это… не понравилось – ни нашим, ни вашим. В общем, он удрал – и драться между собой стало как-то… глупо.

-Дриксенец? Кто?

-«Дагенберг».

Рудольф? Занятно… Как бы там ни было, но команду от рудников ты мне спас. Впрочем, мог и не распознать… я всегда надеюсь на лучшее.

-А… «Императрикс»?

-С такими пробоинами не живут… Сожалею.

-Благодарю… – как болят глаза! Маркиз ткнулся в ладонь шершавым языком: сочувствует… А чего я, собственно, ожидал – ремонта?!

Пару дней меня не беспокоили. Зашёл – втягивая плечи и сгибаясь едва не вдвое – капитан… как ему живётся с таким ростом?! Представился: Рамон Альмейда. Выразил восхищение стойкостью команды – и осторожно откланялся. В Веймер заскочили буквально на пару часов – едва успел письмо Ганмиолю продиктовать. Похоже, торопятся. На Марикьяру? Далековато… Сезон штормов уже практически начался, но Альмейде пока везёт.

Врач на «Каммористе» – всё тот же «теньент Аррохадо». Впрочем, теньент – пожалуй, без кавычек. С моей головой он управился довольно ловко… как и в бою. Закончив, уселся, заложив ногу за ногу, на табурет – и достал из-за обшлага аккуратно свёрнутый кусок пергамента.

-Откуда это у вас?

Карта. Подарок Ниллах-ар-Зарреха. Я машинально сунул её в карман – и забыл. Леворукий, там же надпись! Не выдать бы почтенного купца, да продлятся годы его…

-Откуда?! Учтите: эта карта – единственное, что помешало мне добить вас на месте.

Пока не научитесь прятать своё любопытство, сударь – не сможете убедить никого! Раньше надо было шантажировать, когда я о судьбе команды гадал. Теперь поздно: вы не повесите, так Дорак казнит. На площади Занха. По обвинению в государственной измене. Выдуманному.

Но отмолчаться, по-видимому, не удастся – слишком основательно мой собеседник оседлал табурет…

-Подарок. – Собрался врать, ври как можно правдивее. Чтоб потом не запутаться.

-Чей?!

-Это… личное.

-Карта из собрания Шауллах-ар-Агхамара – это «личное»?!

-Ах, да! Вы же – родственники…

«Аррохадо» ожёг меня таким взглядом, что не лежи я – упал бы! Интерес-сно… я же ничего, кроме общеизвестной кэналлийско-морисской общности, в виду не имел! Но… как известно, на свой счёт записывают те, у кого этот счёт есть.

А почтенный купец в свете вышеизложенного выглядит… ещё более почтенно – ибо карту явно не крал!

-Рокэ Алва, маркиз Алвасете. – кэналлиец, уверенный (и напрасно!) в том, что его опознали, слегка кивнул – Итак?!

Рассказать или нет? О письме знает только Ганмиоль, о его содержании – кроме меня, никто. Чем больше буду отмалчиваться, тем больше подозрений навлеку: наследнику Властителя Кэналлоа нетрудно узнать у нар-шада, кому из подданных он передал карту.

-Ниллах-ар-Зарреха, морисского купца. Мы… пересеклись.

-Почтенный Ниллах, родич царственного Шауллаха, никогда не был купцом. Так это… вы сохранили его посуду?!

-Коллекцию.

-Да, это принципиально. – Алва улыбнулся – Уж не коллекционер ли вы сами?

Пришлось рассказывать. Сначала о картах, потом о Земле-За-Морем.

Дааа… восторг прямо-таки щенячий! Дай ему волю, раньше меня в экспедицию сбежит!!

4.

Устричное море. Солнечно, несмотря на глубокую осень… или мне уже всё, что не туман, кажется замечательным?

-Вы сошли с ума? – это Альмейда.

-Да нет, вроде…

-Вам что, жить надоело?! Вы же – у-мер-ли!

Этот бесподобный кладбищенский диалог прерывается смехом «теньента Аррохадо». Заразительным, надо сказать. Подпирать мачту ему наскучило, спорить с самоубийцей – тоже. Тем более, самоубийца (то есть, я) в который раз уже приводит один и тот же, но трудно оспоримый аргумент: мне нужны чертежи «Императрикс»!

Раз построенное почти всегда можно повторить… надеюсь.

Моя команда – вернее: то, что от неё осталось – останется в Кэналлоа. На первое время, пока не утихнет шум от наших похождений. Или – насовсем… кто как пожелает.

Происхождение корабля скрыть не удалось – прознатчики Дорака обнаружили док. Остальное вычислялось без труда: и кто заказчик, и какому Леворукому это выгодно… но вычислений в Посольскую палату не представишь – нужны доказательства. А «доказательства», как уже было сказано – у-мер-ли. Остались в Полуночном море, рыбам на корм… по утверждению капитана «Каммористы».

А хоть бы и не умерли – толку-то! Ну, приобрёл ундов бродяга корабль с гайифским купцом на паях… Капитана – на рею, купца – из гильдии вон! А Гайифа… а что – Гайифа?! Ни при чём Гайифа.

Грязное дело политика…

Альмейда плюнул и ушёл… а отойдя подальше, обложил меня вполголоса по зубаньей бабушке. Мол, проще было этого… авантюриста – взаправду утопить. Вместе с котом. Кот проводил капитана снисходительным взглядом – снизу вверх – и принялся вылизываться. «Каммористу» он уже считал собственностью.

Алва тотчас переместился ко мне:

-А ведь вы не за чертежами собрались.

-Ну… за чертежами тоже. Если я не восстановлю корабль, все эти два года крысиных кошмаров были просто зря.

-Не расскажете? Можно без имён: ваша щепетильность меня… забавляет.

-Она вас… раздражает. Но иначе вы ничего не услышите, приходится терпеть! – становиться серьёзным я упорно не желал.

-Кажется, я начинаю соглашаться с Альмейдой… Итак?

Как об этом рассказывать?! Как описать всю цепочку случайностей, совпадений, предчувствий и – несмотря ни на что! – удивительного везения?! Уверен, в полубреду боя я видел иную судьбу «Императрикс», где погибли – все. Как рассказать о «названном Нимросе» (без имён!), что из трюмной крысы оборачивался… во что?!

Я не стал и пытаться. Мол, есть у меня к крысу-Нимросу пара вопросов, вполне достоверных: какого Разрубленного Змея… многоточие… – и где наши деньги?!

Вполне убедительно. Если – не знать.

Алва кивнул:

-Судя по всему, удержать вас можно только под арестом. Но для этого придётся объяснять не только, кто вы и откуда, но и – при чём здесь я. А это… нежелательно.

-??

-Мы с Альмейдой не афишируем мое присутствие на «Каммористе», соберано Алваро нас не поймёт. Отсюда и «Рубен Аррохадо». А вам лучше было бы навестить Ниллах-ар-Зарреха. Я напишу ему о нашей встрече. Он будет рад…

Я уселся на фальшборт:

-Прочите меня в багряноземельские корсары?

-А почему нет?! Надо же где-то переждать до вашей экспедиции… за край землеописания.

-Алва, если я сейчас не попытаюсь понять, что это было – то не смогу уже никогда. В первый раз за много лет я отвечаю только за себя – и рискую только собой… очень приятное чувство, знаете ли.

-Догадываюсь... Так мне писать ар-Зарреху?

-Пишите. Из Гайифы я вернусь прямо к нему.

-Лучше ко мне: вам не помешает сменить имя. «Винсент Фрэден» подойдёт?

Я кивнул. «Аррохадо» усмехнулся:

-А в качестве гарантии возвращения я оставлю у себя вашего… кота.

-Маркиза? Он не мой, он свой собственный. Что, по царапинам соскучились?!

-Ничего, мы поладим. Нет, ну… вы совершенно не умеете фехтовать!

Глава 5 Утро.

Утро.

1.

Если это зима, то что тогда – лето?!

Жарко. Пыльно. Низкие горы, выцветшее небо, мокрый и горячий песок, островок на горизонте…

Море – тёплое, хоть это хорошо. Всё остальное – плохо.

Во-первых, док сгорел… как и следовало ожидать. И ни на ближайшей верфи, ни в городишке под названием Скилос о корабельных мастерах – ничего. Нет, не погибли: док сгорел ночью. Нет, не проживают – ни в городе, ни в порту. Нет, на работу не подряжались: верфи и так недогружены. Нет, в последнее время никто повозок не нанимал и в другой город не переезжал… Зеро.

Во-вторых, денег нет. Вместе с ростовщиками. Ситуация та же: нет, не знаем, не видели, не слышали, особняки перепроданы через посредников, посредники неизвестны… зеро.

Пёс с ними, с деньгами, но оборванный след – жаль. Остаётся Нимрос. Но реакция местных жителей не вдохновляет на расспросы.

Полуобвалившийся пакгауз – не лучшее укрытие, но другого нет. Зато местная гнусь – счастлива! У неё сегодня роскошный ужин, грозящий перейти в завтрак. Я закутался в плащ по самые глаза, но оголодавшие кровопийцы пролезают в любую щель!

Надо бы порыться на пепелище, да засветло меня, скажем так… не поймут, а ночью, с факелом – не поймут тем более. Ничего, желающие найдутся!

А, вот и они! Портовые «крысы»… я ещё днём заметил: в доке есть, чем поживиться. Странно… давно должны были разграбить подчистую – так нет, по ночам шарят! Боятся? Уж не названного ли Нимроса?!

Выбираюсь из-под обломков, стараясь не шуметь. Хватаю ближайшую «крысу» за шкирку, зажимаю перчаткой рот. Какие они тщедушные, эти гайифцы!

Сталь и золото – универсальная отмычка… для таких вот. Да, боится Нимроса. Объяснить не может, но трясётся весь… Где Нимрос? Вон, на том островке, «хде манастырь тырквинисский»… Надо нанимать перевозчика, но не всякий согласится… боятся.

Истинники, значит? Мышки-со-свечками… А что там делает Крысиный волк?!

Получив золотой, «крыса» исчезает, как не было. Думаю, из города – насовсем. А мне завтра в доки, шлюпку присматривать. Нанимать здесь перевозчика, что в колокол звонить: я приехал, встречайте гостя!

2.

Южные ночи темны, на море штиль, масла в уключинах хватает. Жизнь прекрасна! Загоняю лодочку на песок, прикрываю водорослями и плавником: до утра не найдут.

Замок серый, приземистый, скучный какой-то… никакой. Искать в нём Нимроса я не намерен – гораздо интереснее найти библиотеку. Надеюсь, с ночными бдениями тут… не очень.

Так: общественное, то есть – просторное, помещение плюс большие окна… при свечах не очень-то почитаешь. Чем выше, тем светлее, но книжники – люди пожилые… не под крышей. Дверь, если и заперта, то снаружи. Найти будет несложно.

По коридорам прокрался в темноте, в библиотеке пришлось зажечь свечу. Штор на окнах не оказалось… надеюсь, никому здесь не придёт в голову прогуливаться ночью под стеной!

Чертежи нашёл почти сразу: свитки, в отличие от фолиантов, сложены в два объёмистых сундука, забитых по чуть скрипящую крышку. Забрать с собой? Памятуя проклятые Нимросовы бумаги… что-то не хочется. Придётся выучить на память: запомнить отличия от корабельного стандарта, остальное приложится. Но это потребует времени.

Холодина в замке, бррр… аж пальцы сводит! Вроде тепло было, или ночью здесь всегда так? Огонёк свечи заплясал, как сквозняком потянуло…

А ведь действительно – потянуло.

Сзади.

Оборачиваюсь… медленно… надо бы резко, но ноги отчего-то приросли к полу… рука потянулась к поясу… медленно, медленно! Что со мной?!

Меж распахнутых, как двери, стеллажей стоит Нимрос.

М-да… в рясе он выглядит исключительно по-дурацки!

3.

-Будь благословен, сын мой! Да откроешь ты помыслы свои Создателю и слугам его!

Даже не удивился… словно ждал меня. Что, и скандала не будет?!

-Приветствую, сударь! – может, ты кому и отец, но не мне – Надеюсь, скилосские ростовщики расплатились с вами… перед отъездом?

-Золото лишь тлен пред светом Истины! – кажется, «названный Крыс» с последней нашей встречи улучшил дикцию… с чего бы? – Но вам будет дано, что обещано. С процентами.

Откуда такая щедрость? Многообещающая…

-Почему именно мне?!

-Ты был неправедно обижен во флоте Дриксен, сын мой…

Обижен? Вот уж нет! Огорчён, да. Но… тебе-то что за дело?! И хватит набиваться мне в родню!

-Сударь, я потерял корабль. Мы в расчёте.

-Орден не оставляет заботой избранных слуг своих.

-Слуг? Я не присягал вам, Нимрос. Мы заключили соглашение. Оно выполнено, на этом всё.

-Наши желания ничто пред помыслами Создателя! – да-да, а ещё слуг его… – Орденом избран ты, Эгон из рода Борнов, но трижды отвержен был дар.

Трижды? Трижды был – мятущийся кот. И трижды был ты, Крысиный волк… вернее, дважды. Мне нужен шторм, сказал я – и он пришёл… Нимрос – Маркиз – Шторм… и отвергнутый «дар»?! В третий раз я выбросил бумаги – и пришла «Каммориста», а шторма не было… Или – был?

Как кружится голова! Надо сосредоточиться… что он там ещё несёт?!

-Открой свой разум передо мной, и узнаем мы недруга нашего…

Нашего? Это вряд ли. Твоего… может быть.

-Невозможно, Нимрос. В настоящее время я связан обязательствами, исключающими мою присягу ордену… – то есть, я обещал кое-кому вернуться за котом… – И ваш враг мне неизвестен.

А без моих догадок ты обойдёшься.

-Я настаиваю, сын мой!

Как… кружится голова… голос проникает в мозг… вытолкнуть не хватает сил… ноги как ватные… опираюсь о столешницу… туман, опять туман… куда я иду? Дверной проём… лестница вниз… первая ступ…

МЯЯЯЯЯЯУУУУУУУУУ!!!

Откуда здесь кот? Я бы заметил… На руке – следы от когтей… как у Алвы в бою со мной! Что я делаю в дверном проёме?!

Нимрос отшатывается назад – почему он в комнате, он же не входил? – закрывает лицо руками… от кого?! Свеча слетает на пол, чертежи вспыхивают – как, они же на столе?! – пламя перекидывается на стену… стеллажи валятся – один на другой… гайифец падает, погребённый под книгами…

Леворукий и все кошки его! Где царапины?! Я готов поклясться, что видел Маркиза!

Выбиваю раму плечом: здесь невысоко. Оборачиваюсь – Нимрос исчез. Ловко! Или… всё это мне привиделось?!

Кроме пожара – он вполне осязаем. Пора уходить.

Падаю на песок. Где моя лодочка?

4.

К счастью, поясную сумку я не потерял. Иначе пришлось бы добывать огонь дедовским способом, а я не умею.

Одежда почти просохла, но сапоги можно выжимать – или опрокидывать, как вёдра. Я их не сбросил, и не жалею: куда тут пойдёшь босиком?

Нет, лодочка не перевернулась. Просто… мне показалось правильным убраться с острова вплавь.

Пожар потушили: пламени нет, по берегу никто не мельтешит. И так перебудили полгорода…

Узнал ли я, что хотел?

Да, пожалуй…

Смогу ли хоть что-нибудь объяснить?

Вряд ли…

Но – попробую.

Абвениев, как и их спутников, в Агарисе зовут Демонами. Может, Повелители и были когда-то изгнаны, но Стихии от этого никуда не делись. Скалы, Ветер, Волны, Молнии…

Почему они невзлюбили Мышей? Не знаю, но… редкостной назойливости орденок, не чета Славе или тому же Знанию. Где агрессивный прозелитизм – ищи Истину с Чистотой! А ещё они пригревают обиженных. Думаете, Создателем? Как же! Вот и меня «пригреть» попытались…

Говорят, когда-то люди владели магией... Лично я до «Императрикс» ни в какую магию не верил! Но назвать иначе происшедшее в библиотеке – не могу.

Истинники владеют магией, Стихии не любят Истинников, я удостоился Мышиного внимания – и меня невзлюбили тоже: сначала ополоснули штормом, затем подвели под «Каммористу»… Если не задавать слишком много вопросов – сойдёт. Для остального же не хватит слов.

Кажется, мне предстоит пополнить Армию Любителей Недомолвок имени достославного Ганмиоля!

Странная ночь: вода и огонь. Ундии давно уже прошли, но традиции для того и существуют, чтобы их нарушать – время от времени.

Говорят, в честь Унда и Астрапа прекрасные женщины входили в воду с чашами горящего масла – и плыли по закатной дорожке… Как они не обжигали рук?!

Из плавника получится неплохой плотик. Перенесу на него костёр – и отпущу в воду. Для кого? Не знаю… В моём случае было бы правильней наловить рыбы коту.

5.

У дальнего причала приткнулся непривычный здесь силуэт: вытянутый, хищный. Вечером его не было…

Багряноземельская галера.

В Скилосе…

Кажется, мне пора.

На земле случается… разное:

Что ни выпито, то – до дна!

Мы себе придумаем праздники,

А за нас решает война.

Вы столетием снова призваны,

Ваше прошлое – страшный сон…

Я ж навеки останусь Призраком,

Уходящим за горизонт.

Я не стал вашим другом преданным –

А скорее, наоборот!

Но не мною вы были преданы

Четверть века тому вперёд.

Я же спорил с судьбой капризною:

У неё опять – не сезон.

Я навеки останусь Призраком,

Уходящим за горизонт...

(Из цикла «Три R»)