Императорский сынок

Пролог

Солнце раскаленным шаром катилось по небосклону. Воздух был горячий и влажный, пот заливал Исао глаза. Над землей кружилась мошкара, повсюду раздавалось кваканье лягушек. Мальчик утер лоб рукавом испачканной в земле рубахи и нагнулся, доставая из соломенной корзины нежно-зелёный росток, чтобы затем опустить его в мутную тёплую воду. День для посева риса выдался удачный: безветренный и солнечный, но работать в такую погоду было тяжело.

- Сенши! – внезапно раздался со стороны дороги ломающийся голос одного из деревенских мальчишек. – Сенши едут!

Исао вскинул голову, его сердце забилось чаще. Сам он был полукровкой, о чём наглядно свидетельствовали растущие у него на голове длинные рога, и, хотя он не знал своего родного отца (его, младенцем оставленного на пороге дома деревенского старосты воспитывали местный пастух и его жена), он всегда живо интересовался теми, чья кровь текла в его жилах. Не в силах совладать с любопытством, мальчик бросил корзину на землю и побежал к дороге, босыми ногами взрывая рыхлую, залитую водой землю.

Стоило ему взобраться на холм, вдоль которого узкой лентой вилась дорога, как мальчик увидел небольшую группу сенши - он насчитал шестерых - верхом на длинноногих крепких лошадях. Стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь, Исао жадно разглядывал вышитые сбруи, украшенные драгоценными камнями ножны сабель, струящийся щелк кимоно.

- Смотри внимательнее, рогатый – вдруг найдешь своего папашу!

Исао мельком взглянул на говорившего, без удивления узнав в нём заводилу деревенских мальчишек, Сейджи. Одним из любимых занятий Сейджи (наряду с подкидыванием на лопате коровьих лепешек) было задирать Исао. Его издёвки, впрочем, всегда ограничивались словесными оскорблениями: тягаться с физически более сильным полукровкой Сейджи не решался. Исао привычно пропустил насмешку мимо ушей, и Сейджи, разочарованно фыркнув, отвернулся от него.

Сенши приблизились к постоялому двору и, остановив коней, спешились. Не прошло и полминуты, как им навстречу вышел хозяин, а с заднего двора уже бежали работники, готовые увести лошадей на отдых - для маленького постоялого двора голодные с дороги и явно небедные сенши были подарком небес.

- Ну и чего вы рты раскрыли? – раздался резкий и гулкий голос старосты. – Работать кто будет?!

Крестьяне, собравшиеся, чтобы поглазеть на приезжих, смешались, бормоча и переминаясь с ноги на ногу.

- Так ведь, это… сенши приехали! – потерев затылок, беззаботно воскликнул Кайдзу, молодой парень с хитрым, похожим на лисью морду лицом.

- К тебе что ли приехали?

- На постоялый двор пошли, - не смутившись, беззаботно отозвался тот и вкрадчиво добавил. – Может и нам сходить? Посмотреть, что да как…

- Сходи, сходи! Заодно спросишь, не согласятся ли они кормить тебя зимой, когда деревня без урожая останется!

Кайдзу понурился, и у оживившихся от мысли пропустить по кружочке мужчин энтузиазма тоже поубавилось.

- Поглядели и хватит, - отрезал староста. – Работать пора.

С этими словами он, не оборачиваясь, зашагал обратно к полям, и крестьяне, тяжело вздыхая, потянулись за ним.

Глава 1

- Делать то что-то надо! – мрачно воскликнул Тетро, широкоплечий кузнец со шрамом на переносице.

В углу тихо плакала Иза. Разбойники, которые обосновались в горах и до этого грабили только купцов на тракте, минувшей ночью ворвались в её дом. Она жила на окраине деревни, там, где соломенная крыша её лачуги едва виднелась среди зарослей бересклета. Разбойники пришли ночью, забрали те немногочисленные её пожитки, которые сочли хоть сколько-то ценными, и подожгли дом - сама Иза только чудом успела спрятаться в сарае.

Хмурые крестьяне, собравшись на постоялом дворе у тракта, обсуждали воистину удручающую ситуацию, в которой они оказались.

- Может, письмо написать? В город? – предложил Кайдзу.

- А толку? Сколько писем мы отправили, небось этот чинуша до сих пор ими подтирается! – с досадой отозвался хозяин постоялого двора, Мамору. – Эдак, пока мы помощи дождёмся, они всю деревню разграбят!

- А что нам ещё делать? Иза сказала – их не меньше дюжины, да к тому же вооруженные до зубов!

Тощий пятнадцатилетний парнишка, которого после непродолжительного спора сочли достаточно взрослым, чтобы присутствовать на собрании, сжал кулаки:

- Нас-то всяко больше!

- Уж ты б помолчал, Сора, - грубо отбрил его Тетро. – Тоже мне, воин нашёлся…

- Да я между прочим!..

Поднялся гам, крестьяне ругались, перекрикивая друг друга, и никто из них не обратил внимания на Исао, притаившегося за лестницей.

***

Атаман остановился, озадаченно глядя на мальчика, который, скрестив длинные худые ноги, сидел на валуне у дороги.

- Вы деревню грабить идёте? – невозмутимо поинтересовался он.

- Взять его.

Двое разбойников стащили несопротивляющегося мальчишку на землю и бросили на колени перед атаманом.

- Ты кто такой?

- Меня зовут Исао, - ответил он, бесстрашно глядя на атамана снизу вверх. – Я из деревни за холмом. Если вы идёте её грабить – толку не будет.

- Неужели? – устраиваясь на валуне, с которого стащили Исао, и неспешно раскуривая старую деревянную трубку, поинтересовался атаман.

- Вчера на сходе было решено вам отпор дать – собрали оружие, выставили дозорных.

- Вот, страх-то! – глумливо воскликнул один из разбойников. – Слышали, ребята? Деревенщина нам «отпор даст»!

Грянул смех. Исао чуть склонил голову на бок.

- Вы ведь недавно ограбили Изу - разве было у неё что ценное? Хоть по всем домам пройдите, ничего не найдёте – деревня у нас бедная.

- Предлагаешь пожалеть вас? – выгнул бровь атаман.

- Я знаю, где деньги. На налог.

Это заставило разбойников примолкнуть. Осенью, после сбора урожая, с каждой деревни в казну собирался налог и сейчас близилось время его уплаты. Разжиться такой добычей было бы несказанной удачей — вот только деньги хранились у старосты, а добраться до него, чтобы выведать, где схрон, была задача не из легких. За наложные деньги крестьяне готовы были биться не на жизнь, а насмерть, и, хоть бандиты и хорохорились, вступать в кровопролитный бой охоты ни у кого не было.

Атаман упёрся в Исао пристальным, тяжёлым взглядом:

- И откуда тебе это известно? – медленно окинув глазами потрепанное кимоно Исао, заштопанное столько раз, что игла проделала в нём новые дырки, он остановился на длинных, чуть изогнутых рогах. – На сынка старосты ты не тянешь – сам понимаешь.

- Я проследил за ним, когда он их прятал. Думал сам украсть – но куда мне в одиночку податься? Меня ведь в два счета поймают, – Исао поджал губы. – А про вас в округе давно говорят. Вот я и подумал – стану разбойником! Если возьмете меня к себе – покажу, где схрон.

Вновь раздались смешки, но атаман не смеялся, продолжая пристально смотреть на стоявшего перед ним на коленях мальчика.

- Значит, решил своих подставить?

- Они мне не «свои». Я - ничейный. У пастуха живу.

- И так ты его отблагодарить решил? За приют?

Исао взглянул исподлобья:

- По делам и благодарность.

В глазах атамана заплясали веселые огоньки.

- Что, не по нраву тебе крестьянская жизнь?

- Не собираюсь до конца дней козий навоз месить, - сверкнул тёмными глазами Исао.

Атаман коротко хохотнул. Парень ему нравился – уж больно напоминал его самого в юности.

- Ну что ж, - атаман загасил трубку и сунул её за пазуху, а после поднялся на ноги с небрежной грацией хищного и очень опасного зверя. – Веди.

По его команде разбойники отпустили Исао, и тот, по-собачьи встряхнувшись, вскочил на ноги. Ступая босыми ногами по жухлой траве и острым камням, мальчик повёл их в гору. Пока они пробирались под тенистыми зарослями криптомерии двое разбойников то и дело отделялись от их небольшого отряда – проверить, не следует ли кто за ними по пятам. Атаман, осторожный, как матёрый лис, хоть и не видел в крестьянах серьёзной угрозы, рисковать не собирался.

Когда луна бледным кругом зависла высоко над головой, Исао и разбойники вышли к полуразрушенному храму. Там мальчик указал на кучу сваленных у фундамента камней – остатки храмовой стены. Под одним из них, зарытый глубоко в землю, оказался невзрачный кожаный мешочек, туго набитый медными монетами. Атаман неспешно взвесил его на ладони и, заглянув внутрь, обвёл взглядом свою банду:

- Ну что господа… Куда отправимся на зимовку?

Со всех сторон раздались довольные возгласы. Первый снег должен был выпасть со дня на день и в горах становилось всё холоднее.

- А с пацаном что? – с мерзкой ухмылкой спросил один из разбойников. – На суку подвесим?

Атаман неспешно окинул взглядом мальчика. Тот, не дрогнув, встретил его взгляд, и губы атамана дернулись в ухмылке.

- Нет, - наконец, произнёс он. – С собой возьмём.

Бандиты, обрадованные лёгкой добычей, не роптали, давно привыкнув к причудам своего атамана. Оживлённо переговариваясь, они потянулись в сторону лагеря. Двое дозорных всё также рыскали неподалеку, по приказу атамана высматривая слежку.

Под утро, когда разбойники, напившись, уснули крепким сном, Исао лежал на сене в заброшенной землянке у реки, где разбойники устроили себе лагерь и напряженно вслушивался в звуки, доносящиеся снаружи. Услышав крик кукушки, он встрепенулся. Напряженным взглядом мальчик оглядел землянку с единственным узким окном, затянутым бычьей кожей, через которое едва проникал тусклый лунный свет. Поднявшись на ноги, он бесшумно проскользнул мимо спящих разбойников. Снаружи у тлеющего костра сидел дозорный. Исподлобья взглянув на Исао, он подозрительно спросил:

- Куда собрался?

- Отлить.

Разбойник мотнул головой в сторону кустов на краю обрыва, не сводя с мальчика подозрительного взгляда. Поравнявшись с разбойником, Исао с быстротой, свойственной лишь сенши, заскочил ему за спину и со всей силы ударил его по затылку. Дозорный был рослым широкоплечим здоровяком с головой крепкой, как чугунный котелок, и не всякому взрослому мужчине удалось бы совладать с ним. Хотя о невиданной силе сенши ходили легенды, Исао казался обычным худощавым мальчишкой, а потому разбойник не ждал беды. Когда он, как подкошенный, рухнул на землю, на поляну перед землянкой выскочили крестьяне. Кузнец, Тетро, тут же подскочил к потерявшему сознание дозорному, находу вынимая из-за пазухи веревку, остальные занялись дверью.

- Цел? – спросил пастух, положив ладони на печи мальчика.

Он перевёл взгляд на испачканные засохшей кровью ноги Исао и тяжело вздохнул. Кровь у сенши густая, гуще людской, и на сходе Исао предположил, что даже местные собаки, больше привыкшие пасти стада, да сторожить дом, смогут взять по ней след, а потому специально наступал по пути на шипы и острые камни. План его сработал: пес пастуха без труда вывел крестьян к логову бандитов, вот только самому пастуху лихая отвага Исао была совсем не по нраву.

Даже в темноте Исао видел напряженный изгиб его губ, чувствовал, как мелко подрагивали его пальцы. Коротко кивнув, мальчик улыбнулся приемному отцу короткой, но искренней улыбкой.

В этот момент к ним приблизился староста.

- Выход один?

- Есть окно под крышей – но в него никто не пролезет.

Разбойники, привлеченные шумом снаружи, начали просыпаться. Спустя несколько бесплодных попыток открыть дверь, в землянке поднялся шум.

- Сдавайтесь! – прогремел староста. – Выдайте оружие!

В ответ ему посыпались ругательства. Дверь землянки дрожала от ударов, но не поддавалась. Наконец, раздался голос атамана:

- А то что?

- А то спалим вас на хрен вместе с этой землянкой! – выкрикнул Кайдзу.

- И деньги свои спалите? – снова раздался спокойный, насмешливый голос атамана. - У нас ваши наложные. С вас в городе три шкуры спустят.

- Пусть, - рубанул староста. – За то, что вас извели награду поболе дадут – хватит с лихвой.

Разбойники ломали двери и сыпали угрозами, но было видно, что среди них нарастает паника. Один из крестьян поджог пучок гнилой соломы. Запахло гарью. Из землянки раздались испуганные крики. «Не сметь!» - проревел атаман видимо, пытаясь обуздать своих товарищей.

Если бы они послушали его, у них были бы все шансы выбраться из землянки невредимыми - за такое короткое время баррикада, которую крестьяне возвели у двери в землянку, никак не могла получится прочной. Под общим натиском она пала бы раньше, чем огонь успел разгореться, а дальше вооруженным до зубов бандитам не составило бы труда одолеть деревенских. Но к счастью для крестьян большинство разбойников были простыми селянами, подавшимися за лучшей жизнью из полуголодных деревень, а потому их, не обладающих воинской выучкой, быстро охватила паника. Не прошло и полминуты, как крики усилились, а затем в землянке раздались звуки борьбы.

- Стойте! – наконец, срывающимся голосом выкрикнул один из разбойников. - Мы сдаемся!

- Кидайте оружие в окно!

Разбойники без возражений подчинились и на траву начали падать сабли.

- Всё?

- Всё – ответил из землянки мрачный голос.

- Нет, - внезапно подал голос Исао. – У них есть ещё.

Староста внимательно взглянул на мальчишку.

- Уверен?

- Я пересчитал.

- Слышали парня? – крикнул Кайдзу. – Выкладывайте всё!

Вновь разразившись бессильными ругательствами и грозя Исао расправой, разбойники всё же выдали оставшееся оружие. Разобрав мечи, крестьяне встали наготове у выхода из землянки.

- Выходите по одному, а то перережем вас как собак.

Учувствовать в неравном бою с теперь вооруженными крестьянами бандиты не решились. На выходе их тут же вязали по рукам и ногам. Последним, прихрамывая, вышел атаман – его лицо украшали кровоподтеки, по видимости оставленные своими же. Окинув взглядом крестьян, он без труда нашел среди них Исао.

- Далеко пойдёшь, козопас, - криво усмехнувшись, выплюнул он. – Надейся, что мы с тобой больше не встретимся.

- А может, надеяться стоит тебе?

Атаман хохотнул и, не проронив больше ни слова, позволил крестьянам связать себя.

Глава 2

— Вот такая история, господин. Повязали мы тогда бандитов, а в городе нам за это ещё и награду выдали – аж 50 иру!

Хозяин трактира украдкой обвёл взглядом гостей, пытаясь оценить, насколько развлекла их история. В их захолустье такие необычные – и богатые – постояльцы заглядывали нечасто, а потому ему страсть как хотелось угодить им в надежде на щедрую оплату.

Большинство из них слушали его рассказ с вежливым равнодушием, а сидевший во главе стола сенши в темно-красном, будто вымоченном в вишнёвом вине кимоно – тот самый, который и попросил трактирщика рассказать ему о мальчишке-полукровке – задумчиво смотрел в сторону.

— Мальчика воспитывает пастух? – спросил, наконец, он.

— Всё так, — с готовностью закивал хозяин. – Такуя его звать. Восемь лет назад младенца к порогу старосты подкинули, а Такуя его к себе на воспитанье взял.

— Известно, кто подкинул?

— Да уж как же: Йоко, ткачиха. Она в ту весну с проезжим сенши спуталась, всё надеялась, что он её с собой заберёт, да куда там! – уехал, а её с пузом оставил. Она пока на сносях была, мать её всем говорила, мол лихорадка у неё, и Йоко, конечно, из дому носа не казала, но деревня у нас маленькая… А к зиме и младенец на пороге у старосты очутился, — с азартом продолжил делится сплетнями хозяин трактира. — Йоко-то теперь за кузнецом замужем, трёх сыновей ему родила, а на мальчишку этого, Исао, даже не смотрит, стороной обходит…

— Где дом пастуха?

— Так на самой окраине деревни – рядом с опушкой. Вы господин, на запах идите – не заблудитесь…

Сенши, сидевшие за столом, посмотрели на хозяина с подозрением – уж не издевается ли он над их господином? – но глупое лицо его с заискивающей улыбкой развеяло эти сомнения.

— Благодарю, — невозмутимо произнёс тот, что был в красном, и, поднявшись на ноги, добавил, обращаясь к своим. – Продолжайте без меня.

Решительным шагом он направился к выходу. Уже на пороге его нагнал один из его сопровождающих.

— Господин Атрата, простите мою дерзость, но позвольте узнать, почему вы так заинтересовались этим мальчиком?

Атрата усмехнулся уголком губ.

— Будет моим наследником.

— Господин!.. – ошеломленно воскликнул его собеседник.

— Ты не хуже меня понимаешь мою ситуацию Ицаки.

Ицаки глубоко поклонился:

— Прошу вас, господин, подумайте еще раз! Это просто деревенский мальчишка без роду и племени! Уверен, если по возвращении домой вы изъявите желание взять на воспитание мальчика…

Атрата махнул рукой, заставляя его замолчать.

— Мне не нужны вторые и третьи сыновья жадных до власти мелких даймё. Если хоть треть того, что рассказал трактирщик – правда, мальчик смел, умён и предан, — глаза Атраты недобро сверкнули. – Это больше, чем я могу сказать о моем нынешнем наследнике.

Ицаки, не в силах смолчать, взволнованно возразил:

— Но наследник!.. Мальчик ведь полукровка, господин… А его отец — если он и впрямь так обошёлся с этой женщиной — покрыл себя позором!..

— Мне нет дела до его родителей, — покачал головой Атрата. — Гораздо важнее, кто он сам. Я хочу взглянуть на мальчика, и если увижу в нём то, о чём говорил трактирщик – сегодня у меня будет новый наследник.

Атрата развернулся, давая понять, что разговор окончен, и, не оборачиваясь, двинулся к окраине деревне, туда, где на поросшей васильками опушке паслось стадо коз.

***

Исао возвратился домой после посева, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Устало подволакивая ноги, он открыл скрипящие ворота, но стоило ему войти во двор, как его тут же окружили младшие.

— Вы почему не дома? – удивленно спросил он.

Снаружи уже стемнело, и обычно к этому времени Миюки загоняла детей в дом.

— К отцу пришёл сенши! – проглатывая слова от возбуждения выпалил Джун. – Такой важный, высокий, в красном кимоно!

— А рога у него больше твоих! – поддакнул Горо. – Длинные-длинные!

— Как у Куро! – радостно вставила малышка Юки.

Куро был их вредный старый козёл, и Исао не сдержал улыбки.

— Отец сказал нам домой носа не совать, пока они разговаривают, — пожаловался Горо.

— И вы послушались? – скептично поинтересовался Исао.

— Так это, — Горо потер шею. – Мама мокрым полотенцем отходила…

— Точно, мама же сказала позвать тебя, когда ты вернёшься! – хлопнул себя ладонью по лбу Джун. – Ты ведь потом и нам всё расскажешь, а Исао? А то отсюда слово через два слышно!

Исао рассеянно кивнул глядящим на него с надеждой братьям и сестрам, и, сгорая от любопытства, ступил за порог родного дома. Там, в единственной крохотной комнате, за низким старым столом сидел сенши, которого Исао видел утром у дороги. Этот высокий мужчина с каштановыми волосами и пронзительными серыми глазами словно занимал собой всё пространство их маленького дома. Черты его лица были острыми, словно высеченными из камня. Светлые, почти белые рога, и впрямь были длинными — длиннее, чем предплечье Исао — они чуть изгибались на концах и были украшены многочисленными золотыми кольцами.

С усилием оторвав взгляд от незнакомца, Исао посмотрел на пастуха, но на его бесстрастном лице не смог ничего прочесть. Чуть поодаль, нахмурив брови, сидела Миюки.

— Здравствуй, Исао, — кивнул мальчику сенши. Его голос был глубоким и рокочущим, словно отголоски грома в горах. – Я надеялся с тобой познакомиться. Меня зовут Атрата.

— Чем я могу быть полезен, господин? – склонившись в почтительном поклоне, Исао произнёс заученную фразу, с которой Миюки учила его обращаться к знатным.

В том, что сенши был из знатных у Исао не было сомнений – всё в нём, от его спокойной уверенности, до гордой осанки, кричало об этом.

— Я хочу тебя купить.

Исао вскинул голову, и, позабыв о приличиях изумленно уставился на сенши.

— Я уже сказал вам, господин, — всё с тем же нечитаемым выражением лица возразил пастух. – Мы не торгуем детьми.

— Он не ваш ребёнок, — парировал сенши.

— И не ваш.

Исао вздрогнул. Строгий, почти категоричный тон пастуха их гость вполне мог счесть дерзостью, а всем известно, как скоры на расправу знатные. Но сенши, если и рассердился, то виду не подал, невозмутимо отпив сакэ из глиняной чашки, стоявшей перед ним.

— Не лучше ли будет отдать его тому, кто с ним одного рода? – спокойно спросил он. – Уверяю вас, денег, которые я заплачу, вам хватит надолго…

— Да как вы можете! – на этот раз не сдержалась Миюки. Прижав сжатые в кулаки руки к груди, она заговорила дрожащим от возмущения голосом. – Исао наш сын, человек он или нет, он наш!..

Пастух успокаивающе поднял ладонь, коротко взглянув на жену. Миюки закусила губу, но примолкла, нахмурившись.

— Я понимаю ваши чувства, — примирительно произнёс Атрата. – Но разве найдёт он своё место среди людей? Исао – полукровка, но наша кровь сильна.

— Зачем я вам? – внезапно спросил Исао.

Сенши встретился взглядом с мальчиком и усмехнулся.

— Будешь моим наследником. В Яраши у меня есть титул и земли, но нет сына, которому я могу их передать.

— Почему я?

Усмешка сенши стала шире.

— Почему нет? Трактирщик рассказал мне удивительную историю о твоем противостоянии с разбойниками – а меня не так часто удается удивить.

— А что если у вас сын родится, что тогда? – с вызовом спросила Миюки. – Откажетесь от Исао?

— Не родится, — хмыкнул Атрата. – Люди плохо различают наш возраст, но я уже не молод.

На некоторое время в хижине установилось молчание, густое и вязкое, как почва на рисовых полях. Исао слышал только шум собственной крови в ушах и не мог вымолвить не слова.

— Не забирайте Исао! – внезапно прорезал тишину тонкий, жалобный голос Юки.

Подслушивавшие под окном младшие гурьбой влетели в дом. Весть о том, что Исао может их покинуть пересилила даже страх перед отцовским гневом. В хижине поднялся гам, и пока Миюки безуспешно пыталась усмирить детей, Исао ощущал на себе внимательный пристальный взгляд Атраты.

***

Утром, когда сенши отправилась в путь, на лошади за спиной у Атраты сидел Исао. Обернувшись через плечо, он смотрел на свою семью, собравшуюся у дороги, смотрел, не отводя взгляд, пока они не скрылись за поворотом.

Тогда, цепляясь пальцами за жесткое седло, он думал о том, что этой зимой им не придется выбирать между дровами и рисом. О новом кимоно, которое купят малышке Юки – из старого она давно уже выросла. О тёплых футонах, на которых у Миюки больше не будет болеть спина.

И всё же — Исао не привык себе лукавить — им двигала не только самоотверженность. Обещание сенши сделать его своим наследником питало его честолюбивые замыслы. Разбойничьему атаману он тогда сказал правду – довольствоваться скромной жизнью козопаса он не собирался. Внутри Исао под кажущейся его бесстрастностью бушевало пламя. Человеческая ли кровь бурлила в нём или кровь сенши Исао было неведомо, но одно он знал наверняка – он жаждал большего, чем то, что предлагала ему судьба и был готов за это бороться.

***

Путь в Яраши – страну, со всех сторон окруженную водой, лежал через единственный мост, соединяющий её с большой землей. Шире, чем ведущий к нему тракт, длиннее, чем вся деревня Исао от края до края, этот мост, будучи творением лучших мастеров людей и сенши, представлял собой воистину впечатляющее сооружение. Посреди тёмных вод океана подобно стволам деревьев вздымались колоны из белоснежного камня. Их соединяли выточенные из того же камня полукруглые, чуть заостренные на концах арки, которым Исао почти сразу потерял счёт.

Чтобы пересечь его, потребовалось несколько часов, после чего они ступила на земли Кайсиды – приграничной провинции, которой властвовал Атрата. Их дальнейший путь лежал в столицу этого края – Ямаширо. Дорога узкой лентой вилась среди живописных гор и холмов, лишь изредка пролегая через небольшие поселения. Исао поразила архитектура этих провинциальных домишек, построенных так основательно, будто им надлежало простоять века. Наконец, когда они поднялись на невысокий холм, густо поросший кустами багульника, Исао увидел вдалеке синие с серебром знамена, развевавшиеся на острых, словно пытающихся пронзить небо шпилях замка.

Солнце уже садилось, когда они въехали в исполинские замковые ворота. После дня, проведенного на конской спине, Исао мечтал лишь о еде и теплой постели. С мечтами, впрочем, пришлось повременить – стоило им ступить во внутренний двор замка, как Атрата тотчас же велел созвать собрание — на нём он собирался объявить Исао своим наследником.

— Промедление дает пищу слухам, а слухи — сомнениям, — веско сказал ему Атрата. – Когда принял решение – незачем медлить.

Не прошло и получаса, как в длинной зале дворца собралось больше дюжины сенши, которым Атрата с мрачным удовлетворением объявил, что привезенный им из людских земель мальчишка-полукровка отныне — его наследник. Среди собравшихся тут же поднялся ропот. Каждый желал высказаться, но больше всех – высокий светловолосый сенши с точёными чертами лица. Исао сразу отметил его неуловимое сходство с Атратой – не то в изгибе губ, не то в выражении глаз – но там, где Атрата состоял из жестких линий и прямых углов, этот сенши был мягче, изящнее. В тот момент, впрочем, красивое лицо его было искажено гневом.

Исао помалкивал, сидя среди собравшихся за длинным столом и вслушиваясь в разгоравшийся на незнакомом наречии спор. В воздухе звенело напряжение такое густое, что его, казалось, можно было потрогать рукой.

— Исао, — услышав голос Атраты, мальчик резко вскинул голову. – Тебе нужно отдохнуть с дороги. Я распорядился подготовить для тебя покои.

Исао поднялся на ноги и почтительно поклонился. Атрата махнул рукой, подзывая слугу, который проводил мальчика к высоким резным дверям в конце одного из извилистых коридоров замка.

Комната, выделенная Исао была больше, чем весь дом пастуха. Неожиданно оробев, он неуверенно прошёлся по тёплому деревянному полу, коснулся мягкой пуховой подушки, провёл пальцами по узорам на резном шкафу. Здесь, посреди неведомой ему ранее роскоши, он сам себе вдруг показался чужим и неуместным – как уличные гэта на обеденном столе.

Из размышлений Исао вырвал шорох сёдзи. Обернувшись, он увидел в приоткрывшемся проёме светловолосую девочку немногим младше его самого. Ничуть не смущаясь, она скользнула в комнату.

— Привет!

— Привет, — эхом отозвался мальчик и, спохватившись, спросил. – Кто ты такая?

— Меня зовут Ануко. Мы теперь кузены!

— Кузены?..

— Атрата – мой дядя, — пояснила девочка. – А раз ты теперь его сын, значит, мы – кузены! Как я и Ючира!

— Кто такой Ючира? – совсем растерялся Исао.

— Ючира — тоже мой кузен, глупый! Только он сын другого моего дяди!

Исао вздохнул:

— Что ты здесь делаешь?

— Хотела с тобой познакомится, — расплылась в щербатой улыбке Ануко. – Правду говорят, что ты жил с людьми?

Исао кивнул.

— Какие они? Расскажи!

— Кто, люди?

— Ну да!

— Ты что, не видела людей? – недоуменно спросил Исао.

— Никогда, — подтвердила Ануко. – Правда, что у них детей больше, чем взрослых?

— Ну… — Исао растерялся. – У семьи, которая меня вырастила пятеро детей.

— Пятеро… — изумленно повторила Ануко.

— Неужели в Яраши не живут люди?

— Живут… Но мало. Однажды к папе приезжала делегация из приграничных земель… Но меня не взяли, — Ануко надулась. – Меня никогда не берут на собрания! Папа говорит – я ещё маленькая. А вот Кэцу он берёт с собой всегда! И сегодня тоже взял! Ты видел Кэцу?

— Даже если видел, откуда мне знать, что это был он? – разумно спросил Исао.

— На собраниях он всегда сидит рядом с папой — потому что папа за ним приглядывает, — хихикнула Ануко. – Иначе он так и норовит сбежать. Сегодня тоже хотел — но папа поймал его и очень разозлился.

— Почему он хотел сбежать?

Ануко дернула плечом:

— Кэцу всегда такой – дела его не волнуют. А папа сердится. Он говорит, что Кэцу будет наследником, поэтому должен быть серьёзен. Но теперь, когда наследник ты, может быть, папа не будет сердиться на Кэцу…

Исао задумчиво закусил губу. Ему вспомнился мужчина с точенными чертами лица, искаженными злостью. После слов Ануко, он был почти уверен, что это и был её отец.

— Твой папа и господин Атрата не очень ладят?

Ануко кивнула и понизила голос:

— Я слышала, что это из-за мамы. Моя няня сказала, что дядя её очень любил, но она выбрала папу.

— Твоя мама тоже сейчас на собрании?

Ануко отвела взгляд:

— Она умерла. Я тогда еще была совсем маленькая.

Исао на мгновение запнулся и тихо произнёс:

— Мне жаль.

Ануко повела плечом.

— Я её совсем не помню. Кэцу говорит – она была очень доброй, — Ануко покрутила выбившуюся из прически прядь волос и снова с интересом взглянула на Исао:

— А твоя мама – человек?

Исао кивнул. Ему не хотелось говорить о своей родной матери – о сплетнях, которые ходили по деревне.

— Значит, ты, правда, полукровка! – воскликнула Ануко и внезапно подалась вперёд, оказавшись почти нос к носу с Исао.

— Что ты делаешь? – спросил он, опешив.

— Смотрю, — без смущения отозвалась она.

В деревне, Исао нередко ловил на себе бесцеремонные взгляды проезжающих по тракту купцов, разглядывавших его словно диковинную зверюшку. Он привык к любопытным взглядам и давно перестал обращать на них внимание, но сейчас вдруг почувствовал, как краснеют щеки.

— Ты красивый, — наконец, вынесла вердикт девочка.

Исао поперхнулся воздухом.

— Когда я вырасту, я хочу, чтобы мой муж был таким же красивым как ты!

Теперь и уши у Исао пылали. Он силился сказать хоть что-то и, наконец, выпалил:

— Мужчина должен быть не красивым, а сильным!

— Это ещё почему?

— Чтобы защищать тех, кто ему дорог.

Ануко фыркнула и, подумав пару секунд, заявила:

— Тогда пусть будет и красивым, и сильным!

Исао не нашёлся что ответить.

Глава 3

Атрата, не любивший тратить время попусту, сразу же по приезду в замок Ямаширо занялся образованием Исао. Он пригласил учителей, которые должны были обучить мальчика языку, истории, философии, искусству владения мечом – словом, всему, что полагалось знать сыну даймё.

Нынешняя жизнь Исао отличалась от прежней как ночь ото дня, и такие стремительные перемены дались ему нелегко. В деревне Исао привык к тяжёлой работе и длинным полуголодным зимним месяцам. В замке Ямаширо он не знал ни холода, ни голода, но дни его были наполнены бесконечной учёбой и изматывающими тренировками.

Те немногочисленные сверстники, которых Исао довелось повстречать – дети мелких чиновников и даймё – избегали его, не желая признавать в полукровке ровню. Среди сенши, как раньше среди людей, Исао оставался чужаком, но он и сам не искал ничьей компании, кроме одной – Ануко. Смешливой, беззаботной Ануко не было дело до его происхождения, и, несмотря на безуспешные попытки её отца удержать её от общения с Исао, она всегда оказывалась рядом.

Брат Ануко, Кэцу, отличавшийся добродушным нравом и полным отсутствием каких бы то ни было амбиций, был вне себя от счастья, что в очереди на наследование Исао отодвинул его дальше. Он и рассказал Исао причину вражды между их с Ануко отцом и Атратой. В юности братья относились к друг другу с прохладным равнодушием, но, когда Рейцу сбежал и тайно женился на невесте Атраты, это равнодушие переросло в злобу.

После смерти их отца обстановка в Кайсиде накалилась до предела. Все знали, что даймё благоволил младшему сыну и желал видеть его своим наследником, но право первородства было на стороне Атраты. Хотя провинция, в конце концов, досталась Атрате, тот так и не обзавелся ни женой, ни детьми, а потому Рейцу продолжал лелеять надежду заполучить провинцию после смерти Атраты. Теперь, когда Атрата объявил наследником Исао, Рейцу был в бешенстве, но что он мог поделать? Атрата был в своем праве.

Ситуация осложнялась тем, что покойная жена Рейцу приходилась сестрой императору Яраши – он и был тем самым «вторым дядей», о котором Ануко рассказала Исао в день его прибытия в Ямаширо– и Исао подозревал, что Атрата без колебаний выслал бы Рейцу вместе с его детьми из замка, если бы не боялся навлечь на себя его гнев.

Хотя сенши были моногамны, императору и наследному принцу позволялось иметь наложниц, и, если одна из них выходила замуж, её прошлое положение при дворе считалось честью для её мужа. Однако у нынешнего императора, несмотря на многочисленных наложниц был, всего один сын – наследный принц Ючира, единственный ребёнок покойной императрицы.

К исходу девятой луны после прибытия в замок Ямаширо Атрата вместе с Исао отправились в столицу, и в первый же день Исао довелось встретить принца. Тогда, стоило ему только взглянуть в пронзительные сиреневые глаза, его охватило недоброе предчувствие. Чутьё Исао подводило редко, не подвело и на этот раз – по неведомой причине принц, казалось, задался целью отравлять ему жизнь всеми возможными способами.

Куда бы Исао не пошел, тот нигде не давал ему покоя. Вначале основным поводом для насмешек было то, что Исао разговаривал на языке сенши с трудом и сильно отставал в учёбе. Но слава неотесанного деревенщины, закрепившаяся за ним с подачи принца, недолго его преследовала. Обладавший острым умом и недюжим упорством Исао вскоре стал одним из лучших учеников, а его успехи в искусстве владения мечом отбили у большинства сверстников охоту задирать его.

Принца, впрочем, это только раззадорило. В отличие от Сейджи и его шайки он не грубил Исао в лицо, но каждое его слово, обращенное к Исао, было ядом, обернутым в любезность. Исао, стойко сносивший безыскусные насмешки деревенских мальчишек, с тем же хладнокровием терпел витиеватые колкости принца. В деревне его равнодушие быстро наскучивало Сейджи, и тот оставлял его в покое. Принц же оказался упорнее, продолжая виться вокруг Исао как назойливый мотылёк вокруг уличного фонаря.

***

— Если победишь – я отдам тебе кинжал!

Исао искоса взглянул на принца. Их учитель ушёл, оставив учеников отрабатывать удары, и принц, воспользовавшись этим, наседал на Исао, требуя сразиться с ним. Поняв, что намеки на трусость не работают, он решил попробовать подкуп. Заметив интерес, промелькнувший в глазах Исао, Ючира вкрадчиво продолжал:

— Его подарили мне послы из Амарила. Такого больше нигде не найдешь.

Исао колебался. Меньше всего он хотел потакать капризам принца, но кинжал из Амарила был слишком желанной наградой. Амарильский сплав славился своим исключительным качеством – оружие из него, лёгкое и маневренное, в то же время было прочнее стали. Исао опустил тренировочный меч, которым отрабатывал удары на столбе и повернулся к принцу – впервые, с тех пор как тот заговорил с ним.

— Что, если я проиграю?

— Когда ты проиграешь, будешь… — принц, пряча ухмылку за ладонью, в притворной задумчивости потёр подбородок. — … неделю ухаживать за моими псами. Идёт?

— Идёт.

Оба мальчика взяли в руки мечи и, встав друг напротив друга, поклонились, как того требовал обычай. Начался бой. Хотя Исао усердно тренировался, ему недоставало опыта, принц же взял в руки меч с тех пор, как научился ходить. Несмотря на вздорный нрав, он был талантливым и прилежным учеником – их учитель не раз пророчил, что в бою ему не будет равных.

И это пророчество, казалось, сбывалось — стремительно атакуя, принц теснил Исао, а тот едва успевал отражать удары. Ожидание лёгкой победы раззадорило Ючиру – он стал действовать смелее, решительнее… беспечнее. Сделав обманный выпад, он опустил меч, собираясь ударить Исао в бедро, но тот, следивший за каждым движением принца с напряженным вниманием, разгадал его маневр. Мгновение – и меч Исао уперся принцу в горло.

Глаза Ючиры изумленно округлились. Несколько мгновений он таращился на своего соперника, будто тот отрастил вторую пару рогов, и Исао с мрачным удовлетворением подумал, что уж это выражение его лица он запомнит надолго. Впрочем, удивление принца длилось недолго – словно вспышка молнии точеные черты его лица исказились от ярости, и, хотя он быстро взял себя в руки, Исао видел, как на его скулах ходили желваки.

— Ещё один бой, — коротко потребовал принц.

— Нет, — покачал головой Исао. Он оставил меч у тренировочного столба и, зачерпнув воду из стоявшей неподалеку бочки, наскоро умылся. – Учитель скоро вернётся – мне нужно отрабатывать удар. Тебе бы тоже не помешало.

С этими словами Исао развернулся, собираясь вновь вернуться к тренировке, как принц прорычал:

— Не смей поворачиваться ко мне спиной!

Прежде, чем Исао успел ответить, на его голову с сокрушительной силой опустился деревянный меч. От силы удара его толкнуло вперёд, и он упал на четвереньки. Перед глазами запрыгали чёрные мушки. Мальчик коснулся рукой затылка там, где пульсировала боль, и, поднеся ладонь к глазам, увидел, что его пальцы испачканы кровью. Медленно осев на землю, он с трудом обернулся, подняв мутный взгляд на принца. Даже сквозь висящую перед глазами пелену Исао увидел, как кровь схлынула с его лица и только его глаза горели, как сиреневые колдовские огни, что зажигали в фонарях на праздники.

— Что здесь происходит? – громогласный голос разорвал тишину. Всё ещё неотрывно глядя на принца, Исао краем глаза увидел спешащего к ним учителя. — Исао, что случилось?

Исао молчал. Первым его порывом было сказать правду – выходки принца давно встали ему поперёк горла, и всё же… Исао знал, как скор на расправу был император и даже своего единственного сына он не жалел. Хотя большинство сенши предпочитали воспитывать своих детей, в особенности сыновей, в строгости, император был к Ючире особенно суров. Несмотря на успехи принца в учебе, малейший промах грозил ему отцовским гневом, напасть же со спины на безоружного означало покрыть себя позором, и этот проступок был посерьёзнее детских шалостей. И не то, чтобы у Исао было много поводов покрывать Ючиру, но ему вроде как принца было… жаль.

— Я подвернул ногу и упал, учитель, — разомкнув пересохшие губы, отозвался Исао. – Кажется, ударился о камень.

Учитель пристально взглянул на Исао, пытаясь понять, говорил ли тот правду. Мальчик спокойно встретил его взгляд.

— Сенто, — позвал учитель одного из мальчиков. – Проводи Исао в его покои. Накото – позови лекаря.

— Да! – с готовностью отозвались оба.

Пока учителя не было они, вместо того чтобы тренироваться, прохлаждались в одной из беседок и теперь наверняка опасались, что ему станет об этом известно.

Уходя с тренировочной площадки, опираясь о плечо Сенто, Исао ноющим затылком чувствовал взгляд принца. После того как лекарь обработал рану и забинтовал ему голову, Исао было велено несколько дней оставаться в постели.

Ближе к вечеру мальчика навестил Атрата. Его приемный отец, казалось, не слишком поверил в то, что внимательный и ловкий Исао мог так нелепо расшибить голову, но не стал его допрашивать. Вместо этого он сел на стул рядом с его постелью и рассказывал ему истории до тех пор, пока одурманенный настоями мальчик не уснул крепким сном.

Посреди ночи Исао разбудила головная боль. Глухо простонав, он потянулся к кружке с отваром, оставленной лекарем на тумбочке возле его постели, но внезапно наткнулся взглядом на необычный предмет, лежавший рядом. Исао, не колеблясь, потянулся к нему. В ножнах украшенных драгоценными камнями, с лезвием настолько острым, что разрезало бы упавшее на него перо, в ладонях Исао лежал кинжал. Императорский сынок всё же сдержал своё слово.

***

Редкие в это время года солнечные лучи мягко согревали землю. Лёжа под раскидистым персиковым деревом, Исао читал сборник повестей одного известного эльфийского автора, который привёз ему Атрата из своей недавней поездки на материк. Вот уже несколько раз он перечитывал один и тот же абзац, но мысли его были далеко. Его взгляд то и дело поднимался к алеющим за стенами замка верхушкам клёнов, и он вспоминал свою деревню, где горы наверняка тоже окрасились в цвета пожара. Собрали ли уже урожай в огороде? Купили ли к зиме ботинки для Юки? Вспоминают ли обо мне?.. Мысли летели быстрее стрижиных стаек, а сердце щемила тоска.

При дворе у Исао было мало друзей – если таковые вообще имелись – скорее приятели, товарищи по учёбе и редким играм. Вместо улыбок здесь были усмешки, вместо криков – ядовитые речи. Во дворце императора смех не лился рекой, а цедился по капле – выверено и точно. Ночью, лежа в постели, Исао слышал только шум ветра за окном да гулкий зов совы. Мальчику, выросшему среди гама деревенского семейства, такая тишина казалась непривычной и отчаянно тоскливой.

Дом, в котором Исао вырос был полон тепла и света. Пастух, хоть и был человеком сдержанным, жену и детей любил безгранично, и они отвечали ему тем же. Не проходило и дня, чтобы Исао не вспоминал о нём и о Миюки, о её улыбках, и её песнях, и её смехе. А уж как он мечтал снова увидеть младших! Сколько он себя помнил они докучали ему играми, бесконечными вопросами и просьбами, и Исао не думал, что настанет день, когда он будет отчаянно желать услышать очередное протяжное: «Иса-о!». Мысль о том, что деньги, которые он скрупулёзно отправлял им каждую луну, сделали непростую жизнь его семьи легче, хоть и дарила утешение, едва ли могла унять тоску.

И в сотый, может быть тысячный раз, его мысли обратились к Ануко с той же неизбежностью, с которой реки впадают в море. Во всём Яраши только она одна смогла прорваться сквозь несокрушимую преграду его бесстрастного равнодушия и незаметно для него самого пробраться в его мысли и сердце. Последний раз он видел её, когда уезжал из замка Ямаширо больше семи лун назад – тогда она стояла у ворот и энергично махала им вслед синим, как штандарты Араты, платком. Теперь её отсутствие ощущалось подобно камню в сапоге – постоянной ноющей болью, о которой как ни старайся, не выходило забыть.

— Исао!

Тонкий голос колокольчиком прозвенел в тишине сада. Мальчик вскинул голову, неверяще встретившись взглядом с той, о ком только что вспоминал.

— Ануко? – изумленно выпалил он.

Вместо ответа она бросилась ему на шею и повалила в траву. Рассмеявшись легко и счастливо, он выдохнул ей в макушку:

— Что ты здесь делаешь?

— Я теперь тоже буду жить при дворе! – радостно объявила Ануко. – Тетя взяла меня с собой – сказала, что здесь учёба будет лучше. Она…

Прежде, чем Ануко успела договорить со стороны террасы раздался встревоженный женский голос:

— Юная госпожа!

Глаза Ануко расширились, и она вскочила на ноги:

— Ну же, подсади!

Растерянный Исао послушно подставил сцепленные замком руки, и Ануко ловко, как кошка, вскарабкалась на дерево. Не успела она устроиться на одной из широких ветвей, как в сад вышла женщина в зелёном кимоно.

— Господин, — поклонилась она, увидев Исао. – Простите за беспокойство, но не видели ли вы, случайно, здесь девочку? Светловолосую, в синем кимоно…

Исао краем глаза глянул на мотающую головой Ануко и коротко ответил:

— Нет.

Женщина тяжело вздохнула, и торопливо попрощавшись, поспешила дальше на поиски сбежавшей подопечной. Когда она скрылась из виду, Ануко хихикнула:

— Фух, пронесло!

— Кто это был? – спросил Исао, глядя на девочку снизу вверх.

— Моя нянька. Залезай сюда, а то вдруг она вернется!

Исао колебался всего мгновение. Критически оглядев дерево, он схватился за одну из нижних ветвей и, подтянувшись, залез на неё. Дальше стало проще, хоть вышло и не так ловко, как у Ануко. Опустившись на ветку рядом с ней, Исао спросил:

— Почему ты прячешься?

— Она не хотела пускать меня к тебе, — пожаловалась Ануко. – Говорит, сначала нужно умыться с дороги, заплести волосы, надеть свежее кимоно… А ведь сама тебя даже не узнала! – Ануко прыснула и сверкнула на Исао серыми глазами. – Ну-ка скажи, есть тебе дело до моего кимоно?

Исао, сдерживая улыбку, покачал головой, и Ануко удовлетворенно кивнула.

— Ты теперь будешь жить здесь? – переспросил он, когда смысл её слов, наконец, дошёл до него, и тут же смутился тому, как дрогнул от радости голос.

— Ага! – довольно подтвердила Ануко и добавила тише. — По крайней мере пока тётя снова не поругается с дядей.

— С Атратой?

— Да нет, же! С императором. Хоть они брат и сестра, но постоянно ссорятся – тётя говорит, что у дяди «мерзкий характер».

«И кто бы мог поверить!» — с иронией подумал Исао, вспомнив его сына. В следующее мгновение он настороженно огляделся по сторонам, проверяя, не услышал ли кто их разговор, и, убедившись, что в саду они всё еще были одни, облегченно выдохнул. Ануко тем временем как ни в чём ни бывало продолжала:

— Когда они особенно сильно ругаются, тётя уезжает из дворца и живёт в своём замке. А потом, как остынет, возвращается обратно: я думаю, что из-за Ючиры, — при упоминании принца, Исао невольно поморщился, но перебивать девочку не стал. — Тётя считает, что дядя с ним слишком строг…

Ануко примолкла, рассеянно накручивая на палец прядь волос. Исао открыл рот, внезапно почувствовав острое желание утешить её, но, прежде чем успел сказать хоть слово, она подняла на него взгляд и снова расплылась в улыбке:

— Как же всё-таки хорошо, что я теперь буду жить здесь! Вы с Ючирой уже наверняка подружились, и теперь, когда мы оба здесь ему больше не будет одиноко!

Исао поперхнулся и закашлялся. Ануко заботливо постучала ему по спине:

— Ты чего?

— Всё отлично, — вымученно улыбнулся Исао.

Перспектива спасать от одиночества императорского сынка совсем его не прельщала. Могло ли этой пиявке вообще быть одиноко? Исао тряхнул головой, отгоняя глупые мысли.

— Если честно, мне тоже было одиноко, — не глядя на Исао, призналась Ануко. Её задор вдруг потух, и она сама будто стала меньше. – Папа всё время занят делами, и Кэцу почти всегда с ним, — Ануко украдкой бросила взгляд на Исао. – Когда дядя привёз тебя в Кайсиду я так обрадовалась! Подумала: теперь у меня будет друг, и мы сможем играть вместе, болтать обо всём и ездить на лошадях!.. Когда ты уехал, я по тебе очень скучала, Исао.

Она снова взглянула на него, и Исао почувствовал, что не может оторвать от неё глаз.

— Теперь, когда я буду жить во дворце, мы снова сможем быть друзьями, правда?

— Мы и не переставали ими быть, — тихо, но твердо возразил Исао.

Ануко улыбнулась ему такой сияющей улыбкой, что даже солнце могло бы ей позавидовать, и вдруг снова его обняла. Не раздумывая, Исао обнял её в ответ, крепко держа, чтобы она ненароком не свалилась с ветки. Впервые с тех пор, как он уехал из деревни, у него на душе стало спокойно.

***

День выдался жарким, душным, но в летней беседке под ветвями цветущей акации царила прохлада. За низким деревянным столом Ануко играла в го с принцем, а Исао сидел неподалеку, с книгой в руках.

— Ты слишком умная Ануко, — с ленивой улыбкой поддразнил Ючира, глядя на очередную проигранную партию. – Нелегко тебе будет найти мужа себе под стать.

Ануко фыркнула. До её церемонии совершеннолетия оставалось совсем немного времени, и её нянька всё чаще твердила о том, что Ануко стоило бы начать присматривать себе жениха. Вот теперь и Ючира туда же!

— А мне не надо искать, — она украдкой взглянула на Исао и, встретившись с ним взглядом, покраснела и добавила. – Я выйду замуж за Исао!

Исао, краем уха слушавший их разговор, едва не выронил книгу из рук. Среди сенши браки между кузенами были не редкостью, тем более что Исао не был родным сыном Атраты, но, конечно же, Ануко просто шутила. Иначе и быть не могло, — убеждал он себя.

Ючира неверяще рассмеялся:

— За этого сыча? Подожди с десяток лет, и он станет таким же затворником, как Атрата! – его голос сочился ядом, и, хотя он говорил с Ануко, взгляд его то и дело устремлялся к Исао, — Лучше выходи за меня. Разве пример твоей матери не показал, что первый выбор не всегда лучший?

Стоило этим словам сорваться с губ принца, как краски разом схлынули с лица Ануко. Она вскочила на ноги и, не говоря ни слова, бросилась прочь. Черные и белые фишки со стуком разлетелись по мраморному полу.

Принц тоже вскочил, собираясь последовать за ней, но не успел он сделать и шагу, как Исао перегородил ему путь и ударил кулаком в лицо. Ючира пошатнулся и неловко свалился на пол. Исао с искаженным от ярости лицом схватил его за грудки.

Никогда до этого он не испытывал такого бешенства. В отличии от многих людей и сенши злость не затмевала Исао разум — напротив, она делала его ум острее, расчётливее. Но в тот момент, стоило ему только увидеть дрожащие губы и наполненные слезами глаза, как у него в душе поднялась буря, не оставив после себя ничего кроме клокочущей ярости.

Принц не пытался вырваться, только рассеянно коснулся разбитой губы. С некоторым удивлением он взглянул на испачканные кровью пальцы и перевёл взгляд на Исао.

— Я могу позвать стражу, — с нескрываемым удовлетворением произнёс он. Впервые ему удалось разозлить всегда сдержанного и бесстрастного Исао, и он находил в этом какое-то злорадное удовольствие.

— Зови, — коротко бросил Исао. – Ты всегда был трусом.

От этих слов ухмылку словно морским валом смыло с лица принца. Он дернулся, будто Исао снова его ударил, и сжал разбитые губы в тонкую линию. Исао наклонился ближе, всё еще не выпуская воротник его кимоно и глухо прорычал:

— Если обидишь Ануко ещё раз – ни стража, ни сам император тебя не спасут.

Не дожидаясь ответа, он отпустил принца и, не оглядываясь, направился прочь из беседки. Ануко он нашёл в её комнате. Она сидела на окне, её глаза и нос были красноречиво красными. Завидев его, она попыталась скрыть слёзы, но Исао не обратив внимания, приблизился и молча заключил её в объятия.

Тихонько охнув, Ануко замерла в его руках. Сквозь тонкую ткань кимоно Исао чувствовал, как её сердце пойманной птичкой колотится в груди. Она шмыгнула носом, раз, другой, а после разревелась, уткнувшись носом Исао в плечо. Он прижал её к себе, успокаивающе гладя по волосам, и не отпускал до тех пор, пока у Ануко не кончились слёзы. В последний раз шмыгнув носом, она утерла лицо рукавом и смущенно взглянула на Исао.

— Прости… Всё кимоно тебе слезами залила.

Исао улыбнулся уголком губ:

— Велика потеря!

— И выгляжу сейчас, наверное, как тролиха, — Ануко попыталась спрятать лицо за ладонями, но Исао остановил её, мягко обхватив пальцами тонкие белые запястья.

— Если бы тролли выглядели так, даже фаэри бы им завидовали, — тихо произнёс он, глядя Ануко в глаза.

Она неуверенно улыбнулась ему, и вдруг испуганно охнула, взглянув на его испачканную кровью ладонь:

— Исао! У тебя кровь!

— Это не моя.

— Ты подрался с Ючирой? – нахмурилась Ануко.

— Нет. Я просто дал ему в нос.

Она закусила губу.

— Он не со зла.

— Мне всё равно, — Исао пристально взглянул на неё. – Я никому не дам тебя в обиду.

Ануко отвела взгляд.

— Сама не знаю, почему разревелась. Про маму говорят… всякое. Что она была непостоянной и распущенной. Что специально влюбила в себя дядю и держала при себе, чтобы Кайсида досталась Кэцу… Но это всё не правда! – она невольно повысила голос. – С дядей их обручили родители, но мама всегда любила папу! Я… Я знаю, меня тоже многие считают легкомысленной. Ветренной. Но Исао, я!..

Исао на мгновение крепче сжал её запястья, заставив Ануко замолчать. Шагнув ближе, он обхватил её ладони своими.

— Мне нет дела до того, что говорят. Они ничего о тебе не знают.

— А ты что знаешь? – тихо спросила она.

Исао перевёл на неё взгляд тёмных, как ночь, глаз:

— Что всё, что я хочу, без тебя не имеет смысла.

Несколько мгновений она смотрела на него, а потом вдруг рассмеялась. Исао было нахмурился, но глядя на её сияющую улыбку, не смог сдержать своей.

— Знаешь, Исао, — воскликнула она. – А я всё-таки выйду за тебя замуж!

Сердце Исао подскочило и замерло у него в горле.

— Да.

Глава 4

— Не уезжай, Исао, — просила Ануко, встревоженно кусая губы. – Не надо!

Исао, заглядевшийся этими губами, не сразу понял, о чём она просила.

Они стояли в саду под сенью старого персикового дерева. С того знойного летнего дня в беседке императорского сада прошло не больше трёх лун, когда у границы Яраши разгорелся конфликт. Кочевники, жившие за узким морем, были бичом Яраши уже много лет — не раз они грабили торговые суда в нейтральных водах и уходили на своих лёгких маневренных лодках прежде, чем военные корабли сенши успевали настигнуть их. На этот раз их корабли причалили к небольшому полуострову на юге империи, и, сойдя на берег, кочевники принялись грабить прибрежные деревни. Судя по донесениям разведчиков, они намеривались надолго укрепиться на полуострове. Отряды, наскоро собранные местными даймё, мужественно сдерживали наступление, ожидая прибытия третьего императорского войска.

Едва окончивший обучение Исао вызвался добровольцем — только утром он был назначен в первый отряд, но слухи по дворцу разлетались быстро и, похоже, уже успели дойти до Ануко.

— Так нужно, Ануко, — мягко произнёс он, успокаивающе сжав её плечи. – Ты ведь знаешь ситуацию на границе.

— Но тебе не обязательно ехать, Исао! Ты ведь дядин наследник, ты не можешь так просто!..

— Не только могу, но должен, — мягко возразил Исао. – Кто из сенши станет уважать полукровку, сбежавшего в момент опасности?

— Но, Исао… — умом она понимала, что он прав, но сердце твердило другое. В тот момент ей хотелось, чтобы он был трусом, — …что, если ты не вернешься?

— Вернусь, — твердо ответил Исао.

Осмелев, он шагнул ближе и улыбнулся уголком губ:

— Как иначе я женюсь на тебе?

— Дурак! – вспыхнула Ануко.

Она развернулась и уже собиралась умчаться прочь, когда Исао схватил её за руку и прежде, чем успел понять, что делает, прижался губами к её губам. Ануко замерла в его объятьях, и сердце Исао ухнуло вниз. Что если он позволил себе слишком многое? Что если она не хотела того же, что он?..

Исао собирался отстраниться, извинения уже вертелись у него на языке, когда Ануко обвила его шею руками и прижалась к нему, целуя неумело, но жадно. Целовалась она, как жила – безрассудно, страстно, ярко – и в тот момент Исао позабыл о долге, о грядущей войне, и обо всём на свете.

Когда они, наконец, отстранилась друг от друга, тяжело дыша, Исао поймал её за плечи и прижался лбом к её лбу. В отражении серых глаз он видел свои собственные – чёрные, как беззвездное небо.

— Я вернусь, и мы поженимся, Ануко. Даже если море выйдет из берегов, а небо упадёт на землю, клянусь, что вернусь к тебе, — он обхватил ладонями её лицо, чувствуя, как пальцы скользят по нежной, будто фарфоровой коже, и голова у него кружилась от мысли, что ему позволено прикасаться к ней так. – Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула она, цепляясь тонкими пальцами за его запястья. – И буду ждать, сколько потребуется, Исао, если ты обо мне не забудешь.

***

На площади перед дворцом принц в парадных одеждах обходил строй новобранцев: все они — юные, полные решимости и веры в победу, все — дети правителей провинций и государственных чиновников. Сенши гордились своим воинским духом и мастерством в бою, а потому даже те из них, кто был наделен властью, несли службу наравне с простыми воинами.

Принц неспешно двигался вдоль строя, останавливаясь перед каждым воином, его голос – царственно сдержанный, его лицо — торжественно серьёзное. Став старше, он научился сдерживать свой буйный нрав, надевать, когда то ему было удобно, маску спокойного величия.

Впрочем, в тот момент Исао Ючире даже сочувствовал – при дворе уже ходили слухи о трусости и малодушии принца, собирающегося отсиживаться во дворце. От Ануко Исао знал, что это было решением императора: несмотря на желание самого Ючиры отправиться на границу с новобранцами, император, боявшийся лишиться единственного наследника, отказал ему. Ючире ничего не оставалось как подчиниться, и это внесло ещё больший раздор в и без того холодные отношения отца и сына.

И всё же, несмотря на сплетни, у своих подданых Ючира пользовался любовью и уважением, и, если бы Исао понадобилось подтверждение этому, ему стоило только взглянуть на своего соседа, рыжеволосого парнишку немногим старше его самого, глядевшего на принца с благоговейным трепетом в глазах. Исао едва заметно поморщился.

Когда Ючира приблизился к нему, на его губах заиграла едва заметная усмешка, которую он, казалось, всегда приберегал для Исао.

— Пусть твоя решимость будет тверда, меч – остёр, а воля – непреклонна, — строго произнёс он заученные слова напутствия. Наклонившись ближе к Исао, он, понизив голос, добавил. – Ты, конечно, дурак, Исао, но постарайся не умереть смертью дурака.

Краем глаза Исао заметил расширившиеся от изумления глаза рыжего – хоть Ючира и говорил тихо, тот ловил каждое его слово. Криво усмехнувшись, Исао подчеркнуто глубоко поклонился:

— Мой принц, кажется, вы меня с кем-то спутали. Скорее всего с отражением в зеркале.

Рыжий поперхнулся воздухом и, кажется, даже покраснел от такого неуважения. Губы Ючиры дрогнули в плохо сдерживаемой усмешке.

— Я передумал, — сказал он, взглянув на Исао внезапно серьёзно. – Не умирай вовсе.

С этими словами он развернулся и направился дальше вдоль строя, оставив Исао смотреть ему вслед.

***

Если бы Исао пришлось рассказать о времени, проведенном на границе, он едва ли нашёл бы слова. Искусным рассказчиком он никогда не был, предпочитая оставлять истории о горестях и победах сказителям и менестрелям. Одно он знал точно – никакие напутствия не могли бы подготовить его к тому, с чем предстояло столкнуться.

Исао едва ли можно было назвать изнеженным – жизнь в деревне приучила его стойко сносить трудности и лишения, но на поле боя всё было иначе. Обстановка на границе была тяжелой и, несмотря на то что отряд Исао почти полностью состоял из таких же неопытных бойцов, как и он сам, их почти сразу же бросили в бой. Хотя в императорской армии служили сенши из самых разных сословий, здесь, перед лицом нескончаемых боев и смерти, идущей за ними по пятам, забывались и блекли титулы. Когда кровь подданных и правителей лилась одинаково, когда смешивалась в земле, так что и не отличишь, где чья, всё решали личные заслуги. И таковых у Исао к исходу лета набралось немало.

В бою он действовал с несгибаемой волей, вызывавшей восхищение у его союзников и страх — у врагов. Его острый ум и быстрая реакция не раз спасали жизнь его товарищам, а блестящие тактические решения привлекли к нему внимание самого императора. Вскоре, к изумлению и негодованию многих, Исао был назначен командующим третьего императорского войска. Это невиданное назначение сделало Исао мишенью для козней и интриг приближенных императора, но Исао не привык колебаться – слишком грандиозными были его амбиции.

И всё же, с каждым новым сражением, с каждой новой победой, его мысли всё чаще возвращались к Ануко. Она говорила, что будет ждать его, если он о ней не забудет, и Исао хотелось смеяться от абсурдности этого условия. Как он мог забыть её, если он просыпался и засыпал с её именем на губах?

Её письма он хранил в седельной сумке, каждую ночь забирая их с собой в палатку. Стоило лагерю погрузиться в сон, как Исао разворачивал белоснежные листы, вдыхал аромат глицинии и шафрана и с тщанием, присущим ему во всём, за что он брался, перечитывал строчку за строчкой. В каждом слове он слышал голос Ануко, в каждой точке и кляксе чувствовал её руку. Его огрубевшие от меча пальцы касались пергамента, по которому скользила её ладонь, и все тысячи страстей, всю жизнь обуревавшие Исао, растворялись в ночи, оставляя лишь одно единственное желание – вернуться к ней.

***

Исао коротко кивнул гонцу, забирая предназначенные ему письма. Их было два: первое, завернутое в шёлковый свёрток и пахнущее шафраном, без сомнения было от Ануко, но, как не хотелось Исао немедленно прочесть его, он не мог оставить без внимания второе. Едва он увидел тяжёлый тубус, скрепленный сургучной печатью, как стало ясно, что вести серьёзные.

Когда за гонцом закрылась пола палатки, Исао сломал печать и развернул пергамент. Стоило ему пробежать глазами по строчкам, как весь воздух будто разом выбило у него из лёгких. Невидяще глядя на исписанный мелким аккуратным почерком лист, Исао стоял, не шевелясь, пока его руки, упиравшиеся в стол, не начали мелко дрожать. Господин Атрата, даймё провинции Кайсида, был мёртв.

В письме говорилось, что он погиб мирно, в своей постели, и это лишь усиливало нереальность происходящего. Исао не мог поверить, что его непоколебимый, решительный наставник мог просто взять и умереть, но секунды шли, сплетались в минуты и с каждым сделанным вдохом произошедшее становилось всё более осязаемым.

Они с Атратой не были близки – своим настоящим отцом Исао считал пастуха из человеческой деревни, но Атрата и сам не стремился таковым воспитаннику стать.

Строгий к себе и к другим, к приемному сыну Атрата был особенно требователен, и всё же, ни сплетни, ходившие во дворце о происхождении Исао, ни презрение, которое многие сенши испытывали к нему из-за его человеческих корней, не заставили Атрату усомниться в своем выборе. Ни словом, ни делом он ни разу не дал Исао понять, что считал его недостойным наследником, и, если в минуту слабости, шёпот за спиной заставлял Исао дрогнуть, на ум ему всегда приходили сказанные ему однажды слова приёмного отца: «Слухи и сплетни – удел беспомощных и слабых. Только тебе решать, будешь ли ты тем, о ком они говорят или кем-то большим».

Они не были близки, но, когда Исао был прикован к постели после того, как принц разбил ему голову деревянным мечом, Атрата навещал его каждый день, отвлекая рассказами о далёких землях от боли, с которой не могли справится даже отвары лекаря.

Они не были близки, но в памяти упорно всплывало воспоминание об их последней встрече. Атрата пришёл к нему в ночь перед отъездом Исао на границу. Едва заслышав на пороге его шаги, Исао вытянулся по струнке и, твёрдо взглянув наставнику в глаза, пообещал: «Вы будете мной гордиться». Тогда Атрата лишь улыбнулся ему одной из своих редких улыбок и ответил: «Я давно тобой горжусь».

Словно во сне Исао поднял руку и коснулся пальцами своей щеки, почувствовав на ней непривычную влагу. Они с Атратой не были близки – но в ту ночь, глядя на лежавшее на столе письмо, Исао плакал как мальчишка.

***

В деревне, где родился Исао, говорили: «Плохие вести всегда приходят ночью». За свою жизнь Исао убедился, что плохие вести приходят, когда им будет угодно – и ночью, и днём, и ранним утром, когда по земле еще стелется предрассветный туман, а лагерь спит, не подозревая о них.

— Отряду господина Исао велено держать оборону в крепости Сакумо! — отчеканил гонец, глядя прямо перед собой.

Исао смотрел на него, слыша шум своей крови в ушах. За прошедший год они выиграли несколько крупных сражений, но окончательно прогнать кочевников с земель сенши им пока не удавалось. Две недели назад разведчики доложили, о прибытии к врагам подкрепления: двадцать кораблей – больше, чем приходило к полуострову за всё время конфликта. Судя по всему, они намеревались занять крепость Сакумо – форпост на южном берегу, до этого никогда не переходившего в руки врага. Крепость была построена много веков назад и, хотя её масштабы впечатляли, она была непригодна к длительной обороне. Кочевники превосходили сенши количеством, и большинство понимало – если они будут держать осаду в крепости, рано или поздно враги прорвут оборону, и их ждёт кровопролитный бой. Исао послал к императору гонца с просьбой позволить его отряду отступить вглубь провинции, чтобы заманить врага в земли сенши, и там, перерезав им пути снабжения, измотать их прежде, чем дать им бой.

И вот теперь гонец принёс ответ. Сложно сказать, в чём была причина такого решения императора: быть может, он сомневался в успехе плана Исао, а, может, виной были дворцовые интриги, которые пышными ядовитыми цветами распускались даже во время войны. Особенно в это время.

Исао знал, что, даже заняв невыгодную позицию в полуразрушенной крепости, он сможет вырвать победу из рук врага. А ещё он знал, скольким воинам придётся отдать жизнь за эту победу. Его воинам — тем, с кем он сражался бок о бок, с кем делил тяготы походной жизни, кто после каждого боя давал Исао новое звание – из тех, что обошли его, когда он так стремительно был назначен командующим войском.

Он обвёл взглядом мрачно молчавших бригадиров. Никто из них не сомневался, что Исао исполнит приказ – ведь ослушаться его означило совершить измену. Покрыть себя позором, лишиться всего – кто мог решиться на такое?

С нечитаемым выражением лица Исао перевёл взгляд на ещё спящий лагерь и твёрдым, бесстрастным голосом скомандовал:

— Отступаем на рассвете.

***

К исходу зимы война была окончена. Кочевники бежали с берегов Яраши, потеряв множество солдат и больше половины кораблей. План Исао сработал блестяще – изматывающие бои на незнакомой местности и нехватка продовольствия окончательно подорвали боевой дух кочевников и вынудили их отступить.

Когда последний уцелевший корабль скрылся за горизонтом, Исао вернулся в столицу, где его тут же арестовали за измену. Суд был быстрым и суровым. Его лишили всех титулов, званий и имущества и отправили в ссылку на соляные рудники острова Хаяко, но перед этим – ему отпилили рога.

Говорили, что такой безжалостный приговор был вынесен лично императором. Исао до сих пор щедро одариваемый его милостью, теперь ощутил тяжесть его гнева.

Жизнь на крохотном, обдуваемым холодными северными ветрами острове была тяжелой – ещё тяжелее была работа на рудниках. Среди ссыльных было немало тех, кого сломило полуголодное существование, изнурительный труд и изоляция, но Исао с присущей ему стойкостью сносил выпавшие на его долю испытания. Среди заключенных он не искал компании и, окончив работу, уходил в свою лачугу, где проводил вечера в одиночестве.

У такой его отчужденности были весьма веские причины — несмотря на показное смирение, у Исао не было ни малейшего намерения отбывать срок в ссылке. Он дал Ануко слово вернуться к ней и намеревался сдержать его любой ценой. Стоило ему ступить с корабля на землю острова Хаяко, как в его голове начал формироваться план. Остров находился между землями Яраши и восточной границей людской империи. Исао знал, что правитель этой империи охотно берёт на службу сенши, не слишком интересуясь их положением на родине. Воины сенши ценились высоко, а Исао был не просто воином, но командиром, пережившим немало боёв. Поступив на службу к людям, он намеревался договориться с местными контрабандистами, чтобы они помогли Ануко покинуть Яраши в тайне от её отца и императора.

Спустя полгода после прибытия на остров, когда их отправили собирать бамбук на южном берегу, Исао наткнулся на небольшую пещеру у подножья горы, надёжно укрытую от посторонних глаз зарослями малины. Тогда он решил, что украдёт лодку, перетащит её в эту пещеру и сам спрячется там же. Наутро, когда стражники заметят пропажу, они придут к выводу, что Исао решил сбежать морем. Едва ли его будут искать долго – на лодке за ночь далеко не уплыть, а потому, не найдя в окрестностях острова его следов, стражники наверняка решать, что его забрало море. И тогда Исао достанет лодку и отплывет к материку.

Он начал постепенно переносить в пещеру запасы провизии, что было делом нелегким: рацион ссыльных был скуден, и Исао приходилось еще больше урезать его, чтобы сделать запасы. У иного сенши едва оставались бы силы для работы на руднике, но Исао вырос в человеческой деревне и голод был ему знаком.

Ссыльные не получали писем и сами их не могли их отправлять. Если до них и доходили новости с материка – чаще всего это были обрывки разговоров стражников. Но были и те, кто был осведомлён о делах в Яраши больше, чем другие – и информация была их товаром.

Одним из таких «торговцев» был Нанкуя – бывший чиновник, здоровяк с широкими плечами и густыми рыжими волосами, сосланный на остров Хаяко за растрату государственной казны. Он невзлюбил Исао с первого дня, всегда стараясь найти способ сделать его жизнь чуточку труднее. Сложно сказать, что в Исао раздражало его больше – его получеловеческое происхождение, или тот факт, что несмотря на потерю рогов, он всё ещё пользовался уважением стражников – тех, кто помнил о его заслугах в войне.

Тем вечером, после того как работа была окончена, Исао возвращался в свою лачугу, проходя мимо собравшейся у костра группки ссыльных.

— Эй, безрогий!

Не поведя бровью, Исао молча продолжил свой путь, но Нанкуя – а окликнул его именно он — не сдавался:

— Что, глухой? Не хочешь присоединиться к празднику?

С гадкой ухмылкой на губах, он перегородил дорогу Исао. Тот остановился, исподлобья взглянув на рыжего. Его поза казалась расслабленной, но за обманчивым спокойствием скрывалось напряжение волка, готовившегося к броску.

— Неужто не выпьешь за свою кузину? Госпожу Ануко? – насмешливо протянул Нанкуя.

Исао невольно напрягся. Он знал, что Нанкуя провоцирует его, но при упоминании Ануко не смог сдержать себя.

— Что ты несешь? – холодно спросил он.

Ухмылка Нанкуи стала шире.

— Так уж и быть, поделюсь с тобой радостной новостью – прямиком из столицы и абсолютно бесплатно, оцени мою щедрость! — госпожа Ануко теперь наложница нашего принца.

Исао замер. Конечно, Нанкуе было известно, что до того, как Исао отправили в ссылку, Ануко была его невестой, и он не погнушался бы солгать, чтобы досадить Исао. Потому Исао не проронил ни слова, только лицо его, разом потеряв все краски, стало белее снега в горах. Нанкуя же и не думал униматься:

— Слышал, правда, что юный принц с ней совсем не ласков… Поговаривают, что после его визитов, она всегда в слезах, — протянул он с притворным сочувствием и, окончательно осмелев, хлопнул Исао по плечу. — Но не расстраивайся! Как отбудешь свой срок в ссылке, глядишь, принц отдаст ее тебе. После его «забав», она только безрогому в жены и сгодится…

Договорить Нанкуя не успел – кулак Исао с омерзительным хрустом впечатался в его нос. Рыжий взревел и попытался ударить Исао в ответ, но, хоть Нанкуя был крупнее и физически сильнее, Исао был воином, закаленным в боях. Он легко сбил Нанкую с ног и раз за разом впечатывал кулаки в его лицо, до тех пор, пока его не оттащили стражники. Рыжий к тому моменту уже перестал сопротивляться и лишь тихо постанывал, лежа на спине.

За создание беспорядка Исао получил наказание в пятнадцать плетей, но даже когда его спину изрезали раны, он не проронил ни звука. Пока он лежал в лазарете, мучаясь от начавшейся от ран лихорадки, его навестил молодой стражник, чей брат служил в отряде Исао. Отводя глаза, он рассказал ему, что Ануко и впрямь стала наложницей Ючиры.

— Он жесток с ней? – дрогнувшим голосом спросил Исао, силясь не выдать своих чувств.

Стражник замялся:

— Это просто слухи, — ответил он, не глядя на Исао. – Кто знает, как оно на самом деле… Столица далеко.

Больше Исао ни о чём не спрашивал. Едва его лихорадка спала, и он встал на ноги, то начал готовиться к побегу. Изначально он собирался дождаться весны – ведь случись что в море, в ледяной воде у Исао почти не было шансов на спасение. Но теперь, когда он узнал о судьбе Ануко – он не собирался ждать ни одного дня. Плыть в человеческие земли Исао тоже не собирался. Сидя в деревянной лодке, загребая вёслами чёрные воды океана, Исао неотрывно смотрел на горизонт, туда, где в темноте виднелись очертания горных хребтов Яраши.

***

Тьма баюкала дворец в своих объятиях. День выдался знойным, душным и только с заходом солнца на землю, наконец, опустилась долгожданная прохлада. Птицы, разморенные солнцем, с приходом темноты, словно стремясь наверстать упущенное, завели свои трели с особым рвением. Посреди ночной безмятежности только одна фигура торопливо двигалась по коридорам дворца. Сливаясь с тенями, она бесшумной кошачьей поступью приблизилась к высоким резным дверям. По неведомой причине стражников у них не оказалось, и это наталкивало на подозрения, но непрошенный гость, прокравшийся во дворец, словно ласка в курятник, не мог позволить себе колебаться.

Приоткрыв двери, Исао проскользнул внутрь, на ходу вынимая саблю. Он двинулся к постели, где, в ворохе одеял и подушек, безмятежно спал новый император Яраши. Весть о смерти предыдущего императора застала Исао по дороге в столицу. До него, скрывающегося по злачным местам и дешевым тавернам доходили обрывки новостей из столицы – о вступлении на престол наследного принца и о его первом указе: помиловании. Его, Исао, помиловании.

Эти вести, хоть и привели Исао в смятение, нисколько не пошатнули его решимость: ведь кроме этих слухов, были и другие, омерзительные настолько, что кровь в его жилах закипала от одной мысли о них. Слухи о «любимой» наложнице молодого императора, и о том, что он творил с ней, когда «навещал» её. Об Ануко.

Внезапно, когда между ним и кроватью оставалось не больше трёх шагов, Ючира вихрем соскочил с постели, на ходу подхватывая лежавшую рядом саблю. Со звоном скрестились клинки, и сенши закружили по комнате словно пара голодных волков.

— Я тоже скучал по тебе, Исао, но вламываться ко мне в спальню посреди ночи слишком дерзко даже для тебя, не находишь? – с ухмылкой протянул Ючира.

Исао ничего не ответил, не спуская с него пристального, пронзительного взгляда. Стоило Ючире замешкаться всего на мгновение, как клинок Исао уже был готов упереться ему в горло – совсем как в детстве — но на этот раз император внезапно уклонился и, полоснув Исао клинком по бедру, проскользнул под его локтем.

— Второй раз не выйдет, — насмешливо фыркнул он.

Исао молчал. Он продолжал кружить вокруг Ючиры, изматывая его короткими выпадами. Улучив момент, он рванулся вперёд и, когда Ючира поднял меч, чтобы отразить удар, резко направил свой клинок вниз. На боку императора, в рваном разрезе ночной рубашки, выступила кровь.

— Ловко, — оценил Ючира. — Ещё немного, и я подумаю, что ты собираешься меня убить.

Исао крутанулся на месте, и пошёл в наступление. Не ожидая такого напора, Ючира с трудом успевал отражать удары. Наконец, одним точным движением Исао выбил саблю у него из рук и тут же прижал лезвие своей к его горлу.

В покоях установилась тишина, прерываемые лишь трелями птиц за окном. Лежа на холодной земле и грязных, пропахших потом койках Исао представлял себе этот момент, но теперь, глядя в знакомые с детства сиреневые глаза, никак не мог заставить себя нанести последний удар. Его рука не дрогнула – но остановилась.

А император смотрел на него с такой знакомой ухмылкой на губах, и на его лице не было ни тени страха – будто и не было прошедших лет, сражений, потерь и смертей, будто они оба всё ещё были мальчишками, сражающимися на деревянных мечах.

— Никак мне не победить тебя, да, Исао? — Ючира рассмеялся, и от его беззаботного смеха Исао вновь обуял гнев.

— Как ты мог?! – прорычал он. – Мы росли вместе, она – твоя кузина, сукин ты сын!..

Лезвие крепче прижалось к шее императора и по гладкой, будто мраморной коже покатились алые капли. Ючира чуть поморщился.

— Я догадываюсь, что ты слышал, но всё это – ложь.

— Неужели? По всей Яраши только ленивый не судачит о твоих… «забавах», — Исао выплюнул слова точно яд, его глаза горели отвращением и гневом.

Сомнения, на миг охватившие его, развеялись как дым – он подарит Ануко голову этого ублюдка.

— Я бы никогда её не тронул! — выпалил Ючира, и от жара в его голосе Исао на мгновение опешил. – Я люблю её как родную сестру – неужели ты думаешь, что я хоть чем-то обидел бы её? Даже если ты считаешь меня мерзавцем, который жесток с женщинами, неужто ты веришь, что я поступил бы так с Ануко?!

Исао вновь почувствовал укол сомнения. Ючира с детства досаждал Исао, но как бы тот не относился к принцу, он видел ту искреннюю нежную любовь, которую он питал к Ануко. В глазах Исао это было его главное положительное качество. Возможно, единственное и всё же… Они больше не были детьми, но в глубине души Исао не мог поверить, что надменный мальчишка, таскавший Ануко конфеты в тайне от нянек, мог превратиться в монстра.

— Я виделся с Кэцу, — оскалился Исао. – Если даже её брат…

— Ты ведь вырос при дворе, а всё ещё наивен, как дитя, — фыркнул Ючира. – Это гнездо шершней и слухи – их жала. А что может быть легче использовать, чем моя кузина-наложница? – от этих слов во рту Исао разлилась горечь, но он заставил себя слушать дальше. – Кэцу всегда был далек от дворцовых интриг, и он не смог бы сдержать язык за зубами даже если бы от этого зависела его жизнь. Мы с Ануко решили не говорить ему правды.

— Какой правды? – глухо спросил Исао.

Ючира чуть склонил голову на бок, будто поражаясь его медлительности.

— Что она моя наложница только на словах.

Сердце Исао пропустило удар, но он был слишком закалён жизнью, чтобы позволять себе тонуть в бесплодных надеждах.

— За последнюю неделю она ни разу не вышла из своих покоев! – прорычал Исао. – Я пытался пробраться к ней, но похоже твоя стража охраняет её лучше, чем тебя! Ты сделал из неё пленницу и думаешь, что я поверю тебе?!

— Многие при дворе желают мне смерти и не погнушаются причинить вред Ануко, чтобы добраться до меня! Мне стоило оставить её без охраны? Я защищал её, когда ты бросил её здесь одну!

Исао дернулся, как от удара – слова Ючиры попали в цель. На лице Исао молнией промелькнула боль. На какое-то время между ними снова установилась тишина.

— Мне не стоило этого говорить, — наконец, глухо произнёс Ючира. – А моему отцу не стоило лишать тебя рогов. Я пытался остановить его, знаешь?

Он шагнул ближе, не обращая внимания на лезвие, сильнее врезавшееся в его плоть. Исао, заметивший новые ручейки крови, побежавшие по шее императора, невольно ослабил хватку.

— Мне жаль, Исао. Жаль, что сделал мой отец и жаль, что я не смог помешать ему. Но клянусь всем, что мне дорого – я никогда бы не причинил вред Ануко.

Исао посмотрел в глаза Ючире, глаза цвета майской сирени, и вдруг явственно понял – он говорил правду. Прерывисто выдохнув, Исао отступил, рывком отводя клинок от горла императора. Машинально вытерев лезвие о подол кимоно, он мрачно спросил:

— Зачем ты сделал её своей наложницей?

Ючира тихо рассмеялся и, подхватив со стола шелковый платок, кое-как перевязал им шею.

— Всё-таки ты такой же дурак, как и был, Исао. Как ты думаешь, что произошло, когда тебя отправили пахать на рудники? Твой «дядя», конечно, был вне себя от счастья, что смог, наконец, прибрать к рукам Кайсиду, но его радость кое-что омрачало. Хоть ваша помолвка с Ануко после того, как тебя отправили в ссылку, и считалась разорванной, но не для неё. Рейцу был вне себе от ярости. Как же – любимая дочь всё плакала по безрогому и обещала ждать его хоть до скончания веков! Он собрался выдать её замуж – за одного из чиновничьих сынков, но сам знаешь, Ануко кроткой девицей никогда не была…

По губам Исао пробежала усмешка. В этом он с императором был согласен – ещё с детства никому и никогда не удавалось заставить Ануко делать то, что было ей не по душе.

— Я застал её, когда она собиралась сбежать, — продолжал Ючира. – Хотела переодеться мужчиной и примкнуть к торговому каравану, едущему в сторону порта. Я не мог просто так отпустить её – позволить ей жить в бегах. Я убедил её остаться – предложил сделать её моей наложницей, чтобы её отец оставил её в покое, и она могла бы ждать тебя во дворце. В безопасности.

Исао смотрел на Ючиру, и не видел на его лице ни тени обмана. Сердце, которое, казалось, окаменело от горя, снова забилось в отчаянной надежде

— Я хочу увидеть её.

— Ладно, — легко согласился Ючира. – Но сначала скажи мне: ты станешь моим сёгуном?

В покоях установилась тишина. Исао молчал, пытаясь понять, какую игру тот вёл.

— Я пришёл сюда, чтобы тебя убить, — наконец, произнёс он с нечитаемым выражением лица.

— Я знаю, — отмахнулся Ючира, словно речь шла о какой-то не стоящей внимания мелочи. – Поэтому я и отослал стражу. Не хотел, чтобы тебя вдруг закололи до того, как…

— Как я перережу тебе горло?

— …как мы поговорим, — рассмеявшись, закончил он.

Исао молчал, разглядывая его как диковинную зверушку. Вероятно, думал он, Ючира был его испытанием. В конце концов, в жизни ничто не дается легко, и Ючира тому подтверждение. С детства он отравлял Исао жизнь и даже теперь ему от него не избавиться.

А ведь это император Яраши. Его, Исао, император. Болван, готовый рискнуть жизнью, чтобы предложить собиравшемуся его убить клятвопреступнику титул главнокомандующего.

Исао подумалось, что возможно, ему всё же стоило перерезать Ючире горло. Пожалуй, этим он сделал бы одолжение всему Яраши… Вместо этого Исао убрал саблю в ножны и коротко пообещал:

— Стану.

Эпилог

Значит, ты теперь сёгун, Исао? – с восторгом спросила Юки, подаваясь вперёд.

Исао ласково взглянул на сестру. Так много лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, но и сейчас он видел в ней смешливого ребёнка, который ходил за ним по пятам.

В беседке в императорском саду было непривычно многолюдно. Сенши не слишком-то жаловали чужаков, а уж во дворец им путь и вовсе был закрыт, но на свадьбу Исао указом императора было позволено явиться пастуху и его семье.

— Да, — кивнул Исао.

— Почему ты не рассказал нам, Исао? – тихо спросила Миюки. – А том, что с тобой случилось…

В её голосе звенели слёзы. Она смотрела на него с такой жалостью, что Исао почувствовал, как у него в горле встал ком. Как сильно он тосковал по ней, с тех пор как покинул деревню, сколько ночей провёл, вспоминая её нежные руки, её ласковый голос, её добрые слова, которые она находила для каждого, из своих детей...

Письма из дома были его утешением, но перед тем, как его сослали, он оправил им последнее, в котором сухо и коротко сообщил, что отныне будет занят делами провинции, и больше не сможет писать. Исао знал, что это причинит его семье боль, но предпочёл, чтобы они считали его неблагодарным сыном, чем бессильно тревожили себя мыслями о его судьбе.

— Прости меня, — тихо произнёс он. – Я не хотел, чтобы вы терзались, думая обо мне.

Внезапно Миюки отвесила ему смачный подзатыльник. Исао изумленно вскинул на неё глаза.

— А ты думаешь, мы не терзались? – закричала она, сердито сведя брови. – Твои братья и сестра места себе не находили! Отец откладывал деньги, чтобы приехать к тебе! И дня не проходило, чтобы я не ходила в храм за тебя молиться! — словно растеряв разом всю свою воинственность, она обхватила ладонями его лицо и срывающимся голосом произнесла. — Ты – мой сын, Исао. Ты всегда в моих мыслях – и в моем сердце.

Исао почувствовал, как предательски защипало в глазах. Медленно обхватив её ладони своими, он дрогнувшим голосом произнёс:

— Прости меня, мама.

Она обняла его, прижав к себе, словно он был ребёнком, и в тот момент Исао казалось, что он и вправду им был. Сморгнув непрошенные слёзы, Исао встретился взглядом с пастухом и от его небольшой, но ласковой улыбки, у Исао защемило в груди.

В этот момент в беседку вихрем влетела темноволосая девчушка лет шести. Едва не врезавшись в своего отца, Джуна, она споткнулась и наверняка упала бы, если бы её ловко не подхватила Ануко.

— Куда летишь, шебутная? – с притворным возмущением воскликнул Джун.

— Мы играем в прятки — здесь меня точно никто не найдёт!

С этими словами она устроилась на скамье рядом с Ануко и принялась бесстыдно её разглядывать. Исао спрятал за ладонью улыбку – очень уж это напомнило ему их первую встречу с Ануко.

— Ты – жена моего дяди?

— Верно, — с улыбкой ответила Ануко.

— У тебя очень красивые рога! Такие длинные… — протянула девочка и обернулась к Исао. – Дядя, почему у тебя нет рогов?

— Шика! – цыкнула на неё мать.

— Потому, что он мало каши ел, — раздался позади беседки мелодичный голос. — Поэтому и рога у него были белёсые, как кочерыжки и на голове не держались.

Обернувшись, Исао увидел Ючиру, неизвестно как умудрившегося подойти незамеченным и теперь стоявшего среди кустов азалий, небрежно облокотившись о перила беседки.

— Ючира! – на этот раз укоризненный возглас вырвался у Ануко.

— Рога – это полбеды, — с непроницаемым выражением лица произнёс Исао, в упор глядя на Ючиру. – Вот если вся голова, как кочерыжка…

Тот весело фыркнул.

— Вы – друг Исао? – спросила Юки, с любопытством поглядывая на Ючиру.

— Закадычный!

— Заклятый.

Одновременно отозвались Исао и Ючира.

Молчавшая до этого Шика невпопад выпалила, указывая пальцем на руку Ючиры:

— У тебя красивое кольцо!

Сняв с безымянного пальца золотое кольцо с печаткой, на которой был изображён бегущий конь, Ючира повертел его в руке:

— Нравится? — спросил он и, недолго думая, вложил кольцо в ладонь девочки. — Дарю!

— Господин! – запротестовал Джун. — Не нужно, это слишком дорогой подарок!

Ючира беспечно отмахнулся:

— Ерунда!

Шика колебания своего отца не разделяла и уже по-хозяйски разглядывала кольцо.

— Какое красивое… — восторженно протянула она. – Лошадь — как живая!

Ючира по-мальчишески ухмыльнулся:

— Хочешь увидеть настоящую?

Глаза Шики изумленно расширились – в их деревне иметь лошадь считалось невиданным богатством.

— У тебя есть лошадь?!

Ючира ухмыльнулся и, заговорщицки понизив голос, пояснил:

— У меня их тридцать шесть.

— Врёшь!

— Шика!! – на этот раз хором воскликнули все, кроме невозмутимо молчавшего Исао и посмеивающейся Ануко.

Ючира положил ладонь на грудь:

— Зуб даю! Его, — указал он на Исао.

Тот лишь закатил глаза.

— Покажи лошадей! – потребовала Шика.

Ючира качнул головой, предлагая ей последовать за ним. Эмико, мать девочки, открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ануко успокаивающе положила ладонь ей на руку:

— Не беспокойтесь – Ючира приведёт Шику к ужину в целости и сохранности, — она выразительно посмотрела на кузена. – Так ведь?

Ючира шутливо поклонился:

— Слово госпожи для меня – закон.

Одарив на прощание в упор глядящего на него Исао ухмылкой, он развернулся и скрылся за кустами азалии. Шика вприпрыжку помчалась за ним.

— Кто был этот мужчина? – спросила Миюки.

— Он – такой красивый, — мечтательно протянула Юки. – Как принц!

Исао с тяжёлым вздохом потёр переносицу, а Ануко прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать смех.

— Исао, — позвал его Джун и, когда их взгляды встретились, спросил. – Это был император?

— Скажешь тоже, Джун! – рассмеялась Миюки, но её смех быстро стих, когда Исао кивнул.

В беседке раздались изумленные возгласы. Миюки прижала ладони ко рту, пастух удивленно вскинул брови, а Юки торжествующе воскликнула:

— Ну вот, я же сказала!

В этот момент в лицо ей прилетел скомканный платок. Она вскрикнула и сердито уставилась на хихикающего младшего брата, Горо:

— Ты что творишь?!

— Подумал, тебе пригодиться – слюни утереть.

Юки с боевым кличем кинулась на него. Миюки всплеснула руками:

— Немедленно прекратите! Вам лет-то сколько!

Исао со смесью веселья и нежности смотрел на творящийся в беседке кавардак: галдящих брата и сестру, возмущенную Миюки, невозмутимого пастуха. Наконец, его взгляд остановился на заливисто смеющейся Ануко, и в уголках его губ заиграла улыбка, а на сердце стало легко и тепло.

Солнце медленно клонилось за горизонт. Тёплый восточный ветер нёс с собой запах весны.