Илья Муромец и Лернейская Гидра

Глава 1

Рассказывает своим внукам Илья, сидя на печи.

Было это в давние времена, ещё при царе Горохе. Я тогда молодой был, да сильный — но глуповат, если честно признаться. И отправил меня царь-батюшка на стажировку в Грецию, к приятелю своему давнишнему, царю тамошнему Эврисфею. Мол, поезжай, Илья, поучись у героев греческих, да свою удаль покажи. Смотри, не оплошай, не опозорь землю русскую перед греками. Они хоть и православные, да всё одно — супостаты.

Ну, вот, прибыл я, и даёт мне царь Эврисфей первое задание, льва тамошнего, особо свирепого, который, так сказать, совсем распоясался и никому прохода не давал, ну, жизни, в общем, лишить. Что, внучки? Уже сказывал про льва? Запамятовал, уж простите старика. А про Гидру сказывал? Нет? Ну, слушайте.

Завелась там у них, у греков, значит, животина прожорливая, живёт вроде в болоте, а по ночам выползает на пастбища, скот ворует. И слухи ходят, что голов у неё то ли три, то ли десять, и никто её, Гидру эту, одолеть не может. То ли ядовитая она, плюётся слюной заразной, то ли ещё что. Говорили ещё, что если ей голову отрубить, то две вырастают. Только не поверил я, сразу смекнул, что враньё.

Ну, в общем, командует Эврисфей, мол, иди, Геракл, Гидру Лернейскую забей. Почему Геракл? Да так вышло. Мне царём нашим было наказано наречься Ираклием, чтобы для конспирации. А Ираклий — имя неудобное. Если громко кричать — получается Раклий, поэтому начали меня Гераклием кликать. Ну, а потом в Гераклы разжаловали. А что Гидра Лернейская называлась — так это у них так то ли озеро, где эта тварь обитала, назывался, то ли город, что поблизости был.

Ну, я говорю, давай мне колесницу, вооружение поухватистее да в помощники прошу отрядить приятеля моего, Иолая. Больно он меня упрашивал с собой на дело взять.

Так нет. Эврисфей, жадюга, ничего мне не дал. Иди, говорит, пешком, тут всего два дня пути. Что касается вооружения, так есть у тебя палица, лук да стрелы, вот ими и орудуй, покажи свою удаль.

Иолай как узнал, что пешком идти по жаре, так сразу отказался. Пришлось одному в дорогу пускаться. Бреду, значит, жара немилосердная, пот течёт, глаза застит. Вдруг вижу — рощица впереди оливковая. Да такая фигуристая, что я сразу определил: ручей там протекает, либо речушка малая. Ну, я туда. И вправду ручей!

Напился, пот дорожный смыл, присел полдничать. Достал лепёшку пресную из котомки дорожной, да ломоть сыра козьего. Сижу, жую, блаженствую. Вдруг слышу — шорох в кустах. Затаился кто-то. Ну, думаю, видать, человек, больше некому тут затаиваться. Говорю: выходи, мол, не бойся, не укушу.

Выходит паренёк щуплый, по одежде — крестьянского роду, а по лицу не скажешь. Больно гладкий да пригожий. Видно, робеет, а глазки любопытством сверкают.

Спрашиваю: кто таков? Тот говорит, мол, Иолай он. Дивлюсь я: одного Иолая потерял, другого нашёл. Ну и дальше, начал мне лапшу на уши вешать. Мол, не спрашивай, нотаций не читай, я из дому сбежал, почему — не скажу. В общем, возьми, говорит, меня с собой, пригожусь я тебе.

Ну, я думаю, куда мне его? Обуза только будет. А с другой стороны, он местный, будет вроде проводника. Спрашиваю его, слыхал он про Гидру или нет?

Слыхал, говорит. В городе, мол, только и разговоров про Гидру эту. Поселилась в озере, и скот, который на водопой приходит, хватает и утаскивает под воду. А ещё говорят, что по ночам она выходит из воды и на пастбищах свирепствует. Скота пропавшего много, а слухов — ещё больше. Кто говорит, что у Гидры одна голова, кто — три. Мол, если голову отрубить, то две вырастают. А кое-кто утверждает, что трёхголовая Гидра летать может, видели, как она быка уносила, крылья у неё огромные, перепончатые. Другие говорят, что не одна она, а целых две. Одна в озере живёт, а другая в горах, что за болотом.

Ну, спросил я у Иолая, знает ли он места эти, может ли дорогу показать. Тот как сказал, что всё в округе знает, так я его в проводники и зачислил. Дал половинку лепёшки да кусок сыра, а сам вздремнуть маленько завалился. Говорю Иолаю: разбудишь меня, как солнце за полдень перевалит.

Ну вот, чувствую, трясёт меня кто-то, а я разомлел на жаре, никак проснуться не могу. А как пришёл в себя — так поздно уже было. Иолай говорит, что видел, как Гидра по небу летела, да корову в лапах держала. Сказывает, к озеру полетела. Как, говорю, выглядит она? Иолай рассказывает, а у меня предчувствия какие-то появились. Да ладно, думаю, чего гадать. Надо эту Гидру выследить, тогда всё ясно станет.

Ну, пошли мы к озеру. К вечеру добрались, прошлись по бережку — глядь, косточки коровьи, свежеобглоданные, на бережку валяются.Да и других косточек, не таких свежих, полно было вокруг рассыпано. А берег озера топкий, илистый, и следы на нём лап громадных, с когтями размером с лемех плуга.

Ну, думаю, что это за Гидра такая, что с такими когтями, да по небу летает, и воде плавает? Так ведь не бывает — уж если ты плаваешь, то зачем тебе когти? И крылья?

Ну, значит, заночевали мы на берегу озера. Костёр запалили, рыбу пожарили, которую Иолай в озере из лука подстрелил. Ловкий чертёнок! Да странный какой-то. По нужде малой в кустики прячется, вроде стесняется. И такой весь справный, гладкий — я как погляжу на него, так моё мужское естество волноваться начинает. Что такое мужское естество? Ну, внучок, тебе ещё рано об этом знать, подрастёшь, поймёшь. Я уж подумал, что заразился этой греческой болезнью — это когда от недостатка женского общества мужчины с другими мужчинами как с женщинами обращаются, ну вроде как симпатию проявляют. Ну, как мамка с папкой, обнимаются, целуются, ну и прочее — вам рано ещё, внучки, знать об этом.

Наутро стали мы с Иолаем совет держать, что делать дальше. Идти искать логово Гидры в горах — так все ноги собъёшь, пока найдёшь. Решили здесь, на берегу, засаду устроить. Ведь не зря Гидра эта корову сюда притащила, и не просто так в озеро заходила. А ещё я запах палёного на бережку учуял — и решил меры предосторожности принять. Сплёл из гибких ветвей что-то навроде донышка большой корзины, по центру ручку из крепкого сука привязал. Натянул поверх шкуру льва, предварительно замочив её в водичке озёрной, так, чтобы побольше воды впитала. Что-то вроде щита у меня получилось. И не зря! Очень мне этот щит пригодился потом.

Так, значит, укрылись мы в зарослях на берегу, и ждём Гидру нашу. Прилетит — не прилетит? А прилетела к вечеру. Без коровы, порожняком. Опустилась на бережок неподалёку, крылья сложила и в воду потопала. Только не Гидра это была, а дракониха. Почему дракониха, а не дракон? Ну, до этого мы ещё не дошли, это уж я потом понял.

Так вот, зашла эта дракониха в воду по брюху, и плюх — на дно легла. Только головы из воды торчат, да верхушка спинного гребня, от солнышка заходящего отсвечивают чешуйки всеми цветами радуги. А волна пошла на берег — аж чуть нас с Иолаем не смыла. Шучу, конечно, но волна прямо как морская в берег ударила.

Ну, думаю, плохо наше дело. Что супротив дракона сделаешь, палицей и стрелами? Палицей моей можно только блох на её шкуре щёлкать, а стрелами разве что защекотать до смерти. Иолай тоже это понял, сидит как мышка, не шелохнётся.

Эх, внучки, наверно, думаете вы — испугался дед, забоялся сразиться с драконом в честном бою? А если бы не испугался — так и вас бы на свете не было, некому мне было бы сказки рассказывать. Да и не испугался я, просто решил, что с таким врагом лучше с переговоров начать. Тем более что драконы всеми языками с рождения владеют, с ними хоть на греческом, хоть на русском изъясниться можно. А людей они не едят — им скот больше по вкусу. А ещё, говорят, потому, что люди речью владеют, вот драконы ими и брезгуют. Много зла в человеке от этой способности думать и говорить, пищеварению драконову это не способствует.

Говорю Иолаю, чтобы тихонько в кустах сидел, а я, мол, на переговоры выхожу. А тот как за мою руку уцепился — никак не отпускает, говорит, мол, не ходи, погибнешь. А у самого слёзки на глазах блестят. И чего, думаю, он так раздухарился? Прямо как баба переживает. Насилу оторвался, взял свой щит самопальный, и пошёл на берег.

Дракон в озере мокнет — видать, нравится ему, аж глазки от удовольствия прикрыл. Я стою столбом, думаю, с чего начать. И тут он, видно, почуял меня, глаза выпучил, пасть открыл и как пальнёт в меня вихрем огненным — только щит и спас меня от гибели неминуемой! Пар пошёл от львиной шкуры столбом, аж ничего впереди не видно, как в тумане.

Кричу дракону:

— Стой, не пали, я с миром пришёл! Известие важное сообщить хочу.

А сам выглядываю из-за щита осторожненько. Пар рассеялся, вижу, дракон вроде опомнился, палить больше не собирается.

— А ну, покажись, смертный! — дракон мне отвечает. — Палить не буду. А ты в следующий раз не подкрадывайся, не пугай зря.

Вышел я, значит, из-за щита. Думаю, с чего начать разговор культурный? Про известие, которое дракону я сообщить собирался, давно уже надумал, но всему своё время. Сначала надо за жизнь потолковать.

— Здравствовать желаю, огнедышащий! — начал я, витиевато так. — Я Геракл, посланник царя Эврисфея. Прибыл вести переговоры. Уж больно ты местных людишек запугал, жизни, говорят, от тебя совсем не стало.

— Геракл, говоришь, посланник Эврисфея? — усомнился дракон. — А по виду ты не местный, вон шевелюра сивая из-под шляпы торчит. И глаголешь те не по-местному, не греческий это язык.

Тут только я сообразил, что с перепугу по-русски с драконом изъясняюсь. Да только всё едино, драконы, я уж говорил, любые языки понимают. Ну, изложил вкратце, кто я и что в Греции делаю.

— А меня Изольда зовут. Ну, так излагай своё известие! — миролюбиво пригласил дракон. Тут-то до меня и дошло, что я с драконихой разговариваю

— Хорошее имя! — говорю. — Послал меня царь Эврисфей, чтобы я с тобой по-хорошему договорился, попросил бы тебя куда-нибудь в другую страну пожить отправиться. Хотя бы для разнообразия.

— Твой Эврисфей мне не указ! — высокомерно ответила Изольда. — Так-то, мне здесь и самой, признаться, надоело. Но чтобы вот так, невежливо, меня просили убраться прочь — это уж слишком! Из принципа здесь останусь.

— Само собой, смертные тебе не указ, кто бы спорил! Но неприятностей с ними нажить можно. Тут дело такое — если я не договорюсь с тобой, или же не явлюсь к Эврисфею через три дня, то он отправит сюда войско, грозится силой тебя изгнать.

Дракониха и глазом не моргнула, хихикнула только презрительно, а потом объявила:

— Да плевать я хотела на ваши войска! У вас что, воины лишние появились? Пожгу и потопчу всех, не поленюсь.

— Уважаемая Изольда, тут не всё так просто. Эврисфей просил передать, что направит сюда специальный противодраконовый отряд, с новейшими вооружениями. Это и огненная машина, и катапульты, огромными глыбами стреляющие, и сетки железные, которые с воздушных кораблей бросают, и много всего такого. Неприятные штуки.

Дракониха задумалась. Я решил ковать железо, пока горячо:

— А есть места, где драконов очень даже жалуют, как родных привечают. Китай, например.

— Китай, говоришь? — оживилась Изольда. — Вот и Горыныч мне про Китай говорил! Мол, полетим, Изольда, в Китай. Там самая для драконов привольная жизнь. И горы до небес, не то, что здесь, холмики. И пещеры громадные, удобные для проживания. И охота хорошая.

Ну, тут у меня даже сердце ёкнуло от неожиданности.

— Погоди, это какой же Горыныч? Не тот ли, что о семи головах? Да на третьей слева левое ухо обкусанное?

— Тот самый. И ухо я ему обкусила, — похвасталась Изольда. — Да ты никак Горыныча встречал? Где, не в Китае ли?

— Нет, — говорю, — до Китая он не долетел, на Руси обосновался. Шибко понравилось ему наше приволье — леса дремучие, реки широкие.

И тут до меня дошло: это же та самая зазноба Горыныча, о которой он рассказывал! Имени только не упоминал. И говорю я Изольде:

— А ведь Горыныч вспоминал о тебе. Тоскует он, жалеет, что вы с ним расстались. И чего вы не поделили?

— Да слишком много он о себе возомнил, вот чего мы не поделили, — с горечью сказала Изольда. — Хотя, признаться, и не вспомню, с чего всё началось. Так, слово за слово, и до затрещин добрались. Я ему пол уха откусила, а он мне чуть ногу, левую заднюю, не поломал. Не нарочно, конечно. Да, признаться, я сама виновата, оступилась. До сих пор побаливает, вот, в лечебной воде её отмачиваю. Помогает хорошо. А у вас там, на Руси, есть целебные источники?

— Есть, как не быть. Грязи целебные, в болотах, этого добра завались, — говорю.

Чувствую, задумалась дракониха. Ну, я тут жару поддал, говорю, мол, лети, не пожалеешь. Горыныч тебя всем сердцем любит, то и дело вспоминает, сокрушается о вашей ссоре.

— Ну, не знаю, — дракониха молвит. — Это дело обмозговать надо. Вообще-то я рада, что именно ты с посланием от Эврисфея пришёл, —весточку от Горыныча принёс. На войско его, как бы ты его ни расхваливал, мне плевать. Будет нужда, я этих вояк как кур ощипанных потопчу да пожгу. Неохота только возиться. Я дракониха мирная, не люблю крови. Ну, разве что когда голодна. Ты, Геракл, один тут, нет ли кого в засаде?

— Нет, в засаде нет никого, — отвечаю. — А со мной парнишка местный, вроде проводника он.

Кричу Иолаю, мол, выходи. Тот из кустов показался, дрожит, как осиновый лист. Я зову, мол, иди, не бойся. Подошёл, зыркает глазищами то на меня, то на Изольду. И тут я сообразил, что он же ничего не понял из того, что мы с Изольдой говорили, ведь мы по-русски общались. Да ладно, думаю, потом перескажу, а то Изольда заскучает. Сказал только, что, может, мирным путём конфликт разрешим, и что гидру Изольдой звать.

— Парнишка, говоришь? — Изольда издала громкое фырканье, которое, видимо, обозначало смех. — Ну-ну.

Я тогда не понял, что тут смешного, но решил промолчать. Подумал, что Изольда на развратные греческие обычаи намекает.

А уж дело к ночи движется, солнце за лес опустилось.

— Ладно, полечу до дому, — молвила Изольда и начала поднимать свою тушу из воды. Вода хлынула ей под брюхо, и воды в озере заметно убыло.

— Так что, какое твоё решение будет? — любопытствую я. А сам уж настроился, что ни с кем биться не надо будет, миром всё решим.

— Утро вечера мудренее, — ответила Изольда. — Завтра к вам сюда загляну, да ответ дам. Ждите.

Потом вышла на берег, лапы отряхнула брезгливо, как кошка, разбежалась вдоль воды да в небо взметнулась, полетела над озером, из глаз скрылась вдали. А мы с Иолаем начали к ночлегу готовиться. Поужинали остатками припасов, я шкуру львиную, которая уже совсем высохла, расстелил, и улеглись мы рядком, стали на небо звёздное дивиться да про жизнь лясы точить.

— А ты возьмёшь меня с собой, на Русь, когда здесь дела закончишь? — вдруг спрашивает меня Иолай.

— Вот те на! — отвечаю. — И зачем ты мне там сдался? А тебе зачем чужая страна нужна? Али здесь нелады какие?

Молчит парнишка, не отвечает ничего. На том и закончились наши лясы, заснули мы, значит.

Утром проснулись мы с Иолаем от солнечного затмения. Это дракониха солнышко утреннее загородила, мы и всполошились. И как она так неслышно прилетела, что мы и не заметили? Сидит себе неподалёку, ждёт, когда проснёмся. Ну, а как глаза продрали, так она и говорит — мол, полечу, проведаю Горыныча. И просит меня дорогу указать.

Что ж, говорю, лети на восток, мимо Понта Эвксинского, до моря Хазарского, а там вдоль Волги-матушки, которая с севера в Хазарское море впадает, а уж там вдоль неё, на север, и в леса Муромские. План начертил подробный на песке, чтобы не заблудилась дракониха. И место, где у Горыныча берлога оборудована, обозначил. Попрощалась Изольда с нами, да и улетела восвояси.

А мы с Иолаем начали с к битве с Гидрой готовиться. Что? С какой Гидрой? Да с той самой, с Лернейской. Меня же послали Гидру Лернейскую убить, так не мог же я с пустыми руками воротиться? Мне царь Эврисфей подвиг бы не засчитал, это уж как пить дать. Так что нужно мне было так всё устроить, чтобы и битва была, и чтобы все поверили, что Гидре конец. Только вот была загвоздочка маленькая — трупа Гидры я предъявить не мог. Сами понимаете, улетела наша Гидра на Русь, на свиданку со Змеем Горынычем.

Думал я, думал, как поступить. Иолая спрашиваю, как из положения трудного выкрутиться. Так тот, чертёнок, и придумал план битвы.

Есть, говорит, за озером, в горах, пещера, которая, по легенде, прямо с Аидом, то есть ихним греческим царством мёртвых соединяется. А на самом деле там, в конце пещеры, провал, и вода внизу, и подводный проход ведёт в море. Нужно битву в этой пещере устроить, и потом объявить, что труп Гидры упал в этот провал и утонул. Проверять всё равно никто не решится.

— Откуда, — говорю, — ты знаешь, что там не вход в Аид, а подводный проход в море?

Знаю! — говорит. — Не все люди в Греции в суеверия верят, есть такие, которые во всём видят вещи естественные и объяснимые.

Ну, думаю, парнишка явно не из простых, раз такие речи держит. Да и припомнил я его поведение за всё время нашего похода на Гидру — непохоже на простого неграмотного паренька. Иной раз такие словечки заворачивал, так мне приходилось просить объяснить, что это значит. Конечно, я греческий в то время не очень чтобы, но и по-русски кое-что не знал, как назвать, из того, что он упоминал.

Начали мы план Иолая в жизнь воплощать. Сперва отправились в Лерну, и там на базаре закупили три бочки оливкового масла, канифоли, серы, селитры — в количествах, указанных Иолаем. Благо царь Эврисфей дал мне несколько золотых монет на расходы в походе. Не таились, объявили во всеуслышание, что идём Гидру убивать, хотим её огнём неугасимым спалить в её логове. Кто-то посмеялся, а кое-кто — наоборот, поверил, что нам удастся Лерну от напасти избавить. Нашлись доброхоты, помогли перемолоть канифоль, серу и селитру в порошок. Смешали мы этот порошок с оливковым маслом, так что ещё одна пустая бочка потребовалась. Долго не могли найти колёсную повозку, чтобы довезти бочки до пещеры. Никто не соглашался к логову Гидры ехать. Переночевали на постоялом дворе, а утром объявился смельчак — один из местных зажиточных крестьян, по имени Деметрий, у которого Гидра много скота сгубила. Да ещё говорили, что сына утащила — я, конечно, понимал, что тут не в Гидре было дело, кто-то из людишек счёты свёл, а на дракониху Изольду списал.

Ближе к вечеру довезли мы поклажу до окрестностей пещеры. Бочки надо было доставить наверх, на скалу над входом. К счастью, обратный склон был пологий, мы распрягли мула, и в два захода затащили бочки наверх, закрепив их на спине мула верёвками. Закончили работу, Деметрий запряг мула в повозку и отправился восвояси, пожелав нам удачи. Нам было на руку, что он не остался понаблюдать за битвой, свидетели нам не нужны были.

Решили мы битву устроить, когда стемнеет, чтобы издалека огонь виден был. Тем временем я сходил в пещеру на разведку, вооружившись факелом, пропитанным жидкостью из бочки. И действительно, в конце пещеры был провал вниз, и там была полная темень, свет факела не доставал до дна. Я бросил факел вниз, и, пока он летел, освещал провал всё ниже и ниже, а потом раздался всплеск, и огонь факела начал расползаться по поверхности. Действительно, там была вода, и, вполне возможно, подводный проход вёл в море. Выяснять, так ли это на самом деле, мне не хотелось, я предпочёл поверить Иолаю на слово.

Ну, а дальше всё было просто. Дождались мы, когда темнеть начнёт, развели костёр на верхушке скалы, обмотали концы нескольких стрел тряпицами, смоченными в горючей жидкости из бочек, потом поскидывали бочки вниз. Те, как и положено, полопались, горючее масло вылилось, часть внутрь пещеры потекла, часть наружу, по проходу в скалах. Иолай зажигал стрелы и пускал их вниз, в лужи масла. Двух хватило, и внизу заревело пламя, как настоящий дракон. Покидал я сверху камней больших, валунов, благо их там вдоволь было. Мол, облили мы Гидру сверху маслом горючим, подожгли стрелами, да ещё каменьями начали прибивать.

Всё сгорело быстро, и мы пошли посмотреть на результат. Это была ад. Стены пещеры в некоторых местах поплавились, и от них шёл жар. Кое-где догорали остатки нашего неугасимого огня, я поджарил на нём свою палицу, а потом вымазал себя сажей, оставшейся от огня на камнях и стенах. Для достоверности, чтобы никто не усомнился, что я бился с Гидрой, которая горела в устроенном нами аду.

Переночевали мы с Иолаем у подножья горы, а утром чуть свет назад в Лерну отправились. Да только и часу не прошло, как увидели Деметрия с его повозкой. Дожидался нас в тенистом местечке. Он, оказывается, как вчера обратно поехал, то недалеко успел. Взметнулось пламя из пещеры, говорит, полнеба озарило. Услышал он рёв Гидры страшный, и удары громкие. Понял, что битва великая идёт. Ехать назад не решился — кто ж знает, кто одолеет? А вот подождать нас и подвезти, чтобы пешком нам тащится не пришлось, если вдруг победу одержи м — счёл своим долгом.

Приехали мы победителями в Лерну. И сразу на базар. Тут народу собралось видимо-невидимо. Сначала Деметрий слово взял, рассказал, как наблюдал издали за битвой с Гидрой. А потом Иолай целое представление устроил. И прыгал, и бегал, и рёв Гидры изображал, и меня, героя великого, как я сверху сначала глыбы каменные бросал на Гидру, а потом спустился вниз и, закрываясь от жара львиной шкурой, палицей молотил по головам Гидры, они вроде отключались, поникали, а потом оживали. А он, Иолай, сверху, со скалы, стрелы в Гидру метал, всё в глаза норовил угодить.

Ну, в общем, закончил Иолай тем, что огонь и палица моя загнали Гидру вглубь пещеры, и там она, ослепшая от огня неугасимого и полудохлая от моих, то есть Геракла, ударов, упала в дыру, ведущую прямо в Аид, да там и сгинула навечно.

Возрадовались людишки в Лерне, набрали нам продуктов наисвежайших и наивкуснейших в дорогу, и повозку выделили — Деметрию всем миром скинулись, и он повёз нас в Микены, к царю Эврисфею, с докладом. Тот поначалу кочевряжился, отказывался признавать, что выполнил я его задание. Мол, где доказательства? Ну, типа головы Гидры, или хвоста на крайний случай. Но потом, как доклады из Лерны начали поступать, что не появляется больше Гидра, так и смирился, засчитал мне мой подвиг.

Вот, на том и сказка про Гидру Лернейскую закончена. Спите, внучки, поздно уже. Что? Что с Иолаем дальше было? Ну, с Иолаем отдельная история. Парнишка, как я уже говорил, не прост был. Да и не парнишка вовсе это был. Что? Что значит не парнишка? Да очень просто. Девкой переодетой Иолай оказался. Но об этом в другой раз, когда другую сказку сказывать буду. Всё, внучки, спокойной ночи.

Конец