Иллюстрированный справочник по крокодилам

Глава 1. Знакомство с пациентами

Чарли Макинрой начинал подозревать нехорошее.

Он не был склонен к унынию. Не слюнтяй, слава Богу, не неженка. Знал, как выходить корову, даже если у той трое телят в брюхе переплелись что тот морской узел, еще в раннем детстве был привит от коровьей оспы посредством встречи с рогами пациентки своего деда, лучшего ветеринара на пять окрестных ферм, отлично держался в седле и орудовал лассо, и даже привез рекомендации от своего нанимателя и по совместительству двоюродного дяди, у которого подвизался в объездчиках с тех самых пор, как впервые оседлал смирного отцовского мерина и уговорил его ехать прямо, а не к ближайшему пучку травы.

За плечами у него было и два года высшего образования: ветеринарный колледж в Нью-Йорке выписал ему справку о прохождении начального курса. На остальные годы ему не хватило студенческого кредита, но он собирался обязательно добрать их попозже.

Когда выплатит предыдущий кредит или хотя бы найдет, где ему выдадут новый.

А пока что его ждала работа.

Выбирал работу Чарли очень тщательно: обводил объявления в газете химическим карандашом, слюнил пальцы, перворачивая страницы, составлял список. А потом с этим списком нагрянул к подружке своего приятеля, телефонистке, чтобы та проверила по справочнику, которые из вакансий находятся в штатах, где нет отделения банка, в котором у Чарли был долг.

Надо сказать, выбор штатов вышел небольшой.

Лаконичное объявление «Тр вет к» с задней страницы Американ Мэгэзин привело его к ферме, затерянной на болотах Луизианы. Сначала он черти сколько ехал на перекладных до городишки под названием Нью Бейкалз. Там заночевал, выспросил у хозяина гостиницы проводника, а потом ему еще полдня пришлось добираться с чернокожим молчаливым великаном по болотам.

И вот тут-то у него и появились первые подозрения.

Болота были... Не самые подходящие для хорошей фермы.

Они пробирались по гатям, и зыбкая земля уходила из-под ног, стоило Чарли ошибиться и ступить не туда, куда указал проводник. Часть пути они вообще преодолели на лодке, и пока проводник уверенно прокладывал путь среди незнакомых Чарли огромных деревьев, Чарли все пытался понять, где же здесь поля, пригодные для выпаса.

И когда проводник указал на «Ферму» — обветшалый дом на сваях посреди подернутой ряской жижи, — подозрения Чарли превратились в уверенность.

Нет здесь никакой фермы.

Разве что по расчленению незадачливых путешественников и перепродаже их скудного тряпья болотному сброду.

Но путь обратно занял бы столько времени, что Чарли без слов отдал проводнику его пять никелей и пошел к дому.

Если его расчленят и оставят лежать, то он хотя бы хорошенько выспится и отдохнёт — не худшая сделка. К тому же, такое тряпье как у Чарли здесь вряд ли часто видят, а значит, его смерть хотя бы донесет до этого захолустья отголосок настоящей Нью-Йоркской моды. Мысль, что его пиджак здесь могут пустить на тряпки, он отогнал как возмутительно упадническую.

Пока он шел по мостку, вода вокруг подозрительно всплескивала: замершие в ряске бревна заволновались, раскрыли крокодильи пасти. Хотя какие здесь крокодилы? Аллигаторы, крокодилы в Африке.

Чарли не без интереса присел на корточки у края мостков, вглядываясь в зеленую зыбь. Раз аллигатор, два аллигатор, пять, семь. В сгущавшихся сумерках он мог как насчитать пару лишних, так и не заметить десяток тихих.

Только морды у них какие-то крокодильи. У аллигаторов на картинках морды были шире. Толстые и сплющенные.

А у этих тварей оказались длинные и узкие морды, и сами они крупноваты, крупноваты: одна из не до конца опознанных рептилий проплыла мимо мостков, красуясь... Футов семнадцать, наверное.

Чарли нахмурился.

Ерунда какая-то.

— Эй, парень!

Бабка появилась так внезапно, что Чарли отшатнулся от воды, в последний момент выставляя назад руки, пачкая ладони налипшей на мостки тиной.

Не хватало еще заляпать под конец дня свои замечательные брюки, отглаженные по последней моде. Он хранил эти стрелки с утра и не собирался терять их из-за неуклюжести.

Он встал, осматривая рукава, привычно нащупывая запонки: все на месте, вид приличный.

— Здравствуйте, мэм.

— Ты парнишка, который давал телеграмму по поводу места? — прищурилсь бабка.

Белая, невысокая, округлая, но не уютненько-кругленькая, а скорее, как мяч для рэгби, слегка сплюснутая спереди и сзади, жёсткой кожи.

В углах рта глубокие складки. Жизнь для этой женщины была не иначе как унылым разочарованием.

Взгляд острый, недоверчивый.

Появление Чарли никак не переломило ее общую жизненную тенденцию. Ни грана радости не слышалось в ее голосе.

Чарли поспешно снял кепку.

— Чарли Макинрой, мэм. Ветеринар.

— Сара Томпсон, — она даже не протянула руки, сразу повернулась к воде, — что думаешь?

— Я думал, будут коровы, — честно признался Чарли.

— Коров не держим, — резко сказала Сара и поджала тонкие губы, — только мясо возим. Отличишь тухлое?

Чарли кивнул.

— Как тебе мои лапочки? — спросила Сара.

— Большие для аллигаторов. — вежливо заметил Чарли, — должно быть, хорошо кормите.

— Пфе! Аллигаторы! Каждый дурак может разводить на этих болотах аллигаторов. Это крокодилы! И они давно съели аллигаторов.

— Да, я так и подумал. Морды крокодильи. — поспешно подтвердил Чарли.

Сара смерила Чарли недоверчивым взглядом.

— У тебя правда диплом есть?

— Справка о прохождении курса.

Врать Саре Чарли почему-то очень не хотелось.

— Сойдет, — решила Сара, — толку не будет, так будем тебя клиентам показывать. — она смерила его взглядом от модных и когда-то блестящих ботинок до светлых волос, на которые Чарли перевел полбутылька секретного средства, отчего они совсем не помялись под кепкой-восьмиклинкой.

Чарли давно этой мазью пользовался, так что не сомневался, что его прическа выдержит даже нападение крокодила.

— Жених, — выплюнула Сара, — прилично выглядишь, богемно, клиенты такое любят.

Она сама явно такое не любила, так что прозвучало как оскорбление.

— Так я принят? — спросил Чарли.

Сара повернулась и пошла к дому.

Чарли пошел за ней, решив не задавать больше дурацких вопросов.

Нехорошие подозрения оформились в понимание: он не только принят, но еще и отказаться от работки едва ли сможет.

С крокодильей фермы два выхода: по окончанию отработки контракта или крокодилу под хвост.

А когда у Чарли появлялся такого рода выбор, он всегда предпочитал хотя бы подзаработать.

Глава 2. Королевы болота

— В смысле мы будем пить кофе?

Чарли почему-то думал, что его работа начнется с ознакомления с условиями работы. Вместо этого Сара с самого утра занялась расстиланием парадных скатертей по столу, салфеточками, расстановкой чашек, готовкой…

Чарли поднял одну из чашек и повертел в руках, ведя пальцем по сусальному золоту краешка. На пальце осталась сероватая пыль.

Бабушка старая, не заметила, наверно, что чашки не промыла.

— Отец мой, чтоб его в аду черти жарили, прописал мне в завещании кофе пить по средам с этой старой ведьмой, чтоб ее поскорее прям к отцу черти и утащили… — отмахнулась Сара, — не суетись, иди погуляй, под руку не лезь, а? Махнешь с нами утренний кофе, потом и покажу все.

Чарли растерянно кивнул. На всякий случай проверил пальцем свое блюдце, оно оказалось чистое, скрипело. Быстро собрал чашки и пошел их перемыл. Полотенце протереть взял свое, из чемодана.

Он как раз расставил чашки обратно, когда Сара воодрузила на стол огромное блюдо с горой картофельных оладий. Чарли сглотнул слюну.

Обычно таким новичкам как он на первом месте платили в основном едой. Кормили со стола хозяина. И, судя по запаху, тут ему со столом повезло.

Чарли на мгновение замечтался, и перед внутренним взором его проплывали бличики с джемом, оладьи с вареньем, всяческие сиропы, закопченный свиной хвостик и жирная свиная рулька… Барбекю, сочные, подкопченные куски мяса, соусы…

А потом Чарли вспомнил, с какой скоростью все это изобилие превращается в препоганейшее брюшко, на котором потом не сходится рубашка, нелепо торчит пиджак, как приходится ослаблять пояс, как лицо округляется и маслянится на солнце, что тот блин, представил почему-то, как Сара берет его мозолистыми пальцами за пухлую щеку и тянет, тянет, щиплет, чтоб увидеть румянец…

И лицо его вытянулось вместе с воспоминанием о строгой диете, которой ему следует придерживаться, чтобы не превратиться в своего отца, мужчину, чью фигуру Патриция, девушка, которую приятель Чарли подцепил на литературном факульте, описала бы в своих стихах как «бочка округлая, бочка дубовая».

— Чего застыл? — спросила Сара и мощным хлопком по спине усадила его за стол. — Есть не будешь?

— Так мы же ждем гостей? — запротестовал Чарли, и поспешно потянулся за кофейником, чтобы налить кофе сначала Саре, потом себе.

— А нечего опаздывать.

Сара плюхнула Чарли горку оладий, пододвинула ему кувшин с молоком и сахарницу, в которой торчали огромные щипцы для колки.

Чарли покачал головой и поспешно отхлебнул свой диетический кофе без всего.

— Ты которую взял? Не сколотую? — забеспокоилась Сара, близоруко щурясь на его чашку.

— Вроде нет, — ответил Чарли, — с утками взял.

— Тогда ладно.

Со стороны мостков раздался стук каблуков. Кто бы ни шел, он шел очень уверенно, широким шагом, низким голосом покрикивая на крокодилов.

Чарли почему-то подумал, что нужна некоторая уверенность в себе, чтобы так рявкать на крокодилов, которые еще не завтракали.

Дверь распахнулась, и чернокожая женщина, не здороваясь, пересекла гостиную и бросила свое огромное тело на стул.

У нее было жесткое, суровое лицо, наполовину скрытое широкополой шляпой. Вместо обычных шляпных украшений, типа цветочков там каких-нибудь, на тулье красовался птичий череп.

Женщина, не глядя, бросила шляпу, и метко попала прямо на крючок. Очки с мелкими прямоугольными стеклами бликовали, отражая свет от окна.

Она взяла чашку, развернула ее не сколотым краем и громко отсюрпала кофе вместо приветствия, темными глазами вглядываясь в непроницаемое лицо Сары.

Та образцово-показательно расчленила оладушек ножом и вилкой, подняла к поджатым губам микроскопический кусочек, прожевала и только потом обратилась к Чарли, замершему с чашкой на полпути ко рту:

— Чарли, это Кей, отродье моего отца от чернозадой шлюхи. Можешь не обращать на нее внимания, она здесь только по средам. Если она здесь в любой другой день, я покажу, где взять двустволку.

— Кейт Томпсон, — выплюнула женщина, — и я хозяйка этого клоповника.

— Не была никогда. У тебя только половина болота.

— И подвал.

— Открыть тебе подвал, чтоб ты в нем утопилась? — предложила Сара. — Вот уж мешать не буду.

— Ты специально ливневки засыпала!

— А ты докажи!

— Мне очень нравится ваш стиль, мэм, — неловко встрял Чарли, который не очень любил женских конфликтов, — интересная шляпа.

Кейт впервые удостоила его взглядом, слегка сдвинув на нос очки. Одобрительно хмыкнула, когда рассмотрела запонки.

— Хоть кто-то в этом доме умеет одеваться, — наконец сказала она, и Чарли почувствовал, как будто прошел какой-то тест, — что ты забыл у этой дуры? Иди ко мне работать, я своих слуг никогда не обижала.

Она ненароком тронула огромные злотые серьги в ушах, подтянула повыше к локтям изящные белые перчатки.

Кейт Томпсон выглядела очень богато и очень стильно, но Чарли не любил разменивать уже почти знакомых крокодилов на неизвестность. К тому же, узнай его семья, что он пошел горбатиться на мулатку… как бы отец лично не прискакал учить сына уму-разуму и чтоб семью не позорил.

В Нью-Йорке Чарли считался весьма просвещенным юношей, очень либеральным, но некоторые взгляды лучше оставлять в Нью-Йорке, чтобы иметь возможность когда-нибудь вернуться в родной Техас.

Да и… непорядочно будет так вот кинуть Сару только потому что Кейт намекнула, что заплатит больше. Нехорошо.

— Простите, — тактично сказал Чарли, — боюсь, я уже ударил по рукам с Сарой и не могу отказаться от своего слова.

Сара торжествующе фыркнула в кофе.

— Хороший мальчик, — протянула Кейт. — Тьфу. Сара, это ты из-за него так размякла, что в этот раз даже ничего мне не подсыпала? Сегодня твою бурду даже можно пить!

Она достала трубку, забила табаку и подожгла, пустив по гостиной сладковатый дым.

— Мечтай, — скривилась Сара и бросила задумчивый взгляд на Чарли, — ты никак чашки перемыл?

Чарли чуть не подавился оладьей. С трудом прожевал, проглотил, встал, подошел к окну.

— Я проветрю?

Фух, пронесло. Уклонился от вопроса: Сара в ответ только рукой махнула.

Чарли отвернулся, чтобы поставить окно на стопор.

За его спиной раздался стук, сдвоенный, что-то легло на стол, что-то подкованное, как сапоги. А потом тишина.

Зловещая тишина.

Чарли обернулся, хотя больше всего ему хотелось нырнуть из окна прямо в болото. Ничего хорошего эта тишина не предвещала.

Кейт откинулась на стуле, закинув прямо на парадную скатерть обе свои длинные ноги в шикарных сапогах.

В шикарных сапогах из крокодильей кожи. С легким синеватым отливом. Очень стильно.

И Сара смотрела на эти сапоги с выражением узнавания и даже какой-то почти девчачьей растерянности на обычно жестком лице.

— Василек? — спросила она.

— Заплыла на мою часть болота. — хмыкнула Кейт.

— У нее же кладка, ей же… Сара встала, зашарила по столу, подхватила наконец полупустой кофейник, замахнулась, — ах ты! Прочь из моего дома, убийца старая!

Кейт увернулась с изяществом, которого Чарли не ожидал от такой крупной и пожилой женщины, во мгновение ока оказалась на пороге, торжествующе расхохоталась.

— А я говорила, чтоб твои аллигаторы-переростки не заплывали на мою территорию!

— Это крокодилы! — рявкнула Сара, хватаясь за нож.

Кейт протянула длинную руку и нашарила на крючке шляпу.

Они выскочили на улицу.

Чарли вздохнул.

Поднял с пола кофейник.

Протер лужу, чтобы не впиталась в деревянный пол.

Сел за стол.

Задумчиво посмотрел на стынущую гору оладий. Прикинул, чем дальше может обернуться прекрасный солнечный день, который начинается с такого вот кофе.

И все-таки разрешил себе лишний оладушек.

Ну, чтоб заесть стресс заранее.

Сара и Кей(т) Томпсон

Глава 3. Папины гордости

— Кладка, — сказала Сара задумчиво.

Они как раз покормили крокодилов. Сара показала, где хранятся огромные туши — свиные, говяжьи. Будь это аллигаторы, им бы хватало того, что водится в этих болотах, но крокодилам, особенно в период размножения, особенно самкам требовалась подкормка. И подкормка весьма увесистая: некоторые туши Чарли с Сарой выволакивали вдвоем, и Чарли совершенно не представлял, как такая маленькая бабуся раньше одна справлялась с такими большими крокодилами.

Сара познакомила Чарли со всеми мамами: некоторые так и приплыли, с крокодилятами.

Впечатленный тем, как огромные крокодилицы рвут туши зубами, Чарли слушал Сару очень внимательно.

И когда она предложила ему прогуляться к гнездам, отказываться не решился.

— У Василек как раз должна была подходить кладка. — сказала Сара, присаживаясь рядом с неопрятной кучей прелой травы и разрывая грязь пальцами. — она, правда, никого не подпускала особо в этот сезон. Старая была уже. Так что... Хотя бы их будет немного. Смертей.

Из-за пояса она достала железную лопатку. Копала осторожно, чтобы не повредить скорлупу.

Одно за другим она извлекла на поверхность около десятка больших желтоватых яиц, очистила от грязи. Чарли помогал, засучив рукава чуть ли не до самых ушей.

Когда гнездо было разорено окончательно, он взял одно из яиц, поднес поближе к глазам. Кажется, внутри что-то тюкало.

— Продам завтра на рынке. — сказала Сара с таким кислым лицом, как будто назначала дату похорон.

— Зачем? — удивился Чарли, — они не выживут без матери? Или кто-то предпочитает выращивать крокодилят с яйца?

В Нью-Йорке водились такие коллекционеры. Они и пантер дома держали, и львят. Кончалось все не очень хорошо, поэтому Чарли такое не одобрял. Ладно дурака загрызли, но животное-то чем виновато, с таким дураком выживать.

— Они не вылупятся без матери, — вздохнула Сара, — большая часть уже мертвая. Они бьются не первый день, сколько этой дуре потребовалось на отделку сапог? А я и не считала, Василек меня в это время не подпускала... Думала, что она тут, сторожит, не уследила: старая я, старая... Вот и получилось, что сиротки и не вылупятся уже. Но если съездить чуть подальше, к большой ярмарке, можно продать индейцам на амулеты. Они делают всякое… Из скорлупы, из содержимого…

— Это вроде живое, — возразил Чарли.

Ему очень не понравилось это слово, «содержимое». Содержимое боролось за жизнь, боролось не в первый день, долго боролось и храбро.

— Не порть зазря скорлупу, — буркнула Сара. — Тебе послышалось. И вообще, тот, кто в среду был рожден, горьким горем будет полн. Может, оно и к лучшему...

— Я помню. Я читал! — с удивлением Чарли осознал, что и правда читал и даже что-то помнит, — Самка должна слегка надколоть скорлупу, чтобы помочь, да? Я мигом! — он откатил себе четыре яйца, в которых, кажется, слышал шевеление и тюканье. — Не трогайте, пожалуйста!

Чарли не собирался слушать дурацкие английские песенки. Он собирался сбегать за щипцами для колки сахара, брошенными после незадавшегося кофе на столе.

И сбегал.

И захватил из сарая лопату. Большую, хорошую лопату, с которой привык работать еще у себя на отцовской ферме.

Когда он вернулся, Сары у гнезда уже не было.

Отложенные яйца она, впрочем, не тронула. И то хорошо.

Чарли провёл около часа, откапывая крокодилятам небольшую ямку, которая быстро наполнилась водой. Первые дни они должны были провести под защитой мамы, но сейчас мамы у них нет, а так, в прудике, он сможет за ними присмотреть.

Когда прудик был готов, Чарли осторожно сжал щипцы, пытаясь сделать вид, что он крокодилья мама, которая тащит яйцо к воде. Вот так немного надколоть — чтобы крокодиленок смог справиться сам...

Крокодиленок не справился, и не справился уже давно: мертвое тельце в остатках скорлупы просто всплыло в воде брюшком вверх.

Чарли сплюнул себе под ноги, выловил тельце из прудика и положил рядом. Но на этом не сдался — понес следующее. В отличие от первого яйца, которое он отобрал на удачу, второе и впрямь тюкало, тут он был уверен. Внутри был кто-то живой.

И с небольшой помощью Чарли крокодиленок всё-таки смог расковырять скорлупу. Красивый такой. Очень.

С симпатичной слегка вздернутой мордочкой.

Чем-то эта мордочка напомнила Чарли подружку одного его приятеля, учившуюся на курсах стенографисток. И барабанил крокодиленок по скорлупе вот точно так же.

— Привет, Виржиния, — сказал Чарли, отпуская крокодиленка в воду.

Он не был уверен, какого это изящное маленькое существо пола, но не видел большого вреда в том, чтобы назвать его, как хочется.

Вирджиния приоткрыла маленькую пасть, усеянную острыми зубками, заулыбалась: значит, имя понравилось.

Следующими появились одноглазая Патриция — правый глазик у нее от рождения был затянут мутной белой пленкой, но второй смотрел этак насмешливо, — и белая как снег Лорелей, названная в честь единственной знакомой Чарли натуральной блондинки.

Пара ходок за рыбой и блокнотом, а еще за раскладным стулом — и к вечеру Сара нашла Чарли на все том же островке, гордым и счастливым крестным отцом трех вполне себе живых и здоровых крокодилят.

Чуть поодаль, едва заметный, был присыпан холмик: Чарли закопал того, кто не справился. Не оставлять же валяться.

— Ел? — спросила Сара.

— Поели, — сообщил Чарли, в который раз перерисовывая Вирджинии ее симпатичный носик в блокноте.

Бумага не могла передать ее очарования. Но Чарли старался. Выходило криво. Но симпатично. Потому что Вирджиния была симпатичная, а не потому что Чарли был хороший художник.

— Я не про них, я видела, как ты рыбу таскал. Ты-то ел, балбес?

— Это Вирджиния, — невпопад ответил Чарли, с гордостью указывая сначала на нее, потом на рисунок, — она настоящий боец. А это Лорелей, она белая, будет пугать всех потом, как приведение, у-у-у, страшная какая. Мы страшные, да? — Лорелей как будто бы даже ответила Чарли тонким подтверждающим ревом, и Сара недоверчиво фыркнула, скептически разглядывая маленького крокодильчика-альбиноса, — А одноглазая — Патриция. Она любит кататься на ручках. Вцепилась в рубашку и не отпускала. У нее отличный аппетит.

Сара вздохнула, возвела глаза к небу, а потом сунула Чарли в руку сэндвич в промасленной бумаге.

— Не советую тебе здесь ночевать, — сказала она, — подцепишь лихорадку. Болотную. Или того хуже.

— Как я их оставлю?

— Ничего с ними не сделается в твоём пруду. Сейчас солнце начнет садиться и домой, ясно тебе?

Чарли обиженно оттопырил губу.

— Нет, их нельзя взять с собой! — рявкнула Сара прежде, чем он успел попросить.

— Но...

— Слушай, обещаю, ничего с ними не сделается, — смягчилась Сара, — завтра встретитесь. Давай, посиди немного и прощайся.

Чарли вздохнул, распаковал сэндвич. Достал оттуда ломтик бекона и подкинул в пруд, а сам ограничился салатным листом и хлебом.

— Так тебя дома ждать или сразу гроб заказывать? — с нажимом переспросила Сара.

— Я чуть попозже. Но вернусь до заката, правда.

На этом обещании Сара его оставила.

Возвращаясь домой она все оглядывалась на задумчивую фигуру в потрепанных, заляпанных тиной и грязью модных шмотках.

Хороший парень.

И животных любит, и не тупой.

Стерва Кей со своими сапогами пусть подавится: помогла Саре устроить лучшую проверку.

И Чарли проверку прошел.

Сара вернулась в кабинет, достала из ящика стола контракт, слегка подправила парнишке зарплату, вычеркнула пару пунктов, вписала себе обязательство если что, написать его родителям — жалко будет, если такой хороший мальчик сгинет без следа.

Подписала.

Поднялась на чердак, бросила контракт ему на тумбочку рядом с аккуратно заправленной раскладушкой.

Понаблюдала из чердачного окна, как Чарли плетется домой, соревнуясь с заходящим солнцем.

Слегка дрогнула губами в подобии улыбки.

Да, хороший мальчик. Нанялся, а значит теперь ее, только вот крестик в контракте поставит.

А она свое добро из рук сроду не выпускала.

Глава 4. Тихие ры-радости

Чарли как-то даже не заметил, как за работой прошел год и другой год. Он помогал вылупляться крокодильчикам, кормил крокодилов, обходил ферму, помогал Саре с клиентами, разбирался с витаминами и учился вести учет по книгам. Покупал на ярмарке мазь для укладки волос, зеркала и нитки для швейной машинки. Выходил в город, бывал на танцах, был признан весьма перспективным холостяком. Иногда помогал с козами, свиньями и коровами за разумную плату. Раз за разом отказывался от настойчивых предложений Кей посетить одно из ее собраний в субботу, надевал в церковь по воскресеньям свои лучшие костюмы для выхода вместе с Сарой, и старался держаться подальше от тех, кто слишком много зевал или сидел слишком прямой, слишком аккуратный и слишком холодный на самом заднем ряду.

Чарли познакомился и с преподобным Джеффом, пастором негритянской церкви, который иногда приходил к Саре вечером воскресенье обходить ее болота с маленькой дымящейся штучкой и гонять бездомных. После субботних благотворительных обедов Кей бездомные вечно расшатывались по округе.

Чарли был не из тех, кто не протянет человеку руки из предрассудков, он легко пожимал руки пастору Джеффу и передавал Кей соль. Но ее подопечным все-таки старался руки не подавать. Не самые приятные люди, с трудом могли поддержать беседу. Ты им слово, они тебе в ответ «рра-рхаа-аа», и целят в горло. Чарли был не из тех, кто судит людей по внешности или по ужасному запаху, он считал, что благотворительность Кей дело богоугодное, и странно, что с пастором они друг друга не выносят…

Но подопечные Кей тревожили крокодилов.

А Чарли не любил тех, кто тревожит их с Сарой крокодилов.

Поэтому он предпочитал, чтобы эти богоугодные люди держались от фермы как-то подальше, поближе к Кей.

Иногда помогало просто развернуть их за плечи в другом направлении, они были склонны идти куда глаза глядят.

Странные ребята.

Но за два года Чарли привык к странностям.

Вот и сейчас очередной пропивший последние мозги подопечный Кей неуверенно переступил очерченную дымящейся штучкой преподобного границу. Преподобный в таких случаях советовал доставать соль или разводить заградительные костры, Сара заряжала двустволку, но Чарли всегда казалось, что это негуманно.

Поэтому он использовал ухват на длинной ручке, который купил на ярмарке. Отличная штука, чтобы выносить на ней куски мяса, или ставить в очаг горшки, или чтобы отпихивать очередного бродягу, пока он тянет к тебе руки и орет свое «ра-а-а».

Он привычно ткнул неадеквата в лохмотьях куда-то в область ключиц, заставив его пошатнуться. Что делает с человеком алкоголь! У бродяг Кей координация никуда не годилась.

Из воды выскользнул Патриция, зачавкал лапками по мокрой после ночного дождя земле. Раскрыл пасть.

— Нет, Патриция, ты людей кушать не будешь, — поспешно напомнил Чарли. — Нехорошо кусать людей.

Патриция очень хорошо кушал и быстро рос.

Хороший мальчик.

Он оказался мальчиком. Как и Вирджиния. Сара объяснила Чарли, как это определить, где щупать. Так что с этим Чарли разобрался.

Только Лорелей пока оставался неопределенного пола, потому что он терпеть не мог, когда его трогали. Сара расстраивалась, потому что с таким редким окрасом она могла продать его очень-очень-очень задорого, прямо-таки неприлично задорого, приучив к рукам. А неприрученный крокодил-альбинос ценился все-таки как-то в рамках приличий.

Иногда Лорелей позволял Чарли погладить его нос. Дарил Чарли надежду.

Или седые волосы, когда подкрадывался к Чарли в темноте и бумкал холодной пастью под колени, чтобы возникнуть в ночи белым приведением, которое согласно, чтоб ему погладили носик прямо сейчас.

Иногда Чарли мечтал, что когда-нибудь он сможет сесть на кресло, взять чашечку кофе, и Лорелей запрыгнет к нему на колени гладиться – почему-то так для Чарли выглядел успех. Ради такого он даже готов был взять в руки сигару вместо кофе, хоть и терпеть не мог сигарного дыма.

Но как бы они вместе смотрелись!..

Патриция вот раньше с удовольствием запрыгивал Чарли на колени гладиться. А потом отожрался так, что у Чарли начали хрустеть колени, и пришлось ему запретить.

Патриция щелкнул огромной пастью, и «ра-а» от бездомного стало каким-то неуверенным, таким, скорее с вопросительным знаком на конце. Скорее «ра-а?», неловкое, почти извиняющееся. Чарли пихнул его ухватом назад, и бродяга наконец развернулся и побрел наконец прочь, неуверенно ступая по зыбкой земле.

Патриция торжествующе ры-рыкнул и ткнулся Чарли носом в икру.

Чарли присел на корточки, почесал крокодилу шейку.

— Ну-ну, ты уже слишком большой, чтобы проситься на ручки, — сказал он, уловив характерное выражение желтого глаза Патриции, с которым он обычно вставал на задние лапы и впечатывал грязнющие передние прямо в чистую рубашку Чарли.

Чарли встал, отдернул брюки, поудобнее перехватил ухват.

Бродяги Кей редко забредают в одиночестве, они склонны шататься стайками, поэтому рано было расслабляться.

Патриция разочаровано взрыкнул и побежал за Чарли, чтобы сопровождать его во время утреннего обхода болот.

Начинался новый день, еще один день, и Чарли имел все основания полагать, что день этот будет удачным.

Глава 5. Натуральный обмен

Крокодил заказчику понравился. Еще бы не понравился. Клиент был давний, постоянный, и Сара отлично знала, какие крокодилы нравятся месье Антуану.

Вежливые, большие, с острыми зубами — чтобы плавали в специально оборудованном бассейне и вежливо улыбались уже его клиентам.

Должникам.

Чарли не разбирался. Какие-то микрозаймы.

Он знал только, что особняк у месье Антуана огромный, с белыми колоннами, в колониальном стиле, что у него бесчисленные акры хлопковых полей, которые достались ему как выплата по микрозайму, и в горячие сезоны Кей иногда предоставляет ему своих работников, и что если Чарли лишний раз засмотрится на одну из трех его дочерей, то на следующее же утро окажется счастливо женат.

Не то чтобы Чарли очень интересовали эти девушки, крутобедрые и большегрудые, с талиями настолько затянутыми, что они могли бы попасть в музы к Гибсону, если бы Гибсон не устарел так безнадежно и хоть кто-нибудь покупал бы еще его картины. Но старшая из них, мадмуазель Мари, проявляла к Чарли вялый интерес заскучавшей кошки, за недостатком мышей переключившейся на хозяйского попугая, поэтому каждый раз, когда приходилось доставлять месье Антуану животных, Чарли слегка нервничал, а когда ему удавалось выбраться из этого особняка при деньгах и без кольца — стремился это отпраздновать.

Поэтому он без особого труда уговорил Сару поворотить повозку на пятничную ярмарку у дороги. Старушка хоть поворчала для вида, что это расточительство, и вообще, сколько можно по ярмаркам ездить, когда крокодилы не кормлены, трава не кошена и болото не высушено, но согласилась.

Ей тоже нравилось праздновать избавление от месье Антуана. Чарли все подумывал спросить, что она-то так в его особняке нервничает: неужели и ей может грозить кольцо?

Правда, Чарли достаточно хорошо знал эту жизнь, чтобы предполагать скорее проценты по каким-нибудь старым недопогашенным векселям, про которые все давно уже забыли, но всегда могут случайно вспомнить. Наверное, поэтому так у Сары и не уточнил детали: хотелось оставить себе пространство для иллюзий.

На ярмарке было шумно, людно, стояли передвижные повозки-магазинчики. Чарли взял у Сары мешок с невылупившимися крокодильими яйцами и пошел сначала к индейцам — менять яйца на свои чаевые.

По старинной договоренности до утра субботы они теперь были сами по себе — Чарли обычно захаживал к фургончику с пивом, а там и танцы, а там как раз к утру все самое интересное.

Сара не любила ложиться позже десяти, так что ждать, пока Чарли нагуляется, не собиралась.

У индейцев в этот раз оказалось негусто с деньгами: приятель Чарли Медвежий Коготь извинился, сослался на то, что в это время года вуду-амулеты берут не слишком хорошо, и предложил записать это на их счет.

Чарли с Медвежьим Когтем неплохо сдружился за эти два года, а потому отлично знал, что запиши индейцу на счет, а потом ищи его племя по болотам. Так что на эту выгодную сделку не согласился.

— Ну и попробуй сам тогда продать наши амулеты, — обиделся Медвежий Коготь, по такому случаю даже отбросив таинственный индейский акцент. — Говорю же, не берут сегодня.

— Так я белый, кто у меня индейские амулеты брать будет? — удивился Чарли, — Вам яйца нужны или не нужны?

Коготь воззрился на мешок с совершенно невозмутимым лицом.

— Нужны. Но денег нет. — честно сказал он. — И ты прав. У тебя амулеты брать не будут, — он провел рукой по волосам, — больно ты прилизанный. Тебе бы кухонные ножи продавать. По домам.

Чарли не обиделся. Где индейцу отличить деловой костюм коммивояжера от шикарной вещи в полосочку? Его пиджак приталеный, а у этого варвара кожаные штаны его прадеда!

Он заглянул в большое серебряное блюдо, стоявшее в повозке Когтя, послюнил палец, поправил слегка изогнутую кепи прядь.

— Ну давай не за деньги продам. Что есть-то?

— Амулеты.

— А кроме оккультного разводилова?

Коготь искренне возмутился.

— Какого еще разводилова? У меня рабочие амулеты! От дурного глаза. Для шаманов. От колдуна-вуду есть! Вот бабка твоя все время берет. Смотри, вот, даже от падежа скота есть.

— От падежа скота у Сары я есть, — парировал Чарли.

— И твоя волшебная бумажка. — кивнул Коготь, — А еще говоришь про мои амулеты, что разводилово.

— Да-да, настоящая справка из колледжа Нью-Йорка что я прослушал курс ветеринарного практика…

— Хиромантия какая-то, — перебил Коготь, — да отдай ты мне яйца, духами предков клянусь, рассчитаемся на следующей неделе. А пока наводку дам.

— Какую наводку?

Если в округе случалось что-то интересное, индейцы всегда узнавали первыми. Коготь говорил, что все благодаря связи шамана с духами предков, которые, как все знают, те еще сплетники. Благодаря жизни в эфирных мирах, где, как известно, нет стен, замков и отличная звуковая проводимость, эти самые духи всегда оказывались в гуще событий. А из-за смертной скуки с удовольствием делились с шаманом смачными деталями.

Чарли не особо верил во все эти оккультные погремушки, но хорошая сплетня развлекала, так что какая разница? Да пусть хоть от дятлов узнают.

— Яйца вперед. — Коготь протянул руку.

Чарли вздохнул и сдал мешок.

Тут только надеяться, что Коготь не врет и в следующую пятницу рассчитается. В то, что духи предков как-то накажут его за нарушение клятвы бледнолицему, Чарли не поверил бы, даже если бы верил в духов предков.

— Приехала новая девица, — сообщил Коготь после того, как открыл мешок и тщательно проверил товар.

— Это все? — разочарованно спросил Чарли, — Какая-то девица? А ну верни-ка…

— Не просто девица. Девица с амбициями. Городская. Без корсета. — Коготь помотал ручищей у голой груди, подцепил нитку бус, повертел меж пальцами желтые медвежьи клыки собственных амулетов, — платье это странное, с поясом под коленкой, бусы в три ряда. Ты все жаловался, что тут все девицы устаревшие, такую потанцевать без очереди страшно, а тут как раз современная вся, расфуфыренная, просвещенная. Разложилась со своими книжками ближе к лесу, кстати. Продает там всякое. Рыбок показывает.

— А зачем людям смотреть на рыбу? — не понял Чарли.

Неужели девица притащила на ярмарку что-то красивое и экзотическое в аквариумах? И как только провернула, не расплескала по дороге. А корма откуда берет?

— Ну там вроде как… они эту рыбу арендуют… не хочу портить тебе впечатления, — Коготь не улыбнулся, скорее слегка обозначил насмешку, и Чарли насторожился, отлично зная, что в широкой груди приятеля таится сердце, преисполненное любви к странноватым шутейкам над ближними, — очень популярна у пожилых дам. Я на той неделе как раз матушку жены водил.

— И как?

— Очень осталась довольна, — Коготь слегка сощурился и подвинул Чарли в сторону, — мамзель Люсинда, моя приятно видеть в нашей лавка. Чего надо?

Чарли понятливо отошел, чтобы не портить Когтю бизнес. Приличные девушки вечно брали у индейцев всякую любовную чушь из перетертых рогов бизона, и предпочитали при этом атмосферу доверительной интимности. Чтобы ничего не отвлекало от мускулистой груди Когтя и чтобы никто не фонтанировал скепсисом рядом.

А Чарли, как выяснилось, был ходячий источник скепсиса, когда речь заходила о всяческих магических штучках.

Его даже на каком-то из свиданий гадалка из палатки выгнала — он картам аппетит испортил или настроение, Чарли так и не понял. Девушка так в палатке и осталась: расстались, получается, из-за несовместимых личностных противоречий.

Неинтересно ему было про магию, судьбу и карты. Не верил он в эту чушь.

А вот Коготь его заинтересовал. Это что же за рыбки такие, что понравились даже теще Когтя? Там такая тетка, что когда она проходила мимо крокодилов, те старались притвориться ковриками, бревнами, чем угодно вообще — лишь бы доминантная хищница их не сожрала случайно.

А тут рыбки.

И девица современная.

Чарли не обольщался, наверняка очередная гибсоновская дева, только теперь суфражистка и платье плохо приталено. Но мало ли.

Рыбки звучали перспективно.

И Чарли пошел эти самые перспективы обозревать.

Глава 6. Судороги, которые лечатся бромом

Влип Чарли как-то сразу. Шел-шел-шел, а там опа! И лежат рядышком красивые почти новые книжки, и на каждой что-нибудь интересное написано. Типа «разведение гекконов в неволе», «световые режимы в террариумах при содержании в зоопарках», «Великие циркачи: таксидермия и фантазии», брошюрки типа «атопические дерматиты у рептилий: миф или реальность?».

Ну и всякая скукотища типа «Гримуара Черной магии», стопки журналов «Тайны вуду», напечатанных на какой-то дряни под человеческую кожу, полного собрания выпусков про детектива Хулмса и его помощника и прочей чуши, вокруг которой толпились мальчишки, галдели и мешали Чарли читать интереснейший том о кожных заболеваниях у крокодилов.

У Лорелей как раз очень сохла кожа подмышками, Чарли все пытался разобраться, проблема в корме, шумном окружении или в стрессе по средам, который при встречах сестер Томсон испытывала вся округа, а не только нежные душой крокодилы.

Он вырос на ферме, в окружении братьев, сестер и очень шумных старших родственников, поэтому умел читать, ни на что не отвлекаясь. Было дело, он готовился к экзаменам, пока доил корову.

Это значило, что он помогал девушкам снимать с верхней части раскладки книги типа «десять тайн хорошего приворота» и «как отравить мужа, чтобы все решили, что он сам виноват», протягивал мальчишкам помладше и постарше «чулки и подвязки», и проделывал все это, нисколько не отвлекаясь от чтения буклета.

— Эй, месье! — пискнул очередной мальчишка.

У мальчишки был легкий французский акцент.

Обычное дело в этом штате, когда-то здесь были французские колонии, и Чарли скорее резануло слух, что мальчишка этот акцент старался смягчить.

Чарли протянул пацану томик «Детектив Хулмс против зубастого людоеда-расчленителя-детей», который тот принял и прижал к тщедушной груди. Чарли решил, что диалог наконец-то исчерпан послюнил палец и перелистнул страницу.

— Эй, месье! — повторил мальчишка, — Тут вам не библиотека! Брать будете?

Чарли вздохнул и с сожалением поставил книгу обратно на стеллаж.

— Боюсь, не раньше следующей пятницы. Ты же будешь здесь в следующую пятницу, пацан?

Тут-то из-за облаков вышла яркая луна, слегка подсветив и модный «боб» этого самого пацана, и идеальные ряды бус на плоской груди.

Чарли хлопнул себя по лбу, поспешно стащил с головы кэпи и попытался исправить положение, придав лицу самое наизалихватское из всех выражений. Даже изобразил подмигивание.

— Приятно познакомиться, мадмуазель.

— Тебе плохо? — спросила мадмуазель со всем тем же легким, почти неуловимым французским акцентом, который у мальчишки звучал бы странно, но у девушки раскрывался, как хорошие духи.

— Нет-нет, я в порядке, я просто…

— Я не пацан, я Эстель Буасон, — она протянула ему руку для пожатия. — Надеюсь, надолго здесь не задержусь. Но если ты хочешь приобрести что-то из библиотеки моего отца, обещаю, как-нибудь протяну до пятницы. Вряд ли я еще хоть где-то найду покупателя на все это научное дерьмо.

Хоть в чем-то не ошибся: суфражистка!

Чарли слегка пожал тонкие пальчики и попытался провернуть трюк, который иногда работал с пожилыми дамами.

— Я не называл вас пацаном, просто не мог так сделать, вы слишком очаровательны, мадмуазель Эстель. Меня зовут Чарльз Макинрой, для друзей просто Чарли…

— Вряд ли мы подружимся, газлайтер.

— Это слово еще не придумали, — запротестовал Чарли.

— Но ты назвал меня пацаном.

— Не было такого!

— Тогда у меня нет для тебя другого определения, — отрезала Эстель.

— Забудь, ладно? — Чарли выставил вперед ладони, — Извини. Я плохо вижу в темноте.

— Ты книжку читал, я видела.

— Развидь!

— У меня нет способности развидеть. — Эстель задумалась, накручивая на тонкие пальчики нитку бус, — и разслышать тоже, увы.

— Зато у тебя есть рыбы, — Чарли правда пытался исправить ситуацию.

Когда девушка расстроена, лучше переключить ее внимание. Сделать комплимент? Но он только что врал, что плохо видит в сумерках!

Волосы у нее лежали… да идеально лежали волосы! Чем она только пользуется? Как выглядит на свету? Да, на свету он сможет сделать комплимент и ее умаслить. И даже не попасться на вранье про зрение. Хотя он уже попался.

Но у нее не было железных доказательств, так что еще была надежда соскочить.

В ее палатке как раз горел фонарь, пробивался через полог, и в этом тусклом свете Чарли и умудрился зачитаться до позднего вечера. А внутри должно быть достаточно светло, чтобы он смог Эстель нормально рассмотреть. Может, она его впустит внутрь?

— Есть рыбы. Но у тебя нет на них денег, — заметила Эстель и зевнула, обнажая мелкие острые зубки.

— Это ты, Чарли? — донеслось из палатки, — Как хорошо, что ты шел мимо! Одолжи никель!

Голос Сары Томпсон легко было узнать. От ее повелительного тона даже Эстель занервничала и вроде как даже почесала шею.

Чарли развел руками.

— Кажется, меня зовет мой босс, — заметил он и еще раз попытался подмигнуть.

— Ты же знаешь, что такие судороги неплохо лечатся бромом? — с каким-то даже беспокойством спросила Эстель, — Ладно, заходи, раз уж босс зовет.

Отступать было бы странно, поэтому Чарли приподнял полог и вошел под мягкий свет лампы.

Как ни погляди, это он, конечно, зря.

Потому что в этот вечер Чарли как раз пришла пора узнать тот простой факт, что иногда увиденного, увы, и правда не развидеть.

Глава 7. Мерзкие рыбы, милые люди

Есть на свете вещи, которые лучше не видеть.

Брошенный почтовый голубь, чьи трепетные нервы не выдерживают дикой природы, и летящий из-под его клюва пух, голые участки кожи на грудке.

Распухшие бычки в банке воды.

Маленькие червячки, поспешно пожирающие рыбью плоть, чтобы потом попасть в чью-то закусь, выжить в соли и холоде.

Взгляд мафиозной шестерки, боссу которого передали твой долг в качестве приятного бонуса к основной сделке. Это его неприятное выражение лица, когда ты и не в списке неотложных дел, но, если вытрясти из тебя немножко денег, это поможет делу и позволит поставить приятную галочку в записнушке.

Когда смотришь в зеркало, а там распухшая щека, рассечённая бровь, льется кровь, пачкает пиджак. Когда зашиваешь собственную плоть нитками, лежавшими в кармане как бонус от продавца. Когда отражение в зеркале знает про тебя все: если бы не этот пиджак, тебе бы, может, хватило на третий год. Если бы не этот пиджак, Нью-Йоркские снобы тебя никогда бы не приняли.

Раздутое от проказы львиное лицо индианки в грузовом вагоне.

Чарли никогда не оценивал, какой образ мерзее, до этого дня. Да и сегодня оценки не требовалось, увиденное просто запечатлелось на внутренней стороне его век, и когда он закрывал глаза, это не помогало. Картинка просто оставалась там.

Вросшие в кожу ногти на желтых, мосластых старушечьих ступнях. Растрескавшиеся пятки. Мутная вода, в которой снуют рыбки — большие опасные рыбки с острыми зубами и тупыми мордами.

— К сожалению, — сказала Эстель откуда-то сбоку и сзади, и Чарли не мог повернуться к ней, хотя это было бы вежливо, так загипнотизировали его эти ноги, с которых рыбы обкусывали кожу, — случай мадмуазель Сары настолько... Интересный, что мои Garra Rufa не справились. И мне пришлось воспользоваться помощью моих незаменимых Serrasalmus...

— Она сказала, что надо доплатитить, а мне немножко не хватило, одолжи никель, Чарли, — Сара пощелкала в воздухе пальцами и откинулась в кресло.

На лице у нее было выражение удивительного покоя и блаженства. Чарли не видел ее такой расслабленной... Да никогда.

Это же Сара, она столько времени провела среди зубастых крокодилов, что не замечала опасности и в зубастых рыбах. Чарли прикусил язык. Ей так нравилось. Стоит ли на опасность указать?

Он наконец-то смог заставить себя отвернуться от босса, поймал Эстель за узкое плечо, почти силком выволок ее наружу.

— Ты берешь деньги...

— Мне больно! — возмутилась Эстель.

Чарли отдернул руку, затряс ей, как кот, вступивший лапой в лужу.

— Так где мои пять центов? — напомнила Эстель, когда ей надоело за этим смотреть.

— Ты сунула моего босса в чан с пирань!..

— Тсс... — пальчик Эстель припечатал губы Чарли.

Для этого ей пришлось встать на носочки, и под тонкой тканью платья очертились соски: она природой создана была для этого платья, и на мгновение Чарли замер, отдавая дань природе.

И лампе, светившей у входа достаточно ярко, чтобы не дать ему дары природы пропустить.

Этот образ не то чтобы заставил ноги померкнуть… Ноги Сары отвоевали себе уютную комнатушку в дальней извилинке его мозга, чтобы иногда являться оттуда в кошмарах.

Просто немножко отвлек. Приятно отвлек. Настроил на доброжелательный лад.

— Так-то лучше, — сказала Эстель, убирая с его пиджака невидимую пылинку, и Чарли не отшатнулся от этого жеста, загипнотизированный движением складок и ткани, теней и света, тем, как прядка ее смоляного каре щекотала ее губы, когда она наклонялась вперед. — давай остановимся на термине «серрасальмус». Не порть мне бизнес. Если хочешь, возьми ту книжку про крокодилов, и черт с ними, с пятью центами. Только не разводи паники, а? Бери книжку, я же знаю, что тебе понравилось!

— Но это... — Чарли сглотнул, оглянулся, не слушает ли кто, нагнулся к Этель поближе и шепнул, — пираньи...

— Они совсем ручные, я их дрессирую. И запускаю только если руфики не справляются. Тут, знаешь, много очень запущенных случаев. И твой босс — одна из них. Она когда сапоги сняла, я их сразу вынесла на улицу, чтобы люди не разбегались, — Эстель махнула рукой и Чарли и впрямь разглядел сапоги за книжными стеллажами.

Он сразу же почувствовал этот фантомный запах прелого сыра, которым заполнялся дом, когда Сара грела себе бадью с водой, и поморщился.

— Пожалуй, ты права, — сдался он, — там справятся только твои серосальмусы. — он похлопал по карманам, выудил монетку в пять центов, — вот тебе даже никель. Рыбкам на стоматолога.

Эстель прикусила монетку мелкими зубками, жемчужинками блеснувшими в свете лампы.

— Очень мило, — сказала она, — ты не поможешь мне всё-таки достать мне книжку с верхнего стеллажа?

Она снова приподнялась на цыпочки, показывая, как тяжело ей достать с далеких полок Чарлино руководство.

Чарли пожал плечами, поглядел по сторонам и нашел всё-таки ее стремянку около сапог. Ему пришлось зажать нос, но с заданием он справился.

— Дурак, — сказала Эстель, с неохотой влезая на стремянку, — но с заданием справился. Хочешь познакомиться с моим папой? Он большой спец по рептилиям, это его библиотека.

— Зачем тогда ты ее продаешь? — удивился Чарли, — я думал, эти книги остаток чьего-то наследства или вроде того.

— ПапА выгнали с кафедры университета Миссисипи, и он приехал сюда на место учителя естествознания. В школу. А тратит он все еще как профессор. Университета, — пожала узкими плечиками Эстель, — юной девушке проще заняться маленьким бизнесом, чем объяснять пожилому человеку, как жить по средствам.

— И продать его книги?

— Кто знает, — улыбнулась Эстель, — может, они еще вернутся в семью? Человек предполагает, судьба располагает, так у вас говорят?

Чарли не нашел, что возразить, да и не слишком искал.

Ему подарили книжку про крокодилов!

— Так что, если захочешь поужинать со мной и моим отцом, просто передай записку. Или предупреди меня в пятницу. В воскресенье мы свободны.

И его предлагали накормить ужином в доме специалиста по крокодилам! И всяким другим рептилиям, но это даже хорошо, Чарли бы не отказался от пары советов по аллигаторам.

— Сегодня пятница, — заметил Чарли, — пока еще не совсем суббота, предупреждаю, что хотел бы заглянуть к вам в воскресенье. Или слишком быстро?

— Нет, почему? Как раз поможешь нам распаковаться и нагуляешь аппетит перед ужином! — согласилась Эстель, — У нас там гарнитур неперетасканный, а слуга при доме спину сорвал... а теперь подожди пару минут, я верну тебе босса с чистыми ногами.

— Да, — кивнул Чарли, — мне не хотелось бы заходить.

При здравом размышлении он еще мог признать зубастых любимцев Эстель милыми, но вот старушечьи ноги — никогда.

Он помог Саре доковылять до ее повозки, погладил пожилую кобылку Яблочко по длинной морде.

— Ты со мной? — удивленно спросила Сара, — Разве ты возвращаешься с этих ярмарок так рано?

Чарли заколебался.

— Нет, мэм, — сказал он, — ждите под утро.

Не разочаровывать же старушку.

Эстель уже собрала рыбок в аквариумы, выставила на повозку и даже накрыла тентом стеллажи — она собиралась стоять еще завтра и до воскресенья, — когда на нее из темноты выскочил Чарли.

— Это, — сказал он, приглаживая насмерть запомаженные волосы, — ты умеешь танцевать чарльстон?

— Мы проезжали этот штат, папА не задержался там надолго, но я подумала, будет не лишним научиться, — кивнула Эстель. — кажется, он набирает популярность.

— Пошли тогда.

— Куда?

Чарли хмыкнул. Наконец-то у него был шанс отыграться за «дурака».

— Глупая. Конечно танцевать.

Глава 8. Внимательно смотрел, внимательно слушал

Чарли никогда не был фанатом отцов. Отцы в ответ тоже Чарли недолюбливали. Еще с Техаса. Его собственный отец еще как-то выносил своего излишне амбициозного сына, носозадирателя и заучку, и даже, скрепя сердце, одолжил ему денег на учебу, все-таки родная кровь, пусть и рвется бродить где-то подальше от дома. Но у него было достаточно других сыновей, чтобы выбрать из них кого поосновательнее, крепко стоящего на кривых после долгих лет объездки ногах, и завещать ему ферму.

Но уже даже те, кто приходился Чарли дядями, подозрительно посматривали на него, когда он пытался обсудить с их дочерью особенности составления гербария. А это, между прочим, очень интересная тема для дискуссии с симпатичной кузиной, когда в твоем распоряжении лишь пожухлая трава, а родственников так много, что то и дело натыкаешься на них в местах для свиданий.

В Нью-Йорке нелюбовь отцов приняла несколько иную форму. Там Чарли с отцами знакомили дочери, и дочери эти пусть и ходили в тот же колледж, но раз за разом оказывались женщинами не его круга. Желая наставить молодежь на путь истинный и напомнить им о важности традиции, по которой мужчина, чтобы жениться, должен иметь в банке солидный счет, а не долги, отцы приглашали Чарли на ужин и, пока их принцесса пудрила носик, четко объясняли, что не готовы терпеть в родственниках недоучившегося ветеринара с вот таким долгом по студенческой ссуде. Люди деловые и подкованные в юридических вопросах, они быстро переходили от слова к делу. И лучше бы это было старое-доброе рукоприкладство, а не попытка подсунуть Чарли разного рода запретительные бумаги.

Этак к третьему отцу Чарли научился пожимать плечами и отмахиваться: господин хороший, ну что же вы так плохо думаете о своей дочери, она же не дура и вот-вот оставит меня ради одного из десятка моих богатых приятелей. Дайте ей перебеситься со мной, чтобы она могла осесть с человеком поосновательнее, побогаче, крепко стоящим на ногах. Рано или поздно она его встретит, возможно, и благодаря Чарли.

У Чарли и впрямь было полно богатых приятелей; все эти младшие сыновья магнатов, привязанные к своей старушке-пони куда сильнее, чем к своей старушке-няне, довольно часто прикладывали довольно много усилий, чтобы однажды какое-нибудь животное спасти.

Чарли иногда думал, что той суммы, которую его приятель Пит просадил на свой приют для бедных брошенных породистых собачек, хватило бы на две ссуды Чарли. Но Чарли не питал к Питу неприязни: он достаточно его наказал, когда познакомил с Вирджинией. Вирджиния крепко ухватила мужа за яйца и так плотно зашила его карманы, что приют пришлось дарить неженатому пареньку курсом помладше, Брайану.

А Брайана Чарли познакомил с Патрицией, когда понял, что опасно близок к окончательному проеду печенки. Патриция была довольна знакомством, Брайан очень быстро стал женат. Чарли нравилось чувствовать себя человеком, приложившим руку к хэппи-энду.

Из всех своих Нью-Йоркских подружек он изредка переписывался только с Летицией: той самой телефонисткой, которая помогла ему с объявлениями. После первого же свидания они поняли, что хорошие друзья, но так себе любовники. С тех пор они больше обменивались сплетнями, чем слюной.

Как жаль, отец Летиции был единственный отец, который угощал его виски и называл сынком. Даже неловко было подводить этого Бруклинского работягу, лишая его мечты об удачной партии для дочери.

С Эстель Чарли потанцевал так хорошо, так хорошо, что они остановились на поцелуях лишь потому, что хотели растянуть все те почти невинные удовольствия, которые молодежь может разделить после хорошего танца. Оставить немножко на сладкое. И, как всегда, после слишком теплого общения с дочерью, ничего хорошего от встречи с отцом Чарли не ждал.

Отцы всегда видели в его нежелании переводить удовольствие в семейную каторгу большое оскорбление прелестям их дочерей.

Однако очутившись перед тяжелым обеденным столом, который следовало перенести, и впервые встретив там господина Арно-Поля Буасона, которого дочь попросила оказать парню хотя бы моральную поддержку, Чарли мысленно расслабился: этот старик оказался из сорта настоящих ученых. Он любил свою дочь, но вряд ли заметил, что она выросла из платьиц школьницы, слишком увлеченный своей наукой. Чарли он воспринял как того рода приятеля, который таскает девчачий портфель, и был довольно мил в своем снисходительном отцовском сочувствии. До ужина он утащил Чарли на экскурсию по их большому сырому дому, где сквозняки гуляли вместе с ними меж бесчисленных аквариумов с рыбами, многих из которых Чарли, к стыду своему, опознать способен не был. Затем Чарли упомянул свою практику, и посреди довольно интересной дискуссии об аллигаторах и крокодилах их нашла Эстель и потащила ужинать. Весь ужин Чарли с Арно-Полем говорили о рептилиях и причинах, по которым их кожа требовала совершенно особого ухода, отличного от ухода за кожей млекопитающих. Арно-Поль даже не замечал, что Чарли нет-нет, а дотронется до нежной кожи его дочери, сидевшей с ним рядом.

Эстель в разговоре почти не участвовала, не без удовольствия уступив Чарли роль отцовского развлечения.

Когда они вставали прощаться, Арно-Поль пожал Чарли руку.

— Вы юноша большого потенциала, — сказал он, — если бы здесь была кафедра, я бы предложил вам подумать об аспирантуре.

И столько горечи было в голосе старика, столько горя, столько искреннего желания поспособствовать его судьбе, что Чарли вдруг понял, что не может так просто воспользоваться слепотой этого человека в вопросах, выходящих за узкую зону его научного интереса.

— Я бы с удовольствием принял это предложение, — сказал Чарли, — но я пришел на этот ужин ради другого сокровища, и я не променяю его на научную карьеру.

— Что же это за сокровище? — Арно-Поль обвел дрожащим жестом обшарпанные стены своего жилища, а потом потеплел, когда взгляд его наткнулся на полные книг коробки, которые стояли и ждали, когда же их вскроют, чтобы продать на пятничной ярмарке, — неужели книги? Конечно же, я с удовольствием позволю вам воспользоваться моей библиотекой... Или мальки? Скажите Эстель, она отберет вам…

Чарли перебил. Пусть это было невежливо, но если ему что-то и не нравилось в Арно-Поле, то это то, как он скользит по дочери взглядом пустым и отрешенным, говоря о юной девушке так, как говорил бы об удобном сачке.

— Я бы хотел попросить разрешения ухаживать за вашей дочерью, — сказал Чарли и ухватил Эстель за хрупкую ладонь за мгновение до того, как она отпрянула.

Привлек ее к себе, обнял сзади, выставив между собой и ее отцом, поцеловал в макушку. Она была сердита: хрупкие ребра ее раздувались от гнева, и ему уже казалось, что она повернет голову и вонзит в его руку острые зубки, чтобы освободиться.

Эта птичка могла и постоять за себя, и выразить несогласие, он не сомневался.

Но ее отец смотрел на нее. На нее, не на книги, не на перспективного ученика. И она замерла в этом внимании, даже подалась слегка вперед.

— Да-да, — сказал наконец Арно-Поль, несколько обескураженно, как будто не мог поверить, что кто-то в этом доме счел его дочь за сокровище, — конечно же, вы можете за ней ухаживать. Прошу прощения, я вас оставлю. В это время я обычно занимаюсь своими исследованиями. Эстель, будь добра, не забудь, что сегодня день чистки аквариумов.

Чарли вежливо обозначил поклон, не выпуская Эстель из рук.

Ее старик-отец сбежал от неловкой сцены с удивительной прытью, но вряд ли успел скрыться от разгневанного вопля Эстель за тяжелыми дверями кабинета.

Эстель вывернулась из рук Чарли т рявкнула:

— Я современная девушка, я сама решаю такие вопросы!

И влепила Чарли такую пощечину, что у него чуть щека не отвалилась. Звонкий звук этот, наверное, разнесся по болотам на многие мили.

Чарли поднял руки, капитулируя.

— Конечно, сама решаешь. Но я думал, твое разрешение у меня уже было, — он пальцами пригладил свежий синячок на шее, — запечатано и заверено. Простая вежливость: поставить в известность отца. В нашем штате так принято. Не люблю прятаться по кустам.

Чарли поморщился, неожиданно вспомнив довольно неприятную сцену юности. Там и он пострадал, и куст, из которого выдрали ветку на розгу… Да и девушка простудилась. Так себе вышло развлечение.

— Ты дурак? — всхлипнула Эстель, — Кто так делает, деревенщина? Я... Ты... Да на нас на ярмарке смотрели так, будто ты здесь всех девушек перетанцевал!

Чарли развел руками: виновен.

— Ни одна не танцевала со мной чарльстон, — пояснил он совершенно искренне.

Эстель на мгновение заколебалась, и Чарли слегка повернул голову, чтобы подставить ей другую щеку; для пощечины.

Или для поцелуя.

Пятьдесят на пятьдесят, и если до сих пор Чарли не везло, где-то же должно было скопиться хоть немного удачи?

Она обвила руками его шею; Чарли не расслаблялся, она всегда могла решить его придушить... Склонился ниже, чтобы ей не пришлось тянуться.

Ну и в общем-то где-то там, под ее неожиданно мягкими губами, свое холостячество безнадежно и без сожалений и проиграл.

— Ну что, — спросил Чарли, когда они наконец оторвались друг от друга, и стояли рядом, разгоряченные и, кажется, очень счастливые, — тебе помочь с аквариумами? Чтобы ты пораньше освободилась.

Эстель небрежно пожала плечами.

— Как хочешь.

— Покажи мне, как.

А потом он очень внимательно смотрел и очень внимательно слушал.

Глава 9. Мадмуазель Мари и Братец Кролик

Чарли было несколько неловко просить месье Антуана об одолжении, но тот был в таком благодушном настроении, что предложил свои услуги сам.

— Слышал, юноша, вы затеваете свадьбу? А сколько будет гостей? Не хотели бы вы воспользоваться моим телефоном, чтобы попросить их приехать и привезти с собой подарки?

Месье Антуану была должна Эстель. И векселя Чарли месье Антуан давно выкупил. И даже Сара должна была месье Антуану.

Когда Чарли с Эстель посчитали, что принесет им эта свадьба, Чарли даже поздравил невесту с достижением гендерного равенства: вместе их долги как раз удваивались.

А с Кей месье Антуан рассчитался за работников как положено, так что на ее помощь рассчитывать было нечего.

Чарли, зажатый меж двух мордоворотов месье Антуана, Джима и Билла, с тоской смотрел в высокий-высокий потолок. Смотреть месье Антуану в круглое благожелательное лицо ему не хотелось, вдруг воспримет взгляд в глаза как агрессию, сменит милость на гнев?

— Я боюсь обременять вас счетом за междугородние звонки, — Чарли попытался сказать это уверенно, с шиком, но пересохшее горло подвело, и к букве «и» Чарли сорвался куда-то в фальцет, — кхм-кхм, — прокашлялся, — я думал дать телеграмму.

— Зачем, по-вашему, такой умный человек, как… — месье пощелкал в воздухе пальцами, ожидая подсказки, но не дождался, и просто опустил имя, — изобретал телефон? — Будь моим гостем, Чарли. Ты хороший парень. Ты мне нравишься. Я приглашаю тебя воспользоваться телефоном и на ужин.

Чарли насторожился.

Он поставлял месье Антуану обученных крокодилов уже давно, и нутром чуял такие тонкости.

— Смогу ли я воспользоваться телефоном после ужина? — невинно спросил он.

Месье Антуан огорченно поцокал языком.

— Не уверен, что после моего ужина ты будешь в состоянии поднять трубку, — ласково пообещал он. — Я очень ждал от тебя, что ты скажешь правильные слова. Увы, слова сказаны не были. И я вынужден потребовать от тебя исполнения… в некотором смысле… долга. Я бы предпочел воздержаться, но меня не поймут, если я тебя даже не искупаю.

Чарли на мгновение даже не поверил своим ушам. Так, наверное, чувствовал себя Братец Кролик, когда Братец Лис пригрозил ему терновым кустом. Месье Антуан и впрямь пытался запугать Чарли его лапочками-крокодилами!

А Чарли уж думал, будут бить…

— Месье Антуан, — Чарли вдруг понял, что устал ходить вокруг да около, — я не до конца понимаю, в чем именно провинился, так что не могли бы вы объяснить, чем спровоцировано такое ваше гостеприимство? Джим и Билл выдернули меня с торгов, я боюсь, мы так можем остаться без кукурузы для витаминной смеси. Я плохо разбираюсь во всех этих французских правилах этикета, но мне кажется, это человеку доставляют приглашение. А не просто доставляют человека.

Месье Антуан прищурился, подался вперед. На лице у него было скучающее, слегка хищное выражение. Пухлые щечки и ангельские голубые глазки нисколько не помогали его смягчить.

— Ну, если говорить просто и прозаически, то ты мне, парень, должен.

Чарли вздохнул.

— Нет, это-то я понял, не дурак. Но я давно уже должен. Раньше вы про это не вспоминали.

— И папаша твой будущий должен.

— Он старый ученый человек, имейте уважение к его сединам, — Чарли развел руками, — поверьте на слово, он вам все отдаст. Хотите рыбок в счет долга? Моя невеста…

— А самое главное, — перебил месье Антуан, — моя прекрасная дочь, мадмуазель Мари, изъявила некоторое желание.

Чарли сделал испуганное лицо. Эта дура!.. А если приставать полезет? А если Эстель похвастается? У Эстель память долгая, проверяй потом всякие там ванны с пенками на мстительных пираний? Нет, нет, нельзя выдать, что Мари-то как раз Чарли и боится куда сильнее, чем крокодилов…

— Только не бросайте меня в бассейн с крокодилами!

— Не бросим, мальчик мой, не бросим. Но макнем пару раз, — месье Антуан развел руками, извиняясь, а потом вновь сцепил волосатые кисти на пузике, прикрывая расходящиеся пуговицы, из последних сил удерживающие полы зеленой рубашки в лимонную полоску, — потому что моя дочь, Мари, и несколько других очень приятных девушек, решили сделать тебе маленький свадебный сюрприз.

— Это какой? — спросил Чарли.

— Небольшой предсвадебный аттракцион. Полезешь в корзину. Доллар за бросок. Все собранное пойдет в счет твоих долгов. Разве не чудесный подарок?

Чарли закашлялся.

— Да, — согласился Джим, — неприятно.

Билли хлопнул Чарли по спине.

— Ты это. Кричи только им погромче. Чтоб побольше собрать. С тебя не убудет, девчонкам кайф, да?

Чарли посмотрел в слегка насмешливое лицо месье Антуана. Он кивнул.

— Мари очень плакала, что ее обставила какая-то девчонка, которую в городе никто не знает. — сочувственно сказал он, — давай обрадуем девочку? А ужин… потом ужин, да? Кто ж купается на полный желудок.

Чарли сглотнул.

Осторожно снял пиджак, сложил, отдал Билли. Жалко было такую вещь портить. Рубашку тоже было жалко. И ботинки.

А крокодилы же сплывутся, ласкаться начнут, все подерут, прощай, стрелки…

— Но у меня есть право на последний звонок?

— Да, звони, если есть, куда, приглашай кого хочешь, это мой свадебный тебе подарок, — кивнул месье Антуан.

Чарли вздохнул, набирая воздуха для наглости.

— Может, и переодеться можно?

— А мне с этого какой доход? — хмыкнул месье Антуан.

— Девчонки раскошелятся получше, если увидят меня в купальном костюме в обтяжку? — предположил Чарли, и Антуан в восторге захлопал по коленям.

— Решено! Нравишься ты мне, парень. Точно Мари не возьмешь?

Чарли покачал головой. Наверное, слишком решительно.

Потому что спустя пару часов, когда Чарли сидел в огромном сачке над бурлящей водой, переполненной соскучившимися крокодилами, месье Антуан первый кинул десятидолларовую бумажку в банку, и выдал пять сильных точных подач мяча по щиту, который посредством нехитрого рычагового механизма после каждого попадания опускал корзину в воду. Антуан светился от удовольствия, после каждого приветствуя мокрого Чарли восторженным свистом.

Он любил работать на публику, а сегодня публика у него была совершенно особая.

Его открытый бассейн, специально устроенный так, чтобы все желающие могли посмотреть на экзекуцию должника, наслаждаясь свежим воздухом и ясным солнышком, обычно не посещали такие гостьи. И Билл, и Джим, и Джо, и Этьен могли бы кулаками завалить быка, но сейчас казались неожиданно робкими и скованными, замерев по углам бассейна в окружении возбужденных, сердитых девушек.

Чарли стало даже как-то не по себе. Это неужели он за каких-то два года стольких перетанцевал? Или на него обиделись и те, кого он не успел ничем оскорбить, просто за невнимание?

Вереница затянутых в корсеты подружек Мари была не столь точна, как Антуан, но нет-нет, и мяч попадал в щит, роняя Чарли в стоячую воду бассейна.

Чарли ловил внутреннее равновесие, мысленно считая доллары, летевшие в банку. На звук: он давно зажмурился, чтобы вода перестала заливать глаза.

Он представлял себе жемчужные бусы Эстель, то, как она потом обнимет его мокрую голову и скажет:

— Эй вы, стервы!

Да, что-то такое и скажет.

Чарли приоткрыл один глаз.

Эстель стояла перед очередью, очень маленькая и очень сердитая.

— Кто давал вам разрешение макать в грязь моего жениха?! — рявкнула она, а потом обернулась к месье Антуану, полная ярости, — я ведь вам мальков в водопойное озеро засуну! — она уткнула маленькие кулачки в бока.

Месье Антуан искренне рассмеялся.

Чарли провел рукой по волосам, откидывая мокрые волосы, отфыркиваясь от холодной воды.

— Они платят доллар за бросок, — сообщил он ключевое, — нам.

— А. — сказала Эстель, наклонилась к воде, подцепила мячик, обтерла подолом платья и вручила удивленной Мари, — простите. Это я зря. Тогда продолжайте.

И встала около банки. Посмотрела на солнце, медленно клонящееся к закату.

— Только недолго, — добавила она, — а то простудится.

Мари бессильно мяла в руках мячик, и лицо ее приняло какое-то странное, обиженное, почти детское выражение. Стоящие рядом с ней сестры, Кити и Алекс, придвинулись, готовые поддержать ее с флангов.

Чарли подозрительно покосился на Мари и на всякий случай присвистнул: рядом с Эстель выполз на бортик внушительный крокодил, Ромашка, и слегка приоткрыл пасть, показывая окружающим белые, как лепесточки, зубки.

Не хватало еще всякой девчачьей глупости, толкнут Эстель в воду, а она хрупкая, слабая здорвьем, воспаление легких, горячка, вдовство — а он еще не женился толком!

— Сворачиваемся, — веско сказал месье Антуан. — Вы окажете честь присоединиться к нашей семье за ужином, месье Макинрой, мадмуазель Буасон?

Эстель поразмыслила, а потом царственно кивнула.

— Конечно.

И дернула подбородком.

— Этьен, Джим, — нахмурилась она, будто она здесь хозяйка, а не кипящая праведным гневом Мари, — что стоите, как истуканы? Не слышали? Снимайте уже моего жениха! Билл, тащи полотенце!

В этот момент Чарли только об одном сильно жалел: что не может второй раз позвать ее замуж.

Глава 10. Просто неудачный ужин

Чарли никак не мог поверить.

Протестовал весь его жизненный опыт, подтягивая в группу поддержки и здравый смысл.

Не бывает все так хорошо и просто. Нельзя просто поужинать со старым бизнес-партнером и его расстроенной дочкой, пока Эстель сидит рядом, по правую руку от Чарли, и нет-нет, касается его затылка, по-дурацки высохших неуложенных волос, дразнит тихонько, на ушко. Обязывается то мокрым куром, то растрепой и смеется, прикрывая изящной ручкой мелкие острые зубки.

Нельзя сидеть в огромном просторном зале и любоваться огнями десятков свечей, пляшущими на отполированных приборах. Антуан никогда не скупился на гостеприимство, а Чарли его развлек. Но стоило ли надеяться, что судьбе хватит этих нехитрых развлечений?

Даже если первая перемена блюд пройдет гладко, вкуснейший рыбный суп обнимет желудок, согреет, как в гостях у мамочки, не стоит рассчитывать, что получится съесть и рагу.

Даже если Билли и Джим стоят на страже у дверей, разве ж это что-то гарантирует? Билли весь ужин переглядывается с Кити, и Кити, затянутая в жесткий китовый ус плантаторских предрассудков, краснеет и задыхается в душных летних мыслях о сильных руках этого янки, чем немало раздражает сестер и слегка беспокоит отца, который все спрашивает, не простудилась ли дочка. Чарли с Эстель толкают друг друга локтями, разделяя секрет чужой лихорадки. Когда ты влюблен, легче становится видеть влюбленных; появляется какое-то странное желание причинять другим людям добро и верить в романтику.

Эта парочка слишком упивается опасностью своей маленькой тайной, слишком увлечена переглядками исподволь, улыбками краешком губ, закладыванием пальцев за широкий пояс и плавными взмахами бабушкиного веера, так что Билли пропускает мимо ушей далекий выстрел, а Кити даже не понимает, что слышала что-то необычное.

Ее сестры раздражены, они привыкли к выстрелам, а вот Кити — это что-то новенькое, и она в фокусе внимания мадмуазель Мари и мадмуазель Алексы, светится себе.

Чарли распознает звук, как и Антуан. Но на дворе ночь, а бродяги Кей все ещё работают на полях, мало ли, зачем честному сборщику мог понадобиться револьвер?

Джим тоже слышит выстрел, но он слишком устал, чтобы напрячься. Он позевывает, этой ночью он принимал товар от бутлегеров. Раньше он бы и не заметил одной-двух бессонных ночей, но теперь что-то притомился, не иначе как сказывается возраст, вот-вот сравняется солидный тридцатник.

Тонкие пальчики Эстель гладят Чарли по колену, и повинуясь этому жесту Чарли расслабляется.

А зря.

Если чему Чарли и пора бы уже было научиться за его короткую, но интересную жизнь, это тому что стоит тебе по-настоящему расслабиться и занести вилку над рагу, тут-то злодейка судьба и засмеётся — пулеметной очередью, да по стеклу за спиной.

Огромное панорамное окно в столовой Антуана рухнет вниз, осколки вонзятся в мясо, ударят по плечам — хорошо, что Эстель такая маленькая, Чарли закрывает собой, у него плотный пиджак из хорошей ткани, осколки скользят, не вонзаясь.

Обязательно вломятся какие-то мордовороты! И испортят! Ужин!

Свечи тухнут под порывом ветра из разбитого окна.

И дальше все — слишком быстро, слишком смазанная мешанина теней.

Вот придурки в платках на подбородке залетают в зал и берут на мушку Антуана и дочерей, вот Билли делает полшага, а Джим, он опытнее, он старше, он больше, ближе и сильнее, он успевает сделать два, и принимает пули грудью.

Чарли с Эстель скатываются со стульев под низкий подоконник, забиваются в узкую полоску чистого пола, Чарли прикрывает ее телом от возможных пуль из окна и от двери, и смотрит, смотрит из-под стола в сторону входа, не зная, когда кто-нибудь из гостей решит-таки заглянуть под скатерть.

Джим мгновение стоит, задумчиво пересчитывая дырки, растерянно шарит по груди, находит висящую на шее ампулу, раскусывает прямо со стеклом, раня губы.

Билли снимает одного из гостей, парень падает, пачкая скатерть. Билли получает пулю в плечо, Антуан роняет на пол Кити, Мари дергает за платье Алекс, увлекая под стол.

Чарли тянется, не получается; Эстель тянется тоже, цепляет коготками, отдает Чарли пистолет, тяжелая, мерзкая бандура, Чарли не любит такие.

Вспоминается почему-то, как на ферме все дразнили его за так себе меткость. Девять бутылок из десяти: посадил себе зрение книжками, заучка. А на пляшущем быке вообще половина выстрелов получалась мимо.

Но в сумерках, в сумерках Чарли всегда видел преотлично.

На пиджаке месье Антуана застегнута только одна пуговица: так удобнее тянуться к кобуре.

Его выстрел приканчивает второго бандита, но на его место из коридора вылетают еще трое.

Чарли увлекает Эстель к подоконнику. Пулеметчик не рискнет стрелять, попадет в своих.

Джим стоит. Изо рта его толчками течет кровь, заливая грудь, и влетевшая троица замирает на месте, как будто заколдованная. Есть что-то неестественное в Джиме, в том, как он стоит, как блестят белки его глаз, что-то неправильное, что-то завораживающе-жуткое.

Чарли перегибается через Эстель и из-под стола стреляет ближайшему бандиту под ребро, в печень, чтобы потом подхватить Эстель и выскочить с ней в окно.

Это не его драка, он вообще случайно здесь оказался, чем смог — помог.

А теперь пора и в пруд с крокодилами. Чарли надеется, что в сумерках никто не заметит две быстрые тени в одежде темных тонов.

«Джим, фас!», — голос Антуана прерывается громким, злобным, нечеловеческим горловым рычанием, в котором только голод и тоска, и Эстель спотыкается на скользкой траве, тянется обернуться. Чарли дергает ее за руку, и Эстель вскрикивает от боли.

Там была ампула Кей, и если Чарли что-то про Кей и ее практику знает, то Эстель вовсе не стоит туда смотреть.

Чарли не знает, где сидит пулеметчик. Его расчет — что этот придурок попытается прибить Джима, а не их.

Они летят вниз по холму, бегут мимо огромного сачка, под удивленное шипение крокодилов плюхаются в бассейн. Чарли ругается сквозь зубы: трофейный пистолет уходит на темное дно.

Чарли сгребает Эстель в охапку.

— Придурок, мне так нечем дышать!

— Они тебя не знают, на нас может быть кровь! — шепотом рявкает Чарли, и присвистывает слегка, чтобы Ромашка подплыл и дал на него опереться. Помогает Эстель уцепиться за выступы на прохладной шкуре, поднимает голову — осмотреться.

И чуть не встречается взглядом с парнишкой в платке, перемахнувшим через низкий оградительный заборчик. Чарли замирает. В сумерках глаза многих животных лучше реагируют на движение, и Чарли не помнит, так ли работают человеческие. И рисковать не хочет.

Парнишку как раз догоняет напарник. У напарника лысина, и луна отражается от этой лысины, рассыпая по воде лунные зайчики.

Крокодилам чужаки не нравятся, они беспокоятся, капризничают.

Шелковица выскакивает на бортик, щелкает зубами у ноги парня. Парень подпрыгивает, ругается. Шелковица, довольный, плюхается обратно, поднимая водопад брызг.

— Что мы здесь делаем, Брайан?

— Девчонка, ты же нашел туфлю. Должна быть где-то здесь. Посмотри за лежаками.

— Тут эти твари и шагу не дают ступить!

Чарли морщится. Шелковица всегда находил самое неудачное время, чтобы поиграть.

— Это что, и есть знаменитые твари Антуана? — смеется его напарник. — Аллигаторы-переростки? И ты их боишься? У тебя пулемет, Вайлет.

Чарли шипит, успокаивая бассейн. Крокодилы волнуются, шипят в ответ. Им не нравятся незнакомцы. От них пахнет порохом и кровью.

Парень поднимает свой пулемет, кривит бледный лоб.

В дрожащем голосе слышится такая детская обида за свой испуг.

— Ничего, мы их сейчас! Аллигаторов!

Крокодилов!.. Сейчас не время поправлять. Не время. Чарли шипит. Рано.

Сухой щелк; патроны кончились. Парень суетится, прилаживает ленту. Возится. Отвлекся.

Лысый лениво смотрит на лежаки. Он не ждет, что кто-то сможет здесь спрятаться, негде. Разве что испуганная девушка попыталась бы притвориться грудой полотенец, спрятаться за стойку…

В воде слишком много зеленых спин. Он не ищет в воде.

Чарли шипит сквозь зубы.

Нельзя, чтобы крокодилы и вправду попробовали человека. Нельзя, чтобы вот так, вооруженного, с бортика; человек слишком легкая добыча, и очень много сил и времени Чарли потратил на то, чтобы внушить: на бортике добычи не бывает. Не может быть. Никогда.

Шелковица играл с парнем. Ничего больше. Но парень вряд ли навел на крокодилов пулемет, чтобы поиграть.

Чарли резко прекратил шипение, чтобы иметь возможность высвистнуть команду, после которой, возможно, ему придется Шелковицу усыпить.

Крокодилы волнуются.

Чарли медлит.

Бандиты возятся с пулеметом.

Эстель все суетится с сумочкой, и когда только успела захватить с собой! Каким-то образом умудрилась не потерять, не промочить, ткнула терпеливому Ромашке под глаз, пытается открыть одной рукой, прижав к выступу морды. Ромашка помогает по мере разумения, подпихивает сумочку под дно.

Эстель выкидывает пудреницу, помаду и пачку салфеток и наконец высвобождает маленький револьвер.

Пихает Чарли под бок и одними губами:

— Не вижу.

Чарли подхватывает револьвер, выдыхает сквозь зубы, прищуривается, и стреляет лысому в запястье.

Тот вскрикивает, трясет рукой, разбрызгивая темные капли, врезается в парня.

Парень роняет пулемет.

— Бу, — говорит Чарли, и Шелковица снова выскакивает, ощеривает клыки в улыбке.

Парнишка икает. Оба бандита замирают, с ужасом глядя, как кровь из простреленной руки собирается в лужицу — вот-вот потечет в бассейн.

— Оружие в воду, — приказывает Чарли.

Лысый пихает пулемет ногой, тот булькает быстро и бесславно. Кидает свой пистолет на голос Чарли — мажет, конечно.

Ромашка подплывает к бортику. Чарли помогает выбраться Эстель, та тут же суется обхлопывать бандитам карманы.

Чарли не удерживает, Эстель сейчас и не удержать, она потеряла туфлю, она промокла до нитки, у нее расплылся макияж, Эстель в ярости. Эстель разводит бурную деятельность. Греется.

Чарли снимает с Лысого сухой пиджак, морщится, набрасывает Эстель на плечи. Хоть так.

Чарли тоже в бешенстве, но он потихоньку успокаивается, чешет Шелковице носик.

— Это, кстати, крокодилы, — замечает Чарли, пока Эстель выбрасывает в воду кобуру лысого вместе с его перочинным ножом и, кажется, бумажником.

— Д-да ладно, — стучит зубами парень, дерзит, — какая разница?

— Посмотри на форму мордочки, — искренне советует Чарли.

— У него справка, — зачем-то поясняет Эстель.

— У твоего мужика или крокодила?

Шелковица лениво щелкает зубами, и парень наконец затыкается.

Через оградку перепрыгивает Билли.

— Вы как? — спрашивает он, Чарли пожимает плечами.

— Думаю, где моя невеста научилась так обшаривать карманы, — искренне отвечает Чарли.

Он мог бы сказать «Эстель», но ему нравится, как звучит в этом предложении «моя невеста».

Эстель фыркает.

— Твои просто выверну, дождись только первого брачного дня.

Она нервно смеется, заматывая лысому руки поясом от платья.

Чарли сбрасывает свой мокрый пиджак прямо на бортик, как тряпку, расстегивает рубашку, рвет рукав, придерживает Билли, пока перетягивает ему плечо.

Адреналин, который выгнал этого парня их спасать, кончается довольно быстро. Билли оседает, прислоняется к оградке.

Смотрит на Ромашку и Шелковицу, караулящих бандитов, любопытного Лютика, высунувшего морду посмотреть.

— Точно помощь не нужна? — спрашивает он Чарли.

— Придержи пальцем, — просит Чарли и затягивает узел. — Кому-нибудь в особняке еще нужен ветеринар?

— Нет, — говорит Билли, — Джиму уже не поможет. А остальное... По мелочи. Кити обожглась, приложили мороженое… Док едет.

— Хорошо, — говорит Чарли, задумчиво глядя, как бегут от реки люди Антуана, побросавшие ради такого дела отгрузку бутылок, — тогда мы с невестой, пожалуй, пойдем. Спасибо за ужин.

— Спасибо за крокодилов, — вяло улыбается Билли. — И за то, что снял того урода.

Чарли пожимает плечами.

Какое-то странное в его душе всплывает отупение. Облегчение — как будто бы он ждал, что Билли скажет, что он плохо стреляет; горечь — потому что Чарли знает, что это был хороший выстрел, а ничто так не портит приятный ужин, как убийство.

Эстель тянет его за локоть.

— Пошли, — говорит она, — пошли домой, ладно?

Бравые ребятки Антуана окружают бандитов, Чарли щелчком языка отсылает крокодилов.

— Вытащите потом из бассейна железки, — просит он.

И наконец позволяет себя увести.

Он знает, что завтра придет и проверит.

Но сейчас он устал, а Эстель тащит его домой.

Промокший, полуголый... Испортил пиджак. Какой неприятный вечер.

Когда Эстель укладывает его на диване в доме ее отца и крепко целует, как будто впервые, как будто незнакомца, как будто в последний раз, как будто завтра не настанет, как будто очень испугалась и продрогла, и Чарли подгребает ее под бок — теперь не защитить, согреться.

Они засыпают в этом доме.

И Чарли наконец-то верит, что так — бывает.

Страшно, горько, не слишком-то удачно. Но в конце вроде бы кончается хорошо.

Ну как хорошо.

Жить можно.

Просто жить можно дальше.

Глава 11. Хорошо, что на француженке

Шон знал своего брата достаточно хорошо, чтобы подозревать, что свадьбу он затеял ранней осенью не просто так. Вся семья была слишком занята на ферме, чтобы ехать в другой штат знакомиться с невестой. Если будущая миссис Макинрой увидит семейку Чарли уже после свадьбы, меньше шансов, что она от него сбежит.

Чарли, как и положено почтительному сыну, приглашения прислал. Причем для всех, даже для самой младшей сестренки Эми, которую бы впервые на этой самой свадьбе и увидел.

Семейный совет посовещался и отрядил на эту свадьбу Шона. Шон хотел поступить в колледж, как брат, и отец с матерью решили, что разумно будет дать сыну посмотреть, до чего доводят такие порывы.

Жениться в Луизиане на какой-то француженке! Посреди болот и крокодилов! И куда она ходит по воскресеньям, в католическую церковь?

Невеста Чарли заочно была признана кошмаром. Не таким кошмарным кошмаром, как если бы он женился на городской фифе, и не такой жалкой участью, как участь холостяка. Скорее кошмаром ожидаемым: а чего еще ждать от Чарли?

Шон в старшего брата верил чуточку сильнее. Он разделял его мечты о мире, который чуточку больше, чем их ферма. О другом мире.

Пусть это и мир болот и крокодилов. И колдунов вуду. И французов.

До Нового Орлеана Шон добрался почти без приключений. Разок попытались обобрать в товарном вагоне какие-то негритосы, но Шон недаром с револьвером не расставался. Потом он изъездил пол штата в попытке добраться до Нью-Бейкалза на попутке. По правде говоря, он всегда слишком верил в людей, которые указывали ему направление.

Он ехал с недельным запасом, но пока колесил, у него оставалось дня три.

И наконец его высадили рядом с почтовой станцией, сунув в руки еще и мешок с почтой.

Его попутчик не хотел ждать, когда кончится обед, укатил как можно быстрее, оставив Шона глотать пыль из-под колес. Шону ожидание тоже не понравилось, потому что обед в почтовом отделении Нью-Бейкалза, как оказалось, кончался где-то перед ужином.

Поэтому, когда недовольный служащий открыл дверь — Шон даже не был уверен, что для приема посетителей, а не перекурить, — принял у него почту, и хотел было тут же ее захлопнуть, Шон без излишних политесов подставил ногу и опустил руку на рукоять револьвера.

— Вы не слыхали про парня… Чарльз Макинрой. Ветеринар. Где?

В конце концов, кто знает адреса лучше почтового служащего?

Служащий как-то подобрался, напрягся, побледнел.

— Зачем вам Чарли Макинрой? Желаете приобрести... — он пошевелил пальцами, — товар?

Шон пожал плечами. Что это с Чарли, не пиджаками же торгует и не лаком для волос? Даже интересно. И очень таинственно. Как будто бы об этом можно будет написать маме, чтобы Чарли об этой истории припоминали потом каждое Рождество.

Хоть какое-то приключение.

— А хоть бы и да, — сказал Шон, — я за товаром. Куда идти-то? Я очень жду этой встречи. Долго. Слегка подустал уже ждать.

Почтовый служащий огляделся, нервно пригладил тонкие усики, и позвал Шона внутрь. Там Шона усадили со всей почтительностью за конторку и даже принесли лимонада.

Служащий вышел на полчаса, а вернулся с мальчишкой-негритенком.

— Он вас отведет. — сказал служащий, почему-то шепотом, как будто за стенкой кто-то стоял и мог подслушать.

Шон отметил, что у него так и не спросили имени. Очень таинственно.

Вместе с негритенком Шон шел по теплым сентябрьским сумеркам, и думал, как интересно поворачивается жизнь. Пусть и в такой дыре, но Чарли стал тем парнем, о котором говорят шепотом.

Они шли мимо полей, на которых, несмотря на стремительно темнеющее небо, все еще работали люди. Ни один из них не повернулся посмотреть, кто идет мимо, и Шон поежился. Что-то неправильное было в размеренности их движений, в отсутствии любопытства.

Шон вовсе не ожидал, что молчаливый негритенок выведет его к огромному плантаторскому особняку. Прямо настоящему такому. С колоннами. С облагороженными прудами под сенью настоящих садов.

Они прошли по ровным дорожкам к парадному входу.

Шон не ожидал и того, что негритенок укажет на этот вход, и что у самого входа его встретит великан с рукой на перевязи.

Небрежно накинутый на одно плечо пиджак великана топорщился кобурой.

Шон присвистнул.

— Я точно по адресу пришел? Здесь живет Чарли Макинрой?

— Здесь, здесь, — подтвердил великан, — за товаром?

Захотелось признаться, что Шон просто родственник. Но кто бросает игру на полпути?

— За товаром, — согласился Шон.

— Оружие? — спросил великан.

Шон поколебался, но всё-таки отдал револьвер. Если бы его хотели ограбить, он давно уже лежал бы в том пруду с крокодилами, который заприметил по дороге к особняку. У великана точно были друзья. Они не показывались, но у Шона прям затылок чесался от того, как внимательно эти друзья его рассматривали.

Его провели по мягким коврам, по коридорам — к кабинету.

Великан постучался, почтительно снизил голос:

— Босс, тут к вам пришли.

— Пусть заходит.

Великан открыл дверь, указал вперед.

Шон прошел, повинуясь гостеприимному жесту, и замер.

Его брат.

Чарли Макинрой.

Чарли, который две недели ходил с фингалом, после того, как его лягнула беременная овца.

Чарли, который научил Шона переправлять оценки в школьном табеле.

Такой простой и понятный старший брат.

Он сидел в огромном кресле, закинув ногу на ногу. Одет он был как всегда модно, налаченный, отлаженный, с иголочки. Бабочка. Почему-то Шон сосредоточился прямо на этой бабочке. Попытался задержаться взглядом. За что-то реальное.

Черно-белая гамма. Черные брюки. Черный пиджак. Белая рубашка.

Белый крокодил, мордой лежащий у Чарли на коленях. Чарли рассеянно чесал ему лоб, и крокодил жмурился от удовольствия, разве что не мурлыкал.

На подлокотнике кресла сидела девчонка, очень хрупкая, бледная на вид. Полупрозрачное белое платье неприличного фасона, слишком свободно обнимающее тело, открывало миру беззащитные белые плечи. В руках она держала прозрачный аквариум, и мечтательно смотрела куда-то вверх, в потолок, не обращая на Шона ровным счетом никакого внимания.

Как будто ангел присел на подлокотник кресла Чарли, совсем ненадолго, и замечтался о чем-то своем, об ангельском.

В аквариуме у нее была рыба.

Зубастая рыба.

Именно эта рыба Шона и добила. Градус абсурда повысился ровно настолько, чтобы Шон понял: так не бывает, но это самая настоящая реальность.

Когда Шон позже рассказывал об этом семье, он клялся, что рыба ему подмигнула.

— Ага, — сказал Шон, тупо переводя взгляд с девушки на брата, — так вот до чего доводит женитьба на француженках. А я еще маме не верил.

Чарли слегка прищурился, вглядываясь в лицо Шона, а потом расплылся в улыбке, мигом из беспощадного гангстера вновь превратившись в самого себя, в Чарли Макинроя, старшего брата.

— Видел бы ты свое лицо! — сказал он, — Билли! Заходи! Это не по делам, это мой брат на свадьбу приехал.

— Босс, ну куда мне…

— Сам бы свое видел…

— Да хватит уже! Пожмите же руки, — Чарли вскочил, и расстроенный крокодил посеменил за ним через комнату, цокая когтями по лакированному паркету.

Шон с Билли синхронно вздрогнули, потом переглянулись, и Шон поспешно протянул Билли руку.

— Шон Макинрой. Брат вашего босса.

— Уильям Скотт, — великан протянутую руку пожал, — все зовут меня Билли.

— Ты не обращай внимания, я тут так, ненадолго. Временно исполняю обязанности босса, — сказал Чарли, обняв брата. — Вроде как сижу как чучело крокодила, чтобы дать настоящему крокодилу поохотиться. А так-то я с крокодилами работаю.

— Да я догадался, — пробормотал Шон.

— А это Эстель. — добавил Чарли.

— Вижу, что не крокодил… — это Шон сказал совсем уж себе под нос, потому что вроде как не мог оставить без комментария, но этой француженки с ее странной рыбой все-таки слегка опасался.

— Невеста, — уточнила Эстель, осторожно отставив аквариум на подоконник, — и я на него очень положительно влияю. У него теперь нет долгов.

— У меня их и не было, — поспешно соврал Чарли, бросив на Эстель испепеляющий взгляд.

— А теперь точно нет, — невинно заметила Эстель.

— И это абсолютно безопасная затея? — спросил Шон. — Ты сидишь в этом кресле, потому что оно очень удобное, и тут всегда можно почесать своего крокодила?

— Это самое безопасное место в округе, — заверил Чарли, — Ты же видел, сколько тут охраны. А это Лорелей. Теперь вы представлены. Он не совсем мой, скорее свой собственный.

Замерший рядом с Чарли крокодил, услышав свое имя, приподнялся на задние лапы и бумкнул носом плечо Чарли.

— Начинаю понимать, почему тут так безопасно, — протянул Шон, оценив размеры крокодила.

— Это он так здоровается, — с гордостью сказал Чарли, — хочешь, другие команды покажу? Он много что умеет!

— Не сомневаюсь, — протянул Шон.

«Дорогой отец, дорогая матушка, дорогие мои братья и сестры! Я приехал к Чарли, он женится, на девушке. Да, она француженка, но могло быть и хуже. Она выдержала жесточайшую конкуренцию.

На ее месте мог быть и белый крокодил.

Передаю вам приветы.

Целую,

Шон Макинрой

P.S. До свадьбы он жил с двумя старушками, Сарой и Кей, но с Кей только по средам. Чудесные женщины, Сара примет на Рождество всех, кто осмелится приехать.

P.P.S Там водятся странные бродяги, индейцы, бутлегеры и крокодилы, но ничего, они все очень гостеприимны.

P.P.P.S У Чарли правда все хорошо, он не врет и не заставил меня это написать, хотя и отобрал у меня револьвер и немножко поугрожал крокодилом.

P.P.P.P.S. Нет, правда. Все хорошо».