Илиата. Повесть третья

Ночь

День пролетели, словно на крыльях, да стали к закату первому вороные притормаживать, у края дороги в оконечке пристав.

Брат с сестрой, кряхтя, вышли с повозки: всë мясо с костями лихой скáчкой отбило. Висмут в человечьем обличьи походкой нетвëрдой за деревья отошëл, с глаз общих скрываясь.

- Чой-то с ним? - тревогой Илиата у кучерявой спросила. Та, носик поморщив, ответила:

- Он сказал, что тень его главная ночью резвиться пошла. Видать, добралась до Иса, цветов ядовитых. Вот их связная общая сила тело его отголосками давит.

- И с таким-то ты нас застращал о скорой проходке местечек опасных? - по-доброму усмехнулась над мальчишкой женщина по его возвращенью. А он, внутре силой травленный, послабел, промолчал, ток лицо всë в испарине рукавом утирает.

- Лезь под крышку, - велела ему пекарушка, брата с собой к упряжи направляя, - дальше мы поведëм. А то ещë кончишься где от натуги. И неча на меня взглядом сверкать. Залезай, говорю, - похмурела она, упëртого вечного взглядом да словом подхлëстывая.

Хотел-то он ей отказом ответить да сил в себе не нашëл: Ллой, видно, решила на два года вперëд себя пустынным довольством потешить. Даж прочие тени, будто лужи разжижились, все размазались-расплылись, своеволкой расходятся. Удивительно дело, думал он, внутре себя фыркая, как тенеформу конную ещë так долго сдержал да на ходу не растëкся.

Попеременялись все местами, бодро дорогу ногами топча, как Илиата к чернявым вновь обратилась:

- А чой мы, как с Улурки сбежали, так дале лужами тенными не пошли? И скорей б получилось, спокойней, сподручней. А тут - то несëмся, то сами топчем: уж хребет скоро в обувку-то весь ссыпется.

Оле смехом фыркнула, рукою прикрывшись, старшая тень ток ужаленным взглядом сверкнул: язык к нëбке совсем присох, даж ответить не может, а шибко-то хочется.

- Своим ходом же интереснее. Приключенье то получается, - ответила кучерявая, задиристый взгляд оборотный Илиаты ловя. Смекнула теница, что не с места пустого она игришку словесну затеяла: отвлекает мальчишку от внутренних тягостей его подзуживая да раззадоривая.

А тот кулëм на полу повозки валяется, в сердце своëм ей в ответку то скалится, то хохочет. Да на главную свою тень, как и прежде, ворчит: удружила она ему своей страстью-охоткой. Не дождалась их стоянки у моря, к дурманящим Иса, отцветающим, кинулась.

Висмут зубы сцепил в принятии: преодолеет дурманную эту борьбу - к ядам устойчивей станет. И Ллой его знает об этом. Да так он, в мыслях этих да в хвори внутренней, в глубокий сон провалился.

Меж тем, как дорожку, корнями деревьев оплëтную, всë дальше топтали, о путешествьях беседы ведя, заметили брат с сестрой как вокруг будто притихло всë, из звуков ток их шумы походные оставляя.

На то вниманю Алит обратил, остальным указав. Оле сменила место, на сиденье возничьем вперëдглядящую тень оставляя, а сама ж на задний край телеги присела: что, ежли чего, преследничье встретить.

Илиата тихонько брату говорит:

- Шибко странна дорога для вотчины клановой. Чернявый сказал, что один из тех-то - Реймари, торговые. А путь к ним вот уж никак на ухоженный тракт не похож. Думашь, приврал?

Алит качнул головой, по сторонам хмуро глядя:

- Нет, не похоже на ложь. Похож ток на то, что по ней мало ходят. Не зря ж малец про опаску сказал. Ежли и впрямь тут бандиты да Цвахта живут, то никакой здравый торгаш этим путëм-то не сунется.

И дальше бредут твëрдым шагом меж дружей решая как да чем в случе опаске отбиваться-то будут: не одной ж тенице их, ежли что, защищать.

А чем дальше заходят, тем деревья плотнее, кронами над головами сплетаются, густые тени по земле рассыпая.

Замрачнела дорога, будто вскапризничала: то камнем, то корнем под ноги с колëсами подставляется.

Сделали остановку, лампы на упряжи у самых рук да пристроили: Оле сказала, что позади свет не нужóн, ей и в темени хорошечно всë видно.

- Да, - говорит, волнуясь, - беспокойна ночка будет. Ещë и старший слëг...

Приободрила еë пекарушка, напомнив, что ежли шибко натужно станет - пущай всех в тенях своих прячет и, либ рассвета ждëт, либо вперëд же движется. Главно, чтоб живы остались, а здоровьеце опосля всегда поправить успеют.

Улыбнулась в ответ кучерявая, пораздумала, да лохматой головой махнула, и обратилась к Алиту:

- Давай иначе устроим. Запругу для одного переделаем и я поведу. Мне Мель секрет рассказал, как в конной тенеформе сильнее-то быть.

Засомневались брат с сестрой, переглядываясь: ежли чернява в упряжь встанет - потянет ли всю ночь на ходу? Но, поразмыслили, мож так даж правильней будет - в четыре глаза удобнее по сторонам-то смотреть, нежли в два, хоть и с теневым подспорьем.

Согласился Алит, за инструменты берясь. А Оле женщину негромко спросила, решительно обращаясь:

- Ток как двинемся, лампы стушим да приберëм. Я дорогу-то рассмотрю, а со светом привлечь чего можем.

Со вздохом нелëгким согласилась с ней Илиата и волнуясь и радуясь: сподручно с такими спутниками в походы ходить. Да так тревожно ей делалось с мысли о посилах девчины. О том и спросила. Она ей тепло улыбнулась, робко рукой еë руку трогая:

- Вот сейчас булкой твоей подкреплюсь и точно дорогу сдюжу.

На том и сошлись. Да ток пока Алит упряжью занимался, заслышали с леса звучи странные: не то вздохи глубокие, не то встоны тягучие. Да тональностью разной, будто группка путников где-т тонет-захлëбывается.

Не по себе им всем от этого стало. Да ток кузнец не спешил: добротно всë делал, крепенько. По ходу дела и колëса проверил, подправил. А пока он тем занимался, Илиата к чернявой обратилась:

- Ежли столкнëмся с кем иль чем, что делать будем?

Оле плечом повела, губы кусая: понимала ведь, что в случе опаске мало чем сможет помочь - тенеформа-то сильная и для пущей скорости-тяги ей придëтся все свои тени при себе ж держать.

- Будем бежать, - наконец сказала она, на людей посмотрев. Алит бороду почесал, на скок мог осмотрелся. Сестрицу привлëк, на камни дорожно-лесные ей указав.

- Давай наберëм. Хотя б ими откидаемся, пока ускакивать бум.

Илиата его мысль подхватила, предлагая с одной заячьей шкуры пращку простецкую смастерить: всë лучше станется, ударней, чем совсем ничего.

К согласью пришли, дособрались. Оле крепкой вороной гужевой-то кобылой в упряжь втекла и вперëд двинулась. По-первости силы пробовала, степенно шаг ускоряя.

А брат с сестрой, Висмута к передней стенке сдвинули, лежанку скромную из запасной одëжи под ним сложив и, одну шкуру снятую заячью смогли аж на две меховые пращи пустить: где подрезав, да где подшив. Вторую лампу стушили да расположились по две стороны повозки, срединны полы парусины приподняв и скрутив. В темноту смотрят, к ней привыкаючи, взглядами собраными да цепкими любую движу ловя.

Огоньки

Треть ночи спокойно прошли, ток окружной тишиной поддавливаемые. Уж подумать двое успели, что мож впрямь опаски вечных надуманы? Может, в шутках друг друже страшилок понарассказывали да так убедительно, что сами же в них и поверили.

Обдумав да втихую обсудив эту мысль брат с сестрой всë ж сторонками бдили - мало ли. Шутка за шуткой, а случиться и впрямь мног чего может.

А тут ещë, то ль в печали своей, то ли вредности - взялся дождинка накрапывать, по листьям поскакивать, шебурша - взгляд путая и слух сбивая. Илиате волнительно стало: не терпела она моменты таки, ей-то всë прямо нужо было, чтоб разом всë видно, слышно да сделано.

Алит в той же мысли витал: у него ж всë ровно и просто, а тут капризы погодные, всяк рассказики, подготовочки. И всë-то к неясному страху-пугалову сойтись пытается.

Зудела тревога тихая в сердце его, словно последа комариной укуски: и, в общем-то, незаметно, ток чешется.

За мыслей такой да сквозь пеленку дождя моросящего, рассмотрел меж деревьев, в их сторону правленых, два огонëчка зелëных, словно абрикосовы зëрна по форме-то. Да ток не понять ему было: шибко ль далече от них эти два огонька; иль совсем уж рядом, самими собой прост маленьки. А мож вообще они ему счудились, от наслухов да надум мрачных.

Тряхнул головой кузнец, рукой лицо с силой потëр и вновь за борт смотрит - а там ничего окромя леса с дождëм.

Обратился к сестрице:

- Эк застращали-то перед походкой. Терь чудится всякое.

- Как огонëчки поодаль витающи, - подхватила Илиата, со своей стороны раз через раз жëлтую взглядную пáру ловя за деревьями, да опосля как расхохочется:

- Вот ж мы с тобой, словно дети малые, в ночной дороге волнуемся. А ведь прежде-то, помнишь, ещë мельче были, а по лесам чернющим с какой радостью бегали. Без защиты всякой, ток на себя полагались. И ведь, смотри ж, до своих годочков дожили-то.

Проникся Алит еë словесами, ток хмыкнул с довольством: и впрямь же, как юными были все предгорья с полесками округ дома облазали. И каждый раз, будто Богами хранимые, возвращались.

Так, поди, и этим разом не бояться им стоит, опаски ожидаючи, а лучше как в детстве: любопытничье сердце пути открывать?

О том у сестры он спросил, сам не заметив, как голос суровый, годами уж скованный, с интересом поддрогнул.

Илиата ту переменку сразу заметила, с иным уж волненьем, но вид не дала. Ответила только, едва не с детским восторгом:

Что, ежли как в прошлом, то им не сиднями с пращами в повозке сидеть надобно, а рядом идти, теницу поддерживать, да встречны ветви древесны потрагивать в поприветствии. И за чернявым поглядывать - вдруг чего срочно снадобится.

Илиата Оле окликнула, остановочку попросив. Та в ответ с сомненьем фыркнула, но степенно остановилась. Сошли люди на мокрую землю, капюшонки походных плащей на головы накинули и, вороной тëплым голосом женщины свои надумки разъяснив, дальше двинулись.

А теница шагает тенеформой-то, сама размышляя: интересны они - то ли храбрецы, то ль глупцы - к их словам хоть прислушались, но всë равно по-своему всë устроили. Взволновало еë, не сочтëт ли за вызов лесной хранитель такое их поведение, не подстроит ли пакости иль пагубы.

Ей б совета подспросить, да ток к кому обратиться? Мель вместе с ней теми ж вопросами озадачен, старший спит почти что мертвецки, можно ж бы у подруги спросить, но то человеческу форму надо, чтоб письмецо написать.

Шла и думала, как всë разложить, чтоб никому не в ущерб. Да у главной тени своей подспросила.

Мель ей тихим голосом в сердце шепнул:

"С письмом мы теню одну, маленьку, можем отправить. Но как сами буквы напишешь?"

"Так ты и напишешь", - вдохновилась кучерявая. Почуяла Меля сомнение, подбодрила. Он ещë с мгновениья подумал и согласился. Ему странно то было: он ж сам буквы ещë ни разу-то не писáл.

Отделился тонким тенявым пером, из подручной одной лист пергамента на пол повозки вынул и стал под запись мысленную теневыми чернилами кривенько знаки вести, словно рисуя.

Да так увлëкся, что не заметил, как в повозку, с задней части, два огонька зелëненьких влезли и за ним наблюдают, у края вися. А форма их, зерна абрикосова, то сужается, то наклоняется, расширяется - любопытничают огоньки, за подвижным пером собою водя.

Да в один момент, как словесная мысль задумалась, запись остановив, эти два огонька к полу повозки припали, сощурились. А как перо дрогнуло, дале буквы ведя, они за ним так и прыгнули, с бумаги сбивая.

От нежданки такой Мель ажно пикнул, внутре Оле чрез силу испуг всколыхнув. Она в момент с запруги истаяла, тенями своими огоньки окружила, почти что окутала - но проворней незванки оказались, из луж теневых выпрыгнули, к парусиновой крыше прилипнув да как зашипят. Тут уж брат с сестрой, с двух сторон подступили, скоренько кумекают: то ль выгонять, то ль ловить. Илиата стала руками подмахивать, снаружи парусину тряся. А огоньки вместе с ней же качаются, странны звуки кряхтящие чем-то давя.

За суетой этой всей, Алит рукавицы свои кузнечны надел и, пока огоньки отвлекались, ловко-крепко их хватанул.

Визг хрипучий да булькащий поднялся, аж в ушах зазвенело. А мужчина всë диву давался, свои ощущенки стараясь понять - вродь воздух поймал, а упругий, брыкается. Словно животинка невидима, с глазками-огоньками. Он захватку свою уж ослабить хотел, как ладони вместе сошлись: исчезла плотность вместе со звуками.

Илиата лампу одну запалила, вместе с Оле кузнеца окружили и на руки вместе сведëные смотрят.

Он молча ладони развëл а там, на потëртых рукавичках-то два изумруда, в свете лампы игриво сверкают.

- Во чудеса, - так глубоко суровый Алит давно не дивился: аж глаза округлил.

- Что же то было? - взволновалась Илиата, ламповым светом чернявого высветила проверить, в порядке ль - а его-то и нет на месте прежнем.

Ахнула женщина, головой закрутила, остальных привлекая: в повозке пусто, оббежали вокруг, всю еë со сторон осмотрели - нет мальчишки нигде. Оле взялась все тени прощупывать, его подручных искать да выспрашивать. Алит вокруг всë крутился сквозь деревья и дождь хоть что-то высматривая.

Не нашли, не увидели. Ни единого следа, даж теней его нет нигде - словно сам весь ушëл.

От пропажи такой Илиата шибко уж опечалилась, всë больше с того, где и как его искать-то. Да и беспокойно-то делалось от его состоянья.

Собрались в круг у края повозки, рассуждают, додумки-мысли сводя и суть-правду нащупывая.

Оле сказала, что пока Мель буквы писáл, Висмут на месте был, спящий. А как огоньки гонять стали, так из внимани его упустили.

- Мож, в огнях-то всë дело? - упавшим голосом пекарушка спросила, на них по-очерëдности глядя.

Алит ладонь с камнями разжал, а один из них почернел будто весь. Словно в нутрянке него лужицу жидку чернильну разлили, да так в камень-то и впаяли.

Ахнули разом, смекнув, что огонëчки пойманые в отместку им вечного в себя изловили, в камень зашив.

На поиски

Смотрят на камень в гнетущей лесной тишине и думают: что терь делать и как дальше быть. Как мальчишку-то расколдовывать да обратно вытаскивать.

Оле тенью осторожно камень прощупала, всесторонне его покрутила и, со вздохом тяжëлым головой покачала, в руки Алита вернув, - и внутрь не пробраться, и внешне не повлиять.

- А как же тень-подруга его? - посмотрела женщина на кучерявую, та в ответ лишь плечами понуро пожала.

- Можно ль как с ней связаться? Иль она там же сидит? Вы ж сказали, что они намедни разделились-то. Так, поди, она в свободке гуляет да не знает о случае?

- Не знаю, - с сильным сомнением в голосе девчина ответила, - она б сразу учуяла, что с ним что случилось и сразу б примчалась.

И вновь в тишине все тонут-молчат.

- Расскажи о тех цветах ядовитых, что мальца положили, - попросил хмурый Алит, связку простроить пытаясь, посмотрел на теницу и строго спросил:

- За советом есть к кому обратиться? Мы с таким прежде ни раз не сталкивались и не слыхали даж.

Илиата покивала его словам, с немым вопросом на чернявую глядя. А та крепенько призадумалась: у кого напутствий о сложившемся спрашивать. Она знала-то многих, но почти ни с кем дружкой не сходилась, всë одиночней была.

- Птица! - воскликнула она, едва не подпрыгнув, - Ларей, что с нами-то был. Он много же знает! - вдохновилась она додумкой скоренькой. Осадила еë Илиата словом мягким но твëрдым:

- Улетел же он и словом не сказав-то куда. И где искать будешь? Да и скок по времени? А что камень с тенëй вашей старшей за то время сделает? Чу за магия.. - всплестнула руками и у брата с руки два изумруда в свои ладони взяла. А они тëплые, по чувству, словно напуганы. Подивилась пекарушка, сжала пальцы легонько, будто спокоить их захотела. Да так и замерла, невольно кулаки к сердцу прижав.

А Алит с кучерявой о деревьях беседу начали. Рассказала она, что Иса - пустынными пограничниками зовутся. Ток на Дэсате растут. Там, где никакая иная жизнь не может корень пустить.

- Они собой три пустыни там делят: Шаакру могучую, по всему континенту раскидную с двумя другими: Белой и Восточной, золотистой. Никому не известно отчего так случилось, но деревья те своим ядом цветочным, голову с телом дурманящим, пути меж сестрами песчаными не дают. Потравят, с ума ароматами посведут, но пройти мимо них на другую сторону не получится.

Хмыкал кузнец, раздумывая. Непонятно то было ему: на что мальчишечьей тенé понадобилось добровольно ядом травиться. Мож, чтоб самим им покречпе стать? Тогда, заключал он мыслями, становилось яснее, зачем всë затеяно - для закалки собственной,внутренней. Видать, что-то их шибко прижало, что и путь поторопить-то решили и в закалку кинулись.

Обратился он к Оле, задумчивый:

- Ты ежли сама тенями гулять пойдëшь, на скок быстро советчиков иль знаний найдëшь?

Удивилась чернява, хотела бодро ответить, но осеклась, призадумалась: а кто поможет-то в их событии. К кому из зáмерших верней всего обратиться-то стóит. Из тех с кем сама когда-то встречалась, лишь двое подходят: один алхимик горный, своим ремеслом болеющий; а второй маг стихийный, землëй владеющий - геомант. Ещë подруга есть, но она вся в растеньях смышлëная.

Посмекала она, что ко второму лучше идти, если спрашивать - он о камнях различных шибко смекает и, может, поможет. А ежли нет, к алхиму отправится и к подруге. Ежли о камнях не найдëт, будет о лесе справляться в поисках знаний.

Тем и ответила кузнецу, искренней робостью волнуясь:

- А вы? Как же вы без защиты останетесь?

Алит на неë посмотрел, взглядом-то усмехаясь, но внешне без сил пока то передать и говорит:

- Да уж сдюжим вдвоëм-то, бок по боку. Как и всегда. Попеременке дале пойдëм, как было сказано - без лагерей. А вы уж нас опосля на этой ж дороге и встретите. Иль тела наши, смотря как сложится.

Хмуро завершил он свою мысль, понимая и помня про окружную опасть. Оле в начале возразить-то хотела: страшно ей стало от слов таких, но Илиата в беседу вступила:

- Не дрожи за нас, - улыбнулась тепло, - справимся. А ты поспешай, узнавай о колдунстве. На прыти твоей да дотошности, мож, целая жизня висит. Не медли, милая, - пекарушка с повозки встала, руки с камнями от себя отняла и кучерявую, плечами дрожащую, обняла, к себе же прижав.

Та слезами зашлась, ответкой за жëнку цепляясь, но вскорь спокоилась, отступила. Слëзы утëрла, кивнула решительно:

- Вы ток себя берегите.

И тенëй растворилась, своими тропами уходя. Без сапожек надетых ей самой по силе своей словно легче идти-то стало, сподвижней. Иль причина в Меле, собственной силой накормленном? О том, рассуждала она, она позже подумает.

А брат с сестрой, оставшись одни на дороге, посидели ещë, и за упряжь взялись, под моросой дождевой дорогу топча.

Ток перед тем Илиата два изумрудика в кармашек плотный наплечный припрятала: было в ней ощущение, что камня оба себе ближе держать надобно. Да всë гадала откуда оно: толь от собственных чувств, толь по Богине веленью.

Бредут себе дальше, лампой одной корешки да лужи себе подсвещая да по сторонам-то поглядывают. И замечают оба то тут то там огонëчки, как глазки звериные, то промелькнут за деревьями, вспыхнут; то и вовсе исчезнут-погаснут. Но отчего-то не боязно больше им было, скорей - любопытно: что ж за животинка тут интересная водится, сама вся невидима, но с очами-то самоцветными. Да ещë и тени крадущая, иль просто путников.

Уж полночи так и прошли, дождь проводили, а вокруг всë прежне - ни звука, ток ноги хлюпают, да повозка шуршит-погромыхивает, всë огнями сопровождаемая. Близко-то не подходят, но самих по себе светяшек ток больше становится.

- Как думаешь, а меня они примут? - прервал тишину Алит, нежданным вопросом к сестре обращаясь. Илиата шибко тому удивилась, но припомнила, что брат-то еë не знает о меченых. И стала ему всë рассказывать, что ночью недавней, да такой уж нынче далëкой, от вечного гостя-птицы узнала.

Сама ж о Богах пересказывает и замечает, что огонëчки поближе слетаются - будто слушают. А брат еë ток похмурел ещë боле, с трудом слова еë принимая.

- Знач, по воле Богов нам-то с жизнью семейной не прëт? - с глубокой печалью спросил. Спугалась сестра: как бы он от боли своей за потери-то чëрной ненавистью к Цветным не обратился. А как ответить - не знает. По всему ж получается, что он верно спрашивает, но виноваты ли Боги в своих выборках? Сама ж пораздумала и, к чему пришла, то и выдала:

- Выходит, что так. Но сам подумай, откуда ж нерожденным родиток-то взять? А на них посмотришь, все как один - сами по себе сиротинками топчатся. А на этих-то двух глянь, как прилипли. И берегут и волнуются, будто цельна семья у нас получилась.

Говорила Илиата голосом мягким, поддержей делясь. Хотелось ей верить, что Алит верно еë мысли поймëт и прислушается. И, наконец, для себя же решит: толь он просто за сестрой увязался, толь за собственной новой жизнью-целью пошëл.

Алит

А кузнец мыслью глубокой задумался, сам себя будто заново изучая: и сестру с её жизненкой непростой в лишённостях понимал, и своё ж прошлое отпускать не хотел. Думал он, что если забудет случившемся-то – сам себя потеряет. Да ток, рассуждал он в самом себе, одиннадцать лет уж как потерял. Ток духом и поддержей сестрицы сам жив-то остался.

Защемила тоска его, словно мягкий металл тисками всего прожимая, напомнив, как одиннадцать зим поназад он супружку свою неразродную в последнем вздохе её на руках-то держал.

Тяжело вздохнул, судорожно, дальше думая о недавних событиях: как их путь жизненный словно с чистого начался. И началось же с того, как Илиата к нему о камне справиться-то пришла. Зацепился он мыслью за это, про висмут природный задумался – красив-то металл, ток хрупок. Как он сам, да как эти же вечные – силой-то наделённые, но сердцами мягкими. И ничего, скок всего собой переживают, а всё дальше идут. Друг дружу поддерживая, да словно так друга и подчищая от тягостей. Так, мож, и ему стόит уже почиститься?

Ток не смекал он ещё, как с памятью чувственной в одном своём сердце ужиться да так, чтобы нову житку принять и вспомнить как это – смеяться и радоваться.

А тут Илиата, словно под руку, возьми да хохотни:

- А знаешь, он же у меня пироги подворовывал, - и давай ему наррасказывать, как Висмута с поличным поймала и едва кочергой того не зашибла. А после от внимани остальных его чуть прикрывала.

- Не хотелось мне его сдавать, - лёгким словом говорила она, - да и правильно получилось – в краже большой не он виноватым-то был. Он, в уговоре нашем, даж Юшке вещички воротать обещался. Ток сделал то или нет – мне уж неведомо, но я уверена, что он слово своё удержал.

Кивнул ей кузнец:

- Слыхал перед ночью той буйной, что по тёмным углам они что-то да находили.

Женщина приободрилась, сердцем аж расцвела – сдержал своё слово чернявый. И дальше брату свою мысль ведёт:

- Им ж, как и нам, больно о семье даже думать. Ежли не больше. Помнишь ведь, как у костра всё сложилось. Да и после ещё на постое похожее было.

- То-то я думал, чой они оба к тебе там прилипли.

Протяжно хмыкнул Алит, ещё крепче задумываясь: раз уж сестра его смогла свою пожизню тяготную одолеть, так, мож, и он справится?

Вдохнул поглубже, выдохнул – улыбнуться попробовал. Да ток вышло то или нет – неизвестным осталось, потому как Илиата всю вниманю свою в левую сторону от дороги поувела, останавливаясь.

- Глянь-ка, чой-то там? – негромко спросила, его внимание привлекая. Алит лампу с упряжи снял, на дороги у ног отставляя и, по указки вглубь леса всмотрелся.

А там, на недалёкой опушной проплешине, под светом синим ночным, движа какая-то тёмненькая да шебутная, ток тихая. Словно охотничья иль грабёжная.

Четырёх лошадей, у повального бревна в привязи спящих видать было, да то ли шалаш то ли палатку посерёдке помятую. А вокруг штук шесть силуэтов человеческих, по-над землёй бродящих – словно ищущих что-то. И всё в тишине – никто ни звука не издаёт.

- Давай-ка пристанем с другого края дороги, - негромко сказала Илиата, головой на лошадок кивнув:

- Мож, этих себе приберём?

- И как ты туда подобраться собралась? – с сомненьем в голосе, так же негромко Алит подспросил, - те, ежли грабят, лошадей с собой поведут. Да и как ты мимо шести пар глазастых проскочить-то хочешь? Мы ж не тени, как наши двое, чтоб незаметкой пройти.

Шикнула шепоточком пекарушка – уж шибко ей захотелось конных в упряжь заместо брата и себя-то поставить. А тут вот же они – почти что в руках. Иди-забирай.

Стала думать, как кражу устроить так, чтоб людские глаза к себе не привлечь и заметила, как по краюшкам опушки той, разноцветные глаза-огонёчки крутятся-плавают. И все они то желты, то зелёны. А тут, как на проплешину глянула, средь травы, меж силуэтов наклонных, увидала синюю пару, на мгновенье сверкнувшую. И тут же туда людки кинулись, бесшумно да скоренько, словно огонёчки те словить пытаются.

За той же картиной кузнец наблюдал, припоминая свои ощущения с того, как изумрудки словил. Они ж под пальцами будто живым существом извивались, да и звучали как живенькие.

Смекнули брат с сестрой, что на опушке охота ведётся. Да ток не по нраву им это пришлось – зачем огонёчки трогать? Они ж боле на лесных духов похожи, нежли на зверьё.

Похмурилась Илиата, начиная мысль крутить как человечков с поляны угнать. С Алитом надумками делится, в ответ суровые кивки получая:

- Не годно, ежли на духов охота. Мож, потому все этих местечек боятся? Цвахта им за ловлю народцев своих-то и мстит. Во как думаю.

Согласилась с ним женщина, ощущения от камней вспоминая. Приложила ладонь к кармашку, тепло почувствовала с неясной тревогой, будто и впрямь изумрудки о побратимках своих беспокоятся, даром, что сами уж самоцветами стали, без тельца незримого.

- Так давай их так и спугнём? – шепнула кузнецу пекарушка, раззадумывая, - о Случайной Смерти с самого детства нам как рассказывали, ни разу не говорили как она выглядит. Так этим же и попользовать можно.

- Да, - подтвердил кузнец, начиная прикидывать как охотников разогнать и коней при этом ещё с собой увести, - вот тут бы оба чернявых со своими тенюхами хорошо б пригодились, - хмыкнул он, внутри сам над собой насмехаясь: насмотрелся на колдунства, побывал среди них и всё – словно безрукий теперь. Высмеял сам себя, поболюче коля, да взялся придумывать, что использовать из округи-то можно.

Да пока размышлял, Илиата уж с повозки крышку парусинную с узлов всю снимала и тихонечко стягивала, чтоб не шурша. Подмог ей кузнец, узнавая, что по итожке она-то задумала.

Она плечом только дёрнула, просто ответив:

- Один парусню на голову накинет, в окружку проплешенки по границе походит, чтоб вниманьку привлечь. А второй пойдёт со спины, зазевачных подталкивать да камнями закидывать – зря, что ль, пращки-то делали? – тихонько хохотнула она, плотной тканью прикрывшись, - Что думаешь, сдюжим?

Алит шею задумчиво почесал да подумал, что хороша забавка получится. А ежли кто из охотничков кинется, то второй под накидкой со второй пращи кидаться начнёт. Их двое – тех шестеро. Даж если по три на каждого разойдутся, всё равно проиграют – они ж оба-то родовой да телами крепкие, справятся.

- Добро, - согласился он в оконечке, парусину на голову себе накидывая и руками в стороны разведя. Илиата остановила его, сказав обождать. Сама ж за швейную кладь прихватилась, образочку дорабатывая. Опосля велела снимать парусину и, пока кузнец пращи с камнями подготавливал, она в ткани ножом парочку дырок неровных проковыряла, да по длинным краям понадрезала.

Алит вновь обрядился, сквозь дырки на пекарушку глядя да улыбкой кривенькой, туговатой, губы кривя – по нраву ему взгляд задорно-задиристый сестрицы пришёлся.

- Ну, пойдём, что ль, поохотимся, - со смехом сфыркнула она, брата к одному краю опушки справляя, а сама в другу сторонку топча.

Охотники

Меж тем, пока брат с сестрой свою задумку готовили, огонёчки невидные, вокруг них незаметно витающие, меж собой клич неслышный, ими ток понятый, попередали. От одних другим и дале, по всей своей братии, на границах опушке скопившихся.

И зазывают-то всё об одном: чтоб людкам пришлым в затейке их подсобить, да братца изумрудного с женской опеки вызволить. Он хоть и передавленным для сохранки своей подприкинулся, а чуял ведь, что жёнка не шибко поверила: раз за раз его ж чувства читала и сердцем своим отвечала. Да ласково так, заботливо – будто Матерь Зелёная.

Да и, боле того, сам ж изумрудник в перепуге поимочной, одного из двух вечных случайно прилопал. А как выплюнуть – сам не знает. Вот и сидит теперь-ча в кармашке, да спящие тени хворьные чувствует-изучает. И думает, меж собой, как от яда злостного и коварного мальчишку избавить. Даром, что потомок божественный, а тут-то вовсе беспомощный. Того и гляди в одном глазу вовсе помрёт и что ему, изумрудному, дале одноглазым-то быть? Не годно-не нравится.

А от призывов тех да общей старательности, огоньки с пограничья проплешного все разбежались, за траву да деревья незаметно попрятались. Стали людок, дорогой шедших, поджидать да прислушиваться, как лес им ответит: всё ж Цвахту никому без надобности звать не хотелось. Вот ежли синего схватят, тогда позовут. Она за эти места на себя ответку взяла – пусть и впрягается, иль же обратно к себе в Тёмный уходит, а их, свободников вольных, как всегда прежде было назначено, во главе этих мест оставляет.

Меж тем, Алит первое место оговорённое занял, тенью дерева толстого прикрываясь. Заметил у ног своих пару жёлто-глазастую, почти что от самых корней на него-то ответочкой глянувшую.

- Вызволим вашего братца, - как можно тише шепнул, тканью голос прикрывши. Да ток почуял, что огонéц всё что нужо услышал, попеременно мигнул и исчез. Подивился кузнец чудесам, опосля вниманю всю на проплешину справил. Заметил, как шестеро, в поклонах все поперечных чуть поодаль ползают, травинкой шурша – синюшного ищут. Переместился он к соседнему дереву, стал думать, как ближних спугать, а тут в носу-то как засвербело – ажно сил нет терпеть. Моментом смекнув, что лучшего не придумать, кузнец возьми да чихни в голос могучий да в целое слово:

- Цва-ахта!

И в тот же момент с ближних деревьев все спящи птицы взлетели, гласом разбужены да огоньками с местечек насиженных столкнутые. Да как подняли гвалт над всей-то проплешиной, кто куда разлетаясь.

А те шестеро все разом подпрыгнули, будто волна земляная под ногами прошла. Забегали, заметались, друг на дружу руками маша да что-то жестами всё показывая. Но при этом при всём – ни единого звука, словно запретно то было для них. Подумал Алит, что надобно их на голоса развести, а как – ещё не смекнул. А тут, с другой сторонки, первый камень влетел – сноровкой, иль чудом в спину одного из шести попавший.

От такой уж неожиданности, гаркнул подбитый, вокруг себя обернувшись и рот двумя руками закрыв. Двое к нему подбежали, руками активно машут, подзатыльников парочку выписав. Остальные ж ток взглядом на них отвлеклись, в своей же растерянности, про глазки синюшные забывая.

Алит момент улучил, руки с-под накидки вынул: в одной пращку, второй камень держал. Зарядил и давай раскручивать – да так расстарался, ажно свист с сильных махов слетал. Привлёкся один из охотничков, в сторону звука глянул и, где стоял там на гузнό и свалился, руками рот закрывая.

В его ж глазах картинка складывалась очевидная: за кражу охотничью Хранитель лесной на них зубы всточил. Видать, всё ж, донесли огонёчки о дельце их пакостном. Вот и явилась Цвахта по их скудны жизненки. И вот-вот всех приберёт своими руками белёсыми, с лицом ужасающим. На светлом-то хорошечно виднелись дырки чернющие да неровные, на месте глазниц Илиатой проделанные. А под ними-то пасть чернильная, словно пучина раззявная: так и жди, как зверем иль какой пакостью-то завоет.

Да ток не с той стороны взвизги да бульки глубокие-то раздались. А прям ж за спиной, промеж шестёрки ошалелой-подспуганной, как зазвенят. Будто проплешина вся живьём ожила да голосами покрылась. Встрепенулись охотнички, к лошадям привязным кинулись, а те, в ответку, как взбешённые на дыбы поднимаются, со стороны в сторону подскакивают, поводья с дерева в разны стороны тянут – словно кусает их что или кто. А человечи к ним таким подойти не рискуют – звери сильные, зазевашек да пустых храбрецов мигом затопчут.

Так и мнутся все шестеро, друг к друже спинами жмутся, озираются – в какую сторонку б сигануть, да так, чтоб Случайную Смерть, к ним явившуся со следов стряхнуть.

Меж тем, пока думали, со сторонки привязки конной, из самой глубокой тени древесной, как полетел шепоток-трясучник, до глубинного сердца единственным словом вползая:

- Цва-а-ахта-аа… - то уж Илиата сшутить надумала, чтоб воконец буйных в сомненья свести. И следом за голосом её утробно-протяжным, огоньки на древесных ветвях глазами повспыхивали, да как давай по деревьям скакать их целиком да раскачивать: ветви с тяжёлым скрипом правили, в сторонку охотников направляя – чтоб видали да думали, словно сам лес к ним лапами тянет.

От вида такого не сдержались самы хиленькие – вскрикнули руганью и как бросятся прочь, в обратную сторону от пекарушки, тенями припрятанной. А за теми двумя остальные четверо, по-первой с сомнением, через шаг тормозя да осматриваясь. Да ток, в очерёдный пока головами крутили, Алит, в парусину замотанный, им с лесу по боку вышел. Руки раскинул, как медведь косолапит, шатается, в голос «ы»кает да сопит. И на охотничков, словно по следу, бредёт.

Хватило тем впечатлений, ломанулись вглубь леса, даж дороги не щупая. Ток звуков они, всё ж, почти не издали: так, лишь редкими вскриками себя выдавали.

Опустела опушка, брат с сестрой в её центре сошлись, Алита из парусины вымотали да осмотрелись. Лошадей огонёчки смирили, пригладили, успокоили. По спинам их разлеглись словно попоночки, да меж собой-то и крутятся.

А там, где палатка помята стояла, заметили людки две ножки босые торчащи. Оба похмурились: что за дела? Илиата рукой стопы-то коснулась, тут же ахнула да отпрянула – окоченевша уже. Стало ей дурно, ажно вскипело всё – она шторку отдёрнула да увидала девицу погублену.

Вскочила молнией да как взрыкнула на лес, словцами креплёными Случайну Смерть призывая:

- Ах ты, Хранитель липовый! Так ты гостинок встречаешь-хранишь?! А ну выходи! – кричала она, кулаками по воздуху яро тряся да так, что Алит на три шага-то отступил, - Не явишься мне – лес весь спалю! Жизнь положу, но уже на тебя охоту открою!

Едва ж не захлёблась она в такой своей ярости, иль от того, что опосля словец громких своих, на себе жуткий взгляд да почуяла. Замолчала невольничьи, вся набычилась – стала готова встречу держать да спрашивать с безобразного, по что допустил он тако непотребство в своих-то владениях.

Условие

Шевельнулись древесные ветви от ветра незримого, шепотком по опушке прошлись. Кони расфыркались, как могли-то на привязи, отступая. Огонëчки с их спин разбежались, на ветвях все попрятались, ток синие глазки на проплешине той остались, от взглядов людок безумных в траве-то скрываясь. Стало им любопытно, наскок эти двое разумом хворьны, что гласом Цвахту к себе зазывают.

Меж тем, пока сестрица в страстях заходилась, Алит по хребтине смутно-знакомое чувство поймал: будто смотрит кто-то да сильно так, аккурат меж лопаток взглядом давит, тревожит. Словно прям за спиной опасность лютая бдит, от которой захочешь - не денешься.

Вспомнил кузнец это чувство с вниманей направленной: с юности отголоском в сердце оставшеся, как однажды он с дома ушëл по лесу взгульнуть, а его едва смерть не приветила с рысью столкнув. Как он в том случае выжил - не помнил, но домой даж целый вернулся. А вот взгляд тот запомнил.

Знач, смекнул он, то Цвахта была и не пустой же детской страшилкой. Да и, судя по времени, давно уж она вне Тëмного леса, своей главной вотчины-то, по Глифу гуляет.

Вздохнул Алит, духом собравшись, к Илиате поближе повстал, спину еë прикрывая да трудом взгляд от места лагерного, пагубного, отводя. Хоть тут беда приключилась да ток причины-то могут быть разными. А сестрица в чувствах с поругой своей сраз на Хранителя взъелась.

Выбраться б им теперь целыми, думал он по сторонкам поглядывая да приметил с одной, на опушной граничке, силуэт тëмный, тонкий, высокий.

Подобрался решительно, сестру за руку трогая и вниманю еë туда обращая.

А она, вся набычена, будто к драке за поругань готова. Вступила на три шага вперëд по встречке к тëмному, ногой притопнула да как гаркнет яростно:

- Чу колом встал!? Подь сюды, окаянный! - и ждëт, кулаки подсжимая. Алит на еë боевой настрой поглядел, да в сторонку шагнул, но так чтобы рядом держаться и защиткой приглядывать.

Скользнул силуэт шагом неслышным, на опушку ступая, словно туманом сам растекается, опосля новую форму-то принимая. Да ток одно на голове его неизменно: чëрной тканью, потëртой от времени, перевязь на глазах, двумя хвостами лентными длинными за спиной развивается.

А с каждым шагом Хранителя будто лес да округа страхом пóлнится, с пути разбегается, опосля - толь от гибели, толь от ужаса - затихая.

Илиата смотрит на пришлого, чувствуя, как и гнев еë в сердце тихнет, и удивляется: что ж за чуднó созданье то - Цвахта. Похож, будто без злого умысла иль коварной задумки он окружку всю губит. Словно смертную длань собой по миру ведëт.

Смекнула пекарушка, что в гибели-страхах всë шибко непросто да ток приняла повину свою, что Хранителя сама ж зазвала за ответочкой. И крепило сердце еë, всколыхнувшее, что рядом с ней брат, а в кармашке побитый и пленный.

Не сбежать и не отвернуться ей с таким от своего же зачина, знач, будет дале вести, не гадая, чем всë закончится.

- Чу, худища! - всплеснула словом она, на приближного Цвахту, шагом решительным наступая, - У меня к твоим прихотям один лишь вопрос: по что девку сгубил-не сберëг?

Цвахта, обликом человеческим, остановил свой шаг невесомый, на женщину будто бы глядя. Да ток смотрел он иначе, чем принято: с рожденья безглазый иной взгляд он в себе-то взрастил, годами оттачивая. Видел он вокруг людки горластой-нахальной божественну тень, самой матерью ночью ей-то назначену. Ток Боги людям не говорят и не кажут их назначение, лишь своей силой где подтолкнут да направят. А поймëт ли отмеченный свой путь с назначеньем: от духа и сердца зависимо.

- Буде тишинкой, матушка Ночь, - шепотком едва слышным, будто ветром скользящим ответил он ей, диковинно уху людскому слова составляя и ещë шибче сдивляя в своëм обращении.

Илиата словно сердечным нутром его речь распознала, притихла, молчаливой решимостью ответ ожидая.

Смерть Случайная вокруг обошла, в алитово сердце взглянула: помнит его, совсем ещë юного, однажды в лесу рысью спасëнного. Он, как и прежде, пламенем óбъят да за годы прошедшие ток горячей ещë стал. Не пощадили жизнь его Боги да ток, верно ж, закалили с лихвой. Сдюжит он со своим назначением, ежли где по своей жгучей тропе не свернëт.

Обошëл молча круг и вновь опротив женщины встал, теменью сердца еë упиваясь.

- Те двое слово порушили, стоянкой тут стали, потехам отдались, - выравнивал Цвахта словечи, чтоб людам понятнее слышалось, - за то слабая заплатила, пока сильный со страхом бежал. Ток недале умчал, уж и сам заплатил.

- Уж не шибко ты жаден до платы пожизненной? - подспросила у безглазого Илиата, уж совсем успокоившись.

Цвахта головой покачал, к палатке приблизившись: ногой своей ножку босую легонько толкнул, голову вскинул да как завоет по-волчьи, брат с сестрой ажно в сторонку шарахнулись с неожиданки.

Отошла Смерть Случайная, людок словесом за собой к лошадям взволнованым потянула. Да ток, приметил Алит, что живых она не касается. Руки в замкé за спиной своей прячет, лишь костлявыми пальцами друг дружей их трëт.

Как к краюшке дошли, с леса глаза огонëчные вышли. Да не те, что всë время вокруг тут-то вились: волчьи глаза, целой стаей за падалью, по указке Хранителя, объявились.

А Цвахта у лошадей-то привстал, к пекарушке голос свой обратив:

- В моих владениях держатся два лишь условья: лагерь не ставить и не кричать. За порушенье я взимаю по жизни виновника.

Смекнула женщина куда он ведëт, на мгновенье лишь опечалилась о том, что с чернявыми не простится.

- Знач, теперь и меня приберëшь? - голос твëрдый сдержала, судьбу свою, собой ж спровоцированную, принимая.

Цвахта молча стоял, решая: заберëт сейчас мечену, своим путëм до конца не прошедшу - Богиня Синяя с него втридорога ответочкой спросит, а за ней остальные взоры свои обратят. И неведомо к чему приведëтся да как всë разложится, но горестей будет чрезмерянно.

- Ежли мою просьбу с собою возьмëшь, вам дорогу открою.

- Это каку таку просьбу? - сощурилась Илиата, руки в бока упирая: хоть и держала встречу-то, а сама внутре вся дрожит, ток старается скрывать, не показывать.

Цвахта к лесу обернулся, тонким звуком, словно ветра порыв, свистнул. В ответку на то на ветвях да с травы стали огонëчки цветные показываться. Те же, что вокруге опушки крутились да людкам в пуганьи охотников подсобляли.

- Доставь Самоцветников, кто с вами захочет, под опеку Хатахи. Им расти-развиваться пора, а здесь ток блудят, плодятся да разбойничают.

- И сколько ж ду́хов с местечек облюбленных с нами пойдëт?

- Вот у них и спроси, - обвëл руками Цвахта вокруг, вниманю людей на подсчëт направляя. Да пока те головами крутили упустили момент, как остались одни: растворилась Случайная Смерть, будто и не было.

Алит затылок потëр, выдыхая: казалось ему, что за всей этой встречей, он ни раз не вдохнул. Да стал глазки огонëчные все рассматривать, вместе с сестрицей кумекая, как с полсотни желающих с собой-то забрать.

Упряжка

- Хороша добыча-то? - негромко да нервно хохотнула Илиата, лошадей привязных по-очерëдно руками дрожащими касаясь: страху пережила - не передать. Ток сейчас, как встреча прошла, она всю жуть на плечи навалену с лихвой да прочувствовала.

- Хороша, - прогудел Алит ей в ответ, парусину попорчену на плечи сестринские накидывая да руками сильными их сжимая - поддерживая.

Она молча ему покивала, вся будто сжавшись, голову свесив. Постояла так, шумно выдохнув и, словно жизнью вся обновлëнная, конную шею гривой лохматую, пригладила. Зверь ей ответил, голову наклонив, опосля к брату боле спокойно пекарушка обратилась:

- Как эту четвëрку в запругу определять бум? Ты ж на одну тяглову всë переделал.

- Справлюсь с новыми переделками, - ответил он ей, улыбнувшись. Она как то увидала, ажно ахнула, брату на шею бросившись да слëз своих радостных не сдержав. Уж не чаяла вживую его улыбку, годами забытую, вновь увидеть.

Постояли ещë, воконец успокоившись, стали коней с привязи снимать да попарно к повозке вести. А они-то послушные, трое даж не взбрыкнули ни разу. Ток один, бочинкой пегий, так и норовил морду в сторону утянуть да поводья из рук алитовых выдрать.

Ток огонëчки его успокаивали, поверх снаряжки устраивались да с могучей шеи на спину скатывались. Фырчал на них конь, дыша недовольно, но покорно ж шëл: чувствовал, понимал, что он - трофей победителей. Те ведь и прежних хозяев глумливых прогнали и от Цвахты спаслись. Чудны эти двое-то были, но наскок заботливы? Да так и решил проверить-то, как к пустой телеге приблизились.

Как брат с сестрой на дороге-то встали, о дальнейшем раздумывая, пегий конь возьми да на бок свались, застенав шибко жалобно. Спохватились оба, лампы зажгли, рядом пристали - с беспокойством осматривают, смекнуть пытаясь, что случилось-то.

А тот знай себе в дорожных лужах валяется, приболевшего строит.

- Уж не заразный ли? - забеспокоилась Илиата у брата спросив.

- Пока собираться бум посмотрим. Встанет сам, с нами пойдëт. А ежли нет, волки ж тут недалече, скоренько стаей его приберут.

От слов таких суровых, пегий вскочил возмушеньем расфыркался, копытами яро под собой же топчет. Женщина головой лишь качнула: шибче странно себя конь-то ведëт, словно капризничает. Улыбнулась ему, руки к морде протягивая:

- Чего ворчишь? Давай с нами, вишь скок живности в дорогу прибавилось, - махнула она головой на огонëчки глазастые в повозке да вокруг друг меж другом крутящиеся, - и кому как не вам, удальцам статным, таку заботу вести. Мы ж с братцем их всех не утянем, а обижать да в порученьи отказывать никак не получится, - ласковым голосом убеждала она, гриву длинную прядками разбирая.

Понравились ему таки словеса, вдохновили сердце могучее. Пристал он рядом к спокойным троим, ток в отличьи от них, нетерпеньем путь ожидающим.

Сменились людки: пекарушка к повозке отошла, парусинову ткань в руках растягивая да вздыхая: совсем вся попорчена. Еë теперь ток поверх вещичек накинуть, вместо крышки тележной, иль же самим от большого дождя в неë кутаться. Свернула ткань, как сиденье у одëжных кулей, устроила и стала глазастых, Самоцветниками названных, разглядывать да подспрашивать, с кем-то ей говорить, чтоб в дороге друг друж понимать.

На еë слова, из-за дерева ближнего, синяя пара выкатилась, перед остальными зависла, как бы сказав: "я здесь за старшего".

- Ну, раз ты, - согласилась Илиата, - загружай свою братию да располаживай, чтоб всем по удобству пришлось.

И взялись они в телегу грузиться, и всë кто куда: кто на бортах устроился, кто в колëсах остался да к запруге полез. А меж тем в саму-то телегу цела куча их нагрузилась, да с горочкой. Плотно друг на дружке сидят, разноцветьем глазëнок своих перемигиваются.

Ток синий у Илиаты над плечом правым остался: ему так понравилось. А пока собирались, Алит наездничью сбрую с лошадей поснимал, из чего получилось упряжку сделал, остатки хороших вещей в телегу пристроил, да стал резвых по местам в попарну четвëрку-то ставить.

Провозились с этим всем до второго рассвета, иной раз взгляд пристальный на себе ощущая: словно Хранитель справлялся, отчего так долго на месте путники-то стоят.

Илиата на то ток фыргала, ворча тихонько о том, что он сам же целу ораву им в иное место доставить велел, чтоб за порушенья считаться.

Вот и пусть терпит да ждëт, как в путь соберутся, чтоб никого из глазастых по пути тому не стерять.

Как готовы-то стали, брат с сестрой на возничьем месте почти что в обнимку устроились да легонько поводьями хлопнули, конницу в шаг отправляя.

Пегий сорваться хотел да не справился: где его спеси-то с тремя сразу справиться. Пофырчал, поворчал да выровнял шаг, в такт единый вступая.

Легко дальше дорога пошла, бодренько-скоренько. Алит упряжь рысью вëл, чтоб зверину зазря не гонять, мало ли где да с чем их силы понадобятся.

Илиата, меж тем, с кармашка самоцветики вынула, в свете дня наступающего всесторонне осматривая. Да стало чувство в ней просыпаться любознательное да увлечëнное, словно бы изучающее. И всë оно с одного камня на второй, тени впитавшего-то направленное.

Обратилась женщина к синей паре, у неë в тот момент над руками парящую:

- Твой собрат нашего мальца подсхватил. Вишь, чернющий? Как достать так, чтоб оба живы остались?

Синий на неë посмотрел, по сторонкам качаясь, опосля с рук еë слетел, в гущу собратцев влетел да троих парных жëлтых с собой вынул, вместе с ними с телеги слетел и меж деревьев свильнули, позади всех исчезая.

Сдивилась пекарушка, Алиту об этом сказав.

- Видать, этот знает как быть, - прогудел кузнец за дорогой и упряжкой следя.

- Я тебя сча позади переставлю, - приструнил он шибко своенравного пегого, в ответку храп насмешливый лишь получив, опосля обратился к сестре, - ух, норовистый. Ток силëнок немеряно, с таким во главе хоть и скоро, но шибко непросто-то будет. Видать, ни раз в упряжке-то не ходил.

Посмеялась Илиата, самоцветы так в ладонях своих и держа: шибко схожесть она их самих с этой конницей увидала. Да ток ещë не смекала, кто ж с их четвëрки так же яро брыкается, всë в одного да самовольного норовя ускакать.

Поделилась с братом той мыслью, ответ его с удивленьем услышав:

- Так то неясно чоль? Он ж как Висмут весь: ловок, силëн, да всë сам собою привычен. С его слов, ему ж хоть и нравится наше всë путешествье, да ток с нас он самый-то в делах да заботах своих несвободный. Даж девчина и та вся полегче, попроще - еë довольству я больше верю.

Апотекарий

Хотела с братом Илиата поспорить, а призадумалась, отношенья их все рассматривая да внутре себя разбирая. И ведь всё словами Алита складывалось: давлеет над зáмершим что-то да так, что в разны стороны тащит.

Припомнила она его интерес к блудному и вещичкам божественным, брату о том рассказала:

- Он хоть и скрывал любопытство своё, но прям до самой хребетины о них узнать-то хотел. Мож, поиски эти его и растаскивают? Что даж зацепиться ему-то и не за что, - заключила она, раздумывая: ведь и впрямь получается, что вместо того, чтоб нýжны да вáжны артефакты искать, чернявый их к морю повёл за Янтарником. Видать и они ж сами ему не меньше-то важными стали, да ток с таким разделением разорвать влёгкую может.

Такими надумками Илиата с братом вновь поделилась и замолчала, взглядом к самоцветным камням в руках обращаясь. И на мгновенье померещилось ей, будто теня в потемневшем будто бы шевельнулась да снова замерла.

Кузнец больше молча раздумывал: он и прежде слыхал, что вечные до добротных вещей охотны да любопытны. Говорили даж, что средь них есть и таки мастаки, что не хуже божественных и бронь и оружку-то делают. Да ток не о том сейчас, смекал Алит, в бороду хмыкая: им б действительно попридумать, как мальчишку задачками разгрузить да делами облегчить.

- Сподручней всего буде всё упростить, ежли мы с тобой сами в их Столицу пойдём. Приглашенья от них у нас с тобой уже есть, а дорогу найти – разве сами не сможем? – Ответил мыслями своими он сестрице, на что согласное слово получил и, кивнув, дале продолжил, - потому, как все соберёмся, этот вопрос и обсудим, о дальнейших путях-ориентирах у них всё узнаем и по делам их разгоним – пусть решают, пока мы в их дом своим ходом-то доберёмся.

Понравилась Илиате эта задумка да так, что игриво-задиристо её поддержала:

- А чтоб веселей в этом было, мы с ними азартом условимся – чья пара раньше с задачами справится, чтоб в условленном встретиться.

Ухмыльнулся кузнец, проникаясь: по нраву задумка пришлась. Головой в сторонку повозки подмахнул, добавляя:

- У нас ж с тобой и своя терь задачка-то есть. Этих, вон, к Хатахи доставить.

Обернулась Илиата, на глазастое разноцветье всё заботливо глядя и поняла, что они все за их беседой следят, словеса понимая да по-свойски-то к ним любопытничая.

Меж тем, пока они друг на друга смотрели, сердцами улыбки с интересом передавая, Алит конницу притормаживать начал. Повернулась обратно сестра, к нему в немом вопросе-то обращаясь. А он ей головой на дорогу вперёдную указал.

Посмотрела, а там, у обочинки, на дереве повальном молодчик сидит. Как Висмут по возрасту, а цветом будто солнечный весь, в одёжах зелёных да с длиннющей косой, вокруг шеи обмотанной. У ног стоит чемодан, а вокруг Самоцветники вьются, с синей парой за главного: то к нему на руки лезут, то у ног присаживаются; да выглядят так, словно радостно им, и расставаться с ним не хотят.

- Уж не наши ль глазасты? – со смехом в голосе обратилась Илиата к брату. Тот лошадей перед встречным, им рукою махнувшим, остановил, приветствием на приветливо слово мальца отвечая.

- Я Камиль, - представился он, улыбкой светясь, и, за ручку подхватив чемодан, приблизился, добавляя:

- Апотекарий.

- Кто-кто? – ахнула Илиата, впервые такое названье услышав. На Алита с вопросом глянула, тот ток плечами пожал.

Мальчишка, улыбку держа, им всё разъяснил: сказал, что так у вечных лекарь-алхимик зовётся. Да только тот, кого сами Цвéтные за деянья отметили. И, для верности слов же своих, повернулся, руками волосы с загривка поднял, белый знак чуднόго цветка показав:

- Это Саабеский Лотос, символ того, что моим рукам в лечении и алхимии вы можете доверять, - повернулся обратно, на глазастых, в повозку набившихся, глядя и тихонько смеясь, подзуживая их разом тем, что довели всё же Цвахту, что он их на переселение по другим лесам-то отправил.

- А с чего нам верить, что ты апотекарь назначенный? – с сомнением прогудел кузнец, на встречного глядя, - мож кто из твоих сам отметку нанёс?

- У меня нет моих, - легко прозвенел он в ответ, - кроме своего Сиитала, вот этих и прочих дýхов. А они такой тонкий рисунок не сделают. Да и сам-то знак – не рисунок. Это шрам, силой Всематери выжженный. Его нельзя повторить, - улыбнулся он, на Алита пристально глядя. Поверил кузнец, понимая, что о таком не годно-то врать. Боги хоть и глазу незримые, но о мире да жителях всё всегда ведают и так шибко схитрить никому не дадут.

Камиль, чтоб время зазря не терять, осмотрел всех путешественников, главный вопрос задавая:

- Где та перепуга, вашего слопавшая? Выручать будем, - и стал с края повозки огонёчков ласковым словом перемещать, под чемодан место освобождая. Да пока этим-то занимался, приметил на полу бумаги листок, частично исписанный. Присмотрелся: похоже-то на письмо, ток кому, от кого да зачем неясно было. Виднелась лишь полоса перечёркнута, будто писателя мигом одним от дела-то оторвали. Выхватил цепким взглядом несколько строк, улыбнулся чуть видно: письмо за советом писáлось, как по лесу идти так, чтоб Хранителя не привлечь.

- И как ты, вечный, с Цвахтой-то сжился? Не похож-то на мимоходного.

Подспросила у него Илиата, ещё сомневаясь, но с места пригретого наземь сошла, рядом с ним пристав и на чемодан составной, запертый, глядя: у алхима улурского она пару раз похожий видала, когда тот с дому далеко иль надолго-то уходил.

Молодчик ей спокойно ответил:

- Я давно здесь прибился. Цвахта помощь мою лесникам принимает и дозволяет ресурсами леса пользовать да под кронами жить. А мне больше и незачем, - улыбку добавил, ожидаючи.

Женщина головой качнула, ладонь с изумрудками ему открывая:

- Странны вы. Друг от друга подале все разбегаетесь. Кто да куда.

- Ничего странного. Каждый свой путь ищет и, где находит, там остаётся. Если б мы всей нашей породой на Такоте сидели – и нам бы тесно пришлось и по местам подмоги б не было. А порой она очень много где нýжна.

Он камни с женской руки аккуратно принял, покрутил, осмотрел. Улыбкой ненадолго померк, обратно пекарушке их возвращая и чемодан свой открыл.

Меж тем Алит размяться решил, перву пару конную стреножив, по ходу дела того с пегим заспорив, нрав его своим словом проминая. Закончив с тем, он сестрицу окликнул, сказал, что по лесу недалече пройдётся. Она ему согласьем ответила, вниманей своей опосля к вечному обращаясь.

- И как ты этих двоих разнимать-то собрался?

Он помолчал, вздохнул задумчиво и неспешно ответил, инструменты в чехле свои вынимая и поверх чемодана раскатывая:

- Аккуратненько, - смехом фыркнул, молоточек с ладонь, заострённый по краю, в руки беря, - не впервой уж из глаз их брёвна вытаскивать. Они постоянно что-то цепляют. Чаще случайно, потому что молодые да глупые. Некому их их же силам учить. Вот и справляемся, как можем, да? – Обратился он с этим уж ко всем огонькам тележным. Те ток в ответ помигали застенчиво.

Интересы

Илиата на то всем своим сердцем-то улыбнулась – лёгонько ей от таких знаний стало, и говорит:

- Нас Цвахта условил добровольцев из них к Хатахи доставить.

Зáмерший разом и обрадовался, и удивился, из чемодана мешочек холщовый достав, а с него камешек по форме будто яйцо:

- Непростая у вас задача, хоть и сутью хорошая, - стукнул молоточком в трёх местах и расколол-то камень да прямо напополам. Сдивилась пекарушка, головой покачав: тако мастерство со знаньями за один день не вбирается. Видать, не солгал он им, что Богами в лекарском деле отмечен.

- Задачка наша и впрямь непроста. Мы о лесах Хатахи слыхали немног, ещё в детстве, да вот о том, как к ним добраться – то нам неведомо.

- Это вам на Эмасс попасть нужно, - ответил ей вечный вновь изумрудки спрося. Протянула камни ему женщина и с интересом смотрела, что он поделывает, попутно её просвещая:

Изумрудики он по одному в каждую часть камня полого вложил, опосля крепенько кожаным шнуром обе стороны плотно друг с другом смотал да уложил поверх чемодана рассказывая, что леса Хатахи по всей центральной части континента растянуты. Много в них диковинного да необычного, но сами владения легко узнать можно:

- Деревья там всегда будто пламенные, - говорил, - золотистые, жёлтые, красные. Все раскидистые и могучие. В тех местах легко мир позабыть – настолько они очаровывают. Так что, как туда доберётесь, осторожней будьте, - улыбнулся он, опосля попросив его не тревожить взялся за алхимические приготовления, стеклянной посудкой звеня.

Илиата с пониманьем к ремеслу отнеслась, в сторонку уйдя. К лошадям присмотрелась, ласковым словом каждого приободрив да руками гривы им подчесала, расправила. С тихой радостью заметила, что даж нетерпеливому пегому тако вниманье-то по нраву пришлось. После того корзинку со съестными припасами из-под Самоцветников вынула, на месте возничьем еë разложив, а тут и приметила как ближняя тень шевельнулась, Оле с себя в утро ясное выпуская.

Чернявая ойкнула, замирая вся в изумлении - шибко отлична картина вся от того, что пред уходом запомнила.

Илиата еë тëплой улыбкой приветила, к себе направляя справляясь о еë вестях да ответно своими делясь.

Теница Камиля со всех далëких сторон осмотрела, к пекарушке обращаясь с тем, что друзья знающие стояли на том, чтобы лекаря лесного найти. Углубляли то тем, что тот кто по месту долго живëт знаний нужных вбирает.

Илиата еë слова подтвердила добавив, что молодчик этот, не пойми как их конницу перегнавший, апотекарием назвался и сказал, что не впервой ему с глазастых всяко выуживать.

Оле шибко сдивилась, глаза округлив и с новым интересом на встречного глядя: не встречала таких она прежде. Слыхать-то слыхала, но как лекарь-алхимик своë дело ведëт ни раз сама-то не видела.

А пока за ним без навязки подглядывала, у пекарушки за Алита спросила да за всë остальное.

Илиата ей нарассказывала о том, что брат отлучился по лесу пройтись да о событьях ночных. А она от слов женщины то бледнела вся, то тихонько хихикала, головой кучерявой качая:

- Вот так трофеи, - на лошадей с нежностью глянула, понравились-то красавцы статные, да на огонëчки поглядывала. А те, по указке Камиля с телеги все по бокам разошлись, меж деревьев друг дружу гоняя.

Опосля пекарушку за руки тронула, к ней прижимаясь. Женщина тихо-то ойкнула да ответом еë к себе в объятья прижала: ощутила она, что рада тенява их выживке от встречи с Хранителем.

- Зато, вот тебе подтвержденье, что мы с Алитом-то без вас со свету не сгинем, - улыбнулась ей Илиата, кучеряшки еë ладонью пригладив.

Приободрилась Оле, принимаясь о своих встречах рассказывать да всë на Камиля, зельями занятого, взгляды подбрасывать. Еë интерес Илиата приметила, улыбнулась внутре сердца своего понимая, что чувства зáмершим совсем уж не чу́жды. Самое главное, размышляла она, чтоб они ответными были.

Утянула пекарушка теняву к корзинке съестной, дальший путь обсуждая. За этой беседой к ним Алит воротился, в полах рубахи добычу неся - опят понабрал за прогулку да решил, говорит, за поход их повялить. Сестра его находке обрадовалась, вместе с Оле принимаясь грибы молодые на нити вязать.

Меж тем Камиль с подготовкой расправился, нужны настои рядом составил и взялся с жеодки размягчëнны изумрудики вынимать.

На светлый, здоровый с одного флакончика каплями брызнул, рядом с тëмным его на ткань уложил. Ко второму внимательно примерился да в размякшу срединку щупом остреньким подпроник, чернильно пятно зацепляя и, осторожно рукою ведя, длинной ниточкой черноту всю и выудил. Уложил нить в телеге, с того же флакона на изумрудку освобождëнную капли набросил, рядом с чистым приложив.

Стал инструменты свои собирать, глядя на то, как чернильная нить разрастается, форму обратную принимая. За этим всем действом все вокруг-то смотрели, дела свои отложив: шибко вниманю их увлекло така тонка работа.

Завидев Висмута целиком да свободного, Илиата сначала обрадовалась, опосля тут же тревогой зайдясь: лицом весь бледный, глазами закрытыми, ток с шеи открытой с под одëжи синие вены видать. Кулëм бездвижный, даж не понятно - дышит иль нет.

Камиль, пленного распознав, ажно видом померк: у них с Висмутом глубокие старые розни. Будь время иное он б его так и оставил, от яда на месте сдыхать. Но ставши апотекарием такого позволить себе он нынче не может: Боги в его руки жизнь береженье вложили, потому теперь, даж врага ежли встретишь - лечи.

Молодчик вздохнул тяжело, неприязнь свою одолев да к запястью холодному цепко касаясь, сосредоточившись: стук едва ощутимый, сильно замедленный, но уловил. Знач, ещë жив - заключил он, у встревоженных путников о причинах выспрашивая.

Ответила ему Оле, рядом пристав, с тревогой на старшую тень глядя:

- Это яд Иса, через тени направленный.

Камиль в удивленьи брови поднял, опосля равнодушно лишь фыркнув:

- Значит, Ллой опять его травит.

Тенявая ахнула:

- Так ты знаешь?

- Знаю, - помолчав, ответил, - у него это всë - дурная привычка.

- Отчего же дурная? - вступился Алит, Висмута по указке сестры на свëрнуту парусинову лежанку укладывая, - тако дело закалку даëт. Как заготовки металла в печах прокаливаются, чтоб крепче делались.

Засопел неприязнью Камиль, с неясной глубинной печалью на чернявого глядя. Отвернулся к своему чемодану, настойки готовя:

- Ток при перекалке-то в самом слабом месте любая заготовка от напруги треснет, - строго ответил он, с Алита усмешку выбивая: за живое тронули слова сердце кузнечье. Потому как в правду попали.

- Ты сможешь помочь? - обратилась в тревоге к нему Илиата. Камиль ответом ей молча кивнул, невольно в сердце своëм отмечая: скок лет бы ни шло, вокруг этой тени треклятой, самые красивые девчинки-то вьются.

Раньше Мора с ним об руку шла, пока в темноту взглядом да сердцем своим не обратилась. Теперь эта вот, кучерявая, судь по всему, с ним же рядом идëт. Ток шибко странны любопытничьи взгляды на него, Камиля, кидает. Хотел бы он думать, что ошибся в суждениях, но давно себе же решил: лучше горькую правду-то видеть, чем пустыми надеждами обманываться.

Прощание

Наразмышлял он на год вперëд, сам себя отчитав о зависти неуместной. Настойки две заготовил, чемодан закрывая да с телеги его утягивая.

Протянул женщине заготовки:

- Та что розовым отливает - для поддержки при пробуждении. Раз он в очередной закалке топится, пусть сам и справляется. А вторая для укрепления. Ежли справляться не будет, еë в него заливай.

Посмотрел на старшую тень, уходить собираясь, да жжение лëгкое на загривке почувствовал - Всематерь символом ему сигнал то даëт, что нельзя болезного так оставлять. Постоял, шумно вздохнул да чемодан отставив, в повозку залез. Все трое молчаливым удивленьем за ним наблюдали, каждый по-свойски всë понимая.

Илиата к Камилю рядом пристала, пузырьки алхимичные наготове держа. Видела ж она, что апотекарь решил дальше подмочь да ток вид его хмурый беспокойство внушал.

Лекарь рубаху на Висмуте приподнял, венный синий рисунок от сердца внимательней осмотрев: он и есть сам очаг протравленный да шибко глубокий. Видать, по какой-то причине, Ллой яд древесный передержала иль просто лишку хватила.

Понял Камиль, что неприятель этим разом без подмоги не справится, себя поборол, как действовать размышляя. Приложил правую ладонь к сердцу чернявого, внутре к Сииталу своему просьбой воззвал. Откликнулась Сущность, силу природную через руку его в старшую тень направляя. Ладонь витиеватой зелëной лозой вся покрылась, в чужое тело, словно в воду, втекая.

Стала бледнеть синева вокруг сердца, дыханье слабое-видное появилось. Камиль второй рукой у Илиаты настойку спросил, виновато слегка улыбнувшись, сказал: думал он, что своим ремеслом ток справится, без силы растительной, но всë оказалось глубже, трудней.

Женшина пузырьки протянула, негромко спросив:

- Отчего тебе так неприятно? Ты ж как чернявого увидал, аж поник весь. Да видно, что сам собой борешься, как подале да поскорей умчаться хочешь. А всë ж остался, - размышляла она, на вечного глядя.

Улыбнулся призрачно он еë взгляду цепкому, одну ладонь так и держа да свободной рукой настойку в Висмута опрокидывая:

- Он мне сердце разбил, - хмыкнул невесело, - подругу любимую увëл.. Да сам же еë не сберëг. А уйти теперь не могу по назначению. Всематерь мне указала, что ему помощь крепка нужна. Даж несмотря на мою неприязнь.

Покривился лекарь, к наблюденьям себя направляя да хмурясь: внешне выглядит так, что помогает сила его, да ток жиденько очень, не стабильно. Он, чтоб додумку проверить, руку с груди Висмута отнял и тут же вся синь с сердца по-новому расползлась.

Задумчиво выдохнул, в оконечке решая как быть. И к женщине обратился:

- Я его с собой заберу. Над выздоровленьем шибко потрудиться придëтся, а вам на месте одном долго не встать.

- Чем тебе подсобить? - спросил Алит, Оле его вопросу поддакнула:

- Если собрать что нужно, я принесу.

Камиль вновь улыбнулся, печаль в своëм сердце пряча-глуша: дорог им Висмут, ради него каждый в подспорье готов. Видать, за прошедшие годы, старшая тень и впрямь изменился, раздумывал алхим, в путь себя собирая. Снял с пояска флягу плоскую, отхлебнул да тут же почувствовал как силы прибавились. Он этот настой всегда при себе-то держит, мало ль в чëм в лесу пригодится. А силы лишними точно не станут.

Закинул Висмута себе кулëм на плечо, одной рукой придерживая; второй чемодан ухватил, наконец, отвечая:

- Из подсобы ток цветки Иса пригодятся. Их ежли достанешь - проще дело пойдëт. С них я смогу противоядие приготовить, специально к нему, - плечом тело легонько подкинул, на кучерявую глядя. Та в ответ смущëнно взгляд отвела да робко спросила, где ей его ж в лесу-то искать.

Камиль на глазастых головой указал:

- Как объявишься их спроси, приведут.

На том они и договорились. Оле к Алиту отошла, упряжь к отъезду готовить, а Илиата порешила вечного чуть проводить. Отошли к краю дороги, она тихо да строго спросила:

- Точно не сгубишь?

Он ей улыбнулся, тëплым словом ответив:

- Ток после того как вылечу. Да и то, вряд ли я его в бою одолею. А иначе - никак. Метка апотекария мне не позволит.

- А как же само сердце твоë? - женщина зáмершего за свободно плечо рукой тронула, беспокоясь. Знала она все эти чувства опасные, способные даж самого стойкого с ума-то свести. Камиль это знание в еë тревоге почувствовал, благодарностью проникаясь: прежде его никто из людей такой заботой не грел. Понял он, отчего ж Висмут и та, кучерявая, в такой компании путешествуют - женщина эта их, как родных привечает.

Сжалось сердце Камиля, но вид улыбчивый удержал, отвечая:

- Я справлюсь. Об него, как он ядом, закалять себя буду. А вы дале дорогой неспешной идите. Все развилки встречные по прямой, ток на первой по левой.

Сдивилась Илиата такому-то направлению. Подспросила задиристо, откуда ж прознал. Он хохотнул добродушно:

- Коль вы в группе с зáмершими здесь на запад топчите, знач, к морю Сердра идëте, за Янтарником. Разве нет?

- Будто все пути у вас в одно место, - фыркнула Илиата, своë изумленье от его наблюдений с трудом-то скрывая.

- Можно и так сказать. Пора мне, чем раньше этим, - вновь плечом с телом повëл, - займусь, тем лучше то будет.

- А те два изумрудки-то как же? - поймала вопросом его Илиата.

- К вечеру оклемается, ежли снова не сдавите, - смехом ответил Камиль, опосля по тропке невидной меж деревьев скрываясь.

Она ему в спину кивнула, к телеге вертаясь: там Алит с чернявой терпеливо еë дожидались. Огонëчки, в повозке ещë кучней потеснились, пекарушке место указав-уступив. Уселась она за братской спиной, ему дорожны напутствия передавая и, мягко с места тронувшись, на Оле взглянула. Та словно в себе вся погрязла. Илиата у неë подспросила, в ответ рассеянный взгляд получив. Смекнула женщина, что чувства росточки в сердце девичьем проявились, улыбнулась тепло, голосом мягким сказав:

- Тебе коль по сердцу встречный пришëлся, думаю, стóит в обращеньи его подсобить. Принеси ему исовых цветов а там, глядишь, заразговорничаете. Друг дружу узнаете, пока над чернявым похлопочите. Глядишь и лекарь к тебе тем же чувством проникнется.

Смутили слова те теницу, щëки с ушами румянцем залили, да ток ответила она ей иначе, сердечко своë приструняя:

- Путь на Дэсат немало времени займëт. Я ж по висмутовой указке, почти все свои якорьки теневые собрала.

- Так новы прокинь, ток с осторожностью, чтоб себя не сгубить. А мы как шли, так и дале пойдëм, к морю за камнем. Нам ж, до Столицы вашей, ещë вон этих, глазастых, к Хатахи нужо доставить. Так что, кто его знает у кого больше временки-то на делишки уйдëт.

Оле к женщине в руки бросилась, обнимая, да своë ж сердце слушая: нравилась ей пекарушка, своими чувствами и заботой вся им открытая. Да вот ток с головы никак апотекарий с улыбкой своей светлой не шëл. Хотелось ей его поближе узнать, потому согласилась она с Илиатой, из рук тëплых выныривая да тепло с ними прощаясь. Сказала, что в следущу встречу они вместе с Висмутом-то придут, чтоб задуманы дела до конца довести - и скрылась в тенях, с повозки соскальзывая да новый свой путь в пустыни прокладывая.

Под пологом тишины

До самых закатов четвëрка конная размеренно шла, силы свои берегущая. Как и было направлено, на первой развилке по левой доожке ушли, а по второй - прямо двигались. На всëм пути том брат с сестрой почти что не разговаривали, всë вниманье своë мыслям да лесу-то отдавая. Огонëчки же то в повозке катались, то сами собой за ней бегали-догоняли, ветви ближних деревьев тряся да птиц со зверьëм попугивая.

На втором закате остановку сделали у моста каменного, мхом заросшего, старого: видать, давно ж за ним никто не приглядывает. Алит лошадей стал попарно распрягать, вместе с сестрой к широкой реке, водами спокойной, их подводя и напаивая.

Сами ж рядом поумывались, чистой воды напились, с запасов скудно отужинали, на будущи дни еды оставляя. Потому как всë ещë не кумекали, скок конкретно дорога займëт.

Выпасли лошадей до сумрака да с ламповым светом запрягаться взялись. Илиата обе лампы проверила: ежли по одной их запаливать, на две ночки ещë им-то хватит. О том брату передала, добавляя:

- Ежли за два с-под леса не выйдем, ночами тяжко придëтся. Хоть Эмарские синие, а за этими кронами света ни зги.

- И лагерем на ночëвку да отдых не встать, - согласился Алит, часть прошедшего дня над тем размышляя, - Знач, днями по скорому конных погоним, чтоб больше пути перекрыть.

И дале двинулись, мост позади оставляя.

В ночь вошли, беспокойством неясным оба маясь: толь о чернявом разом повспомнили, толь от округи, тревожным духом напитанной. Да ток Алит то и дело молота рукояти касался цепким взглядом вокруге глядя; шевелилось в нëм ощущенье, что кто-то во мраке лесном рядом крутится, и то не Цвахта - у него иное вниманье. Хотел с сестрицей по тому словцом перекинуться, оглянулся в пол-бока да умолчал: Илиата казалась будто вся не своя, пращку с камнями в руках крепко сжимавшая: те ж ощущенья вокруг-то ловила, по сторонам да назад всë поглядывая. Чудилось ей, что по следу зверь какой тихий идëт.

Даж огонëчки все, словно припугнуты, в невидимок попрятались, ток синеглазый у пола тележного замирал, шибко-то не крутясь - чуял преследователя незнакомого, ему непонятного. По ощущеньям на лесного лекаря схожего, ток силой внутренней с ним отличного.

Удивляло брата с сестрой лишь то, что кони на беспокойство никак не велись: словно б привычны они, иль чуйкой притуплены, даж шаг ровный держат, будто всë вокруг неизменно.

Засомневало Алита, за ними смотревшего, такое их поведенье. Обратился с этим к сестре, да чуть сам на ходу с места не спал - рот-то открыл, а ни звука не выдал, как отсекло в нëм весь голос.

Прокашляться попытался: горло-то отзывается, а всë одно - тишина. Всю вниманю свою на уши направил, едва не седея от накатившего пониманья - все звуки исчезли. Ни копытного топота, ни колëсной движи не слышно. Сердце собственно и то бесшумно стучит.

Да внезапно так навалилось: ток что было, а терь, враз, и нет. Похмурел кузнец к сестре повернувшись да ажно вздрагивая: она с открытым ртом вся сидит, губами шевелит, словно что-то крича. И так ж, как брат - ни единого звука. Скок бы горло своë она ни срывала, вся та ж тишина, даж в ушах не звенит, не шипит.

Страшно женщине стало, на Алита расстеряно глянула, потуги свои говорливы прекратив, немой вопрос глазами показывая:

"Что за напасть?"

Он в ответ головой ток качнул озадачено, плечами повëл, дескать то и ему неведомо, от того шибче тревожно.

Меж тем, пока они взглядами разговаривали, над лесом ветер поднялся, порывом резким листву бесшумно сбивая. От звукоотсутствия странно людям было, тревожно да боязно. Ток, за жизни свои они не привычны-то с намеченного отступать, потому даж лошадей не замедлили. Ток рука за руку друг друга взяли, спинами обращаясь, чтоб по всему кругу стороннему да смотреть.

Так и двигались дале, дивясь лесным чудесам и его странностям. А тут над макушками новый ветра порыв пролетел. Самоцветник синий подпрыгнул в телеге да к Илиате под ноги скрещены прыгнул. Встрепенулась женщина, брата за руку легко потянула. Он к ним обернулся, завидев куда сестра смотрит:

По правому краю лесному, меж деревьями, чернюще пятно огромное бесшумно-то двигалось. Ток два красных глаза вперëдке сверкали, то щурясь, то расширяясь.

Алит поводья хлестнул, лошадей подгоняя да ток не успели скорости-то набрать - преследник меж деревьев впереди выскочил, в ламповый свет попадая.

От нежданки такой сестрица шибко спугалась, во вскрике безмолвном рот открывая да шибко рассердлась от своего же беззвучия. Вытянула руку из хватки брата за пращу схватилась, а как черноту разглядела так сраз пыл поумерила: то всадник на зверюге неясной оказался, им руками маша да показывая, чтоб останавливались. Алит его движу сам разглядел да ток в шибком сомненьи был: вдруг, ежли они стормозят, их этот конный обоих-то сгубит?

Видно, пугатель сходно-то думал, махать перестал, зверя своего пришпорил, четвëрку всю обгоняя. Умчал вперëдку да впереди пристал. Кони его скорость перенимать сами стали, замедляясь да в конец останавливаясь.

Поняли люди, что в смышлëнную засаду попали, за оружку с инструментом сзватились, готовые жизни свои защищать.

А преследник, как движа закончилась, зверя пред конями оставил, чтоб места держались и к людям сторонкой приблищился, пустые руки у своей головы держа да показывая, что он безоружен и зла им с собой не несëт.

Ток Алит не поверил, спрыгнул с места возничьего с молотом своим наперевес, меж сестрой и пришлым вставая да всем своим видом показывая, что боем решаться всë будет. Где ж в такой тишине словам-то пробраться?

А всадник ему руками всë машет, одной ладонью свой рот закрывая, другой в жесте останавливающем, словно обождать их двоих просит, а не срываться-то в полымя.

То всë Илиата, как смогла, распознала, с повозки сходя и рядом с братом вставая, руку ему не плечо положила головою качнув: дескать, не нужо-то драки, раз тот первым не кинулся. Насупился кузнец, вновь захмурел, ответкой от неë отвернувшись: мог бы, сказал, что шибко ж она своим любопытничьем да доверьем ведома. Но безмолвно сестрицу послушался, молот к земле опуская, но сам для себя его крепко держа.

Преследа их ответку поджидающу разглядел, палец с одной руки к губам своим прикладывая, словно показывая, чтоб эти тихо вели, а второй словно бы щëлкнул. Илиата в ответ ток глаза закатила: и без жестов его ясно-то, что тишина вокруг вся ж непроницаема. И в своë подтвержденье, рот открыла, словами вбрасывая:

- Да хоть блажью зайдись, никто не услышит! - взрогнула в неожиданности, рот руками прикрыв - вернулись все звуки, будто ведро с ними кто на головы их опрокинул.

Преследа ток голову свесил, удручëнно ей покачав: специально ж колпак бесшумный навесил, чтоб эти людки глупые с перепугу не раскричались, да Цвахту к себе не привлекли.

Подумал он о том, что смертным помогать - то лишь перелив с пустого в порожнее и, за чем их остановил, о том тяжëлым голосом да спросил, о вежливости себе же напомнив:

- Здрав будьте, путники. Вам тени живые по пути не встречались?

Словесные игры

Илиата нахмурилась, в себе чувства все пряча: не по нраву ей ни тон ни вопрос не пришлись. Прикрыла всё встречными, изумлёнными:

- Каки таки тени? Да ещё и живые? Разве ж бывает тако? – она в дополненьи глаза округлила, вся собой удивленье казав. Алит её игришку быстро смекнул, поддерживая: брови схмурил, набычился:

- Ты нам головы не дури. Ежли вниманю нашу тем сбить пытаешься, чтоб в засаду свести, так знай, что зря. Мы ещё ж и не таких с себя скидывали.

И для пущей картины молотом в руках качнул, словно показывая, что, случись чего, он на защите их постоит. Илиата его словам покивала, показывая: что и она в стороне не останется.

Всадник к голосам-то прислушивался, каждый звук их ловя: да ток не услышал дрожанья лживого, видать, и впрямь незнающих вспугнул. Смягчил свой голос, предложив им беседу в пути шаговом продолжить:

- На одном месте не стόит задерживаться подолгу, - закончил он, зверюгу свою рукой подозвав. Брат с сестрой с ним-то хоть и согласились, в телегу обратно сгружаясь, да ток оба начеку всё были. Так и двинулись дале, с преследой по боку. Пока Алит лошадьми управлял, женщина негромко беседу вела, чувства в одном дыханьи выкладывая:

- Ты уж не серчай. Спугал ты нас шибко. Вишь како чудо тут приключилось: на нас така тишина по пути навалилась, ничегошеньки не слыхать то было. А тут твоя зверюга с глазищами алыми меж деревьев мелькнула. Мы ж как увидали, перетрухали – думали ж всё, погибель нас нагоняет. Так что за тени-то? И ты сам-то кто будешь? Нам говорили, что этим путём мало кто хож.

А сама, на борт оперевшись, конного внимательно-то разглядывает:

Выглядит зрелым юношей, жизнь боевую повидавший – со шрамом на левой щеке да оружкой короткой, в наспинных ножнах запрятанной. Подивилась пекарушка, отчего ж при первом взгляде её не углядела да про себя поняла, что перепуга своя ж взгляд подрезала. Он ей, меж тем, отвечает, повозку внимательно для себя оглядывая, словно что-то ища:

- Я Аким, Загонщиком прозванный. По указу старшего виновных ищу для расправы или дознания. Нам из Улура весть прилетела, что тени на днях там бедлам с погромом устроили, пять людок похитили и старичка одного без причины-то взрезали. Местные сказали, что после того теневая повозка, вороными запряжённая, на запад пошла. Вот я и иду по следу, выискивая.

Илиата его слушала, лицом удивлённая – будто впервые всё то услыхала. Однако ж сердце захолонуло – не сходилось по счёту им сказанное и случившееся. С города ж троих увели: её да брата с торговцем. Откуда ещё двое взялись? И старичок убиенный? То, размышляла она, не Висмут с Оле управились, а кто-то иной. Тревожно ей стало, но виду никак на взгляд не дала. В ответ ток головой покачала, с хитрецой подспросив:

- Так по пути сток же развилок было, неужто наитием из всех, именно эту дорогу-то выбрал?

Уловил её новый тон в словах сказанных, улыбнулся сам про себя заключая – смекалиста женщина, с такой осторожней быть ему надобно.

- Нет. Слухами да знанием: к морю Сердра этот путь – самый короткий. А если тени живых с собой взяли, значит, чтоб отсюда их вывести им камень особенный нужен.

- А зачем им живые? – Взволновалась пекарушка, к брату, меж словом-то обращаясь:

- Слыхал, супруже, что делается? Страсти каки.

Алит ток кивнул, с дороги взгляд не сводя да за конницей присматривая: подхватил сестрин задел, поддакивая:

- Всё ж судьба к нам с тобой благосклонна – мимо Улура путём отвела.

Илиата закивала, к всаднику обращаясь по-свойски с ним жизненкой своей делясь:

- Мы ж со старого места на призыв сорвались. Вон, вишь, налегке прём. Хотели в начале в Улурку заглянуть, да сама дорога нас от него сберегла, - она звонко, но тихонько хохотнула, - заблудились маленько среди этих всех перепутьев.

- Так, значит, вы – клановые?

- Ещё нет. Мы ж ток идём. А примут нас под крыло, иль нет – кто ж знает-то? Ежли не примут, - вздохнула она, - мы дальше потопчем. Глядишь, где осядем. А то бродяжками трудно-то быть. Особенно такими как мы – без запасов да скарба.

Аким молча выслушал, их стойкостью да порывностью восхищаясь, но до конца не особо-то верил: людям свойственно врать. Да ток, на силу свою опираясь, он каждое звучанье их голосов ловил, трески ища. Ток не слышались да не находились они – видать, правдивые, ток шибко доверчивы. В чужом незнакомом лесу, да ещё и во владениях Цвахты, с ним разговаривают. Он ж мог их на месте принять, тела на съеденье зверям оставляя. А они даж голосами расслабились. Особенно после того, как дальше пошли.

Вдруг, знают, что за опаски в этом лесу таятся? – сам себе думал Загонщик, порешив аккуратненько за то выспросить. Да изумленье своё скрыть не смог, когда Илиата ему, всё на едином духу-то и выложила, то смеясь, то вздыхая:

- Знаем, как же. Мы как под кроны эти зашли, страшну картину свидали – лагерёк разбитый, погромленный с девчиной хладной, поруганой, - она удручённо головой покачала, как бы смущаясь:

- Я к такому очень трепетна, вот и вскричала в страстях. Так нас Случайная Смерть едва не прибрала, ток чудом смогли откупиться.

- У вас с Цвахтой договор? – юноша эмоций своих не сдержал, едва в седле не подпрыгивая да с новым, немым интересом на путников глядя: чудные они в своей лёгкости путевой.

- Условились мы кой-о-чём, - ответила пекарушка, добавляя, - ток о том рассказать не могу – наше молчание тож в это вхоже. Но точно скажу, о тенях, да ещё и живых, даж от Хранителя не слыхали.

Аким её слушал, головой всё кивал: верно люди к договору относятся. О нём ток повéре целиком рассказывать можно. А эти, видно, что и впрямь жизни выкупили. Ток шибко ему любопытно всё было – какая ж за это цена.

Дале молча поехали, каждый своими мыслями целиком-то нагруженный:

Загонщик крепко задумался, верным ль путём попёр? Ведь на возврат и догонку по прочим дорогам времени может и не хватить – тени прыткие, быстро вперёдку уйти могут, без следа оставив. Особенно если висмутовы – с его скоростью мало кто справится. Ток сомнительно всаднику было, что в улурских событиях старшая тень всецело замешан – он без веской причины жизнь, особенно старческу, не заберёт. Ток акимовый старший чётко указку дал – Висмут причастен, часовых своих в месте тайном, опасном, наставил. Да ещё и по другим местам прошёлся, где артефакты божественны оставлены были – на булочной улуровской всё ещё теневые отметки висят.

Шибко непонятны дела закрутились, от них Потап, Загонщику старший, сам не свой. Считает, что старшая тень, след за Морой, в кромешну темень подался. А так оно или нет – узнать то можно, ток Висмута допросив да всю правду из того угря скользкого-то и выудив.

Смена

Меж тем, как попутчик да сестрица в своих мыслях витали, Алит подзадумался, как этого вечного с его знаньями попользовать можно. То, что он осведомлён об округе – то было понятно. А значит, рассуждал в мыслях кузнец, этот юнка и дорогу всю знать может.

Он от дороги на всадника обернулся, ажно нутром весь похолодев – взглядом со зверюгой странной столкнулся. Да пробрало от этого до самых косточек.

- Скажи, Загонщик, - обратился он хмуро, зверя бесшумного рассматривая: вродь и телом и ногами как конь, но не копыта – а лапы кошачьи, ток морда вся острая, хищная, - далеко-ль до города? А то уж гузно всё дорогой отбито.

Аким головой тряхнул, от раздумий своих освобождаясь и, успев задаться вопросом, как они в такой путь без карты отправились, негромко ответил:

- Если галопом с утра пойдёте – тем же днём меж закатов к Тираэталю доберётесь.

- Ты с нами пойдёшь? – с неуловимой надеждой в голосе внедрилась Илиата, свои истины чувства ловко скрывая. Да ток уловой своей она сердце вечного потешила-причесала: он с её голоса шибко задумался – мож и впрямь с ними пойти да при случае, их защитить. Но скоренько вспомнив волненье Потапа да неясности, отсёк от себя ту задумку, твёрдо но мягко женщине отвечая:

- Нет. Я не могу вас сопровождать, пока у меня есть наказ. Его первоочерёдно исполнить мне надо.

Он зверюгу свою пришпорил, за поводья встянув, словно сомненья в себе ж разогнав и, скорым словом стал прощаться, напутствуя словцами жиденькими:

- С клановыми будьте осторожны. О них давно уж дурная молва средь нашего брата ходит, - и снялся вперёд – дальшую дорогу проверить. Ведь за своими думками да подсчётами, Загонщик пришёл к мысли, что путники теней не встретили, потому как движутся медленней. А значит, заключал он, нужно искать впереди, а то и, возможно, уже у самого моря.

- Береги себя, - негромко крикнула ему вслед Илиата, к брату да к месту возничьему пододвигаясь.

Как всадник по дороге-то скрылся, хотела она словеса о событии завести да язык прикусила, смекая: а что ежли этот зáмерший колпак звуковой на них-то и свесил? Знач, рассуждала она, может ли быть, что он звуками управляется? А тогда, заключала в себе пекарушка, нужно дальше молчать – вдруг, подслушает. Стала она размышлять, как у брата подспросить, не схожи ли мысли да так, что ежли вокруг есть уши развешаны – чтоб их в заблужденье ввести.

Стала она разыгрывать: вздохнула мечтательно, к Алиту осторожным словом обращаясь:

- Хороший юнец, наших двоих напомнил. Интересно ж, как они там?

Алит, от своего очарования от зверюги невиданной отступил, к сестрице прислушиваясь: она хотела ему о чём-то сказать, что ему оставалось скумекать ток о чём. Подхватил он игришку словесную думая, по что Илиата так увлеклась и решимо ответил:

- Да хорошо они, что уж. Оба уж взрослые – не пропадут.

Женщина ему смиренно поддакнула и замолчала, словно бы о дитятках своих вспоминая.

Аким, бесшумно вперёдке державшись, темнотой скрываемый, их двоих силой своей всё ж подслушал. Да ток, поняв, что на непричастных он натолкнулся, скривил лицо в раздражении да химеру осёдланную в галоп припустил: ему Висмута нагнать нужно, а не каждого встречного-то допрашивать да подслушивать.

Да ток пока мчал он по дороге к морю великому, всё размышлял: наскок же искренни и чисты путники оказались встречные. Мож, думал он, они шибко ловкие лгуны да смышлённые. О том, заключил Загонщик, он в Тираэтале со временем справится да узнает, осели ль эти двое средь клановых или нет.

А Илиата, не зная даж каку игру затеяла да какое ж внимание привлекла, заметила, что огонёчки воротаться в телегу стали, то тут то там парными глазками проявляясь. Ток синего не видать нигде было – он как в ногах её спрятался, так там ж и исчез.

Подумала пекарушка, что раз лесные дýхи стали к ним собираться, знач, вечный тот совсем уж далече ушёл. Выдохнула она с облегчением, к брату тихим голосом обращаясь:

- Как думаешь, смогли мы его провести?

Алит медленно кивнул, своей мыслью делясь:

- Думаю да. Инач он бы с нас не отстал.

Движутся дале и рассуждают негромко о встрече внезапной. Илиата всерьёз затревожилась, что, ежли он чернявого всё же найдёт? На что сама себя успокоила, что даже если и так, то с Висмутом ещё двое будут – верила она, что Оле старшего в беде не оставит, а из-за своей симпатки нежданной к Камилю как можно скорее с цветами да явится. Потому, рассуждала женщина, Алитом подбадриваема, будет у тенявого защита дружья. Хотя б до того времени, как он от яда не встанет.

Кузнец с ней согласен был, хоть сам размышлял о словах апотекария о перекалке возможной. Ток не верил он словам лекаря: Висмут ему очень стойким-то выглядел. Не пронять его ядом древесным. Он и с чем похлеще управится, – думал Алит, лошадей слегка подгоняя – сластью разлеглась в нём мысль об уже скором прибытии. Как ни крепись, а дорога, да ещё и событьями полная, много сил из них выжимает. Даж Илиата, хоть по обычке и вида не кажет, но всё боле молчаливой становится. А то лишь ему говорила, что уставала сестра.

Пока дале-то двигались, пекарушка в повозке совсем прикарнула, огоньками глазастыми прикрытая-окружённая. Алит, пару раз на неё обернувшись, себя подначил, сон отгоняя – ему до рассветов конных вести, а там уж они местами да сменятся.

Так и случилось: как с самого детства, отметил кузнец, сестра за два часа до рассвета вся просыпалась, так и сейчас. Улыбнулся он про себя, понимая, что это её умение – скорее дар от Богини ночной, нежли болезнь, родитками пророченная.

Сделали они остановку: лошадей у обочинки выпасли, ток водой не споили – не оказалось вокруге ближайшей ни реки ни озерца захудалого; сами скромненько запасов черствеющих откушали да местами друг с дружей сменились.

Алит по удобству в повозке устроился, сонным глазом с-под низу на древесные кроны глядя да за ними ясное небо себе представляя, а сестрица на место возничьем устроилась, четвёрку коннуюс места в путь дальший трогая. Ток помнила она о том, что Аким им сказал да стала степенно лошадей ускорять. На что Алит, почти что уснувший, ей упрежденье-то сделал: чтоб не спешила да зверей не губила – мало ли что случиться может, из леса ж ещё-то не вышли.

Послушала его Илиата, смекая, что брат в своих рассужденьях-то прав: мало ль что в дороге случится, а кони на выдохе будут. Не годно, размышляла она, нетерпёжку свою укрощая. Пусть они уж и близко да ток подумать-то стоило, как им без чернявых дальше-то быть?

Ладно ж с Цвахтой они сговорились. Так он ж лесной, Хранитель наземный. А как с морским Хранителем беседы вести? Вглубь моря нырять? Так то она плавать-то не шибко умеет, как и Алит: они ж в предгорьях росли, не на побережье. Да и на морях сами прежде и не были, так, ток слыхали о них.

Цветные Боги

Путь шёл лёгким да скорым, разве что Илиата нет-нет, а ощущала затылком знакомый пронзительный взгляд. Видать, то Цвахта поглядывает – размышляла она – вопросами всё задаваясь: то ли о них самих справляется, то ль о том, что шибко долго они уж во владеньях его задерживаются.

Женщина на тот взгляд лишь отвечала тихонько, чтоб брата не разбудить:

- Обожди, Хранитель. Скоро уж выйдем с-под деревьев-то. Шибко уж раскидисты владенья-то.

Опосля обращений таких, чувствовала, как вниманье невидное ослабевает, степенно совсем исчезая.

А сама вся себе хмыкает: дивны переменки в жизни случились да такие, что прежний быт сном далëким всë кажется. Ток одно в ней держится неизменно - любовь с привычкой к своему ремеслу. Она уж за время в дороге так по печнине да тестам мягкотельным соскучилась, что сама не заметила, как стала с собой шепотком рассуждать, как бы так исхитриться, чтоб путевую пекаренку заиметь. Чтоб можно ж было прям на ходу хлеба с булками стряпать.

Да так развеселили еë эти мысли, своей необычностью потешая, что не сразу она приметила, как огоньки, словно самоцветики безжизненные стали в повозку сбегаться да с каменным хрустом по полу еë рассыпаться. Ток снеглазый вокруг них крутился, будто командуя.

От звука того да события Алит проснулся и пекарушка свою вниманю к ним-то направила, взволнованно охая: чу за нова напасть?

А как на борт глянула, ажно шикнула:

- Эт ещë кто?!..

Кузнец за взглядом сестры голову повернул за молот хватаясь и на диковинного зверя во все глаза удивлëнные глядя:

Сам зверëк будто из света белого весь сотканный, лопоухий, с глазами огромными, без зраков, всецело зелëными. На борту телеги сидит, хвостом гибким длинным крутя; за ним словно дымка тянется, а на спине узелок-перевязка холщовая, шибко от его всего вида отличная.

Зверëк, заметив вниманю людскую, на дно телеги ступил, Алиту поклажу свою отдавая. Тот, с изумленьем немерянным еë принял глядя на то, как задачку свою исполнив, лопоухий с телеги спрыгнул, средь древесных ветвей в мгновенье растворяясь.

Кузнец молча узелок развернул, в бороду хмыкнув: внутри письмо свëрнуто и три пузырька алхимных, меж другом шнуром перевязанных, цветом тем же, каким апотекарь встречный поддавленного огоньца вылечил.

Илиата в любопытке своей головой всë крутила, то на вещки подкинуты глядя, то на дорогу. Алит ей сказал, чтоб не отвлекалась, а сам письмо развернул, откашлялся и вслух зачитал, на мелких буквах запинаясь:

"Перед выходом из леса спрячьте всех Самоцветников. Это сделать легко - они под указом Сапфирника сами камнями ссыпаться начнут. Сгребите их по кулям, чтоб никто о них не узнал - и себя обезопасите и их. К тому же в том виде с ними будет проще путешествовать. Когда прибудете в леса Хатахи, сбрызните каждую пару двумя каплями эликсира и самоцветки вернутся в норму. По моим подсчëтам вам должно заготовок хватить.

Клановых старайтесь обойти стороной, даже если будет нужда в городских услугах. Где-то (точно не знаю где) на побережье стоят лагерем Акалиша и Мунь-Лунь. Обращайтесь к ним. Их легко узнать: у девушки одна нога как белый сапог, у парня на голове широкая соломеная шляпа. Иль же иначе: она рисует, он иль спит иль рыбачит.

А, да. За Висмута будьте спокойны, он справляется с ядом, хоть и с трудом. На восстановление понадобится немало времени. Буду верить, что кучерявая принесëт цветы, но, возможно, они уже не понадобятся - его организм медленно, но адаптируется, вырабатывая устойчивость.

Берегите себя. Камиль"

От такого послания Илиата ажно сердцем растаяла, улыбкой светясь - по нраву ей забота лекаря пришлась, глубоко в сердце благодаркой осев да и порядком его ж успокоила. Стало ей заметно пободрее да легче, будто камни невидные беспокойные с неë послетали. От ощущений таких поняла пекарушка, что незаметно ж для себя шибко за чернявого переживала, о жизни его тревожась.

Алит с письма ток фыркнул с тяжëлым смехом:

- Хорошечное он описанье-то дал: "иль спит, иль рыбачит", - повторил он, головой покачав да к сестре повеселевшей обратясь:

- Так то любой рыбак подойдëт. Я слыхал, они все в особых шляпах на лов хожи, чтоб маковку за день не перегрело.

- Знач, по девице определять бум, - совсем по-девичьи хихикнула Илиата, невольно гадая: уж не та ли она, одноногая, о которой Висмут рассказывал. Ежли она, размышляла пекарушка с братом мыслью делясь, то поди ж знает, как камень янтарный получить да как с ним управиться.

Кузнец с сестрой согласился, повозку оглядывая: камней самоцветных всë пребывало - в один куль уж не вместятся. Ток степенно, вокруг синеглазой пары, прочих витавших всë меньше делалось, пока последние два в общу кучку совсем не упали.

Опосля того, синий облетел их поверх и на кузнеца глянул, щурясь, будто смеясь и сам ж собою подпрыгивая. Смекнул Алит, что пора попутчиков договорных в мешки прятать, взял два одëжных и стал вещи вынимать. Как вытряхнул стал камни перезвонкие загружать, к сестре обращаясь:

- Я ток не понял, как мы опосля пары обратны составлять будем. Они ж все одинаковы.

Илиата ему лëгким словом ответила, лошадей на рысцу притормаживая да меж деревьев вперëдке будто б просвет ясный видя:

- На месте уж и решим. Всë ж Хатаха их - Хранитель, знач, разобраться поможет.

Так, слово за словом об огоньках да разности меж вечных обсуждая, они к широкой развилке с-под сени древесной и выехали. Илиата лошадей остановила, вместе с братом, кули завязавшим, на землю сходя.

Дорога их на крутой склон вывела, двумя путями по сторонам разбегаясь да по ним же вниз уходя. А прямо по взору гладь раскинулась невероятная. Словно зерцало небесное по земле растеклось. Да такое необъятное, ажно других сторон не видать! Да какое красивое в своих ясных чистых цветах - аж дух захватывает, сердце до слëз от чувства щемя.

Стояли они на распутье: очарованы взгляды не могли отвести. Смотрели, как гладь временами рябью заходится да как сверкает вода бескрайняя, искрясь под низкими солнцами.

От вида такого Илиата глаза слезистые ладонью утëрла, брата за предплечье беря:

- Какое ж огромное! Не море, а словно в земле сквозная дыра. Что ажно небо с обратной стороны-то видать, - смеялась она, от впечатлений оправившись и сторонками глядя.

Алит ей ответом кивал, руку к груди приложив, словно своë сердце на месте держа - прежде не видал он такой красоты, тëплыми красками разукрашенной. Да чем дольше смотрел, тем сильней понимал, отчего Боги Цвéтными названы - за то, как они всеми цветами по миру прошлись, его украшая да разрисовывая.

Первая цель

С их места высокого вид широкий-то открывался: видно было как правая дорога в городок раскидистый прибрежный втекает, в нём растворяясь. Да лодчонки, как чёрточки на воде, к тому же берегу тянутся – видать с дневного улова возвращаются.

- Смотри, - указала Илиата, вниманье брата привлекая, - то, должно быть, Тираэталь.

- Знач, нам в другую сторону топать, - он повернул голову, рассматривая побережье по левой стороне: поселений там не было, ток путевая лента меж камнями виляла, скрываясь в низинном лесу. Странным ему показалось, что левый берег не обжит: к морю он удобно подходит. Той мыслью с сестрой поделился, к повозке вернувшись.

- Видать, неспроста та сторонка свободна, - отвечала она, вещи разглядывая: не хватает на всю поклажу кулей. Порешила она, пока брат за возничьего сел, сделать из крышки попорченой ещё две сумы. Для того дела инструменты взяла, в повозке устроившись и к задумке своей приступила.

Алит шагом лошадей по дороге вёл, не сток от спуска крутого, скок от самого пути извилистого. За всю лесную дорогу они так шибко не виляли-то, как здесь.

Постепенно спустились к уровню моря, заслышав шорохи водные: то звуки волн набегающих до них доносились. Илиата вопросом вся задалась: отчего ж наверху их не слышно-то было? Мож, от того, что погода спокойна и сами воды будто бы спящие? Любопытство в ней разыгралось – захотелось ей новых познаний о том, как море себя в жизни ведёт и шибко ль от озёр отличается.

Меж тем, Алит по берегу, ближе к дальней кромке лесной, дымочек приметил, словно костровой. Обратился к сестре:

- Глянем?

Пекарушка согласье дала, в готовые сумки вещи распихивая да присматриваясь: всё ль попрятали да прикрыли.

После того, остатки съестные меж собой и братом разделила, вместе отужинав да тихонько смеясь:

- Всё уж подъели, дале нужно пропитанье найти. Инач мы с тобой далеко не уйдём, а с голодухи друг друга съедим.

Хмыкнул кузнец с пониманием, сестру ободрив:

- Не нагнетай лишка, сообразим по потребности. У нас ещё грибочи навялены по борту висят – чутка да продержимся. К тому ж, я думаю, тут рыбы полно. Так что, будем с тобою сытыми.

Так, слово за словом, они всё вперёд и двигались, а на встречу им пёс по дороге встретился, с берега, будто с того места дымочного, пришлый.

Сам видно что молодой, ток спокойный немеряно. Уши висят, хвост калачом да раскраской пятнистый. Сел у дороги, ожидая пока кони пройдут и, звонко тявкнув, вниманю людскую к себе привлекая, в сторону-то и пошёл, оглядываясь, словно бы проверяя: идут или нет.

Алит с сестрой ссоветовался и общим решеньем принятым, следом за псом лошадей да направил. А сами гадают: с чего б да кому их у моря встречать. Камиль в письме говорил, что парочка зáмерших где-то тут же стоит. Но откуда ж им знать, размышляла Илиата, что именно их им приветить-то надобно.

- Уж не чернявы иль лекарь-то тех двоих письмом упредил?

Кузнец согласно кивнул, других объяснений в себе не найдя. Его терь иные мысли занять успели: к одной цели дошли, а дальше как? Так ж с лошадями и повозкой отправятся? Иль на своём ходу, вещами обложенные? То, думал он, будет по развитью смотреть. По-первости нужо им с двумя вечными раззнакомиться. Ежли именно их собака-то путников встретила, за собой поведя.