Икар

Глава 1

Меня называли «Икар». Не потому что это моё имя. И даже не потому что тот, кто дал мне это прозвище, считал, что я похож на мифического крылатого мальчика. Тогда я был оборванцем, который неудачно упал в грязь. Коим в принципе и являлся до сих пор – только без грязи.

Вряд ли Райли вообще думал о мифах. Но так уж получилось, что одна не очень смешная шутка каким-то неестественным образом определила мою судьбу.

Я – Икар, мальчик, который научился летать.

...или слишком переиграл в «Пол – это лава», – говорил всё тот же Райли.

Любил он несмешные шутки.

– Эй, юнец, поток лови! На три маха вправо же!

«Юнец»? У этого юнца больше вылетов, чем тебе лет, – чуть не вздохнул я, но сдержался. Контролировать дыхание – первое, чему учили новичков в этой «школе».

Может, ошибиться как-нибудь по-глупому, чтобы «Мистер Инструктор» почувствовал, что не зря существует? Заодно и вопросов не будет, где «юнец» научился так летать.

Я притворился, что запаниковал от замечания, попытался «словить поток», который и так давно словил. Развернул влево – прямо к гейзеру из лавы.

Полёт. Горячий и холодный ветер в лицо. Светопредставление под животом, но далеко. Замок впереди, но тоже далеко. Внизу огненное море, внизу островки, на которых что-то даже пытается выжить, внизу то, что когда-то назвали бы адом..

А на небе только я и весь мир.

***

– Ошибки ничего не стоят, если ты не понял, как их делать. Ты будешь много-много раз падать. Возможно, со смертельным исходом.

Знал бы Райли, насколько много в этом «много».

***

– Необучаемый! – говорил Мистер Инструктор за обедом. – Сказал на три маха оттолкнуться, а он взял и повернул к тому потоку! Совсем горячее от холодного не отличает!

Лава – та же машина времени, хроно-ловушка, но быстрее, – классическая школьная шутка. – Мгновенно переходишь из хаотичного набора молекул в распавшийся хаотичный набор молекул.

Этим пугали новичков. Только вот крылья сгорят раньше, чем дотронешься до той «хроно-ловушки». Просто огонь, ни на искру не волшебный.

Инструктор возмущался, что набрали совсем мелких: двенадцать-тринадцать лет. Он единственный сидел в полной амуниции, только защитную маску снял. Похоже, сразу после тренировки на обед пошёл.

«Детям рано летать», конечно. Повезло мне с этим школьным добором: можно притворяться уже сейчас, а не через три года. Играть на публику я умел, остальное – дело техники. Или случая.

– Да хватит тебе, – осадила инструктора прекрасная дама по прозвищу Вивирена. – Сам с первого раза на крыле? Помнишь?

Хотя прекрасной я бы посчитал её в прошлой жизни, в этой мне ещё ждать и ждать, пока на меня обратят внимание женщины. Те же три года. Сама Вивирена явно не понимала, в чём разница между ребёнком и взрослым – для моря все одинаковые.

– Не с первого, – чуть успокоился инструктор, а вот ложка в его руке не успокоилась: сражалась с чем-то в тарелке, – но мне было почти шестнадцать.

На обед нечто густо-неопределённо-фасольное. Слово по нотам, будто его можно спеть и станцевать, а на вкус – жижа из-под стен.

Инструктор не из-за этого злится, Вивирена, дорогая. Инструктор не хочет, чтобы на его совести были погибшие дети.

– Чем больше людей работает на пользу Замка, тем лучше, – сказал другой инструктор. – И возраст не должен быть помехой.

Я уткнулся в тарелку, чтобы не пустить уже свою ложку сражаться с фасолью. Реакцию «первого» – то есть своего – инструктора не увидел.

Замок защищает. Замок даёт еду и воду. Только в Замке частые дожди. Только Замку мы должны быть благодарны, что не сгинули в огненном море.

Не надо запрещать людям отдавать долг Замку.

Остальное я не подслушивал. Слишком далеко сидел от преподавательского стола, чтобы в это верить.

Они все были, как один, «Инструкторами» – только Вивирена и Мистер поверх ненастоящих личных званий носили ещё и настоящие личные имена.

Смелость, достойная уважения.

***

– Смотри. – Райли показал на стену с непонятно как сохранившимся рисунком. – Птицы.

– Они вымерли. – Я изображал «серьёзность». Хотел поиграть во взрослого, а по-другому это делать не умел.

– Это осталось. Кто-то же нарисовал. Если одни летают, другие видят и тоже хотят летать. А если по-настоящему хотят, то придумывают, как сделать, – он вздохнул. – Но и разучиться точно так же могут.

На стене маленькие синие птички переплетались с маленькими нарисованными ветками и не нарисованными трещинами-дырами. Одни застревали в этих ловушках, теряли крылья, пропадали в забвении облупившейся краски. Другие – вырывались вправо и вверх.

– Гарпии летают. У них Магия Замка. – Тогда люди в небе казались мне чем-то волшебным.

Райли расхохотался:

– Ой, вот чего точно нет... Обычные у них крылья, как у птиц, но больше и без перьев. Там – он посмотрел влево, где в дымке скрывались большие высокие башни, – считают, что магия управляет всем сущим, они даже посмотреть в сторону Замка боятся – вдруг огонь с небес поразит за дерзость. – Он не кривлялся, как обычно, получается, не шутил. – Я вот не верю, но никакая кара на меня почему-то не спускается. – Указал наверх, откуда должна, точнее, не должна была появиться «кара». – И на тебя не спустится. И на них. Но они не хотят пробовать: окажется ведь, что так всегда было, а это они, идиоты, сами себе какие-то сказки напридумывали и теперь настрадаться из-за этого не могут.

Я насупился, хоть и не до конца обиделся. Какая разница: если магия не там, значит, в другом месте. Райли продолжил:

– Это потоки. Видишь, какая форма у крыльев, как они двигаются? – Он аккуратно провёл рукой поверх рисунка, не касаясь. – Хочешь, сделаю нам такие? Докажу, что без магии можно? Они там пусть с Гарпиями сами с собой и сами себе, а мы станем синими птицами.

И наверху буду только я и весь мир.

Оказалось, у меня не талант к полётам, Райли. Оказалось, это воспоминания.

Но он был уверен, что это совершенно обычное предназначение.

Птиц нет. Только сказка о птицах, да и то на полуразрушенной стене, а не в нас самих.

***

Они ворвались в вязкую жизнь школы, как вулкан, который проснулся прямо под ногами. Даже огненная дама Вивирена потухла, померкла по сравнению с пламенем этих людей. Чёрная форма, чёрное оружие (здесь-то зачем?), чёрные забрала – вот и пламя получилось чёрное. Эмоций они не проявляли, но всё равно казались злобно-неприятно-липкими.

– Просто у них души тоже чёрные, вот и одежда испачкалась, ­– сказал бы Райли. А потом расхохотался над очередной своей странной шуткой и добавил: – Кто дал им эту форму, наверно, юморист. Невозможно же на полном серьёзе придумать ЭТО на запрос «Что-нибудь крутое, чтоб их там снаружи все уважали». Пародия на стражу злобного властелина из детской истории.

Последнее предложение он точно сказал бы с другой интонацией, пародируя какого-нибудь сноба.

А здесь обыск. Обычный обыск. С миниатюрными допросами в миниатюрной же комнате, где тебе казалось, что застрял внутри Железной девы. Но вместо шипов – глаза напротив, которым плевать, жив ты, мёртв или на грани божественного озарения. Главное, красивый отчёт.

– ...случилось?

– ...почему?

– ...мне за это ничего не будет?

Магия Замка защитит, что бы кто ни сделал, поэтому делать они могли всё. Пока остальные верили, что Магия вообще есть.

Я уже не верил.

По обрывкам разговоров сориентировался. Что-то там опять украли у снобов в стенах, а крылья, способные унести это подальше, были только у нас. Официально, по крайней мере. Но кому нужно тратить время на «неофициальное», если «официальное» лучше боится и лучше признаётся в том, чего не делало?

Пламя не разгорелось, но пробило иллюзию «нормальности». С таким бездумным, бездарным, не терпящим вопросов и возражений напором.

Вымышленные «хроно-ловушки» совсем не вымышленные. Но время застывало не в море, как рассказывали новичкам старички. Оно остановилось тут – в коридорах, спальнях, столовых, ритуалах, приметах, разговорах об одном и том же. В танце фасоли-по-нотам, где с питательной жижей яростно сражались ложки, а мы скрывали даже это.

«Стража злобного властелина» напомнила, что за год в школе ничего не изменилось – я ни на взмах не приблизился к цели.

– Да, учусь. Да, нравится. Да, подружился. Да, рад, что мне выпала эта честь. Нет, ничего не видел. Да, если что замечу, сообщу инструктору.

И всё в краткий список «Имя, виноват +/-». Возможно, поверх другого списка – бумага хоть и росла на деревьях, но сами деревья росли не везде. Что вы хотели, огонь виноват. И какая разница, что под стенами дымил перерабатывающий завод.

Глаза напротив смотрели сквозь меня, они, на самом деле, не эти вопросы задавали. Но и на другие я спокойно отвечал.

Мимика и язык тела ничего не выдадут, если говорить правду.

Я действительно жил в школе, слушал инструкторов, с кем-то там сдружился, получал от этого удовольствие. Но имена, лица, шутки в коридорах, время на отдыхе, тренировки: если б глаза-шипы про это спросили, я бы ответил, что запомнил нотно-фасольный фон, ругань Инструктора и только.

А если б спросили, ЗАЧЕМ я тут...

Ответ для них, от них, про них по умолчанию очевиден, сразу и за всех. Но я вряд ли кто-то смог бы сформулировать, почему именно он готов рисковать ради эфемерных приказов из Замка. Для учеников это «глупый» вопрос. Для инструкторов – «неправильный».

Но никто на него не отвечал.

***

– Тёмный лес, дым стеной, пока мне больно, я живой, – напевал Райли, когда на маленьких островках посреди огненного моря я не мог уснуть.

Хотя, наверное, он не мог уснуть по той же причине.

Мы превращались в птиц далеко от Замка: в местах, за которыми точно никто присматривать не стал бы. Ходили по горячим тропинкам, карту которых сами же и рисовали. Дальше – прямо над огнём: ещё полмаха вниз, и потеряли бы крылья.

Выбирались из-под гнетущих стен Замка, чтобы он «выжигался» не только из поля зрения, но и из памяти. Тогда пропадало море, пропадали чувства, пропадало всё, что нас приковывало. Разве что Гарпии могли нас заметить, но в такую даль они летали раз в несколько недель.

Я не задумывался о риске, кушал эйфорию двумя огромными ложками – вот и обжёгся. Пришлось немного пожить на острове, пока Райли чинил мои крылья, а я – чинил себя. Второе оказалось сложнее. Материалов хватало – по горячим тропинкам можно было дойти до выжившего леса, в таких стояли времянки Гарпий – а вот лекарств не нашлось.

Хотя и в Замке мы бы их не раздобыли.

– Ты не будешь ценить свободу, если она достанется просто так. Это сложный выбор: либо на воле, но так, либо в безопасности, но в клетке. Птиц обычно не спрашивают, где они хотят быть, вот и отвечают не все.

– Тогда свобода – это больно. – Я не хныкал, не жалел себя. Но с таким ожогом и дышать было сложно.

– Другой не бывает. – Райли тоже не плавился, хотя ему было сложнее. – Но посмотри на лес. – Он указал на деревья, которые мельтешили в окошках пара. Далековато ходить. – Его окружает море. Дожди – только если с ветром повезёт. Солнца почти нет, он задыхается от дыма и пепла, не может улететь, корни к земле привязаны. А ростки тянутся в небо, хотя у них тоже ожоги.

Даже в таких, казалось бы, невозможных условиях деревья находили путь наверх. Птицы чем хуже?

Гарпии только раз побывали в своём лагере. Следов Райли они, похоже, не заметили, а если и заметили, то... К нам всё равно никто не пришёл. Я их чёрные крылья издалека видел, в небе, мы на всякий случай спрятались в каменной нише, не проверяли.

Райли как раз и объяснил мне, зачем эти времянки.

Кто бы мог подумать, что великая миссия Гарпий – не летать. И даже не доставлять с островов то, что нужно Замку. А всего лишь высасывать редкий клочок земли: рубить, крошить, собирать, сажать, пропалывать.

Самый обычный труд, на который снобы говорили «фи». Никакой магии – земледелие с риском для жизни.

На островах можно было жить. Чуть хуже, чем у Замка, чуть реже дожди, чуть больше дыма, но вдруг кто-то захотел бы, если б его спросили?

Я не задумывался, откуда Райли столько знал, почему видел и понимал то, что я не понимал. Казалось: раз он старше, это нормально – быть чуть умнее.

***

Теперь я сам старше: понял, дело не в возрасте. Спрашивать надо самому, а не ждать, что кто-то сделает это за всех. Но иногда ответы появляются, даже если нет вопросов.

В школе всё трещало от нестерпимого зуда многозначительных намёков. Через шепотки, по углам, в жестах, в недосказанности, в абсурдной и абсолютной трусости, но любопытство прорвалось. Они впервые увидели кого-то из «этих».

...Зачем?

...Откуда?

...Неужели кто-то из школы...?

...Может, это он... Она... Они...

– В обед уже позабудут, – отмахнулся бы Райли. – Не с фасолью же перетирать, почему эти их «эти» решили сымитировать усердную работу.

И сам бы посмеялся над этим-их-этим каламбуром.

После обыска никого не забрали к чёрным – зачем, если сами сдадут любого, кто не угодит? Оголтелая паранойя.

– Ты же видишь, они задают слишком «правильные» вопросы.

Неправильные – это не «Кто мог бы...?». [С чего они взяли, что проверка – обязательная спутница вины?] И даже не «Зачем вообще воровать из Замка?». [Ой, да все как один уверены, что мнимые богатства великих огнеупорных стен нахрен кому-то сдались].

Неправильный – это «Если с украденным можно улететь, то куда?». Спрятать на одном из островков, чтобы... Что?

Бывают глупые воры. Только за глупостями не посылали чёрных людей с чёрным оружием.

– Ты же спать не сможешь, если не проверишь?

Зуд зудел – а что ещё делать зуду? – школа нагревалась от любопытства. Кто-то хотел найти преступника, кто-то – украденное. Я притворился, что примкнул ко вторым. Они вылетали на тренировки и надеялись: вдруг повезёт – найдут выложенную камнями надпись «Клад я спрятал тут. Не трогайте, пожалуйста».

Даже если б вор действительно оставил все богатства Замка на видном месте, нас всё равно пускали только на проверенные маршруты. И следили. Пристально. Но я знал, к кому обратиться.

– Мистер Инструктор, мне бы нормально потренироваться, сколько ещё нас будут подозревать из-за чьих-то страхов?

Я спросил рискованно-прямо, но, похоже, не прогадал ни с человеком, ни с его болевой точкой.

Снобы – да и не только они – считали, что «непомерно-роскошная» жизнь в Замке – повод для зависти. Вот и выдумывали всякие внешние опасности, чтобы в это больше верить. Пусть бы и выдумывали, но паранойя распространялась воздушно-человеческим путём. Иногда это мешало жить.

Мистер не говорил напрямую, но я как-то интуитивно, считывая между строк, понял, что он тоже не совсем верил в Магию Замка.

Птица птицу видит издалека.

Птица птицу поймёт.

Вымирающий вид.

Инструктор не разрешил вылетать далеко в море, но дал маршрут посложнее. Мне не испытания нужны были, а возможность: чуть меньше людей вокруг, чуть меньше глаз, и я легко, непринуждённо, незаметно...

...исчезну.

За школьниками следить легко, достаточно задрать голову. Но никто не думал смотреть вниз – на огненное море под Замком. Никто не мог там летать.

А мы через него выбирались на свободу. Даже без снаряжения.

Школьные крылья такой жар выдерживали с трудом, деформировались – не для этого их создавали. Но лететь недолго, прорвутся.

Под животом, сбоку, даже сверху, казалось, полыхало вообще всё. Реальность – огонь. Воздух – жар. Я рефлекторно задержал дыхание, хотя маска защищала от пепла и дыма. Привычка, от которой не избавился даже за год наставлений в школе.

«Правильное дыхание», конечно, без него никак.

Гейзеры сталкивались, смешивались, сплетались в огромных змей, почти шипели, норовили укусить. Но маленькая синяя птичка была быстрее и проворнее.

Так, наверное, выглядело Солнце, но до него точно не долечу.

Я начал забывать эту огненную магию – если она и существовала, она в море – и то самое ощущение, когда из ада вырываешься на свободу. Словно заново существуешь, хоть и не погибал.

Гейзеры расступились и сомкнулись за мной – остались только я и весь мир.

***

– Я? А чего мне боятся? Меня гадалка сглазила – та с площади – пообещала, что я не умру, пока ей не заплачу. Всего-то несколько разбитых шариков с прилавка... И сам прилавок... С тобой тоже ничего не случится, не одному ж мне с таким страшным проклятьем жить – поделюсь.

***

Знал же, что чёрных не послали бы за обычным вором. Знал же, что только про этот путь говорили беглецам. Правда, не говорили, что делать потом: это надо самим решать.

Но не мог не проверить. Слишком заела эта школа, хотел сделать хоть что-то... Просто хоть что-то, не важно что. Забыл про планы, поддался эмоциям и теперь смотрел на ребёнка, лет десяти, который сбежал из Замка. Ради которого пришлось ещё больше рисковать и возвращаться по верху – на учебных крыльях нельзя ни в море влетать, ни грузы перевозить. Если б попробовал сделать и то, и другое одновременно, точно сгорел бы.

– Ты тоже сбежал? Ты знал, где искать? Ты меня сдашь? Можно я с тобой долечу до живого острова?

Я вздрогнул от навалившегося шквала вопросов. И от очевидности ответов. Про горячие тропинки не всем говорили.

Ой, как плохо обернулось.

– Да. Да. Нет. Нет. Не спрашивай здесь ни у кого и ничего, ­– ответил я, самому противно от такого запрета. – Мне негде тебя спрятать кроме самого опасного места.

В школе, прямо под Замком, где ребёнка искали с чёрным оружием на изготовке. Чёрные в чёрном и с чёрным… Как они жили в такой тавтологии.

Но никто не распознает ложь, если сказать правду.

– Да, улетел с маршрута. Да, раскаиваюсь. Да, неделю буду прибираться в комнатах вне графика. Да, случайно нашёл человека на острове. Да, не мог бросить. Да, он по дурости заблудился за стенами и застрял, проход затопило лавой. Да, надо было вернуться и позвать инструкторов на помощь. Да, буду вторую неделю прибираться.

Нет, он из-за испуга почти не говорит.

Последнее было ложью. Врать – опасно, но я понадеялся, что один факт уж как-нибудь сокрою.

Побудьте с день-другой на острове посреди лавы и огня – тоже дар речи пропадёт.

Вроде сам себе поверил.

Случайная спасательная операция – никто от такого не застрахован. Зато все забыли о «паранойе».

– Зачем убегать? – Я не мог подобрать вопрос. Но он очевиден, как и ответ. Слишком много очевидного за один короткий эпизод.

– Говорят, беглецы ищут живой остров. Хочу с ними...

– Зачем? – повторил я.

***

– Воровать – плохо.

– Почему?

Мне не понравилось, что Райли украл еду. Но я не мог объяснить, что конкретно не понравилось.

– Не знаю... Просто их кто-то делал для себя, несправедливо, работали они, а досталось нам...

– Несправедливо? – он рассмеялся. – А кто придумал эту «справедливость» вообще? Кто пытался сделать нас правильными и послушными? В детстве нам внушали, как, по мнению взрослых, должен выглядеть мир. Даже у тех – под стенами – такие же однотипные сказки, как тут. – Райли размахивал яблоком на палке – редкость та ещё – словно хотел указать на тех, кто под стенами, но не мог их найти. – Добро получает награду, потому что хорошее, а зло не получает, потому что против добра. Мы верим в эту выдуманную «справедливость». До того самого первого раза, как нас накажут и поставят в угол ни за что. Потом разочаровываемся: мир же вообще не такой, как мы себе выдумали и как нам говорили. Вот все и злятся на всех. Разрыв иллюзии и реальности.

Он откусил яблоко, продолжил говорить с набитым ртом.

– Мои родители не наказывали никого в угол. Они сделали проще – убили друг друга на той башне Замка.

Я не успел удивиться – пытался понять, на какую башню показал Райли.

– С тех пор я забыл все умные книжки, сказки, пересказки, наставления, увещевания. – Он прожевал яблоко и, наконец, заговорил без кривляний. – Хочу видеть мир, какой он есть, а не отрицать то, что вижу, потому что так пересказали мои сородичи.

– Воровать плохо, потому что воровать плохо, – попытался я, но запнулся. Прозвучало глупо, до Райли мне было далеко.

Он рассмеялся:

– Когда поймёшь, почему плохо, тогда по-настоящему повзрослеешь. Иначе тебе так навнушают всякого под видом «справедливости», а ты и не поймёшь, что против самого себя существуешь. – Райли ехидно улыбнулся. – Ешь, не волнуйся, я их честно купил.

Я надкусил яблоко. Вкусное. Очень вкусное.

– А вот деньги украл.

***

– Понимаешь... Это такая «болезнь» бывает у родителей, – объяснял я: моя очередь быть старшим братом. – Они боятся мира, ненавидят его, вот и внушают этот страх детям. «Только со мной ты в безопасности, только я о тебе позабочусь, без меня ты погибнешь, все вокруг хотят нам навредить». Тебе же это говорили, так?

Маленький человечек, на самом деле, не сильно меня младше, завороженно слушал. Его одежда обгорела из-за искр, чуть ли не насквозь пропиталась пеплом: уже не понять было, что костюмчик из Замка, пусть и не снобский. Огнеупорные прослойки спасли от ожогов, значит, там до сих пор делали ткань с защитой. И зачем, если никто не выходил за стены?

– Они не могут всё контролировать, – продолжал лекцию я, даже тон был учительский, – навязать свои порядки, которые когда-то навязали им. Мир не соответствует их ожиданиям, вот они и не принимают его. Создают островки, как в море, только мысленно, где всё работает, как они хотят. А потом запирают на этих островках остальных, так легче делать вид, что так всё и должно быть.

...не сильно младше «формально». У меня были дети его возраста в предыдущей жизни. Да сейчас я и сам этого возраста, кого тут обманывать, воспоминания о прошлом не давали ровным счётом ничего. Как был дураком, так и остался.

– Замок, получается, тоже этим «болеет», – вздохнул он. – Готов убить, лишь бы не выпустить.

Лишь бы не признавать: выжить без него можно.

– Они говорят, что ради нашего блага всё, – подытожил я. – Но мотивы, знаешь ли, вообще никого не оправдывают. Ни в ту, ни в другую сторону.

– Это потому что у снобов есть дурная привычка – подстраивать оправдания под мотивы и мотивы под оправдания.

Я резко дёрнулся и пришёл в себя. Вернулся в реальную реальность, так сказать.

Как же мне не хватало живой настоящей речи, как не хватало тех, кто на меня похож. В школе люди разговаривали, но при этом не разговаривали. Серый шум. А сейчас – на мгновения – будто вышел из дымовой завесы: стоило глотнуть немного воздуха, почувствовать, что передо мной кто-то искренний, настоящий, с душой, и я выдал чуть ли не всё, что думал. Но и он сделал то же самое.

– Тебя как зовут?

Я опешил от вопроса. Уже с час разговаривали, я спас этого... ребёнка с острова, но забыл, что мы даже не познакомились.

– Икар, – ответил я. И почему-то начал оправдываться: – Серьёзно, я не издеваюсь. К мифам это не имеет отношения, просто совпало.

– Меня – Кри. – Он протянул руку. – Тоже ни к чему не имеет отношения.

Пора и его вернуть в реальную реальность.

– Тебя будут искать, Кри. Уже искали, причём Орфы. – Я назвал чёрных псов по «имени», но сейчас можно. – Для них важны дети, это...

– ...редкость.

Не все дети. Только те, кого можно правильно воспитать, подозреваю, мало таких.

– В школе тебя долго не продержат, – предположил я. – Это не приют, но дня на два оставят, пока не решат, кому сплавить. Если не поймут, откуда ты...

То что? Что дальше? Чёрные псы не успокоятся, пока им не скажут «домой». Нас с Райли не так упорно искали, совсем не так. И забыли быстро.

Кри молчал: ни предложений, ни пожеланий.

– Надо тебе другую одежду найти, не из Замка. В школе вряд ли поймут, но Орфы натасканные. И отмыться бы тебе от...

Он молчал, но как-то по-другому уже.

– Что? – спросил я. Неплохой же план.

– Понимаешь, дело в том, что я девочка и не могу при тебе переодеваться... Я просто подстриглась так, чтобы не сразу узнали, и одежду чужую взяла...

Я закатил глаза ещё на половине монолога. Неужели её одну не оставляли даже для этого? Попросил подождать и быстро вышел.

Отыскал в коридорах прекрасную Виверену, совсем бесцеремонно схватил за руку, дотащил до двери и так же бесцеремонно толкнул в комнату к Кри.

Закрыл, выдохнул.

Быстро, нагло, без вопросов. Никто не успел задуматься, не то что возмутиться или посопротивляться. И удивиться не успел.Я перестал осторожничать. Надоело притворяться. Бесполезно. Всё бесполезно.

На дальнейший диалог Кри и Вивирены мне было уже плевать. По-хорошему «плевать» – справятся, раз говорить и двигаться умеют.

Если в школе инструктор выбивал себе хоть какое-то прозвище, это говорило о многом. Сложно идти против всех. Идеальный человек, чтобы вправить кому-то мозги, а ещё рядом с ней можно было переодеваться.

Обернулось всё наоборот.

– Я нашла себе личного ученика. – Вивирена проявилась в дверях столовой вместе с Кри – та уже почистила пёрышки, которые, судя по всему, только что и приобрела. – Будет с нами летать.

О чём они разговаривали, что так быстро сдружились? Я же просил не подставляться...

***

– Мир не такой, как в сказках. Хорошие люди иногда погибают, а зло иногда побеждает. Зачем хныкать, что всё вокруг неправильно и несправедливо?

– Но если хочется поменять? Мы же только этим занимаемся. Меняем...

– А ты знаешь, что конкретно менять, чтобы всё сразу стало «правильно» и «справедливо», эй, гений? Может, сначала план придумаешь, а уж потом полетишь его воплощать? В обратном порядке сложнее. Хотя и план тебя разочарует, никто ж не будет ему следовать. Даже ты сам.

***

Если мир изначально нам не подчинялся, то порядок иллюзий мог быть любой. Кому он вообще нужен?

Орфы. Чёрные псы. Зачастили. Сколько там прошло с их предыдущего визита вежливости?

Вначале я злорадствовал, мол, пусть попробуют найти искру среди других искр: сейчас Кри ничем не отличалась от остальных учеников. А сами ученики даже не задумывались, что псы искали ребёнка, для школы новички – обычное явление, помимо искорки были и другие.

А если Чёрные пошли бы сверять всех по ориентировкам, эти самые «все» заподозрили бы, что дело не в обычном воре. Снобы до сих пор скрывали, что из Замка кто-то убегал.

Сами себя загнали в ловушку условностей и ограничений.

Да и кто б вообще поверил, что беглец решит учиться на Гарпию.

Моё злорадство длилось недолго.

– Добровольцы на опасное задание.

– Беглецы на острове.

– Задержать до прихода основных сил.

– Долететь через гейзеры.

– Будете героями Замка.

– Струсите – никто не обвинит.

– Вместе с опытными...

Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Представил карту.

Долететь можно, откуда угодно. Долететь «быстро» – вот проблема. Кто-то не хотел ждать или этот же кто-то боялся, что беглецы успеют уйти с острова, на котором их, похоже, сдали. А вместе с ними могла быть Кри, которая оказалась совсем катастрофически не там, где ожидали...

«Герой» – это хороший способ попасть в Замок. Гораздо лучше, чем десяток лет покорно выслуживаться. Этим званием Чёрные разбрасывались на каждом рискованном приказе. Но только между собой, остальных за людей не считали, другими сокровищами заманивали. Впервые видел, чтобы они предлагали «такое».

В их переводе: умрёшь – попадёшь в Замок. Можешь выжить, если так хочется, но тогда как мы поймём, что ты стал героем?

Добровольцы не знали этот перевод. Я знал, но всё равно решил попробовать. В обратном порядке создавал план. Видел, как скривился Мистер Инструктор. И как Вивирена еле сдерживала свою новую ученицу.

– Зачем? – теперь Кри настаивала, спрашивала снова и снова, на кой ляд мне этот Замок.

– Хочу последний раз на него посмотреть, – я ответил уклончиво.

Она кивнула:

– Тогда я снова пойду за беглецами, раз уж здесь всё равно...

– Если их не поймают. Как раз за этим летят.

Не поймают. Как раз за этим лечу.

Догадалась?

– Знаешь, мне папа книгу читал всё время одну и ту же. – Кри внезапно сменила тему разговора. – «Замок» называлась, но там почему-то обычный замок, а не наш. Страницы у неё из гладкой бумаги, старая совсем.

Да уж, не все снобы понимали, зачем нужны «старые книги». Читали много раз, думали, что так больше «ума» получат.

– Человек без имени пытался попасть в замок, а не сбежать из него. Но там концовки не было. Мне в детстве казалось, что этот... безымянный каждый раз повторяет одно и то же, а его откидывает назад, и всё с начала. Я хотела найти финал и узнать, зачем ему это нужно. А сейчас увидела, что Замок ничем не отличается от остального мира. Все притворяются, что у них чем-то лучше. Вдруг и тот человек обманывался, и в его замке ничего нет?

– Просто скажи, что изменилось, где перестроили, если знаешь. Я там два года не был.

– Но внутри я тоже не была...

– Внутри меня проведут.

В центре уж точно ничего не изменилось – не умел Замок меняться. Не хотел «уметь».

Второй пункт плана – сложнее. К нему нужны были доказательства, что я не просто ученик из клана учеников.

Над этой шуткой посмеялся бы Райли.

Постучал в комнату к Мистеру Инструктору и по лицу увидел, что он догадался. Вряд ли я бы пришёл просто так, да? Никогда ж не приходил в настолько личную обстановку. Никто не приходил.

Какие они все необычные, эти люди с уникальными именами: быстро подмечали, когда мир переставал играть по их правилам.

– Это вы сами сделали? – Мистер осматривал крылья, которые собрал Райли. – Но такое...

– ...невозможно без Магии Замка? – ядовито спросил я.

– Невозможно, если не знать, как делать, – парировал он. – У вас были чертежи?

Нет. Только рисунок на стене. Но вслух я это не сказал.

Мы прошли горячими тропинками до пещерки, в которой я прятал старые крылья. Мне они были малы уже. Жаль.

Я опять рисковал. «Доверие не способствует выживанию», как говорили мои старые воспитатели.

– Хорошо. – А Инструктор пытался придумать разумные объяснения. – Не отвечай, так даже лучше. – Но относился ко мне чуть серьёзнее. – И без чертежей разберусь... Вряд ли успеем собрать такие же, можно наши немного переделать... Но даже с ними...

Интересное задание: послать как можно больше Гарпий через огонь и надеяться, что хоть кто-то случайно прорвётся. Не факт, что повезёт, но обычные не «редкие» люди – всё равно дешёвый ресурс. Пусть и долгосозревающий. А вот беглецов безоружных задержать...

– Что взамен? – спросил инструктор. Прямо, без притворства, значит, понял. Прекрасно, когда люди не наматывают спирали вокруг обычных вопросов. Значит, сами себе не врут.

– Не добивать тех, кто долетит. Пусть с собой возьмут, хоть силой, не важно. Просто не убивать.

...только не безоружные они. Но Замок об этом не думал: задержать и всё. Не важно, заденут Кри или нет, лишь бы не отпускать. Хорошо, что она до беглецов не дошла – само море перекрыло путь.

Мистер медленно вдохнул, явно пытался сохранить самообладание.

Да знал я всё, знал.

И знал, что не ради Гарпий тебе такие крылья нужны, а чтобы самому через гейзеры пролететь: ты же в отличие от меня не отчитывался за каждый мах. Теперь и своих, и чужих спасти успеешь.

Ты за них, а не за Замок.

А Райли был ни за кого, поэтому за весь мир.

Люди с именами умели догадываться, вот уж настоящая «магия». Если хватало смелости на личность, то хватит и на вопросы, и на ответы, и на волю.

И на свободу.

– Даже с такими мало долетит, – он всё ещё не понимал.

Ты хочешь их спасти, вижу, ищешь варианты. Это твои дети, просто их пытаются отобрать.

– У меня карта есть. – А я один такой подкинул. – Сам составлял.

Гейзеры пусть и непостоянные, но по-особому непостоянные. Запомнить, как часто били, по каким линиям двигались – и можно выживать.

Мистер посмотрел с недоверием: откуда тебе по морю-то летать, юнец? Мигом забыл и про крылья, которым только что удивлялся, и про моё условие. Стереотипы, чтоб их: если меньше ростом и возрастом, то в принципе знать и понимать ничего не можешь.

Я раздражённо дёрнулся, расстегнул защиту, задрал костюм и...

– Гейзер, – ...показал шрам, который стал частью всего меня. В школу-то набирали вообще без проверок, не смотрели, насколько я здоров. Кто хотел «отдать долг Замку», тому тактично не мешали. – В десять лет. На этих крыльях. – Указал кивком. – До сих пор работают, поломались тогда не сильно. – Запахнул костюм.

Лишь недавно осознал, что спасло меня чудо. Или «проклятье» Райли, которое он так опрометчиво подарил.

– В Замке дети рано взрослеют, – закончил я.

Доверие за доверие. Если признаюсь – хотя бы отчасти, – то и у Мистера вариантов не останется. Всё я рассказать не мог. Но то, что я – один из редких детей Замка – уже очевидно для любого человека с личным именем.

***

– С чего ты взял, что на этот раз получится?

Потому что плохие люди иногда побеждают, а добрые иногда умирают.

Только вот смерть делает жизнь бесполезной.

Твоя – сделала бесполезной мою.

***

Я отстал от Гарпий-смертников. Нам дали какое-никакое оружие – всё равно ж чем-то пришлось бы «задерживать».

Если Мистер выполнил обещание, оно не понадобится. Если не выполнил, я должен прилететь первым и предупредить... Убедить. Или умереть. Выбор у меня большой. Любой выбор – большой.

– Да, повернул. Да, струсил. Да, теперь у каждого из вас больше шансов стать героем.

Личные шансы не зависят от количества смертников, дурни. Это не лотерея. Это случайность.

Приземлился далеко в стороне, где спрятались ещё одни крылья. Его, Райли, крылья. Они мне теперь по размеру.

– Простите, что надолго оставил, друзья.

Нет, не оставил, не бросил. Пока за школой не так пристально следили, навещал, сидел рядом. Но этого же мало. Им нужно небо.

– Теперь полетаем.

Наверху только я.

А внизу – адово море.

Я знал эти гейзеры, хоть с закрытыми глазами пролетел бы. Но шрам холодно напоминал, что и опыт из прошлой жизни и самоуверенность из этой – не гарантия. Сотни вылетов. И тысячи других вылетов, о которых я первое время не знал. Но они обо мне знали.

Всё равно – шрам. Чудо и проклятье.

Один случайный выбор: шагнул не в ту сторону, не вовремя остановился, по правой тропинке пошёл, а не по левой. Мы их сотнями делаем, такие выборы, не обращая внимания. Абсолютно неважное решение. И вот ты уже непоправимо мёртв.

А мог бы быть жив, если б по левой...

Теперь кто-то застрял в этой «непоправимости», а я спасал тех, кого не хотел спасать.

– И это твоя «справедливость»? Делать что-то вопреки себе?

Я встряхнул головой.

Нет никакой справедливости. Сам же говорил: её выдумали, чтобы хоть что-то контролировать. А потом всё вокруг поразрушали, что в её правила не вписывалось.

Не знаю я зачем. Не знаю! Просто не знаю. Просто лечу, пока не увижу ответ.

Никого из них я не запомнил даже: каша из лиц и голосов. Причём не фасольная, а совершенно обычная.

Как у меня получалось так жить? Кто-то из них, наверное, считал меня другом, хорошим парнем. Или плохим парнем? Всё-таки летал я лучше. К сожалению, я всегда летал лучше. Потому что они всего лишь привязанные цепями Гарпии, а я – птица. Наверное, меня за это ненавидели. Но я об этом не знал, как и не знаю, почему...

В конце концов, если тропинки всего две, и из-за каждой я буду себя ненавидеть, то какая разница? Просто выбрал одну из них и всё. Не нужны причины – в человеческом мире они всё равно никого не оправдывали. На небе – возможно. Но не здесь.

Я лишь выбрал одно из двух, мог бы выбрать другое – и чувствовал бы себя так же.

Выпал из моря, чуть не сломал крылья, огромных трудов стоило не прокувыркаться по острову. Слишком быстро летел.

Так же быстро оказался в реальности, где в меня целились. Прошлая жизнь назвала бы это «Рулетка с Макаровым»: нет барабана – нет победителей.

– Это же совсем мальчик!

– Мальчик, который пришёл нас убить?!

Я закрыл глаза. На этот раз не получилось.

Небу вообще не нужны причины и оправдания. Как и выдуманная снобами справедливость, ради которой эти оправдания и существовали. Никакого «возможно». Наверху тоже ниче...

– Подождите! Ты ж Икар? Это о тебе Гер говорил?

Кивнул. Внутри всё перекручивало и жгло, пытался отдышаться.

– Но как он так быстро? Раньше вылетели?

– Это не имеет отношения к мифу, – прошептал я. Привычка. И добавил чуть громче: – Скоро догонят. Они не знают, что вы с оружием, вылетят оттуда минут через десять. – Указал на окно, из которого должны появиться Гарпии. – Пожалуйста...

– Странные вы. Явно ж не с Замком, почему за них печётесь. – Беглец посмотрел на стену гейзеров. – Ладно, обещали меньше жертв, так и постараемся. Нам это всё тоже без надобности, просто б дали уйти спокойно, а... Теперь всем из-за них будет плохо.

За меня, похоже, поручились настолько, что оставили без присмотра. Спасибо «Геру». Вряд ли настоящее его имя, но раз уж нравилось ему.

– Куда уйти? Опять сказка про рай в далёких далях? Как она говорила? «Живой остров»?

Они хотят на свободу, как и мы.

– Самообман это. Свобода выбора, в какую ложь верить. Убегая от Замка – они убегают от ЗАМКА, а не просто так. И в чём разница? В глаголе, рядом с которым стоит Замок?

На скале напротив полусидела-полуоблокотилась гадалка. Та самая, одна из многих, кто пытался опекать Райли вопреки своему желанию. Что-то грызла: орехи, семечки, камешки... Что успели забрать из Замка, то и грызла.

Не было у неё имени, а личность настоящая – была. Не все так могли. Одно из лиц бесконечной антифасолевой каши, которое я ещё способен узнать. Да и как его не узнать...

– Эй, ты прокляла моего брата, помнишь? – с трудом повысил голос я. Лёгкие не хотели впускать воздух. – Убегаешь? У тебя ж там насиженное место, клиенты, денежки лавой текут...

– Я бы поостереглась брать в кровные родственники всех, с кем по улицам шастаешь. ­– У неё был противный звонкий голос. Я его раньше не слышал, странно: лицо помнил, а голос – нет. – Откуда проклятья? Гадалка я. Гадаю, значит, а не проклинаю. Просто не заплатил твой Райли по счетам, это обязательства накладывает. Не мне и не по мне.

– Не получилось у тебя. В любом случае.

– И что? Хочешь сказать, в этот раз он по-настоящему умер? Заканчивайте эти игрища. Надоело каждый раз по скалам бегать. Я в отличие от вас прыгать-летать не умею, самой приходится.

Меня затрясло от смеха, грудь изнутри сама была, как гейзер.

«Самой приходится»...

Не все Гарпии долетели. Я не считал, специально не считал, всеми силами пытался не считать, не помогло.

Не все.

А почему я ждал другого? Опять навязал свои правила миру и обиделся, что он по ним не играл.

– Это лишние рты, – сказал один из беглецов. – Помогать они нам вряд ли будут. Знаю, Гер добра хочет, но мы не можем...

– Придётся, иначе не поверят. – Я достал из-под нагрудных пластин карту. Им придётся не только забрать «лишние рты», но и оставить «следы» – сгоревший лагерь. – Здесь времянки Гарпий. Если не наглеть и не попадаться, им плевать будет, они не считают, сколько там еды. Вам на первое время хватит. До рая своего дойдёте.

Которого нет. И где они эти сказки находили? Сами придумывали?

– Можно? – Он потянулся к карте.

– Нет. Перерисуйте или запомните. И крылья мои спрячьте там. – Указал на остров неподалёку. – Я за ними вернусь.

Редкая-редкая бумага. Карту я помнил наизусть. Но её рисовал Райли.

…

– Да, странное совпадение. Да, великая честь. Да, повезло. Да, устал, пойду отдохну в своих новых геройских комнатах. Да, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо...

Все сгорели в безумном гейзере, который обрушился на остров. Осталась часть украденных припасов. И один свидетель.

Которого, к великому сожалению снобов, назначили «Героем».

Какие ещё доказательства нужны? Которым вы поверите? Нет уж, будут эти. Вы сами себя заковали в кандалы условий, сделать ничего не сможете.

Я наглотался пепла и дыма в гейзерах: сломалась маска, или неправильно надел – не так уж важно. Вовремя я разучился задерживать дыхание. Или не захотел задерживать... Хотя инструкторы бы гордились.

Кри, наверное, побежала искать свой остров. Гер, наверное, рисовал бесполезные чертежи новых крыльев. Гадалка, наверное, грызла свои камешки. Вивирена, наверное, плакала в своей комнате, хоть и не знала, как это делается.

А я снова и снова поднимался в Замок по скрытому проходу.

Каждый раз.

– Налево. Направо. Стой, не помню, вроде никуда.

Никуда?

– Новый Феникс будет таким же, как старый. Не Замок виноват, что люди верят в магию. Он просто этим пользуется.

Магия не там. Не в нём.

Настоящие Фениксы не сгорают. Сгорает только Икар.

Лабиринт скрытых проходов, параллельный мир, единственный, из которого не видно Замок. Я внутри. И тут снобы, снобы, снобы. Я старался не вспоминать, как мной показушно восхищались. Чистые, красивые, с постными лицами, хлопали в ладоши – раз-два-три, хватит. Спасибо, спасибо, спасибо...

Знал, что за этим скрывалось. Воспитатели, которые дрессировали во мне Орфа, превращали в злобного пса. Отец, который мучал Кри, чтобы она выросла умной и послушной декорацией. Благовоспитанная летающая мелочь, которая убила Райли походя, случайно, ради забавы. Чёрные крылья и чёрные души.

Я оставил его там – рядом с птицами. Я сам бы хотел остаться рядом с птицами, пусть и нарисованными. Превратиться в рисунок на стене, чтобы вечно взлетать, вечно желать свободы, которой не было и в помине.

Не могло быть. Потому что существовал Замок. Куда бы я не направился, я бы летел к нему или от него. Но никогда сам.

Я пытался раствориться в синей краске, стать чем-то ничем, лишь бы забыть этот Замок навсегда. Лишь бы не было у меня на руках и в голове Райли, смерть которого сделала жизнь бесполезной.

Тогда и вспомнил, что вообще-то не первый раз жил. Значит, не зря. Не бесполезная.

Наверное.

Я же каждый раз возрождался. Зачем-то.

Вот он, зал, сердце и защита Замка, с нервами, с венами, по которым текла белая кровь. Охлаждение, обычное охлаждение, отключить – и не будет реактора. Не успеют заметить: дверь охраняли с другой стороны.

Откашлялся. Жаль, мои лёгкие мне нравились.

Я помнил, как его отключать? Я помнил, как его отключать.

– Чем твой способ контролировать мир лучше? Рокировка Феникса на Феникса. Оба ненастоящие, так как сгорают. Что это решит?

Ничего.

– И зачем?

Просто он мне так надоел…

Нажал.

Открыл глаза.

Не нажал.

Я помнил, что нажал, постоянно нажимал, но в этот раз не нажал. Приснилось? Я же нажал. Или это я из прошлой жизни нажимал?

Что поменялось?

– Ты. Ты сжёг себя, чтобы спасти, кого не должен был спасать. Наплевал на заученную справедливость, придумал свою анти- и сам в неё превратился

Я лёг посреди реактора, на холодный горячий пол. Не понял, холодный он или горячий, поэтому пусть будет холодным и горячим одновременно. Представил, как из моей спины вырастают настоящие крылья, на руках, на животе появлялись перья – синие с белым. Надо подождать, и всё заживёт – как в прошлый раз. Новый шрам, только этот будет внутри, глубоко и больно. Мир крутился, а я крутился вместе с ним по спирали, не чувствовал, вниз или вверх. Но мы же птицы, мы всегда куда-то двигались.

Настоящий Феникс Райли и маленький Икар я.

Я мог бы научить их летать, знаешь. Как ты учил меня, хотя оказалось, что я давно это умел. Тогда им не нужно будет искать рай, сами построят.

– Они и так что-нибудь построят и как-нибудь по-райски назовут. Уходи, пока не поздно. Там твои-мои крылья ждут.