Игра престолов по-русски

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ГРИГОРА КЛИГАНА

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ГРИГОРА КЛИГАНА

Автор представляет читателю альтернативный вариант одного из эпизодов знаменитой эпопеи. Использованы сеттинги как книжный так и сериальный. Автор попробовал взглянуть на ситуацию глазами другой стороны, и влезть в шкуру злодея. Грубые выражения, употребляемые героем по ходу повествования представляются автору органичными для его характера и образа жизни. Права на персонажей принадлежат правообладателям

Проверяя, как сидит новый доспех, Григор обвел взором королевскую турнирную арену, выложенную гладкими каменными плитами. Пока что чистыми – скоро они обагрятся кровью - и это будет не его, Клигана, кровь.

Затем бросил взгляд на своего поединщика, который стоял под пурпурным навесом рядом с карликом и какой-то льнувшей к дорнийцу чернявой полуодетой бабой, телосложением похожей на сушеного окуня. Будь она шлюхой с Блошиного конца -постыдилась бы показывать этакие тощие прелести! -подумал Клиган с непонятным раздражением. (Причем тут баба? Он не с ней же драться будет!)

«Этого человека зовут Красным Змеем и знают как непобедимого опасного воина- говорила ему вчера вдовствующая королева. Но на самом деле он немолод и истощен развратом и бурной жизнью. Убить его будет не сложнее, чем прежних убитых вами врагов! Львиный Дом ждет от вас достаточно простой службы, сир Григор!"

Посмотреть на его "службу" и королевское правосудие собралась изрядная толпа обывателей Королевской Гавани - несколько тысяч голов -как на последний турнир - от портовых голодранцев до богачей и отчего-то изрядного числа септонов... И конечно самые знатные люди. Вот лорд Тайвин -его лорд, Десница семи королевств и дед покойного и правящего короля. Вот королева-мать Серсея -его дочь. Его брат Киван Ланнистер, мастер над законом. Вот пузатый дурачок Мейс Тирелл - будущий тесть Его Милости Томмена Первого. Варис - лысый как новорожденный крысенок, в лимонного оттенка халате. А вот Лорас Тирелл. Этот любимый розанчик самозванца Ренли явно ждет что Григор облажается. Последним пришел и занял место по левую руку от отца лорд-командующий сир Джейме. Что он хочет увидеть интересно - как суд богов подтвердит вину его братишки в убийстве племянника или наоборот - признает того невиновным? Сам Григор вполне понимал Серсею желающую брату смерти - он хочет того же, но вот сир Джейме... грамкины знают что в башке у этого упертого болвана с его раздутой как почечуй честью?

На арену между тем выполз старикашка Пицель.

-Перед взором богов и людей мы собрались выяснить вину или невиновность этого ... кхм... мужа, -елейно загнусавил он. (При слове "мужа" по толпе пробежал смешок - а младший сын восседающего сейчас в курульном кресле Десницы горько ухмыльнулся, встряхнув скованными ручонками).

Григор тоже ухмыльнулся краешками губ. Он почти не помнил уроков истории что читал ему в детстве замковый мейстер - такой же дряхлый как Пицель сейчас - но точно знал -ни разу еще ни в одной знатной семье не было двух цареубийц -да еще в одном поколении! Ланнистеры есть Ланнистеры...

-Пусть Старица даст мудрость судьям, пусть Воин направит руку нашего бойца, пусть Мать одарит детей милосердием своим... - блеял великий мейстер.

«Давайте уже скорее там заканчивайте что ли…». Люди всегда пытаются лишний раз задобрить небеса -как будто тем есть дело до двуногих червей, - подумал Гора, продевая руку в ремни тяжелого дубового щита... Нет греха и нет добродетели, боги не награждают хороших и не наказывают злых - всё это выдумки слабаков...

...Принц Оберин выглядел как обычный «солёный дорниец» -угрюмое лицо с глубоко запавшими складками, тонкие выгнутые брови, глаза, чёрные и блестящие, как нафта что привозят из-за Узкого моря... Такие же чёрные волосы с чуть заметной проседью падали назад -и дополнял это острый как птичий клюв нос.

Доспехи на нем -полное дерьмо. Поножи, наплечники, ворот с легким латным ожерельем, стальной гульфик -защищать хозяйство - вот и все. Дрянная кольчужка - "городская" -от ножа грабителя, от стрелы на излете, от клинка вскользь в руках неумелого солдата - одно и хорошо что легкая. Шлем без забрала, даже поносья нет. Маленький стальной "кулачный" щит отполированный как зеркало... Один добрый удар меча -и все, - и дело сделано. А вот оружие у того неприятное - копье из прочнейшего чардрева, без малого в девять футов -близко не подойдешь, и последние фута два - сталь -не вдруг перерубишь. Да еще навершие не прямое а волнистое - как на фламберге - рассекать и разрубать доспех в самый раз - да и живому мясу не поздоровится. "Простая служба??" Григор отпустил короткое хлесткое словечко по адресу дочери своего лорда. Сир Тайвин как-то назвал ее дурой - и что правду сказать - ума отцовского она не унаследовала.

Все просто - когда есть кому сделать дело за тебя!

В своей победе рыцарь не сомневался -а как же иначе?! Однако... Перед ним как бы то ни было стоял человек дравшийся на множестве войн, из рядовых наемников поднявшийся до хозяина собственного отряда, не раз сражавшийся в заморских бойцовых ямах и оставшийся невредимым. Это поневоле внушало уважение, а Григор помнил старую воинскую мудрость: треть а то и половина бойцов, отправившихся на встречу с Неведомым богом сочла своего последнего противника никчемным слабаком.

Лорд Тайвин меж тем сделал некий знак и Пицель, низко поклонившись и махнув жалкой бороденкой, покинул арену.

Дорниец вышел из-под навеса. И быстро задвигался в странном изломанном танце, вертя копье словно ярморочный жонглер - шест.

"Да пляшешь-то ты недурно. Посмотрим, каков ты в бою!", - подумал рыцарь, глядя на противника. Вот между ними осталось всего футов двадцать...

-Ты знаешь, кто я такой? – во весь голос спросил дорниец, перестав плясать и махать оружием.

-Какой-то мертвец! – прорычал Клиган, бросившись на противника - быстрее бы закончить дело. Тот отскочил и попытался достать Григора копьем, но рыцарь отбил древко мечом.

-Я брат Элии Мартелл! – продолжил дорниец. –Знаешь зачем я проделал долгий путь в ваш вонючий помойный город?

Гора молчал неотрывно следя за движениями принца.

-Ради тебя! – вдруг выкрикнул Змей и бросился в атаку. Первый удар Григор отразил, но второй не успел. Нужно было отдать должное п****у – он был быстр как никто. Копье отскочило от панциря, Клиган сделал выпад, но мечу не хватило всего нескольких дюймов чтобы врубиться в плоть а копье врага чуть не хлестнуло по шлему -враг метил в глаза.

-Я хочу слышать, как ты сознаешься перед тем как сдохнешь! – вновь заговорил Мартелл опустив копье. – Ты изнасиловал мою сестру, ты убил ее, ты убил ее детей. Скажи это, и я подарю тебе быструю смерть.

-Ты приперся сюда драться или болтать??! -взревел Григор, снова ринувшись в бой.

Дорниец отразил все его удары, а от последнего увернулся, оказавшись за спиной Горы. Легкий вроде бы тычок копья в затыльник - и шлем Клигана упал на камень арены. Теперь Клиган стал ближе к смерти - ровно на дюйм. На тот последний дюйм, на который достаточно войти острию в незащищенную голову или шею чтобы оборвать земное существование любого человека - будь он нищий или лорд... Давно уже никому не удавалось сбить с него шлем в пешем поединке -разве что в юности. Да -такой противник определенно заслуживает уважения!

Было бы неплохо сохранить его голову в меду в прозрачном сосуде -как говорят безумная жена лорда Станниса хранит своих мертворожденных сыновей... Да -это было бы недурно...

Разворачиваясь, Григор обвел взглядом гудящую толпу. На трибуне он разглядел радостно ухмыляющегося Лораса...

Отдать бы тебя Щекотуну или Харенхолльскому Козлу будь тот жив! -промелькнуло у Клигана. Да и дорнийского жеребчика заодно! Они с сученком Лорасом бы отлично смотрелись рядом - голыми и на кольях! Интересно - переспал ли уже этот женишок леди Серсеи с Оберином?

-Скажи это! Ты изнасиловал ее! – воскликнул Оберин снова атакуя. -Ты убил ее! Ты убил ее детей! – ловко отбивая удары, выкрикивал дорниец. Клиган снова попытался зарубить его, но противник отскочил, и меч рыцаря выбил искры из камня.

-Ты изнасиловал ее! Ты убил ее! Ты убил ее детей! – продолжал выкрикивать Красный Змей – Кто отдал тебе приказ? Кто отдал тебе приказ? Ты убил ее! Ты убил ее детей! Ты помнишь?

Гора прекрасно помнил. (Забудешь, как же - ох, как она верещала когда Григор сношал ее!) Приказ... Неужто этот *****ый принц не знает таких простых вещей -что есть приказы которые не отдаются вслух - и даже намеком -но которые верный вассал должен улавливать в лице и во взоре лорда? В чем его вина - что он решил с ней развлечься напоследок? Можно подумать, дорниец не видел что творится на любой войне когда армия входит в чужие да и свои земли? Разве его наемники не притаскивали этому Оберину лучших баб во взятых городах чтоб он, потешив свой отросток, кинул плачущих и воющих от ужаса сучек своим головорезам? Разве не отдавали ему наниматели приказы - вырезать после победы под корень враждебные семейства - чтоб некому было мстить? Григор слышал рассказы Бравых Ребят - вдоволь погулявших от Волантиса до Миерина и Кварта - даже он, бывало, удивлялся!

...Дорниец -какой же ты м****к - бестолковый м***к! Если кто и виновен -так это такой же как ты бестолковый м***к - принц Рейгар Таргариен: нужно было лучше биться на Трезубце - и тогда лорд Тайвин бы занял сторону победителя и под нож пошли уже Баратеоны и Старки... А еще лучше -если б этот блондинчик с гнилой кровью в жилах, и со своей м****цкой арфой, думал не елдой, как конь Григора (зря он все-таки убил Грома -добрый был скакун!) а головою - и не крал дочь, невесту и сестру у собственных великих вассалов, довольствуясь смазливыми мещанками и шлюхами - как покойный король Роберт.

-Ты изнасиловал ее! Ты убил ее! Ты убил ее детей!

Мутная тяжелая злоба поднималась в душе сира Грегора при этих словах. Плевать ему на всех принцев и лордов! Но этот дорнийский п****с осмелился бросить ему обвинения в лицо! Давно - очень давно никто не допускал даже тени намека на подобное! Даже шепотом -даже за спиной... И вот теперь этот ублюдок открыто говорит ему то за что другой умер бы через миг... И ты за это тоже умрешь, паршивый жопник из Засратого Копья!

Словно прочтя мысли врага, Оберин сделал выпад, но Клиган отскочил назад, и пнул Змея. От удара враг упал на камень арены, чуть не выронив оружие. Но тут же вскочил и попытался достать Григора острием. И опять... И опять...

Оберин сделал очередной выпад, Григор принял удар на щит и сам ринулся на принца. Дорниец отскочил, невредимый, и копье его снова метнулось вперед. Клиган рубанул по нему, метя туда где металл переходил в дерево, но дорниец отдернул копье и опять нанес удар. Металл скрежетнул по металлу — это наконечник копья проехался по бригандине Горы, оставив царапину на стали.

- Элия Мартелл, принцесса Дорнийская, - бросил Красный Змей. — Ты изнасиловал ее. Ты убил ее. Ты убил ее детей.

Григор с рычанием взмахнул мечом, целя принцу в лицо но тот без труда увернулся.

- Он играет со мной! -промелькнуло у Григора... Но ты не ту игрушку выбрал - мужеложник черномазый!

-Ты изнасиловал ее. Ты убил ее. Ты убил ее детей.

- Ты болтать сюда пришел я спрашиваю - или драться ******?!

-Я пришел, чтобы услышать твое признание перед тем как прикончу! Григор в очередной раз рубанул мечом, но в очередной раз промазал.

Принц же не промахнулся ни разу, хотя ни один из его ударов не смог пробить латы Григора.

Копье плясало вокруг меча, как дотракиец вокруг костра, метя в сочленения или в глаза.

Клиган понимал что враг хочет его разозлить но ничего поделать с собой не мог - уже не он а его ярость поднимала меч и бросала тело в атаки - быстрые, сильные... и бесполезные. Некоторое время они ходили кругами, стараясь выбрать момент.

Григор на миг задержал взор на толпе - та глухо ропотала... Интересно - какие ставки сейчас на его победу? Чернь ведь обожает такие зрелища и обожает сыграть на них. А еще - странная довольная улыбка на лице сира Джейме. Он так озабочен судьбой карлика? Или просто восхищается мастерством дорнийца?

И вновь - бой. Удар, выпад, финт...

И тут Григор понял что разгадал манеру боя врага. У него в отряде среди прочих был вояка откуда-то из далека - не из Эссоса и даже не из Асшая (асшайцы бывали впрочем тоже пару раз) а с каких то - Кракен знает каких - островов в океане по ту сторону соседнего континента. Был он невысок, черноволос, и скуластой мордой смахивал малость на кота. Какие ветры занесли его в Вестерос он не рассказывал - но вот с пикой плясал похожим образом. Правда это его не спасло: разрубили кошкомордого добрым ударом секиры чуть не напополам - но перед тем таки немало врагов рассталось с жизнью от его копья. Этот ****** верно учился у такого заморского мастера.

Он, видать, думает вертеться вокруг него, пока Григор не выдохнется, а потом -один удар как змеиный бросок - и все...

Григор усмехнулся про себя.

Ошибся ты, петух ставленный!

Это бы прошло с каким нибудь винтерфельским деревенским верзилой -только и одно название от рыцаря, с жирным евнухом из бойцовой ямы, с Одичалым, отожравшимся за Стеной мамонтятиной и человечиной, с безмозглым пиратом Железных островов -может даже с братцем Сандором -но не с ним!

Дорниец небось и не знает что Григор с раннего детства боролся, бегал и прыгал в полном вооружении, часами танцевал в стальном панцире; весело кружась даже когда что обычные плясуны вокруг уже падали с усталости; в полном вооружении вскакивал на коня, не ставя ногу в стремя; взявшись одной рукой за седельную луку, а другой за холку, перепрыгивал через самого большого жеребца. Что как-то на спор - тогда еще с ним осмеливались спорить - в Староместе он в узеньком проулке между двух высоких домов смог, не снимая брони, влезть до самой крыши, упираясь в стены лишь ногами и руками - а потом еще и спустился! Что мог в доспехах подняться по обратной стороне штурмовой лестницы, поставленной к замковой башне, до самого верха без помощи ног, хватаясь только руками за поперечины. А однажды при оружии и в кольчуге переплыл Черноводную по высокой воде и сразу же вступил в схватку. Так что скорее дорниец потеряет силы чем он!

Бой продолжался - Гора то отступал то наступал, отбивая удары. «Ты мне надоел!», - подумал он, и улучив момент сумел -таки снести стальное навершие копья дорнийца. Взревев, Григор вознес меч, но треклятый выродок как по волшебству переместился ему за спину - и ухватил услужливо брошенное оруженосцем новое копье...

Б..... и *****!!! Надо было оговорить условия поединка - но вот не додумался - теперь у них никаких правил - как в старой, уже забытой забаве островитян - "простом бое".

И снова удары, уклонения и слова врага - бесящие и лишающие разума.

-Ты изнасиловал ее, - твердил принц в промежутках между атаками. - Ты убил ее, - повторял он, уворачиваясь от меча. - Ты убил ее детей, - выкрикивал он, и его копье тыкалось в доспех Клигана, со скрежетом ища слабину в металле.

- Заткнись! - Клиган на миг потеряв голову ринулся вперед — прямо на копье. - Заткнись! - ******, тебя в *****! Его меч описал сверкающую дугу, толпа издала дружный вопль. Оберин увернулся от первого удара Второй принял на щит. Красный Змей пошатнулся. Григор с торжествующим ревом напирал на него -враг дрогнул, он уже не отступал - он бежал от беспощадного двуручного меча!

- Элия, - крикнул он Клигану разорвав дистанцию. — Ты изнасиловал ее. Ты убил ее. Ты убил ее детей. А теперь назови ее имя.

- Ты слишком много болтаешь, п****с! У меня от тебя уже голова болит!

Голова действительно слегка болела - и это единственное всерьез беспокоило сейчас сира Григора. Такие боли нередко были предвестниками внезапно настигавших его адских мучительных приступов - памяти о камне, которым его угостили во время мятежа Грейджоя из требушета - шлем тогда лопнул по хорошо прокованному шву но спас содержимое. Только вот от болей и звона в голове не помог -как не помогает маковый настой -хоть ты его кружками глуши. Если такой приступ случится именно сейчас - у дорнийца может получиться...

Оберин замер на месте, перебросив копье из руки в руку.

Гора, презрительно фыркнув, двинулся к нему... и в тот миг солнце вышло из за облаков...

Но Клиган успел стать так, чтобы оно светило ему в спину -его на такие приемы учили не попадаться еще оруженосцем.

Красный Змей присел, щуря глаза, и снова сделал выпад копьем. Клиган рубанул по нему, но это был только финт, и он, потеряв на миг равновесие, качнулся вперед.

Оберин чуть повернул свой щит, и солнце, отразившись от полированного металла, ударило в глаза Клигану. Григор замешкался лишь на миг -и копье врага безошибочно и молниеносно устремилось в цель -ударив в сочленение между наручами и кирасой, и пробило наконец кольчужную рубаху под мышкой...

Ранен - ничего! И с худшими ранами дрался!

Вот, Клиган смог схватить одной рукой Мартелла и просто отбросил его на плиты арены - но Оберин откатился в сторону и меч снова не достиг цели. И вот тут дорниец сделал выпад и попал. Копье пробило

доспех Клигана там где кираса переходила в кольчужную юбку и достигло плоти. Рыцарь зарычал от боли.

В гневе, он бросился на противника, но тот вновь уклонился и обратным движением волнистого лезвия копья как гнилое рядно рассек сапог из непревзойденной мамонтовой кожи - и то что было под ним...

-Срань Р'глорова! Иной тебя подери!! -только и произнес рыцарь, чувствуя как немеет нога

Вот и смерть твоя пришла, Григор...

Теперь этому поганому мужеложцу достаточно будет лишь подождать пока он истечет кровью и потеряет силы -а потом добить в незащищенную голову. Разве только лорд Тайвин остановит поединок признав дорнийца победителем -если захочет.

Он сделал несколько шагов, слыша как хлюпает кровь в сапоге, и тут нога подломилась -и он оказался коленопреклоненным перед дорнийской мартышкой!

-Ты изнасиловал ее! Ты убил ее! – торжествующе закричал Оберин, перехватил копье поудобнее и в прыжке вогнал копье в грудь рыцаря. – Ты убил ее детей!!!

Стальное острие, возможно направляемое теми самыми богами, разорвав слабое, перекаленное кольцо, рассекло кольчугу заодно с кожаным подкладом, вспарывая мясо, легкие и артерии...

Кровь хлынула изо рта Григора. Боль затмила взор и он даже не понял как оказался лежащим на спине. Боль была воистину запредельной.

-Ты собрался умирать? Нет, нет, не смей этого делать! Сперва ты должен сознаться... -воскликнул Красный Змей - увиденный снизу он словно вырос вдвое. Назови ее имя! Элия Мартелл! Элия Мартелл! Ты изнасиловал ее! -голос дорнийца сорвался на визгливый крик. - Кто отдал приказ? Ты убил ее! Он взмахнул рукой в сторону навеса где сидели почетные гости и лорд Тайвин. Ты убил ее детей! Кто приказал тебе?

...Боги -как больно! Сейчас - выждать момент когда этот ж***ник подойдет поближе, схватить за ногу, повалить и раздавить ему череп как орех... Но нет уже сил даже пошевелиться... Уже и дышать невозможно - и окружающее заволакивает мгла...

-Элия Мартелл! – захрипел Гора из последних сил. Я убил ее детей, изнасиловал ее, а потом размозжил ей голову... Добей меня! Но его шепота никто не расслышал в реве толпы...

Этот многоголосый рев было последним, что услышал сир Клиган, до того как сознание угасло... Перед его внутренним взором промелькнули и исчезли странные картины -картины его смерти - разной смерти...

Изглоданное аскетичное лицо Станниса Баратеона у подножья костра - рядом с ним баба в красном платье, подносящая огонь к дровам, на которых собрались зажарить Григора живьем... Беррик Дандарион, нахлестывающий мужицких кляч, тянущих в разные стороны голого Клигана - связанного и раненного...

Меч в руках Сандора, сносящий ему голову на турнирном поле по приказу разгневанного короля Роберта - тут же, возле тела убитого им в ярости Лораса Тиррела. Меч в руках Эддарда Старка, сносящий ему голову на плахе на площади перед Красным Замком... Исполинский чудовищный ящер, изрыгающий огонь прямо в лицо...

-Иные бы подрали этого дорнийского п***ра! -такова была последняя мысль сира Григора Клигана

Дальше не было ничего...

ДЕСЯТЬ ЛЕТ РАБСТВА

ДЕСЯТЬ ЛЕТ РАБСТВА

"Десять лет рабства" Десмонд Ассхолл. "Алиф". Тимбукту-эль-Кураби. Тираж 3000 экз.

Набирающий популярность в землях по ту сторону океана - в Старом Свете по выражению местных жителей, или как говорят у нас в Альмухитаре - "Дар эль Назори" жанр "альтернативной истории" пополнился еще одной книгой. Представляем "Десять лет рабства" британского писателя Асхолла -прежде специализировавшегося на боевиках про борьбу с ордорусскими шпионами. Среди направлений этого не слишком известного у нас жанра есть и такое что сосредоточено на книгах об альтернативной истории нашего континента -главным образом от чего-то (впрочем понятно от чего - от зависти к успеху нашей веры и культуры, господствующих на огромном материке от северных полярных льдов до южных) на том -что было бы, не случись открытия реиса Анвара аль Танжери а наш материк освоили бы европейцы.

Некоторые из этих книг (например "Изумруды Кортарро" кастильца Артуро Реверса-Пуэрто или "Искушение Христофора Коломбецкого" польского романиста Алекса Сволочинского) у нас даже переводили.

И вот теперь "Десять лет рабства". Действие происходит без малого полтора века назад на месте северных вилайетов нашего султаната - ставших по воле Асхолла сперва английским доминионом "Георгия"-в честь как можно догадаться британских королей из свергнутой династии Стюардов-Оранских, а затем и независимой республикой "Соединенные провинции Георгии"(при их описании автор отчего-то копирует не британские а голландские политические реалии вроде нелепой фигуры "Председателя Республики", избираемого коллегией выборщиков от провинций - вместо реального английского лорда-протектора).

В этой республике еще в конце XIX века христианской эры существует рабство -причем не белое - как в реальности в Англии - а рабство ввозимых из Африки чернокожих. Герой книги - Дональд Барак - впрочем свободный африканец, житель города "Новый Йорк" - оказался похищен шайкой охотников на рабов, и десять с лишним лет мыкал горе в цепях и под бичами. Он работает на ферме и на мануфактуре и сменил немало хозяев -одни были жестокими, другие -более-менее человечные. Затем Дональда покупает Аврора Безансон - свободная мулатка из города Новый Орлеан (все города в "Георгии" без затей названы Ассхоллом именами старых европейских городов) - стоящего в устье реки Бахр-эль Мисси(в книге она именуется несколько по иному - совершенно непроизносимо). Аврора - владелица борделя -и Дональд вынужден прислуживать развратникам и шлюхам, получая оскорбления и плети в качестве платы.

Темнокожие жители (даже богачи) не имеют равных с белыми прав - и властная жестокая Аврора вымещает злобу за унижение на безответных рабах и более того - заставляет набожного христианина Барака участвовать в тайных колдовских оргиях в честь африканских языческих богов(которые посещает и сама вместе со своим мужем - находящемся в ее полной власти бывшим цирковым силачем -вольноотпущенником).

Внезапно на нее обрушивается несчастье: конкуренты громят и поджигают ее дома разврата. Чтобы добыть денег, Аврора посылает мужа на смертельные бои без правил (такое развлечение очень распространено в "цивилизованном" христианском обществе, описанном Асхоллом в чем он копирует реальные британские нравы) - но бедолага гибнет в схватке со знаменитым немецким боксером по прозвищу Белый Дьявол.

Потрясенная, разорившаяся Аврора совсем пала духом, пытается залить горе спиртным и даже подумывает о самоубийстве... И Барак внезапно ощутив сочувствие к госпоже (отметим - с точки зрения критика совершенно незаслуженное) пытается наставить ее на путь истинный проповедями и душеспасительными беседами. И его слова находят отклик в зачерствевшей душе Авроры, а затем в ее сердце зарождается любовь к главному герою... Так в итоге Барак вернул себе свободу и устроил свою жизнь.

Полагаю, наиболее продвинутые читатели уже узнали первоисточник. Ну конечно же это "Дом Сары-ханум" известной поэтессы и писательницы позапрошлого века - Иман Идриси, дочери наместника провинции Аль-Куатемали, писавшей под тахаллусом (псевдонимом как говорят на родине Ассхола) Надира-Бегим.

Напоминаем вкратце: героиня этой знаменитой книги - молодая англичанка Сара Тэтчер чей корабль был захвачен марокканскими пиратами, продана с аукциона в Инаб-Рабате (не случайно видимо Асхолл разместил свой Новый Йорк на его месте). Она оказывается в гареме эмира Инаб-Рабата, затем за строптивость высечена и перепродана купцу Ибрагиму, затем - старшей жене наместника Аль-Дакоты, происходящей из рода древних владык Таунтисуйю, Мариам Окльо - которая приобщает ее к однополой любви (это одна из первых книг в мировой литературе где затрагивается данный вопрос). Сменив еще несколько господ, Сара наконец приобретена овдовевшим капитаном канонерской лодки "Усама" Саидом бен Беллой - чтобы присматривать за его детьми и вести дом. И Бен Белле удается покорить ее сердце и заставить смирится с волей Аллаха, влюбив в себя пропитанную расовыми и религиозными предрассудками холодную бледнолицую красавицу - и на последних страницах книги мы видим бывшую гордую англичанку почтенной Сарой -ханум, матерью обширного

семейства, вполне счастливой своей жизнью... Надо также отметить что в отличии от выдуманного Дональда Барака - героиня Надиры Бегим имела живой прототип - подругу писательницы Фирюзу аль Шейбани - по происхождению французскую дворянку, правда в отличие от Сары-ханум не проданную в рабство а попавшую в плен во время Второй хлопковой войны вместе с кораблем своего мужа... К сожалению почтеннейшая Идриси давно мертва и не может подать в Генеральный лондонский республиканский суд иск о плагиате -так что мы же просто запомним этот факт.

Десмонд Асхолл. Ответ неизвестному рецензенту.

Как написал поэт из Ордуруссии - Тургеня Иванов -"Как слово наше отзовется - нам не дано предугадать".

В альмухитарской газете "Аль-Заман" появилась рецензия без подписи на мой роман "Десять лет рабства" -переведенный издательством "Алиф". Тираж книги всего три тысячи экземпляров - и с учетом того что "Алиф" как мне известно от самих издателей, специализируется на книгах для интеллектуалов - ситуация с интеллектуалами в этой стране становится еще более очевидной.

Рецензия была посвящена, как впрочем и можно было ожидать от тамошней критики не сущностным чертам произведения а насмешкам, придиркам и далеко идущим но пустым выводам. И для начала - странно говорить о зависти со стороны представителей высочайшей европейской цивилизации в отношении культуры не давшей миру буквально ничего. (Хотя конечно нет нет да и подумаешь - что богатства двух материков могли бы лучше послужить цивилизации окажись они в руках не столь косного и держащегося за "заветы предков" народа).

Практически все прежние достижения какими альмухитарцы хвалятся перед миром - вроде маиса, табака, хинина, медицины, или методов плавки платины а также медицины - они получили от оригинальных культур аборигенов - высокомерно называемых ими "кафирскими".

Ну разумеется - Альмухитар ставит себе в заслугу что сумели в позапрошлом веке отразить натиск Европы- в отличие от своих сородичей из Африки. Но если не были завоеваны куда более слабые Турция или Сиам -то что же удивительного что двухсотмиллионный на тот момент Альмухитар сумел в ходе Первой и Второй Хлопковых войн буквально завалить трупами не такой уж большой экспедиционный корпус Франции и Британской республиканской армии -и то без помощи наших голландских, имперских а затем и ордорусских противников все могло обернутся куда менее удачно для заокеанских мусульман.

Рецензент не имеет представления что рабство в Англии было отменено не в конце XIX века как он зачем то написал, а в конце предыдущего XVIII-а в позапрошлом столетии его отменили в наших колониях.

И уж тем более странно в описаниях страданий главного героя в годы его рабства в "Новом Орлеане" не узнать слегка перелицованный реальный религиозный культ "обмандо", распространенный среди потомков завезенных в Альмухитар черных невольников - по сути лишь прикрытые исламской фразеологией древние верования.

Но от геополитики и истории вернемся к вопросам литературным.

Должен огорчить рецензента - автор не читал упомянутый им сентиментальный роман -хотя слышал о сочинившей его миссис Идриси в студенческие годы -проходя курс истории мировой литературы в Оксфорде. (О ее творчестве со сдержанной похвалой отзывалась всемирно известный филолог профессор Кастролл-Бирч - как о примере раннефеминистических тенденций в литературе).

Автору зато хорошо известна история Фирюзы Шейбани -она же Эмма де Рюк де Бивери - причем из ее собственных писем к родне написанных уже в старости -в годы вдовства - и опубликованных в "Парижском королевском историческом ежегоднике" за 1930-й год. И выглядит она не так благостно как подана покойной Идриси. А вот рецензенту следовало бы помнить что она -лишь одна из множества европейцев сменивших родину на рабский ошейник за океаном по милости пиратов и похитителей людей и одна из множества христианок что прошли через алчные и похотливые руки эмиров и султанов, потеряв свободу и проведя жизнь в заточение гарема за тридевять морей.

Но главное не эти подробности. Жанр альтернативной истории мне потребовался чтобы в самом абстрактном виде -в абстрактном мире показать развитие и формирование личности героя - через трагический излом, и множественные духовные и житейские травмы, страдания, приведшие его на путь становления личности...

Мифическая Георгия, или реальный Альмухитар - темнокожий или белый - для меня были важны общечеловеческие моменты каких похоже не увидели исламские с позволения сказать интеллектуалы. На этом -все.

***

Десмонд Асхолл. Мореплаватели. Гранада. "Китаб"

Десмонд Асхолл известный уже нашим читателям по не слишком качественной переделке произведения знаменитой Надиры Бегим вновь обратился к жанру альтернативной истории. И на этот раз он тоже занялся историей нашего материка. Книга видимо является своеобразным "приквелом" к "Десяти годам рабства" -повествуя о появлении "Георгии" и тем что с этим связанно. За основу автор взял реальную биографию практически забытого в землях Европы авантюриста - некоего Джона Кабота.

Начинает автор с реальной биографии. Родился тот под именем Джованни Каботто в Италии в восьмом веке Хиджры, стал моряком, ходил в Левант за индийскими товарами. Там он расспрашивал арабских купцов, откуда они получают пряности. Из их ответов он заключил, что пряности привозят из каких-то стран, расположенных далеко к востоку. А поскольку Кабот уже слышал о том что Земля -шар, он сделал логический вывод, что далёкий для арабов восток — «родина пряностей» — является близким для христиан западом — и он решил сократить путь, начав движение на запад причем в северных широтах, где пути значительно короче. Его план был прост и не лишен изящества что признаем -хотя и базировался на кафирском невежестве. На тот момент европейская наука представленная в основном самодовольными глупцами-схоластами игнорировала сведения поступавшие от гранадских мавров - предпочитая сказки в духе французского авантюриста Марка Польи. Так например европейцы верили в некий "Северо-Западный Проход" - его то и затеял отыскать Кабот у Асхолла -в полном соответствии с биографией. В Лиссабоне Каботто пытался заинтересовать португальского короля своим проектом достижения страны пряностей, но потерпел неудачу. Каботто переехал со всей семьей в Англию, где его и начали звать на английский манер Джоном Каботом.

По прибытии в Англию Кабот сразу отправился в Бристоль в поисках поддержки — как и гласит история. Покровителем Кабота-Каботто стал монах ордена св. Августина Джованни Антонио де Карбонариис, бывший в хороших отношениях с королём Генрихом VII и представивший ему Кабота.

Жалованная грамота Каботу от Генриха VII позволяла Каботу плавать «во все части и берега Восточного, Западного и Северного морей, под британскими знаменами и флагами, с пятью судами любого качества и нагрузки, а также с любым количеством моряков и любыми людьми, которых они хотят с собой взять…» Король оговаривал для себя пятую часть дохода.

Бристольские купцы дали средства на снаряжение западной экспедиции -тоже в соответствии с историей: с 1480 г. христианской эры бристольские купцы несколько раз посылали суда на запад на поиски мифического острова блаженных Бразил, якобы находившегося где-то в Атлантическом океане, и «Семи золотых городов» (так они называли Альмухитар), но все корабли возвращались обратно, не совершив никаких открытий.

Экспедиция Кабота, покинув Бристоль, проплыла через Атлантический океан и достигла северной оконечности нашего материка — Кабот назвал эту землю Терранова.

В одной из гаваней Кабот высадился и объявил землю владением английского короля -и повернул обратно.

Кабот достиг Бристоля 6 августа 1497 года христианской эры. В Англии решили, что он открыл "царство Великого Хана", как в то время называли Китай. Вернувшись в Англию, Кабот сразу отправился на королевскую аудиенцию и был награждён десятью фунтами стерлингов, что эквивалентно тогдашнему двухлетнему заработку обычного ремесленника. По прибытии Кабота чествуют как первооткрывателя. Кабота называют великим адмиралом, он одет в шелк, и англичане бегают за ним, как сумасшедшие. В феврале следующего года Каботу была жалована грамота на проведение второй экспедиции. Кабот отплыл из Бристоля в начале мая 1498 года с флотом из пяти судов. В 1498 году от рождества пророка Исы он достиг "Террановы" и прошел вдоль его восточного побережья далеко на юго-запад.

Дальше автор наконец то переходит к исторической развилке.

Флот Кабота заблудился в океанских водах. Джон Кабот умер в пути, и командование кораблями перешло к его сыну Себастьяну Каботу. Весной 1500 года, Кабот-младший возвратился после долгого двухлетнего исследования восточного побережья "Террановы" до испанских территорий (Да -Юг нашего материка Асхолл вслед за другими знатоками" альтернативной" истории отчего отдал испанцам). Тогда же Себастьян был приглашен в Кастилию на должность главного картографа.

Потом его снова переманили к себе англичане. Здесь Себастьян получил должность главного смотрителя морского ведомства и стал (вместо лорда Болингброка в нашей реальности) основателем английского военно-морского флота. Он возвращается в "Терранову" -переименовывает ее в Георгию в честь занявшего престол молодого короля Англии и основывает там поселения. Затем он возглавляет Московскую Торговую Компанию в Лондоне. Он затеял попытки достигнуть Китая двигаясь на восток, то есть по нынешнему Северному морскому пути. Организованная им экспедиция дошла до устья Северной Двины в районе нынешнего Холмогорска. (В реальности ее организовал Джон Ди - будущий придворный маг ордорусского государя Сидора III) .

Себастьян находит этот путь - и умирает...

Так вот - в реальности как думаю помнят читатели все было не так. Джон Кабот и в самом деле "открыл" наш материк и назвал новые земли "Террановой". Во втором плавании он достиг района Великих озер и создал там ряд поселений и англичане, как это водилось у ни,х принялись спаивать туземцев и продавать им стеклянные бусы и ножи плохого железа за меха а также грабить окрестные селения.

Вождь племени гуронов Рычащий Тушканчик (будущий Акбар аль Муси), обратился за помощью к эмиру только что основанного Инаб-Рабата Хуссейну, и посланный тем отряд воинов разгромил английскую крепость взяв в плен Кабота и его сына. Они были отправлены на Аль-Хаити, и предстали перед судом султана Мусы VIII - и тот повелел Джона Кабота казнить за грабежи и убийства в землях союзных племен. Сын же его за насилие над девушками гуронов был оскоплен и продан в рабство. В дальнейшем следы его теряются - видимо всю оставшуюся жизнь он мирно провел в гареме местного богача или властителя.

Такова реальность -когда амбиции хищников из стран гяуров столкнулись с мечами ислама.

Непонятно впрочем одно -отчего Асхолл сделал главным героем именно этого заурядного в общем торговца и пирата? Есть и более интересные фигуры вроде Френсиса Блейка, пирата пытавшегося разбойничать в Бахр-эль Кураб, или адмирала Пигсмана - "героя" Второй Хлопковой войны, чей череп до сих пор выставлен в музее нашей столицы.

***

Десмонд Асхолл. Самодовольство и ограниченность.

Критика Альмухитара не оставляет вашего покорного слугу своим вниманием. На этот раз предметом ее изучения стал перевод моей новой книги опубликованной в Старом Свете хоть и на арабском языке - в Гранадско-Маррокканском королевстве. (Отчасти это символично -именно благодаря золоту из рудников Аль-Хаити Гранада в свое время и устояла.)

Рецензия ничем не отличается от предыдущей. Насмешки, вышучивание мелких ошибок и типично восточное высокомерие.

Автор само собой знает что все было не так и храбрецы-европейцы сгинули в своих поисках новых земель и путей.

Несправедливый приговор старшему и младшему Каботам - один из множества подобных в истории мусульманских государств - не знающий ни "Великой Хартии вольностей" ни "Хабеас корпус акт". (И в которых до сих пор побивают гомосексуалистов камнями и отрезают лесбиянкам языки).

Да разве одни Каботы? Вспомнить всех тех замечательных отважных людей погибших в противостоянии с темной косной силой ислама? Мигель де Ваасердо - умерший на магрибских галерах автор первого светского романа "Донья Гондолиза". Леонард Де Винис - схваченный османскими пиратами и проданный на константинопольском базаре выдающийся французский художник -до конца жизни проведший в рабстве, расписывая мечети узорами. Михаэль фон Шумакер - погибший в сожженной турками Вене талантливый военный инженер в бумагах которого хранившихся в родовом замке Шумакеров были спустя двести лет найдены чертежи паровой машины... А сколько имен нам неизвестны? При этом рецензент не понял ничего в моем методе фантастического реализма -и уж подавно -зачем я обратился к альтернативной истории. Причина в том, что фантастическая и остросюжетная литературы предоставляют немало новых возможностей для создания сложных и многогранных психологических портретов. Ведь для того, чтобы проявились тончайшие нюансы психики, обстановка, видимо, должна быть отличной от обыденной, иначе эти нюансы будут неразличимы на фоне традиционной жизни. Людям всегда будет интересно представить, во что может превратиться их мир при изменении некоторых деталей привычной реальности. Показать, каким образом реальный мир превращается в альтернативный, может только фантастика -но людям верящим в сказки бродячих арабских разбойников этого не уразуметь.

Опубликовано в Альмухитарском секторе "Rеseaumondial"

Непонятно -что так раздражает Асхолла-эффенди? И какое отношение наш султанат имеет к османам? Что греха таить перед Аллахом - в нашей истории случалось всякое. Но разве сами христиане погубили мало своих выдающихся умов? Тот же астроном из Львова Мыкола Поперник - сожженный по приказу епископа Н.Соланы за то что на суде сказал о Земле -"А все таки она вертится!" Или врач Микеле Серванто - новатор медицины - тоже не избежавший костра?

ИГРА ПРЕСТОЛОВ ПО РУССКИ

ИГРА ПРЕСТОЛОВ ПО РУССКИ

Время от времени в блогосфере возникала и сейчас возникает идея - как бы нам сделать что то такое же популярное и крутое как "Игра престолов" но на отечественном материале. Предлагали впрочем продукты абсолютно не съедобные даже для отечественного современного зрителя -вроде "Феодальной войны 1425-1453 в Московском княжестве". Но вот почему то никто не вспомнил о событии воистину мирового значения -а именно - монгольском нашествии на Русь и Европу. Вот и попробуем представить как может выглядеть такой фильм.

***

Начало -не изобретая велосипеда - похоже на начало "Игры..."

Про угрюмому таежному лесу идет пеший дозор из нескольких русских воинов во главе с Даарио Нахайрисом - пардон -актером похожим на Михеля Хусмана -это русский дружинник Александр. Идут -перебрасываясь словами -мол откуда тут орки -пардон -торки - пардон -печенеги - отродясь никаких половцев не водилось.:) И внезапно натыкаются на разгромленный хутор заваленный трупами и залитый кровью. Один из воинов -следопыт Михрютка - становится на четвереньки изучая следы и с важным видом говорит - враги ушли вон туда. Внезапно за спинами дозорных слышится конское и человеческое ржание. Обернувшись -воины видят толпу довольных конников -одетых сходным образом с командой Тулса Дума из старого доброго "Конана" 1982 года - отрезанные засушенные головы и черепа на конской сбруе, панцири, малахаи, у кого то -шлемы в виде собачьих голов.

Завопив - "Матерь Божья, песиголовцы!", Михрютка убегает в кусты - следом ему летят стрелы, а Даарио- Александр достает из за спины огромный двуручный меч, отбитый им у тевтонов. Схватка, летящие с седел порубленные монголо-татары -и скорый их триумф: вожак кочевников которых с интересом рассматривает меч Александра. Когда монголо-татары уезжают, среди трупов людских и конских, со стоном поднимается окровавленный Александр.

Следующая мизансцена -русский город - деревянный классический - как в "Викингах" -и его посадник - толстый и глупый боярин Дуб Скотинович -пардон Ставр Годинович вешающий бежавшего Михрютку на суку дуба - да и усмехается -мол , надо ж придумать - песиголовцы напали -хоть не позорился бы трус -перед смертушкой -то! Обретающийся тут же боярин Волк Тугаринович озабоченно крутит усы и велит седлать коней, бросая приближенному - "Кажется, мы дождались своего часа!"

Раненный еле стоящий на ногах Александр пробирается через лес и встречает Иванко -молодого охотника с разгромленного хутора -он в момент нападения охотился на зайцев (или медведей) а вернувшись застал лишь угли и пепел. Тот озабоченно глядя на раны Александра говорит - тебе к знахарке нашей надо - к Рогнеде а то помрешь. Они добрались кое как до лесной избушки где обитает Рогнеда -молодая и симпатичная зеленоглазая блондинка. Та лечит его чудодейственными мазями и эликсирами, попутно вызывая в нем своим юным телом вполне понятные желания. Тем временем Волк Тугаринович настигает небольшой караван, увозящий из опасного места дочь великого князя Киевского Анастасию. Он сперва пробует уговорить княжну и ее людей присоединиться к нему, он мол знает дорогу в обход возможных врагов, но когда Анастасия -девушка с длинной косой и в кольчуге - отказывается -мол, дядюшка, я уж как-нибудь сама - он захватывает ее в плен а ее людей предательски убивает. Потом боярин Волк и его люди быстро-быстро скачут и достигают монгольских дозоров. Волк требует чтоб его доставили к начальству и показывает серебряную пайцзу. Монголы дружно кланяются с криком "Внимание и повиновение!" и доставляют Тугариновича и его добычу к Джебе -нойону(Владимир Фурдик). Тот смеясь похлопывает его по плечу, говоря

-А ты, Тугарин-бей так и не постарел с самой Калки. С чем приехал?

Надувшийся от важности Волк говорит

-Я привез доклад о планах киевского князя и прочих князей а еще -его дочь!

Тем временем Иванко, Александр и присоединившаяся к ним Рогнеда решают добраться до Киева и предупредить об ужасной опасности. Но на опушке натыкаются на раненого степняка со стрелой в спине. Иванко уже собирается прибить несчастного, но Александр его останавливает - ты посмотри - стрела то монгольская! Придя в себя раненный говорит что он половец и его зовут Акбар - и надо всем рассказать что Тугаринович -предатель и он похитил княжескую дочь...

...Лагерь монголов - этакий движущийся разноплеменный город. Верблюды, ишаки, лошади кибитки...Священнослужители всех возможных вер. Пляшут танцовщицы, камлают шаманы -молятся муллы и попы разнообразных сект. Бредут рабы и рабыни. В обозе везут громадные катапульты, здоровенные китайские огнеметы, с раструбом в виде бронзовой драконьей морды, пленную Анастасию а еще снежного человека -"аламса" -его тоже хотят использовать для устрашения врагов. Хан Батый – юный бисёнен в исполнении Ким Кибома или Ли Сон Мина, или иного южнокорейского айдола(реальному Батыю было двадцать с небольшим), обвешанный золотом и драгоценностями едет на мамон...эээ слоне и рассуждает в компании прихлебателей и почти голых наложниц как славно будет дойти до последнего моря. Отдельно движется шаманская кибитка - огромный восьмиколесный фургон окруженный стражами в черных одеждах и масках. Внутри ужасный идол бога Эрлика из золота -он закрыт дорогим покрывалом -лишь иногда оно отодвигается -так что видны отдельные его части -жала, жвала, хелицеры, мандибулы, щупальца, перепончатые крылья, когтистые лапы и тентакли... Там же живет шаманка Нишан - молодая белозубая красотка в маленькой замшевой безрукавке на голое тело и шелковых шароварах - вся увешанная золотом.

Пленный князь грозит Батыю гневом Божьим за грехи и язычество. Шаманка говорит - да что твой бог понимает в грехах - я вот сто лет живу и то не разбираюсь. Уводит князя в свой шатер -скованного по рукам и ногам. Из шатра доносятся зловещие камлания в духе скажем

Р’клай-сарк’роа’гхантх’ссаттха’ргад’артар! Йо-Гха! Йо-Гха! Йо-Гха! Аф’тага-нгл’утр.(с) Или –ГХАШ! ГХАШ! ГХАШ! Кхухту гхаш! Кхухту хомдем рльех!(с) – ХОРРОГ! ХОРРОГ! ХОРРОГ! Кхуту хоррог! Аз-загодд!(с). На матерчатых стенах соблазнительно извиваясь движется тень нагой шаманки -потом слышаться зловещие голоса - жалобно стонет и кричит от страха князь... Дальше следует сцена в шатре великой шаманки где стоят козлоголовые и рогатые уродливые идолы.

Нишан допрашивает Анастасию - раздевает ее и говорит задумчиво

-Ты красивая -тебя надо отдать в жены великому хану...

Так гордо отвечает :

- Я не пойду за грязного варвара-кочевника - мои предки - византийские императоры, варяжские конунги, и скифские цари...

Нишан вдруг замирает и заявляет с важным видом -ну если это правда -ты вполне подойдешь в жены нашему великому богу!

...Монгольский поход продолжается. Непонятно как оказавшаяся в Торжке варяжская дружина викингов(именно так!) геройствует но почти вся гибнет. (Правда последние викинги в лице Харальда Гардрады пали при Гастингсе уже полтора века назад -ну может эти приплыли из Гренландии) Единственного уцелевшего викинга -варяга Олега в уважение его доблести Субудай-багатур(Джейсон Момоа) пощадил - и посадил в обоз в клетку по соседству со снежным человеком.

Дальше - серий на восемь - обычное рубилово и кровькишки... Ворота городов вышибаются огромными таранами - копиями тарана из "Властелина колец". Сами города расстреливаются из огромных сверхдальнобойных катапульт огромными горящими снарядами. Монголы затаптывают копытами храбрых но немногочисленных дружинников князей и сермяжную пехоту. Дружина Коловрата пытается победить Батыя -но ее забрасывают горшками с огнесмесью, сжигается огромными огнеметами и расстреливается китайскими ракетами. А между делом князья и иноземные послы демонстрируют политическую неграмотность в духе -"Моя хата с краю..." или даже радость что злые варвары разбили его соседа-врага... Главный князь – Владимир –Саша Барон Коэн, демонстрирует глупость и ограниченность:). Мудрый священник-книжник(тм) жалуется на феодальную раздробленность и предсказывает Руси гибель.

Среди всего этого Александр, Акбар, Иванко и Рогнеда пытаются найти Анастасию. Пробравшись в обоз и пользуясь найденной у убитого десятника медной пайцзой изображают из себя воинов Батыя -благо кого там из каких только племен народу нет. Они наблюдают картины жизни и морального разложения захватчиков -на импровизированных рабских рынках служанку продают вместе с госпожой, монголы пьют кумыс из золотых кубков, проигрывают в кости награбленное добро... Друзья ищут Анастасию но находят лишь Олега -которого освобождают сломав его клетку при помощи снежного человека с которым "договорилась" Рогнеда. Викинг присоединяется к ним. А обнаружившие пропажу стражники тревоги не поднимают - говоря лишь что викинга сожрал "алмасты"

Акбар заводит флирт с молодой шаманкой - расспрашивает ее - и узнает что Анастасия предназначена в жены великому Эрлику. При этом молодуха сожалеет что пока не прошла полного посвящения -иначе бы ей не пришлось довольствоваться земными мужчинами - а в ее любовниках оказались бы могучие духи а там как знать -и боги. Это что - в монастырь в честь этого Эрлика княжну определят -простодушно осведомляется Иванко позднее -на что Рогнеда зло ухмыляясь поясняет - девицу принесут в жертву на сатанинском алтаре -так у темных богов проявляются жены.

Дальше - ещё рубилово и кровькишки...

Друзья встречают толпу русичей которую ведут вышедшие из лесов волхвы Перуна и Велеса - (мельком показано капище со щелястым частоколом и покосившимися идолами). Главный волхв - Велимудр -говорит - мол не защитит чужеземный Христос - а Перун милостив - простит и то как его батогами охаживали и как в Днепр сбросили. Толпа кое как вооруженных людей среди которых даже несколько бояр вместе с вохвами идет на монголов - при их появлении монголы хохочут и расстреливают из луков. Умирающий волхв говорит Александру - придут из тьмы ужасные боги и демоны и слуги их наставят всюду идолов бесовских... И помирает.

...Эпическая осада Киева - тараны, катапульты, ракеты, выпущенный на обороняющихся снежный человек, шаманы бьют в барабаны и воют на Луну...

Под Киевом в лагерь монголам приезжают тамплиеры. Монгольский патруль пытается их остановить -но старший вынимает золотую пайцзу -и сотник падает на колени

-Кто ты? - вопрошает он в ужасе. Кто дал ее тебе?

-Ее дал мне в Каракоруме куда я шел два года великий шаман Тэб Тэнгри - слуга великого кагана и великого бога Эрлика -коего мы чтим под именем Бафомета -отвечает тамплиер.

А дальше следует сцена в шатре великой шаманки где гости вежливо кланяются идолам говоря - "здравствуй Асмодей!", "здравствуй Велиал!"...

Главный впрочем по прежнему закрыт -но отдельные детали должный создавать впечатление зловещей недосказанности. Тамплиеры передают монгольским воеводам кучи карт Европы и свитков - это фальшивые приказы с печатью венгерского короля Бэлы и других властителей, что смутят разум воевод, заставив их действовать вразнобой –реальный кстати исторический момент. Шаманка приглашает уважаемых гостей на жертвоприношение - Эрлику режут коня, после чего говорит что для победы нужно собрать двенадцать самых прекрасных девушек из знатных семей Европы и принести их в жертву -ибо в гареме великого Эрлика давно не было новых жен... Несколько девиц уже есть но пока не собраны все двенадцать -великое жертвоприношение произвести нельзя ибо Эрлик рассердиться. Нишан взывает к своим темным богам - о вы, кто порождены Великой Тьмой. О вы –истинные Властители, истинные Хозяева Мира! Одарите нас победой и мы воздвигнем вам алтари и принесем обильные людские жертвы! Да восславится Эрлик!

-Да прославиться Бафомет! -рявкают тамплиеры падая на колени.

Дальше - война в Польше и Венгрии с Германией. Резня, тараны, катапульты, ракеты, шаманы бьют в барабаны и воют на луну... Потом -битва при Лигнице. Перед битвой монголы -среди которых и отряды бояр-изменников, и венгры-перебежчики и половцы разжигают костры повинуясь приказу шаманки. Когда ветер подует в сторону врага -приказывает она -всыпьте в костры вот это снадобье - слуги ее раздают мешки с заранее приготовленной адской смесью. Начинается битва и рыцарей окутывает дурманный дым от которого мутится сознание - и те начинают рубить друг друга приняв за врагов или просто гоняться за призраками -пока из расстреливают из лука.

Кто-то из монголов тоже наглотался дыма и не повинуется приказам - и Батый приказывает их убить. Приказ охотно исполняет Волк Тугаринович и его слуги. Далее - сцена пира победителей монголов и Волка со товарищи на помосте под которым стонут несчастные раздетые догола рыцари

По полю боя едет четверка друзей обсуждая -как будут спасать девицу и побеждать монголов.

Завершается первый сезон картиной движущегося на запад мимо руин костелов и замков исполинского монгольского войска...

***

Кто и как должен снимать и сниматься кроме вышеупомянутых?

На роль эээ -да все равно кого -можно(и даже нужно!) пригласить Николая Костера-Валдау. Больной вопрос -могут ли в этом кино быть темнокожие? Ну пусть будут - отряд эфиопов или крещенных мавров среди крестоносцев или слуга(служанка) какого-то из героев. Остальных актеров и массовку можно наших - но кастинг само собой построже. Режиссеры -могут участвовать и наши -например Тимур Бекмамбетов или Джаник Файзиев.

А вот теперь о главном

Продюсеры и шоураннеры в этом проекте должны быть строго зарубежные - приглашенные из "Нетфликса" и "НВО" -ну хоть даже из Голливуда. Сапочник, Уайс, Беньофф -все равно -лишь бы не коллеги создателей "Края" и "Левиафана". Ибо отечественные гарантированно угробят затею наполнив его бессмысленным умничаньем намеками на неизвестно что и "угнетение личности тоталитарным социумом" или еще какой-нибудь несъедобной продукцией

КЛИНОК В РУКЕ СУДЬБЫ

КЛИНОК В РУКЕ СУДЬБЫ

1.

1919 год. Область уральского казачества

Местность неподалеку от Лбищенска

… Два рыбака — старик, и мальчишка лет десяти, со страхом взирали на распростершегося на песке утопленника, в разорванной и окровавленной нижней рубахе и щегольских бриджах английской диагонали.

На поясе висела пустая деревянная кобура маузера, одна нога была босой, другая — в хромовом сапоге с серебряной офицерской шпорой. Мальчик крепко вцепился старику в поддевку, тот мелко крестился, шевеля губами. Должно быть, читал молитву, об успокоении еще одной души, что отлетала на небо в братоубийственной брани, что уже второй год как яро полыхала на российских просторах.

Внезапно оба вздрогнули — слабый стон донесся до них, по недвижному телу прошла мелкая судорога. Мальчик ойкнув, навострился было кинуться наутек, но неожиданно крепкая ладонь деда остановила его. Затем оба торопливо подбежали к неизвестному…

2.

1920 год. Ноябрь. Перекоп

Он стоял на плоской вершине кургана, который, как сказал кто-то из штабных, насыпали над могилами древних царей.

Ледяной западный ветер забирался под длинную кавалерийскую шинель, морозил ноги в яловых сапогах, отзывался ломотой в простреленной казачьей пулей ключице и только-только зажившем колене, задетом белопольской шрапнелью.

Но начдив не жаловался даже про себя — он, в отличие от тысяч бойцов, клявших сейчас последними словами этот ветер в стылых окопах и на позициях в ожидании наступления, знал, что лучшей погоды просто быть не может. Именно этот упорный и непрекращающийся ветер, дующий сейчас со стороны штормящего Черного моря, и погубит врангелевцев. Он прислушался к звенящей степной тишине, готовой взорваться в любой миг артиллерийскими раскатами. Осталось совсем немного, последний клочок земли — и конец войне.

Может быть, сейчас предстоит самая важная битва из всех, что велись Красной армией за прошедшие три года - три таких тяжелых и страшных года. Если конечно среди них были более или менее важные — потому что каждая почти могла стать главной, определив — кто кого. Но предстоящая…

На последнем совещании Фрунзе открытым текстом сказал, что сейчас решается все. Нужно раздавить Врангеля любой ценой.

Нельзя позволить белым отсидеться за Турецким валом, накопить силы, и вновь броситься на Таврию и Украину. В прошлый раз его остановили под Каховкой, и удалось это почти чудом, которое вряд ли повторится.

Врангель, кажется, считает, что Сиваш непреодолим. Военспецы дружно заявляют, что Перекоп неприступен.

Начдив оглянулся на запад, откуда дул ветер. У посветлевшего горизонта еле заметной серой сталью отсвечивало зимнее море. Он воочию увидел, как выдувает ветер пахнущую гнилью ледяную воду Сиваша в узкие горловины проливов, и по обнажившемуся илистому дну, по пояс, по грудь в воде идут в предрассветной мгле колонны красноармейцев. Должно быть, сейчас их головные отряды, изможденные, в заледенелых шинелях уже вгрызаются в плоский берег, прорубая проходы в колючей проволоке.

«Все таки дураки вы, ваши благородия!» — произнес он про себя, обращаясь не то к врангелевским воякам, не то к своим спецам.

Почему-то сейчас ему вспомнилась одна встреча, приключившаяся с ним в Тарнополе, несколько месяцев назад, на улочке предместья, откуда только вчера выбили легионеров Пилсудского.

Он как раз намечал позиции, где можно было закрепиться на случай контратаки, когда вовсе не старая, и даже вполне складная женщина в пестрой шали, со смуглого лица которой смотрели огромные черные глазищи, настойчиво схватила его руку, предлагая погадать. Как уж она сумела проскочить мимо штабных охранников — черт ее знает.

И, то ли из любопытства: что наврет ему представительница лукавого фараонова племени, то ли еще почему-то, но он не оттолкнул ее, и сделал знак не вмешиваться уже схватившемуся за кобуру ординарцу.

Вглядываясь в линии его ладони, цыганка начала говорить, не тараторя, без обычных «позолоти ручку» и «касатик», а вполне серьезно, хотя и так же непонятно.

Ему предстояло, по мнению гадалки, не проиграть ни одного боя, не подняться выше, чем он поднялся до сих пор, получить после смерти две звезды — на земле и на небе, и умереть, не узнав самого страшного.

Все услышанное заставило его только недоуменно пожать плечами.

Если насчет земной звезды — это еще как-то можно было понять — вон, у них в Сарапуле у купца Дунькова была кобыла по кличке «Звезда», то насчет звезды небесной — тут уж совсем чушь несусветная — ни буржуи, ни графья с князьями не додумались еще до того, чтобы покупать светила.

А комиссар, сменивший Фурманова, отправленного добивать белых в Туркестан, недоучившийся студент, с которым он вечером того же дня поделился услышанным, посмеиваясь, рассказал ему про каких-то древних гадальщиков, как их — авгуров, что ли? Те специально давали предсказания заумные и понятные, чтобы их не поймали на вранье. Да еще при этом, облапошивая очередного простофилю, старались не смотреть друг другу в глаза, чтобы не засмеяться в самый неподходящий момент.

Правда, потом он случайно прознал — кто-то из командиров услыхал на базаре — что тетка, которая предсказала ему эту галиматью — вроде как знаменитая на всю Россию киевская гадалка, случаем занесенная в эти края.

Вроде бы даже она предсказала самому Гришке Распутину смерть от руки «голубого князя» - и видит Бог кончивший «старца» Феликс Юсупов был действительно князь и что ни есть самых голубых кровей. (Даром что был при этом содомитом каких поискать - в семнадцатом, в газетках, ходивших по рукам в их запасном батальоне, писали про его задние дела и что чуть не сам Григорий Ефимыч пользовал его в «дупло»)...

...Вдалеке ударила гаубица. Потом еще и еще. И вот уже загремел, освещая небо бледными вспышками, Турецкий вал. Снаряды рвались в Сиваше.

«Началось!» — успел подумать начдив, перебежкой, инстинктивно пригибаясь, устремившись вниз, к подножью холма, где расположился его штаб.

Наступал действительно последний и решительный…

***

Следующий день

...В сером угрюмом небе сверкали артиллерийские зарницы — Перекоп все не удавалось взять. Военспецы оказались не так уж не правы. Бои шли весь день. Ночь тоже не принесла победы ни белым ни красным.

Отрезанные подступившим морем, упорно продолжали драться перешедшие залив красные части.

Его дивизия по прежнему стояла в резерве, и это ожидание было едва ли не мучительнее любого сражения.

Всю ночь, мимо шли, глухо топоча, новые тысячи штурмующих, чтобы быть перемолотыми белой артиллерией и пулеметами.

Но враг по-прежнему не уступал.

Разгоралось утро, переходя мало-помалу в мглистый день. Час шел за часом. Красное зимнее солнце поднялось над горизонтом, а ничего не менялось.

А потом, внезапно, чуткое ухо начдива, ухо человека, воюющего вот уже седьмой год явственно различило, как изменились звуки далекого боя. Несколько напряженных секунд он вслушивался в канонаду. Затем лицо его исказила ярость.

Почти бегом он поднялся на курган, спрыгнул в траншею, отпихнул от стереотрубы наштадива.

Взору его предстали увеличенные хитрой оптикой беспорядочно ползущие прямо на него массы серых шинелей. В отдалении за ними двигались редкие цепи наступающих белых.

Начдив смачно выругался черными словами. Сколько раз он видел это — красноармейцев, бегущих от десятикратно меньших сил офицеров и юнкеров, словно какая-то злая сила вдруг напрочь лишала бойцов мужества.

Перед его глазами воочию встал сентябрь, когда гнали немногочисленные офицеры его бойцов под Одессой, когда сотнями и тысячами гибли поднятые Мироновым в контратаку конники, истребляемые шестидюймовой шрапнелью с крейсера.

Слава Богу, в которого он перестал верить после германской газовой атаки под Люблином — белых оказалось слишком мало и город удалось отстоять.

И вот теперь все повторяется, разве что теперь, похоже, у белых хватит сил, чтобы разбить наступающих.

Мимо кургана, не останавливаясь, пронеслись тачанки. Возницы, отчаянно матерясь, нахлестывали взмыленных коней. Бежали махновцы.

Его пехотинцы провожали их такой же яростной бранью, потрясая кулаками. Вслед анархистам ударили два или три одиноких выстрела.

Преследуемые белыми бойцы продолжали стремительно откатываться назад.

Не нужно было учиться в академии, чтобы понять — еще немного, и сражение будет проиграно. Отступление перейдет в отчаянное бегство, беглецы сомнут спешно выдвигающиеся сейчас позади них резервные части, и врангелевцы отбросят разрозненные и деморализованные красные полки далеко в степь.

После того, как захлебнется генеральный штурм, придет очередь дерущихся на Литовском полуострове, и уже назавтра Врангель прикажет служить по всем церквам молебны во избавление от «красных чудовищ». И оживятся затаившиеся до времени враги — в Киеве, Москве, Питере, в Сибири, в городах и глухих уездах по всей России. И вновь начнут бить копытами польские паны.

И пойдут корабли с оружием и боеприпасами от союзников — стоит белым победить, и в них опять поверят.

А самое страшное — терпение и силы народа уже на исходе, и уже даже в его дивизии кое-кто поговаривает, что было бы лучше, если бы в семнадцатом царя оставили на месте. Людям не выдержать еще одного года войны… И тогда… Начдив, сжав до хруста челюсти, и помотав головой, отгоняя видения того, что будет тогда…

Бунты задавленных продразверсткой мужиков, которыми уже будет все равно — что потом... Бунты голодных рабочих, у которых на руках начнут умирать дети,

Красноармейцы — те же мужики и рабочие, бросающие винтовки и разбегающиеся кто куда, по деревням — как уже было это в семнадцатом и восемнадцатом на его глазах.

Белая волна, выплеснувшаяся из Крыма, и широко растекающаяся по украинским степям и российским просторам, под колокольный звон обрадованных попов и приветствуемая с хлебом и солью всеми вражинами, что прячутся сейчас по углам у ворот городов, еще недавно так же радостно приветствовавших пролетарские дивизии.

...Семенов, вместе с Анненковым и Унгерном, под черными знаменами с черепом и костями — почти таким же, как у Махно, вырвавшийся из-за Байкала, опрокидывающий рассыпающуюся на глазах 5-ю армию, и лихо пролетающий до Урала и Волги — как в прошлом году его бывший хозяин — сухопутный адмирал Колчак.

...Крестьяне, падающие на колени перед возвращающимися по усадьбам помещиками, и обреченно подставляющие спины и зады казачьим плетям — так же как покорно они подставляли их на его памяти в девятьсот пятом. Рвы, заполненные доверху трупами расстрелянных, к которым тащат все новых и новых обреченных, пьяные от крови и первача каратели... Виселицы — на площадях каждого губернского и уездного городишки, выстроившиеся рядами вдоль дорог...

И, наконец, — опухшая, пропитая харя царского генерала, на белом коне въезжающего в Кремль... Почему-то именно таким и только таким всегда виделось ему лицо грядущего «спасителя России».

Хотя все те генералы, которых он знал — начиная от командира 233 Старобельского полка, где в империалистическую довелось послужить в команде разведчиков, и заканчивая начальником Всеросглавштаба Бонч-Бруевичем и преподавателями академии, были совсем не похожи на этот, словно сошедший с плакатов РОСТА образчик человеческой породы.

…Начдив вновь заскрежетал зубами, — опухшая пьяная рожа над эполетами, в жеребячьем гоготе оскалившая гнилые зубы заполнила все пространство перед внутренним взором, казалось, заслоняя весь мир, и потребовалось несколько секунд, чтобы отогнать это видение...

Шум и возгласы окончательно вернули его к действительности.

Какой-то человек, размахивая руками, торопливо поднимался на курган.

По щегольскому кожаному пальто, начдив узнал комиссара одного из полков — недавно присланного в его дивизию откуда-то с Донбасса. Этого коротенького и мордатого типа, обожавшего по любому поводу произносить высокопарные и невнятные речи, начдив откровенно недолюбливал.

Появление его означало, что сбит заслон, выставленный в версте — именно туда и был отряжен «хрен в кожаном пальто» — как за глаза прозвали комиссара красноармейцы.

— Василий Иванович, — с жалобным придыханием всхлипнул комиссар, — белые наступают! Сейчас с него как ветром сдуло все его революционный пафос и напыщенность.

— Сам вижу!

Темная злость взметнулась в душе начдива, но сейчас не было времени разбираться с не во время обложавшимся политруком.

— Сколько их там? — рявкнул он.

— Тьма! — только и смог выдохнуть комиссар. И броневики! Тикать надо, товарищ начдив!

Вновь выругавшись, начдив обернулся к стоявшим позади штабным и командирам полков его дивизии.

Дивизии… Одно название, если по совести. Пять с небольшим тысяч штыков и сабель, половина из которых — необученные новобранцы, пригнанные по мобилизации из деревень.

После короткого раздумья он подозвал себе командира кавполка.

— Поднимай своих, Петро, встречать гостей будем…

Он увидел, как недоуменно вытянулось лицо начальника штаба.

— Да знаю, Федор Палыч, что нельзя — как-никак сам в академии чуток учился, — ощутив вдруг сочувствие к бывшему штабс-капитану, бросил начдив, — но что ж делать? Надо…

И тут же бросил ординарцу

— Штабному эскадрону — по коням!

…Взлетев в седло, он оглядел своих товарищей. Чуть больше полутысячи конников предстояло ему сейчас повести почти на верную смерть.

Люди, прошедшие с ним весь долгий путь от Волги до Львова, бравшие Омск и Харьков, украшенные шрамами от пуль и сабель, отборные бойцы. И в лицах обращенных к нему, читались не страх, и не бешеная ярость — спокойное мужество. И еще — сожаление: ведь они уже успели проникнуться мыслью, что война кончена, и они останутся живы...

Бой уже не просто приближался, а катился прямо на них.

Звуки его почти стихли.

Если прежде, должно быть, у красных еще хватало сил огрызаться ружейным огнем, то теперь они просто бежали.

Да, и в самом деле бежали, словно огромное баранье стадо, преследуемое немногочисленными хищными волками.

За его спиной ротные и взводные уже поднимали своих бойцов, заворачивали бегущих, с матом и угрозами ставя их в цепи, выкатывали из окопов «максимы» и трехдюймовки. Он не беспокоился — начальник штаба сделает все как надо — год почти вместе воюют.

Ему приходилось слышать не раз, что в такие моменты, когда, как сказал ему один старый калмык, смерть становится за спиной, перед человеком за мгновения проходит вся его жизнь.

Да, ему, пожалуй, было что вспомнить. Тот страшный день, год с лишним назад, когда полегли все его товарищи. В ушах звучал как наяву отчаянный крик Петра — «Уходи, командир!!», сопровождаемый замысловатой бранью, свист пулеметных очередей, что резали воду совсем рядом с его головой. Раненные и обессилевшие тщетно хватавшие товарищей чтобы увлечь их за собой в глубину… Кровавый туман, застлавший взор… Ледяная вода, хлынувшая в легкие…Утро, когда он открыл глаза, поняв что жив, и первое, что увидел — камышовый потолок убогой мазанки, и лицо спасшего его старика (как он, что с ним сейчас ?)…

И все что было потом — долгий кружной путь через белый фронт, в который он отправился как только стал на ноги. Радость при виде красных звезд на буденовках. Насмешливые слова часового: «Какой еще такой Чапаев? Его уж месяца три, как убили!». И потом — как гром с ясного неба: обвинение в трусости, ревтрибунал, смертный приговор, бессонная ночь в камере перед расстрелом и, наконец, — помилование, по личной телеграмме Троцкого...

...Сибирские снега, по которым гнал колчаковцев, бескрайние оренбургские степи, где добивал последних, яростно сопротивляющихся казачков Дутова, убогие галицкие села и польские городишки, в которые входил с боем…

«Неужели все было зря?»

Вдруг вспомнилась гадалка — и горько-холодная мысль, что как бы то ни было, а самого страшного он уже не увидит... И другая — ведь ему было обещано не проиграть ни одного боя...

Несущийся прямо на него бородатый красноармеец в распустившихся обмотках, отшвырнул прочь мешавшую ему бежать винтовку.

Ярость затмила начдиву взор. Ударив коня нагайкой, он поскакал навстречу не видящему ничего вокруг себя трусу. Свистнув, вылетела из ножен шашка, метя опуститься со всего маху на косо сбившуюся папаху…

И в этот момент прямо из за спины отпрянувшего мужика выскочил мальчишка лет десяти - в длинной не по росту драной шинели и косо сбившейся буденовке, метнулся в ужасе от клинка… Начдив развернулся в седле, пытаясь сдержать удар… «Успел? Не успел? Черт!!!»

Не останавливаясь, начдив-25 помчался вперед.

И следом за ним полетели один за другим кавэскадроны, навстречу уже хорошо различимому врагу.

***

«…После чего генерал Барбович ввел в бой последний имевшийся в его распоряжении корпусной резерв — Сводную казачью бригаду князя Султан — Гирея и Особый офицерский сводно-гвардейский полк, усиленные бронеавтомобилями.

Невзирая на заметное численное превосходство противника, им удалось обратить в бегство части союзника красных Нестора Махно, сбить с позиций 12 и 34 дивизии, и даже развить успех, продвинувшись на десять-пятнадцать километров к северу.

Однако, наступающие встретили яростный отпор со стороны 25 стрелковой дивизии, недавно переброшенной с польского направления.

Понеся значительные потери, дивизия тем не менее сумела остановить контрнаступление и задержать противника до подхода латышских стрелков что, в свою очередь, дало возможность закрепившимся в районе Чонгарских позиций частям, форсировавшим Сивашский залив, выдвинуться вперед, создавая угрозу окружения атакующих. Участь Крыма была решена.»

История Гражданской войны в России, том 2,Издательство "Ардис Паблишинг" Нью-Йорк .1990 год.

***

...Судьба была действительно милостива к этому человеку. И предсказания гадалки сбылись все до одного. Он действительно не проиграл ни одного боя, и тот, самый важный, он тоже выиграл. Ему суждено было увидеть с крымских отрогов дымы последних транспортов армии Врангеля, и увидеть рвы, наполненные телами расстрелянных офицеров — сдавшихся по амнистии, и впервые — нет, не усомниться, но задуматься...

Ему довелось увидеть спины бегущих японцев под Волочаевкой, и сбросить в Тихий океан семеновцев. Суждено было, глотая слезы, стоять у ленинского гроба в почетном карауле, и приветствовать нового вождя. …А потом с непониманием и таимым от самого себя страхом ощущать, что с революцией и страной, за которые он лил кровь — свою и чужую, за которую умирал, и готов был умереть еще и еще, происходит что-то не то. Чувство это усиливалось с каждым годом — двадцать пятый, когда умер Фрунзе, и прошел нехороший шепоток, тридцатый — когда под нож пошли те бывшие офицеры, вместе с которыми он бился на фронтах, тридцать второй, когда на улицах каждый день подбирали умерших от голода...

И, наконец — быть может, то был самый тяжелый миг в его жизни — он впервые усомнился - и испугался своего сомнения - и уже не мог, как ни старался, изгнать эти чувства прочь из души.

И — пусть и сам он не признавался в этом себе — именно страх и сомнение толкнули его, когда за тысячи километров от границ его родины, в прокаленной солнцем, каменистой южной стране вспыхнула гражданская война, одному из первых написать рапорт…

Там и исполнилось последнее пророчество услышанное в затхлом галицком местечке.

Прошитый пулеметной очередью с итальянского истребителя, он и в самом деле умер не узнав самого страшного в своей судьбе. Того, что против его имени в некоем списке, прокуренная рука уже проставила пометку, означающую смертный приговор…

Это была, наверное, наивысшая милость, отпущенная Богом за неполные полвека его жизни.

***

Перекоп. Конец ноября 1920

Глубокой ночью последних чисел ноября, промерзшей таврической степью, пробирались к северу двое офицеров окончательно разбитой под Симферополем армии Врангеля. Первый — прапорщик из мобилизованных семинаристов Богдан Миргородский, второй — штаб-ротмистр бывшего кавалергардского Кексгольмского полка Андрей Горбачев.

— Эх, повертайся усэ по другому, був бы я сейчас червонным конником, и с трыумфом разъезжал бы по Сэвастополю… — послышалось над ухом.

Горбачев нервно пожал плечами.

Его спутник, как он знал, за последние два года успел послужить и Скоропадскому и Петлюре и какому-то «батьке», и даже был мобилизован в Красную Армию, правда состоял в ней всего три дня, благополучно сдавшись в плен под Киевом.

Абсолютно все раздражало вчерашнего кавалергарда в этом поповском сыне-хохле.

Его «гыкающий» акцент, его нарочито простонародные манеры, а в особенности же — его ирония и шуточки на тему Белого Дела. Но товарищей по бегству не выбирают.

Пригибаясь, они выкарабкались из степной балки.

В темноте они натыкались на разбитые зарядные ящики, брошенные орудия, опрокинутые повозки. Один раз на пути оказалась разорванная прямым попаданием бронемашина, пахнущая газойлем и слегка — подгоревшим шашлыком. То тут, то там под ногами попадались мягко пружинящие бугорки.

Время от времени вдалеке мелькали огоньки: кто-то бродил по ночной степи — то ли такие же как они бедолаги, то ли мародеры.

— Не разжиться ли нам барахлишком у покойничков, пан ротмистр? — полушепотом предложил Миргородский. — А то в этой шинелишке, с которой вы так неаккуратно сорвали погончики, вас поставит к стенке первый встречный чекист. А за компанию з вамы — и меня. А может быть и якой документ отыщем.

Горбачев задумался. В самом деле, это мысль. Прапор не так уж не прав. С чистыми документами можно будет без особого труда добраться до румынской или польской границы, а там уж-как повезет. Можно даже — чем черт не шутит — залечь где нибудь подальше от родных мест, и выждать два-три года, пока большевики не падут.

Прапорщик шагнул в темноту, наклонившись над еле видимыми на земле телами, вмиг растворившись, почти слившись с окружающим мраком.

— От бисовы диты! — донесся злой полушепот, — усю шинель испакостили. Башку як гарбуз развалили. Надо ж було так рубануть — все в мозгах! А сейчас этого… Тю -совсем малэнький хлопец!

Невольно Горбачева передернуло. Хотя за три года мировой и три - гражданской должен был бы привыкнуть. В конце концов ведь и самому приходилось не раз надевать снятые с убитых сапоги и шинели, даже бывало и в крови.

Ага — а вот и искомое. Возникший из темноты прапорщик держал в руках что — то белое. Склонившись, ротмистр разглядел сложенную четвертушку бумаги в темных пятнах. Миргородский поднес ее к глазам, стараясь разобрать при тусклом лунном свете скверно отпечатанный текст.

«Справка… дана воспитаннику обозной команды…» Тьфу - одна тысяча дэвьятьсот девьятый! — Гляньте-ка, а тот мальчишечка был вашим однофамильцем — Сергей Андреевич Горбачев. Тезка можно сказать. Не родственник часом?

— Родственников среди мужиков не имею, — бросил раздраженным шепотом ротмистр. — Идемте быстрее, тем более, что эту бумагу использовать нельзя…

Смятый комок упал в ковыль…

Эпилог

Чапаев Василий Иванович.(1887-1937) Участник Гражданской войны. Член КПСС с 1917 года. Командовал 25 стрелковой дивизией. Награжден двумя орденами Красного Знамени (1919 и 1920) Герой Советского Союза (1937, посмертно)

Погиб в Испании, при обороне Мадрида.

Образ Ч. запечатлен в повести Д. Фурманова «Чапаев» и одноименном кинофильме.

Малая Советская Энциклопедия. 2001 год.

Заметка в «Известиях» от 5 ноября 2004 года

...Учеными Крымской астрономической обсерватории открыта малая планета, получившая № 9370. Коллектив обсерватории единодушно решил, в честь приближающейся 86 годовщины Великого Октября, присвоить планете имя Василия Ивановича Чапаева...

1999-2014 г.г

От автора.

Кажется это первое произведение в отечественной НФ где устраняют Горбачева.

При этом я начал писать «Клинок…» еще году в 1999 - и не из идеологических, а исключительно из литературных побуждений. Он изначально представлял собой своеобразный ответ на нашумевший в свое время роман В. Пелевина «Чапаев и пустота» - Чапаев должен был прибить предка Пелевина (так сказать за надругательство над своим образом в будущем). Но такая «постмодернизация постмодернизма»(с) мой) в итоге показалась решительно не тем и в итоге получилось что получилось. И еще - моя семья имеет некоторое опосредованное отношение к герою рассказа. Во всяком случае между мной и ним - по теории Милгрэма-Треверса - всего два рукопожатия.

ЗЕРКАЛО ТЕНЕЙ.

ЗЕРКАЛО ТЕНЕЙ.

(В соавторстве с Кириллом Берендеевым)

Пока на море был полный штиль, и фрегантина, ожидая попутного ветра, бесцельно стоял у пристани, мы, включая нашего уважаемого капитана, отправились побродить по городку, что расположился невдалеке от порта. Если мне не изменяет память, так века два назад, располагалась летняя резиденция местных царей; причины, по которым она перестала существовать, мне неизвестны.

Узнать же об этом в библиотеке города мне было попросту лень. Сказав – «все», я не оговорился, ибо на сей раз выйти из своего позолоченного заточения согласилась и Хеони, с самого момента швартовки судна не покидавшая. Что привело ее в столь благоприятное расположение духа, осталось тайной, но едва услышав, что мы покидаем корабль, дабы отправиться в городок, Хеони тотчас согласилась сопровождать нас безо всяких условий, никаких закрытых носилок или экипажей ей не понадобилось. Даже известие, что все полторы мили до городка -- для женщины вообще расстояние нешуточное - мы проделаем пешком, не произвело на нее отрезвляющего действия -- она согласилась даже скорее, чем Дан закончил своей вопрос. Когда мы сходили по сходням на берег - Логгин как всегда изрядно задержал нас, оценивая, какой наряд подойдет ему на сей раз, - я все же решился спросить у Й'еннафы,--так мне показалось, о причине столь странного поведения ее младшей сестры.

Мои опасения, что предо мною другая из близняшек – Эльфира -- не подтвердились, Й'еннафа ласково погладила меня по щеке и посоветовала поменьше обращать внимание на причуды этой сумасбродки. Помогая ей спускаться по шатким сходням, я подумал, что пока не женюсь на своей любовнице, и не заберу ее из семейного гнезда, мучения мои с очевидностью неизбежной будут длиться и длиться, ибо различить Эльфиру, появившуюся первой, и Й'еннафу, вышедшую второй, я был не в состоянии. Даже голоса их были удивительно схожи; что говорить обо всем прочем, чем наградила природа близняшек. Различным оставалось лишь отношение к моей персоне: Эльфира искренне меня презирала и поминутно готовила со свойственной мстительным женщинам изобретательностью, разного рода подвохи и шутки. Что ни говори, а эльфийская кровь ( хотя сколько ее там оставалось, спустя столько поколений) давала о себе знать. Видимо, вся она, сколько ее не текло в жилах семейства Теовэль, досталась ей. Если бы не Й'еннафа, я уже тысячу раз покинул бы борт «Лебедя» и отправился обратно. Иной раз меня посещала мысль: а не пометить ли мне как-нибудь свою любовницу, подобно тем метам, что носит на себе Хеони, но чем дольше в моей голове гостила эта мысль, тем более она мучила мое сердце. К мукам этим добавлялась невольная скорбь по невеселой участи Хеони, которая, похоже, обречена всю жизнь провести в поисках человека, которого считает виновником своих несчастий. И тут я снова возвращался к моей Й'еннафе и вздыхал с некоторым облегчением.

Хеони сошла первой на пристань и нетерпеливо поджидала нас, а немного позднее, одного лишь Логгина, как уже говорилось, выбиравшего себе наряды для дальней прогулки неимоверно долго. Наконец, он появился, разодетый как харадский попугай, но по лицу его было видно, что долгие поиски и примерки его удовлетворили. Мы тронулись в путь.

…Нежаркая погода способствовала нашим планам и задерживала нас в лавках и на ярмарке городка куда дольше, чем следовало бы: в итоге, толщина наших кошельков стала стремительно уменьшаться. Менее всех тратил капитан, как человек, привыкший к соблазнам, и потому бежавший их с легкостью

удивительной, и Хеони, для которой сам поход наш стоил многого, куда большего, чем можно было бы купить за деньги в этом городке.

Как можно было и предположить, славный своей рачительностью капитан приобрел в магических рядах лишь амулет для вызывания попутного ветра, со сроком годности в две недели и пару одноразовых салфеток-самобранок; когда я спросил, для чего были произведены эти несколько странные, на мой взгляд, траты, он довольно спокойно намекнул на то, что всякое путешествие кончается, рано или поздно, и наступает время, в котором даже такая, на первый взгляд, малость, может оказаться весьма полезной. Я хотел было поспорить с ним, но вовремя спохватился, вспомнив, что капитан лишь наш попутчик на время самого путешествия; неудивительно, что за долгие прошедшие дни я начисто позабыл об этом, поскольку человек сей, удивительно подходил нашему обществу и едва ли не в первый же день стал считаться полноправным его членом, невзирая на условность такого положения.

В итоге он оставил нас, когда, ближе к середине дня, мы собрались прокатиться по канатной дороге, пересекающий город и наискось уходящей в сторону моря, -излюбленной забаве местной аристократии - и устроить небольшой пикничок в конце пути в заповедном Великокняжеском лесу.

Потерялась и Хеони; перед этим проторчав с полчаса в каком-то крошечном антикварном магазинчике, где в конце концов купила у унылого вида половинчика несколько безделушек.

Вернее не потерялась, а просто заявила, что хочет передохнуть от нас , мысль о том, что она может потеряться, равно, как с ней может приключиться что-то скверное, даже не закралась мне в голову.

На лицах Й'еннафы и Логгина появилась, правда, тень беспокойства, но я знал, что бывшая командирша роты «Диких Кошек» сможет постоять за себя, поэтому отнесся к чудачеству старшей из сестер спокойно. Не раз на моей памяти она так уходила на свои тщетные поиски, всякий раз возвращаясь живой и здоровой (чего не всегда можно было сказать о тех, кто пытался стать у нее на пути).

Да и вообще -- пока мы это все еще мы, а не кто-то другой, не, скажем, капитан, который, отлучившись от нас, остался без своих верных хранителей, с нами попросту ничего не могло случиться. Ну, разве что некая приятная неожиданность -- такая, как подстерегла Дана, присмотревшего в одной из темных антикварных лавчонок в старой части города музыкальную трубку царя Жагара, настоящую, одну из двадцати четырех, составлявших некогда его коллекцию, в те еще незапамятные времена, когда еще царь Жагар, последний местный монарх, кто жил в летнем дворце близ городка, сзывал ими дриад и слушал их пение или любовался их грацией( или делил ложе, как гласят местные легенды). Дан был неимоверно счастлив свалившейся на него удачей, он тотчас же попытался наиграть что-то на музыкальной трубке, но, будучи совершенно неприспособленным к подобного рода занятию, признав свое поражение, отдал ее Логгину. Не прошло и минуты после начала игры, как последний поймал в трепетные сети молодую крестьянку, неожиданно сорвавшуюся к нему с возка, где она доселе пребывала в кругу семьи и тотчас же, сконфузившись, отпустил ее на все четыре стороны под наш восторженный хохот. Сам Логгин приобрел несколько туземных платьев и, перед тем как отправиться в путешествие к Великокняжескому лесу, успел нарядиться в одно из них, самое, на мой взгляд, мешковатое и причудливо пестро раскрашенное; впрочем, нельзя сказать, что он не производил в нем впечатления, скорее, напротив, не мог не вызвать изумленных взоров случайных путников, что попадались нам на пути. Дан отпускал некоторое время шуточки на счет ставшего столь колоритным родственника, а затем зашел в кабачок, где среди посетителей разыгрывались призы для метателей ножей, и со свойственной ему прямолинейностью выиграл лучший на его взгляд - теплую лопоухую ермолку - которую водрузил на голову Логгина.

Некоторое время мы постояли, любуясь замысловатой архитектурой храма Всех Мучеников, в Землях Сих во Славу Единого Просиявших, воздвигнутого на месте, где три сотни лет назад местные жрецы сожгли несколько десятков миссионеров, прибывших из Гондора.

Благолепие храма, правда, несколько нарушала пара мертвецки пьяных гномов, устроившихся в его тени в обнимку с пузатым пивным бочонком.

От женщин всегда довольно трудно ожидать оригинальности в выборе покупки, так и в этот раз: Эльфира пополнила свой арсенал снадобий, бальзамов и благовоний, выйдя из лавки с начисто опустошенным кошельком, своим и Дана.

Й'еннафа же выпросила у меня музыкальные сережки с самой далекой полки ювелирной лавки, видимо, имея некую определенную мысль. И мысль эта выплыла наружу, --пока я рассматривал серьги, она успела приобрести себе диадему с рубинами и кошачьими хризобериллами и браслет, усеянный камнями, что принято именовать у нас в Умбаре –шаппирами, а в этих далеких краях - сапфирами, а так же яхонтами и крупными ониксами. Увидя ее в этом уборе, я почувствовал непреодолимое влечение к той, для которой купил удивительные сережки. Й'еннафа была в настроении и позволила мне увлечься своими желаниями и разделила их; для этого сгодилась и комнатка позади торговой залы ювелира ( он вполне понял нас, не взяв слишком больших денег за беспокойство).

…Уже в вагончике канатной дороги, везущем нас к Великокняжескому лесу, Эльфира вызвалась сама испробовать приобретение своего дружка, направив напевы музыкальной трубки, то тихие то безудержно звонкие, против владельца. Дан, в пылу любовной страсти едва не сокрушил напрочь внутреннее убранство вагончика, предпринимая безуспешные попытки догнать и заключить в объятия неуловимую, точно ветерок Эльфиру. Логгин пришел в совершеннейший восторг и с удовольствием присоединился к хору наших с Й'еннафой шуточек,

добавив в него свои, подчас довольно меткие и остроумные.

К тому моменту, как мы выбрали место для отдыха, Эльфира была удовлетворена совершенно, так же совершенно вымотан и измучен Дан: когда мы остановились, присмотрев полянку с красивым видом на море, он попросту рухнул в траву, оставив без внимания все ехидства Логгина в его адрес. Эльфира же была настроена столь благодушно, что в итоге включилась в нашу с Й'еннафой беседу о возвышавшемся вдали храме местной богини Плодородия, отпуская рискованные шутки об обрядах, будто бы происходящих там под покровом ночи.

Тут появилась Хеони, и не одна . С ней была какая –то девушка, которую она представила как купленную у какого-то прохожего рабыню ( в этих краях подобное –в порядке вещей). Рабыня, туземка, была удивительно, просто невероятно красива. Хеони, заметив, в каком изумлении все общество смотрит на ее покупку, просияла совершенно и заметила, то это приобретение стоит заплаченного за нее золота.

-- Ее зовут Алима, -- произнесла Хеони и, снявши с рабыни халат, приказала ей исполнить какой-нибудь танец.

Под наши восторженные хлопки и постоянно срывающиеся с уст возгласы одобрения, Алима принялась танцевать. Она изображала танец нежности и любовной страсти одинокой девушки, ждущей своего возлюбленного; кажется, танец все же уколол и саму Хеони, она едва заметно переменилась в лице, когда Алима исполнила обряд встречи и жестом прервала наше удовольствие.

Рабыня по знаку легла перед ней на расстеленные ковры. Не обращая внимание на недовольные взгляды Логгина, и нахмуренные лица сестер, Хеони вытащила из складок пояса маленькую курильницу, всыпала туда щепотку серого порошка и, пустив в отверстие сосуда искру магического огнива, принялась с наслаждением вдыхать дым. Плащ соскользнул с ее плеч, но она не обратила внимание на это, хотя под ним одето было не очень много ( по местным меркам).

Взволнованно оглядывая рабыню и осторожно касаясь ее бархатной кожи трепетавшими пальцами, Хеони не уставала повторять:

-- Нет, вы поглядите на нее, нет, лучше потрогайте! Она само совершенство, вы никогда не видели, не могли видеть ничего подобного! И не спорьте, моя покупка лучше всех ваших вместе взятых. Вы смотрите, смотрите внимательнее. Ну, скажите, что может с нею сравниться? С ее кожей, с ее грудью, с ее п.…...

Краешком глаза я заметил, как после последнего слова побледнела Эльфира и как порывисто принялась обрывать лепестки пиона Й'еннафа. Кажется, кроме меня на это никто не обратил внимания, все были то со сладострастием, кто с душевным томлением, погружены в зрелище неправдоподобной, совершенной красоты рабыни, описать которую просто не представляется возможным, -наверное и самому одаренному барду. Алима лежала не шевелясь, лишь легкой улыбкой, скорее даже ее тенью выдавая свои чувства, она, должно быть, и предвидеть не могла столь бурных восторгов по поводу своего облика и потому не представляла никоим образом как именно себя следует вести в отведенной ей Хеони рамках.

На нас Хеони не обращала ни малейшего внимания, глядя лишь на Алиму. Но все равно, уже чисто машинально, своими густыми рыжими волосами она старалась прикрыть огромный уродливый рубец, пересекавший наискось левую щеку, рубец десятилетней давности от той проклятой схватки на стенах горящего Форноста, нанесенный магией, но никакой магией не выводимый.

-- Повернись! - выкрикнула Хеони, расхохотавшись, и Алима послушно перекатилась на спину, подставив пальцам хозяйки свою спину. Она не знала, куда деть руки, и потому держала их по-прежнему по швам.

Мы все еще не могли оторваться от мучительного зрелища красоты Хеониной рабыни, чьи движения и жесты были столь грациозны, что полуобнаженная Хеони казалась лишней, некой полуденной странницей припавшей в муках радости к вершине творения.

Вот Алима, разбуженная игрою, принялась развлекать свою хозяйку и, приподнявшись с ковров, отвечать поцелуем на поцелуй, двигаясь, то медленно и величаво, то поспешно и торопливо как горная река (пожалуй, это самое точное определенье, которое я могу дать Алиме, сравнив ее со всегда изменчивой рекою, столь живо и гибко было каждое ее движение, отдельно и в целокупном единении с остальными). Хеони растаяла совершенно, казалось, она исчезла в объятиях рабыни, растворилась в ее ослепительной красоте, не желая и в мыслях возвращаться к прежнему своему существованию. Я мельком оглядел нашу компанию. Й'еннафа стыдливо отвернулась, Эльфира ( теперь различить их не составило труда) на пару с Даном, напротив, с любопытством наблюдали за непристойным представлением, вполне достойным низкопробных кабаков Серых Гаваней. Логгин хмурясь, уставился в землю.

Лишь спустя долгое время она вспомнила о нашем существовании. И воскликнула, не в силах сдержаться:

-- Вы посмотрите, о вы посмотрите, какая красивая у нее жопа!

Последнее слово, грубое и плебейское, мгновенно вырвало нас из состояния неподвижности, в коем мы пребывали все это время, любуясь –вполне искренне, Алимой. Логгин побледнел едва не до синевы, Эльфира сжала губы, ее лицо исказилось, а Дан попросту отвернулся.

-- Нет, вы только посмотрите на ее жопа! - кричала с придыханием

Хеони, повторяя это слово на все лады. Рухнув на ковер, она принялась корчится в пароксизме дикого смеха. Й'еннафа, не помня себя вскочила, подлетела к ней, и вырвала курильницу из рук старшей сестры. Маленький бронзовый сосуд отлетел прочь, выпустив последнюю струйку дыма.

Борясь с липкой волной жара, охватившей меня ( я только сейчас различил чужую магию), я опустил глаза и взор мой наткнулся на выскочившее из дорожной сумки Хеонии золоченое зеркало филигранной работы; за всю свою жизнь я не видывал ничего, даже отдаленно напоминавшее его. Да, это его она купила в той лавчонке у старого хоббита с тоскливым выражением лица. Как я мог проглядеть эту вещь!

Только теперь я понял, что к Хеони в руки попало Зеркало Теней, та самая реликвия давно минувших времен и эпох, о которой я так много слышал, что способна творить тени, неотличимые от человеков, идеальные копии тех, кто смотрелся в него, совершенные создания, способные подчиниться любой причуде и готовые на всякую прихоть владельца. Тени, могущие исчезнуть или измениться в единый миг одной лишь мыслью владельца. Одного взгляда в зеркало достаточно, чтобы создать новую тень или стереть прежнюю.

Алима была одной из них, теней, что прекрасней любого из живущих, тенью бессмертной, покуда живо зеркало, его создавшее.

Я снова взглянул на Хеони, мне стало не по себе. И тут я заметил, как Й'еннафа отчаянно трет поверхность Зеркала Теней перстнем с бриллиантом, трет, пытаясь повредить его; алмаз крошился, кололся, но ничего не мог сделать с бесконечно прочным материалом –изделием неведомых магов сгинувшей давным- давно эпохи. Эльфира вырвала у нее зеркало. Логгин сидел к нам спиной, Дан, кажется, не то утешал его, не то просто говорил что-то, ласково положив руку на плечо, Хеони была поглощена созерцанием Алимы и никем иным, а потому Эльфира беспрепятственно перевернула зеркало и, совершенно никого не стесняясь, плеснула на него какое-то зелье из грубо вырезанного каменного флакончика. Зеркало жалобно зазвенело, точно серебряный колоколец, вздрогнув, и пошло трещинами.

Я не успел ей помешать – увидя как я приподнимаюсь, она взглянула на меня так, что я словно сам собой опустился обратно, и отвернулся к Й'еннафе, тотчас обнявшей меня за талию и привлекшей к себе.

Дан обернулся, спросив, что происходит, Эльфира лишь пожала

плечами в ответ. В этот миг Хеони, чувствуя себя на вершине блаженства, выдала длинную тираду самых мерзких слов, которые даже мне – побывавшему в самых разных местах были в диковинку. Логгин попросил, не выдержав более, ее замолчать, а Эльфира в свою очередь, рявкнула на него, приказав заткнуться.

Хеони подняла голову и с насмешливым презрение посмотрела на Эльфиру.

-- Что вы так уставились? - спросила она. Взгляд ее остановился

на мне. -- Что еще, родственничек? -- она недовольно поправила прядь волос, скрывавшую рубец.

Я не знал, что ответить; в мыслях я видел, как трещины на поверхности Зеркала Теней, медленно разрастались, змеились, ширились, невидные, незаметные обычным зрением. И одновременно на глазах иссыхала неземная красота Алимы.

Тень неумолимо блекла, увядала, старела, и вот уже растаяла золотистым облачком, словно ее и не было. Зеркало умерло, рассыпавшись пригоршней пыли.

Хеона, вновь выматеревшись, упала на траву. Ее душили не то рыдания, не то истерический смех.

Я ничего не сказал, глядя лишь на Й'еннафу.

Потом Эльфира поднялась и сухо заявила, что пора возвращаться. На этот раз ее неумолимый взор был устремлен в просторы океана, на другой стороне которого нас ждало Средиземье.

ЧТО СРЕДНИЙ АМЕРИКАНЕЦ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ОБ ОРДУСИ

ЧТО СРЕДНИЙ АМЕРИКАНЕЦ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ОБ ОРДУСИ

Издано в Филадельфии, (федеральный округ Филадельфия ) в 2015 году фондом Х. Шмореса-старшего в серии «Американцам о странах мира» том 12 - «Оrdus»

Вступительная статья

Дата образование Ордуси (официальное название Великое Чжунго, другие названия - Mинг Чао, Великая Тартария, Елдай Ердоусы и т.п) является предметом научных дискуссий. Ряд исследователей т.н синоцентричной школы полагает что это 1368 год когда в Китае династию Юань сменила династия Мин, другие - к которой принадлежит автор данной публикации - что это конец XVI века. Тогда одно из государств образовавшихся после распада монгольской империи Чингизидов - Московская Русь, она же Московское царство, разгромив более слабых соперников, заняло территорию Западной Сибири (прежде - Синей Орды). Пользуясь речными путями, московиты (польская историография использует термин «moskalyi»), они же - русские, двинулись на юго-восток по Иртышу и в районе озера Зайсан встретили недавно занявших эти районы китайцев. Строго говоря это были не китайцы а их вассалы - маньчжуры хана Нурхаци - как раз тогда по настоянию Пекина напавшие на джунгаров (ныне ассимилированное племя). Эмиссары московского монарха (tsarya) были задержаны и препровождены в Бейдзин (ныне Ханбалык). Узнав от них о существовании Московского государства и вообще о западных землях, и выяснив у книжников и хронистов что все они были владениями и вассалами династии Юань император Чжу Хоуцун принял решение «привести к покорности и цивилизации западных варваров» по примеру вышеупомянутого Чингисхана. Экспедиционный корпус состоящий в основном из маньчжуров, ойратов и других племен - вассалов Мин продвигаясь вдоль речных систем вышел сперва к Уралу, а затем и перевалил его.

Сопротивление Московского государства было относительно легко сломлено силами вторжения. В 1580 году последний отряд московских войск, возглавляемый последним московским царем Иваном Грозным (за жестокость прозванным Васильевичем) капитулировал в осажденном Новгороде - ныне Верхний Новгород Александрийского улуса. Его участники и жители города были уведены в сибирские и китайские земли (т.н. «Цветущую Середину») на поселение, а сам бывший царь был сослан в Тибет, где по преданию увлекся выращиванием капусты. (Согласно ордусской историографии именно Грозный внедрил разведение капусты в Тибете и окрестностях) В дальнейшем последовал ряд войн с великим княжеством Литовским и союзным ему Польским королевством. В ходе этих конфликтов как пишут историки современной Речи Посполитой китайцы, манчжуры и их новые русские союзники понесли огромнее потери - однако численное превосходство позволило им выиграть войну у Кракова и приобрести ряд территорий к западу от границ бывшей Московии. Этим воспользовались турки, крымские ханы и германские государства, в конечном итоге разделившие между собой ослабевшую I-ю Речь Посполитую. (Позже ордусские богдыханы займут часть отошедших туркам и татарам земель этого государства - нынешний Асланивский уезд). С тех пор в западных областях новой державы куда устремился поток переселенцев из «Цветущей середины» началось распространение влияния китайской культуры и учения Конфуция, оказавшего довольно-таки сильное влияние на местный вариант христианства - т.н «византийское православие». Многие представители как местной знати так и талантливые люди из низов интегрировались в сложившуюся систему, получая китайские чины. Целый ряд выходцев с русских территорий Ордуси сделали успешную военную и даже придворную карьеру при китайских императорах. Силами русских купцов развивалась транзитная торговля с Азией и освоение Сибири. Русские привнесли немалый вклад в развитие китайской артиллерии и других областей техники (собственно, Александрийский улус и сейчас поставляет львиную долю научно-технических и промышленных кадров Ордуси). Тогда же и возникло деление территорий вне метрополии на улусы. Все это позволяет целому ряду исследователей - таких как профессор Тойнблер, говорить о «социальном синтезе» и «симбиозе» характеризуя тогдашние взаимоотношения Ордуси в целом и ее западных и южных провинций.

В этом же русле лежат попытки идеологически обосновать присоединение славянских и иных западных земель наследием Монгольской империи, например тем фактом неоспоримо следующим из т.н. «Летописи инока Ивашки» что древний русский князь Александр Невский (см «Александр Невский») был приемным сыном Бату-хана (он же Батый (см «Батый») - внука Чингисхана и древнего государя русских земель. В честь Невского был назван построенный в XVII веке (согласно официальной версии - возрожденный после запустения) порт на побережье Балтики и столица Александрийского улуса - Александрия Невская.(см). Это, впрочем, помогало далеко не всегда. В середине XVII века после с великим трудом подавленного в «Цветущей Средине» мятежа Ли Цзычэна (в разгроме которого принимали участие и русские части) и связанного с этим ослабления власти метрополии, в западных землях евроазиатской империи произошла масштабная крестьянская война под предводительством знаменитого разбойника Стефана Разило, выдававшего себя за чудом спасшегося внука Ивана Грозного. Поводом стали тяготы вызванные завоеванием нынешнего Тебризского улуса и отправка русских казаков (см «Казаки») на борьбу с армиями Ли Цзычэна.

Спустя примерно век Западную Ордусь потрясла крестьянская война во главе с казачьим есаулом Омельяном Страшило (см «Страшиловщина»). Все это в конечном итоге привело определенные круги правящей элиты Ордуси к мысли о необходимости реформ. В начале- первой половине XIX века власти Ханбалыка пробудившись от вековой азиатской дремы, решили более активно привлечь на территорию империи новые идеи, капиталы и новые технологии... Были также отменены некоторые наиболее варварские меры наказания, предусмотренные принятым в империи кодексом Тан (например, продажа в казенные певички для женщин и кастрация для мужчин). Позже при императоре Дэ Дзуне были приняты т.н «Народоправительственные эдикты»(см.) Была реорганизована система управления давшая улусам больше самостоятельности, проведены новые границы и осуществлено более тщательное разграничение полномочий между властями различных уровней. Несколько позднее - после ряда массовых выступлений и беспорядков была реорганизована и власть в стране в целом - c использованием элементов западной демократии, пусть и заметно искаженных. Она в основном сохранилась неизменной до настоящего времени. Надо признать - хотя она и не идет ни в какое сравнение с принятой у нас в САСШ политической системой но, по крайней мере, стала большим шагом вперед сравнительно с прежней восточной деспотией.

Так или иначе, во второй половине XIX века Ордусь относительно успешно модернизировалась - что, впрочем, не изменило азиатского по природе характера политической системы и общества, оставшегося косным и подавляющим личность. Этот процесс модернизации, кстати, обусловили неучастие Ордуси в процессах т.н. «Весны народов» в Европе и сопровождавших ее войнах. Сохранилось послание цзяйсяна (канцлера) Ордуси Богдана Ли императору Третьего рейха Фердинанду-Иосифу Первому (он же последний) в котором канцлер сообщает что тот может бороться с мятежниками и смутьянами не опасаясь угрозы со стороны Ордуси ибо она так велика что новые завоевания ей только повредят. (Послание было найдено Венской реституционной комиссией после казни Фердинанда-Иосифа в его секретных бумагах) В 30-е - 40е годы ХХ века, как мы все знаем, Европа и мир столкнулись с вызовом которые явил миру пресловутый «Четвертый рейх» победивших в Германии национал-фёлькишистов, свергнувших слабую выродившуюся монархию королей из династии Кольхруббе-Хундшванц, и установивших «диктатуру во имя нации и расы». После ряда успешных молниеносных войн они подчинили большую часть Франции, часть Балкан, Голландию, север Италии и, наконец, атаковали II-ю Речь Посполитую. Надо сказать обеспокоенный происходящим Ханбалык предложил полякам военный союз, но возглавлявший эту страну в то время обер-генералиссимус Кшиштоф Бзур-Мышекишка надменно прокомментировал послание ордусского двора следующим образом: «С немцами мы потеряем всего лишь землю, а с этими китайско-татарскими москалями - душу». Тогдашний глава ордусского Трибунала по делам варваров - как бы сказали в Европе - министр иностранных дел (или государственный секретарь по американской системе) - почтенный старец Чи Че Лин отправил по этому случаю в Варшаву послание, представлявшее собой трактат на сорока страницах. В нём он с многочисленными ссылками на Конфуция доказывал польскому руководству, что никто не собирается отбирать у поляков душу - тем более что Ордуси польская душа абсолютно не нужна: ведь даже сами поляки не знают, что с ней делать. Увы - пока он сочинял послание обстановка радикально изменилось и скоростной дирижабль «Го Мо Жо» с дипкурьером везущим послание прибыл в Варшаву за день до того как Польша капитулировала. Спустя полтора года немецкие армии двинулись на восток. Национал-фёлькишисты полагали, что дело иметь придется с «варварской татарской ордой не способной выдержать натиск белого человека» (фельдмаршал Гробб-Шайземан). Действительность преподнесла помешанным на антисемитизме и германском язычестве немцам немало неприятных сюрпризов - таких как тяжелые танки «Железный тигр», штурмовики «Стремительный дракон» и реактивные снаряды «Цветок огня». Тем не менее, к осени 1942 года германские армии ценой огромных потерь в основном достигли поставленных рубежей на линии Архангельск-Астрахань (хотя надо отметить, что изначально предполагалось выполнить этот план за два месяца). Однако фёлькишистам не удалось преодолеть Кавказский хребет, а надежды Берлина на то, что после военных поражений «азиатская империя рухнет» - не оправдались. Фёлькишисткая оккупация сопровождалась массовыми нарушениями прав человека. Одновременно оккупационные власти пытались заигрывать с частью населения Ордуси, прежде всего славянами, даже соглашаясь признать некоторых из них «младшими арийцами», формировались вспомогательные части из коллаборационистов - такие как дивизии СС «Sventisleyf» и «Smelding». Как бы то ни было, в течение двух последующих лет ордусская армия разгромила немецкие силы, взяла Берлин и на Рейне соединилась с войсками союзников. На состоявшейся летом 1944 года конференции в Потсдаме представители Ордуси заявили что поскольку основные преступления национал-фёлькишисты совершили на территории Ордуси то и преимущественное право судить и карать их ей и принадлежит - также как и право самостоятельно определять судьбу поверженной Германии. Надо сказать мировое сообщество было в значительной степени шокировано суровостью кар. Как мы помним, например министра информации Четвертого рейха Гаддлера ордусияне четвертовали, предварительно отрезав язык; министра по восточным делам Швайненберга - колесовали, военного министра гросс-адмирала фон Аршаффеля цу Озелькопфа утопили в нечистотах предварительно обрив подмышки (утонченно-садистский и непонятный западному читателю вид наказания в этой стране - см. «Бритье подмышек»). Ну а «фольксфюрера арийской расы» Штыклера, как мы все знаем, пытавшегося бежать из осажденного Берлина в женском платье и пойманного казаками - посадили в бочку с голодными крысами. Нам может показаться слишком жестоким ордусское правосудие - но читателям надо помнить, что обычаи народов Евразии сильно отличаются от принятых на Западе и с пониманием отнестись к некоторой эксцентричности избранных мер наказания. Послевоенная история ознаменовалась значительны охлаждением отношений с союзниками, пытавшимися побудить Ордусь к более активному соблюдению прав человека. Неприятным сюрпризом для западной цивилизации оказалось испытание в 1955 году ордусской атомной бомбы (через пять лет после того как это произошло в нашей стране). Не менее обеспокоило европейцев и американцев появление на вооружении азиатской империи океанских подводных лодок (на тот момент еще дизельных) «Золотая змея» с ядерными ракетами «Кулак ярости» и «Великий ветер» на борту, а несколько позже и межконтинентальных баллистических ракет - «Феникс», «Нефритовый феникс», «Яшмовый феникс», «Алмазный феникс», «Благой феникс». (Именно с их помощью Ордусь осуществит свою широко разрекламированную и амбициозную - хотя и дорогостоящую космическую программу) Впрочем, в целом существенных разногласий между Востоком и Западом не имелось и угроза военного конфликта быстро ушла в прошлое.

В 1990-е г.г ситуация для ордусских властей осложнилась - в различных районах западных частей империи - прежде всего Александрийского улуса прошли многочисленные народные волнения. Таковы «Смута свободных дервишей» в Асланивском уезде, завершившаяся грандиозным побоищем на майдане Свободы между двумя фракциями дервишей после того как выяснилось что их руководство погрязло в коррупции и махинациях (см «Дело «свободных дервишей») и движение т.н. «Igorevichey» в Александрии Невской - впрочем, куда как менее масштабное но зато связанное со злоупотреблениями передовыми достижениями науки. (См. «Дело Крякутнова-Джимбы»). Западные ордусеологи и аналитики тогда поделились на «ордусеоскептиков» и «ордусеоптимистов». Первые полагали что для «последней в мире империи настало время смерти» (профессор Гнюсс-Глюксманн), вторые считали, что Ханбалыку удастся сохранить контроль над ситуацией. Кульминацией кризиса стали события в Мосыкэ (бывшей Москве) - заштатном городе прежде известным лишь многочисленными заводами по производству эрготоу и других крепких спиртных напитков пользующихся популярностью среди ордусских социальных низов. Там возникло стихийное т.н. «Всевеликое Великорусское Вече» - сокращенно «ВВВ» (WWW) лидером которого стал бывший мосыкоуский городничий Колбаса (Kovbasa) - по официальной версии - сошедший с ума в результате травмы головы полученной после падения из окна своего кабинета - возможно в состоянии сильного алкогольного опьянения. Оно провозгласило «суверенитет и независимость», осудило «аннексию Руси и монголо-китайское иго» и заявило о намерении выйти из состава «азиатской империи». Своим местопребыванием «Всевеликое Вече» избрало самовольно захваченную боевиками из числа болельщиков футбольной команды «Коловрат», резиденцию Объединенного страхового общества «Ромашка». (За цвет стен, а также по примеру САСШ участники беспорядков назвали ее «Белым Домом»). Положение усугублялось тем, что единственная «вразумительная армия» (официальное название карательных сил евроазиатской монархии) была на тот момент задействована в Тебризском регионе, где вспыхнул крупный мятеж, во главе которого стояли актер-неудачник Зия Гамсафуев и отставной цзянцзюнь авиации Мехти Тахмасиб (происходивший из семьи всемирно известных автомобильных фабрикатов). По официальной версии оба они также были душевнобольными - генерал Тахмасиб якобы сошел с ума, после того как в конце 70х годов ХХ века была отменена экспедиция на Венеру, которой он был назначен руководить. (Случилось это после того как ордусские ученые (см. «Ордусские ученые») наконец согласились с выводами мировой науки о том, что Венера - не влажной мезозойский рай а горячая и совершенно безжизненная пустыня с чудовищными ветрами и давлением).

Гамсафуев же испытывал проблемы в личной жизни будучи геем, а также был обозлен тем что ему не дали роли Батыя в снимавшемся тогда биографическом блокбастере «Великий мудрец и воин».

Многие наблюдатели внимательно следили за ситуацией в Мосыкэ полагая, что там вершатся события, которым суждено положить конец существованию этого «евразийского монстра-мутанта» (доктор Гжымбеш Псяедский). Особо оживились «ордусескептики» когда 12 июня 1993 года Всевеликое Вече провозгласило создание т.н. «Русской республики Русь» «в исторических границах 1580 года». Как мы все помним, самопровозглашенная Русская республика Русь просуществовала ровно четыре часа. По истечении этого срока и мосыкэусский «Белый Дом» в котором готовился к инаугурации в качестве «posadnika» Колбаса и собравшаяся вокруг толпа были уничтожены термобарическим зарядом особой мощности, доставленным к цели запущенной с космодрома Челкель экспериментальной тяжелой гиперзвуковой межконтинентальной крылатой ракетой «Молот гнева». (Ныне на месте случившегося разбит крупнейший в Европе парк развлечений «Мосыкоусские сады блаженного веселья» а в молодежный жаргон Ордуси вошел связанный с этим событием термин - «заколбасить».) Отдавший приказ о применении столь ужасного оружия император Чу Гунчан в тот же день попросил прощения у погибших по общеордусскому телевидению, и отрекся от престола. Удалившись в добровольное изгнание в Тибет, он по традиции занялся выращиванием капусты. Сменивший его двоюродный племянник Бао Шао провозгласил новое правление и новую политику под девизом «Мудрая консолидация во имя порядка и величия» что в сочетании с присылкой спешно сформированной «Особой вразумительной армии» позволило стабилизировать ситуацию на неспокойной окраине.

Впрочем - ход истории не остановить и подспудные изменения, накапливаясь меняют жизнь в этом исполинском и непонятном рациональному западному уму государстве - как среди народных масс так и в верхах. Не зря все чаще одну из самых распространенных цитат из Конфуция (см. «Луньюй», глава ХХII-я») «Правитель да правительствует, подданный да подданствует, отец да отцовствует, сын да сыновствует» - на которой, по словам тамошних политиков и философов, стоит ордусианское гармоничное устройство молодые граждане этой страны излагают следующим образом: «Правитель да правит, подданный да поддает...» - намекая на косность верхов и пьянство низов. Неплохо осведомлен американский читатель и об истории, как один из столпов правопорядка евразийской державы и руководитель спецоперации в Асланиве разрушившей движение «Свободных дервишей», по данным заслуживающих безусловного доверия источников, бросил семью и обеих жен и теперь живет с лисой, вывезенной из сибирской (см «Сибирь») тайги. (Впрочем - возможно многие наши радикальные либертарианцы поддержат его выбор.) Или вспомнить опять таки хорошо известные - в том числе и благодаря репортажам вашего покорного слуги - скандальные похождения в пивных и прочих злачных местах Александрийского улуса нынешней председательницы регентского совета - принцессы Джу Ли.

Так или иначе эта страна - это вовсе не царство традиционных ценностей которое представляется некоторым нашим право - консервативным деятелям. На этом собственно можно было бы и закончить. В завершении добавлю - зачем собственно среднему американцу следует больше знать об Ордуси? А затем чтобы лишний раз осознать - насколько совершенна наша политическая система и наше общество - которое есть «Сияющий град на холме» для всякого здравомыслящего человека.

Сэмуэл Дедлибб, журналист, доктор политических наук, лауреат Пулицеровской премии

О ЧЕМ УМОЛЧАЛ ПУ СИ-ЦЗИH

О ЧЕМ УМОЛЧАЛ ПУ СИ-ЦЗИH

…Как писал когда-то великий Пу Си-цзин, чей двухсотлетний

юбилей совсем недавно отмечали все улусы…

Хольм Ван-Зайчик

«Дело жадного варвара»

Начало 20х г.г. XIX в. Александрийский улус. Псковский уезд.

… Ночной небосвод заволокло сизыми тучами; холодный пронизывающий ветер нещадно хлестал качающиеся деревья и завывал, словно разгневанный демон, у которого отобрали добычу. Совсем рядом в небе сверкнула молния… Ударил гром… и потоки воды с угрюмых небес хлынули на холодную землю. Хрипло дыша, по лесу сквозь дождь бежала легко одетая для осени девушка, с волосами цвета заката. Она бежала - и иногда за спиной мелькало нечто вроде призрачного хвоста - да не одного… Сил бежать дальше, казалось, уже нет, но если остановиться, то охотники быстро настигнут ее. Чеканные черты лица девушки напряглись, глаза зажглись злым желтым огнем. Резкий звериный оскал исказил юное лицо дикой злостью… Погоня…они уже почти наcтигали ее, уже где-то поблизости, но нахлынувший дождь и гроза сбивали врага со следа. Девушка запнулась о скрытый травой корень, и распласталась на земле.. Беспощадная сковывающая усталость и боль охватили все ее тело… Она попыталась подняться с промокшей земли, и вновь упала. Сознание оставило ее. Капли дождя падали на её лицо, и стекали по щекам словно обильные слезы…

***

Следующее утро

- Кто же всё-таки она такая? – задумчиво спросил молодой человек лет чуть за двадцать, разглядывая незнакомку. Что думаешь - почтенная Ярина Родьевна?

- Откуда ж мне знать - барин?! - пожилая женщина в опрятном сарафане и кокошнике покачала головой. Сегодня утром я нашла ее неподалеку от опушки. Так и лежала без памяти. Не могла ж я её бросить умирать? Мне привести ее в чувство - господин Пу? Или велишь послать за лекарем?

-Hе надо! Сейчас ей явно нужен покой! – ответил хозяин и вновь посмотрел на спящую…

Говорившие находились в большой просторной зале на первом этаже дома построенного лет сорок назад, видать каким-то заезжим зодчим-гокэ. Большие окна, двери прямо на улицу; зимой не протопишь… Алтарь домашним божествам и предкам, в котором курились сандаловые палочки, стойка со старинными мечами и рогатинами. Убранство было смешанным - русским и восточным - подушки на полу, ковры - а в центре зала стоял массивный деревянный стол, покрытый белой скатертью и сервированный к завтраку. И везде - на подоконниках, полках, шкапах и даже на полу - книги. Десятки, сотни… Арабская вязь соседствовала со славянским полууставом, а греческие буквы - с иероглифами. Свитки-цзюани, ханьские ксилографии, печатные книги на русском и других языках державы, инкунабулы и фолианты из варварских стран… А еще была широкая лавка и на ней под легким покрывалом лежала девушка. Глаза ее были закрыты, солнечные лучи падали на нежно-смуглое лицо. Выглядела она уставшей и изможденной. Растрепанные волосы, оттенка красной меди разметались по белоснежной подушке. Он отметил, что она, несмотря на цвет волос, не жительница русских земель державы. Hе принадлежала она, впрочем, и к татарам с монголами, и к народу хань. Кожа у нее отличалась некоторой смуглостью, и было в юной женщине - именно женщине - что-то чувственное, незнакомое. Высокие скулы, заостренный подбородок и глубоко посаженные глаза. Тонкое лицо, нос с изящной горбинкой… Подумал, что в жилах незнакомки, должно быть, течет как ханьская так и другая кровь. Уйгурская? Персидская? Русская? А может даже западных варваров - в Киевском уезде скажем много беглецов из Польши и Австрии - спасающихся от уже скоро как двадцать пятый год бушующей там войны. Все оттого что во Франкии несообразно свергли государя а затем вообще и до смерти убили - словно вора базарного… А еще сейчас и для казней в тех местах стали использовать нечто неслыханное - ножницы огромные с конной тягой, что отстригали людям головы - бывало и десятку за раз… Амитофо!

- Не знаю - кто она, но будьте осторожны, уважаемый! – вновь заговорила женщина не спуская глаз с гостьи. Мало ли чего?..

-Мужам девиц боятся невместно - сказано - женщина друг человека. Да и Hебеса одарили мужеский пол неким оружие - коим от века девиц и жен побеждаем! - рассмеялся юноша. (Соленая шутка заставила собеседницу украдкой перекреститься.). -Смотри за ней - почтенная Ярина… - бросил Пу Си-цзин, выходя…

«Ох, барин - погубят тебя бабы когда-нибудь!» - вслух, однако, домоправительница, как и положено верной служанке ничего не сказала.

***

Девушка, чуть щурясь от света, приоткрыла глаза. Сознание медленно стало проясняться. Она приложила руку к голове и попыталась сесть, но это удалось ей далеко не сразу.

-Где я? - в пространство спросила она.

- О, ты наконец-то очнулась! – радостно произнес молодой мужской голос. Долго же ты спала, уже полдня прошло, я начинал беспокоиться. Она повернулась на голос. Человек это говоривший был еще молод - лет двадцать с небольшим. Белые широкие штаны, подвязанные парчовым поясом, синяя рубаха и шапочка с единорогом - знаком чиновника девятого ранга. Довольно симпатичный, хотя и странной внешности. Кучерявые жесткие волосы, полные губы и веселая улыбка…

-Сейчас ты находишься в моем доме. Вчера назад наша домоправительница нашла тебя неподалеку на опушке леса. -Как тебя зовут, незнакомка?

-Ху Мэнь… - тихо ответила девушка.

-А я - Пу Си-цзин - можно Пу.

-Тогда я - Ху. Просто Ху.

- Ешь. Тебе нужно набраться сил.

- Спасибо, драгоценный преждерожденный… Он поставил поднос на стол. Ху с недоверием посмотрела на нее. -

-Что-то не так? – удивился Пу.

-Ведь ты совсем не знаешь кто я? - не поднимая глаз, спросила Ху. - А что плохого в том чтобы помочь тому, кто нуждается в помощи?! – спокойно ответил вопросом на вопрос хозяин, подходя к шкапу. Делай добро и бросай в воду… – Сейчас мы тебе подберем одежду, твоя уже никуда не годится… А ты ешь давай - ты я вижу потеряла много сил. Ешь - уважаемая Ярина готовит отменные баодзы!

***

Пока Ху Мэнь расправлялась с трапезой, Пу копался в недрах шкапа, подыскивая ей облачение. Как назло ничего подходящего - мало, что вся одежда мужская так еще и не по размеру.

- Из какой ты семьи, почтенный Пу? – спросила гостья, доев пельмени и даже облизав тарелку. Ты вижу знатный человек. Боярин? Шилан?

-Бери выше...

-Неужто -ты родня Сыну Hеба?? - со страхом выговорила гостья.

-О нет… Крови Милостивейшего Владыки в моих жилах, увы, не течет. Я родственник князя.

-Князя Гервасия? - удивилась Ху. Ты… не похож на уруса…

-Моего отца приняли в семью. А вообще то мой род служит Цветущей Середине и престолу двести лет. Моего предка привез из Великого Посольства на Запад цзяйсянь Му-Си-цзин. Hа его посольский корабль напали пираты…

-К-то?

-Морские разбойники - так их там называют. Хотели украсть дары Сына Hеба западным властителям. Они думали, что плывут никчемные толстые чиновники не державшие в руках ничего тяжелее тушечницы… - Пу усмехнулся. Откуда им было знать что мудрец Му в молодости три года сражался с афганскими басмачами в Ургенчском улусе а даже последний писарь посольства прошел двухгодичное обучение мечному бою… А как же иначе - ведь в варварские земли отправлялись. Так вот - у капитана Хука… или Кука - сам треклятый римский папа не разберет эти варварские имена! - был чернокожий мальчик-раб Авраам. Му привез его в Александрию на Hева-хэ куда был назначен советником при князе и вырастил почти как сына. И по его прошению разрешил взять свое имя. Отец мой и дед с прадедом служили в Палате иноземных дел толмачами - и я тоже учил языки и состою в той же Палате младшим переводчиком… Говорю и читаю на франкском, немецком, свенском, польском, испанском и на латыни - само собой не считая ханьского, русского, персидского, турецкого, татарского…

- Ты должно быть очень ученый человек! - восхитилась Ху

-Увы - я всего лишь скромный сюцай - ибо больше, нежели ученым занятиям предан стихотворству. А стихосложением предпочитаю заниматься на русском - языке матушки. За стихи я и был выслан князем Гервасием из блистательной Александрии сюда - в этот глухой угол, - печально вздохнул Пу…

-А - ты наверное писал озорные стихи - какие любят веселые девицы из веселых заведений? - хихикнула Ху. Hе те ли, которые распевают во всех харчевнях - от Сибири до Днепра? Про большой нефритовый жезл во рту княжны и тому подобное? Это ты??

-Hу что ты такое говоришь? - рассмеялся Пу Си-цзин. Это Мука Лудищев - он умер лет тридцать назад… Hет - я конечно писал стихи о женских прелестях… - и чему то довольно улыбнулся. Однако все же не за это. Меня выслали за сто одно ли «за неподобающее насмешничанье над Высшим».

-Это как?

-Hа состязании поэтов в Мосыке была задана тема правосудия и справедливости. А накануне была свадьба у моего друга - ну и чего греха таить - крепко заложили за воротник. Я и выдал с похмелья… Пу сделал сурово торжественное лицо и продекламировал:

Сунь Давынь

Император китайцев

Правосудье вершил при Луне

И велел, чтоб преступнику яйца

Завязали узлом на спине…

Старейшина нашей улусной литературой палаты - почтенный Сам Жуй - даже чуть в обморок не упал! В общем учинили надо мной настоящий суд всей Палатой - приписывали чуть ли не «покушение на перевертывание мироздания» - хорошо хоть не Великое а Малое - не Десять Зол... И что употребил варварское слово - ханьцев китайцами де не называют, и выдумал не существовавшего никогда императора, и что ночью правосудие вершить неуместно и несообразно! И что в кодексе Taн такого наказания не было и нет. И… много еще чего. «Китайцев» - то я объяснил - сославшись на летописи древние - «о стране китайской» в них писали. А вот остальное… Спасибо князю Гервасию Варсонофьевичу - выручил родственника непутевого. Своей волей определил «неподобающее насмешничанье» и сослал за сто одно ли - в собственный охотничий домик поселил. Да еще сказал - мол, теперь буду я твоим цензором. Хорошо библиотеку отцовскую разрешил взять с собой… Так что живу тут, пишу историю Великого Посольства потихоньку… Ну и стихи сочиняю.

-А почитаешь - уважаемый Пу? - попросила Ху Мэнь.

-Отчего же нет? Сейчас только чего повеселее вспомню. Вот - из старых русских сказок… «Арслан и Наина». Вступление:

У Лукоморья стоит дуб.

На дубе виден странный сруб.

И цепи нет и нет кота,

Одна сплошная пустота.

Украли цепь вместе с котом,

Не оставляя на потом.

Искать воров! Поймать скорей!

Отдал приказ слугам Кощей…

Когда он закончил читать, девушка лишь чудом не падала с лавки от хохота. А он уже взялся за другое стихотворение

«Пройдет ли мой недуг?» — лев у осла спросил;

Осел ответствовал:

«О царь зверей, сильнейший в мире!

Когда ты не умрешь,

то будешь жив, как жил.

И это верно, как и то что

Дважды два — четыре!»

И Ху вновь залилась смехом.

-Еще! Еще что-нибудь!

Выпьем на краю овражка

Славной юности дружок

Выпьем с горя - где же бражка?

Выпьем-ка на посошок!

-Мне очень нравится, как ты сплетаешь слова, – прошептала девушка, приятным и нежным голоском. А сейчас… можно я отдохну? Пу закрыл за собой дверь, и Ху Мэнь вновь опустилась на подушку. Ее волосы тяжелыми прядями червонного золота рассыпались по подушке. Желтые глаза потускнели, веки сомкнулись, дыхание стало тихим и ровным…

…Поднявшись к себе, стихотворец сразу же взялся за свои книги, чтобы отыскать упоминание о подобном. Затхлые страницы старых цзюаней и ленты свитков были хрупкими и пахли пылью… И то, что он нашел в книгах его удивляло и пугало…

«Лисицы-женщины посланы в мир, чтобы насмеяться над глупцом и почтить ученого умника; чтобы, показать новые стороны нашей жизни. Вмешиваясь в жизнь человека, лиса не всегда действует во зло. Верно, что она морочит глупых людей, глумится над алчными и грубыми, охотящимися за счастьем, которое им на роду не писано. Верно, что она жестоко наказывает за распутство, а главное, за вероломство и подлость по отношению главным образом к ней же. Hо разве может все это быть сопоставлено с теми радостями, которые создает появление в серой и убогой жизни человека обольстительной красавицы, не требующей ничего такого, что осложняет жизнь, и отдающейся человеку прямо и решительно, погружая его сразу же в подлинное счастье, в то незаслуженное и огромное, что в жизни творит жизнь и за которое человек идет на все, даже на свою явную погибель? Главная цель лисы – любовная связь с человеком, поскольку так она получает от мужчины его жизненную силу, которая необходима ей для усиления волшебных способностей. Потребляя мужскую силу, лиса достигает долголетия, попадая в разряд « тысячелетних лис», которые покидают мир людей и становятся лисами-праведниками. ..Лиса приходит к человеку сама, влюбляет его в себя, любит его, становится восхитительной любовницей и верной подругой, добрым гением, охраняющим своего друга от злых людей, и восхищает его неописуемым очарованием. Однако, если он, облагодетельствованный своей лисьей подругой, желает от нее избавиться – то горе ему! У него лиса отнимет все, что когда-либо ему дала, вынет семя жизни и погубит бесповоротно и окончательно. Она окутает его злым наваждением, не давая ему жить спокойно в своем же доме. Она обольщает бедного человека своею нечеловеческой красотой и, воспользовавшись любовью, пьет соки его жизни, а затем бросает в жертву смерти и идет охотиться за другим. Лиса превращает его в бездушного исполнителя своих приказаний, велит ему действовать, как во сне, теряя ощущение подлинной жизни. Вследствие убывания жизненной силы он худеет и слабеет, в конце концов умирая от истощения…»

Пу Си-цзин отодвинул комментарии знаменитого Чао Хао к классическим «Гуй ху чжуань»- «Рассказам о бесах и лисицах» Ляо Чжая.и, вдохнув, отправился на кухню чтобы испить бодрящего «пуэра». Требовалось объясниться с гостьей.

***

-Как ты узнал? - только и спросила лиса-оборотень. И торопливо добавила - Я не враг тебе! -Я видел твои хвосты… чуть- чуть… всего на пару мгновений. О том, что по семейному преданию предок Авраам был сыном могущественного «хунгана» - чернокожего колдуна - он умолчал.

-Я не враг тебе! - повторила Ху.

-В общем, так, достопочтенная госпожа лисичка. Рассказывай подробно и с самого начала, и потом решим, что будем делать. Судя по выражению личика, такого подхода к вопросу «госпожа лисичка» не ожидала.

- Хорошо, - подумав немного, начала она. Скажу все как есть. Я дочь Асуки-сан - девятихвостой белой кицунэ, последней выжившей из своего клана и бежавшей с островов Ямато от мести врагов. Отцом моим был человек - даос Ху. Они встретились в степях Монголии. Отшельничая в диких местах он накопил большие духовные заслуги и подарил их моей матери в знак любви… - сообщила лиса и опять замолчала. Так у нее родилась я и мои сестры. В честь отца я и получила имя. Hо наша семья поссорилась с Хан-Харангуем - гобийским наместником Янло Вана - и вновь была вынуждена бежать куда глаза глядят. Злодей, однако, не успокоился и продолжает нас преследовать… Харангуй поклялся, что подаст к столу своего темного владыки мою печень. Вот… - Ты не мог бы помочь мне?

- Чем же я могу помочь? Чего ты хочешь? - недоуменно замотал головой Пу Си-цзин

- Тебя, - как что-то само собой разумеющееся сообщила оборотница.

- Выражайся ясней - драгоценная.

- Что может быть яснее? Я не только лисица но и женщина. А ты мужчина. Прошу позволь мне… слиться с тобой, это позволит мне восполнить свои запасы силы, и я смогу … я многое смогу! И ты получишь ответы на все вопросы - и другие награды! Клянусь матерью - почтенной Асукой - что не причиню тебе вреда и буду тебе очень полезной! Пожалуйста, поверь мне!! Если откажешься, то прошу, убей меня сам - не хочу долго и мучительно умирать от бессилия или стать добычей слуг Хан-Харангуя… - истово взмолилась она.

-Конечно же я согласен… - растерянно пробормотал стихотворец. И когда ты …хочешь?

-Сейчас!! - звонко воскликнула девушка. Только сперва я бы… желала помыться…- хихикнула девушка-лиса.

-И в самом деле! - согласился стихотворец.

***

Уже менее чем через полчаса с кухни трое слуг принесли большую лохань теплой воды - чужая незнакомая девушка готовая, похоже, разделить ложе с молодым господином их совсем не удивляла. Как только удивительное создание скинуло свои истрепанные шаровары и длинную рубаху, взору поэта предстало воистину божественное зрелище. " Просто поразительно, – подумал опешивший юноша, созерцая точеный девичий стан… Та задрала голову, и влажные рыжие волосы рассыпались по голым плечам. Ее тело являлось настоящим произведением искусства, будто вырезанным из ожившего жемчуга умелой рукою небесного мастера, несомненного знатока изысканных женских форм. Ее хрупкая женственность была нежной и трепетной и совсем юной - совершенством желанной и прекрасной девушки, только-только успевшей созреть для любви.

-Ты вся дрожишь… - сообщил поэт выбравшейся из лохани Ху, пока та обтиралась суровым полотенцем.

В её движениях была видна сейчас нечеловеческая гибкость и плавность, ловкость стремительной белочки-огневки и плавность журчащего по камням горного ручейка.

-Так чего же ты ждешь? - голос ее был охрипшим от возбуждения

И Пу Си-цзин взял её, тут же - на коврах - благодаря Hебеса за каждый удивительный миг подаренной ему радости…

-Это не может быть правдой – я скоро проснусь, – прошептал поэт, обнимая Ху и лаская свою возлюбленную. Пу, несмотря на свою молодость, был весьма опытен в «науке возвышенных наслаждений» и «облаков и дождя» - как говорили древние сочинители. Hо он и не подозревал о существовании стольких приемов и уловок, которыми Ху пользовалась искусно - и в то же время естественно - как дышала… …Она утомила. Выжала досуха- всего до капли. Hо при этом стихотворец ощущал себя счастливым и удовлетворенным жизнью.

…Лиса-оборотень лежала рядом, и на нежно-смуглой коже играли отсветы заката.

-Устал? Или есть силы? - спросил она.

-Есть!

Ху Мэнь ухмыльнулась, глядя ему в глаза, но вскоре уже застонала и, царапая спину поэта до крови, наполнила дом своими страстными криками... Уснул он, измотанный, изнеможенный, но довольный и счастливый. Под утро, Пу Си-цзин вновь овладел своей волшебной подругой. …А с рассветом, как ни чем не бывало, они прямо в постели вкушали завтрак принесенный все той же Яриной. Ху села на подушки, скрестив ноги, нагая и совершенная в своем прекрасном бесстыдстве, и с урчанием поедала жареного зайца. А что же еще есть лисе как не зайца? И еще подумал мельком - как однако у их быстро сладилось! Ему доводилось знать разных женщин - от крестьянок до придворных дам - однажды даже соединялся с дамой из свиты княгини Епифании - женой окольничего Почечуя Буслаевича Хрена - боярыней Анной Хрен (между прочим племянницей князя)- в дворцовом закоулке прямо на сундуке - в промежуток между двумя церемониями… Однако - сейчас все было как - то уж очень легко - как будто так и надо… И еще - что если верить легендам -лисы-женщины помогают своим избранникам. И он например может стать важным чиновником. Хоть и цзяйсянем-канцлером. Но он не хочет быть чиновником и придворным -он хочет писать стихи: в этом суть его жизни… А что нужно стихотворцу для счастья? Скромный домик в предместье или лесу - но не так далеко от города с его печатнями и книжными лавками да состязаниями поэтическими. Мирный досуг, туш и стопа рисовой бумаги - ну и милая ласковая подруга рядом. Tем более, что милая ласковая подруга у Пу Си-цзина уже есть…

***

…Внезапно во дворе заржали лошади, и кто-то настойчиво постучал в дверь… Девушка торопливо накинула на себя его халат. Сам сочинитель завернулся в покрывало и отодвинул засов, досадуя на некстати явившуюся прислугу. И замер.

…На пороге дома стояло четверо мужчин, бесцеремонно ввалившихся в охотничий домик - между прочим, княжеский охотничий домик - как будто имели такое право. Впереди - крупный высокий монах в обтрепанной рясе и скуфейке. За спиной - ружье, монаху как будто неподобающее - а словно этого мало в руке он держал старинный бердыш - какие еще носили вейбины в маленьких городках улуса… Вторым был ханец средних лет в обычной ханьской одежде - сжимавший резной жезл украшенный разными символами и увенчанный зеркалом, какие используют мастера фэн-шуй. Заклинатель и маг? В обществе инока православного? Третий… Вот третьим был - верь не верь - самый настоящий нихонец - в сером кимоно с драконами, коротких штанах чуть ниже колен и в белых носках - а также не подходящих местным осенним хлябям гэта. За поясом торчали катана и короткий танто - коий годился как для фехтования, так и для метания. (На всю Александрию Невскую имелось ровно пятеро нихонцев - и этого среди них Пу точно не припоминал) То, что четвертым был западный варвар, облаченный в короткий кафтан немыслимого в природе оттенка зеленого цвета с часовой цепочкой на животе, нелепую треугольную шляпу; и высокие ботфорты уже не могло добавить странностей визитерам. Гокэ и гокэ -то есть варвар -- в Александрии таких можно каждый день на улице встретить. Разве что, глядя на его тонкую шпагу на перевязи буйволовой кожи, Пу Си-цзин мимолетно вспомнил слова почтенного Саркиса - хозяина харчевни «Теплис»: мол, это варварское оружие подходит разве что для поджаривания шашлыков

- Мир дому сему! - изрек густым басом монах. Я - смиренный инок Харлампий. А это - мои сподвижники… Вижу, мы отыскали то, что нужно и не слишком опоздали.

- Я оч-чень рад знакомству! – выдавил из себя Пу, борясь с растерянностью. Hо кто вы, уважаемые?

-Мы… мы йесть охотники, - с заметным акцентом сообщил чужеземец.

…В следующее мгновение произошло нечто совершенно ужасное. Воздух вокруг девушки-лисы как-то странно сгустился - хвосты проступили клочьями дыма, лицо исказила звериная гримаса… И удар невидимого кулака отшвырнул дородного чернорясца к двери как тряпку.С диким криком-визгом рванул меч из ножен нихонец - и замер с воздетым клинком как статуя, пригвожденный к месту неведомой силой. Что-то торопливой скороговоркой забормотал ханец - отчего хвосты потускнел, как будто истаяв. Взмах когтистой - Амитофо! - ручки - и тот запнулся, пытаясь отодрать призрачные пальцы от горла.

Громовой раскат и вспышка, и серный чад, сизым облаком заполнивший горницу… Лисица схватилась за рану на груди - неотрывно глядя на гокэ, державшего в левой руке дымящийся пистоль. Кажется, Ху еще пыталась совершить какие-то чары - но в следующий миг странный паралич перестал сковывать самурая и тот, скачком рванулся вперед и опустил меч, ударил им Ху, распоров ей живот наискось - от подреберья почти до самого бедра. Девушка опустилась на пол, придерживая вывалившиеся кишки обеими руками.

-Пу… – прошептала тихо лисичка глядя затуманенным болью взглядом в глаза ошалевшему стихотворцу. – Я должна тебе сказать… я не…

Снова бахнул выстрел: пистолет чужеземца оказался двуствольным. Голова Ху брызнула красным - так что взмах бердыша, отделивший ее от тела, был уже излишним.

Ханец, потирая шею, с уважением посмотрел на хранившего ледяное спокойствие чужеземца.

-Должен вам сказать драгоценный преждерожденный Мюнг-Хао-Дзэн, что хотя в области морали западные земли, безусловно, сильно отстают от Поднебесной, но вот в том, что касается оружия - опережают… - произнес он хриплым полушепотом.

-Барон-кун - вы нас всех спасли! - тяжело дыша, поклонился самурай, все еще опираясь на клинок. Русский его был весьма хорош - как краем сознания отметил толмач Посольской палаты.

-Бог уберег! - буркнул монах…

-Доннерветтер! Настоящий оборотень! - произнес отчего-то по-французски барон, засунув разряженный пистоль в прятавшуюся под полой кафтана кобуру… Если я когда-нибудь вздумаю писать книгу о своих приключениях в Татарии... Если я когда-нибудь это сделаю, то уж точно не напишу об этом дне - ибо никто не поверит. Никто тебе не поверит, Карл! А жаль!

Пу Си-цзин почти не слышал разговоров, неотрывно глядя на обезглавленный труп на полу - труп крупной лисицы с четырьмя черными хвостами.

Услышав чужеземную речь, он словно очнулся, и медленно пошел на гокэ, сжимая в руке тяжелый медный витой шандал.

Дорогу заступил святой отец, отобрав подсвечник - пальцы поэта - юноши надо сказать неслабого - были разжаты за какой-то миг могучей ручищей. А ханец молча поднес к лицу стихотворца овальную серебряную пластину с соколом - пайцзу.

-За что??! - прошептал Пу обмякнув… Она же… она была человеком! Hе…не хуже вас!!!

-Молодой бисёнэн глуп как старый пень! - бросил самурай. Книг как видно перечел больше, чем репы съел, а того не знаешь, что хвосты еще и от убийств отрастают у кицунэ. Больше убийств - больше хвостов! Больше хвостов - больше силы!

-То чего праведная лиса достигает веками, такие как эта хотят получить сразу! - добавил ханец.

-Сия нечисть, - подхватил инок - выпила до смерти ивангородского купеческого сына Розмыслова. А затем по ее наущению лужский боярин Густомясов ядом ею же сваренным из ёё же шерсти да крови, извел свою непраздную жену - дабы невозбранно с диавольской лисицей сочетаться - но и его она загубила! Оттого и четыре хвоста. И тебя, отрок, ждала такая же участь… -Мы нелюдь мирную не трогаем, - гудел Харлампий. Домовых там, гуа лесных и горных, алмасты. скажем. …Да хоть и лисодевицу, какая людям не вредит - нешто зря тварь Господню обидим? Всякая душа Бога хвалит… А вот ежели злодействовать кто удумает - что человек а что нет - да хоть сам Питцзетцы - с тем разговор короткий. А ты отрок кликни слуг - костер сложить надобно…

***

…Роман «Лисий хвост» который западные ордослависты именуют «Энциклопедией ордынской жизни» - самый загадочный в творчестве великого Пу Си-цзина. И дело не только в том, что это - практически единственное обращение поэта к классической теме лисы-оборотня. Мы, скажем, знаем то, что у книги должен был быть другой конец - трагический: в котором гибнет и дева-лисица Ахулицзы, оказавшаяся не способной преодолеть своей демонической природы, и ее возлюбленный - которому, как надеемся, все помнят, приданы черты автора. Однако по настоятельному требованию Литературной палаты Пу изменил концовку, и «Лисий хвост» известен нам только в существующем виде. Говорят, что после беседы в кабинете Верховного Учителя - главы палаты Да Мэна - поэт бросил и главу и все ее черновики в огонь в состоянии глубокой печали. По другой версии, она вместе с архивами Мосыкоусской литературной палаты сгорела в ходе известных беспорядков первой половины прошлого века. А некоторые исследователи даже предполагали, что в основе сюжета лежит какой-то эпизод, случившийся с Пу в молодости. Так или иначе - это одна из тайн великого поэта, которой так и предстоит, видимо, остаться неразгаданной.

Жанна Женэ. «Загадка «Лисьего хвоста». В сборнике «Иностранцы о Пу Си-цзине». Перевод с французского. Псков. 1999г.

Примечания

Басмач - от тюркского "басмак" (налёт, нападение) - налетчик, грабитель. Слово и явление это возникло не в Гражданскую войну, как многие полагают. К примеру в романе Садриддина Айни «Рабы» хорошо описано, как такие шайки ловили крестьян и горожан прямо у стен городов, заковывали в цепи и увозили на рабские рынки в другие области Средней Азии или в Персию (чему Айни был очевидцем). Ордусь была избавлена от этого бедствия - однако видимо во времена давние такие разбойники могли вторгаться из соседних стран.

Затруднительно сказать - что именно имел в виду князь Гервасий говоря о желании быть цензором поэта - возможно речь шла о цезуре в западном смысле - что он в дальнейшем возьмет под личный контроль сочинения Пу Си-цзина. Однако, скорее всего слово это употреблено в том смысле, что князь будет строже следить за поведением родственника - взяв на себя функции Ведомства этического надзора - Юйшитай или Цензората как именовали его в Европе по аналогии с древнеримскими цензорами (В Александрийском улусе римские и прочие варварские термины иногда - хотя и нечасто - употреблялись.). Именно его сотрудником был один из героев "Евразийской симфонии" - Богдан Рухович Оуянцев-Сю

Хан-Харангуй - злое монгольское божество. Появился из растрескавшегося камня; способен противостоять земле и бороться с Hебом. Эпос о Хан-Харангуе, согласно поверьям, можно исполнять только в темноте, при свете одной сальной свечи, выпачканной сажей.

Бисёнэн - (яп.) - красивый юноша

Непраздная (устар.) - беременная

Гуа или гуй(кит) - низший дух, демон; алмасты (алмас) в тюркских языках - означает снежного человека

При написании рассказа автор использовал некоторые мотивы цикла «Евразийская симфония» Х.Ван Зайчика а также размещенные в Интернете стихотворные пародии на творчество А.С. Пушкина.

К ВОПРОСУ О РОЛИ ДОНА РУМАТЫ В ИСТОРИИ.

К ВОПРОСУ О РОЛИ ДОНА РУМАТЫ В ИСТОРИИ.

Имя дона Руматы Эсторского в нашей конфедерации известно почти каждому. Даже в нынешнее декадентское время, когда историю cеровековья предпочитают изучать не по трудам ученых и летописям, а по авантюрным романам и сериалам, среди которых "Дон Артанан и три галантерейщика" или "Одиссея капитана Эги Любезника" --еще не самые худшие. Его короткая и яркая жизнь, его деяния, заставившие говорить о себе современников и потомков, исторические личности, с которыми сводила его жизнь, наконец - его загадочное исчезновение в охватившем Арканар пламени мятежа не могли не привлечь к себе внимания. Личность эта не раз попадала и в поле зрения историков, и по ее поводу сломано немало копий. Одни считают его ловким интриганом, прячущимся под маской светского вертопраха, другие - напротив -- светским вертопрахом, от скуки ввязывающимся в опасные приключения. Третьи - одиноким борцом за справедливость, поднявшимся над уровнем своего жестокого века. Четвертые -- искусным шпионом. Оценки современников тоже диаметрально противоположны. Маршал Рипат в своих мемуарах -неоценимом источнике по истории интересующего нас периода, выводит образ высокомерного имперского аристократа, не стеснявшегося заявить своему собеседнику, что с высоты его происхождения "Не видно никакой разницы даже между вами и королем". Дон Тамэо Арканарский - этот видный законодатель и юрист, вспоминает о человеке незаурядного ума, и вместе с тем всецело погруженного в разнузданные увеселения двора, покорителе женских сердец и дуэлянте, презиравшего соперников настолько, что даже гнушался убивать их. В то же время знаменитый Будах раскрывает перед нами образ философа в дворянском камзоле, человека, сумевшего подняться до высот понимания закономерностей общества, далеко опережающих свое время. (Ведь даже сам достопочтенный ируканский лекарь и мудрец не понял излагаемых Руматой идей!) Гур Сочинитель в своем тайном дневнике передает удивительные слова Руматы, предсказавшие пути развития культуры и, наверное первым на планете оценившего важность художественного открытия, сделанного этим великим писателем, создавшим жанр романа.

И совсем не зря он вывел Румату в образе заглавного героя своей и поныне знаменитой и любимой книги "Дон Румет Алендровский, или Рыцарь славного образа". Не обошлось конечно и без самых диких слухов и пересудов, вроде обвинения в общении с нечистой силой (впрочем, бывшего тогда традиционным для всякого, мало-мальски выделяющегося среди общей массы человека), или его полетов на железном драконе, которого он будто бы прятал в подвале замка Бау.

Наконец, до этой своеобразной и интересной личности добрались и современные фантасты. Речь идет, как уже, разумеется, догадались читатели, о прогремевшем в последние десятилетия прошедшего цикла романе "Бремя небожителя" и снятых по нему двух фильмах, еще более, на взгляд автора данной статьи, искажающих действительность, чем сам роман. Помниться, в свое время их популярность была столь высока, что автору приходилось на лекциях получать записочки наподобие " А вы знаете, что Румата Эсторский был инопланетянином?". Эту версию, мы здесь всерьез рассматривать, разумеется не будем, оставив ее тем "энтузиастам", которые периодически снаряжают экспедиции в остатки Икающего леса в поисках вепря Ы и зверя Пэха.

***

Историки, вновь и вновь исписывают целые тома в попытках докопаться -был ли дон Румата Эсторский самозванцем или нет. Романисты и киношники, заставляют его рубить всех встречных и поперечных с использованием приемов веерной защиты, которые, как достоверно известно, были изобретены спустя сто с лишним лет. Но вместе с тем, широкой публике о нем известно по сути немного, кроме рассказов о пикантных похождениях, скверных романов, да еще того, что он вписал себя в мир моды как изобретатель носового платка и нижнего белья. Кто, например, помнит, что люди, которых он избавил от смерти в застенках и на костре, в колоссальной степени изменили наш мир? Ведь среди спасенных им был не только один из величайших поэтов человечества -Цурэн, чьи творения оказали -и до сих пор оказывают --огромное влияние на миллионы и миллионы людей. И не только историк отец Ниен, составивший "Свод древних летописей и преданий" -- неоценимый источник знаний по истории нашего отечества времен варварского Вторжения и предшествующих эпох. Его стараниями сохранил жизнь и знаменитый алхимик Синда, чей ученик -- монах Тук, выдумал порох. И философ и космограф Тарра - впервые высказавший мысль о множественности обитаемых миров и бесконечности Вселенной. (Не говоря уже об упоминавшемся выше Будахе -основоположнике научной медицины.) За одно это дон Румата Эсторский достоин если не золотой статуи на главной площади нашей столицы, то по крайней мере благодарной памяти, и уж во всяком случае -избавления от превращения в персонажа дешевых боевиков и комиксов, наподобие Наакона -сокрушителя.

Но все-таки -- кто же он был такой, и что им двигало? Был ли он шпионом императора, или, как думает известный историк Букшоу -агентом влияния соанских олигархов? Разумеется, нет. Вернее - он безусловно выполнял тайную волю императорского престола (хотя, согласитесь - что может быть естественней для родовитого имперского аристократа, нежели служение короне?). Но это не был вульгарный шпионаж или придворные интриги. И тем более, цели и мотивы его не имели ничего общего с корыстью или страхом. По мнению вашего покорного слуги, Румата принадлежал к числу тех немногих, кто явственно видел дальнейшую печальную судьбу Запроливья, если существовавшее на тот момент положение сохранится. А именно --окончательный и неизбежный распад империи. Затем -с той же неизбежностью - распад королевств и герцогств: вспомнить хотя бы бесконечные войны арканарских королей с баронами ду Бау. Полный упадок торговли, ремесел и культуры, торжество махрового обскурантизма и клерикальной реакции, по сравнению с которой и Святой Орден показался бы компанией добродушных джентльменов, бесконечные междоусобицы, истощающие все силы общества, смуты и голодные бунты... И наконец - как итог всего вышеперечисленного - повторение Вторжения, орды меднокожих варваров, спускающиеся с Красного хребта, беспощадные захватчики, не щадящие никого, горящие города, толпы слепых от ужаса людей, забивающихся в лесные трущобы в тщетных поисках спасения... (Надеюсь, жители горных провинций нашей конфедерации не обидятся, прочтя этот абзац. Из песни, как говорил Цурэн Правдивый, слов не выкинешь, а уж тем более -из истории.). Мы, дважды за последние сто десять лет пережившие мучительный распад государства, и не менее тяжкий период восстановления утраченного единства, можем теперь сказать с уверенностью, что плата, которую история потребовала с тогдашнего Запроливья за то, что угроза полного хаоса и развала миновала, не была чрезмерной.

И уж тем более нелепо и абсурдно возлагать на дона Румату даже небольшую часть ответственности за события Кровавой ночи в Арканаре, когда он по непонятной причине, в одиночку якобы перерезал тридцать (по другим данным -сто человек) и тем более -- за смерть дона Рэбы. Надо сказать, смерть этого -увы, долгое время несправедливо осуждаемого государственная деятеля, многие современники напротив, ставили дону Румате в заслугу.

Об этом пишет тот же Тамэо Арканарский, отражавший точку зрения умеренно реформаторских аристократических кругов, типичным представителем которых являлся. На страницах своих воспоминаний он называет его не иначе как "Наглый выскочка полумужицкого происхождения, обманувший и погубивший государя, и сраженный рукой доблестного высокородного дона". Но, разумеется, как показывает беспристрастный анализ, к смерти Рэбы Румата Эсторский отношения не имеет. Один человек, пусть даже обладающий какими -то необыкновенными фехтовальными способностями, просто не мог совершить приписываемые ему убийства. Тем более, что все знавшие нашего героя, подчеркивали его, прямо скажем, удивительную для того времени неприязнь к кровопролитию. Не говоря уже о том, что в разных концах не такого уж маленького города, по воспоминаниям "очевидцев", Румату видели в шести местах одновременно. И уж тем более не стал бы благородный дон, как бы он не ненавидел своего врага, разделывать уже мертвое тело на двадцать четыре части, да еще при этом оскопив противника, а под конец - зашвырнув отрубленную голову в солдатский нужник.

Скорее, убийц дона Рэбы (а возможно и самого Руматы) следует поискать среди боевиков Святого Ордена, или недобитых остатков "Серых рот". Кстати пришло время коснуться самого, пожалуй, неоднозначного эпизода в судьбе этого человека -- его взаимоотношений с доном Рэбой. Традиция считает дона Рэбу и Румату, мягко говоря, оппонентами.

Но так ли это очевидно и неоспоримо? Во всяком случае в достопамятном эпизоде с Будахом, в последние дни правления выродившейся династии потомков Тоца Победоносца, связка этих двух людей просматривается достаточно явственно.

Слава Богу, давно уже в прошлом односторонний взгляд на дона Рэбу, как на мелкого авантюриста эпохи укрепления абсолютизма. Вспомним лишь немногие из его деяний. Так, именно он первым из деятелей времен феодализма, догадался опереться на третье сословие, сформировав арканарские "Серые роты". Именно стараниями дона Рэбы была организовано первое чисто светское учебное заведение в Запроливье: Патриотическая школа - ныне знаменитая Арканарская Академия Государственной Службы имени отца Кина, из стен которой вышла целая плеяда великих деятелей прошлого и настоящего.

Вопреки распространенному мнению, не следует думать, что положение в Арканаре при доне Рэбе чем то серьезно отличалось в худшую сторону от того, что сложилось в других краях. Да, в Арканаре случалось жгли и казнили людей за неосторожное слово или запрещенную книгу. Но то же самое творилось буквально повсеместно. Достаточно вспомнить один только эпизод в Эсторе, когда одновременно было казнено двадцать пять «ведьм». Этот рядовой случай вошел в историю только лишь потому, что во время экзекуции капитан роты арбалетчиков: некий дон Капада, надо полагать, рехнувшийся, или основательно перебравший хмельного, лично зарубил Главного Имперского Судью, перед этим приказав своим людям расстрелять охранявших казнь стражников.

Более того, Арканар, при всех имевшихся проблемах, в частности выгодно отличался от других стран и провинций Запроливья полным отсутствием религиозного фанатизма. (На эту тему рекомендую прочесть замечательный сборник старинных анекдотов, недавно вышедший в Соане) Но именно в Арканаре сложившийся на тот момент порядок вещей явил миру наиболее отвратительные свои черты, всю гнилость и неумение решать общественные проблемы, и даже талант первого министра тут ничем помочь не мог. Нужно было вскрыть этот нарыв на теле империи, во что бы то ни стало. Первоначальная ставка на "Серые роты" себя не оправдала, и вина лежит в данном случае исключительно на их руководстве, оказавшемся неспособным понять -- что происходит. Конечно, можно смело отбросить прежнюю официальную версию, что де руководство городского ополчения во главе с Цупиком и Абой спелось с Вагой Колесо (тем более, что Вага Колесо: мифический предводитель разбойников Запроливья, как блистательно доказал еще профессор Гратарсонрайчарор -личность на самом деле никогда не существовавшая и следовательно -- легендарная).

Но очевидно другое -- обряженные в серые мундиры трактирщики и лавочники оказались явно не на высоте положения, и не смогли оценить все величие замысла дона Рэбы, и его пользу -прежде всего, для самих себя. И тогда был избран иной - хитроумный и опасный, к великому сожалению стоивший самому Рэбе жизни. Сперва ситуацию предельно обострили - для чего как нельзя лучше подошел ставший к тому времени "притчей во языцах" Святой Орден (одна Барканская резня чего стоит!) Затем последовало всеобщее выступление доведенных до отчаяния жителей, во главе которого оказался -весьма кстати -- Арата Горбатый (кстати, вот вам и объяснение тех странных и необъяснимых связей этого человека с Руматой). Заметим - бежавшего из рук дона Рэбы при весьма странных обстоятельствах: скорее всего, не имея времени для организации побега, заинтересованные лица были вынуждены списать все на происки нечистой силы. Восставшие во главе с Аратой захватили Арканар, в то время, как вышедшая из Гниловражья повстанческая армия дона Кси, и крестьянского вожака Пэрты Позвоночника, заранее для подобного случая прикормленная доном Рэбой -увы, к тому времени покойным, разбила войско Ордена в двадцати милях от столицы. Тем самым, был создан формальный предлог для вмешательства высшей имперской власти - раз Святой Орден доказал свое бессилие навести порядок в новоприсоединенном владении, то пора вмешаться и верховному суверену, вассалом которого формально был Орден. Далее события развивались с космической, говоря современным языком, скоростью, как помнят все хотя бы из школьного курса истории. Неприкрытое уничтожение правящей династии Арканара заставило правящую элиту всех областей почти распавшейся империи сплотиться вокруг трона. Случись вторжение в Арканар хотя бы на полгода раньше - центральная власть оказалась бы перед угрозой всеобщей гражданской войны. Но теперь все эти герцоги и короли, и без того косо посматривавших на Святой Орден, сами готовы были послать в помощь имперской армии свои войска. А Соанская республика, донельзя напуганная соседством с Орденом, охотно оплатила все затраты из собственной казны. И лучшим доказательством того, что все совершалось не без ведома верховной власти, является то, что победоносный император не казнил смутьянов, а милостиво простил. И даже выделил им, включая и самого Арату Горбатого, угодья с крепостными, где Арата и скончался спустя два года, в состоянии глубокой депрессии, видимо, вызванной разочарованием в прежних идеалах.

В целом говоря о личности дона Руматы не следует забывать - в каком времени он жил. В ту эпоху даже самые великие люди допускали поступки, противоречащие современным представлением о морали. Достаточно вспомнить того же доктора Будаха, чья роль в отравлении последнего арканарского монарха слишком хорошо известна, чтобы останавливаться на ней подробно. (Тем более, что Пиц Шестой вполне заслужил свою участь.)

Или еще одну весьма своеобразную личность, из тех, с кем пересекся путь Руматы - отца Кабани. У каждой хозяйки есть его замечательное изобретение, но уже далеко не все помнят (и слава святому Мике!), что привычная нам мясокрутка прошла испытания, если можно так выразится, вовсе не на дворцовых кухнях Арканара, а в пыточных подвалах Веселой Башни. А колючая проволока - еще одно изобретение Кабани, так же впервые оплела первые столбы концлагерей вовсе не в не очень давнее правление недоброй памяти Гроана Бесноватого, а именно в те времена. Наконец, уж всякий знает, что перебравшийся в тогдашнюю столицу изобретатель, экспериментируя с полученным им спиртом, еще долгое время именовавшимся "слеза отца Кабани", получил напалм, которому имперская армия в значительной степени обязана своими победами. Так что не следует впадать в бесполезное морализаторство. Людей нужно судить по меркам их времени, тем более что в конечном итоге они боролись и за наше с вами, современники, благо. Признаем --да, средства были, с точки зрения современного человека не очень, мягко говоря, благопристойные. Но, как это опять же не покажется кое-кому из нынешних приверженцев гуманизма циничным -в данном случае цель их полностью оправдала. Именно с Арканарского королевства -вернее, с Арканарской провинции, и началось становление Второй Империи Запроливья, наследниками которой, в некотором роде, мы все являемся. Напоследок, скажем об одной находке, прошедшей почти незамеченной, но позволяющей многое объяснить в характере и поведении героя данного очерка. В Барканском городском архиве, в фондах министерства охраны Святого Ордена не так давно был обнаружен дневник донны Оканы - фаворитки дона Рэбы, известной своими скандальными похождениями. Содержимое его последних страниц дало возможность пролить свет на некоторые обстоятельства жизни дона Руматы Эсторского. Дело в том, что, как свидетельствует эта знатная куртизанка (и в данном случае у нас нет оснований ей не верить) дон Румата -этот блестящий кавалер, окруженный славой непобедимого серцееда, на самом деле был полным импотентом. Видимо, эта тайная драма наложила глубокий отпечаток на личность и всю жизнь этого замечательного человека. Быть может, не имея возможности продолжить себя в потомках, дон Румата Эсторский решил все силы отдать на благо людей, дабы продлить себя в добрых делах? Попутно эти сведения напрочь опровергают легшую в основу многих произведений и даже научных трактатов, расхожую версию о том, что причиной, будто бы толкнувшей дона Румату к убийству первого министра Арканара была личная месть за смерть любовницы-простолюдинки - некоей Киры или Коры. Впрочем, это было ясно и так -ну скажите на милость: зачем дону Рэбе убивать какую-то горожанку? Сами подумайте, уважаемые читатели.

Пига Ферго. Убан. Еженедельник "Коротко обо всем".№ 33, год Огня 124 цикла по календарю Запроливья.

Использованная литература.

Ирс Рипат "Мемуары солдата" Репринтное издание. Убан. 3-я армейская типография Арканарской конфедерации. Год Воды 122 цикла.

Тамэо Арканарский "О достославных событиях, происшествиях, и людях, коих знал в жизни своей". Арканар. "Законовед". Издание 17. Год Солнца 119 цикла.

Дневник Гура Сочинителя. В серии "Литературные памятники Первой Империи". Соан. "Раритет" Год Неба 119 цикла.

Будах Ируканский. "Скрижаль любомудрия" Издательство Ируканского филиала Академии Наук. Год Воды 120 цикла

Мика Гратарсонрайчарор "Фольклор городских и сельских низов Запроливья". Труды общества по изучению духовного наследия. Т.6. год Земли 116 цикл.

Каол Киун Шрустаршарчиргандас "К вопросу о технике фехтования позднего серовековья" Исторический ежегодник. № 4, год Ветра 119 цикла.

"Идет монах из борделя..." Сборник антиклерикального народного юмора Арканара и Соана эпохи заката Первой Империи. Составление, редакция и вступительная статья доцента лингвистики Синды Тогу. Соан. "Соль и перец". Год Огня 124 цикла.

Пата Экас "Любопытная находка" Вестник Главного архивного центра №9, год Воды 124 цикла.

В данном рассказе одному из героев дано имя персонажа романа увы покойного Е. Гуляковского "Красное смещение" -с полного согласия автора.

.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ МАГИЧЕСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ МАГИЧЕСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ

...Как всем читателям известно, долгие тысячелетия обучение магии как и прочим ремеслам проходило - в рамках семей и кланов от отца к сыну - позже - гильдий и цехов (в эпоху Симирской империи -коллегий). Маги сами отыскивали одаренных молодых людей и те проходили обучение под началом знатоков. Обучение это ничем, по сути, не отличалось от обучения шорников или пивоваров. Упор делался на устную традицию и личное ученичество. Если же опыт и обобщался в книгах - то книги эти были строго секретным и редко выходили за пределы семьи или клана. Девять десятых наблюдений и открытий были безнадежно погребены под спудом профессиональных тайн. Все попытки создания школ -например в упоминавшейся Симирской империи - сводились к тому что один или несколько магов собирали вокруг себя не двух -трех -а дюжину или две учеников -но обучение проходило также бессистемно как и при традиционной методике. Даже храмовые школы волшебства - вроде школы целителей при храме бога медицины Эскалопия были устроены точно также.(Желающие могут найти подробную информацию в труде древнесимирского историка Скурлатия Магомы «О колдунах и ворожеях».). Теоретические общемагические изыскания - то что называли чаромудрием было достоянием отдельных волшебников которых считали оторванными от жизни чудаками -за всю историю магии до Нового Времени имеется лишь от силы около полусотни книг изучающих абстрактные вопросы волшебства (причем абстракции понимались достаточно смутно а двух согласных друг с другом сочинений пожалуй и не было).

***

Крах Симирской империи и возникновение Великой Западной Империи со столицей в Юлианополисе а также множества варварских королевств на ее бывшей территории тоже ничего по сути не изменил - разве что ознаменовавшись утратой целого ряда достижений (Так были утеряны открытия имперских бестиалистов - умевших приручать диких слонов и даже совсем немагических тварей вроде игуанодонов, использовавшихся в войнах, на охране рудников и в гладиаторских боях). Также не изменилось по существу ничего и с утверждением веры в Единого Творца как единственной религии. Ибо еще первые соборы постановили, что магия есть часть природы человека - своего рода дар Божий. (Об этом, например, классический трактат отца церкви Дометия Точильщика «О пьянстве, блуде и черной магии как о злоупотреблении дарами Всевышнего»). Даже преследование малефиков от светских властей в ведение кардинала-кастигатора и Коллегии Священных Сбиров состоялось лишь полтысячелетия спустя после судьбоносного эдикта Юлиана Святителя. Так или иначе -но и порядки и взаимоотношения различных отраслей маги были до неразличимости схожи с межцеховыми. Цех военных магов, например, больше взаимодействовал с гильдией инжениаторов чем например с цехом целителей а алхимика скорее можно было встретить у металлургов и ювелиров ежели нежели в цеху магов-погодников. С течением времени чародеи все более старались не совершенствовать мастерство, а стяжать жизненные богатства - любой ценой. Волшебники стремились в города - выслужиться перед богатым и сильными -а бедные захолустные деревеньки и целые области оставались без магической помощи... Составители любовных зелий и афродизиаков ценились намного больше, нежели сельские чародеи обеспечивавшие урожаи и приплод скота; а знатоки лечения непристойных болезней жили лучше честных целителей. Упадок постепенно охватывал все отрасли магии. Цеховая верхушка травила талантливых одиночек, старые мастера ставили палки в колеса молодым коллегам, нагромождение кастовых регламентов и запретов фактически остановили прогресс в этой важной сфере. Судьбы мэтра Руферта Басса - открывшего заклятие от холеры и умершего в нищете ибо растратил все деньги на опыты, или затравленного Горгунским Конклавом мистика -каббалиста Йоргена Тортулы наиболее показательные но не единственные примеры. Все больше распространялись не имеющие отношения к магии способы недобросовестной конкуренции -такие как совращение чужих охотниц на единорогов, или потрава садов с волшебным деревом для посохов у врагов (эта «наука» надо сказать достигла самых изощренных уровней - использовались самые разные живые существа - от гусениц и зайцев до коров). Дольше прочих продержалась друидическая магия Пириданских островов - помогшая в свое время отразить и десанты Симирской империи и вторжение варваров - йюттов, сакасов, тризов; и два Святых похода. Но и ее не миновал общий упадок - и легундийский граф Юбю Развратник (он же король всепиридианский Юбю I Благочестивый) со своим навербованным кое как сбродом и магами, изгнанными из гильдий за разные прегрешения (их он с присущим ему грубым казарменным юмором именовал: «Моя личная рота разгильдяев»), достиг успеха там где потерпели неудачу и вышколенные имперские легионы, и волосатые дикари-берсерки и фанатичные слуги Единого. Именно в ту эпоху маги становятся персонажами комедий и любимым мишенями фигляров и сочинителей дешевых пьесок.

***

За пределами нашего континента ситуация была аналогичной. У шаркиинов и танисцев - стали обычными преследования «нечестивых зиндиков» - тех колдунов кто не соответствовал представлениям улемов-богословов о должном (общий упадок культуры и развал халифата тоже сыграли свою роль). Ситуацию до какого-то предела облегчало более внимательное отношение к книгам у поклонников Лунного диска и несколько большее их распространение -но ненадолго. Противоположная ситуация сложилась на Заокраинном Востоке. Каждый монастырь каждая школа и разрабатывали лишь отдельный узкий аспект Учения (как именовали тамошние мудрецы волшебство). И то что записано, нельзя было передавать устно, и наоборот - устную часть Учения запрещено записывать, а лишь передавать от гуру к ученикам. Писанная же часть бесконечно комментировалась, потом комментировались комментарии, потом комментарии комментариев… И лишь единицы из постигавших тайны магии, записывали втайне свои мысли и достижения, - так называемые «тайные откровения». Но эти рукописи были доступны изучению лишь горсткой избранных. Именно поэтому «Черный ветер» - дикое шаманство кочевых орд Жэмгээчен-кагана и выиграло у утонченных, но непрактичных восточных волшебников. Впрочем оно выиграло и у магов Маргиба и у кудесников Сурии, и чародеев Запада - чему примером знаменитые битвы при Опольно, Калине, Йошши, Кутре и разумеется Виене -после нее как все помнят головы ведущих магов континента - членов Белого Совета были насажены на колья вокруг походного капища богини Шульмы. Дело в том что «Черный ветер», по сути, был продуктом синтеза знаний и традиций множества поколений шаманов Вечной Степи совершенного во многом по принуждению ханов - а также благодаря деятельности трех великих волшебников - харизматических фигур - Кок-Эчу, Таян Дээрхе и Муур-Урхе. Их волей и волей кагана всякий степняк со способностями подлежал обучению и посвящению шаманскому ремеслу. Впрочем. уже во втором- третьем поколении шаманское искусство претерпело алогичный прочим странам упадок -синхронный с упадком великой Орды и крахом империи потомков Жэмгээчена. Так или иначе - магия явно и повсеместно деградировала. Геоманты и архитектурные чародеи были погружены в вычисления наилучших дней закладки зданий, углов и ориентации к сторонам света и созвездиям - но эти магически исчисленные здания рушились иногда не простояв и двух-трех лет. Гадальщики всех мастей регулярно ошибались даже не в силах предсказать собственную смерть. Боевая магия и без того играла сугубо подчиненную роль - всегда конечную победу в битвах приносили мечи и стрелы. А после изобретения пороха цынским алхимиком Тык Ва Ндо она окончательно стала анахронизмом. Близкородственные браки в рамках цехов не привели как ожидалось к выведению породы наследственных магов а напротив - повлекли вырождения династий. Гильдии магов явно загнивали, мало было тех кто мог составить новое заклинание, предотвратить засуху, остановить эпидемию, как то бывало раньше. Маги того времени за редким исключением – это заурядные личности, которые разве что могли бросаться огненными шарами и летать -недалеко и недолго. Малопонятные и противоречивые символы каббалистов окончательно запутали дело погрузив сию науку в полный мрак.

...Алхимия перешла на фейерверки, примитивные фокусы, и массовое варение дурманных добавок для хмельных напитков. Ее адепты десятилетия проводили за расшифровкой маловразумительных сочинений предшественников и тысячами безрезультатных экспериментов в лабораториях и если и достигали результатов то постаревшие и изнемогшие - или не достигали, обнаружив, что в труды древних мудрецов вкралась изначальная ошибка. Единственным значимым успехом их за сто лет стал открытый заново в Великой Имудее Тарабасом бар Аббасом рецепт фарфора, впрочем, возможно просто украденный ушлыми имудеями в империи Цы. Ярчайшим признаком глубокого кризиса великого некогда искусства целительства (и магии вообще) стал триумф простой знахарки Черри: эта юная травница, как все помнят спасла короля овернийского Тория V которого признали обреченным лучшие маги-лекари страны (позже она стала королевой Шерилин Доброй -которой мы обязаны созданием знаменитой Школы травниц, пифий и лекарок). Казалось, просвета нет нигде.

***

Новый этап развития магического искусства связан, как все знают с именем великого авзонийца - чародея Бруно Кардано. Но вначале сделаем довольно обширное отступление. Когда закончились Серые века и начала возрождаться цивилизация; выросли торговые города, и населявшие их торговцы, строители и прочие не могли обойтись без образования. Варвары не признавали юридических тонкостей и обычно решали споры тем что рубились на мечах или сходились в кулачном бою – но это не годились для горожан и купцов. Купцы решали свои дела в судах, действовавших на основе старого имперского права. Древние законы детально истолковывали важные для горожан споры о купле-продаже, о дарениях и завещаниях – и поэтому им продолжали следовать и в Новую эпоху – хотя, конечно, многое было забыто. Так возникли юридические школы… Далее - по тому же образцу создались школы так называемых низших искусств. Напоминаем читателям - низшим искусствами -сравнительно с Искусством -как именовались скопом магические дисциплины считались следующие. Арифметика (позже и алгебра) -как отражение нумерологии, астрономия -как низшая часть астрологии, геометрия - как основа начертательной магии, медицина - низшая относительно целительства, риторика - куда входила и юриспруденция… В конце XХХ века ритор из Вомориса Корнелий Корнилий, уйдя на покой основал маленькую школу в которой обучали риторике и праву. К концу жизни в его школе стали обучать и другим «низшим искусствам» . Со временем эта школа - после смерти основателя получившая его имя - разрослась, в Воморис стали приезжать сотни тысячи учащихся со всех концов известного тогда мира, и в конце ХХXI века школа «Корнелий» превратилась в «университет» - универсальную школу «низших искусств.» В университете было семь факультетов, на которых изучали «семь низших искусств» – это были «риторика» и «диалектика», «арифметики», «астрономии», «музыки» и «геометрии». К середине XХХII века в одной только Авзонии было восемь университетов. Tогда-то и взошла звезда Бруно Кардано - судебного мага Медиоланского королевства, великого реформатора чародейства. …О молодых годах мудреца известно немного - он вел обычную жизнь практикующего чародея на государственной службе -не отличаясь ни в лучшую ни в худшую сторону от коллег. Но в тридцать с небольшим лет он при расследовании дела шайки наемных убийц -«браво» рискнул провести сеанс некромантии - и сейчас довольно небезопасного занятия. Магический откат и прочие последствия привели к тому, что целители запретили ему вообще заниматься чародейством три года - в противном случае не гарантируя не то что сохранения способностей, но даже и жизни. Вынужденное безделье маэстро Бруно решил использовать своеобразно - он поступил в университет на юридический факультет - рассчитывая, что в будущем это ему поможет в работе мага-криминалиста - никем другим себя он пока что не мыслил. За означенные три года он прошел семилетний курс и с блеском защитил магистерскую диссертацию «О малоизученных аспектах судебных дел по малефицистике» (она еще двести с лишним лет входила в корпус учебных пособий). Но, обогатившись университетским опытом, фра Кардано пришел к некоторым важным выводам - и уже через год, вернувшись в судебное ведомство, он представил коллегам- волшебникам проект учреждения магической академии, взяв за образец университет. Несмотря на некоторый схематизм, в него были включены все основные положения последующей реформы (разделение на факультеты, двуступенчатая система подготовки - вначале общемагическая и последующая специализация, доступ всех желающих к испытаниям). Этот проект Бруно Кардано прислал как тогдашнему личному королевскому магу Георгу фон Лимбургу ( в истории оставшемся благодаря тому что отверг этот проект а заодно -благодаря оригинальному рецепту сыра) а заодно обеим магическим конгрегациям Медиолана - Магистериуму и Волшебному Двору. Какова же была реакция магического сообщества Медиолана на проект? Его не обсуждали, и даже толком не отвергали - его просто дружно осмеяли. К чести фра Кардано, он не совершил обычную ошибку прожектеров - не принялся настойчиво вновь и вновь надоедать публике своими идеями, потратив всю жизнь и силы на тщетные попытки пробить стену косности. Он словно забыл о своем проекте - отложив до лучших времен. «Лучшие времена» наступили через три десятка лет когда фра Кардано - на тот момент уже Верховный судебный маг Медиоланского королевства снова представил его -на этот раз только что вступившей на престол молодой королеве Бранвен IV - более известной как Бранвен Великая. Проект этот королеве понравился - видимо магу удалось найти подобающие слова и вскоре появился указ о создании «Университета Великого Искусства» -местом пребывания для которого стал Медиолан. Проректором его стал, разумеется, маэстро Бруно. Экзамен его первым выпускникам пришлось сдавать на поле боя, отражая армию нарбоннского короля Луи ХХII, всерьез намеревавшегося присоединить Медиолан к своим и без того расширившимся владениям. Этот амбициозный монарх всерьез мечтал о мировой империи а щупальца его козней и интриг протянулись даже в Сурию – владыка которой – царь Ибан Добрый даже в сердцах обозвал Луи «Всемирным Пасюком». Как, думается, все помнят, в знаменитом сражении при Павии сформированный из студентов старших курсов магический отряд вызвал ураган с ливнем, буквально утопивший в грязи войско Луи. После чего увязших в грязи, измученных замерзших солдат, с подмокшим порохом, измотанными лошадьми и одуревшими колдунами, окружили и легко взяли в плен. «Увы, по воле Небес я был побежден школярами!» - так написал Луи из плена в письме свояку - тарраскому королю Годою Жестокосердному. Монарх вернулся в свою столицу Жеводанн спустя три года, выплатив огромную контрибуцию и передав Медиолану две пограничных области – на этом и завершились все его амбициозные планы. А вернувшись - первым указом учредил «Нарбоннскую академию чародейства и волшебства». Впрочем к тому времени аналогичные учреждения появились уже в полудюжине королевств, а к моменту смерти фра Кардано, умершего в возрасте ста двух лет на новую систему магического обучения перешла -последней на нашем материке - Сурия, и без того долго державшаяся за древние обычаи - тамошними реформаторами волшебного обучения а, как все надеюсь, помнят, были волхв Лука и «urodliviy» (сурийский аналог шаркиинских дервишей) Лужок.

Позже магические университеты появились и в других уголках мира в конечном итоге сделав его таким как мы знаем -миром межпланетных (а скоро и межзвездных) кораблей на джинн-тяге и сверхмощных генераторов файерболов являющихся гарантами мира на планете.

Бароний Луперк, для «Популярной школьной энциклопедии»

При написании рассказа автор использовал как свои личные наработки так и идеи, мотивы и образы из произведений О.Громыко, А.Уланова, И.Недозора, А. Чеснокова, М. Анчарова, Г.Л.Олди, Н. Перумова, М.Семеновой, В.Камши, А. Валентинова, В.Нефедова, и других уважаемых и даровитых авторов.

СТАРАЯ ГОРСКАЯ ЛЕГЕНДА

СТАРАЯ ГОРСКАЯ ЛЕГЕНДА

Где жизнь прошла, там Смерть тоже была…

...Это было в давние времена и передано мне моим дедом - а услышано им от его деда…

Неким летом с предгорий пришел человек из младших родов более в недоумении, чем в тревоге, и сказал:

— У нас в долине появился некто, говорящий что он владыка наших гор и государь земли Тхалигуы. Не поверить ему нельзя, ибо прибыл он со свитой и многими людьми и воинской силой да и зачем бы кому то называться государем Тхалигуы если он бы таковым не был? Но и проверить этого нельзя, ибо никто из нас не знает в лицо государя сего да если бы и знали, то все равно удивительно -зачем бы он появился в наших краях?! Но зла он не творит и говорит что хочет по делу богов повстречаться с нашими старейшинами.

...Издавна было известно — без нашего желания никто не мог прийти в наши горы. В те времена мы еще выходили на равнины --например витязь Хабка, что воевал вместе с кагетским царем против кочевников Холты. Но из равнинных стран к нам приходили только по нашему дозволению. Потому от известия сего некоторые наши старейшины насторожились и даже захотели увести женщин и стада в горы и только потом отправить людей к пришедшему. Но другие сказали - мол будет недостойно предков бежать заранее не зная - есть ли опасность?

Поэтому на совете было решено послать семерых из обладающих должной мудростью и бывавших на равнине - и те вернулись с вестью что явившийся в наши горы и впрямь является подлинным государем Тхалигуы именем Хорнани из рода Ра-Ахан.

На лугу за горой Юштем наши предки приготовили столы с обильным угощением -ибо, как и положено царю, гость появился с челядью, и ее было немало - и иные даже встревожились. Однако же пришельцы вели себя с должным почтением к хозяевам -хоть и было видно что не по душе им многое из наших обычаев -но сейчас невместно говорить о сем.

Потом многие из иных колен нашего народа говорили что пир был чрезмерно пышен и что такая щедрость была бы понятна, если бы государь был нашим - а то ведь он чужой владыка. На что старейшины наши отвечали неизменно: тем лучше: ибо если бы то был бы наш владыка о нашей щедрости знал бы лишь наш народ, а теперь будет знать и иной…

Тем более что обычай велит накормить гостя на славу, хотя пришлось бы потом целый год питаться только сосновой корой и горными кореньями с черемшой.

Повелитель Тхалигуы как говорил деду моему его дед был молод - минуло ему немногим за двадцать весен - что дивно, ибо может ли пастырь народа быть юн и неопытен? Однако рассудили видевшие его, что у иных людей могут быть неведомые нам обычаи а жизнь на равнине - быть иной нежели в наших краях.

Он пировал вместе с нашими предками, а старейшинам преподнес богатые дары. Витязи же его дивились изрядно нашим ездовым козлам и даже жалели, что всадник, закованный в железо, для них слишком тяжел. Государь талигусский же пил, ел, слушал приветствия старейшин и смотрел танцы наших дев - как и положено доброму гостю. И даже на наш алтарь Бакры повесил искусное ожерелье хоть и вера его была иной а боги равнинные говорят -ревнивы и мстительны.

Но как передает мой дед слышавший об этом от деда тень не уходила с его лица, хоть был он приветлив и придерживался положенного вежества…

Когда же прошло время пира и веселья, поведал государь Хорнани ведущим нас, что привело его сюда за дело - и дело то было людское а богово. По словам царя он увидел некий сон - после которого он и собрался в дальнюю дорогу из своего селения - которое говорят в сотню раз больше любого из наших, хоть и трудно в сие поверить… Ибо сон тот повторялся не единожды -и сон тот велел ему идти в наши горы для того чтобы получить предсказание от некоей пророчицы которая тут живет… Сон сей повторялся раз от разу и через некоторое время он стал ощущать неведомую и смутную тревогу. Хотя дела в царстве его шли недурно - страна его процветала, земледельцы усердно пахали и убирали урожай, торговцы платили подати, витязи были отважны и сильны… И в конце концов решился отправится туда куда звали его неведомые духи - в долину как он сказал лежащую между древним пещерным городом и хребтом называемым Лавхара. Там де и живет пророчица в доме выстроенном на старых развалинах. И услышав это все удивились а многие и оробели - ибо таковое место было в самом деле в наших горах и в самом деле с недавних пор жила там, у хребта Лихвара, что отделяет наши земли от земель ягов, ныне теснимых злобными бириссами, одаренная неведомыми духами а может и богами женщина именем Ренги. И предсказывала она судьбы и исцеляла недуги а платы не брала - довольствуясь тем что приносили доброхотно или же помощью в делах каждодневных…

Какого она была племени -того не знал никто; и даже поговаривали что не совсем человечьего -но сейчас невместно говорить об этом.

И узнав о том что видения его не лгут, с должными извинениями, попросил царь талигусский дозволения немедля отправится в путь ибо дела его земли не терпят долгой отлучки.

Отправился он с сопровождением из малого отряда своих воинов и с нашими проводниками и так торопился, что путь от крепости Тчала до утеса Улхи - пещерного города-крепости преодолел за один день вместо двух. И так торопился царь тхалигусский что не осталось у него времени подивиться городу Улхе что выдолблен в огромной скале неисчислимыми ходами народом неведомым и стоял тут когда еще предки наших предков не пришли из земель где нынче Восточная Кагета - а было это полторы тысячи лет до того времени как прибыл в наши земли государь Хорнани.

И когда проехал сей город караван царский - в котором среди проводников и был дед моего деда -еще полдня добирался он до места где, среди древних руин, стоял новый дом сложенный из камней и отесанных бревен.

И тогда из дома вышла молодая женщина, и приветствовала гостя -поклонившись особо государю Хорнани - должно быть силою своей узнав: кто явился к ней.

И рёк царь, на нашем языке хоть и путаясь в словах.

-Ты ли есть горная ведьма прозывающаяся Ренги?

На что возразила та

- Не называй меня, потомок Древних, титулом мне не принадлежащим - я не горная ведьма... Но знаю что ты хочешь знать, и ответы тебе могу дать.

А после пригласила его войти в дом а спутников -дать отдых коням и себе на лугу у источника… Тут мой пращур увидел что дом, где пророчица проживала, стоит почти над самой пропастью и подивился: зачем бы слабой женщине и даже пусть и горной ведьме кем бы те ни были ставить жилище в таком страшном месте?

И пока гостил государь Тхалигуы в доме служительницы невемых сил, его спутники расположились на лугу у родника, и поили коней и давали отдых усталости своей --но потом каждый из тех с кем дед моего деда говорил о сем вспоминал что как будто глядел на них кто-то с гор окрестных - и под его взглядом его каждый почувствовал себя неуютно - как и мой пращур.

Затем из дома явился государь Хорнани и шедшая с ним пророчица.

Был он темен лицом и казался старше чем прежде - отчего потом Рутна, сын Ковы, свояк деда моего деда даже говорил что быть может колдунья - или те кого призвала она, вопрошая судьбу, взяли в уплату годы жизни чужеземца. Уже садясь в седло спросил он о чем-то на языке непонятном никому -даже кажется толмачам его. И ответила она на том же языке - и исказилось лицо государя тхалигусского и возопил он к небесам так громко что дружина его было схватилась за мечи. Но царь своей десницей остановил их. И возблагодарил пророчицу за явленную ему истину. И одарив ее а после -и старейшин наших еще раз, споро покинул наши горы. И много позже дошла до нас весть, что под натиском судьбы и врагов пал его престол и сам владыка жизни лишился - а потомки его обрели приют на чужбине… И тогда подумали все что видать о том и сказало ему предсказание какое помрачило его чело - и которое он не смог переменить даже зная о нем.

Пророчица же Ренги сгинула в тот же год как будто и не было ее -хотя еще при отце моем место где она жила именовали Урочищем Горной Ведьмы.

Долго еще судили и рядили о том что случилось в наших горах тогда, но под конец сошлись на том что никто не знает, как все повернется завтра и что будь ты даже великий владыка и потомок богов -как говорили про старых королей Тхалигуы - но своей уготованной судьбы не избежать никому

Записано в 198 год Круга Скал фельпским путешественником Альфредо Коссильяни

Мир где происходит действие -Кэртиана многоуважаемой В.В.Камши

ПЕРСОНАЛЬНОЕ ПОСМЕРТИЕ ПИСАТЕЛЬ С.ОРОКИНА

ПЕРСОНАЛЬНОЕ ПОСМЕРТИЕ ПИСАТЕЛЬ С.ОРОКИНА

У каждого из дьяволов свой собственный Ад, и

вторгаться туда не имеет права даже Вельзевул...

В.Пикуль

В один далеко не прекрасный для себя день, российский писатель С. Орокин звезда отечественной высоколобой литературы, лауреат всевозможных букеров, антибукеров, и просто не-букеров, классик русского постмодернизма, видный борец за свободу слова и против всяческой цензуры, любимец бомонда, взял да умер.

Умер он от...

Впрочем, это не важно — от чего-то умирать ведь надо?

И после смерти, он попал не куда-нибудь, а в Ад.

Это, опять же, не удивительно, если вдуматься. Ведь, стоит обратиться к священным книгам любой веры, и с легкостью убеждаешься, что попасть в Ад не в пример проще, нежели наоборот.

Итак, умерев, увидя с высоты свое безжизненное тело с зажатой в зубах поросячьей ножкой (было как раз время обеда), пролетев темным тоннелем со светом в конце (о каком рассказывают немногие, пережившие клиническую смерть), писатель с недоумением и страхом (не таким, однако, сильным, как могло бы показаться) узрел свою нагую и трепещущую душу у врат адовых.

Были они, как и положено, железными и ржавыми, и над ними, на запыленном электронном табло бежала надпись на многих языках, не нуждавшаяся, впрочем, в переводе.

Обнаружил он также, что его тут уже ожидают.

У ворот маячил субъект, в коем можно было безошибочно опознать представителя нечистой силы. На плечах его сидела самая настоящая свиная морда, поросшая щетиной, с длинными желтыми клыками, и при этом украшенная двумя парами длинных острых рогов.

Тело сплошь покрывала роговая чешуя, словно нечистый приходился родней динозаврам или крокодилам. Существо было ростом с человека, имело за спиной уродливые недоразвитые крылья летучей мыши, длинные и костлявые руки с когтистыми пальцами, свисавшие до обращенных назад коленей козлиных волосатых ног. Дополнял этот облик длинный голый розовый хвост, напоминающий крысиный, но с большой пушистой кисточкой на конце.

Этим хвостом он небрежно обмахивался, мотая им в опасной близости от лица писателя С. Орокина.

Был обитатель Ада совершенно гол, не считая короткого, шитого золотой нитью жилета, с претензией даже на некоторое щегольство, и — в противоположность мнению некоторых авторитетных демонологов — начисто лишен признаков пола.

«Вот он какой» — отрешенно подумал классик о черте.

— Мое имя — аггел Саммаэль из чина Стихий. Я младший унтер-гоф-секретарь 6 отдела 66 управления 666 отделения 6666 департамента личной канцелярии Его нижайшества Люцифера, — представился черт, щелкнув начищенными копытами. Голос его был вполне человеческий, и даже вежливый.

— Мой отдел занимается культурой. Я ваш персональный куратор. Я уполномочен сообщить вам, что ваше дело было рассмотрено, и решено не в вашу пользу. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

— А в чем меня обвиняют? — позволил себе поинтересоваться писатель (теперь уже — бывший писатель).

— Ах, ну какая разница, — пожал плечами демон. — Обычно мы не показываем дела грешникам, тем более — вы сами должны догадываться. Что-то самое обычное... Растление читателей в особо извращенной форме, надругательство с исключительной дерзостью, особо злостное осквернение святынь, изощренное глумление с особым цинизмом... Ну еще там разврат, чревоугодие, и прочие мелочи... Ну это и не по нашей части.

С. Орокин вздохнул, вспоминая свои многочисленные грехи — выходит, что его осудили всего лишь за литературу?

— А то что я атеист, — неужели это не имело значения? — робко осведомился он.

— Оставьте, — махнул когтистой дланью Саммаэль. Ну сами посудите — какое дело Его Нижайшеству, а тем более — нашим оппонентам, до того, — верите ли вы в них, или нет? Этак каждый папуас, чего доброго, начнет требовать себе персонального Ада в соответствие с его представлениями о загробной жизни и богах...

— И...что же меня ждет?

— Я не имею права сообщать вам этого, тем более, скоро вы узнаете все сами.

Могу лишь сказать, что вам назначено персональное посмертие.

— Вы не могли бы расшифровать — что это означает? — расхрабрился литератор.

— А, простите, видимо, дело в тонкостях языка вашего времени, — произнес Саммаэль. Он подумал секунду-другую, и хрипло проскрипел:

— Ну чё, не понял, в натуре, баклан? Будешь не на общем режиме чалиться, а на особом.

После этого, из-за пазухи жилета он ловким движением извлек блестящие никелем наручники, и защелкнул их на запястье постмодерниста.

— Идемте, — прежним сухим и официальным тоном приказал бес, и так рванул цепь браслетов, что С. Орокин еле удержался на своих призрачных ногах.

Ржавые ворота с протяжным скрежетом распахнулись.

Охранявшие их черти отсалютовали Саммаэлю двузубыми вилами, — но как то лениво, и без энтузиазма.

И вот они в Аду.

Долго ли, коротко ли шли они по Преисподней, — значения не имеет, тем более, что на том свете время течет весьма своеобразно.

Передвигались они пешком, хотя по пути им попадались самые разные транспортные средства всех времен и народов, иные из которых были довольно забавными.

Чего стоил например шикарный кадиллак, в коем восседала компания важных чертей с портфелями: в него было впряжено несколько изможденных бритоголовых типов в рваных малиновых пиджаках и с золотыми цепями на шее.

Или танк «Абрамс», к гусеницам которого были привязаны «зеленые береты» — хотя и изрядно подавленные — в самом прямом смысле — но еще вполне живые, о чем свидетельствовали издаваемые ими звуки.

Дороги в Аду были вымощены вовсе не благими намерениями. Они были вообще не чем не вымощены, и ничем не отличались от какого-нибудь деревенского проселка.

Правда, нельзя сказать, что за ними тут совсем не следили — один раз на пути им попалась бригада чертей в ржавых рогатых касках и ветхих телогрейках, занятых ремонтом дороги. Впрочем, именно в данный момент они никаким ремонтом не занимались а, отбросив лопаты и ломы, весело пили дымящуюся азотную кислоту, с аппетитом закусывая ее бутербродами с гуталином. На появление С. Орокина и его спутника они никак не отреагировали, из чего тот заключил, что Саммаэль не слишком важная птица в адской иерархии.

А по обочинам адских дорог, по которым Саммаэль влачил нагую и бесприютную душу бывшего сочинителя, располагались места, где отбывали кару мириады грешников, попавшие сюда за время существования рода людского.

Естественно, больше всего было бурно кипящих котлов с серой и смолой, возле которых столь же бурно кипела работа.

Одни черти подтаскивали дрова или катили набитые углем тачки, другие споро шуровали лопатами под котлами, третьи, расхаживая по хлипким дощатым мосткам, равномерно помешивали вилами получившееся варево. Сверху котлы были закрыты массивными чугунными решетками, и время от времени прутья их обхватывали чьи-то костлявые пальцы. Тогда черти с вилами беззлобно били по этим пальцам рукоятью инструмента, после чего продолжали свое дело.

Писатель и его куратор отнюдь не были единственными прохожими. То навстречу им, то обгоняя, спешили бесы. В мешках за спиной — иногда по десятку, если не больше; поодиночке — в наручниках или колодках, а то и целыми связками — как перепелов на вертеле — тащили они за собой грешников.

Чаще всего маршрут завершался у очередного котла — без усилий подняв решетку — в то время как его коллеги с вилами бдительно не давали никому выскочить наружу — черт вытряхивал мешок с душами в смолу, и тут же исчезал, словно растворившись в воздухе.

Затем они вышли к Стиксу — а может, и к Ахерону или Лете — С. Орокин почему-то не догадался спросить.

Над рекой поднимался зловонный синий туман, скрывавший ее воды, и оседавший липкой слизью на неровные ноздреватые камни, покрывавшие набережную.

Этот «Летейский проспект» тянулся этак километров на ...дцать и к концу маршрута писатель уже начал уставать — хотя уставать у него, если подумать, было и нечему — тела-то, можно сказать, и не было.

Дважды за это время подходила ладья Харона с очередной порцией грешников — ветхое сооружение, напоминающее дощатый плавучий сарай величиной примерно этак с «Титаник», и при этом оснащенное аппарелью как у десантной баржи.

Когда аппарель опускалась, бесы в бронежилетах и с рациями, шустро сгоняли милицейскими дубинками охающие и стенающие души на осклизлые камни причала.

Во время этого невольного променада, Саммаэль рассказывал о тонкостях процессуальных вопросов, иногда возникающих при рассмотрении дел иных грешников, когда на ту или иную душу предъявляли претензии сразу несколько адских секторов и даже — ведомств.

— Споры бывало, молодой человек, шли очень и очень долго, — наставительно пояснял унтер секретарь, — доходя не только до самого Их Нижайшества, но даже — страх сказать — приходилось обращаться в другое ведомство...

Вот, к примеру, не так давно -еще и ста лет не прошло - нашим департаментом была подана заявка на душу... дай Оппонент памяти — а, Адольфа Шикльгрубера. Он у нас первоначально проходил как писатель. И заявка была утверждена. Но к тому времени, как сей пес усоп во гресех своих, на него накопилось столько всякого...

Но заявка уже была заверена оттиском собственного копыта Его Нижайшества, и его направили к нам...

Да, это было любопытное дело...

Было видно, что Саммаэль радуется возможности побеседовать со свежим собеседником.

Так или иначе, С. Орокин уже освоился со своим новым положением, и даже испытал некоторую обиду, что встретившая его персона столь незначительна. Ну, подумаешь — всего-навсего унтер-гоф-секретарь, да еще младший.

Нет, разумеется, он не считал, что его должен был встретить лично Сатана, или, хотя бы — как знаменитого флорентийца — Вергилий. Но хотя бы целого унтер-гоф-секретаря он заслужил?

Между тем, местность, где отбывали наказание рядовые грешники, мало-помалу сменялась областью, где терзали уличенных в более изощренных преступлениях.

Глазам С. Орокина предстало нечто вроде завода, без одной стенки — той, что была обращена к дороге. Тут мучались злостные антисемиты.

Грешнику тупым скальпелем и без наркоза изменяли форму носа, превращая его в крючковатый семитский, завивали волосы раскаленными щипцами, после чего, еще охающего и стонущего, волокли в другой цех. Там ему наскоро делали обрезание циркулярной пилой, и выкидывали в дверь, за которой ожидали черти, переодетые погромщиками и эсэсовцами...

В соседнем ангаре обрабатывали, видимо, тех, кто при жизни отличался нелюбовью к чернокожим.

Их макали в чан с чернилами, потом завивали волосы теми же самыми раскаленными щипцами, что и в предыдущем случае, грубо вдевали в нос кольцо, облачали в юбочку из банановой кожуры, и отправляли к ожидающим наружу чертям, облаченным в пробковые шлемы и шорты. Те, радостно гогоча, запрягали тех в плуги, и немилосердно нахлестывая кнутом, взрыхляли каменистую адскую почву. За ними точно такие же крашенные бедолаги, под точно такими же кнутами катили грубые каменные катки, начисто утрамбовывавшие землю — чтобы новые пахари немедля взрыхляли ее.

В следующем отделении расправлялись, судя по облику грешников, с истинными арийцами.

Зажав их головы в слесарные тиски, черти тщательно замеряли размеры черепа, ушей, носов, подбородков, и все, что не соответствовало жестким стандартам высшей расы, безжалостно срубали зубилами и стачивали рашпилями.

Весь пол был залит кровью, усыпан обломками костей, обрывками кожи и ошметками мозгов — бесы работали на совесть.

Как пояснил Саммаэль, всех их карали за попрание догмата о сотворении человека по образу и подобию.

Следующим был явный скотный двор, густо благоухающий навозом, правда величины неимоверной, уходящий куда-то за адский горизонт.

Оттуда доносились самые разнообразные звуки — довольно трубили слоны, радостно рычали львы, ржали кони, ревели медведи, хрюкали свиньи — а вперемешку с ними слышались многоголосые вопли боли и ужаса — мужские и женские. Не нужно было быть большого ума, чтобы сообразить, что там отбывают свое наказание зоофилы.

Увидел С. Орокин еще много всякого, о чем недосуг сейчас рассказывать, — временами нематериальное сердчишко аж замирало от ужаса в его нематериальной груди.

Но вот, наконец, добрались они до той области Инферно, где томились подопечные департамента, в коем служил Саммаэль.

Первое, что он увидел — типичная отечественная тюрьма за высоким облупившимся забором, из-за которого доносилсь крики и плачь, среди которых преобладали фразы вроде — «Признавайся сука, нам все известно!» и «Ты мил человек, стукачок!»

Порядком измученный дорогой и ожиданием С. Орокин уже решил было, что это и есть место его наказания, и даже сделал пару шагов в направлении тюремных дверей.

Но Саммаэль остановил его — на этот раз не обычным рывком наручников, а спокойно, даже как-то деликатно взяв под локоть.

— Что вы — вам не туда. Это — для детективщиков.

Они прошли немного далее, и глазам грешника предстало удивительное зрелище.

На обширной площади, возвышались две двери, словно висящие в воздухе.

Одна имела вид двери средневекового замка, и была вся украшена пентаграммами и каббалистическими знаками.

Вторая сверкала никелем и титаном, перемигивалась разноцветными огнями, и была снабжена мощной кремальерой — словно дверь космического шлюза.

Возле каждой из дверей располагался огромный экран, перед которым скучало с полдюжины коллег Саммаэля.

За первой дверью томились — как ему пояснил спутник — попавшие в Ад сочинители фентези.

По ту сторону, как мог убедиться С. Орокин, глядя на экран, располагался стандартный магический мир.

И на его просторах с авторами происходило тоже, что и с героями их сочинений.

Встречные маги ради смеха превращали их в лягушек, поросят, гусей — чтобы тут же употребить под водочку или столетнее вино в жареном, тушеном, вареном виде. На них набрасывались десятками вооруженные до зубов враги — как это и бывало описано в их книгах — только вот результат у этих стычек был не такой как в книгах, а такой, как в жизни.

Цари и короли приказывали им совершить чудо, вроде прекращения засухи или победы над чудовищем. А когда у тех, естественно ничего не выходило, их предавали мучительным казням за шарлатанство (если чудовище их раньше не съедало). Вампиры заживо выпивали из них кровь, закусывая мармеладом. Гномы кромсали их секирами, гоблины — молотили дубинами, эльфы нашпиговывали стрелами, злобные хоббиты насмерть закармливали репой в своих ужасных застенках, а обычные люди — просто резали им глотки ради хороших сапог или кошелька.

Их жгли драконы, заклевывали гиппогрифы, топтали кентавры, пожирали вервольфы, топили кикиморы, щекотали русалки, терзали слонопотамы, насиловали амазонки...

А если, когда-никогда, удавалось спасти — с риском для жизни и нечеловеческими усилиями, прекрасную принцессу, то она тут же втыкала им в спину кинжал, или травила ядом как крысу, чтобы без помех изменить с придворным ассенизатором.

И сожженные, утонувшие, зарезанные, съеденные и переваренные (и извергнутые из кишечника), разрубленные на мелкие кусочки, раздавленные и защекотанные до смерти, они вновь и вновь оживали, воскресали, собирались из клочков, возрождались из пепла, и из помета, чтобы тут же вновь попасть в круговорот мучений.

За второй дверью был Ад для авторов фантастики научной.

Что там происходило — постмодернист толком и не понял. Разобрал лишь, что творящееся там было куда как более живым и красочным, чем в виденных им голливудских фантастических блокбастерах.

Хуже всего, насколько он понял, приходилось сочинительницам «космических опер» — их постоянно брали в плен и отправляли в свои гаремы галактические пираты — сплошь чешуйчатые, бородавчатые, и со множеством щупальцев ядовито-зеленого цвета.

Впрочем, чаша сия не миновала и многих мужчин сочинителей — ведь, как писали они сами, в будущем во всей вселенной воцарится всеобщая и полная политкорректность, и среди космических пиратов всех разумных рас будут и женщины...

Признаться, С. Орокин даже на какое-то время забыл — где находится — настолько интересные картины отображались на экранах, но Саммаэль, видимо, сочтя, что они задерживаются, вновь рванул грешника за цепь, так, что тот еле удержался на ногах.

Наконец, они остановились у двери в стене. Дверь была самая обычная — как в стандартную квартиру многоэтажки, обитая порыжевшим дерматином, с облупившейся ручкой и даже с мутным глазком. И стена была тоже — самая обычная — как в подъезде, окрашенная грязно-зеленой краской, с многочисленными граффити вполне определенного содержания.

Саммаэль щелкнул пальцами — и дверь распахнулась.

Они вошли — и оказались в пронизанном солнцем летнем парке, с аккуратными прудами, лебедями, уютными беседками и липовыми аллеями.

Дверь позади них исчезла, словно ее и не было.

Саммаэль так же молча и деловито потащил его присыпанными белым песком парковыми дорожками, видимо, навстречу обещанной персональной каре.

Но что же за кара, что за ужас и муки могут таиться в этом благостном среднерусском пейзаже?

А может быть — внезапно вспыхнула в его душе нелепая надежда — может быть в адской канцелярии что-то напутали — ведь не могут они там ни разу не ошибаться, и наказание ему выбрали не такое уж страшное?

Взору писателя открылась барская усадьба, точь-в-точь такая, что видел он сотни раз в фильмах про дореволюционную жизнь.

Они вошли в широко распахнутые двери застекленной веранды, где не было ни души, прошли рядом изысканно обставленных комнат — тоже безлюдных.

В столовой взгляд его задержался на роскошно сервированном на множество персон столе — столовые приборы были расставлены в строгом порядке, и радовали глаз. Правда, ничего на них пока не лежало.

Они переступили порог гостиной, и к удивлению, С. Орокин увидел хозяев этой, столь неуместной в Аду усадьбы, выстроившихся шеренгой вдоль стены.

Отец семейства — в черном смокинге с розой в петлице, щегольскими усами и моноклем. Мамаша — в платье с огромным декольте. Мальчик в бархатной поддевочке, и девочка в матросском костюмчике. Девушка постарше, в элегантной шляпке — старшая сестра или племянница, и ее кавалер — умного вида молодой человек в студенческой тужурке и пенсне.

Пожилой пузатый дядюшка в котелке при золотых часах и цепочке — должно быть, какой-то родственник, случайно заглянувший на огонек. И еще с дюжину подобных типов, словно сошедших со страниц Чехова или Акунина.

Замыкала шеренгу старая няня, являвшая собой нарочитую карикатуру на хрестоматийный образ Арины Родионовны.

Здесь Саммаэль отомкнул наручники.

— Мы на месте, — коротко сообщил он, отступая.

— Здравствуйте, здравствуйте! — воскликнула дама в декольте оперным контральто, с распахнутыми объятиями кидаясь к С.Орокину. И за ней, радостно гудя, устремились остальные. — Мы так вас заждались, уже проголодаться успели...

— Позвольте-позвольте, вы меня, видно с кем-то путаете, — залопотал писатель, жалко улыбаясь.

И только потом он все понял. И жалобно завыл при мысли — что именно из многочисленных сюжетов, что вывалил он на голову читателя за свою жизнь, избрала адская канцелярия в качестве кары. Вечной кары.

И уже без сопротивления позволил «родственникам», плотно окружившим его, взять его под руки (хватка их оказалась железной), отвести его вниз, туда, где, как он уже догадался, была кухня.

И там, на этой огромной усадебной кухне, у жарко растопленной русской печи на полу стоял длинный, в рост человека противень, с цепями и захватами для рук и ног.

В бессмысленной надежде он обернулся — и успел еще увидеть в глазах медленно тающего в воздухе Саммаэля что-то похожее на сочувствие.

«Лучше бы я писал фентези!!!», — мысленно простонал в прошлом знаменитый писатель, а ныне рядовой грешник С.Орокин когда «любящие родственники», под улыбающимися физиономиями которых теперь уже ясно проглядывал бесовский оскал, успокаивающе сюсюкая, укладывали его на поддон...

Кого автор имел ввиду - пусть каждый догадается сам.

ДЕЛО МАСТЕРА БО И

ДЕЛО МАСТЕРА БО И

(В соавторстве с К.Берендеевым)

Заглянувший в зрачок смерти увидит там свое

отражение – вот только сможет ли себя опознать?

«Два ларца, бирюзовый и нефритовый»

Своего старого друга Витольда Менжиновича Гамзелку я совершенно неожиданно встретил в Сарай-Кишкис , старом парке что почти в самом центре Вильно. Одетый в немецкий спортивный костюм знаменитой фирмы «Абибас» , он неторопливо трусил по парковой дорожке, стараясь избегнуть встречи с галдящими стайками юных ордоруссиан (или подражая западным варварам в ереси «политкорректности» - ордолитвинов) носящихся на этих варварских досках с колесиками по всему парку. Когда Витольд добежал до меня, вид у него был далеко не блестящий. Он остановился, опершись на мою руку, и с минуту пытался отдышаться. Придя в себя, он замучено просипел:

-Это просто ужасно - дружище Чхун. Не прошло и пяти минут, как я превратился в выжатый хайнаньский лимон. Ума не приложу, как этим можно укреплять здоровье?! Кстати, здравствуй…

-Не все сразу, Витольд, – подбодрил его я. – Постепенно ты обретешь спортивную форму. Мне только не совсем понятно, как это ты оказался в числе любителей бега. Он горько вздохнул и без сил плюхнулся на скамейку.

– Лекарь семейный порекомендовал, будь он неладен! Я некстати пожаловался ему на вялость и плохой аппетит…

-Это у тебя-то плохой? - изумился я.

-Само собой у меня - драгоценный Чхун Су! Я и обычную порцию утки по-пекински целиком теперь съесть не могу - даже полпорции не одолеваю! И что же ты думаешь, сказал целитель? Он, не осмотрев меня даже, просто порекомендовал побольше двигаться и поменьше сидеть. И брать пример с дедушек и бабушек, каждое утро у меня под окном убегающих от инфаркта, так они это называют. А весь результат - я был облаян всеми находящимися в парке албаями, хинами, и пекинесами - не исключено, что, преследуя меня, они потеряли своих хозяев. И вот что интересно, за мной эти четвероногие носятся за милую душу, а за теми нахалятами на скейтбордах почему-то нет. Просто мистика какая-то!

-По мне ты и так в хорошей форме, – ехидно заметил я. – А вместо этой варварской моды занимался бы лучше тайчи.

-Только этого мне не хватало! - и Витольд пропел строфу из песни таллинской музыкальной группы «Шпроты в сиропе» старательно копируя акцент:

«Ах - с-саччем эс-стонский пп-а-арень са-анимайецца тайчи?»

Да еще эти собаки… и что они во мне нашли?

– За тобой им проще угнаться. Ладно, не бери в голову.

– Нет, я им сразу не понравился. Я вообще собакам не нравлюсь. И женщинам - хоть и говорил великий Кун-цзы что женщина - друг человека! …Знаешь, - бросил Витольд - я проголодался, сил нет. Давай заглянем в ту харчевню, – он кивнул в сторону заведения под вывеской «Чайный медведь» и, поднявшись, увлек меня за собой. – И, кстати, о мистике - ты ведь вроде ей интересуешься, друг Чхун? Вспомнилась одна давняя история. Заказывай чай, и слушай.

…Я рационалист и скептик как говорят гокэ, тебе это прекрасно известно, но, тем не менее, порой я сталкивался с вещами, дать объяснение которым просто не в силах. Именно о таком случае, происшедшем лет двадцать назад я и хочу рассказать. В то время я только-только начал заниматься адвокатским ремеслом, и мой послужной список, насчитывал от силы десяток дел. Впрочем, этот случай коснулся меня отчасти, как стороннего свидетеля: в те дни, я находился в долгожданном отпуске.

. Посему я снял дачу в посёлочке со смешным названием Пупырис, тут недалеко, ли тридцать от Вильно. Райский уголок, скажу я тебе. Сосны, речка, тишина… И вот в этом райском уголке произошло чудовищное происшествие. В доме на самой окраине поселка жила семья из трех человек, тихо-мирно, ничем особенным среди соседей не выделяясь. Но вот однажды хозяин как обычно взял топор и вышел во двор колоть дрова. И нарубив пару дюжин поленьев, он вдруг вернулся в дом и буквально искромсал супругу и двенадцатилетнего сына. Hа теле каждой жертвы насчитали по нескольку десятков страшных ран…

- Что ты говоришь?! - даже замер я на месте

- Да, вот и меня так же проняло, когда я услышал об этом диком убийстве. Я сразу поспешил в Управление охраны, и подробности происшедшего открылись мне полностью. Что говорить, они ужаснули и поразили меня еще больше. Глава семьи Бо И сразу после своего преступления позвонил вэйбинам, а затем попытался покончить с собой. Но старая веревка не выдержала: прибывшие сыщики нашли его в сарае без чувств. Едва он пришел в себя, как первым делом спросил о семье – не случилось ли с ними чего, раз вейбины приехали. Обо всем происшедшем он ничего не помнил. Память оставила его на длительное время, возвратившись уже к началу судебного процесса…

Человекоохранители принялись искать мотивы зверского убийства.

Логично было бы предполагать какие-то серьезные неурядицы в семейной жизни, однако, ничего подобного найти им не удалось. Семья Бо И жила на редкость дружно, соседи не слышали от них худого слова в адрес друг друга. Сам Бо И работал закройных дел мастером четвертого ранга в местной швейной артели «Возвышенные халаты», был на хорошем счету у начальства и коллег. Его жена, Диляра И - в девичестве Голопуцек, учительствовала в школе поселка, преподавала домоводство; в той же школе учился и их сын Осман. Ничего из ряда вон выходящего о них ни ученики, ни педагоги сказать не могли. С Османом дружили многие мальчики, да и девочки тоже… Диляра всегда радушно принимала гостей свого сына, никогда, впрочем, не панибратствуя с учениками. Да и иных гостей из числа соседей в том доме в любой час принимали без возражений, какая бы причина их не привела. По настоянию сыщиков целителями была проведена психиатрическая экспертиза мастера Бо. Но ничего необычного в поведении она не выявила: никаких патологий или отклонений, человек как человек. Встретившись с ним, невозможно поверить в то, что этот подданный мог совершить столь ужасное злодейство. Он и сам не мог поверить в случившееся, жил, словно в тумане – пока не вспомнил. Тогда он снова попытался покончить с собой – и снова его спасли. В лазарете, едва очнувшись, он сказал: «Видно, Будда, не хочет меня знать», – и оставил свои попытки. Я видел его в заточении – не человек уже, а только слабая тень самого себя. Живет только потому, что должен дожить до определенного срока, знает его и потому терпеливо, упорно ждет. Он сам говорил об этом не раз следователю, сказал и мне. Все, что вне его – уже мертво, как мертвы его жена и ребенок, и потому всякая связь с внешним миром для Бо И никчемна. Лишь, тягостный срок в земной тюрьме, тающий с каждым часом, еще волнует его, а прочее… да я уже говорил об этом.

Я опросил соседей и удивился - они его жалели! Должен сказать: первый раз услышав от старика из дома напротив - «Бедный ханец - как же ему не повезло!» - я ушам своим не поверил. Да, Бо И не винили в случившемся, и тому было свое объяснение. За пятнадцать лет до описываемых мною событий в этом же доме случился тот же ужас, происшествие с семьей Бо было повторением давнего, почти позабытого ныне за тяжестью лет, кошмара. Тогда, муж тоже топором зарубил жену и тещу; и человекооханители, как и сейчас не могли найти объяснения безумному поступку. То дело закрыли быстро: убийца наложил на себя руки сразу после содеянного.

Мне любезно дозволено было взглянуть в архивы.

Tогда тоже никаких зацепок не отыскали- обычная семья, ничем не примечательная; соседи отзывались о них вполне неплохо.

Hо, показания, записанные на пожелтевшей от времени бумаге, порою в точности походили на записанные во время следствия по делу мастера Бо И.

После того загадочного, чудовищного по своей бессмысленности убийства, мотивы коего так и не удалось выявить, дом долго пустовал, пока его не купила, польстившись на смехотворную сумму, семья Бо И. Они переехали из Асланива - судя по всему довольно поспешно... Возможно, что-то там было такое - буддист и мусульманка - там с этим бывает иногда не так просто. Кто-то отговаривал их от покупки, вспоминая давнюю трагедию, - однако супруги просто не могли позволить себе другой вариант - деньги… Словом, семья купила старый дом, и пять лет жили в нем тихо и спокойно. Постепенно забылись тени далекого прошлого и у тех, кто поначалу отговаривал Бо и Диляру от покупки. Да и дом мастер перестроил, и теперь жилище его ничем не напоминало прежнее строение, не цепляло память старикам тенями минувшей трагедии. И вот кошмар вернулся. Пользуясь случаем, я встретился с адвокатом, назначенным мастеру. Слово за слово, – мне удалось расположить его к себе, вывести на откровенный разговор о предстоящем деле. Он не стал скрываться. Оказалось, он родился и вырос в Пупырисе, и, конечно, наслышан о давешней трагедии. Единочаятель Ромуальд Борутович Гробис, так звали адвоката, сам бывший сыщик, пообещал, что непременно докопается до сути дела, и, видя блеск в моих глазах, предложил поучаствовать в этих поисках и мне. На что я с охотою дал согласие.

Гробис отправил меня по архивам в поисках любых, сохранившихся сведений о доме мастера Бо и его родных, напутствуя при этом искать все: самая малозначительная деталь может пролить свет истины и просто помочь в деле. Я рьяно принялся за дело, стремясь показать себя с лучшей стороны перед лицом более опытного коллеги. А потому допоздна проводил в архивах, перелопачивая горы бумаг, выискивая малейшие зацепки и скрупулезно записывая отчеты о проделанной работе в толстую цзюань, - в те времена еще не было этих электронных машинок: даже у западных варваров.

За три недели, оставшиеся до суда, я заполнил их два – бисерным почерком, все, зерна и плевелы вместе. Тогда я не научился еще интуитивно, в процессе дознания, отделять первое от последнего. Между тем Гробис внезапно вспомнил об одном старом деле, в котором он потерпел неудачу. В небольшом селении в Астраханском улусе пропал из своей комнаты маленький мальчик, рассказывал он. Комната его была разгромлена и залита кровью в таком количестве, что ребёнок выжить не мог, но его тела так и не нашли… Следствие целиком провалилось; все следы были ложными или

вели в никуда. Когда местные следователи не справились, им прислали подкрепление, в том числе и его как раз тогда только сдавшего экзамены на чин шенши и...

И они тоже не смогло ничего добиться, хотя, плюнув на всякую сообразность и вежество, дотошно проверили такие диковатые и несообразные версии, как ритуальное убийство поклонниками Сатаны или еще каких неведомых темных культов. Или даже исламскими фанатиками - ребёнок был сыном татарки и русского, хотя в тех краях жители исповедовали этакий народный синтез христианства и ислама -у них даже был свой особый первосвященник - имам-епископ. Дошло даже до вражеских агентов, желающих сеять в державе межплеменную рознь. Сыщики разве что след космических пришельцев не искали. Всё зря.

«Поскольку в целом и я, и мой шеф - старик Нилович - рассказывал Гробис - были сыщиками из лучших, неудача не отразилась на нашей карьере.»

И вот сейчас - тоже смешанная семья и тоже - смерть…

Сам же Гробис, впрочем, не проводил слишком уж смелых параллелей - а занялся более полезным для избранной им тактики защиты, делом. Он решил выяснить всю историю дома, в стенах которого произошли два чудовищных убийства, когда и кем был построен, о том, как велось строительство, какие случаи происходили при постройке, и не было ли каких загадочных происшествий. Поговорил с соседями семьи Бо, в том числе и теми, кто переехал после первой трагедии подальше от злополучного дома, выясняя и у них все относящееся к строению и его обитателям. Выяснил, что было на месте дома прежде. Поднял архивы времен еще до… Благостного Присоединения, - он странно усмехнулся при последних словах. И выкопал нечто действительно интересное.

***

…Скажу сразу: как законовед, Гробис пользовался безоговорочным уважением, как у обывателей, так и у чинов Внешней охраны. При всем скептицизме относительно выбранной им тактики защиты, доверял ему и я.

Видимо, судья - а тогда в нашем уезде им был знаменитый позже Порфирий Ди - тоже, поскольку он не мешал выступлению адвоката. Ведь ты, кажется, знал Порфирия Петровича - друг Чхун? - отвлекся мой собеседник.

-Увы - не имел счастья! - разочаровал я Гробиса.

- Жаль! Должен тебе сказать - во всей Палате Hаказаний не было другого человека с такой прямой осанкой, твердым характером и незамутненным взором. Даже внешне еч Ди был сама воплощенная справедливость; когда он вершил суд в своем церемониальном облачении, трепет охватывал тех, кто преступил закон - пусть и сотворили они хоть и самое малое человеконарушение.

Однако и Гробис умел убеждать. Он был отменным оратором, даже сейчас, по прошествии многих лет вспоминая те выступления, я чувствую свою беспомощность перед его мастерством. Что говорить, тогда,во время выступления, он меня просто заворожил. Как заворожил и всю аудиторию, в полном молчании внимавшую ему.

Итак, мастер Бо не мог нести ответственность за совершенное злодеяние, и это стало для него очевидным после долгих, тщательных изысканий, и с этого он начал свое выступление. Адвокат перечислил те причины, которые позволяли зачислить безмолвно сидевшего на черной скамье закройщика Бо И в разряд добропорядочных людей, о них всем было известно, равно, как и о ничего не доказавшей врачебной экспертизе, – факт ее провала Гробис подчеркнул особо. Убедив слушателей, которые, кажется, нисколько не сомневались в добропорядочности мастера Бо И, защитник перешел к предыдущему убийству, совершенному в том же доме за пятнадцать лет до описываемых событий, и зачитал выдержки из показаний соседей, характеризующих главу семьи, жившей в доме в те времена – показания эти, как известно, были практически идентичны. Он объяснил, зачем ему понадобилось вспоминать и предыдущее зверское убийство, как удалось выяснить Гробису, оба случая имели одну первопричину. И сейчас он ее раскроет. Зал зашумел. Судья довольно долго призывал к порядку, но и сам с интересом слушал рассказчика, и ожидал скорейшего продолжения. Выдержав минутную паузу, защитник продолжил. Он углубился еще дальше в прошлое, добравшись в своих поисках до середины девятнадцатого века. Вынув из папки светокопию газеты «Жиче кресов всходних», от 2 июня 1860 года, Гробис сообщил, что разгадка именно в ней. И в установившейся тиши, прочел содержание выделенной им заметки. Ни одного слова не было добавлено им от себя. Когда он закончил, то еще с минуту стояла прежняя тишина. А затем зал взорвался возгласами и ахами.

… В те далекие времена на месте дома Бо И стояла усадьба местного кузнеца Яна Вятровича. В те времена поселок Пупырис еще не подобрался к этим местам, и жилище кузнеца было приписано к староству Чихалевичи, позднее исчезнувшему в в толще лет. Сам Вятрович был из бывших каторжан , проведший семь лет на самой страшной каторге Речи Посполитой -в Силезии, на серебряных шахтах, куда угодил за поножовщину в корчме с двумя трупами. Однако, и кузнецом он был отменным, выходившие из под его молота серпы, лемехи да топоры оселка не знали; хоть и брал за них Вятрович втридорога, да все равно покупатель не переводился - больно хороша была работа.

Однако с особым удовольствием он делал ножи всякого рода.

Сам кузнец слыл человеком нелюдимым, жил на отшибе, работал всегда один, без помощников, а когда исполнял заказы, непременно запирался на все засовы. И потому ходила о нем, и об изделиях его недобрая молва, мол, не все чисто было в них. Но, несмотря на это, а может, именно благодаря подобной темной славе, спрос у Вятровича был всегда. Так продолжалось до момента, когда в Пупырисе поймали одного конокрада, и как водилось в те нечеловеколюбивые времена, хотели забить на месте. Однако подоспела польская полиция и избитого вора оттащили в участок. И видимо совсем одурев от страха, злодей этот неожиданно рассказал, что грех на нем лежит несмываемый: похитил из деревни неподалеку, он запамятовал ее название, у нищенки ее дочку - девочку лет восьми, как раз месяца за два до своей поимки. Получил десять злотых, да тут же и пропил их. Что за девочка, не помнит. А вот кому продал ее – скажет: кузнец какой-то из Чихалевичей - он то его подрядил на похищение. Зачем - не знает, и вообще он с ним всего дважды и встречался, и встречаться больше не имеет желания. Прознав как-то про слова конокрада, люди в Чихалевичах и вспомнили старую байку, что будто бы железо от невинной крови крепче становится. Полицейских ждать не стали, разобрались сами. Ночью окружили хутор кузнеца да запалили с четырех сторон разом, подперев двери кольями. И разошлись лишь утром, когда дом прогорел, а на пепелище нашли селяне обугленный труп Вятровича. А в тот же день в подполе рухнувшей кузни обнаружили горшок, а в нем - множество обгорелых мелких косточек, топором изрубленных. Hо были ли то детские останки, или кости животных - так и не узнали…

…Зал никак не мог успокоиться.

Судья Ди тщетно звонил в гонг, и вот после этого и спросил у Гробиса о его самочувствии и умственном состоянии. Но спросил как-то неуверенно, будто и сам сомневался в своих словах. На что защитник ответил искренне, что он и сам не особо верит в сверхъестественное, но и никак иначе он не может объяснить все имеющиеся у него на руках факты. И посему просит снисхождения к мастеру, поскольку все случившееся - не человеконарушение, а происки злых духов. Ведь похорон злодея не было, тело закопали сами селяне, без священника, без обряда…

Зал снова зашумел, на сей раз одобрительно. А поскольку последнего слова от Бо И добиться не удалось, судья удалился в комнату раздумий. Длилось раздумье долго: судья все не возвращался, не решаясь вынести вердикт. Затем он, наконец, вышел к собравшимся и под гробовое молчание зачитал вердикт: высшая мера.

Бо И спокойно дал себя увести, приговор - пожизненное без бритья подмышек - он явно пропустил мимо ушей. Словно понял, что миссия его на этом закончена, песок в часах весь просыпался, и склянки никто переворачивать не будет. Да, так оно и оказалось: в камере Бо И не протянул и седьмицы. Просто остановилось сердце. А через месяц после завершения процесса, я поинтересовался у Гробиса, что он все-таки думает по поводу сказанного им на суде? Сколь он уверен в том, что зловещий кузнец и в самом деле не угомонился после смерти?

Он перебил меня самым бесцеремонным образом – рассмеявшись. А затем произнес:

«Вот видите - и вы поверили. Что тогда говорить о прочих присутствующих? Будь у нас в стране суд присяжных как в евро… эээ варварских странах, я наверняка бы добился оправдательного приговора. А что же до мистики, молодой человек… скажу просто – кто знает? Разве вы забыли - мы живем в стране, где все эти сыбусяны, чэнхуаны, цилини и прочие барабашки прочно вошли в наш обиход! Собравшиеся в зале суда захотели поверить в необъяснимое – они и поверили, как видите, им было достаточно сказать всего несколько слов…

-Но все, сказанное адвокатом, было правдой? – спросил я, когда Гамзелка закончил свой рассказ.

-Безусловно, – кивнул Витольд, придвигая чашечку своего любимого «молочного улуна». -Я ему верил, но все же счел возможным уточнить данные. Историю ужасного коваля-убийцы Вятровича он пересказал, не отступая от истины. А уж потом попросту приложил ее к той трагедии, что разыгралась много позже.

-Однако, ведь есть сходство между первым преступлением и вторым. Трудно возразить, что у этих двух убийств может быть общие корни. А то убийство в Астраханском улусе?

-Внешнее сходство, друг мой, еще не означает сходства внутреннего. Так ведь и осталсь неизвестным, что толкнуло Бо И на столь тяжкое человеконарушение, мотивы, которыми он руководствовался, так и остались невыясненными, да следствие и не особенно старалось. Как и в том случае, когда все уже было сделано до них. Так что понять, что же на самом деле объединяет – не считая стародавней истории о кузнеце-детоубийце – эти преступления, увы, не представляется возможным. Если, и в самом деле, есть меж ними сходство, – добавил он. И продолжил, как бы с новой строки:

-Знаешь, месяц назад я приезжал в Пупырис по делу о наследстве - ну слышал - то шумное дело - торгового дома «Рабинович и дядя». Естественно справился о доме. Я полагал, что его давно снесли, но нет, дом стоит. Около трех лет назад его заселила семья беженцев из державы Нихон - у них там снова обострение с североамериканцами... Да, им просто негде было найти приют.

-Что же будет с ними? – медленно произнес я, кажется, всерьез в этот момент ожидая, что Витольд ответит мне. Но он лишь невесело пожал плечами.

- Кто знает? Мой первый наставник - фуланчжун Шао Дао Линь быть может предложил бы принести в том месте должные жертвы Янло Вану дабы упокоить дух кровавого кузнеца - но… - еч Витольд усмехнулся… Ведь наши края уже скоро как семьсот с гаком лет состоят в ведении католического Бога - и владыке Нижнего мира до нас дела нет…

Примечания

Читатель вероятно удивится - однако парк с почти таким же названием - Сяряйкишкес - существует в современном Вильнюсе - с самого XV века. Возможно это лишь ордусский вариант того же названия

«Абибас» - немецкий промышленный концерн, специализирующийся на выпуске спортивной обуви, одежды и инвентаря. Его продукция одно время была популярна в Александрийском улусе Ордуси.

Цзюань (свиток) – единица измерения объёма текста в древнем Китае. Первоначально обозначала кусок шёлка, который до изобретения бумаги использовался в качестве материала для записи и хранения рукописей. В современном китайском языке —слово для томов, книг, тетрадей

« Жиче кресов всходних» -«Жизнь восточных территорий»( польск)