Игра Ди.Рейна

Глава 1: Волк, принцесса и лесоруб

Я всегда любил смотреть на закатное небо. Мне нравилось, когда во время движения казалось, что ветви деревьев рассекали его алое полотно, будто стремительно летящие стрелы. Контраст тёмных узоров густого леса и яркий свет лучей, медленно падающего за горизонт солнца по неизвестной мне причине наполняли мою грудь странным, тёплым чувством. Такую атмосферную картину я видел за несколько дней до того, как оказался в этой чертовой безумной магической игре.

Наш импровизированный отряд, двигавшийся в сторону орильских шахт, состоял из четырех бойцов. Я – Тайрон, молодой мастер меча из южного города Сибор. Ростом я был как средний мужчина в Штормгарде. Физически же – крепкий темноволосый юноша, двадцати трех лет, мечтающий стать великим рыцарем. А ещё, я был отчислен из академии за год до её окончания. Впрочем, история эта обо мне, поэтому мы ещё успеем познакомиться поближе. Для начала же я расскажу моему читателю о Сиборе – городе, где я родился. Ведь именно это место и определило направление моей дальнейшей судьбы.

Отделенный с южной стороны бурной рекой, а с северной - дремучим лесом, мой город являлся одной из редких баз Илийского ордена во всём Штормгарде. Около века назад илийское командование искало в этих краях место с защищённым ландшафтом, основав на месте древнего аббатства небольшой армейский и промышленный город. Назначение главой города Стефана Кая – ветерана боевых действий и капитана элитного отряда рыцарей, определило военный характер развития на тот момент небольшого поселения. Практически со дня своего основания город стал готовить илийских мастеров меча и кеймхолдеров. Кеймхолдер – элитный воин, вооружённый длинной глефой [3] и тремя метательными копьями. Лёгкая броня делала его очень подвижным, а оружие дальнего радиуса атаки – смертельно опасным для практически любой пехоты противника. Часть из них пополнило ряды войск авангарда, став карающей дланью армии в Илийских северных кампаниях на оставшихся территориях некогда великой империи Маэль.

Я же никогда не хотел идти дорогой армейского пса илийцев, я ненавидел армию всей душой, но при этом, как бы это было ни иронично, с удовольствием оттачивал мастерство фехтования и пылал невероятной любовью практически ко всем видам оружия, особенно их изящным клинковым вариантам. Часы напролёт мог оттачивать удары, изучать баланс клинка и искать совершенство в линиях его формы. Именно поэтому я не стал перечить своему отцу и поступил в военную академию. Еще с детства я мечтал быть владельцем своего именного меча, сделанного с учетом моих личных предпочтений и являющегося символом моего упорства, и умения, который выдавался за окончание практики в военной академии. Но не всем мечтам суждено сбыться. Сейчас у меня на поясе болтался меч за пять дрейнов [5]. Поржавевшее навершие, потёртая гарда и ножны, обитые козьей шкурой как нельзя точно отражали статус своего владельца. Примерно год назад я был отчислен из академии за свой острый язык в разговоре с вышестоящим чином. Я был лишён как звания кадета ордена, так и всех доступных ему привилегий. Единственной моей роднёй был отец – местный фермер. Дела на его ферме почти всегда шли из рук вон плохо. Урожай то выгорал под палящим солнцем без необходимого ухода, то повреждался затяжными ливнями. Фермером он был, если признаться, никудышным, но как отца я его очень любил… Он умер за год до моего отчисления из академии от ходившей в то время хвори. Его ферма была изъята по просьбе влиятельного купца, в счёт погашения долга, который отец брал у местного ростовщика. Мой гнев, моё падение – всё началось тогда. Выжить мне позволила лишь моя физическая сила для работы в местной каменоломне, дробя камни в которой, я и провёл этот год.

Оставшиеся три члена нашего отряда были настолько разными, насколько это можно себе представить: местный лесоруб – Баер, старый воин и плут – Одноглазый, который никому ни разу не называл своего настоящего имени, и Сильвия, нанятая Одноглазым – молодая и таинственная девушка. Сказать о Баере практически нечего. Высокий и широкоплечий сиборец. Он был лесорубом. Как и его отец, который тоже был лесорубом. Баер не был замечен ни в каком бесполезном занятии, а только в полезной рубке лесов. Единственным исключением из этого правила был пьяный кутеж в местной таверне за кружкой дешевого пива, где его и завербовал Одноглазый. Старый волк уверил, что тот идеально впишется в наш импровизированный отряд. К слову, меня он выбрал также, как и Баера, в один из дней. Сильвию он принял в отряд, сказав, что это юная наемница - дочь его старого боевого товарища, на которого можно всецело положиться. Сам Одноглазый – это завсегдатай местной таверны, который своим зорким и единственным оком охватывал все происходящее в Сиборе и прилегающей к нему местности. Именно он и узнал о нахождении входа в заброшенную шахту, куда мы и выдвигались. Внешне он был мужчина лет сорока пяти лет, ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Телосложение крепкое, но без лишней массы – сухое. Его правый глаз – был слеп и неподвижен. На его лице виднелось множество шрамов, вероятно, от многочисленных схваток. Когда и при каких обстоятельствах они появились, никто не мог сказать наверняка. О жизни Одноглазого также не было практически никакой информации. Говорили, что он был «вороной» на битве за базу Ситт и в последнем Маэльском сражении. Одним из тех, кто мародерствовал на полях боевых сражений, собирал брошенные трофеи и продавал их на черном рынке. О его боевых навыках ничего не было известно, однако о его мифическом восприятии ходило много баек. За вечерними попойками в таверне молвили, что этот старый волк мог услышать лязг стальных доспехов за несколько сотен дорнов [4].

Одноглазый

Одноглазый организовал наш отряд, заручившись поддержкой знакомого камердинера, которого прельстил рассказами о потенциальном богатстве заброшенной шахты времен древнего аббатства. Связей у Одноглазого было очень много, этим он всегда выделялся. Я им был выбран как «перспективный юный мечник», который многократно увеличит боевую силу нашего отряда в случае непредвиденной опасности. Хотя какая опасность может быть в шахте, заброшенной более сотни лет назад? Вопрос оставался открытым. Если отбросить витиеватость, я был его разменной монетой: той картой, которую бросают на стол в начале партии, чтобы припасти пару ходов для королей. Баер, мой земляк, значился в той же колоде, по моему скромному мнению, перспективным валетом. Мотивы вступления Баера мне неизвестны, но его решимость посетить заброшенную шахту – была бесспорно ощутима, как и его газовые трели во время вечерних увеселительных процедур в таверне. И наконец Сильвия – загадочная юная леди, обладательница чарующей аристократической внешности. Все время перемещаясь закутанной в тёмно-зеленый плащ, закрывающий ее лицо, она практически не разговаривала. В один из дней обсуждения нашего плана она спускалась по лестнице таверны, и её капюшон сорвал порыв теплого весеннего ветра. Я увидел ее переливающиеся ярко-зеленые глаза и золотистые кудри, которые она так тщательно скрывала под плащом. Сильвия быстро накинула капюшон обратно, а её золотистые локоны были в тот же миг очень ловко убраны обратно изящными движениями её девичьих рук. Одноглазый на сие действо бросил довольно строгий осуждающий взгляд. Именно тогда я приметил, что мне не стоит распространяться об её красоте, так как внешность Сильвии сразу же натолкнула меня на мысль, что появление её в нашем отряде, как и попытка скрывать свой лик - не просто совпадение, а нечто, чего во что мне не стоит погружаться, чтобы не получить ненужных проблем. Но для себя я приметил, что простолюдины, в большинстве своем, не обладают такими тонкими чертами лица и такой чистой белоснежной кожей. А значит, Сильвия, прибыла к нам, по крайней мере, из купеческого квартала Сибора, а может быть и из-за стен города…

Сильвия

В любом случае, Одноглазый пообещал мне две сотни дрейнов при любом исходе нашего путешествия. А это больше моего годового заработка, который я получил, работая на местной каменоломне. Из-за сильного илийского давления после отчисления из академии я стал изгоем. Нет ни одного торговца или вельможи, который бы рискнул вести дела с отбракованным академией кадетом. Рыцари меня сторонились, чтобы не иметь проблем с капитанами, а люди избегали, чтобы не иметь проблем со стражей. Занимательный факт о страже: этот год я был под её пристальным наблюдением, так как среди всех кадетов был единственным отчисленным за десяток лет. Тот самый случай – из тех, о которых не хочется вспоминать. Впрочем, я не стану так позориться перед моим дорогим читателем. Тем временем комнату, которую я снимал в местной харчевне, периодически обыскивали на предмет краденых вещей и украденных у торговцев дрейнов. Поэтому сам факт того, что со мной начали вести дела и взяли в отряд, меня очень удивил. Моё текущее положение в городе повлияло на то, насколько охотно и без раздумий я принял решение пойти с Одноглазым. Никто из отряда не относился ко мне с подозрением – мы все были равны: всего лишь наёмники, ведомые жаждой наживы. Пусть мы едва знали друг друга и сошлись на почве возможного недоброго замысла нашего боевого циклопа, но именно эти люди, сами того не ведая, протянули мне руку в ту минуту, когда я так отчаянно в ней нуждался.

Наш отряд двигался налегке, у нас не было ни повозок, ни вьючных животных, ни даже лошади. Небольшая кожаная сумка на плече у Одноглазого, большая ремесленная торба [1] на плече у Баера и изящная поясная сумка у Сильвии. Я же был оснащён чем-то вроде небольшой старой сумы [2], которая досталась мне еще с обучения в академии. В ней я нес провизию отряда на два дня: сухари, вяленное мясо, сушёные фрукты и несколько бурдюков с водой. Расстояние от Сибора до шахт было около пятисот дорнов, три сотни из которых были уже за нашими спинами. Солнце полностью село, но Одноглазый настаивал, чтобы до привала мы достигли входа в шахту. Он сказал, что отклоняться от плана в таком рисковом мероприятии нельзя. Шли мы почти в полной тишине, Баер шагал впереди, освещая лесную тропу небольшим факелом. Тишину нарушал лишь лязг его инструментов в торбе, который заметно раздражал Одноглазого, хоть последний и старался не подавать вида. Легкий ночной ветерок, яркая луна и шелест листьев заставили меня на миг почувствовать мимолетное чувство свободы, и я ненароком расплылся в довольной улыбке, уставившись навстречу ветру, как дворовый пес. Искоса я увидел, что моё детское состоянии тут же было воочию запечатлено яркими глазами Сильвии. Быстрым движением она увела свой взгляд в сторону, одновременно чуть подвинув капюшон своего плаща.

– Мне нужно свериться с ориентирами, подождите тут немного… – резко отрезал Одноглазый и быстрым, но тихим шагом удалился в сторону леса.

Баер тут же сел на опушке, достал из карманов припасённые варёные мучные шарики и принялся уплетать с немыслимой скоростью. Я же просто решил осмотреться и немного размять затёкшую спину. Я пристально смотрел на вечернее небо, на котором начали робко появляться первые звёзды. Тут же позади я почувствовал ловкую лисью поступь, обернувшись, я впервые отчётливо увидел лицо Сильвии. Трудно описать её черты лица, но похожих красавиц я видел на картинах в доме графа Тиера, когда проходил летнюю практику поручениями местных вельмож. Черты были аккуратные, будто бы написаны малой кистью художника. В её больших зелёных глазах в тот момент отражался весь небосвод. Если бы прямо тогда она попросила меня стать её верным рыцарем, то я тотчас упал бы на колено, отдав в её маленькие нежные руки свою рыцарскую судьбу.

Спустя мгновение она робко, но неожиданно нежно произнесла:

– Ведь ты точно любишь жизнь…

Я оцепенел от такого начала диалога и не смог вымолвить ни слова в ответ.

– Не отвечай, просто найди причину не идти дальше. Тебе не выжить там, – из её изящных губ доносился едва слышимый шёпот.

– Я не посещала это место ни разу, но на самом деле это не заброшенная шах… – нас прервал вышедший перед нами Одноглазый. Сильвия ловко успела отшагнуть от меня в сторону, делая вид, что разговора не было.

– Всё хорошо, мы на верном пут… – Одноглазый всё же увидел меня и Сильвию рядом и сразу прервал свой монолог

Возможно, в первый раз в жизни я видел в его глазах гнев. Холодный и режущий, не такой как у дворовых хулиганов. Его взгляд выносил мне приговор, будто я был преступником, совершившим непозволительный проступок.

– Ночь и правда прекрасная, луна так щедро освещает нам путь, – наигранно произнёс я и нарочито зашагал вперёд, чеканя каждый шаг, будто находился в солдатском строю.

Пыл Одноглазого волка как будто бы спал. Однако слова Сильвии вонзились мне в грудь острым колом, сердце начало колотиться как бешеное, и чтобы зоркое и единственное око нашего командира не уловило это – я выдвинулся в переднюю часть нашей колоны, ближе к Баеру.

Спустя примерно три четверти часа мы прибыли на место. Болотистая местность и высокая влажность вокруг самих шахт часто порождали густой туман. Так было и в этот раз. Молочная пелена тумана медленно стекала по склонам, заполняя низины и проникая в каждый уголок леса. Найдя то самое место, Одноглазый заметно воспрял духом, в его каменном лице даже можно было разглядеть некое подобие довольства происходящим. Мы расположились у самого входа в шахту. Удивительно, но это была окраина леса, удалённая на несколько сотен дорнов от главного месторождения орильских шахт. Сам вход не сразу выдавал себя. Со стороны он казался обычным невысоким холмом, поросшим мхом и редкой травой. Он тихо дремал среди деревьев, прямо посреди болотистой чащи. Мы расположились совсем рядом со входом, в двадцати шагах на опушке леса. В отличие от болотистой низины у шахты, здесь земля была твёрдой и сухой. Трава росла плотным ковром, под ногами не плескалась вода, а корни деревьев цепко держались за устойчивую почву.

Однако вскоре перед нами возникла серьёзная проблема, с которой нужно было разобраться. Вход в шахту был завален крупными камнями – они лежали неровной стеной, большие и тяжёлые, покрытые древним мхом. Баер начал быстро осматривать вход, но вернулся с понурым видом. Одноглазый, без присущей ему тревоги выдвинулся в сторону шахты. Его спокойствие было как-то удивительно, ведь ранее он очень гневался на любое несоблюдение плана и возникающие непредвиденные трудности. Спустя несколько минут он вернулся и заверил что войти туда не будет проблемой и уже завтра, к рассвету, мы будем с непомерным энтузиазмом спускаться в тьму этой древней шахты, в поисках месторождений драгоценных камней. Награду за которые, как мы и договаривались, поделим поровну между всеми членами нашего, в будущем прославленного, отряда.

После воодушевляющих речей нашего одноглазого капитана, мы быстро разбили импровизированный лагерь. Капитан занялся костром, штурман Баер добыл сухих веток и несколько небольших поленьев для разведения. Боцман Сильвия же держалась особняком: сидела на опушке, оперевшись спиной о ствол большого дерева. Её печальный взгляд окидывал раскинувшееся перед ней поле в поисках утешения. Тем временем канонир Тайрон выдал всем порцию провизии: несколько сухарей и по паре кусочков вяленого мяса. Молча поужинав, штурман расстелил грубую ткань, которую он взял с собой – плотную, почти мешковину, сшитую из нескольких грубых кусков, но достаточно прочную, чтобы служить подстилкой на холодной и сырой земле. По приказу капитана вся команда нашего корабля пошла на боковую. Однако слова нашей принцессы никак не покидали моих мыслей. Почему я должен погибнуть? В любом случае я – илийский мастер меча, которого отчислили за год до выпуска из академии. Так просто меня не сломить. Я закрыл свои глаза и провалился в темные глубины сновидений.

Примечание:

[1] Торба – мешок для переноски вещей из кожи животного

[2] Сума – походная сумка

[3] Глефа – древковое пехотное холодного оружия ближнего боя с большим радиусом атаки

[4] Дорн – мера расстояния Штормгарда, равная 100 метрам

[5] Дрейн – медная монета размером с фалангу пальца. Основная валюта Штормгарда

Глава 2: Острый клык

Мне снился сон… Старые добрые деньки в военной академии. Посреди освещённого зала с большими окнами я в одиночестве оттачивал удары, держа в руках учебный деревянный меч. Приятное чувство удовлетворения от тренировки, от шлифовки моего мастерства наполняло меня. Внезапно я услышал за спиной шаги моего наставника, а следом и его голос:

– Тайрон, поднимай выше локоть, перед самым взмахом. Ты теряешь силу удара. И работай не только руками, включай в удар весь корпус, – строго, но как-то по-отцовски сказал он

Я всячески старался следовать указаниям, но неведомым законам сна, у меня ничего не получалось. Тогда я повернулся в сторону наставника. Наставника не было, но в шаге от меня стояла Сильвия – вся в слезах.

Посмотрев прямо в мои глаза, она резко сказала:

– Ведь ты точно любишь жизнь…

Именно в этот момент я проснулся. Времени понять, что значил сон у меня не было. Утреннее пробуждение было быстрым. Быстрый сбор, тушение костра и проверка всей экипировки. После небольшой паузы Одноглазый позвал всех собраться у входа в шахту. Вынув кинжал из ножен, он навершием нанес пять звонких ударов в разные места самого левого валуна, закрывающего проход. Сразу после этого, он ловким движением выхватил из торбы, находящейся на спине у Баера небольшую кирку, и принялся наносить довольно мощные для его сухого телосложения удары по валуну. Уже спустя десяток ударов валун пал перед нашим капитаном и раскололся надвое. Удивительно, что все удары Одноглазого пришлись аккурат в одно и то же место, размером с монету. Я вскоре понял, что передо мной человек, чьи умения простираются куда дальше, чем простое молчаливое просиживание в таверне. Пнув ногой проигравший нашему лидеру валун, Одноглазый показал на открытый им туннель в глубь шахты.

– Я и не знал, что в молодости вы были шахтёром, - чуть иронично произнес я

– Я мастер многих ремёсел, о некоторых из которых тебе бы лучше никогда не узнать - через зубы ответил Одноглазый

В старой шахте мы планировали найти месторождения местных драгоценных камней. Точнее нас интересовал полудрагоценный камень, добываемый в орильских шахтах и используемый местными ювелирами – ольфит. Одноглазый уверял, что стоит нам лишь отыскать месторождение, как покровитель нашей затеи – местный камердинер, возьмёт на себя все хлопоты по отправке камней в Сибор. В этом случае все члены отряда получат дополнительное вознаграждение.

Мы без лишних слов начали спускаться в шахту, выискивая глазами места раскопок и жил драгоценных камней. Факел идущего впереди Баера освещал нам путь. Скользкая каменистая поверхность под нашими ногами изредка переходила в земляные участки, на которых я часто падал, словно пьяный старик. После моего очередного поражения гравитации, я услышал нелестный отзыв о моих боевых навыках из старой пасти волка.

– Ну уж простите, сударь, в академии меня не учили передвигаться по сырым скользким заброшенным, несколько сотен лет назад, шахтам. Может вам стоило взять с собой местного менестреля? Его баланс тела поражает, ведь он прекрасно пританцовывал в таверне, сочиняя стишки о местных купцах.

– Старайся производить меньше шума и лучше держать баланс, простофиля, – отрезал Одноглазый, – нам нужно двигаться с определённым темпом, а мы ждём, пока ты закончишь свой брачный танец и начнёшь двигаться, не отбивая своей задницей каждый скользкий камень

На эту шутку Баер согнулся, будто поправляя сапог, делая все, лишь бы безудержно не расхохотаться. Уж очень у него было плохое чувство юмора, раз его мог насмешить старый ворчливый наёмник своими глупыми и несмешными изречениями.

По первым впечатлениям древняя шахта ничем не отличалась от действующих орильских месторождений руды. Та же вязкая сырость, въедающаяся в лёгкие, те же почерневшие от времени деревянные своды, с древним молчанием удерживающие породу от обвала. Тёмные туннели, усыпанные углём и каменной крошкой, тянулись всё глубже. Единственное было удивительно: за всё время мы не нашли открытых мест раскопок. Ранее я обеспечивал безопасность шахтёров на орильском месторождении, выполняя практическое задание академии. В те годы в окрестностях Сибора всё чаще объявлялись шайки местных разбойников, поэтому требовалась повышенная защита важных месторождений. В орильских шахтах месторождения было по нескольку на каждый дорн. Тут же мы уже прошли с два десятка дорнов, а никаких месторождений по пути мы не встретили. Вопросов я не задавал. Пока. Я лишь следовал за Баером, стараясь не сломать себе ногу во время очередного внезапного падения.

Казалось, что мы будем двигаться вечно. И я буду вечно падать на скользких земляных участках. К слову, о нашем передвижении в шахте. Баер, изо всех сил превозмогая, умудрялся держать баланс своего тучного тела. А вот у Сильвии изящное передвижение по камням почти не отнимало сил. Её тихая устойчивая поступь по мокрой земле говорила о хорошей физической форме. Удивительным образом даже маленькие кожаные сапожки не выглядели грязными: лиса умудрилась даже в таком невыгодном положении выглядеть аккуратно. Я же был похож на огородное чучело, которым в Сиборе пугали местных детишек. Мои кожаные доспехи собрали с собой определённый запас грязи, глины и пыли местной шахты. Одноглазый с похожей экипировкой на моём фоне смотрелся очень выгодно: он даже не испачкался. Казалось, что для него это сродни вечерней прогулке в парке. Моё достоинство таяло с каждым новым грязевым фуэте этой театральной пьесы. И судя по ехидному лицу Баера ему сейчас было очень забавно за этим наблюдать.

Пройдя каменистый участок шахты я уже готовился к новому мощному перекату, чтобы скрыть очередное падение, как мы обнаружили вместо землистого участка – искусно высеченные каменные ступени.

– Как это вообще возможно? – вскрикнул я после секундного замешательства. – Откуда им здесь взяться?

– Похоже, что их выдолбили прямо в шахте, да еще и так мастерски, – присоединился удивленный Баер, – они выглядят добротно

Обернувшись к нашим спутникам, мы разом испытали ранее неведомый ужас. В тусклом свете небольшого факела Сильвия и Одноглазый стояли совершенно спокойно. Казалось, найденное нами открытие нисколько их не удивило.

Предугадав наш страх и смятение, Одноглазый первым нарушил гробовую тишину шахты. Его голос прозвучал сухо и твёрдо, отразившись от каменных сводов:

– Как вы уже поняли, мы знали, куда идём. Мы здесь не за камнями. И вы пойдёте дальше вместе с нами, как и велит контракт наёмника, – строго отрезал он.

Сильвия же, опустив голову, стояла в стороне от него, стараясь вообще не двигаться и не поднимать взгляд. Лишь если приглядеться к деталям, было видно её невероятное напряжение. Её кулачки были сжаты, а ногти сильно впивались в мягкую подушечку ладони.

– Что это всё значит, Одноглазый? Мы обсуждали план в мельчайших деталях, но подробностей об этом мы не слышали! Зачем от нас что-то скрывать?! – с агрессивным напором спросил я

– Причины всё скрыть были. И если вы из-за этого откажетесь идти дальше и отринете данное вами обещание - то я просто убью вас обоих, - прорычал Волк

– Саймон, - выкрикнула Сильвия, - мы не так договаривались

– Закрой свой рот, глупое дитё! Ты помнишь, как ты жила эти десять лет? Отправить тебя обратно в особняк скулить по своему папаше?

Сильвия тут же опустила голову. Казалось, что из её глаз медленно покатились слезы.

– Пожалуйста, дядя… - едва двигая губами произнесла она

– Контракт всё еще действует, договоренность в силе. В конце этой лестницы за тяжёлой каменной дверью нас будет ждать противник. Разобравшись с ним, вы получите оплату в сию же секунду, – продолжал Одноглазый, – На плече у меня сумка с тысячей дрейнов, каждый из вас получит по пять сотен, если закончит свой контракт. Надбавка за неожиданную встречу с врагом, хотя… вы как раз за этим тут и находитесь. Бездарный мечник и глупый бугай, которые должны прикрыть путь своих господ в глубины шахты. Или вы думали, что я просто так отдам вам ваши долю, псы?!

– Старый ублюдок, да какой ты господин! Мне плевать на оплату, я не собираюсь сражаться непонятно с кем, только чтобы оправдать твои планы. Мы уже должны были думать, как мы будем вывозить десятки тайлов [1] ольфита, а не планировать бой с неизвестным врагом! Я иду обратно, с меня – хватит! – вскрикнул я

Быстрый рывок на семь метров, со скоростью атакующего волка, резкий нырок и штормовым порывом прямой выпад вперед. Я даже не успел среагировать, как мышцы правой ноги над моим коленом наполнились теплом, а следом – колющей болью. Я упал на колени, ещё больше усугубляя жжение открытой раны. Осознав, что произошло, Баер крепко схватился за топор. Мгновение назад от внезапного страха он мгновенно выхватил его из своей торбы.

– Тебя ждет то же самое, Баер, не будь таким же глупым, как этот идиот

– Одноглазый…, я-я-я… не хочу… с тобой… сражаться, - борясь с перебиваемым дыханием старался выговаривать слова лесоруб

– Вот и славно… - властно и немного остужаясь ответил Одноглазый

– Я ударил кинжалом ровно между мышечных волокон его правой ноги. Обработай рану разбавленным спиртом и перевяжи её. Спустя три четверти часа кровь остановится и к ноге вернётся практически прежняя подвижность

Он повернулся ко мне:

– Если ты и после этого откажешься идти дальше, следующий удар будет фатальным… - жестоко отрезал Одноглазый.

В тот момент кровь в моей голове пульсировала, ярость переполняла меня. Её сдерживало лишь чувство беспомощности и позора. Я же - илийский мастер меча, которого одним ударом поставил на колени старый волк. На очередной особенной тяжёлый удар крови в висках я дрожащей от ярости рукой потянулся к своего мечу. Я намеревался рвануть к Одноглазому и снести его подлую голову с плеч. В этот момент рука Баера медленно опустилась на моё плечо.

– Я чувствую то же самое, мой друг, - сказал дрожащим шепотом Баер, прикладывая немало усилий для того, чтобы четко выговаривать слова

– Сейчас у него… есть преимущество и в местности, и в… неожиданности. Мы в смятении. Давай найдем подходящий момент. Не спеши. Вдвоем мы его осилим. Нам нужен только подходящий миг, – успокаивающе сказал лесоруб

Возможно, именно тогда знакомый лишь несколько дней со мной бородатый бугай спас меня от неминуемой гибели, к которой меня могли привести мои опрометчивые решения.

В ногу мне вошло так называемое «Жало» маэльцев – тонкий клинок без режущей кромки. Его применяли местные наёмники для обездвиживания жертвы, сводя к минимуму риск тяжёлых повреждений. За счёт своей гибкости и отсутствию режущего лезвия, он, проникая в тело, скользил между костями, хрящевыми соединениями и сухожилиями, выбирая самый удобный для себя путь. Он не кромсал плоть, а точечно повреждал нервные узлы, лишая конечность силы на некоторое время. Не хотелось признавать, но удар Одноглазого был выполнен действительно мастерски. В момент удара я был полностью выведен из строя: из-за боли и повреждения части нервных окончаний я потерял на время всякую силу в правой ноге.

Уже спустя четверть часа к ноге начала возвращаться чувствительность. Пока мы с Баером сидели на глиняной поверхности переводя дух от ошеломляющих событий, Одноглазый держался особняком в тридцати метрах во мгле, разговаривая с Сильвией. То ли дело из дальней части тоннеля доносились отчаянные возражения и мольбы Сильвии и параллельно с этим яростные, но твердые парирования на это Одноглазого. В тот момент я не представлял, как смогу посмотреть снова в её нежные зелёные глаза. Я чувствовал себя побежденным. Чувствовал себя никчемным. Я молча собирался с силами, чтобы побороться за свою уязвленную честь и вновь с ней заговорить.

– Молись, старик… Молись сразу всем богам Штормгарда. На твёрдой земле и под открытым небом, клянусь, что возьму у тебя реванш, – пробормотал я себе под нос.

И это были не простые слова, а истинная клятва илийского мастера меча.

Кинжал «Жало»

Примечание:

[1] Тайл – единица измерения крупного веса в Шторгарде. Равна примерно 10 килограммам. Это вес одноименного пушечного ядра.

Глава 3: Клятва рыцаря

По моим внутренним часам, после атаки Одноглазого прошло около часа.

– Нам нужно выдвигаться. Твоя нога достаточно восстановилась? – прервал молчание строгий, но несколько поникший голос Одноглазого.

Я хотел демонстративно встать и молча направиться к каменной лестнице, как передо мной быстрым движением возникла Сильвия.

– Я понимаю, что ты мне не веришь. Позволь мне, пожалуйста, посмотреть на твою рану? – мягким тоном сказала она. Её опущенные в землю взгляд давал понять, что всю вину за случившееся она принимала на себя. Одноглазый же, как казалось, не видел в произошедшем ни единого повода для раскаяния.

Сильвия довольно быстро сняла повязку. Кровь уже остановилась, а рана начала покрываться кровяной коркой. Вдруг Сильвия достала из поясной сумки маленькую баночку, открыла её и нанесла на рану плотный слой содержимого препарата.

– Дай ему еще пять минуток, дядя, очень прошу – сказала Сильвия

В дрожащем тусклом свете факела её золотистые локоны то ли дело вспыхивали тёплым, живым блеском, как будто бы будто цеплялись за частички света и в миг загорались мягким сиянием. Свет нежно скользил по тонким прядям, попадал на изгиб шеи, поднимался на её нежную линию губ и перед самой своей смертью падал в самую глубь её изумрудных глаз, погибая в таком живописном месте. Даже покрытая пылью одежда и слегка грязный край её плаща не могли скрыть природной грации её движений: в каждом жесте чувствовалась аристократическая элегантность и нежная решимость мне помочь. И именно тогда, среди камня и грязи в глубокой заброшенной шахте я ясно понял: что бы ни ожидало нас впереди, я сделаю всё, чтобы защитить её. После некоторого ожидания, она аккуратно нанесла чистую повязку поверх моей раны. Её движения были точны и спокойны – несравненно искуснее, чем торопливые попытки Баера минуту назад.

И тут я, удивляясь самому себе, резко заговорил:

– Одноглазый, я возьму у тебя реванш. Твоя голова еще недолго будем находится в связке с твоей шеей.

Сильвия тут же испугалась, но я продолжил:

– Но не сейчас. Мне плевать на твою жизнь, на жизнь подлого старого волка. Я сделаю это для неё. Давай спустимся по этой лестнице, и я лично без участия Баера покажу, почему в моем отряде меня звали – илийским ястребом. И знаешь еще что, старый? – спросил я и тут же уловил на себе настолько пристальные взгляды всех трех спутников, что не совсем собрал свои мысли, а из оставшейся части выдал следующее:

– Волки опасны, но даже они не умеют летать. Летать также высоко, как парят ястребы!

Сильвия не смогла сдержать смех. Может от моей глупости, может от переизбытка эмоций и большого волнения, но впервые за все время она заливалась громким смехом. Ради такого можно немного и побыть глупцом. Даже Баер, которому час назад грозили расправой за неповиновение умудрился улыбнуться. Мой странный жест заметно улучшил настроение отряда.

Я встал и выдвинулся к каменной лестнице, Баер последовал за мной.

– Мы идём впереди. Вы за нами, - строго, но спокойно сказал я

В ноге еще оставалась некоторая жгучая боль, но ступать на неё я мог без проблем. Маэльское «Жало» на практике оказалось очень щадящим оружием. Ни увечий, ни крупной кровопотери. Рана не очень глубокая, но довольно эффективная для выведения меня на время из строя. Удивительно помогло и средство, которое нанесла мне Сильвия. Боль отступила, ко мне практически полностью вернулась чувствительность и подвижность. Даже быстрое передвижение по каменным ступеням сейчас не было для меня проблемой.

Тем временем конца лестницы не было видно, лишь тусклый свет факела лесоруба освещал уходящие во тьму ступени лестницы.

– Сколько нам еще спускаться? - не поворачивая головы спросил я

– Я здесь, как и ты, в первый раз, поэтому не отвечу – холодно ответил Одноглазый

– Что за враг, там внизу? Насколько он опасен? – продолжил я

– Достаточно, иначе я бы не взял вас. Надеюсь, что нас троих должно хватить, чтобы его одолеть. А после – вы отправитесь в город со своей наградой. – ответил Одноглазый.

Его прежний пыл заметно угас после разговора с Сильвией. Что именно она сказала, я не мог знать, но старый волк стал заметно мягче и осторожнее в словах. По всей видимости, лисица достала козырь и каким-то образом заставила волка принять свою сторону. На то она и лисица.

Спустя совсем немного времени ступени закончились и перед нами предстала высокая резная каменная дверь в виде арки. Она была выше человеческого роста в несколько раз и будто бы создавалась не для людей, а для существ куда более рослых и древних. Камень её немного потемнел от времени и влаги, густой мох обрамлял трещины и углубления резьбы. На створках арки проступали неизвестные символы: переплетения ветвей, непонятный древний язык и различные геометрические фигуры.

– Что это, Одноглазый? – спросил я

– Это дверь, – сухо ответил Одноглазый, как будто бы поучал ребенка

– Может нам устроить реванш прямо тут, а победитель и займётся тем, то нас ждет за ней – спросил я

Всё это время моя ладонь лежала на рукояти меча, и я прекрасно чувствовал баланс тела на удивительно сухой поверхности перед аркой. Резко развернувшись, одним стремительным движением я нанёс быстрый удар в сторону головы Одноглазого – в область его слепого глаза. Всё произошло в долю мгновения. Как и ожидалось, никто, ни Сильвия, ни Баер, ни старый волк не успел среагировать на мое действие, и я ловко разрубил повязку, которую он использовал, чтобы прикрывать лицо.

Старый волк схватился за меч за своей спиной:

– Что ты задумал, ублюдок! – прокричал он

– Прости, прости. Просто решил немного размяться перед серьезным сражением, – иронично ответил я

– Я убью тебя, пес… – совсем перешел на рычание старый волк

– Неожиданная атака сработает и на тебе, Одноглазый. Я не вкладывался в удар, но даже с такой силой ударь я на пол-ладони правее – и ты уже был бы мертв. Ты не так уж умел в бою, если не совершаешь подлого первого удара. Надеюсь, что теперь ты перестал недооценивать мастера меча. – закончил я свою победную речь.

– Ублю… – не успев закончить даже одного слова Одноглазый был внезапно прерван напором Сильвии:

– Хватит, вам обоим! Дядя, он прав. В подлой атаке нет никакой чести и умения, – удивительно твердо сказала она. После этого Сильвия быстро перегородила путь между мной и Одноглазым и продолжила:

– Господин Тайрон, господин Баер, я очень вас прошу… За этой дверью находится место, куда нам с дядей непременно нужно попасть. Вход в него охраняет древний страж. Это воин, наделенный силой защищать места входа от чужаков, а также пропускать лишь достойных из участников. Большего я открыть вам не вправе.

Она на мгновение опустила взгляд.

– Смиренно прошу прощения за обман и низость нашего с дядей поступка. Пожалуйста, помогите нам в этом сражении, - С этими словами Сильвия изящно склонила голову – не только в знак почтения, но и в переполняющем сердце чувстве признания своей вины.

– Да уж… - спесиво и наиграно начал я, – Ну, поступок, бесспорно, подленький. Да и этот старый волк не проявляет ко мне и моему товарищу ни капли почтения, – сказав это, я заметил, как напряжена Сильвия и немного поменял свою риторику:

– Но какой рыцарь откажет в помощи принцессе, которая находится в беде? Трусливо убежать и сделать вид, что у тебя все еще останется хоть сколько-нибудь рыцарской чести? Жить и понимать, что где-то в слезах, рыдая от ужаса дрожит такая юная и красивая леди? – все время моей воодушевляющей речи я находился в движении, перемещаясь из стороны в сторону, и только сейчас пересекся с Сильвией взглядом:

– НЕЕТ!! – выкрикнул я, – Не быть этому! Не быть трусости, не быть малодушию! Я помогу вам, госпожа Сильвия! И я прощаю вашего глупого и смердящего помоями пса! – сказал я и небрежно, почти театрально, указал жестом на Одноглазого и скорчил снисходительную гримасу отвращения.

– Мой меч, как и моё сердце – все ваше, госпожа Сильвия, – вот тут, признаться откровенно, получилось не совсем то, что я хотел выразить своей речью.

Но ничуть не сомневаясь в своих словах, я преумножил напор своего воодушевления:

– Баер, мой верный оруженосец! Мы войдем в эту арку и убьём даже местного бога, если после этого мы увидим улыбку нашей госпожи!

Градус безумия начал достигать своего апогея, и Сильвия вмешалась:

– Это замечательно, господин Тайрон, спасибо вам за снисхождение, вашу доброту и вашу силу - она нежно взяла меня обеими руками за мою правую руку

– Я буду молиться о вашей с господином Баером победе и окажу вам всю помощь, что в моих силах – закончила она

– Тогда в путь! Пора сокрушить врагов и вернуть нашей юной королеве её законный трон! – очень яростно и громко прокричал я, и мой голос гулко прокатился по длинному каменному туннелю, отражаясь эхом все дальше и дальше во тьме

Но арка осталась недвижима и безмолвна. Каменная дверь по-прежнему стояла перед нами, не издав ни звука. В воздухе повисло неловкое, почти комичное замешательство, длившееся несколько долгих для меня секунд.

– А как её открыть? – довольно тихо, по сравнению со своей пламенной речью произнес я

– Наконец-то хороший вопрос, идиот. – вновь услышал я волчье рычание

– И, к слову, я не воняю никакими помоями, придурок – очень серьезно сказал Одноглазый и энергично выдвинулся в сторону двери, держа в правой руке какой-то небольшой предмет.

Глава 4: Мечник в вороненных доспехах

Одноглазый быстрым шагом приблизился к древней, покрытой пылью дверной арки. Приглядевшись, я заметил в его руке драгоценный кулон. Судя по мягкой ткани в его левой руке, кулон тщательно оберегался, а значит – представлял особую ценность.

Внезапно прозвучал мощный удар. Подобно выстрелу пушки от которого закладывает уши. Фокус с кулоном привел массивную дверь в движение: её створки начали медленно открываться. Мелодия скрежета каменной глыбы, падающие толстые слои древней пыли и дрожь зубов Баера – все слилось в одну раскатистую канонаду. Возникшая внезапно громовая симфония, очень скоро отыграла свой последний аккорд. Наступила тишина. Немного подождав, пока осядут крупные слой пыли, я увидел то, что скрывала перед нами древняя арка. Перед мои взором открылся невероятно просторный темный зал, походящий на зал замка. Из-за тусклого света внутри, расстояние видимости было около пяти-шести дорнов. Но даже с таким усеченным радиусом обзора было понятно, что масштаб зала посоперничает с просторными тронными залами королевских замков Штормгарда. В центре зала что-то находилось, разобрать из-за видимости было очень сложно. Я начал инстинктивно прищуриваться, чтобы разглядеть детали, как тут же услышал:

– Черт его побери! Да почему нам так не везет!? – в этот раз голос Одноглазого звучал удивительно тревожно, чувствовалось внезапное смятение

– Он о таком не предупреждал… Нам нужно что-то сделать, нужно тщательно обдумать дальнейшие шаги – старый волк суетливо начал бормотать слова себе под нос, не замечая моё замешательство

Повернувшись к Одноглазому, я увидел на его лице гримасу ужаса, проступающую на его каменном лице.

– Ты же разглядел, что там находится? – возбужденно спросил я

– Тайрон, нам предстоит еще более тяжёлый бой, чем я ожидал… – не успев закончить свой внезапный инструктаж, Одноглазый резко повернул голову в сторону арки.

Через секунду прозвучал еще один громкий удар, и каменная дверь начала обратный ход.

– Нам нужно спешить, выдвигаемся в зал – Одноглазый звучал удивительно испугано для всегда уверенного в себе волка

Его глаза были немного шире обычного, а в руках была заметна небольшая дрожь. Так бояться скорее дворовые коты, нежели благородные волки. Было очевидно, что увиденное лишило его самообладания. Несмотря на моё отношение к нему, сейчас мне нужно было держаться на стороне моих спутников. Если у нашего капитана начнется паника, то дни нашего отряда сочтены. Он лучше всех понимает, где мы находимся, и что мы ищем. Его холодный рассудок сейчас может спасти наши жизни, а смятение – может нас погубить. Стиснув зубы, я уверенно заявил:

– В зал я пойду первым, Одноглазый. Держись в двух футах позади. Далее идут Баер и Сильвия

Я тут же выдвинулся вперед. Одноглазый подхватил мой героический порыв и сразу же пошел за мной. Сильвия устремилась следом за нами. Баер остался стоять на месте. Не услышав за спиной звуков грузной походки лесоруба и лязга инструментов, я быстро обернулся. Баер был бледен как сама смерть. Пот сильно выступал на его лице. Губы безудержно тряслись.

– Выдвигаемся, Баер. Живо! Нам нужно торопиться! – моя речь не помогла Баеру вновь научиться ходить

Тогда я решил импровизировать:

– Прямо сейчас ты позоришь память о своём отце, трус!

Мой стихийный замысел удался. Я понимал, что Баер глубоко уважал своего отца — так же, как и я своего. Мы с лесорубом разделяли похожу судьбу. Сиборские длинные языки молвили, что Отец Баера погиб в неравном бою с разбойниками, во время добычи древесины на севере Штормгарда в Кёльте [1] примерно год назад.

Грузный Баер не пошел, а побежал со всех ног. Весь отряд попал внутрь зала, и мы увидели, как последний тонкий луч свободы с грохотом исчез у нас за спиной и был жадно поглощен древней створкой.

Нас окружал темный зал, с каменными стенами и грубой плиткой на полу. Темный туман сочился из щелей между камнями, заполняя основное пространство зала. Как в таких условиях Одноглазый разглядел детали, для меня осталось мифической загадкой.

Наблюдая за смятением всех моих спутников, я решил восстановить дыхание отряда:

– Да уж… Путь назад закрыт и, по всей видимости, впереди нас ждет яростное сражение со стражем. Приободритесь, господа и дамы!

Взглянув в охваченные ужасом лица моих товарищей, я понял, что моё приободрение было тщетно и никак не повлияло на боевой дух отряда.

– Нет смысла паниковать, друзья. Сейчас мы в крайне невыгодном положении, но давайте действовать сообща. Так мы точно получим больше шансов на успешный исход нашей кампании – я сменил риторику и, судя по всему, это возымело небольшой эффект. Баер стал немного вслушиваться и, наконец-то, поднял свой взгляд, прикованный к каменному полу. Сильвия перестала дрожать и левой рукой схватилась за кинжал, расположенный на её поясе. Одноглазый восстановил дыхание, а в его глазах все менее четко читалось рвущееся наружу смятение.

Я продолжил:

–Для начала нужно бы понять, что всё же одним глазком увидел наш капитан

К счастью, нечто вдали по-прежнему оставалось недвижимо.

– Проблема в том – Одноглазый стал звучать спокойнее, – что это вовсе не страж.

– О чём это ты? – волнительно вмешался Баер, немного сглотнув образовавшуюся во рту слюну

– По всей видимости перед нами – его убийца: закованный в латы мечник. Стражем должен был быть воздвигнутый чарами зала голем. Его поверженная туша и лежит в центре зала. Мечник же, сидит точно на ней – я почувствовал, как новая информация начала влиять на Сильвию и Баера.

Наступила моя очередь парировать. Не подлый удар кинжалом, но гнетущее настроение. Настроение, которое, сам того не ведая, создавал старый волчара. Сейчас оно представляло для нас такую же угрозу, как и фигура в центре.

– Големы существуют? Невероятно. Ни за что бы не поверил, не увидев всё своими глазами – восторженно начал я.

– Как мне кажется, одолеть человека намного проще, чем мифическое существо, наделенное древней магией. Или же я не прав, господа? – с некоторой доле сарказма и иронией произнес я

– Тупица, он его одолел в одиночку. Подумай своей соломенной башкой, кто из них двоих для нас опаснее! – волк перешел практически звериное рычание

– Старик, я фехтовал сотни часов в бою против капитанов рыцарских отрядов, поэтому ты не прав. Мне известно, как побеждать человека, а не груду волшебного камня.

– Это ведь ленточка «Красной лапки» – прервал наш обсуждение посмотревший в сторону Баер

Судя по направлению руки Баера, он указывал на слабо различаемый лоскут красной ткани в двух дорнах от нас.

– Я точно помню его, ведь я сам его купил на сиборском рынке в день её рождения.

– Кто такая «Красная лапка»? – с удивлением спросил я

Заметно воспрявший духом Баер охотно заговорил:

– Это моя любимая кошка. Я назвал её так, потому что у нее удивительная алая шерстка на правой лапке. Она пропала около месяца назад. Всё это время я не находил себе места. Я искал её везде. Много часов. Много дней. Когда я грустно сидел в таверне, ко мне подошел Одноглазый. Он знал о моем несчастье и рассказал, что видел похожую кошку около орильских шахт. Он уверял, что она может быть в том месте, куда он собирает отряд. В тот момент у меня появилась надежда, что Красная лапка жива, и я смогу вновь погладить её мягкую шерстку.

Повернувшись к Одноглазому, я увидел его непомерно удивленный данной ситуацией взгляд. Казалось, что пройдоха выдумал эту историю, чтобы заманить доверчивого лесоруба, который так удачно потерял своего любимого питомца, прямо накануне нашей экспедиции.

– Я так боялся, что с ней что-то случится. У меня никого не осталось. Она - мой единственный друг – после этих слов, Баер сорвался с места и мигом помчался по направлению алого лоскута ткани

– Постой, Баер, ты же не станешь рисковать жизнью из-за кошки, там очень опасно! – выкрикнул я и выдвинулся за ним.

Даже из-за разницы в экипировке, я легко бы мог догнать лесоруба. Но был один нюанс. Моя нога. После резкого секундного бега, я ощутил неимоверную боль в мышце правой ноги. Баер же очень быстро для грузного гиганта преодолел расстояние до алой ленточки. Казалось, что его мотив спасти кошку придаёт ему какую-то сверхчеловеческую скорость. Я бежал, превозмогая боль, но всё еще находился в целых полутора дорнах от него. Порыв Сильвии побежать за Баером быстро остановил Одноглазый, поэтому бежал за Баером только я. Волк наблюдал издалека за этой погоней, попутно успокаивая негодующую Сильвию.

– Да… остановись ты… дурень! Хотя бы… дождись меня! – запыхавшимся и полным боли голосом я старался выдавливать редкие слова

Похоже, что Баер меня не слышал. После нескольких секунд раздумий у алой ленточки, лесоруб с тем же темпом выдвинулся к центру зала.

В этот момент я завопил во всё горло:

– Стоять, тупоголовый идиот! Стремишься бесславно умереть первым?!

В этот момент в ноге отрылось кровотечение. Боль снова подступила, хоть и не с прежней силой. Как старый волк вообще хотел, чтобы я сражался с такой раной?! Мои мысли путались, паника нарастала.

Подняв голову, я увидел, что лесоруб уже подбегал к центру зала. Стиснув зубы до противного скрежета я начал двигаться ещё быстрее. Кровь уже полностью пропитала повязку. Баер находился всего в паре дорнов от меня, и я начал четко видеть рыцаря. Тот сидел на камне облаченный в вороненный доспех и даже не обращал внимание на шумного лесоруба. Две сотни шагов. Тут Баер что-то крикнул рыцарю. Я не мог разобрать слова. Мечник ответил. Баер достал из сумы за спиной топор. Широко замахнувшись и громкой закричав, лесоруб совершил стремительный рывок в сторону рыцаря… В тот момент в моей глупой голове звонко зазвучала фраза:

– Этот приём эффективно применять после парирования прямой опрометчивой атаки врага.

Фигура моего инструктора начала чётко вырисовываться в моей памяти, и мысли в доли секунды поструились, словно поток бурной реки:

– После того, как вы парировали удар, не разрывайте дистанцию, отнюдь – сделайте шаг навстречу сопернику. В этот момент противник не управляет собой: его тело продолжает движение. Его баланс провален, а ваш меч уже набирает скорость от успешного парирования. Не ломайте траекторию своего клинка, но поправьте и усильте её. Подгадав удачный момент – поверните своё тело, как будто меняете стойку и тотчас нанесите рубящий удар сверху по летящему на вас сопернику. Исполните всё точно — и удар окажется смертельным. Сей приём носит имя «Илийский удар полумесяцем».

В один миг Баер был разрублен надвое единственным ударом рыцаря. Из-за потери равновесия части тела лесоруба полетели за спину мечнику — прямо на камень, на котором тот восседал минуту назад. На месте схватки стала растекаться лужа свежей, алой крови проигравшего.

Сильвия истошно вопила позади меня. Я летел вперёд, уже не ощущая никакой боли в ноге. Кровь кипела. Пелена в глазах растекалась алыми огнями. В голове звучал протяжный гул, похожий на вопль раненного зверя. Я стремился не сражаться — я думал только об убийстве. Уничтожить. Разрубить. Сломать.

Мечник медленно повернул голову в мою сторону. Сжав меч крепче и теряя капли текущих из глаз слез, я устремился навстречу смертельной битве

Примечание:

[1] Кёльт – небольшое поселение на сервере-западе Штормгарда в неделе пути верхом от Сибора.

[2] Клеймор – это большой двуручный рыцарский меч. Им владели крупные рыцари илийского авангарда.

Глава 5: Во славу Господа!

Сейчас я думал лишь об одном. За вопящей из-за убийства спутника яростью, в моем разуме начал проявляться холодный мотив. Мотив любой ценой убить врага. Не победить, и не просто выжить, а – уничтожить. Но как поступить? Атаковать его в лобовую? Думаю, прямая атака приведёт к моей скорейшей смерти. Может мне стоит обойти его с ведущей руки, ведь этот маневр выиграет мне позицию? Насколько он быстро двигается? Умел ли в фехтовании или просто невероятно силён? Рванные мысли пронизывали меня, словно сотни летящих снарядов, то закручиваясь петлёй и резко уходя в позвоночник, то, пролетая сквозь мою голову и вызывая острое жжение в висках. Тем временем расстояние между мной и убийцей Баера стремительно сокращалось.

Массивная фигура рыцаря медленно перемещалась по древней покрытой кровью Баера каменной плитке зала. Теперь я находился достаточно близко, чтобы разглядеть великана в деталях. Казалось, что ростом он был около двух с половиной метров, массивный во всех своих проявлениях. Его темная кираса, с золотым обрамлением и крестом в самой середине поглощала редкий свет зала, выделяя свечением лишь сияющий рисунок своего золотого орнамента. Церковный крест и пронзенный сколами от яростных битв ангел. Похоже на старую экипировку церковного паладина. Добавлял странности тот факт, что их ордена уже лет как сто не существует. Но не время об этом думать.

В руках у этого ублюдка был огромный черный клеймор. Трудно приставить его вес, но, судя по разрубленному в миг телу Баера, это было тяжеленое оружие. Сейчас же он бессмысленно шагал из стороны в сторону, будто стараясь вспомнить свои мотивы и намерения. Наконец он повернул голову в моём направлении. Его взгляд прошел сквозь меня, и я отчетливо увидел его холодные голубые глаза внутри прорезей шлема. Рыцарь же, удивляя всех своей непредсказуемостью, тут же обернулся и быстро пошагал в сторону останков Баера.

Пока я, задыхаясь от ярости, ковылял, чтобы начать сражение, рыцарь медленно отложил в сторону свой клеймор и встал на колени перед останками Баера. После этого он очень аккуратно снял шлем, украшенный золотыми ангельскими крыльями по бокам. В наполненном далёким плачем и криками Сильвии зале, я услышал новый голос:

– Боже, сохрани душу этого павшего юноши … или… как там было в писании… боже, упокой душу этого глупого юнца. Тьфу, черт – переплетая церковную речь с каким-то бормотанием начал молиться мечник

Я же, находясь в ярости, не смог терпеть этот акт осквернения Баера и, собрав волю, выкрикнул:

– Ублюдок, я сейчас тебе снесу твою тупую голову!

Рыцарь не среагировал. Он совершенно спокойно продолжал вспоминать забытую им молитву:

– Ангелы на небесах, примите тело и душу этого добродушного путешественника… или… невинного странника?

– Поверни голову, я собираюсь с тобой биться и убить тебя, тварь! – я вопил, захлёбываясь слюной от накопившейся злобы

Убийца не унимал свою порыв по горячим следам отпеть Баера:

– Пусть дух твой примет земля и небеса… ведь там были небеса? А про память в писании ничего не говорилось? Оххх… и тяжело мне… Но я не могу остановиться, ведь я скоро встречусь с ними!

Тем временем я оказался примерно в тридцати шагах от него. С этого расстояния я ясно увидел его лицо. Это был взрослый мужчина, примерно пятидесяти лет на вид. Его логова была покрыта вьющимися золотыми волосами, таким же цветом, как и его густая борода. Внешностью своей он был похож на городского святошу. Того самого, кто в детстве не пропускал ни одного сытного ужина своей мамы. Иначе для себя я не мог объяснить его массивности. Если исключить церковный орнамент, то его доспех был рыцарский и очень похожий на экипировку илийских капитанов.

Мечник достал из сумки на поясе пузырек алого цвета и начал пристально на него смотреть. Он тщательно старался что-то разглядеть в плескающейся жидкости, совсем не замечая нашего с ним сближения.

И тут он, словно безумный ребенок, выкрикнул:

– Волшебно! Как же это волшебно! Получилось. Осталось всего четверо, и я смогу встретится со своими товарищами

Сейчас я находился в десяти шагах от него, дальше подходить без подготовки было бы самоубийством. Священник обернулся и охватил взглядом весь зал. Тень досады пробежала по его лицу, и он тут же произнёс:

– Какая ирония… Вас всего трое. Это прискорбно… Мне нужно представить перед моим любимым Богом ещё четверых. Тогда наберется ровно сотня участников и Бог откроет для меня врата к моим товарищам.

– Тебе нас не отпеть, безумный демон, – отрезал я и поспешно начал планировать рисунок боя, медленно заворачивая шагом за его ведущую руку

Тем временем рыцарь жил в своём отдельном мире, практически не существуя с оставшимися в этом зале. Он то нес какую-то чушь про бога, то произносил несвязные молитвы. В один момент он как будто бы собрался с мыслями. С удивительной легкостью одной рукой подняв меч и направив его в потолок зала, откуда сочились редкие нити падающего света, он, внезапно воодушевлённый очередным успешным отпеванием, он громко заговорил:

– Я целый год блуждал по этому дьявольскому магическому лабиринту, созданному самим Сатаной! Мое сознание и душу развращали разных видов и форм демоны. Но посреди всей этой грязи и жестокости, я встретил истинного Бога… Бога, который вознёс всех моих товарищей на небеса, который забрал даже мою любимую жену в мир Вечного Света. А потом Бог сказал мне, – сказав это, священник повернулся в профиль, как будто изображая другого человека

– Ты не закончил свою миссию! Ради веры в меня, ты должен принести мне в жертву сотню участников… И тогда ты возвысишься! Лишь тогда ты воссоединишься с родными. Иди же, Воин Света. Иди и прославь моё имя, освещая им каждый уголок этого адского места! –священник намеренно поменял голос, по всей видимости подражая тому самому спесивому божку из своей безумной сказки.

Судя по низкому тембру и театральной вычурности измененного голоса, его Бог по выходным подрабатывал на городских фестивалях, неудачно демонстрируя зевакам, как нужно отыгрывать дешевые роли второго плана.

Я не стал перебивает пламенную речь начинающего театрала, ведь информация о его мотивах могла увеличить мои шансы на победу.

Одно меня заинтересовало. Что за участники? Этот зал около 6 дорнов, откуда он нашел тут девять десятков других людей… И где их тела? Всё это я списал на фантазии его прогрессирующего безумия и решил разобраться с этим после боя.

– Ублюдок, мы не участники! – находящийся в трех дорнах от нас Одноглазый удивительно точно услышал слова этого безумца

К чему это выкрикнул старый волк, на тот момент было неизвестно. Возможно, этим он пытался обхитрить глупца. А может быть, Одноглазый знал, где мы находимся, и что мы не являемся участниками? Но участниками чего? Ладно, всё это – потом. Сейчас же я частично восстановил холодный рассудок и был полностью готов к бою.

Решив начать с удара по его боевому духу, я спросил:

– Крест. Ангелы. Молитвы. Ты ведь паладин?

– Да, дитя божее. Я – старший паладин Ситского аббатства, – неожиданный ответ прозвучал размеренно и спокойно, как будто мы с ним сидели в молитвенной комнате Сиборской церкви

– Оно было разрушено Маэльским войском более сотни лет назад, ублюдок пустоголовый! Оставь свои безумные сказки для кого-нибудь другого! – внезапно ворвался в разговор старый Волк, во всю глотку закричал из далека свои оскорбления

Судя по накопленной ярости в его криках, даже Одноглазый был расстроен смертью Баера. Удивительно. Неужели его скрытном плане не было мотива убивать нас? Вопрос интересный, но сейчас мои мысли нужно было направить на бой с сумасшедшим паладином.

– Как ты мог убить Баера, если ты верующий? Зачем ты отнял жизнь у живого существа? –спросил я, собирая свою холодную ярость для неожиданной атаки

– Он лишь маленький гвоздик, нужный для постройки храма нашему великому Богу! – возбужденно продолжал гигант

Его глаза сияли, лицо казалось наполненным блаженством. В этот момент его Бог был рядом с ним. Мягко обнимал его израненную душу. Первым делом, мне нужно было разорвать их связь.

Я понимал, что такими вопросами лишь подогреваю его мотивацию, поэтому, как обычно, я полностью сменил тактику разговора. Мои глаза и уши в тот момент не могли уловить то, что уловил тонкий ум бойца, прошедшего десятки сложных схваток. Его слабость. Мне нужно изящно выбить его из колеи, атакуя в самый центр его мотива. Мне нужно было проверить странное несовпадение в его истории.

– Твоих спутников ведь убили? Убили их всех, верно? – я нанес ему первый удар, даже не соприкоснувшись мечами в бою

Довольное лицо священника в миг сменилось на холодную маску, и он ответил:

– Их не убили, они – вознеслись.

– Как тебе знать, что они вознеслись, если ты не на небесах? Мне кажется, что твой Бог жесткого убил их всех, а потом, ради веселья, поручил тебе выдуманную миссию. Сейчас же, он смеётся у гниющих трупов твоих товарищей и твоей тупой жёнушки, – сказав это, я очутился в полной тишине, ведь крики Сильвии внезапно стихли.

Видя его смятение такой неожиданной серией словесных ударов, я не лишь прибавил темпа:

– А может это был вовсе и не Бог. А просто очень смешная дворовая собака с мордой, похожей на человеческое лицо? Кажется, я видел твоего божка, когда тот безудержно тёрся своей старой задницей о старый пень

Из моих уст прозвучала одна из самых тупых провокаций в моей жизни, но сработала она просто отменно.

Священник замолчал. Он в полной тишине развернул меч в мою сторону. Гигант медленно наполнялся яростью. Как буря. Как бушующий ураган, собирающий грозовые облака над океаном. Его ноздри расширилась, глаза налились кровью, а поза стала настолько враждебной, что, казалось, будто бы передо мной бык, собирающийся влететь в меня во всю свою силу. Лежащий у останков Баера шлем, говорил либо о том, что священник не видим во мне угрозы, либо о его безрассудстве.

– Пора и тебя отправить к нашему Богу, ублюдок с грязным языком – полились первые бранные слова из уст проповедника

– Не демон, а ублюдок? Уххх… Похоже, что мы отклонились от нашего священного писания, Святой отец. Пора проверить на прочность вашу гнилую веру, – сказал я и приготовился к атаке яростно движущего в мою сторону священника.

В ответ на мою реплику священник совершил короткий рывок. Он двигался удивительно быстро для такой экипировки, но со скоростью Одноглазого он не сравнится. И коту было понятно, что он задумал быстрый фронтальный выпад, ведь он не брал никакого замаха до самого нанесения удара. Разогнав своё массивное тело, он резко остановился и с титанической мощью выкинул вперед свой меч, прямиком в сторону центра моей головы. Маневр уклонения от атаки был очень рисковый, но закончился успешно: остриё клеймора пролетело прямо рядом с моим левым ухом. Этим опасным действием я выиграл себе позицию в схватке. Священник находился в 2 шагах от меня, а меч с приложенной гигантом силой пролетел мимо цели. Выпрямившись, после уклонения, я нанес быстрый рубящий удар в центр головы священника и, к удивлению для себя, попал ровно в цель. После этого быстрого обмена ударами мы оказались за спинами друг друга. Один резкий разворот и я прикончу неповоротливого священника. В тот момент я подумал, что тот самый бог, о котором говорил священник существует. Именно в момент надвигающего триумфа победы над сильнейшим соперником я совсем выкинул из головы, что час назад повредил нерв правой ноги. Рана снова раскрылась, и нога мгновенно лишилась силы. Я спешно попытался развернуться – но лишь рухнул на левое колено, как будто собираясь делать внезапное свадебное предложение двухметровому священнику. Чуть опомнившись, я увидел, что священник со всей скорости устремился на меня, держа меч заведённым за ведущую руку. В меня полетел мощный размашистый боковой удар.

Однажды в детстве меня сбил молодой жеребец, которого обкатывали на свежем поле дети местных фермеров. Тогда моё маленькое тело ударом отнесло чуть ли ни на десяток метров. Сейчас же я сильно вырос, я стал мужчиной. Масса моя кратно увеличилась, по сравнению со временем, когда я был ребенком. Но я летел. И летел довольно быстро. Удар паладина снес меня с ног как тот самый породистый скакун из моего девства. Вокруг слышался лишь порыв ветра и звуки разлетающихся осколков клинка моего дешевого меча. Моё тело влетело как снаряд в останки каменного голема посреди зала, и я оказался лежачим в крови пять минут назад почившего этот мир лесоруба. Если бы я не заблокировал удар, он мгновенно разрубил бы меня чуть выше линии пояса. Сейчас я чувствовал жжение в области живота, похожее на боль раздробленных от удара ребер. Спина горела, в руках появилась слабость. Боль медленно растекалась по телу, находя для себя всё новые укромные уголки. Она ползла по спине, обвивалась вокруг живота, проникала в плечи и шею, будто не желала оставлять ни одного свободного сантиметра без своего пристального внимания. На самом деле боль – очень любвеобильная женщина. А ещё, возможно, это – мой конец. Я всё сделал правильно, жаль было проигрывать из-за какой-то подлой травмы.

В мутном силуэте надвигающего в мою сторону убийцы виднелась истекающая кровью голова. Алая жидкость обильно стекала по золотым волосам, заполняя пространство его лица. Я видел, как глаза его, наполненные яростью, смотрят прямо на меня, и этот взгляд не был взглядом церковного служителя.

Приближаясь ко мне, он холодно и жестоко сказал:

– Я буду отрубать тебе конечности одну за другой, во время того, как ты будешь молиться моего Господу о милости. Но он тебя не услышит, ведь его уши навсегда закрыты от неверующих.

Сказав это, священник поднял меч высоко над своей головой.

– Я начну с твоей правой руки, – его голос сейчас походил на рычание главаря разбойников, грабящих сытный караван

Рыцари умирают стоя. Так мне говорил капитан моего отряда. С усилием поднявшись на ноги, я трясся от растекающейся боли. Если жить – то, как герой! Если погибать – то, как рыцарь!

Собрав осколки рассыпающегося от боли рассудка в руки, я наконец-то решился ответить:

– Ты молвишь, что твоей бог закрыл уши и не слышит моей мольбы, так ведь? Удивительно. Я никогда не видел таких забавных дрессированных псов.

Видя вновь разрастающуюся ярость на покрытой кровью лице стоявшего уже в 2 метрах от меня священника, я решил добавить вишенку на свой, по всей видимости поминальный, торт:

– Нууууу… разве что… Тебя!

Священник яростно низверг меч, что висел над его головой и нанес мощнейший рубящий удар. Бушующий штормовой раскат грома только что, разрезая воздух, летел по направлению к моей правой руке.

Глава 6: Душа клинка

Монахи из Сибора на всех церковных служениях твердили одну и ту же байку: после смерти мы перерождаемся во что-то иное, что отражает собой итог нашей тленной жизни. По словам церковников, ты можешь стать греющимся на траве пауком, парящим над городским рынком в потоках теплого весеннего воздуха соколом или обычным луговым червем, которого с интересом разглядывают местные детишки. Теория непрерывности жизни и смерти хранилась в архивах Сиборской церкви и передавалась от поколения к поколению церковных служителей, являя собой целостное и многогранное учение.

После взмаха меча гиганта исчезло всё: лязг доспехов и удары клинков мечей, разносившиеся по пустому залу, затих робкий плачь и крики Сильвии. Идеальное спокойствие, идеальный баланс всего. По телу распространилась невиданная прежде лёгкость. Казалось, что я плыву на деревянной лодке по волнам бескрайнего океана в яркий солнечный день. Невесомый взлёт тела на подходе волны и приятный плавный спуск вниз. Теперь это моя новая жизнь, неужели это всё это было правдой? Я превратился в маленькую рыбу? Теперь я буду бороздить просторы холодной голубой бездны, спасаясь от различных хищников и стараясь найти вкусную добычу? Впрочем, это явно не самый худший вариант.

Как только я начал ощущать телом холодное прикосновение морской воды, вдали послушался крик:

– Чертов дурак, очнись уже! Ты весишь как молодой телёнок! Проснись уже, Тайрон!

Сильный удар о древнюю каменную плиту вернул меня обратно. Рядом со мной, опершись на колено и руку тяжело дыша стоял Одноглазый

– Ты очнулся, как вовремя. Ты только разозлил этого монстра! Даже нам троим с ним не справиться. Я еле успел схватить тебя и отбежать.

Во время обрывистой речи Одноглазого я лежал на холодной каменной плите. Пытаясь поднять голову, я увидел испуганное лицо Сильвии, которая осматривала мой живот.

– Дядя, у него кровотечение и твердый живот – в этот раз голос Сильвии звучал тихо и безысходно, будто весь трепет её души пожрала неминуемо приближающаяся к нам троим смерть, принявшая облик гигантского безумного священника.

С огромным усилием повернув голову на бок, я увидел идущего к нам спокойным шагом великана. Лязг его вороненных доспехов усиливался с каждым шагом. От бессилия я не мог поднять рук — казалось, моё тело теперь состояло из металла.

– Ты ловко спас этого косноязычного пса. Но куда вы собираетесь убегать далее? Выход ведь закрыт. А ключ от него, у меня на шее! –окончание речи великана, как будто бы бросало вызов Одноглазому.

Сказав это, священник поднял пальцами амулет в виде золотой монеты, который всё это время висел у него на шее. Что это был за талисман, тогда никто даже не подозревал – в тот момент нас волновало лишь одно: выживание.

Только старый волк был в состоянии сражаться с этим чудищем, ведь даже мой прямой удар меча в голову не пробил череп этого церковного титана. Тем временем Одноглазый уже поднялся на ноги, в правой руке у него находился мой меч, на котором виднелись свежие сколы от штормовых ударов церковника.

– Зачем нам сражаться? Ты уже убил нашего лидера, и мы сдаёмся на твою милость – этой речью Одноглазый выбрал не самую плохую тактику, чтобы сохранить остатки группы в живых

Находящийся уже в двадцати шагах от Одноглазого священник, который совершено не собирался останавливаться, спокойно ответил волку:

– Мне осталось всего четверо странников, и чаша наполнится. Бог откроет мне путь дальше, ведь я убиваю всех, кого встречаю. Мой Бог ждёт меня… Они все ждут меня… Но как жаль… Как всё же жаль, что вас всего трое!

Одноглазый вдохнул воздуха и ответил

– Хорошо… Твоему Богу будет печально видеть, как ты умираешь, находясь так близко к своей цели, – Одноглазый сменил риторику, а его слова начали наполняться знакомой нам холодной яростью

Одноглазый крепко схватил второй рукой мой многострадальный меч у самого навершия. Вся его поза: выражение лица и напряжение мышц говорили о том, что он готовится к сильнейшему в его жизни бою. Не мог я даже подумать, что настолько ненавистный мне ранее человек будет единственным, кто будет сражаться за наши с Сильвией жизни против такого свирепого врага.

– Старый Волк, я верю в тебя! С его ранами и усталостью против твоей звериной скорости у него нет шансов! – вскрикнув из последних сил я старался подбодрить нашего с Сильвией нового защитника

– Дядя, не сдавайся, а я прикрою спину! – трясущимся от страха голосом сказала Сильвия

Казалось, что уверенная речь Одноглазого наполнила лежащего на земле раненного рыцаря и юную девушку скромной надеждой на выживание в такой ужасающей битве

– Я убью юную деву на ваших глазах, перед этим сломав каждому из вас ноги… Но я не убью её сразу… Я вдоволь… – жестокую речь священника прервал внезапный взрыв в сотне метров от нас.

Сам я никогда не бывал на осаде замков, но слышал, что от грохота летящего ядра пушки каменная кладка крепости осыпается дождём осколков. Этот внезапный взрыв был очень похож на пушечный выстрел: пыль вздымалась густым серым облаком, мелкий древний песок и небольшие камни долетели до нашей группы.

– Что за чертовщина тут происходит!? – негодующий священник обернулся, вообще не взяв в расчет опасность подлой атаки Одноглазого

Одноглазый, даже не понимая причину происходящего, рискнул воспользоваться временным замешательством гиганта. Сблизившись за секунды со скоростью ястреба, клинок моего меча, направляемый опытным волком, попал аккурат в шею священника колющим ударом, срезав кожу, но, к сожалению, не задев артерий. В последний момент среагировавший на подлый удар волка святоша размашистым ударом из-под ведущей руки попал в незащищённую левую руку Одноглазого, сильно ранив последнего. Даже подлая атака на шею неподозревающего врага провалилась. В тот момент нам троим показалось, что священник действительно имеет защиту своего Бога.

– Дядя, отступайте! – выкрикнув Сильвия и побежала в сторону Одноглазого.

Даже при учете сильной раны, волк сделал с десяток быстрых шагов назад и оказался рядом с Сильвией, которая тут же начала закрывать рану порванным секунду платком, который она достала из поясной сумки.

– Ты решил поставить всё на этот выпад, старик. Но теперь из твоей левой руки ручьем сочится свежая кровь, – с изрядным удовольствием молвил святоша

– Такой взрыв в этом адском месте – не редкость. Магические флуктуации при такой концентрации энергии –обычное дело… Ваш старик отвлёк меня всего на секунду, — говоря это, церковник медленно водил наручами по изрезанной шее, пальцами размазывая сочившуюся кровь.

Знаешь, я был церковным учёным в Сиборе, как и моя жена Тея. О существовании магии я узнал, еще будучи служителем в духовной семинарии Сибора. В то время было много удивительных вещей… – священник вел речь с большим воодушевлением и энтузиазмом

Казалось, что его безумие позволяло ему менять личности в зависимости от уровня опасности. Оба потенциально боеспособных врага были выведены из строя, и священник стал вести себя расслаблено и непринуждённо. Приближаясь, он бормотал себе под нос какие-то истории из его молодости. А я считал шаги. Тяжелые, грузные, медленные. Ещё какой-то десяток шагов и он будет около нас. Сильвия держала руку на кинжале и было явно видно, как от страха дрожит её юное тело. Я попытался встать, но даже малейшее движение давалось с трудом – я медленно начал терять сознание.. Одноглазый прикрыл Сильвию плечом, хоть и был тяжело ранен: он едва стоял на ногах из-за большой потери крови.

Священник же начал победный отчет до своего прибытия к нам:

– Семь шагов до убийства юной девы, шесть шагов до убийства юной девы, пять шагов…

Безумную, почти молитвенную речь священника прервал внезапный спокойный низкий мужской голос:

– Эххххх… Похоже Брауна тут тоже нет… Какая же морока искать этого своенравного усача…

Через наплывающую на глаза пелену я пытался разобрать сложившуюся ситуацию, пока кровь медленно приливала к моей голове. Ощутив наплыв адской боли, я всё же вернул рассудок.

Примерно в 10 шагах от священника стоял коренастый молодой человек с оголенным торсом. На нем были мешковатые штаны, обувь, похожая на ту, которую носят монахи и пояс, обмотанный чуть ниже пупка. Само его тело напоминало не человека, а изваяние, вытесанное из камня: широкие плечи и руки, покрытые тонкими жилами, словно небесными молниями. Свет зала отражался, высекая из полумрака рельеф его сильного тела. В его спокойных движениях было показной ярости и горделивости, присущей молодым воинам. Чёрные волосы спадали беспорядочными прядями на лицо, скрывая уставший и невозмутимый взгляд.

– Девяноста восемь, девяноста девять… и… сотня жертв! –священник радостно завопил во всё горло

– Похоже, что сам Господь сегодня на моей стороне! Безумная удача! Впервые за три года этой адской работы я так счастлив! Спасибо тебе, добрый странник! Позволь мне и тебя убить, ведь я буду тебе безмерно за это благодарен! – вскрикивая эти слова гигант преисполнился практически детской радостью

Пока речь священника лилась из его уст сладким нектаром, внезапный гость пристально рассматривал место, где совсем недавно убили Баера.

Переведя взгляд на священника незнакомец сказал:

– Он ведь не был воином. Судя по его старому изношенному топору, он был простым лесорубом…

– О чём ты молвишь, странник… Возможно он и был лесорубом, но что это меняет? В этом адском месте не так часто встречаются участники. За последний год я встретил чуть больше четырёх десятков. Поймите меня, господа, я просто не могу отпускать такие ценные жертвы!

Не дослушав речи священника, незнакомец начал шагать в сторону тела Баера. Дойдя до места смерти, он медленно поднял окровавленный топор. Священник, не отрывая ни на секунду своего взгляда, пристально следил за всеми его действиями. По непонятной мне причине в его спокойных движениях чувствовалось что-то запредельное и таинственное. Ничего не выдавало в нём тревогу, злость, страх или даже мимолетное волнение, однако именно сейчас в нём особенно отчётливо чувствовалась глубокая, тяжёлая грусть.

– Ну что же, не будем медлить. Сначала я займусь тобой, незнакомец! Эти раненные пташки еще подождут, им некуда бежать. Где твоё оружие, странник? А может ты собрался победить меня голыми руками? – сказав эту фразу Священник заметно усмехнулся

– У тебя же ведущая рука – левая? Ты же всех своих врагов ни раз на это подлавливал, так ведь? –подняв с плиты топор Баера, сказал странник

Даже лежа на полу до моей истекающей кровью головы долетела мысль странника. В бою со священником я опирался на стойку правой руки, тогда как все его ключевые удары шли из другой позиции. Мы с Одноглазым стали жертвой этого боевого фокуса опытного паладина. И, судя по реакции гиганта, своим предположением незнакомец попал точно в цель. Церковник заметно занервничал: улыбка исчезла с его лица, а меч в правой руке он сжал сильнее прежнего. Неудивительно, ведь его главный козырь раскрыли еще до начала сражения.

– Я лишу тебя левой руки, это сделает тебя намного более мирным к живым существам, как и подобает церковному паладину Штормгарда – голос странника звучал спокойно и невозмутимо, но, казалось, описанным им исход навеивал на него еще больше грусти

Сказав это, он медленно поднял топор и прижал его холодный обух к своему лбу. Вдруг из изрешеченного сколами и покрытого кровью почерневшего металла начали вылетать яркие голубые искры, будто внутри топора с большей силой разгоралось лазурное пламя. Сотни маленьких огненных песчинок вырывались наружу, начинали кружились вокруг лезвия топора и исчезали во мгле зала. Мы же были в немом изумлении. Первый раз мы столкнулись с проявлением магии. Никто из нас её прежде не видел, лишь слышал о ней в пьяных байках трактирщиков и монашеских сказаниях у костра. В тот момент я осознал: сколько бы лет ни минуло, человек всё равно остаётся лишь мелкой рыбешкой перед бескрайней пучиной секретов мироздания. В тот момент мы ощутили, что нас всегда окружало что-то бесконечно большее, чем можно подумать. Одноглазый широко раскрыл единственное зрячее око, стараясь узреть все возможные детали. Сильвия выглядела как ребенок, впервые увидевший свечение яркого пламени. Я лежал на плите, не веря своим глазам, наполненный болью, но помутнённым сознанием я пристально наблюдал, стараясь не упустить даже мельчающую деталь. Нарушив тишину, Сильвия посмотрела на старого волка и очень тихо вымолвила:

– Дядя, это ведь участник?

– Несомненно, дитя! Похоже, что мы будем спасены волей случая – в хриплом наполненном болью голосе волка начала тлеть надежда на спасение

– А я знал, я всё знал! Ты ведь маг! Точно, ты грёбаный чернокнижник! — увидев магию, священник завопил во всё горло. – Еретик! Дитя дьявола! Я уничтожу тебя! Переломаю тебе все кости! Разорву твою бренную плоть! Я лично положу конец твоему богохульству!

Внезапно свечение, исходящее от топора лесоруба, прекратилось. После проведения этого странного обряда настроение незнакомца заметно приподнялось. Странник развернулся в сторону священника и направил топор в его сторону.

Внезапно громко и неожиданно воодушевлённо странник произнёс:

– Я не Сатана и не чернокнижник! Не еретик и не маг! Я – наследный принц Маэльского царства, а моё имя – Бог Мечей!

– Бог говоришь… Скоро я уничтожу тебя, высокомерный демон! – сказав эту фразу священник начал движение в сторону новоявленного Бога мечей

Паладин перешел на бег, он не просто бежал, а мчался как разъярённый бык. Казалось, что раны, которые он получал в битвах со мной и Одноглазым никак не повредили ему, и он находился в невероятной форме. Расстояние между Богом Мечей и священником быстро сокращалось. В это время странник стоял совершенно неподвижно, даже расслаблено. Как будто бы и не было никакого двухсоткилограммового гиганта, который несся со мощью свирепого мула в его сторону. Еще секунда и начнется безумный бой…

Сказать честно, я не увидел ничего. Бесшумно и в одно мгновение странник переместился за спину гиганта. Отсечённая левая рука церковника, облачённая в воронёные наручи, с глухим ударом упала на плитку. Тело священника рухнуло на землю и, чуть протащившись по камню, застыло. Топор в правой руке Бога мечей начал разрушаться прямо в воздухе – сперва по лезвию пробежали тонкие трещины, будто по стеклу. Затем металл потемнел, потерял блеск и начал осыпаться мелкой пылью. За долю мгновения оружие рассыпалось цельными кусками, словно высохший песчаный слепок, раздавленный невидимой силой.

– Спасибо за твой честный труд… Покойся с миром, добродушный лесоруб – сказав это, он приложил рассыпающуюся рукоять топора ко лбу, пока та окончательно не обратилась в песок

После этого Бог мечей неспеша подошел к телу священника. Церковник был без сознания. Алая кровь сочилась из свежей рубленной раны. Странник снял с него кирасу и оставшуюся часть наруча, после этого оборвал кусок своего лоскутного пояса и обмотал отсеченную конечность гиганта у основания. Далее он приложил ладонь к отсеченной руке святоши. На мгновение рана вспыхнула внезапным, невесть откуда взявшимся огнём. Проделав свой странный обряд, он выпрямился и посмотрел в нашу сторону.

Мы стояли в полной растерянности, не в силах осознать увиденное. Ещё мгновение назад перед нами разверзлась невозможная реальность — магия, разрывающая привычные законы мира, и бой, в которой человек двигался так, будто сама смерть не успевала за ним. Всё наше прошлое в тот миг перестало существовать – осталось только это мгновение, в котором мы впервые по-настоящему поняли, насколько мал человек перед тем, что скрывается за привычной реальностью и насколько мы сильно вляпались во что-то действительно безумное…

"Бог мечей"

Глава 7: Воля короля

Бог мечей пристально рассматривал нашу группу. Его мотивы оставались загадкой, как и он сам, но после увиденного сомнений не оставалось – при желании он бы расправился с нами прежде, чем мы успели бы моргнуть. И всё же мы были живы. Значит, сейчас в его план не входила наша смерть. После короткого, но пристального изучения нашей группы странник наконец заговорил:

– Вы же мародеры, верно?

Одноглазый уже давно стоял на ногах, а его кровотечение почти остановилось, поэтому он сразу же ответил на вопрос странника:

– Вы абсолютно правы, господин, мы лишь группа обычных мародеров, которая не ожидала встретить серьезного сопротивления на пиктосе входа. Нашей целью было лишь взять материал с тела защитника и уйти тем же путем, которым пришли. Премного благодарю вас за наше спасение. – впервые за всё время речь Одноглазого приобрела оттенок аристократической учтивости

– Насчет своей «обычности» вы явно лукавите, господин… В остальном, я считаю, что вы выразились предельно искренне

Немного сбитый с толку старый волк робко и явно нехотя начал отвечать:

– Простите меня за скрытность. После того, что вы сделали для нас, я не смею более что-либо утаивать, но на это есть свои причины

– Господин, я являюсь дочерью свергнутого короля Штормгарда, а этот человек – его родной брат – громким ураганом ворвалась в разговор Сильвия, что заметно не понравилось Одноглазому и видимо шло в разрез его плана

– Ха-ха-ха… Неужели этого упертого старика Рагдаля всё-таки свергли!? Да уж… Хоть мы и были смертельными врагами друг другу, его стальной характер и выдержка ни раз укладывали нас на лопатки. – в голосе Бога мечей прозвучали нотки легкой печали по былым временам

Тем временем мне стало немного легче: боль в раненном животе притупилась, а затуманенный разум постепенно оживал, позволяя всё яснее осознавать происходящее. Услышанное потрясло меня до глубины души. Неужели Одноглазый на самом деле был братом великого короля Рагдаля «Воинственного»? А Сильвия является законной принцессой трона всего континента Неужели такое действительно можно скрывать настолько умело, чтобы никто даже не заподозрил правду?

Не получившись сдержать своего удивления я резко вступил в диалог:

– Вы оба особы королевских кровей, но зачем вы решились на такую рисковую авантюру?

– О, так ваш спутник находится в неведении… Какая интересная история, – непредвзятый сарказм и интерес читался в голосе Бога мечей

Тут же на мой вопрос прозвучал звонкий голос Сильвии:

– Тайрон, мы искренне просим прощение за ложь и наш подлый обман. Это стоило жизни Баеру… Клянусь, я искуплю свои грехи, ведь всё это сделано ради будущего Сибора… и, быть может, будущего всего Штормгарда, – голос Сильвии хоть и дрожал, но звучал необычно искренне для неё

– Какая ирония, господа! Маэльский принц, который участвовал в войне с отцом этой юной девушки, спасает её от смерти. Воистину, жизнь имеет хорошее чувство юмора, — сказав это, Бог мечей немного усмехнулся.

В этом хаосе новых сведений и открытий Одноглазый решил направить ход разговора в русло своего плана:

– Господин Бог мечей, с нашей стороны было бы некрасиво просить вас о помощи, но у нас нет другого выхода. Прошу, помогите нам выбраться. Надежда только на вас! У вас ведь есть монета выхода? Одна из них была на шее у этого гиганта, но нам нужна ещё одна для моей спутницы. Не могли бы вы нам её одолжить? Мы же в долгу не останемся и вернём вашу доброту вам в десятикратном размере.

Из объяснений Одноглазого следовало, что места на их спасательной лодке для меня не предусмотрено. «Монеты выхода» – что это вообще такое? Где мы оказались и что здесь происходит? Кто такой этот Бог мечей на самом деле? Насколько я помню историю, всем маэльским принцам сейчас должно быть уже под сотню лет, а он выглядел намного моложе вялого старикашки.

– По всей видимости вы не до конца понимаете, куда попали, а ваш спутник вообще не слышал об этом месте. Я прав, юный мечник?

Я начал медленно подниматься на колено, чтобы не лежать на земле во время разговора:

– Верно, господин. Я только хотел заработать немного дрейнов, найдя месторождения ольфита в заброшенной шахте

– Понятно… Выходит, вы хотели воспользоваться обрядом жертвенного выхода. Не слишком благородно с твоей стороны, брат Рагдара. – голос Бога мечей стал заметно строже

Одноглазый же молчал. Он не стал откупаться или выдумывать что-то невероятное, а лишь покорно опустил взгляд.

Бог мечей продолжил:

– Проникнуть в Астру Дитриха, добыть части голема и, заплатив двумя душами, сразу покинуть это место. Довольно расчётливо.

В воздухе повисло напряжение. К этому времени я уже уверенно стоял на ногах – боль в животе почти отступила. Возможно, помогло таинственное лекарство, которое Сильвия нанесла на мою рану. Оба моих выживших спутника молча отвели взгляды в сторону, и этого было достаточно, чтобы понять – своим предположением Бог мечей попал прямо в цель. Где-то в глубине души я понимал, что за этой вылазкой кроется нечто большее, однако я не думал, что ценой плана станут наши с Баером жизни. Видя измученные лица моих спутников, я не стал ничего отвечать.

– В любом случае, у вас ничего бы не вышло. Это всего лишь сказка, которую распустили последователи некроманта Салтуса. Никакие жертвы не способны открыть путь из Астры. Вы поверили слухам, а ваш план был обречён с самого начала.

После услышанного Одноглазый на мгновение сник, но быстро взял себя в руки и ответил прямо:

– Это была крайняя мера, к которой мы не хотели прибегать. Алхимик дал мне амулет для входа в Астру, однако как выбраться из неё никто во всем Штормгарде толком не знал. Мне пришлось по крупицам собирать сведения и проверять на деле всё, что я смог узнать. Наша цель не нажива, мы хотели исследовать части Астры, поняв её сущность и найти нити для… хм… её понимания…

– Вся ирония этого места в том, что войти сюда можно десятками способов, и они действительно работают. Но выйти отсюда можно лишь одним: добыв именную монету выхода. Ваши методы бесполезны, вы не первые и далеко не последние подобные авантюристы

После своих слов Бог Мечей вынул из кармана две золотые монеты и, приблизившись к нам, протянул их Одноглазому. Тот взял их с осторожностью и начал внимательно всматриваться. Это были одинаковые, будто бы чеканные монеты формой шести граней. Монеты были крупные и довольно тяжелые, их поверхность тускло поблёскивала глубоким ярким золотом, будто впитавшим свет многих лет. На обеих из них был отчётливо выгравирован меч, обрамленный двумя лавровыми венками по бокам.

Вернув монеты владельцу Одноглазый неуверенно спросил:

– Можем ли мы взять такую монету с шеи церковника и выйти из Астры?

– Они именные, и выйти по ним может лишь владелец, то есть тот церковник и никто более

Старый волк тяжело задумался, отвёл взгляд и, показательно почесав затылок, будто в этом жесте можно было найти ответ, попытался просчитать ситуацию. Спустя мгновение он сдался и, повернувшись, спросил:

– Тогда что же нам делать, господин? Как нам выбраться, есть ли какой-то иной способ?

– Единственное, что вам остаётся – стать полноценными участниками Игры и добыть монеты в пиктосах Астры, подобных этому месту

Видя в наших с Сильвией глазах недоумение, Бог мечей протяжно тяжело вздохнул, а после этого сказал:

– Как можно не знать этого и заявиться сюда… Хорошо, но слушайте внимательно, господа Штормгардовцы. Астра – это магический лабиринт, созданный древним магом Дитрихом Рейном задолго до войны между Штормгардом и Маэльским царством, около четырёх веков назад. Каждый, кто попадает сюда, становится участником Великой Игры. Её цель – найти самого Дитриха среди разбросанных по всей Астре магических пространств, которые называют пиктосами. И этот зал – один из небольших пиктосов входных врат.

В рассказ Бога мечей было очень сложно поверить, даже с учетом того, что мы видели. Астра… Великая Игра… магический лабиринт, созданный четыре века назад? Это больше похоже на какую-то старую легенду, чем на реальную ситуацию, в которую мы попали.

Пока я и Одноглазый находились в тяжелых раздумьях того, что нам нужно делать, Сильвия казалась очень оживленной.

– То есть пиктосы – это своего рода комнаты внутри Астры, подобные этой, верно, господин?

– Назвать их комнатами сложно, они являют собой изолированные друг от друга магические пространства. Иногда их масштаб может быть больше крупного города или даже региона. Это зависит от плотности концентрации магии в каждой из областей.

– Как же нам перемещаться между ними, господин? Мне очень страшно, но сейчас… больше всего на свете… я хочу исследовать это место! — казалось, страх Сильвии постепенно сменялся искренним воодушевлением

Ты совершенно права, юная дева. Этот лабиринт полон чудес и опасностей, а его просторы воистину бесконе… – фразу Бога мечей внезапно прервал сильнейший звон в ушах, исчезнувший так же резко, как и появился.

Сильвия упала на колени и держалась за голову. Я, выпучив глаза, пытался понять, что это было. Одноглазый пристально смотрел на нашего нового знакомого.

– Эх…. Это очень плохой знак… Скоро магические флуктуации начнут волнения и нанесут вашей троице фатальный вред. А всё, потому что вы не являетесь участниками…

– Мы просто погибнем от воздействия магии на мозг после того, как одолели этого гиганта? – в такой сложной ситуации нотки возмущения и наглости начали появляться в моих речах

– м… Вообще-то священника, кажется, одолел я… Впрочем, неважно. Слушайте внимательно! Я ничего не гарантирую. Приготовьтесь. Если ритуал сработает, вы станете полноправными Участниками Игры. После ритуала вас перенесёт в связанные с этим местом пиктосы в соответствии с правилом крови.

Одноглазый сразу зацепился за незнакомое явление:

– А что за правило крови, господин? О чём вы говорите?

– Каждый выход из пиктоса ведёт в случайное связанное пространство Астры. Нельзя заранее узнать, куда именно тебя забросит. Но у кровных родственников есть особенность – Астра всегда переносит их вместе.

– Вот чёрт! А каков шанс на то, что я разделюсь с моими спутниками? Это же очень неприятный исхо… – внезапно звон в ушах вернулся, и я не смог закончить свою фразу

Звон стал невыносимым. Мир будто сжался до одного протяженного гула. Я рухнул на колено и на несколько секунд полностью потерял понимание происходящего. Когда мне всё же удалось поднять взгляд, я увидел стоящего посреди зала Бога Мечей.

Странник громко заявил:

– Медлить больше нельзя. Я начинаю!

Он поднял вверх сжатый кулак, а затем указал на высокий потолок зала.

– Я – законный наследный принц Маэльского царства, провозглашенный «Богом мечей» волей великого старейшины! По праву силы, доблести и пролитой крови я объявляю себя королём этого пиктоса!

Его голос нарастал, словно раскат далёкого грома, заполняя каждый угол зала.

– И я утверждаю свою власть над этим пространством! Отныне и до тех пор, пока я стою на ногах, законы Астры склоняются перед моей волей!

Он резко вскинул руку, и воздух вокруг будто дрогнул от его давления, а после направил её на нас троих:

– На правах короля, я нарекаю этих странников Участниками Великой Игры! Их судьбы отныне связаны с Астрой, и сам лабиринт признаёт их участие!

Пространство зала на мгновение словно сжалось. Камень под ногами тихо дрогнул, будто сам пиктос откликнулся на произнесённый приговор. Воздух стал плотнее, тяжелее, и в нём появилось ощущение невидимого давления. Тонкие линии разрезали воздух, разделяя зал на фрагменты, и из этих трещин повеяло бесконечной бездной. В этот момент я потерял сознание…