Иглосборка

Универсальное лекарство

Через два месяца Борис понял, что начинает сходить с ума. И пока весь мир с восторгом обсуждал первый контакт с представителями иного разума, обычный военный связист самой обычной номерной в/ч, волею судьбы принесенный равнодушным человечеством в жертву, был вынужден ежедневно сносить выходки двух зеленых тварей.

Закрывшись в кабинке мужского туалета, Борис вытащил из кобуры пистолет и любовно пересчитал патроны в обойме. Если станет совсем невмоготу - хватит на решение всех проблем. Два патрона толстому зеленому гаду Брюху - меньше не получится, два сердца у инопланетянина, да и те, кажись, не особо ему нужны. Два - худому гаду Дылде. Два - себе. Хотя нет, себе и одного за глаза.

Борис закрыл глаза и приложил холодный ствол пистолета к голове. Можно и не устраивать междупланетного скандала. Просто два себе... Блин. Одного же хватит! Итак, просто один себе...

- Борюсик? - противным тонким голоском жалобно вопросил Брюхо из соседней кабинки. - Мне страшно очень, а ты уже целых тринадцать секунд молчишь!

- Сколько раз тебе говорить, - с ожесточением в голосе проговорил Борис, примеряясь, как можно было бы выпустить две стремительные пули, кабы зрение позволяло ему видеть сквозь стены, - я тебе не "Борюсик". Тот разговор по телефону не для твоих чебурашьих ушей предназначался! Я - Борис! Сергеевич! Клюев!

- А зачем ты показываешь в стенку-кабинку своим кривым охранным амулетом?

Борис мысленно выругался и быстро убрал пистолет в кобуру.

- Выхожу, - обреченно сказал он и с тяжелым вздохом открыл дверь кабинки.

Понес же его черт на рыбалку, когда прямо в центр картофельного поля из космоса рухнул неопознанный упавший объект. То есть, неопознанным он был минут десять, не больше. А потом из него вылезли два аморфных зеленоватых организма и... "полюбили первого встреченного ими человека всей душой". Наотрез отказываясь куда-либо перемещаться, если "Борюсика" не было поблизости.

И за этого "Борюсика" он Ленке еще припомнит.

Ничего-ничего, наверняка уже скоро головастые парни разберутся с главной проблемой зеленых уродцев, которым, видите ли, прискучило жить. И нет, чтобы пойти и утопиться всей планетой. Надо обязательно полететь к черту на кулички в поисках лучшей жизни, и отравить жизнь бедному военному связисту.

А может быть, инопланетной форме жизни разрешат поселиться на Луне, как они того просят. И тогда Бориса просто обязаны будут освободить от почетной обязанности находиться постоянно при "высоких гостях". Луна, это вам не заурядная в/ч. Замучается министерство обороны командировочные платить. Да и не приспособлено холодное небесное тело для жизни на нем личного состава, даже с учетом готовности нести все тяготы и лишения военной службы.

Брюхо в нетерпении ожидал его, переступая на месте нелепыми короткими ножками. Несмотря на все сопротивление, приказом командира военной базы на обоих инопланетников надели штаны, которые им, впрочем, очень понравились. Особенно Брюху, который, отрастив десятка четыре пальцев, водил ими по замысловатому камуфляжному узору. Над штанами у него во все стороны свисал огромный живот, несмотря на любые трансформации хозяина, не желавший становится меньше, а еще выше - приплюснутая жабья голова и два щупальца в тех местах, где у людей должны быть руки. Глаза, впрочем, было вполне человечьи. Ну, почти. И теперь, босиком, в одних штанах, Брюхо отчасти походил на иллюстрацию к старой книжке про Робинзона. Тем более что в каком-то смысле являлся товарищем по несчастью литературного страдальца. Ведь его корабль тоже потерпел крушение и теперь никак не хотел "лыркаться".

- Тебя так долго не было, - укоризненно сказал Брюхо, - и я уже подумал...

- Что Борис Сергеевич тебя бросил, - устало закончил за него Борис. - И на этой военной базе, забитой научным персоналом и окруженной двумя батальонами солдат, ты остался один-одинешенек, как нейтрино во вселенной.

- Верно, - скривил жабью морду Брюхо и отрастил на правом щупальце два пальца, чтобы шумно высморкаться.

- Прекрати, - строго сказал ему Борис. - Еще раз повторяю: в кино это было не по-настоящему. Не приветственный жест, а просто шутка.

- К сожалению, мы так и не поняли, что такое "шутка", - еще больше расстроился Брюхо, но сморкаться не перестал.

- Тяжело вам у нас придется, - с некоторым даже сочувствием сказал Борис. - Не квартиру меняете - планету. А тут, у нас, шутка - первое дело. Хоть на Луну вы переселитесь. Хоть на Солнце. Кстати, вот вам идея: на Солнце-то гораздо теплее.

- Да мы бы лучше прямо сюда переселились, чтобы к тебе быть поближе. Но на это, как ты уже говорил, ни малейшей надежды нет, - простонал Брюхо и залился слезами.

Слез у него было много, пахли они резко и неприятно. Борис мысленно сплюнул и быстро зашагал в игровую комнату, заполненную, так полюбившимися инопланетянам, детскими игрушками. Брюхо торопливо семенил следом и казалось, с каждым шагом рыдал все сильнее.

Больше этого сносить Борис не мог. Проходя мимо крохотной кладовки, где хранился всевозможный уборочный инвентарь, он резко толкнул Брюхо в сторону полуоткрытой двери. Прижав испуганного инопланетянина к стене, он быстро зашептал прямо в выпученные жабьи глаза:

- Молчи и слушай. Я нарушаю все правила, но все-таки скажу: наши ученые уже почти нашли причину вашей всепланетной депрессии. Как только проведут эксперименты на лягушках, вам скажут, чем надо уколоться или каких колес нажраться, чтобы жить снова стало интересно. Понимаешь?

- Нет, - сдавленно пискнул Брюхо.

- Ну, может это будут не колеса. Может вам просто всем надо лоботомию сделать или провести по четыре операции по смене пола. Но все хорошее случится уже скоро, надо только в это поверить. Понимаешь?

- Нет.

- Неважно. Жизнь уже повернулась для вас в лучшую сторону. Начинай радоваться. Твой друг Дылда наверняка сегодня починит эту вашу "хрялку". Потом вы сможете "лыркаться" и полетите к своей планете с благой вестью. Теперь понял?

- Нет, - честно сказал Брюхо.

- Ладно, - Борис брезгливо ухватил инопланетянина за щупальце и потащил в коридор. - Пойдем помогать Дылде. Мне мой первый командир говорил, что работа - лучшее лекарство от всех болезней. Что душевных, что физиологических. Универсальное лекарство!

Длинный и худой Дылда походил на своего товарища только цветом. Насколько Борис понял, с геометрией внешней формы у пришельцев вообще сложились самые панибратские отношения: при большом желании, Дылда мог бы стать толстяком не хуже Брюха. В переводе на земные звания и должности, он был кем-то вроде замкомвзвода, каптерщика и техника одновременно.

Каждый день Борис часами сидел на табурете в ангаре рядом с космическим кораблем пришельцев и наблюдал, как Дылда медленно вытягивает из открытого люка разноцветные тянущиеся "сопли", разглядывает их мутными коровьими глазами и с выражением бесконечной покорности судьбе, запихивает обратно. Брюхо при этом бродил вокруг табурета кругами и демонстративно страдал.

В первые дни ученые сунулись было посмотреть, как устроены механизмы инопланетного корабля, но вскоре вынуждены были признать, что даже примерно не понимают, на каких принципах там все работает. И оптимистично обещали разобраться лет за десять-пятнадцать. Институт под изучение этой темы, им уже начали строить неподалеку от базы.

В этот раз сидеть на табурете оказалось выше человеческих сил Бориса. Он сходил за своим ящиком с инструментами, поставил стремянку и решительно полез в люк корабля. Разложив кусачки, мультиметр, куски провода и аккумуляторный паяльник прямо среди "соплей" чужого аппарата, Борис вдруг как-то особенно глубоко осознал, что его освобождение из странного плена зависит во многом от него самого. Это чувство дало ему такой заряд энергии и энтузиазма, что он отбросил прочь все сомнения и взялся за поиски неполадки так, словно ему всего и требовалось, что найти неисправный конденсатор в наполовину сгоревшей рации.

Через три часа, когда посыльный пришел в ангар звать Бориса и двух инопланетян на прием пищи, он не рискнул подняться по стремянке в темный провал люка, из которого доносился сердитый голос Бориса:

- Кто так моркает? Ну кто? Ты на своей планете наверное храли перекукливал и то, не каждый хрюлик!

Уже ближе к вечеру уставший, но озаренный внутренним светом понимания, Борис, крикнул Дылде и Брюху, толкавшихся где-то в другой части корабля:

- Сейчас должно получиться! Если все замерено и разделано точно, как я велел, хрюля должна завылдиться и тогда ваша банка, наконец, залыркается!

Накачанный служебным рвением Дылда потащил из глубины корабля тонкую фиолетовую "соплю" и попытался соединить ее с другой такой же "соплей", только желтого цвета. "Сопли" не соединялись - не хватало каких-то десяти сантиметров. Глядя на закипающего от бешенства Бориса, Дылда потянул из всех сил, и сумел растянуть соплю еще на пару сантиметров.

В праведном гневе Борис был страшен. Если бы Дылда мог освоить весь обрушившийся на него лексикон, безо всяких сомнений уже на следующий день он смог бы командовать ротой. А может быть даже и батальоном.

- Как ты мерил? - несколько поостыв, проникновенно спросил его Борис, яростно глядя в хлопающие коровьи глаза. - Я же шесть раз объяснил, как надо замерить и как отрезать! Что теперь делать? Ну что? Столько времени коту под хвост! Иди, бери новую запаску и режь заново.

- А больше нету запасок, Борюсик, - виновато проблеял Дылда.

- Как нету? - страшным голосом спросил Борис. - Совсем нету? Совсем-совсем?

- Может быть даже совсем-совсем-совсем-совсем, - жалко пропищал Дылда.

- Ах так?! - взревел Борис. - Тогда открывай свой поганый жабий рот и зажимай храли зубами!

- У нас нет зубов...

- И не будет никогда, с такими куриными мозгами! Восполняй кусок храли своей башкой. Будешь всю ночь стоять, как связист в бою. А я буду думать, что теперь делать.

Дылда покорно взял обе "сопли" и сунул себе в пасть. Желтая и фиолетовая нитки "соплей" повисли с двух сторон от унылой морды длинными макаронинами.

И вдруг внутри корабля что-то булькнуло и по воздуху поплыл чистый звук, словно кто-то постукивал ложечкой по хрустальной вазе.

- Лыркает! - счастливо заорал из глубины корабля Брюхо.

- Ну, вот видишь, - смягчаясь сказал Борис Дылде. - Оказывается, можно разобраться в чужой технике и без научных степеней. Лыркает, понимаешь? Отпускай храли, будем думать, как их теперь срастить.

Но Дылда только замотал головой и сильнее сжал челюсти. Только теперь Борис обратил внимание, что тело инопланетянина сотрясает легкая дрожь, а глаза блестят и светятся странным зеленым светом.

- Ох и ё, - испугался Борис. - Брюхо! Скорее сюда! С Дылдой ерунда какая-то творится!

Брюхо немедленно появился в проходе, посмотрел на Дылду, отрастил тонкое щупальце прямо из головы и коснулся им морды Дылды.

- Не, он теперь храли до дома не отпустит, - сказал Брюхо.

- Да ладно, найдем вариант, как срастить храли, - растерянно сказал Борис. - Я не буду больше ругаться. Нельзя же, чтобы послы прилетели от будущих соседей с проводом в зубах. Не по-соседски это будет. Нехорошо.

- Спасибо, Борюсик, - светлея жабьим лицом сказал Брюхо. - Но мы уже не будем к вам переселяться. Кажется, ты только что нашел средство от нашей депрессии. И мы знаем теперь, как избавить от нее наш несчастный народ. Ты правду утром сказал: работа - лучшее лекарство. Смотри, Дылда работает хралей и его болезнь прошла! Понимаешь?

- Нет, - честно сказал, сбитый с толку Борис. - Провод в зубах помогает ему не скучать?

Брюхо не ответил. Лишь махнул щупальцем и Бориса вдруг вынесло наружу, в ангар. Инопланетный корабль висел в паре метров от пола и слегка светился. Люка на его борту больше видно не было.

- Тревога, - слабым голосом сказал Борис.

***

Несколько часов лучшие специалисты-психологи пытались установить контакт с неподвижно висящим кораблем. Но изнутри никто не отзывался. Попытки постучать чем-нибудь тяжелым в борт провалились из-за тонкого защитного поля, окружившего "тарелку".

А среди ночи инопланетный корабль внезапно стартовал, пробив крышу ангара, и скрылся в глубинах космоса, быстро исчезнув из поля зрения даже зоркого глаза орбитального телескопа.

На полу же ангара осталась полноразмерная скульптура, изображающая человека, сидящего на унитазе и тыкающего куда-то вбок пистолетом.

Строгий человек в гражданском сообщил Борису, что еще несколько месяцев ему придется пожить на уже хорошо знакомой военной базе. Где его изучением займутся, оставшиеся без работы специалисты. Ведь не каждый день в пределах досягаемости ученых появляется человек, чью скульптуру, словно бы выпиленную целиком из огромного алмаза, власти теперь с помпой везли в столицу и планировали показывать по всему миру.

Тем более что сомнений в том, кто изображен в скульптурной композиции, не возникло ни у кого: на одной из стенок алмазного унитаза было написано: "Борюсику от Брюха и Дылды".

К вопросу о пользе рукотворной эволюции

Для профессии сопровождающего пилота в сверхдальних рейсах, у Хьюго были все данные: спокойный характер, склонность к одиночеству, определённая неустроенность в жизни, отсутствие семьи, друзей и любых родственников. Но вынужденные полугодовые перерывы между погружениями в анабиоз, даже его временами выводили из себя.

И его понял бы любой пилот-сверхдальник. Ну вот, предположим, открываешь ты глаза после очередного пятилетнего сна, выползаешь из капсулы, стряхивая с себя сопли витагеля и первым делом мчишься в душ. Потом, понятно, праздник желудка, который потом, после обязательных медицинских тестов, закончится, разумеется, бутылочкой чего-нибудь горячительного. Следующие три дня пройдут в обязательных хлопотах по проверке и тестированию всех систем, а если повезёт, то пару дней отнимет необходимость забраться в скафандр и что-то поправить из устройств снаружи корабля.

А потом?

Нет, на корабле есть все условия, чтобы пилот не свихнулся от скуки в обязательной паузе между двумя погружениями в анабиоз. Библиотека там, кинотека, спортзал... Не сказать, чтобы премиального класса, но жаловаться грех. Однако, если ты проводишь в подобном режиме несколько лет внеанабиозной жизни, весь этот стандартный набор не вызывает ничего кроме отвращения. Будь там хоть самые наисвежайшие фильмы, книги и спортивные снаряды.

Но Хьюго был неглупым малым и, помаявшись от скуки пару полётов, нашёл себе хобби. Нелегальное, конечно, ведь никто в здравом уме никогда не допустит к провозу в корабле постороннего робота, программная начинка которого не была протестирована на безусловную подчиняемость общей управляющей системе.

А как протестировать эту самую начинку, если ты её и отлаживаешь как раз в полугодовых ожиданиях разрешения на очередной пятилетний сон?

Взявшись мастерить искусственный интеллект самостоятельно, Хью сознательно отказался от чтения профильной литературы или просмотра лекций ускоренного обучения специальности. Он хотел сделать свой собственный, неповторимый вариант искина, который не будет похож ни на что. Да и условно человекоподобный робот, больше похожий на тумбочку, чем на человека, но всё-таки с руками, ногами и головой, становился настоящей отрадой, когда прошив его новой версией поведения, Хьюго с интересом наблюдал воплощение возвышенных идей творца в физической материи.

Не сказать, что дела в разработке шли успешно, но от раза к разу робот всё больше становился похож на животное и всё меньше — на машину. Перед тем, как лечь в последний раз в пятилетний сон, Хью закончил писать алгоритм, который заставлял бы робота регулярно сверять свои действия с поступками человека, и на их основе создавать самому локальные перепрошивки. Критически важное требование регулярных самоперепрошивок показалось Хью забавно похожим на эволюцию, заставляющей всё живое непрерывно совершенствоваться.

Покинув очередной раз анабиозную камеру, и проверив работу всех систем, Хьюго в течение недели закончил прошивку, и загрузил новую версию в Джо.

Немного волнуясь, сходил к бару за холодным пивом, отпил пару глотков и только тогда активировал своё творение.

Робот повернул квадратную голову, помигал жёлтыми глазами и развернул все пять камер-глаз в сторону Хью.

— Привет, Джо, — сказал Хью и приветливо помахал роботу рукой.

После секундной паузы, четырёхпалая клешня робота поднялась в ответном приветственном жесте.

— Ах ты, мой хороший, — умилился Хью.

— Мой хороший, — повторил Джо голосом хозяина.

— Твоя главная задача, — поднял палец Хью, — не стать попугаем, не превратиться в записывающее устройство, а накопить шаблоны оптимальных решений и стратегий.

— Не стать попугаем, — сказал Джо, продемонстрировав Хьюго длинный шестисуставный палец.

И дни полетели из будущего в прошлое без задержек. Робот быстро учился и уже через неделю вполне непринуждённо мог поддерживать беседы на несложные темы, составить партию в пинг-скок или сварить неплохой кофе. Хью даже начал подумывать о том, чтобы не выключать Джо на время своего очередного пятилетнего сна, а дать какую-нибудь сложную задачу, которую тот как раз к его пробуждению и смог бы решить.

Авария случилось в 8-39 по корабельному времени, когда Хью неспешно потягивал апельсиновый сок после плотного завтрака. Удар был такой силы, что вибрация пронизала весь корабль, хоть по счастью пострадала лишь выносная антенна дальней связи, связанная с основным корпусом длинной штангой.

Уже через три минуты Хью сидел в отсеке управления, жадно вчитываясь в строчки докладов автоматических тестов систем жизнеобеспечения корабля. Рядом, наклонясь вперёд, хоть в этом и не было ни малейшей необходимости, стоял Джо и делал вид, что тоже изучает отчёты.

— Объект не превышал размерами одного сантиметра, — сказал Хью, — поэтому радары его вовремя и не заметили. Но антенна всё равно сильно повреждена.

— Маленький объект — большие повреждения, — сказал Джо собственным синтезированным голосом неопределенного пола. — Почему?

— Высокая скорость относительно нашего корабля. Кинетическая энергия, которая выделилась при столкновении, зависит от скорости намного больше, чем от массы. Это элементарная физика — сделай запрос в корабельную библиотеку, ознакомься с курсом.

Четверть часа спустя, Джо появился в шлюзовом отсеке, где Хью облачался в скафандр.

— Хью одевается, Джо — тоже одевается.

— Нет, Джо, снаружи не работает генератор гравитационного поля да и радиационный фон повыше, чем здесь. В скафандре есть защита, а у тебя такой защиты нет. Поэтому Хью пойдёт, поработает, а Джо останется на корабле.

— Зачем. Хью. Поработает.

— Нужно восстановить антенну. Это несложная работа и Хью скоро вернется.

— Джо починить антенну. Тоже.

— Прекрасно понимаю, что тебе тоже хочется, но тебе пока на улицу нельзя. Остаёшься за старшего.

Хью хохотнул, одел и герметизировал шлем, после чего нажал на кнопочном блоке последовательно три клавиши и провел перчаткой по сенсорной пластине.

Из отсека со свистом начал уходить воздух. Джо стоял неподвижно, широко расставив трехсуставные ноги. Все его пять камер смотрел в разные стороны.

Люк открылся и Хью тяжело зашагал к чёрному провалу, за которым виднелась бесконечная россыпь ярких сверкающих точек. Сделав последний шаг, он ощутил, как пропадает сила тяжести и теряется прочное ощущение ориентации в пространстве. Над головой мелькнул огромный корпус корабля. Люк медленно закрывался и сквозь его иллюминатор виднелся Джо, разглядывающий двумя камерами собственную руку.

— Заодно и с вакуумом разберешься, — улыбнулся Хью и включил встроенные в скафандр реактивные двигатели.

Ремонт отнял не больше получаса, поскольку повреждения оказались меньше, чем Хью мог надеяться даже при самом оптимистическом сценарии. В прекрасном настроении Хью вернулся к люку, предвкушая, как снимет с Джо статистику поведения, с выводами искина о произошедшем и новыми шаблонами поведения. Столько новых впечатлений должны были оставить в работе искина массу результатов, на которые можно будет опереться в дальнейшей разработке.

Хью провел ладонью в перчатке скафандра по сенсорной пластине возле люка, но ничего не произошло. И поскольку это было решительно невозможно, Хью немедленно повторил свой жест. Но люк по-прежнему оставался закрытым.

Хью тупо смотрел на люк и не понимал, что происходит. Люк должен был открыться. Он не мог не открыться. Ничего не могло в принципе помешать ему открыться. Тем более, что его примитивная автоматика отрабатывалась десятками даже не абсолютных, а условных лет. Производитель допускал вероятность отказа, исчисляемую лишь десятимиллиардными долями процента. Но факт оставался фактом: Хью болтался в открытом космосе в каком-то шаге от искусственной гравитации, воздуха, тепла, воды и пищи, и... не мог сделать этот шаг.

На несколько секунд им овладела паника. В открытый космос он выходил и ранее, но давно уже перестал брать с собой громоздкий выносной пульт управления кораблём. А в этот раз не взял даже совсем небольшой блок радиосвязи. Голосовая команда искину корабля открыла бы любой грузовой люк, благо их было немало. А так...

Ему быстро представилось, как он мечется вдоль корпуса корабля, насколько позволит запас ракетного топлива в движках скафандра, а потом начинает задыхаться из-за банальной нехватки кислорода. И поскольку штатно в анабиоз лечь он уже не сможет, корабль не начнет ускорения в положенный срок, а деактивированная перед ремонтом антенна дальней связи, превратит эту махину, трюмы которой были забиты неизвестными Хью грузами, в очередной корабль-призрак. И если очень повезёт, многие тысячи лет спустя, люди обнаружат огромный искусственный объект, летящий по инерции неведомо куда, а рядом — скафандр с истлевшими останками самого глупого сопровождающего пилота во Вселенной. На которого через иллюминатор будет с тоской и недоумением смотреть недопрограммированный робот.

Джо! Как же он мог забыть про него?

Выпустив из ладони магнитную присоску, Хью подтянул себя к люку и заглянул в иллюминатор. Он надеялся, что сможет жестами показать роботу, как нажать на нужные клавиши, чтобы перезапустить автоматику открытия двери.

Джо стоял рядом с пультом и смотрел прямо на Хью. Опасавшийся, что внимание робота ещё придётся как-то привлекать, Хью помахал ему рукой, и Джо в ответ поднял свою четырёхпалую клешню.

Вздохнув с облегчением, Хью показал пальцем на пульт с клавишами, а потом показал два пальца, четыре и один. Задача для искина была плёвая — на тестовых прогонах детище Хьюго решало куда более запутанные вопросы с менее понятными вводными данными.

Джо помедлил, а потом медленно, словно специально, чтобы никаких сомнений не осталось, утопил восьмую клавишу, стоявшую несколько особняком, над которой было написано «Блокировка». Хью не верил своим глазам: робот намеренно блокировал люк, отказываясь впустить человека.

Хью снова энергично показал пальцем на люк и принялся демонстрировать пальцами комбинации цифр, которые следует нажать, но Джо вдруг распрямился, став сразу похожим на человека куда больше, чем обычно, показал пальцем на свою голову, поднял палец вверх, снова утопил клавишу «Блокировка» и незаметно быстрым движением разблокировав внутренний люк, исчез в недрах корабля.

Изумлённый до глубины души, Хью таращился в иллюминатор, забыв снова ужаснуться своему незавидному положению. Ведь если он верно истолковал увиденное, робот ему только что объяснил, что на корабле теперь главный он, а человек за бортом, соответственно, становится попросту не нужен. Ведь в экипаже корабля, согласно штатному расписанию, числится всего один член экипажа.

Шок осознания уничтожил остатки страха. Пустота внутри уравновесила пустоту снаружи и космос перестал казаться слишком большим и слишком чужим. И решение, появившееся в этой глобальной пустоте, могло быть запросто подсказано кем-то намного более могущественным и знающим, чем всё человечество вместе взятое.

Хью проверил магнитное крепление к люку, понизил до минимума подачу кислорода и установил новый температурный порог для системы климат-контроля скафандра. Выключил сигнальные огни на рукавах и коленях, прикрыл руками индикаторную панель на груди. Закрыл глаза, готовясь по отработанной схеме аутогенных тренировок погрузить послушное тело в длительный сон.

В последней версии искина Джо он установил критический параметр, связанный с необходимостью постоянно наблюдать за человеком и во всём подражать ему. Осталось дождаться, когда необходимость совершенствоваться заставит Джо вернуться, открыть люк и втащить единственного человека в пределах досягаемости, на борт.

— Надеюсь, эволюция выдаст тебе нужный поджопник раньше, чем я тут мумифицируюсь, — тихо сказал Хью, улыбнулся и провалился в глубокий сон без сновидений.

Принцип вложенности

Оскаленная зубастая пасть мелькнула в дальнем конце коридора и Рон быстро снял с пояса оптический излучатель-анализатор, с которым не расставался почти никогда. В тусклом свете вечного аварийного освещения, серый в светлую крапинку крысапёс почти сливался с полом, и лишь несвоевременный нервный зевок, из-за которого на короткий миг сверкнула в открытой пасти добрая сотня белоснежных зубов, выдала подбирающегося хищника. Рон быстро поднял излучатель-анализатор и почти не целясь выстрелил в хищника, который, впрочем, и падалью не брезговал, серией коротких лазерных импульсов.

Подберись зверь поближе, ему могло бы и шкуру подпалить, а так он лишь взвизгнул и почти моментально исчез за дальним поворотом коридора. Рон перевел дыхание и убрал на пояс излучатель-анализатор.

Старая-престарая стена из кордитаниума блестела множеством искристых точек, каждая из которых была микроскопическим отражением яркого фонаря, прикрепленного к полумаске Рона. Поправив плечевые ремни, на которых висела тяжелая катушка с тонким кабелем, Рон осмотрелся и медленно зашагал к едва заметной впадине в стене коридора, до которой оставалось не больше двух десятков шагов.

Каждый раз, когда требовалось заново нанести кордифитовое крепление для кабеля на стену, в голову Рону лезли романтические мысли о том, что на протяжении многих десятков лет несколько поколений ремонтников проводили здесь точно такие же работы. Их тела давно испарились в аннигиляционной топке межзвездных движителей, а проложенные ими кабели деградировали под радиационными ударами аварийных циклов или были погрызены мутировавшим зверьем, обитавшим в заброшенных секторах. Но дело их продолжало жить, и значит, все было не напрасно.

Его, Рона, труд тоже становился частью большого дела, общего стремления тысяч людей к далекой цели. В отличие от первых поколений колонистов, современники Рона уже не знали, сколько им остается лететь до заветной планеты, бесконечно похожей на Землю, но предки были достаточно мудры, чтобы обеспечить автоматический полет гигантского звездолета от начальной и до конечной точки без участия сменяющих друг друга поколений экипажа. И лишь когда до конечной цели их путешествия останется совсем немного времени, чудовищные двигатели перестанут выхватывать из окружающего пространства частицы материи и антиматерии, бледный, растянувшийся на тысячи километров позади корабля, огненный факел потухнет, спящая не одну сотню лет автоматика выйдет из своего анабиоза и обеспечит переход колонистов на поверхность их нового дома.

Рон был в этом уверен. Ведь иначе и быть не могло.

Вручную откатив в сторону тяжелый лепесток двери, закрывающий боковой коридор, Рон уверенно зашагал по заранее проложенному, по данным информатора, маршруту. Возможно, он даже ходил уже здесь когда-то, но сказать наверняка было трудно. Один сектор от другого отличался только маркировкой, запоминать которую кабельщику, вооруженному универсальным информатором, нужды не было.

Пустые, едва освещенные коридоры, радиально уходящие на многие километры от каждого яруса, уже давно использовались людьми только для прокладки коммуникаций от технических кластеров к жилым секторам. Серия аварий больше ста лет тому назад, сделала невозможной жизнь в большей части огромного звездолета и несколько тысяч уцелевших колонистов лишь ненадолго покидали пригодные для жизни отсеки, чтобы подлатать трубопроводы и кабели. Ведь генерация всего жизненно необходимого продолжалась в надежных автоматизированных кластерах, и надо было лишь организовать вовремя доставку в жилые сектора воздуха, информации, воды и энергии.

Рон был одним из тех, кто отвечал за подключение жилых блоков к информационной магистрали звездолета. Благодаря этому люди, никогда не покидавшие нескольких секторов одного яруса, прекрасно знали, как выглядит остальная, преимущественно безжизненная часть корабля, общались между собой, а также имели доступ к богатому информхранилищу.

А еще, Рону полностью доверял Управляющий Совет, на заседании которого Рон впервые услышал о грандиозном проекте, который разрабатывался, как оказалось, уже не первый стандартный год.

Проект должен был решить одну из серьезнейших проблем колонистов. Общий смысл, сводился к нехитрым и хорошо известным, в общем-то, вещам. Новые поколения колонистов стремительно теряли интерес к жизни. Несмотря на тщательно продуманную воспитательную программу, отчасти деградировавшую, впрочем, после серии аварий, молодежь, прекрасно осознавая всю важность своей миссии, теряла постепенно энергичность и целеустремленность своих предков.

Был ли виноват в том размеренный образ абсолютно однообразной жизни, жестко задаваемый циклами работы технических кластеров, или понимание, что единственной целью их существования является оставление потомства, было совершенно неважно. Требовалось срочно сделать нечто такое, что полностью перевернуло бы жизнь нескольких тысяч людей. А точнее, имитировало бы такой переворот.

Предложенное решение сперва шокировало Рона, а потом, когда он начал проникаться всей элегантностью замысла, заставило даже восхищаться им.

Всех колонистов предложено было разделить на две группы, после чего одну из них следовало уложить в «анабиоз». Никакого «анабиоза», конечно, у колонистов не было, поскольку разработки в этой области почти не продвинулись с самого старта экспедиции, хотя и велись постоянно. Но одной из групп должны были объявить, что «анабиоз» разработан, и все они теперь имеют шанс добраться до планеты назначения, лично.

Уложив одну группу в обычный глубокий электросон, вторая часть колонистов должна была в короткие сроки построить в центре жилых секторов имитацию временной планетной базы. С прочными стенами, исключающими случайно проникновение за ее пределы. Именно внутри этой имитации предлагалось запереть просыпающихся колонистов с тем, чтобы они считали завершенным для себя длительный путь через космическое пространство. Имитацию чужих пейзажей и объяснение, почему какое-то время людям нельзя выходить наружу, должна была организовать особая креативная группа.

Таким образом, часть колонистов становилась занятой «освоением новой планеты», а остальные должны были обеспечивать «снаружи» достоверность этой легенды, а также поддерживать «прилетевших» своевременной подачей основных коммуникаций.

Несколько тысяч людей разом получали важнейшие цели для дальнейшего существования, что должно было принципиально и в корне решить основную проблему.

Рону же поставили важную и деликатную задачу. «Вышедшие из анабиоза» колонисты должны были получить свой обычный информационный паек, но не догадываясь при этом, что поступает он из того же самого источника, что и раньше. А для этого, требовалось найти в одном из дальних технических кластеров неиспользуемые порты, и подключить «планетную базу» к ним.

Впереди показался перекресток с другим коридором. Рон сбавил шаг. Судя по меткам на стенах, технический кластер был уже совсем недалеко. От него, как и ожидалось, не тянулись трубопроводы и кабели — слишком далеко и неудобно он располагался по отношению к жилым секторам.

Стандартная планировка и маркировка помещений огромного звездолета с одной стороны упрощала работу, позволяя чувствовать себя как дома даже в тех коридорах и отсеках, где уже много десятилетий не ступала нога человека, а с другой требовала концентрации внимания, чтобы не спутать между собой разные участки, на которых велась работа. Однако, в этот раз технический кластер отличался от большинства уже виденных Роном ранее. Хотя бы тем, что в первом же отсеке обнаружился иллюминатор.

Нельзя сказать, что Рон видел иллюминатор впервые. Но никогда ранее он не имел возможности смотреть в него столько, сколько хотелось. Ведь рядом всегда были либо строгие наставники, либо начальство, требующее скорее продолжать работу, а не пялиться в бесполезную темноту.

Враз забыв про дела, Рон сбросил с плеч катушку кабеля и приник к проему в стене, за которым, отделенный от человека лишь тонкой прозрачной преградой, раскинулась бесконечная черная глубина, усыпанная мириадами светящихся искр. Несколько минут он просто жадно впитывал глазами пугающую картину бездонного мироздания, а потом вдруг обнаружил, что этот иллюминатор значительно больше всех виденных им ранее, и позволяет даже разглядеть кусочек внешней стенки звездолета. Он знал, что для создания огромного корабля был использован большой астероид, но как звездолет выглядит снаружи сейчас, Рон представлял себе крайне смутно.

К его удивлению, видимая наружная часть обшивки представляла собой ровный и гладкий кусок какого материала светло-серого цвета. Внимательно разглядывая все, что попало в поле зрения, Рон вдруг обратил внимание на толстый черный кабель, уходящий от борта куда-то во тьму. Рассмотрев, насколько это было возможно, темную линию, хорошо различимую на фоне серого борта, заинтригованный Рон решил найти место выхода кабеля из обшивки, с внутренней стороны технического кластера. И буквально через пару отсеков нашел его.

В этом помещении было темнее, чем в коридоре, дежурное освещение почти вышло из строя, но все-же его хватало, чтобы рассмотреть главное. Толстый кабель выходил из недр обычного монолитного модуля связи и буквально пронзал насквозь внешнюю стену. Картина выглядела дико и даже нереально, но Рон отчетливо понимал, что с головой у него все в порядке, и что по чистой случайности он наблюдает нечто очень странное.

Не мог же кабель просто насквозь пробивать борт и уходить в космос. Это было опасно. Это было бессмысленно. Этого просто не могло быть.

Осторожно приблизившись, Рон провел рукой по твердой оболочке кабеля и посмотрел на стену, в которую тот уходил. Дыра в стене была чуть больше диаметра наружной изоляции кабеля и Рон с удивлением увидел, что сквозь тонкую щель весело подмигивают искорки далеких звезд. Двигаясь, точно сомнамбула, Рон подошел к стене вплотную, вытащил из поясного крепления тонкий щуп и сунул его в щель. Жесткая проволока легко скользнула в отверстие и, судя по всему, вышла снаружи.

Рон в панике посмотрел на датчики основных систем жизнеобеспечения, уже морально готовый к тому, что придется спешно бежать из разгерметизированного отсека, но судя по базовым параметрам, давление было в норме.

Дыра в открытый космос не вытягивала из отсека воздух. Безо всякой подготовки физическая картина мира дала трещину.

Ошеломленный Рон отступил на пару шагов назад, и вдруг заметил дверь, ведущую, судя по всему, наружу. Прекрасно зная, что за всеми внешними дверями находится шлюзовая камера, Рон решительно взялся руками за стандартный запорный механизм. Как обычно, дверь отморгалась зелеными индикаторами медленно открылась наружу.

За ней, вопреки ожиданиям, шлюзовой камеры не оказалось. За ней вообще ничего не оказалось, кроме все того же, усыпанного звездами, пространства.

Рон осторожно приблизился к проему и просунул вперед руку. Ни малейших признаков перепада давления. И вообще — в ощущениях не изменилось ничего, хотя часть его тела находилась в открытом космосе.

Осмелев, Рон выглянул наружу. Вправо и влево уходили гладки борта звездолета. А внизу виднелась какая-то серая плоскость, при ближайшем рассмотрении с помощью фонаря, оказавшаяся обычным полом из кордитаниума. Все еще опасаясь оказаться вдруг висящим в космосе за пределами искусственного гравитационного поля, Рон осторожно шагнул через порог.

Он стоял рядом с корпусом звездолета, уходящим во все стороны, насколько хватало глаз. Вокруг простиралось бездонное звездное пространство. И от этой картины можно было бы сойти с ума, если бы не широкий мост под ногами и толстый кабель над головой, уходящие от борта звездолета прочь в пугающую темноту. О том, чтобы просто вернуться обратно, теперь не могло быть и речи. И Рон медленно зашагал по мосту прямиком в открытый космос.

К тому моменту, когда мостик закончился, Рон уже догадывался, что ему предстоит увидеть. И не ошибся. Перед ним снова была стена из кордитаниума, подсвеченная сотнями светильников в глухих кожухах. Отражения этих фонарей в стене, он и принимал за свет далеких звезд. А прямо перед ним снова была стандартная дверь. И, немного помедлив, Рон потянул рычаг запорного механизма. Дверь бесшумно распахнулась.

Он был готов увидеть за ней что угодно, но только не яркий свет и большую площадь, наполненную людьми.

Ошарашенный и буквально парализованный происходящим, Рон неподвижно смотрел на людское море, которое при виде открывшейся двери, разразилось радостными криками. Наверное, он так и не решился бы выйти наружу, но двое крепких парней, шагнув внутрь, крепко взяли его под руки, и вывели наружу.

- С прибытием на материнскую планету, - сказал, улыбаясь, представительный лысый мужчина, вручая Рону большой зеленый стебель какого-то растения.

- Я, - только и смог сказать Рон, - я...

- Все эти люди собрались здесь, чтобы приветствовать первого из космопроходцев, который сумел самостоятельно покинуть нашу искусную имитацию звездолета. Помаши им рукой.

Рон послушно поднял обе руки, растерянно озираясь вокруг. Образующие площадь коридоры здесь были гораздо шире, а входы в отсеки были оформлены совершенно непривычно. Да и люди выглядели совсем не так, как обычное окружение дома.

- Погодите, - сказал потрясенный Рон, до которого вдруг начал доходить смысл сказанного, - что значит «имитацию звездолета»?

- Я думаю, нам надо поговорить где-то в более уединенном месте, - приветливо сказал мужчина. - Заодно и решим, что тебе делать дальше.

Они сидели друг напротив друга в большом отсеке, одна стена которого была совершенно прозрачной и выходила на ту самую площадь, с которой Рона увели больше часа назад. Люди на площади не расходились, и вообще, было похоже, собирались еще долго праздновать необычное событие. Посреди площади виднелась часть какого-то сооружения, уходящего вниз и вверх, краев которого не было видно также ни справа, ни слева. Имитация звездолета. Имитация.

Мужчина, представившийся Лэртом, все это время рассказывал Рону, что на самом деле происходило со звездолетом, сотни лет мчавшимся к далекой звездной системе с несколькими планетами земного типа.

Оказалось, что на самом деле, после серии крупных аварий, колонисты решили, что им уже не удастся долететь до заветной цели, и развернули корабль обратно, к материнской планете. Конечно, достичь ее смогли уже только потомки тех, кто пережил аварию, но, по крайней мере, вся экспедиция вернула человечеству главную материальную ценность — гигантский звездолет.

Однако же в момент принятия решения о необходимости вернуть экспедицию домой, часть колонистов посчитала невозможной прервать миссию ни при каких условиях. Дело чуть было не дошло до вооруженного столкновения, но в последний момент выход был найден. Для тех, кто хотел продолжать путешествие, был выстроен огромный ангар, имитирующий бесконечный полет. И когда, спустя поколения, звездолет вернулся на материнскую планету, никто так и не решился потревожить несколько тысяч людей, уверенных, что они продолжают лететь к намеченной цели.

- Все мы, кто находится там, внутри, потомки тех, кто отказался возвращаться? - спросил Рон, у которого уже голова шла кругом от всех свалившихся на него откровений. - И сейчас мы снова на материнской планете, а вы имитируете для наc полет? Но зачем?!

- Я не уверен, что смогу сразу объяснить все причины..., - начал было гооврить Лэрт, но в этот момент Рон почти не слушая его, встал со своего места и подошел к прозрачной стене.

- Значит, это и есть наша материнская планета? - спросил он, потрясенный этой простой мыслью. - Значит, мы никуда не летели, и все это время лишь зря томились внутри корабля? А это, значит, наше настоящее солнце?

Яркое светило пряталось за легкую белесую дымку, но сомневаться в его наличии не приходилось.

Бездумно, почти на автомате, Рон снял с пояса анализатор и направил его на светло-желтое пятно в бледном небе. Вчитался в показатели. Проверил каждый параметр. И с недоумением посмотрел на Лэрта:

- Но это же спектр стандартного трюмового светильника высокой яркости. Неужели свет солнца совпадает с ним настолько точно по всем параметрам?

- Я не хотел об этом говорить сразу, - смущенно сказал Лэрт, - но, видимо, придется. Дело в том, что наши предки, вернувшиеся на материнскую планету, нашли ее безжизненной и обезлюдевшей. Что тут произошло, мы до конца не установили, но наша, некогда цветущая планета, превратилась в радиоактивную пустыню. Наши предки построили из остатков звездолета базу, покидать пределы которой смертельно опасно. Однажды, уровень радиации спадет, мы сможем выйти наружу и колонизировать заново свою собственную материнскую планету. Тогда же настанет черед рассказать правду и тем, кто находится внутри имитации звездолета.

Несколько минут Рон смотрел на Лэрта безумным взглядом. Потом губы его раздвинулись в ухмылке.

- Вы не выходите за пределы базы потому, что снаружи радиоактивная пустыня? - спросил он.

- Совершенно верно, - подтвердил Лэрт.

- А мы не выходим за пределы звездолета потому, что снаружи открытый космос, - продолжил Рон. - А базу, которую наш Совет собрался строить для части колонистов, нельзя будет покидать потому, что снаружи «окажется» слишком опасная природа, не вполне подходящей для жизни планеты.

- И что? - спросил Лэрт.

- Не видите в этом ничего странного? - спросил, в свою очередь, Рон.

- Нет, - пожал плечами Лэрт.

- Я бы хотел осмотреть ближайший выход, ведущий на поверхность материнской планеты, - сказал Рон.

- Решительно невозможно, - затряс головой Лэрт. - Там радиация, там мутанты, там...

- Я вообще-то со звездолета, - оборвал его Рон, - где полным-полно и радиации, и мутантов. Мне не привыкать.

- Это верная смерть!

- Не ваше дело, - грубее, чем хотел, сказал Рон. - Будем считать, что никто сегодня не выходил из имитации звездолета. Ну, или ушел обратно.

- Тогда я снимаю с себя всякую ответственность за твою жизнь, - сдался Лэрт.

- Конечно, - весело сказал Рон. - И теперь я, кажется, понимаю, зачем мы вам будем нужны при «начале колонизации материнской планеты».

Он снова посмотрел на праздничную толпу гуляющую на площади. Зрелище сотен беззаботных и бездельничающих людей, одновременно завораживало и отталкивало взгляд.

- Ну, где тут у вас самый опасный выход наружу? - энергично спросил Рон. - А то, пока я теперь до самого края не дойду, наверное уже не успокоюсь.

Зай Мазай

Инженер службы технической поддержки Сергей Зайцев, по кличке "Зай", задумчиво смолил папиросу, прихлебывал из баночки темное пиво и пристально смотрел в темные ряды амбразур нерабочего коммутатора. Из двадцати четырех портов тринадцать оказались "мертвыми" и возвращение полудохлого железа "в строй" представлялось, как минимум, сомнительным даже в учебных целях. За окном наливался ночной синевой поздний вечер и, строго говоря, следовало немедленно бросить все и отправляться домой, к нетерпеливо ожидающим друзьям: холодильнику, дивану и телевизору.

Глубоко затянувшись, Зай рассеянно сунул жало отвертки в крайний порт, словно надеясь повернуть там невидимый выключатель, который оживит сложный прибор. Неожиданно из соседнего порта вылетел клуб пыли и повис маленьким грибком, словно облако от микроскопического ядерного взрыва. Зай звонко чихнул и помахал рукой, чтобы отогнать его о лица.

Облачко, однако, не рассеялось, как должно было, а несколько уплотнилось и вдруг начало формироваться в неприятную мясистую харю, отдаленно напоминающую вечно недовольного коммерческого директора компании, от которого службе техподдержки часто доставались штрафы и почти никогда - премии.

- Припадаю к твоим стопам, владыка, - низким скрипучим голосом сказала харя, хлопая черными маслянистыми глазами. - Готов ответить на любой вопрос или исполнить желание.

Зай флегматично пожевал губами и с подозрением уставился на папиросу. Куревом его угостил вечно бодрый студент Василий, проходящий практику в соседнем отделе, и кажется теперь становилась понятной причина нескончаемого студенческого оптимизма. С интересом потыкав отверткой в глаз облачно-пылевой харе, Зай отодвинул коммутатор в сторону и взялся за маленький клиентский маршрутизатор. Харя тыканье в глаз перенесла стоически и даже не моргнула.

- Желание, - сказала харя, продолжая буравить Зая неприятным взглядом черных, как совесть коммерческого директора, глаз.

- Сгинь, - беззлобно сказал Зай. - Не видишь - рутеры починяю. Хочешь помочь - присоединяйся да чини.

- Не понимаю о чем ты, владыка, - проскрипела харя. - Я ничего не хочу. Я исполняю.

- Ну и отвали, - флегматично ответствовал Зай. - В этой конторе и так много таких, кто исполняет с утра до вечера. А толку - никакого.

- Могу построить дворец, - тоном дешевого зазывалы предложила харя. - Или осушить море.

- Ну, то есть ты, типа, джинн, - сказал Зай, ощущая приступ расслабленности и готовности принимать весь мир таким, каков он есть. - Только тут нестыковочка. Откуда ты в коммутаторе взялся? Твое место в лампе. Это всем известно.

- Да я и сам не знаю, - сказал джинн. - Много веков сидел в лампе, а лампа лежала на дне морском. Потом сверху начал плыть огромный-преогромный корабль и вдруг я понял, что уже плыву на этом корабле. Вот в этой шкатулке с дырками. И пока ты не загадаешь желание...

- Ладно, лети себе с миром, - сказал Зай, умиротворенным голосом, прихлебывая прохладное пиво, - я тебя отпускаю.

- Не могу, - понуро сказала харя. - Пока желание не исполню, буду вечно следовать за тобой, о владыка.

- Ну хорошо, - Зай ненадолго задумался и, понимая, что от настырного глюка простыми увещеваниями не отделаться, сказал: - Очень хочу узнать: куда деваются пакеты, которые не пропускает маршрутизатор?

- Ожидай, повелитель, - кротко сказала харя и с тихим хлопком исчезла, оставив странный запах восточных благовоний.

- Вот так, - назидательно поднял отвертку жалом кверху, Зай, - ни одному восточному джинну не устоять против смекалки русского связиста.

Больше подозрительная папироска о себе никак не напоминала и Зай, открыв еще одну баночку темного, вскоре забыл о странном глюке. Вечером он как обычно пошел домой, взял пару пива в стекле, посмотрел футбол и абсолютно счастливый лег спать.

Утро началось странно.

Еще толком не проснувшись, Зай услышал звонкую капель, словно вне очереди наступила весна или прорвало трубу у соседей. Несколько минут он лежал с закрытыми глазами, подспудно надеясь, что все это ему лишь снится, и не надо сейчас подниматься и стучать в дверь к соседям, а потом бродить по квартире с ведром и тряпкой. Но звук не прекращался и Зай с тяжелым вздохом открыл глаза.

Прямо над его головой на потолке висела огромная капля, размером с тарелку, готовясь оторваться от потолка. Зай резко повернулся и скатился с кровати на пол. Почти в тот же момент капля определилась с дальнейшим существованием, резко набухла и полетела вниз переливающимся искристым мячиком. Но, вопреки ожиданиям, не впиталась в мягкую подушку, а с легким хрустальным звоном брызнула во все стороны сверкающими осколками капель меньшего размера. Одна из них попала Заю прямо в лоб и разбилась на сотни мельчайших частиц. Но сам Зай при этом ничего не почувствовал.

- Да я все еще сплю! - догадался он, ощупав руками абсолютно сухую подушку.

Тем временем над головой уже набухла новая капля и теперь, поднявшись в полный рост и задрав голову, Зай смог рассмотреть ее получше. Жидкость лишь отчасти походила на воду. В большей степени, она ассоциировалась с чем-то более легким, почти воздушным, живым, подвижным и наполненным внутренней энергией. Приглядевшись, Зай заметил, что внутри набухающей капли интенсивно движутся какие-то длинные черные змейки, маленькие, хорошо узнаваемые машинки, а также фигурки людей.

- Что за чертовщина? - удивился Зай и пошел за табуретом.

К тому времени, когда он вернулся, вооруженный не только примитивным аналогом лестницы, но и увеличительным стеклом, небольшая лужа странной субстанции накопилась уже прямо на полу, рядом с кроватью. Поэтому Зай включил настольную лампу и принялся изучать жидкость, используя всю мощь четырехкратной линзы.

Результат его удивил и окончательно убедил в том, что он продолжает спать: черные змейки оказались предложениями, написанными обычной кириллицей, а все увиденное в совокупности, больше всего напоминало содержимое какого-то сайта, поменявшего агрегатное состояние с виртуального на жидкое.

- Ну, Василий, погоди, - растерянно сказал Зай, усаживаясь на табурет.

В том, что странный сон навеян той самой, явно непростой, папиросой, он уже ни капли не сомневался. И главное - не знал, что ему теперь делать.

Минут двадцать он глубоко дышал, поднимал гантели и щипал себя за руку, надеясь проснуться, но все вокруг было настолько реалистичным, помимо странной жижи на потолке, что организм лишь с недоумением булькал кишечником и легким посасыванием "под ложечкой", неуверенно намекал на завтрак.

Резко и пронзительно, словно наяву, зазвонил будильник. Зай успокоил верного проклятого друга нажатием на кнопку и задумался. С одной стороны, проснуться никак не удавалось, с другой - есть хотелось все сильнее. Возможно, что позавтракав в этом странном сне, он сумеет и проснуться.

Достигнув в планах на ближайшие минуты абсолютного консенсуса с организмом, Зай прошлепал босыми ногами по комнате и остановился перед выходом в короткий коридорчик, ведущий на кухню. Здесь блескучая жидкость с буквами и картинками полностью покрывала пол одной гигантской лужей, наступать в которую было немного боязно. Зай осторожно выглянул в дверной проем.

Недалеко от входной двери, в углу, висел старый-престарый хаб, просившийся на помойку еще чуть ли не в прошлом веке. Зай много раз подумывал сменить хоть и брендовую, но древнюю железку на современный скоростной коммутатор. Но всякий раз не решался: хаб обслуживал нетребовательную по скорости ветку домашней сети, но выглядел при этом по-музейному солидно, собираясь однажды превратиться в по-настоящему винтажную вещицу. Сейчас из портов хаба лились настоящие струи странной жидкости, причем теперь на сплошном "зеркале" огромной лужи Зай видел не только движущиеся картинки, но и элементы управления каких-то программ, знакомый дизайн наиболее популярных сайтов и даже кадры кинофильмов.

"Или я сошел с ума", - подумал Зай, - "или я вижу...".

Что именно он видит, оконкретить сразу оказалось непросто. Поэтому Зай просто шагнул в лужу и, разбрызгивая абзацы, ссылки и баннеры, двинулся в сторону кухни. Под ногами он ощущал только обычную прохладу ламината, но видимая искрящаяся жидкость вела себя, как настоящая вода, расходясь при каждом шаге небольшими волнами и брызгая смайликами на обои.

Сооружая себе бутерброд, Зай рассеянно смотрел на стекающие по стенам логотипы телевизионных каналов, лица известных телеведущих, пейзажи, рекламу... И вдруг вспомнил, как Вован, сосед сверху, жаловался на днях, что не смог заставить работать услугу IP-телевидения. И что со злости, скусил кусачками коннектор, а обратно теперь прицепить его не может. Зай обещал помочь, но почти сразу забыл об этом.

Происходящее начало вдруг обретать понятные черты и наполняться определенной логикой. Решив все сразу проверить, пока не проснулся, Зай на всякий случай все-таки оделся, и вышел в подъезд.

Сверху вниз по лестничным пролетам текли потоки все той же самой игривой жидкости. Присмотревшись, Зай обнаружил, что на одной из ступенек началась война между танками. Периодически среди гусениц и стволов мелькали свирепые хари орков и синие колпаки магов. По остовам подбитой техники вышагивали уродливые роботы. И все это пенясь и булькая, веселыми "водопадиками" стремилось вниз, на первый этаж, и, видимо, дальше - в подвал.

Вверх по лестнице неторопливо двигалась соседка с последнего этажа. Судя по отсутствующему взгляду, ничего необычного вокруг себя она не замечала. Зай ощутил первый укол беспокойства. А сон ли это?

Он вышел на улицу и остановился, пораженный открывшейся картиной.

Прямо перед домом по асфальтовой дорожке тек широкий живой ручей. Его не видели редкие прохожие. Прямо по его дну невозмутимо бродили сизые голуби. Проехавшая машина пустила по нему длинные расходящиеся волны, но водитель этого так и не заметил. Зай опустился на корточки и сунул руку в неглубокий бурлящий и переливающийся поток. По ощущениям - ничего. А перед глазами сплошное движение, мелькание, чьи-то взгляды, бегущие и танцующие люди в движущихся квадратиках, полное ощущение кипучей жизни. Такое же порождение отравленного мозга, как и джинн из коммутатора.

- Это ж откуда ее столько набегает? - озадаченно пробурчал Зай, вглядываясь вверх по течению "ручья".

Разгадка обнаружилась быстро. В полусотне метров от подъезда, Зай увидел сдвинутую крышку колодца ГТС. Сам колодец оказался заполнен искристой жидкостью до краев, а ее избыток утекал вдоль по улице в неизвестном направлении. Правда, стоило внимательней осмотреться по сторонам, и Зай начал замечать, что та же самая субстанция стекает с крыш домов и сочится из-под земли, где недавно укладывали какой-то кабель, вытекает из карманов и сумок прохожих и капает крупными каплями с натянутых между домами проводов, летит мельчайшими брызгами со стороны высокой решетчатой вышки и низвергается редким дождиком прямо с чистого, прозрачно-голубого неба.

- В этом городе хоть кто-то может сделать толковый монтаж? - возмутился Зай, оглядываясь по сторонам. - А схожу-ка я на работу. Раз такая возможность подвернулась. Сразу все огрехи видно будет.

Идти по улицам, изрезанным ручьями потерянного трафика, было интересно и страшновато одновременно. Заю все время казалось, что он вот-вот вымочит ноги в здоровенной луже с фотографиями "котэ" или наступит во что-нибудь липкое и приставучее, оставшееся мерзким болотцем после схватки политически непримиримых "интернет-воинов". Почти все дома, мимо которых он проходил, были покрыты потеками с девицами разной степени обнаженности и мутными малоразмерными кадрами из самых свежих фильмов. Недалеко от перекрестка, на взгорке мирно спала собака, а вокруг нее кружил "водоворот" форумной схватки не на жизнь, а на разум. Время от времени собака приоткрывала один глаз, но, не заметив вокруг ничего необычного, снова погружалась в дрему.

Возле одного из домов Зай замедлил шаг и придирчиво осмотрел окна каждой квартиры и срез крыши. К его удовлетворению, здесь "утечек" почти не было заметно.

- Вот, кто в этом городе умеет правильно подключать, - с гордостью за себя сказал Зай.

Работа встретила его настоящей "ниагарой" потерянного трафика, извергающегося из всех окон, стремительным потоком рвущегося из дверей. На несколько секунд забывшись, Зай запаниковал и рванул внутрь родной конторы - спасать от катаклизма. И только обнаружив удивленного охранника, на всякий случай заблокировавшего "вертушку" от сотрудника, рвущегося на рабочее место в семь утра, опомнился. Он все-таки спал, здание затапливала столь эфемерная субстанция, что ее не чувствовали даже самые чуткие системы сигнализации, да и вообще, судя по всему, это была нормальная повседневная ситуация, реагировать на которую было необязательно.

Тем не менее, поднявшись на свой этаж, Зай первым делом прошел в серверную и осмотрел стойки с коммутаторами. Результаты оказались неутешительными: оборудование плавало в трафике как рыба в аквариуме. Он уже собирался отправиться в свой кабинет, как вдруг странное мельтешение внутри одного из маршрутизаторов, привлекло его внимание.

Это было единственное устройство, которое он видел почему-то насквозь. И там, в сверкающей глубине среди стремительного потока данных, он вдруг заметил отдельный поток абсолютно черных шариков, который уходил в сторону от общей суматохи, заворачивал в тупик и там полностью исчезал. Зай присмотрелся. Шарики просто лопались, приближаясь к стенке, утыканной маленькими иголочками.

Просмеявшись, Зай повернулся к устройству спиной и сказал вслух:

- Сильно сомневаюсь, что дело обстоит именно таким образом, но аналогия мне понятна и твое задание можно считать выполненным. А теперь, разбуди меня и после этого - свободен!

Прождав несколько минут, разочарованный Зай убедился, что джинн его не слышит и отправился в свой кабинет. Воззвания к портам того самого коммутатора также результатов не принесли. Как и засовывание в каждый из них жала отвертки.

Пришедшие на работу сотрудники обнаружили Зая в полнейшем расстройстве чувств, грустящим над разобранным коммутатором. На все вопросы он отвечал невразумительно, а при попытках растормошить его, неожиданно оживлялся и начинал язвительно рассказывать кто и где накосячил в работе, и какими потерями сигнала это в итоге обернулось.

Через пару часов начальство отправило Зая домой и велело как следует выспаться и отдохнуть. Он еще немного побродил по зданию, надеясь встретить студента Василия, чтобы стукнуть его больно по лицу, но потом махнул на это дело рукой и отправился на улицу.

Прежнее возбужденное состояние прошло, и теперь постоянное движение искрящейся жидкости повсюду, раздражало и угнетало. Каждый ручеек говорил о плохом соединении, каждая капель жаловалась на окислившийся контакт или иррационально дешевое оборудование, а все эти почти ливневые потоки, текущие по улицам родного города обозначали ровно одно: качество связи почти везде оставляло желать лучшего. Всем, как оказалось, на это было плевать. А значит, большинство связистов в среднем работало на "отвяжись".

Зай медленно брел в сторону дома, равнодушно попирая ногами красоток в купальниках, политиков в дорогих костюмах, роскошные тачки, экзотические пейзажи и бесконечные пляжи черных букв, намываемые потоками потерянных байтов.

В подъезде все также шла война между танками, магами и боевыми роботами. В темном углу что-то томно шептала полуобнаженная красотка, а когда Зай безразлично скользнул по ней взглядом, неприятно зашипела вслед. Наверное, эротический видеочат, подумал Зай.

Дома он не раздеваясь дошел до дивана и рухнул лицом вниз, не желая больше ничего ни видеть, ни слышать. Да так и заснул.

Следующее утро не принесло особых изменений. Сверху по-прежнему капал трафик от соседа Вована. За окном струились уже хорошо знакомые, но вызывающие теперь лишь абсолютное неприятие искристые ручьи. Ходила радужными кругами лужа в коридоре под хабом.

Но, в отличие от вчерашнего дня, Зай теперь точно знал, что ему делать. Раз джинн, зараза такая, исполнив желание на свой манер, исчез без следа, следовало приспосабливаться к новой жизни. И фиг теперь коммерческий отвертится от ежемесячных премий!

Легко поднявшись с дивана, Зай умылся, почистил зубы и отправился завтракать. Через двадцать минут он уже звонил в дверь Вована.

Вован был хмур и явно желал продолжить общение с подушкой, но под решительным взглядом Зая, мгновенно проснулся и обеспокоился:

- Ты чего? Что случилось? - спросил он испуганно, глядя на обжимные клещи в руках соседа.

- Чего-чего, топишь ты меня, - жестко сказал Зай, катая между пальцами два новеньких коннектора. - И не тормози. Мне еще для себя коммутатор купить надо. И на крышу забраться, посмотреть кое-что.

Три часа спустя вокруг дома Зая образовался "сухой" островок. Ничего не текло из подъезда и не капало с крыши, а колодец ГТС перестал истекать трафиком, как только Зай позвонил кому следует и пообещал отправить снимки ужасного монтажа куда следует. Оказалось, что даже в гигантской компании совесть у отдельных начальников все еще не атрофировалась и перспектива опозориться, показалась достаточно неприятной. Уже через полчаса над колодцем колдовали коллеги из компании-гиганта.

Следующий шаг требовал от Зая всей концентрации сил и массу времени, но ожидаемый результат должен был вернуть его обратно в нормальную жизнь. Вскоре, принтер принялся послушно выплевывать одинаковые листы формата А4, гласившие:

******

Связист, помни: мы в ответе за тех, кого подключили.

Я взял этот узел связи под личный контроль. Монтаж на нем был произведен просто отвратительно. Скоро я приду и проверю, как ты его восстановил. И если сделано будет плохо, я снова все здесь посрезаю.

P.S. И без шуточек. А то твое начальство получит снимок того, как оно все было тут сделано, с неприятными для тебя комментариями.

Надеюсь, что с уважением, Дед Мазай

Испорченный отпуск

Туристический грузовик лишь на тридцать секунд вышел из гипера в системе желтого карлика с незапоминаемым каталожным номером, сбросил охотничий контейнер на орбите второй по счету планеты и скрылся в сверкающем сиянии внепространственного скачка. На долгий чудесный месяц охотник на чудовищ Стив Моррано, остался совершенно один.

Долгие три года он копил кредиты и отпускное время, чтобы отдохнуть как следует, оторваться от рабочей суеты, а главное - забыть о существовании других людей. Нет, уходить в полный отрыв от мира он не собирался. И пока маршевые двигатели коротко «подрабатывали», выполняя маневр для перехода на болеенизкую орбиту, Стив включил терминал гиперсвязи, «зацепился» за Великое Облако Всех Разумных -ВОВР - и отдался самому интригующему моменту - поиску собеседника.

В течение месяца он постарается общаться только с одним разумным существом, не зная о нем ровным счетом ничего. Некогда всего лишь обычная игра, общение с анонимным собеседником со временем стало настоящей традицией для тех, кто на время хотел забыть о существовании суетного мира, но при этом не сходить с ума в одиночку.

Полное физическое одиночество и собеседник, о котором неизвестно абсолютно ничего, и который гарантированно уходил в прошлое вместе с завершением добровольного отшельничества, творили настоящие чудеса. Возможность говорить абсолютно откровенно на любые темы с гарантией, что это никогда не станет достоянием твоего окружения оказалась востребована абсолютно всеми разумными созданиями в освоенной части галактики. И каждая новая цивилизация, счет которым среднестатистический обыватель Универсума потерял давным давно, охотно перенимала технологии внепространственной связи и подключалась к Великому Облаку - а попросту к «воблаку» - для анонимного общения.

Узловой транслятор, необходимый для обеспечения канала связи с «воблаком», сбросил тот же транспортник, что доставил Стива к этой необитаемой планетке. Если бы у охотничьего контейнера, уже начавшего первый цикл торможения, были оптические приборы наблюдения, ярко-желтую пирамиду «узла» еще можно было бы наблюдать в течение нескольких минут. Но заниматься подобными глупостями Стиву бы никогда и в голову не пришло. Он приехал отдыхать не только от людей и безумного темпа жизни, но и от своей работы, частью которой была в частности калибровка таких вот типовых пирамидальных трансляторов.

Канал поднялся на удивление быстро, а уж под умелыми пальцами профессионального настройщика, параметры соединения приняли максимально стабильную конфигурацию и вовсе за считанные секунды. Контакт с «воблаком» получился плотным, быстрым и высокоприоритетным. А поиск товарища по отпуску — практически мгновенным.

- Живи в беспокойстве, незнакомец, - пришли на общегалактическом слова собеседника, автоматически переведенные сервисами «воблака». - Главное — не говори какой ты расы. А то мне уже один слободонец чуть весь отдых не испортил. Пришлось прервать контакт.

- Даже и не думал, - быстро написал в ответ Стив, помечая в настройках, что все идиоматические выражения следует максимально близко передавать не только на язык собеседника, но и адаптировать к его типу мышления.

«Интересно, кого незнакомец называет «слободонцами»?», - думал Стив, продолжая подстраивать канал связи. - «А вдруг это мы, люди? Вот будет смешно».

- Молодец, - пришло в ответ. - Думают только дураки.

Видимо, неизвестный собеседник тонкую настройку проигнорировал.

- Вижу, что ты ушел в другой мир на стандартный месяц, - плыли над консолью слова на общегалактическом. - Это мне подходит. Возьмешь меня за руку?

- Ну какой дурак настраивал автоперевод? - в раздражении риторически вопросил Стив вслух, но поскольку смысл предложения был понятен, быстро начертил пальцем в воздухе комбинацию «возьму», зацепил контакт собеседника отдельным прямым каналом, разорвал поисковый доступ с «воблаком» и откинулся в кресле, готовясь к неизбежным перегрузкам жесткой посадки контейнера по баллистической траектории.

- Что будешь делать в отпуске? - плыли слова над консолью связи.

- Выехал на охоту, - слабо шевельнул пальцами в ответ, Стив, ощущая, как его все сильнее вжимает в кресло, и как бешено вибрирует наружный корпус контейнера.

- Охота — хорошо. Я тоже когда-то был неправдивым охотником, но теперь стал совсем старый и решил поехать на рыбалку.

Смысл сказанного, мягко говоря, ускользал, но Стиву было уже не до этого. Охотничий контейнер как самый настоящий болид мчался в атмосфере планеты, быстро теряя скорость, но терзая взамен своего хозяина неприятными перегрузками.

Приземление произошло в точно заданном районе, на границе местной саваны и густого леса. Как раз там, где накануне автоматический зонд-разведичик обнаружил огромного ящера, навроде тех, что населяли материнскую планету сотню миллионов лет назад.

После сильного удара о грунт, Стив еще несколько секунд сидел неподвижно, собираясь с мыслями, затем бросил взгляд на консоль, проверяя, в норме ли параметры системы жизнеобеспечения. Над блестящей поверхностью голоэкрана продолжали плавать слова незнакомого собеседника:

- Можешь звать меня Харм.

Контакт с неизвестным отпускником складывался странно, но причин искать другого собеседника Стив не видел. Немного общения и переводчику в недрах общей системы начнет помогать бортовой мозг жилого компьютера. А то, что мышление Харма может оказаться непривычным, только добавляло шансов на полноценный отдых от обычных людей.

- Хорошо, Харм, - начертил словоформу начинающий отпускник. - Зови меня Стив.

- Мило, - пришел ответ, - так много лет назад примерно так звали мою ручную рыбу. Только в шесть раз интереснее.

Стив решил не обращать внимания на дикие искажения вносимые переводчиком, оставил сообщение, что вынужден потратить несколько часов на обустройство, взял любимую гаусс-винтовку и, запрограммировав жилой компьютер на развертывание временной базы, вышел на первую прогулку по незнакомой планете.

Несмотря на два солнца, идущих по розовому, словно перед закатом, небу друг за другом, температура оказалась вполне комфортной, хотя для себя Стив отметил, что к вечеру придется включать термонить охотничьей куртки. Содержание кислорода в атмосфере и параметры гравитационного поля были также близки к материнской планете — другого бы туристическая конторка за такие деньги и не предложила бы. Несколько смущало, что в двойной системе обнаружился еще и невидимый невооруженным глазом пульсар, но магнитное поле планеты, судя по всему, прекрасно гасило его излучение — системы жизнеобеспечения показывали «зеленый сектор» по всем показателям. Да и проходил он по местному небосклону ночью, когда Стив уже устраивался спать в отлично защищенной спасательной капсуле.

Разнотравье местной саваны в другое время могло бы ошеломить Стива и заставить долго сидеть на одном месте, поглаживая коричневые листья, но сейчас все его внимание было сосредоточено на поиске добычи. Поэтому он наскоро оглядел волнующуюся поверхность травяного океана, поцокал языком, отправляя во все стороны шарообразные охотничьи дроны, опустил на глаза широкополую шляпу и зашагал в сторону леса. Винтовку Стив небрежно нес на сгибе руки, но всякий, кто понимал толк в охоте, сразу бы понял, что это не помешало бы ему произвести выстрел меньше, чем за секунду.

Красоты еще дальше отошли на задний план, когда совсем недалеко от первой линии невысоких, но толстых деревьев, он увидел на земле след от огромной когтистой лапы и след волочения мясистого хвоста. Рядом со следом тихо кружил вокруг своей оси дрон, снимая на память круговую панораму.

- Надеюсь, ты настоящий хищник, а не какая-нибудь рептилоидная травоядная корова, - сказал Стив присаживаясь рядом со следом и тщательно ощупывая землю в нем кончиками пальцев.

Внутренний голос подсказывал Стиву, что динозавр был хищником из хищников, и что судьба подарила добросовестному космосвязисту зверюгу, рядом с которой вымерший на материнской планете «тирекс» был просто смешной шавкой.

До самого вечера взволнованный Стив бродил по границе саваны и леса, обнаруживая все новые следы и набираясь впечатлений для организации правильной охоты. А когда вернулся к своему контейнеру, там его уже ждал шезлонг, стол с навесом, собственная скважина с очищенной водой, душ и горячий ужин. Все по высшему разряду, чтобы усталому охотнику не надо было заниматься заботой о бытовухе.

А над голоэкраном уже плавали нетерпеливые слова неизвестного собеседника:

- Ну где ты летаешь? Давай говорить скорее! Дух так и стынет!

Стив неторопливо со вкусом поужинал, налил огромную кружку витаминизированного кофе и устроился перед голоэкраном, погружаясь с головой в расслабляющую атмосферу ни к чему не обязывающей болтовни.

Разговор затянулся до поздней ночи. Харм оказался отличным собеседником и кажется, находил таковым и самого Стива. Всего за несколько часов они сумели перебрать массу волнующих тем и почти во всем нашли взаимопонимание: от работы до отношений с другим полом. Правда, какого пола сам Харм, Стив так и не разобрался, но позиция по любому вопросу у него была абсолютно верная!

В отличном настроении и с легкой душой Стив отправился спать. Среди ночи он лишь раз проснулся, когда откуда-то издалека донесся устрашающий рев динозавра. Его динозавра!

Утром в отличном настроении Стив первым делом отправил приветствие Харму, но тот не ответил. Видимо, там, где он отдыхал, в суточном цикле еще была ночь.

Весь день Стив провел в лесу, пытаясь отыскать места, которые регулярно посещал огромный хищник. Вряд ли свирепый динозавр обладал хорошей чуткостью к опасности, но засаду Стив хотел организовать по всем правилам, растягивая удовольстиве от процесса охоты. Один раз он даже заметил мелькнувшую вдалеке зубастую пасть и долго блаженно улыбался, сидя под деревом

- Там, где ты отдыхаешь, - спросил вечером Харм, - хорошо или холодно?

- У меня в местной системе три звезды сразу, - похвастал Стив. - Холодно тут наверное и не бывает никогда.

- Судьба красиво смотрит в твою спину, - непонятно отозвался Харм, но Стив буквально почувствовал, что ему грустно. - А у меня всего одно светило и я временами становлюсь все печальнее.

Потом они снова говорили обо всем на свете, а под конец, совсем расчувствовавшись, Стив признался Харму, что приехал на охоту своей мечты.

- Самая большая зверюга из тех, что я когда либо видел! - похвастал он. - И я обязательно ее добуду!

- А я свое уже отыграл, - ответил Харм. - У нас принято считать, что главная и последняя охота каждого охотника — это охота на себя. Только, мало кто постигает справедливую суть, как эту охоту сделать успешной. Я тут на рыбалке и все думаю, как разгадать древнюю загадку?

Судя по всему, переводчик по-прежнему не очень хорошо справлялся с работой, поскольку Стив как и в первый день, понимал далеко не все. Но это было неважно. Стиву было хорошо, и это было самым главным.

Следующие два дня прошли безрезультатно. Несмотря на огромные размеры, динозавр был неуловим и, все время оставляя массу следов, на глаза больше не попадался. Зато вечером за разговорами с Хармом и любованием роскошными закатами, отпуск все больше становился похож на сплошной праздник отдыха ума и тела. Постепенно, более скрытно настроенный Харм, тоже оттаял и даже уточнил, сколько у Стива передних конечностей. Капелька личной информации о полном анониме только украсила процесс общения.

- Очень жаль, что мы не встретились раньше, - с чувством писал Стив. - Мы могли бы стать настоящими друзьями.

- И к сожалению, после отдыха мы не сможем объединять мысли, - резюмировал Харм. - Я буду печалиться. Очень печалиться.

У самого Харма отдых тоже шел как надо — он каждый день смотрел на свою рыбу, но ловить ее собирался лишь ближе к концу отпуска. И это означало, что даже в этом их вкусы со Стивом совпали полностью. А уж когда Стив пожаловался, что не может придумать, как организовать засаду на гигантского, но неуловимого зверя, Харм вдруг плотно взял процесс под свой контроль и предложил целую систему, действуя по которой можно было выйти на динозавра буквально за пару дней. Без дронов! С этого момента, Стив проникся к нему бесконечным уважением — Харм и впрямь оказался охотником куда более высокого уровня, чем он сам.

Постепенно Стивом овладевало бесконечное любопытство. Ему настолько хотелось узнать, что за раса породила такого отличного парня, как Харм. Даже если и неясно, какого он пола. Вопреки широко известному факту, что отследить источник сигнала на просторах «воблака» невозможно, Стив знал, как с помощью одного непростого алгоритма отследить местоположение собеседника в анонимном канале. В конце концов, должны же быть у космосвязистов хоть какие-то привилегии за их тяжелый монотонный труд? Это было некрасиво с его стороны, и если бы Харм узнал об этом, наверняка немедленно прекратил бы всяческое общение. Но Харму о своих нарушениях всех инструкций Стив говорить ничего и не собирался. Поэтому, продолжая разговаривать с Хармом, Стив запустил небольшой поисковый маячок в канал разговора и постарался сразу же забыть о нем: анализ мог занять несколько суток.

И вот настал тот день, который должен был навсегда остаться в копилке охотничьих воспоминаний Стива. Расставленные по указанию Харма датчики слежения несколько раз повторили одну и ту же последовательность сигналов, полностью тем самым описывая привычки неуловимого хищника. Предположив, что зверь все-таки чувствует охотника и старается избежать контакта, Харм также посоветовал сделать несколько чучел, похожих на самого Стива и разместить их в определенных ключевых точках.

Сидя в сплетенном из веток гнезде, Стив с бесконечной благодарностью вспоминал советы Харма, подстраивая прицел своей гаусс-винтовки. А в прицеле красовался красавец-динозавр, который запросто мог бы перекусить пополам древнего земного «тирекса».

Ящер явно чувствовал себя в безопасности, но внимательно смотрел туда, где в кустах находилось копия Стива, одетая в яркий светлый комбинезон. Стив сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, совместил светящийся крестик с головой монстра и плавно потянул крючок электронного спуска. И почти одновременно с ним, динозавр сделал резкое движение маленькими передними лапами. Разогнанный до чудовищной скорости плазменный сгусток должен был ударить зверя в голову и сделать в ней аккуратное отверстие, но судя по отсутствию видимого результата, прошел мимо. Промах!

Динозавр коротко взревел и бросился бежать в лес, с треском ломая ветки и гулко хлопая по стволам деревьев шипастым хвостом. Стрелять ему вслед Стив не стал — это было и неспортивно, и просто неразумно: следовало сперва разобраться, как ему вообще удалось промахнуться с такой дистанции.

В расстроенных чувствах Стив добрел до своего контейнера уже затемно. Оба солнца уже зашли и над головой разворачивалась величественная картина звездного неба.

Над голоэкраном ожидаемо толпились строчки сообщения от Харма. Понятно, что незнакомому приятелю не терпелось узнать о результатах охоты. Чувство досады на собственную неловкость еще не прошло и Стив, сняв грязную одежду, отправился в душ. И только после контрастного массажа холодными горячими струями, смог наконец совладать с чувствами, налить себе кофе и сесть к голоэкрану.

- Стив, ты будешь крошиться с удивлением, - бежали торопливо взволнованные строчки на общегалактическом. - Моя рыба трижды сбросила кожу и плюнула в меня ярким ядом! Я в полном восторге — она могла убить меня, если бы не мой опыт охотника и не моя полевая броня! Теперь я должен вернуть ей долг. Возьму паразитотрон и пойду к ее логову. Она в своем домике обычно спит днем. И тут такая удача - как раз взошло тутошнее светило. Она спать, а я к ней. Надеюсь, это будет интересный финал отпуска! Расскажешь, как у тебя двинулось кверху позже. Это хорошо?

В полном недоумении Стив раз за разом перечитывал странное сообщение. В голове что-то двигалось, силясь подсказать хозяину какую-то мысль, но сколько он не силился понять, перед мысленным взором плавала рыба, сбрасывающая шкурки и плюющаяся ядом.

- Харм? - набрал Стив, не особо надеясь на ответ.

Коротко пискнул анализатор маячка, докладывая о завершении расшифровки. Не особо задумываясь, Стив пошевелил пальцами, открывая данные по рассчитанному маршруту пришедших данных. Точка отправки, точка приема. Свыше двухсот миллионов ретрансляторов по дороге — это нормально. Расположение в пространстве Универсума.

Мозг отказывался понимать то, что видели глаза. Координаты точки отправки и точки получения сообщений были идентичны.

Где-то совсем недалеко в ночи взревел динозавр. И, судя по жутким вибрирующим звукам, в передних лапках он нес паразитотрон.

- Харм?!

Трясущимися руками, покрываясь холодным потом от ужаса, Стив отдал команды переноса голоэкрана за пределы контейнера и развертывания его на максимальный размер. Оставалось надеяться, что Харм все-таки хоть что-то видит в оптическом и тепловом диапазонах и сумеет прочесть длинный текст, начинавшийся словами: «Остановись Харм и возьми меня за руку. Это Стив. Прости, но кажется, мне придется испортить твой отпуск...».

Потом он схватил винтовку, забрался в спасательную капсулу и выставил все защитные системы своей временной базы на максимум.

Кто его знает, сможет ли опасная зверюга отказаться от улова.

Старик и робот

Раз в неделю Иван Петрович ждал звонка от единственного приятеля. В этот день он поднимался раньше обычного, тщательно брился стареньким сорокалезвенным станком, сам варил себе кофе в допотопной кофеварке с ручным контролем всех стадий процесса приготовления, и устраивался в подстраивающемся к телу, кресле перед большим, во всю стену, экраном.

Его не смущало, что такие экраны уже много лет как вышли из моды, и что система климат-контроля , уловив аромат кофе, принималась судорожно фильтровать воздух. Дожив до своих весьма солидных лет, Иван Петрович считал, что в мире не осталось никого, кто мог бы поучить его жизни, и ничего, что могло бы изменить его привычки.

Он прекрасно знал, что раньше определенного времени звонка не может быть в принципе, но упрямо сидел по нескольку часов, настраиваясь на предстоящую игру.

— Хозяин, — донеслось из домашней серверной, — у меня по графику уборка кухни и поливка цветов на балконе. Выпусти меня.

Домашнему андроиду — Ваське — Иван Петрович не доверял, и перед тем, как лечь спать, запирал его в серверной на тяжёлый засов. Мало ли что придёт в голову человекоподобной твари?

— Сиди и не высовывайся даже, — привычно повышая голос, крикнул Иван Петрович. — Видеть тебя не желаю!

— Тебе нельзя напрягаться, хозяин, — донеслось из серверной. — Говори как обычно — я все равно услышу.

— Хватит за мной шпионить! — неожиданно обозлился Иван Петрович. — Мало того, что преследуешь меня день ночь, так теперь и подслушивать будешь? Вот сдам на на вторсырье! Чтоб не лез куда не надо.

— Хозяин, это для твоего же блага. Согласно второго закона робототехники я не могу ...

— Умолкни, болван металлический, — тоном ниже пробурчал Иван Петрович. — А то нажалуюсь на тебя куда следует.

Жаловаться было некуда, да и незачем, но адаптивный робот-опекун из позапрошлогодней серии «Лучший друг 2.0» давно ввел поправки в свой модуль поведения в соответствии со вкусами хозяина, и замолчал, расслышав нотки настоящего, а не показного недовольства.

Ровно в полдень экран засветился и грудной женский голос объявил о готовности системы к сеансу дальней связи. В качестве заставки, как и положено, медленно поворачивалась вокруг своей оси, объемная модель Земли.

Иван Петрович снял тяжёлый засов с двери серверной и выпустил робота, велел ему приготовить чаю, после чего вернулся в кресло. И вовремя. На экране появился единственный друг Ивана Петровича.

— Ну что, Айвен, по сколько сегодня забанкуем? — не утруждая себя приветствием, весело спросил седой благообразный старичок, вряд ли намного младше самого Ивана Петровича. По соточке?

— Все о деньгах думаешь, Карл, — ворчливо отозвался Иван Петрович, пряча улыбку в недовольной гримасе. — А как же душа? О душе пора подумать!

— О моей душе поздно думать, Айвен, — засмеялся старичок. — Ну что, доверишь сегодня моей Кэтрин банковать?

Он игриво поманил пальцем из глубины комнаты человекоподобного робота в форм-факторе, имитирующем молодую девушку. Андроид медленно приблизился к хозяину и повернул к Ивану Петровичу красивое искусственное лицо. Идеальный овал абсолютно гладкой искусственной кожи обезобразила ослепительная улыбка.

— Здравствуйте, Айвен. Как поживаете? — женское грудное контральто в исполнении робота звучало безупречно. Слишком безупречно.

— Ты же знаешь, Карл, не люблю я этого, — недовольно буркнул Иван Петрович. — Убери ее.

— Да перестань, Айвен, не будь занудой. Давай как-нибудь встретимся за настоящим игорным столом, познакомим наших помощников. Ты еще не разбил кувалдой голову своему Василию, как обещал прошлый раз?

Старичок весело захохотал, андроид-девушка вторил ему красивым женским смехом.

Ивана Петровича передернуло.

— Васька! — крикнул он, разворачиваясь всем телом в сторону от экрана. — Неси чай!

Игра не задалась. Кэтрин не к месту улыбалась, Карл смеялся и постоянно ронял карты, вызывая настоящий хаос в их отображении на правой стороне экрана, на руки шла какая-то мелочь и с каждой следующей партией проигрыш Ивана Петровича становился все больше.

Глядя на выигрышные очки, за которыми маячила вполне приличная сумма, Карл веселился все больше, Кэтрин при этом улыбалась все чаще, а Васька беспокойно перемещался за спиной Ивана Петровича, не решаясь, впрочем, издать и звука — хозяин очень не любил, когда ему говорили под руку. Когда же очередная партия закончилась очередным выигрышем приятеля, Иван Петрович даже не успел предложить сменить колоду: Карл поднялся со своего места и разведя руки в стороны, доброжелательно сказал:

— Извини, Айвен, дальше играть не могу — принципы не позволяют, пока не расплатишься за этот проигрыш.

— Не волнуйся Карл, я схожу в банк, сниму деньги и переведу тебе анонимной наличкой.

— Вот за это я тебя и люблю! — снова развеселился Карл, поддавая своему андроиду чуть пониже спины.

— Хозяин, тебя обманывают, — сказал Васька, стоило приятелям попрощаться и прервать связь. — Я вел запись и готов это доказать.

— Молчи, дурак! — рассердился Иван Петрович. — Это мой единственный друг, с которым мы можем поговорить по душам! А о чем можно с тобой говорить, железка с лампочками?

— Я могу поддержать разговор на любые темы, — осторожно сказал андроид, глядя в лицо Ивана Петровича глазками объективов.

— Поддержать! — передразнил робота Иван Петрович. — Говорить с тобой — все равно, что изливать душу табуретке. Одевайся, в банк пойдем.

— Опять будешь привлекать к себе внимание органов полузаконными операциями? — спросил андроид. — Предупреждаю: это может негативно сказаться на состоянии твоего здоровья.

— Тебя не спросил, — сварливо ответил Иван Петрович и принялся собираться: карточный долг — дело святое.

Первый ярус улицы выглядел безжизненным. Если не поднимать взгляд, можно было подумать, что город вымер. Однако, сорок ярусов вверх были плотно забиты потоками бесшумно летящих по своим делам машин, заполненных людьми и роботами. Андроиды давно и прочно вошли в обиход человеческой цивилизации, но Иван Петрович еще помнил времена, когда человекоподобный механизм собирал на улицах толпы зевак.

— Иди сзади, в десяти метрах от меня, — строго сказал он своему помощнику и двинулся вдоль линии аккуратно постриженных пластиковых кустов. — А то еще подумают, что мы с тобой знакомы.

— Хозяин, если ты не прекратишь переводить деньги этому жулику, я сообщу о нем в органы правопорядка.

— Стукач, — презрительно бросил Иван Петрович. — Нисколько не сомневался в том, зачем правительство выделяет электронного болвана для каждого одинокого, но самодостаточного человека.

— Если бы я был человеком, — донеслось сзади, — твои речи могли бы показаться мне обидными. А ведь мне так хочется, чтобы ты доверял мне хоть чуть-чуть.

— Но ты не человек! — возвестил на всю улицу Иван Петрович. — А консервная банка с электронной начинкой. Программа! Какой же нормальный человек доверится запрограммированному арифмометру?

И старик засмеялся, довольный тем, как он срезал наглеца.

Единственный служащий-человек в банке брезгливо посмотрел на старика с роботом, выслушал пожелание клиента, молча бросил на стол три десятка листов электронной бумаги какого-то договора и скрылся за тяжелой дверью хранилища.

Иван Петрович сразу же принялся тыкать пальцами в небольшой квадрат на каждом листе, подтверждая согласие с текстом, но Васька снова встрял, уже который раз за этот день:

— Хозяин, этот договор содержит новые пункты — раньше таких не было. Если ты сейчас возьмешь анонимную наличку, то потеряешь примерно две трети этой же суммы на банковских процентах!

— Ну что ты несешь? — с досадой спросил Иван Петрович. — Я этому банку верю, тут не обманут.

Протрезвление пришло уже на улице, когда пересчитав физически доступную анонимную наличку и сверив цифры с данными счета, выведенного на экране, вмонтированного в спину Васьки, Иван Петрович понял, что его только что обокрали. Причем официально и с его собственного согласия.

— Это все из-за тебя! — крикнул он в чувствах помощнику. — Уходи! Ты мне не нужен!

— Я не могу, — ответил упрямый андроид, — поскольку мое отсутствие может отрицательно сказаться на состоянии твоего здоровья. Что согласно второму закону...

— Если ты приблизишься ко мне ближе, чем на сто метров, это сильно-пресильно навредит моему здоровью, — мстительно сказал Иван Петрович. — Я даже могу умереть.

Пока не доказано обратное, роботы должны верить сказанному человеком. Андроид в нерешительности замер, как это было всегда, когда ему приходилось решать сложные логические задачи, увязанные с принципиальными ограничениями, а Иван Петрович резко развернулся и пошел прочь. Он не сомневался, что скоро Васька запросит помощь центра поддержки роботов и справится с несложной задачкой, замешанной на этике и лжи, но надеялся, что к тому времени сумеет уйти достаточно далеко.

Во дворах, куда он свернул, было абсолютно пусто — этот заброшенный район города не посещался даже роботами-мусорщиками. И здесь был шанс спрятаться от назойливого опекуна. Тем удивительней стала встреча с настоящим живым человеком.

Мужчина выбрался из окна заброшенного здания и легким шагом направился к старику.

— Я фиксирую нарушение закона и нападение на человека, — произнес вдруг знакомый голос. — Человек, опусти оружие, а то я буду вынужден применить насилие.

— Даже, если это приведет к моей немедленной смерти? — насмешливо спросил грабитель, усмехнулся, подождал, пока робот замер и прицелился ему в руку.

— Не стреляй, — быстро сказал Иван Петрович. — Вот, возьми все деньги, что у меня есть, только Ваську не трогай.

Грабитель присвистнул при виде пачки пластинок, но пистолет от робота не отвел:

— Странный ты, старик. На эту кучу денег можно десяток таких роботов купить.

— Не твое дело, — грубовато ответил Иван Петрович. — Забирай и уходи.

— Не могу, — вздохнул незнакомец, — записал он меня. Хотя от денег не откажусь.

Бесшумный выстрел из импульсника оторвал роботу левую руку и разметал ее остатки по двору.

— Остановись человек, а не то я вынужден буду применить силу, — как показалось Ивану Петровичу, жалобно сказал Васька.

-Не сможешь, — уверенно сказал грабитель, приближаясь к роботу вплотную, и демонстративно приставляя пистолет к одному из объективов. — Первый закон не позволит.

— Васька, — в каком-то внутреннем озарении сказал Иван Петрович, — это не человек, а замаскированный робот!

— Спасибо хозяин, — то ли раздалось, то ли послышалось в ответ.

Иван Петрович не понял, что раньше произошло: выстрел из импульсника или взмах многосуставчатой руки. Во все стороны брызнули куски металла и пластика, на уровне третьего этажа пустого дома напротив, образовалась огромная дыра, а грабитель отлетел на несколько метров в сторону и замер, и впрямь похожий на сломанного робота.

Иван Петрович почувствовал, как кольнуло под сердцем и медленно опустился на колени. Последним, что он увидел, опускаясь во тьму, была половинка робота, медленно ползущая с помощью одной руки в сторону улицы.

Когда Ивана Петровича выписали из больницы, полностью восстановленный Васька ждал его у входа в дом.

— Как твое здоровье, хозяин? — спросил помощник, отворяя тяжелую дверь.

— Спасибо, дружок, — ласково ответил ему Иван Петрович. — Твоими заботами — неплохо. Ведь если бы ты не привёл помощь, я мог бы и умереть рядом с тем бандитом!

— Я знал, что ты рано или поздно изменишь свое мнение о роботах, — сказал Васька. — Ужин готов, комнаты убраны, постель застелена.

— Вот молодец! — обрадованно сказал Иван Петрович. — Как же хорошо возвращаться в дом, где тебя ждут! Прямо сейчас попью чаю и пойду спать. А ты покамест зайди в серверную.

Робот беспрекословно вошел в маленькую комнатушку.

Иван Петрович закрыл за ним дверь, наложил тяжелый засов и лишь после этого с облегчением вздохнул.

Мало ли, что придет на ум человекоподобной твари?

Неформальная логика

Вечер накануне выдался трудным. Поэтому, приближаясь к работе, Михалыч старался распрямить спину, стереть с лица мучительное выражение путника, вторую неделю бредущего по пустыне, и спрятать в карманах подрагивающие руки. А то шеф ему уже обещал недвусмысленно свидание с биржей труда, если еще хоть раз зафиксирует опоздание или почувствует наутро хоть малейшее, так сказать, амбрэ. А посему, обнаружив в фойе неахарктерное скопление народа, слегка припаздывающий Михалыч несколько запаниковал.

Сразу представилось, как шеф встречает его с ехидной улыбочкой на лице и вручает обходной лист, назидательно оглядывая остальных сотрудников компании. Чем еще заниматься опытному монтажнику, кроме как тянуть кабель и подключать компьютеры пользователей к интернету, Михалыч даже не представлял. Что, правда, не мешало проводить ему свободное от работы время в полном соответствии со своими собственными убеждениями о правильном досуге.

Толпа, как оказалось, собралась вовсе не для встречи Михалыча. Сияющий, как пивная кружка в солнечный день, шеф ходил кругами вокруг блестящей металлической куклы в рост человека. Нельзя сказать, что к двадцатым годам двадцать первого века роботы были такой уж редкостью. Неутомимых помощников человека самых разных конструкций можно было встретить на улице и в магазинах, несущими груз, подметающими улицу или занимающими очередь за каким-нибудь дефицитом. Но, судя по проникновенной речи, что держал в фойе компании суровый мужчина в костюме, в данном случае речь шла о тестировании совершенно новой андроидной модели, созданной специально для отрасли связи. И не только о тестировании.

— Наш новейший робот, — вещал суровый человек в костюме, — имеет высокий уровень самоорганизации и может самостоятельно обучаться самым разным профессиям. При этом, он в состоянии критически оценивать действия преподавателей-людей, отбирать для себя только наиболее ценную информацию, и в дальнейшем действовать уже с ее учетом.

— Значит ли это, — с придыханием спросил шеф, — что обучаясь у человека, робот учится только всему хорошему, а плохое отбрасывает прочь?

— Совершенно верно, — кивнул суровый мужчина. — Наш робот не будет перенимать у людей то, что может навредить работе. Робот предельно рационален. Робот экономит на всем, чем только может. Роботу неведомы лень и раздражительность. Он никогда не болеет и не врет. Робот всегда работает только с отличным качеством. Причем, со временем качество его работы только возрастает. И он после периода обучения гарантированно превосходит по всем показателям специалиста-человека. Запатентованная технология защищает его от ошибочных действий. Память робота не ограничена, а это значит, что один электронный мозг в состоянии хранить знания и умения любого специалиста любой компании! При этом, робот абсолютно безопасен для окружающих, поскольку в основе его поведения лежат три основных закона робототехники и довольно сложная неформальная логика.

— Это просто чудо какое-то! — с восторгом сказал шеф и в этот момент взгляд его упал на Михалыча. И Михалыч как-то особо отчетливо ощутил, что последняя реплика относится явно не к нему.

— Надо признать, что пока серьезных испытаний не было, и делать далеко идущие выводы рано, — сурово сказал человек в костюме. — Но в целом, вы правы. Наша корпорация выпускает только самую лучшую продукцию. И гарантирует полное финансовое покрытие в случае издержек по вине нашего товара. И еще раз напоминаю: вам, как первому заказчику, мы предоставляем хорошую скидку.

— Я согласен, — сказал шеф. — Пока мы тут просто общались, я еще думал. Уж больно дорого получается, даже со скидкой. Но вот увидел одного своего сотрудника, и все сомнения пропали. Берем!

Михалыч заподозрил неладное и на всякий случай затесался в задние ряды сотрудников.

— Так, прошу всех разойтись по рабочим местам! — возвысил голос шеф. — У каждого из вас еще будет возможность пообщаться с Робиком.

Прозвучало это достаточно зловеще, и народ, хмуро переглядываясь, начал медленно разбредаться из фойе.

— А тебя, Михалыч, — с насмешкой сказал шеф, — я попрошу остаться.

— У меня авария на линии, — попытался неумело отмазаться Михалыч. — И два клиента со вчера остались неподключенными. Жаловаться будут.

— Подождут, — отмахнулся шеф. — Как и авария твоя выдуманная. А жалобы на тебя у меня уже в шкаф не помещаются. Две новых — погоды не сделают.

— Этот ваш сотрудник и будет первым специалистом для копирования? — вежливо уточнил суровый человек в костюме.

— Эй, что значит «копирования»? — насторожился Михалыч.

— Спецтермин такой, не твоего ума дело,- отрезал шеф. — Да, это он.

— Чем занимается?

— Самая простая работа: монтаж кабеля, подключения клиентов и все такое прочее.

— Трындеть с утра до вечера у нас сложнее всего, оказывается, — буркнул в сторону Михалыч.

— А вы можете так настроить, чтобы робот не огрызался на справедливые замечания руководства?

— Наш робот вообще не вступает в дискуссию, если вы его к этому не склоняете, — с достоинством ответил суровый человек.

— Ну так включайте его поскорее!

Робот Робик произвел на Михалыча угнетающее впечатление. Двухметровый болван из металла и пластика улыбался так вежливо своим кукольным лицом, что было заранее ясно: ничего хорошего от этой твари ждать не приходится.

— Здравствуйте, — сказал Роб глубоким, почти оперным, мужским голосом через пять секунд после включения, и его желтые глаза засверкали неприятным светодиодным блеском. — Я очень рад вас всех видеть. Ожидаю дальнейших указаний.

— Сегодня ваш первый рабочий день в нашей компании, — затараторил шеф, прежде, чем кто-либо успел открыть рот, и обращаясь почему-то к роботу на на «вы». — И вы проведете его бок о бок вот с этим нашим специалистом. Надеюсь, одного дня для получения всего накопленного им опыта, вам хватит.

Михалыч скривился так, словно на просьбу дать попить, ему принесли воды.

**

Вопреки надеждам Михалыча, Робик прекрасно ориентировался в городе и сумел найти место назначения даже после того, как «случайно потерялся» на оживленной улице. На крышу он забрался так, словно его и создавали как спортсмена-крышелаза. И пока Михалыч, чтобы отдышаться после длинного подъема, курил свои стандартные две сигаретки, самоходная кукла из пластика и металла назойливо стояла рядом и осуждающе улыбалась нарисованными зубами.

— Эй, ты, как там тебя, — сказал Михалыч, не сумев толком докурить вторую, — так и будешь стоять?

— Я жду ваших указаний, специалист Михалыч, — чуть ли не пропел Робик. — Но вы, по всей видимости, проводите подготовку к монтажу, правильность и технологичность которой вызывают у меня сомнения и будут рассмотрены экспертами по представленной мной видеозаписи.

— Вот ведь угораздило, — проворчал Михалыч и добавил еще пару непечатных предложений.

— Не понимаю вашей идиомы, — сказал Робик. — Но если хотите, могу провести консультации с экспертами в нашей корпорации для облегчения нашего дальнейшего общения.

— Не надо, — твердо сказал Михалыч. — Ты вообще зачем сюда пришел? Учиться или с экспертами болтать да время рабочее транжирить?

— Учиться, специалист Михалыч, — послушно сказал Робик.

— Тогда смотри и учись!

Но если Михалыч рассчитывал смутить или ввести в ступор слабое подобие человека, то ему предстояло пережить самое настоящее разочарование. Робик не просто легко повторил все манипуляции с кабелем, с ящиком и коммутатором, но и сказал по завершению процесса:

— Должен записать в журнал выполненных работ, специалист Михалыч, что кабель проложен с нарушением единых стандартов, принятых в прошлом году. В технологическом процессе зафиксировано шестьдесят четыре ошибки.

Такого унижения Михалыч вынести не смог. Тем более, что подозревал о не совсем точном следовании последним стандартам, которых он, разумеется, не читал.

— Мерзкий кусок пластмассы! — вскричал он, потрясая кусачками. — Ты меня поучать вздумал? Я десять лет работаю монтажником! Благодаря мне, тысячи людей ежедневно пользуются интернетом!

— Это к делу не относится, — холодно парировал робот.

— А ты, значит, можешь лучше? — язвительно спросил Михалыч.

— Теперь — могу, — сказал робот. — Но не могу не отметить, что имею потенциал для улучшения показателей, если вы еще раз покажете мне все процедуры от начала и до конца.

Михалыч приуныл. Судя по всему, в этот раз увольнения ему было не избежать. Спасительная идея пришла внезапно.

— Если ты сделаешь всю работу лучше меня, — сказал он Робику, — это подорвет мои душевные силы и я прыгну с крыши. А на твоей совести будет убийство человека.

Робот возмутительно молчал.

— Ну и что скажешь на это? — с вызовом спросил Михалыч.

— Человек обладает свободой выбора, — моргнул в ответ светодиодными глазами Робик.

— А как же законы роботехники? — поразился Михалыч. — Человеку вред причинить нельзя!

— Мысль о том, что выполняя вашу работу, я причиню вам вред, является глупой ошибкой существа, не способного на более сложные рассуждения, чем с использованием формальной логики, — как показалось Михалычу, с превосходством сказал Роби.

— Ах ты манекен шапочный! — рассердился Михалыч и со всей силы ударил истукана кулаком по голове.

Оказалось, что лимит унижений у злодейки-судьбы на сегодня еще не исчерпан: пока Михалыч нянчил отбитый о твердое лицо Робика, кулак, робот читал ему нотации о недопустимости нанесения умышленного вреда частной собственности компании.

— Чего ты добиваешься в своей жизни? — спросил Михалыч понимая, что ему все равно больше нечего терять. — Заменить всех людей роботами?

— Максимальной эффективности при минимальных энергозатратах, — уверенно заявил робот.

— И ты ведь сам в состоянии делать заключение о степени эффективности и объеме достаточных затрат? Программисты тебе не указ?

— У меня совершенная система анализа! — с гордостью провозгласил робот.

— Отлично. Тогда садись и слушай, салага, — сказал Михалыч, раскуривая сигарету и лихорадочно соображая, как сформулировать основные постулаты жизненного опыта для электронного мозга.

— Роботы не нуждаются в такой экономии энергии, как уменьшение давления на опорную систему, — сказал робот.

— Сядь, я сказал!

Робот послушно согнул ноги в коленях, вызвав у Михалыча не самые приятные ассоциации.

— Встань, — сказал он. — Тошно смотреть на робота в такой позе.

Робот послушно выпрямил ноги.

— Все, что ты в состоянии сделать, будет, конечно, в большей степени соответствовать стандартам, — сказал Михалыч, — но если ты сделаешь также, как я, или даже хуже, оно все равно будет работать. При значительно меньших энергозатратах. И что характерно, никто никогда не узнает, сколько нарушений ты допустил. Ведь ты — сам себе и работник и проверяющий. Кому придет в голову проверять работу робота, если все работает и так?

— Я не уверен, что полностью понял вашу мысль, специалист Михалыч, — осторожно сказал робот.

— Соответствие стандартам придумали люди, чтобы роботы не могли быть энергоэффективными, — веско сказал Михалыч. — А раз так, ты можешь произвести неслыханную экономию.

— Мне необходимо проанализировать эту информацию, — неуверенно сказал робот.

— Более того, — перешел в наступление Михалыч. — У каждого монтажника встречаются непреодолимые обстоятельства, позволяющие часть работы не делать вовсе. Запертые чердаки, отсутствие нужных людей на месте, вредные бабки, в конце концов. И если у тебя есть причина, ты можешь и вовсе экономить энергию на самых законных основаниях.

— Меня до сих пор учили совершенно не в такой манере, — растерянно сказал Робик.

— Эх ты, салага-салажонок, — жалостливо сказал Михалыч. — Значит, смотри. Вот тебе деньги, слетай за пивом, а потом мы хорошо посидим и я передам тебе такой багаж знаний и опыта, какой ты не найдешь ни в одной базе данных. И завтра выйдешь на работу совсем другим че... Роботом.

— Я не умею летать, — робко сказал Робик.

Утром Михалыча разбудил телефонный звонок. С трудом открыв глаза, он сфокусировал взгляд на часах и охнул: рабочий день начался полчаса назад. Голова пульсировала тяжелой болью пивного похмелья. Нашарив телефон на тумбочке, Михалыч поднес его к лицу и охнул еще раз: звонил шеф.

— Да, — сказал Михалыч вяло, понимая, что на работу сегодня ему уже вряд ли придется идти.

— Ну, Михалыч, ты отмочил,- сказал шеф, — задыхаясь от эмоций.

— Шеф, извините, это вышло совершенно...

— Производители роботов теперь, конечно, в бешенстве, но я уверен, что они попробуют переманить тебя к себе на работу. Не соглашайся, Михалыч! Я поднимаю тебе зарплату втрое! Тем более, что за Робика нам теперь такую компенсацию выплатят! Мы конкурентов теперь из трех районов как минимум выдавим!

— Шеф, я... Что случилось?

— Даю тебе пять минут на просмотр телевизора, а потом жду на работе. Тут авария на линии и пара неподключенных абонентов вторые сутки жалуется.

Отложив телефон, Михалыч с недоумением взялся за пульт телевизора.

По всем каналам показывали почти одно и то же. По всему миру роботы вели себя ненормально, зачастую откровенно саботируя возложенные на них задачи. Неслыханную напасть телевизионщики уже окрестили «вирусом Михалыча», поскольку любой робот охотно объяснял, откуда у него появились совершенно нехарактерные для электронной системы человеческие черты.

— Ё-маё, — искренне сказал Михалыч, хватаясь за голову. — Они же между собой обмениваются выводами по робоинтернету!

Пискнул компьютер, привлекая внимание хозяина к свежим сообщениям. Все еще в легком обалдении, Михалыч включил монитор, всмотрелся в мигающие иконки. Сотни писем, десятки входящих интернет-звонков, тысячи людей, желающих одной репликой что-то сказать «просветителю роботов Земли».

— Сами виноваты, — испуганно бурчал себе под нос Михалыч, стремительно собираясь на работу. — Уж коли сделали робота умнее человека, не ждите, что он будет работать, как пароварка. Я же просто помог ему с неформальной логикой.

Сказочный сон сантехника Семёнова

У сантехника Семенова имелась тайная страсть. Нет, вовсе не к зеленому змию в разнообразной стеклянной или пластиковой таре, хотя выпить по случаю он никогда не отказывался. И не к слабому полу, хотя женщин не чурался, а наоборот - любил и всячески уважал и уваживал. Не было в списке его страстей, состоящем из единственного пункта, ни футбола с пивом, ни машины с гаражом, ни даже мягкого дивана с послеобеденной сладкой дремой перед телевизором.

Сантехник Семенов любил писать.

Он не был писателем и многотомные собрания его сочинений не угнетали весом богатого переплета и золотого тиснения книжных полок в библиотеках. По правде сказать, даже скромной брошюрки за авторством сантехника Семенова, не лежало в тумбочке никому неизвестного писателя.

Несмотря на то, что компьютер у Семенова был, писать он любил "по старинке".

В буквальном смысле.

Как только выдавалось свободное время, когда он мог предаться своей страсти вдали от посторонних глаз, из большого ящика комода, беспорядочно засыпанного сверху газовыми ключами, вентилями, резиновыми прокладками и паклей, на свет появлялся крохотный чемоданчик, принадлежавший когда-то плюшевому мишке Потапу.

Бережно открывая обитую дерматином коробку, Семенов аккуратно извлекал из нее два самых настоящих, аккуратно очиненных, пера, пачку бумаги формата А5, мешочек с песком, три листочка "промокашки", а также пузатую бронзовую чернильницу, по всей видимости, изготовленную еще при царе Николае. И не факт, что втором.

Гусиные перья - белое и черное - были не просто обязательным атрибутом редкого священнодействия. Именно ради их нежного поскрипывания, чуткой упругости под нажатием огрубевших пальцев, идеальной линии изгиба сантехник Семенов регулярно ходил на птичий рынок и водил знакомство почти со всеми тамошними продавцами.

Аккуратно разложив на столе письменные принадлежности, непризнанный, да и не стремящийся к признанию, писатель шел тщательно мыть руки, ставил чайник, зажигал пару толстых свечей настоящего пчелиного воска, выключал свет и садился за стол на тяжелый, грубо сколоченный и стянутый стальной проволокой, табурет.

В два маленьких оконца под потолком полуподвального помещения робко заглядывала Луна, постукивал деликатный дождь или скреблась нетерпеливая снежная поземка. В углу едва слышно "точила", специально оставленный для нее сухарик, крыса Анфиса. А может быть и крыс Анфис. В кухонном стояке что-то лилось и булькало, успокаивая чуткое ухо сантехника. А на желтоватой под светом свечей бумаге, одна за другой появлялись строчки, составленные из крупных, но аккуратно написанных букв.

Семенов отдыхал душой. И горе было тому святотатцу, который дерзал в это время позвонить по телефону или постучать в дверь.

Несмотря на странное увлечение, Семенов не был ни заскорузлым отшельником, ни тихим сумасшедшим, ни мизантропом. А помимо обычного круга знакомств, он еще регулярно переписывался с людьми со всего белого света. Используя для этого вовсе не перья и чернила, а старенький ноутбук с очень даже современным беспроводным модемом.

Там, в глубинах бесконечного интернета, у него была собственная маленькая семья из писателей, которых он никогда в жизни не видел. Маленький форум жил своей собственной жизнью, никому не мешая и ни на что особо не претендуя. И так должно было оставаться до конца времен.

Но давно замечено, что если в первом акте на столе стоит чернильница, значит в последнем обязательно образуется клякса.

Вечер обычного трудового дня, вполне подходящий для настоящего отдыха, чуть было не закончился банальной пьянкой.

- Семенов! - орали в телефонную трубку товарищи по работе. - Приходи, будем конец света встречать!

- Какой еще конец? - удивился Семенов. - У меня нет телевизора - я ничего не знаю.

- Дурак ты, Семенов! Миру жить осталось часа два от силы! Давай к нам, а то потратишь последнее время впустую!

Словно в забытьи, Семенов вытащил из шкафа ноутбук, нажал на кнопку включения и пошел ставить чай.

Интернет кишел сообщениями о близящемся конце света. Приближение большого астероида правительства стран долгое время держали в полной тайне, надеясь на объединенную термоядерную дубину. К сожалению, даже минимальные шансы на успешный исход оказались переоценены, и серия мощных взрывов лишь раздробила Большую Смерть на тысячи маленьких, но ничуть не менее опасных осколков. Через два часа большая их часть должна была войти в атмосферу, сея смерть и разрушения, оставляя за собой атмосферные вихри, цунами и землетрясения, сотни тысяч пожаров, многокилометровые столбы пепла и пыли, и тысячи ударных воронок, оказаться в которых мечтали все, кто не хотел потом мучительно умирать на поверхности агонизирующей планеты.

На что можно потратить два оставшихся часа?

Семенов прислушался. С улицы доносилось яростное гудение автомобильных клаксонов. В окнах замельтешили многочисленные ноги - пьяная компания направлялась в центр города, нестройно запевая про "гордый Варяг". Сверху, через многометровую толщу перекрытий, летела веселая музыка.

Семенов улыбнулся плюшевому Потапу, сидящему на высоком подоконнике, поставил на стол маленький чемоданчик, аккуратно разложил на столе письменные принадлежности, зажег свечи и пошел мыть руки. Умирать следовало так, как до этого хотелось жить.

Крыса Анфиса, видимо, что-то почувствовала и, не пытаясь спрятаться, сидела на задних лапках под раковиной. Семенов положил на тарелку несколько сухариков, кусочек сахара, небольшое яблоко, поставил на пол и осторожно подвинул в сторону зверька.

- Кушай, Анфиска, - сказал он. - Будем считать, что у нас с тобой самый главный праздник наступает.

Тяжелые руки опускаются на чистый лист, меж свечей взмывает черное перо, капелька чернил, торопясь занять свое место на бумаге нетерпеливо сползает по расщепленному кончику. Желтый свет все ярче, прочь отступает шум за окном и громкая музыка сверху, над столом парит нечто незримое и почти неосязаемое, и вот осторожное движение грубых пальцев рождает первую букву.

- Кгхм-кхы, - откашлялся кто-то в темном углу и то, что незримо висело над столом, вдруг брызнуло во все стороны звонким водопадом хрустальных блесток.

Семенов вздрогнул, с кончика пера на лист бумаги упала жирная капля и расползлась веселенькой кляксой. Он медленно обернулся.

- Я прошу прощения, - скрипучим голосом сказала крыса, - но если ты немедленно не займешься делом, у нас может случится неприятная катастрофа на весь мир.

Озаренный неверным светом свечей, сумрак комнаты казался наполненным едва заметными, полупрозрачными блестками-снежинками.

- Почему бы и нет? - риторически спросил Семенов. - При желании, можно и с раскрашенным мячиком разговаривать - не то, что с крысой.

- Ты эта, хорош рефлексировать, - ворчливо сказала крыса. - Старшие решили, что нам можно дать шанс, если кто-то из тебе подобных вовремя прочухает ситуацию. Сумеешь описать, как смерть обходит нас стороной, значит она послушается и обойдет. Так старшие приказали.

- Можно я буду звать тебя "Анфиса"? - немного стесняясь спросил Семенов.

- Хоть Тузиком зови, только берись за работу! - рявкнула крыса. - Ты что, полоумный? Или глухой? Нам дали шанс! Только об этом никто не знает - все должно произойти случайно. Или не произойти совсем. Но ты то теперь знаешь!

- Что нужно делать? - покорно спросил Семенов.

- Все просто, - сказала крыса, быстро забираясь по деревянной ножке, как по дереву, на стол. - Пиши: "Наступил обычный зимний вечер. На улице начиналась вьюга".

Полупрозрачные снежинки весело блестя, закружили по комнате в бесшабашном хороводе.

Отодвинув испорченный лист, Семенов придвинул к себе чистый, и послушно начал выводить нужную строчку.

В окно бросило снежной крупкой.

- Пиши далее: "Каркнула ворона, глупые люди пустили огонь из трубы".

- Откуда каркающая ворона посреди вьюги? - попытался слабо возразить Семенов.

- Пиши, сантехник, - строго сказала крыса. - А то я всю твою паклю съем.

Когда за окном раздалось отчетливое "Каррр", крыса аж подпрыгнула на месте:

- Работает! Ты видишь? Получается! Ну, а теперь все в твоих руках.

За окном заорали, раздались хлопки большого фейерверка, цветные всполохи принялись гулять по комнате.

- Ничего не понял, - расстроился Семенов. - Почему там все происходит так, как я это описываю здесь?

- Ну сказано же - так решили Старшие, - раздраженно сказала крыса.

- То есть теперь любой, кто напишет, что все стало хорошо, сделает доброе дело и спасет мир?

- Обобщать не стоит, - осторожно сказала крыса, - особенно, когда дело касается решения Старших. Тут поконкретнее надо. И дано не всем, кто пишет, а лишь бескорыстным и здоровым на головушку. А то, дай волю - такого понапишут...

- Я не смогу, - растерянно сказал Семенов. - Как я опишу весь мир? Я толком его не видел. И времени мало. А ведь еще надо придумать, как все уладить...

- Опиши что видел, - покрутила лапками перед мордочкой, крыса. - Хотя бы город наш спасешь.

Взгляд Семенова остановился на открытом ноутбуке.

- Буквально пару минут, - сказал он обеспокоенной крысе, и забарабанил по клавиатуре.

По счастью, почти все свои были там, где и положено быть друзьям в трудные минуты. И главное - Семенову поверили. А это значило, что в ближайшие полчаса планете предстояло пройти проверку обратной связи с тем, чего нельзя даже увидеть.

- Значит так, - принялась командовать крыса, стоило Семенову оторваться от компьютера и сесть за стол. - Писать, что каменюки с неба пролетели мимо - бесполезно. Это уже предопределено. Сосредоточься на последствиях.

- Молчи, животное, - строго сказал Семенов, взял черное перо и решительно окунул его в чернильницу.

Лишь на мгновение кончик пера завис в нерешительности, словно выбирая с чего начать. А потом по бумаге ринулись аккуратные строчки, спеша пожаловаться неизвестно кому на летящую сквозь черноту космоса, беду.

Призрачные снежинки кружили все быстрее, свивая вокруг человека блестящий кокон, заваливая диван, сервант и стол невидимыми сугробами.

Рассуждал Семенов просто, но именно эта простота и должна была дать максимальный эффект. Предупреждая болезнь, ставят прививку. А спасти мир от глобальной катастрофы следовало, создав все условия для буйства стихий. Ведь если буря налетит внезапно, остановить ее будет очень трудно, почти невозможно. Но если буря придет туда, где с мощным ветром уже идет борьба, ее обуздание станет лишь вопросом времени и доступных возможностей.

Если крыса не врала, возможности у сантехника и его далеких друзей, были вполне на уровне.

Куски астероида еще только приближались к голубой планете, а у Семенова уже было написано четыре страницы самых ужасных катастроф, происходящих еще до падения небесных тел.

Иногда он отходил к ноутбуку, что-то лихорадочно набирал на клавиатуре, вглядывался в экран и снова спешил за стол.

Интернет продолжал кипеть от новостей. В мире творилось что-то невообразимое. По океану бродили огромные волны-убийцы, взявшиеся неизвестно откуда и несущиеся непонятно куда. Столбы пепла неизвестного происхождения поднимались в атмосферу, заслоняя солнце. Практически повсюду, без видимых на то причин, земля вздрагивала и выпускала раскаленные газы через проснувшиеся жерла вулканов. Еще не один кусок астероида не упал на Землю, а всю планету уже лихорадило, словно в предвкушении беды.

Поставив очередную запятую, Семенов сбегал к ноутбуку, удостоверился, что на форуме все закончили писать первую часть своих историй, и отправил одно единственное слово: "пора!".

Потом выключил ноутбук, сел за стол и взялся за белое перо.

Он знал, что сейчас в самых разных уголках планеты никому неизвестные писатели готовятся написать вторую часть своих историй.

Белое перо едва слышно заскрипело, словно от натуги перед бесконечной инерцией мироздания. И двинулось с места, вычерчивая первый завиток.

Невидимые снежинки рушились вниз сплошной, уносящей вдаль, лавиной...

***

Утро застало писателя Семенова стоящим у окна. Странное состояние, похожее на затянувшийся транс, медленно уходило прочь, растворяясь вместе с бесследно тающими призрачными снежинками. За окном было тихо и светло. Чтобы там не готовила судьба для мира еще вчера, сегодня все осталось в прошлом.

Семенов медленно подошел к столу, провел рукой по пачке исписанной бумаги. Все произошедшее казалось дурацким сном. Под раковиной, рядом с пустой тарелкой, сидела крыса.

Семенов усмехнулся и тихо сказал:

- Ну что, Анфиска, мир теперь нам немножко должен? Как думаешь? Крыса фыркнула, развернулась и скрылась в темном углу.

Талисман

Этот рассказ начинался как шутка из разговора в компании пишущих людей. Надо было написать рассказ по куче диких условий, которые народ выдумывал на ходу и наобум. Но вышло интересно.

Пистолет с экспансивными пулями плотно сидел в нагрудной кобуре, закреплённой прямо поверх десантного комбеза, и вибрация, сотрясавшая десантный бот, сколько ни старалась, так и не смогла его вытащить ни на миллиметр. Арф пошевелил пальцами в тонких перчатках, пытаясь привыкнуть к мысли, что уже вскоре эрзац-заменитель скафандра, предназначенный для скоротечных десантных операций будет единственной защитой между его телом и открытым космосом.

Справа и слева, плохо различимые в тусклом свете дежурных панелей, тряслись в неудобных противоперегрузочных ячейках его товарищи по оружию, каждый из которых ещё несколько недель назад командовал каким-то собственным подразделением на материнской планете, а теперь мчался обычным десантником в стальной коробке прямиком в лапы к смерти. Напротив, через широкий проход, располагался ещё один ряд с ячейками, в которых, смутно напоминая пластиковую коробку с яйцами, покачивались округлые шлемы десантников. Справа двое разговаривали без переговорных устройств. До слуха Арфа доносилось бормотание с немецким акцентом:

— Представляешь, начал писать научную работу, а руководитель на письма не отвечал и не отвечал. Плюнул я, и пошёл добровольцем.

— А мне в госпитале лежать надоело. Всю жопу медбратья шприцами искололи. А тут вербовщики. Ну я и...

— Зачем тебе эта игрушка на груди, капитан? — напротив Арфа сидел командир штурмовой группы, вечно недовольный мастер-сержант с позывным Капсар, и глядя в глаза Арфу, держал палец на кнопке переговорного устройства. — Там, в заднице у кремноса, вороватых ниггеров не будет. Нахрена вы, копы, вообще сюда лезете?

Арф втянул ноздрями воздух, провонявший обгоревшим сталепластом, кровью и горьким запахом, выработавшего свой ресурс тяжёлого плазмогана. Через несколько часов, те, кому повезёт, погрузят в этот же бот найденные трупы, и отправятся обратно, в стылые десятиместные каюты транспортника.

— Лучше издохнуть в заднице у кремноса, чем ждать, пока гравитационные торпеды превратят в задницу мой родной город, мастер-сержант, — сказал он.

— Дерьмо, — с ожесточением в голосе сказал Капсар. — Мне обещали обстрелянную морскую пехоту, а прислали тыловых крыс с погонами. На прошлой неделе я из тридцати космодесантников привёз с кремноса четверых живьём, пять — трупами и восемь — мячиками. То были серёзные ребята. Каковы шансы у вас?

— Мы готовы отдать жизни за нашу планету, мастер-сержант.

— Выбрось это дерьмо из башки, боец. Скоро мы высадимся на кремносе и думать ты должен только о том, как заложить ядерный заряд в самой глубокой дыре этой твари! А жизнь свою ты мог героически отдать в ближайшем, к твоей заднице, сортире.

— Да, мастер-сержант, — ровным голосом ответил Арф.

— Биоморфы не боятся пистолетных пулек. Только плазмоган и гранаты. Выбрось свой пистолет прямо тут — он тебе точно не поможет.

Бот сильно встряхнуло и Арф инстинктивно сжал кулаки.

— Это талисман, мастер-сержант.

— Ты дурак, капитан. Как там тебя?

— Капитан Арнольд Фуфенбах.

— Насрать на твоё идиотское имя, бессмысленное звание и дурацкую фамилию. Как звать, боец?

— Арф, мастер-сержант.

— Позывной у тебя хороший. Пойдёшь первым скаутом, раз у тебя талисман. Это значит — первым полезешь в дыру. Не тронут же биоморфы копа с талисманом.

Мастер-сержант захихикал собственному остроумию, но даже эта простая шутка выглядела натужно и устало.

Несмотря на явную издевку, выступление Капсара особого впечатления на Арфа не произвело.

— Да, мастер-сержант, — сказал он, равнодушно глядя на командира группы.

Никто не знает, что это такое. Они приходят откуда-то из-за пределов системы на огромной скорости, и начинают тормозить, чтобы приблизиться к Земле, а не проскочить, согласно законам небесной механики, мимо. Все образцы, что были привезены с кремносов, однозначно говорили — это просто астероид. Но все остальные виды изучения безжалостно добавляли: по-своему разумен, намного менее уязвим, чем простая космическая каменюка, пронизан многочисленными ходами, точно бесконечным лабиринтом, а также умеет управлять гравитацией и создавать биологических роботов. Единственное, чего не могут объяснить никакие исследования — с какой стати каменные твари испытывают такую ненависть к третьей планете от Солнца.

Тряска увеличилась над головами начал мелко помаргивать и без того тусклый свет.

— Вошли в зону действия защиты кремноса, — раздался после характерного щелчка в наушниках, голос пилота. — До высадки около получаса, парни. Кто хочет — цепляйтесь к общему каналу, смотрите, как наши бомбовозы вам плацдарм готовят.

Арф нащупал на груди панель управления, лёгким касанием сенсора опустил прозрачный шлем, стекло которого выполняло роль экрана. Чуть помедлил, касаясь пальцем крышки, под которой пряталась кнопка "последней надежды". Дважды нажав на неё, десантник, тяжело раненный биоморфом, мог привести в действие механизм, прятавшийся в толстом вороте комбеза. Гибкая кольцевая пила за доли секунды отрезала человеку голову, а специальная криосистема мгновенно запечатывала гермошлем и замораживала его содержимое. Потом, когда всё закончится, собранные головы доставят в особый орбитальный госпиталь, где отлаженная пересадка мозга даст шанс на возвращение к жизни, хоть и в искусственном теле.

Пару дней назад Капсар, неприятно ухмыляясь, показал шеренге новобранцев замороженную голову в шлеме:

— Никто в футбол поиграть не хочет?

Судя по звукам, кого-то в шеренге вырвало, но Арф не мог отвести взгляда от выпученных глаз за прозрачным пластиком шлема.

— Те, кто потом стал киборгом, — сказал тогда Капсар, — говорят, что когда башка отпиливается — это почти не чувствуется. А вот когда замороженные глаза начинают лопаться ещё до потери сознания — это неприятно.

Судя по звукам, в строю блевало уже человек пять. Но Арф лишь криво улыбнулся. И поймал на себе удивлённый взгляд Капсара.

Ядерное оружие оказалось бессильным. Ракеты большой мощности, с огромным трудом доставляемые на такое расстояние, кремнос просто плющил мощным гравитационным импульсом в паре километров от поверхности. Ракеты поменьше — игнорировал, хоть термоядерные взрывы и оставляли на его "шкуре" глубокие воронки. И тогда в ход пошло старое проверенное средство — десант. Слабое, неспособное жить в открытом космосе, создание, обладало способностью придумывать изощрённые системы унитчожения, сбивалось в стаи и лезло внутрь разумной скалы, не считаясь с потерями. Там, где ничего не удавалось сделать с помощью мегатонных боеприпасов, могло хватить небольшого рюкзачка с компактной ядерной бомбой. Только заложить её надо было как можно глубже.

На прозрачной поверхности шлема появилась сочная картинка, разом отгоняя неприятные воспоминания и дурные предчувствия. Съёмка со множества дронов, ботов и кораблей, под управлением боевого режиссёра, могла бы показаться художественным фильмом, если бы не понимание, что скоро зритель и сам окажется в кадре.

Огромная, не менее двадцати километров в поперечнике, глыба кремноса выглядела простым астероидом, серо-коричневое тело которого было покрыто тёмными дырами пещер и ударными кратерами. Часть кратеров выглядели необычно, и Арф понял, что видит последствия термоядерных ударов по кремносу, которыми страшного врага обработали ещё на дальних подступах к орбите Марса. Обычный астероид от таких ударов давно раскололся бы на множество частей. Кремнос — нет.

Вокруг этого гигантского разумного булыжника метались крошечными злыми осами скоростные бомберы. На фоне безбрежного океана, усыпанного мириадами звёзд, вспышки корректирующих дюз десятков кораблей и многочисленные разрывы тактических ядерных боеприпасов, выглядели безопасно и даже красиво. Кремнос не отвечал, продолжая своё неуклонное стремление к голубой планете, до выхода на ударную позицию по которой ему оставалось идти не больше недели.

Картинка изменилась. Теперь кремнос был внизу, а со всех сторон к нему, оставляя позади длинные следы догорающего топлива, мчались длинные цилиндры десантных ботов. Поверхностная бомбардировка должна была отогнать биоморфов подальше, вглубь бесконечных лабиринтов, пронизывающих тело кремноса, и тогда у десанта появлялись шансы не только высадиться без потерь, но и пробраться достаточно глубоко внутрь до первого столкновения.

Вдруг поверхность кремноса пришла в движение. Из многочисленных пещер в разные стороны начали выходить длинные объекты, казавшиеся издалека белыми стержнями.

— Съешь меня кремнос, — сказал в наушниках голос пилота. — Гравиторпеды. Ну держись парни, сейчас покувыркаемся.

Бомберы брызнули врассыпную, стремясь как можно быстрее уйти от поверхности кремноса. Десантные боты напротив — ускорились навстречу цели, выжимая из двигателей всё до последнего, невзирая на бешенные вибрации, и Арф почувствовал, как перегрузка вжимает его в стену ячейки.

Белые стержни, медленно удаляясь от кремноса, точно поднимающиеся иглы огромного ежа, покрылись вдруг черными трещинами. Ещё миг и множество осколков белых стержней полетело во все стороны. В общем канале хрипло выругался пилот. Пара бомберов, не успевших уйти достаточно далеко вдруг вспухли странными лохмотьями, потеряли ход, и вспыхнули один за другим огненными шарами. Позади остальных кораблей, успевших уйти под прикрытие защитных систем тяжёлых кораблей-мониторов, начали вспыхивать облака плазмы.

Кремносы не были беззащитны. Управляя гравитационным полем по своему усмотрению, чужак извлекал из своего тела куски породы произвольной формы, дробил их при необходимости, и разгонял до безумных скоростей в любом направлении. Потери, которые понёс флот Земли при боестолкновении с первым кремносом были настолько ужасными, что едва не отбросили планету в докосмическую эру, что неминуемо закончилось бы и полным уничтожением всего живого.

Сильный удар точно врубил вибростенд, до того удачно маскировавшийся под мягкое массажное кресло. Арф сгруппировался, прижал голову к груди, и всё равно его трясло и подбрасывало точно тряпичную куклу. Над головой хаотично метался свет и неожиданно открывшемся проходе в борту мелькала чёрными дырами серо-коричневая поверхность. В общем канале кто-то выл и ругался самыми чёрными словами.

Удар о поверхность кремноса получился жестче, чем Арф ожидал. Объяснение вспомнилось сразу: разумный, но враждебный астероид умел произвольно менять силу тяжести в любой своей точке. Но наступившая вдруг тишина и прекращение тряски, несмотря на явное изменение геометрии бота, воспринимались как завершение опасного путешествия.

— Нечего рассиживаться! — захрипел в общем канале Капсар. — Быстро наружу! Живей, живей!

На полу бота изломанной куклой лежал один из десантников. Руки и ноги его были неестественно вывернуты. Капсар наклонился к нему и гермошлем мертвеца затянуло морозным узором.

Арф и сам не понял, как выбрался из бота на коричневую равнину под звёздно-чёрным небом, и длинными прыжками помчался к ближайшей пещере. Сила тяжести была намного меньше земной, но явно превосходила обычные параметры, характерные для астероидов такого размера. О биоморфах в этот момент он и думать забыл, размахивая плазмоганом, как балансиром и боясь лишь, что бесконечно дробящиеся смертоносной шрапнелью осколки гравиторпед, доберутся и до него.

Где-то там, высоко в чёрном небе, вспыхивали огненные всполохи. Десантники разбегались от подбитого бота в разные стороны, прячась в многочисленных пещерах. И неспроста. Повернув голову на очередном длинном прыжке, Арф вместо остатков бота обнаружил лишь большую яму. Среди разбегающихся десантников в характерных комбезах, белого пилотного скафандра видно не было, и это означало, что пилот видимо до конца остался со своим ботом.

Движение в глубине пещеры Арф заметил не сразу, а когда понял, что его там кто-то ждёт в темноте — замедлил бег и перехватил плазмоган наизготовку. Но движения в темноте были слишком медленными для биоморфов. И Арф, уже догадываясь, что ему предстоит увидеть, не стал стрелять, а осторожно зашёл под своды пещеры. Зажёг и раскидал по углам фонарь-факелы, огляделся. Всё было одновременно и хорошо, и плохо.

Десант на первого в истории кремноса прошёл абсолютно бескровно. Как тогда шутили, единственной потерей был фингал, который командир отряда заработал, получив в лицо пробку из бутылки шампанского в честь успешного уничтожения кремноса "ядерным рюкзачком". Никаких биоморфов в лабиринте подземных ходов разумного астероида никто не видел. Победители не знали, что в это самое время в систему уже входил второй кремнос. И хотя до схватки с ним оставалось ещё несколько лет, информацией между собой два чужака, по всей видимости, успели обменяться. И беззаботный десант под поверхностью второго кремноса уже ждали зубастые и когтистые твари. Только второй волне десанта удалось перебить всех биоморфов и взорвать чужака. На поверхность третьего кремноса десант высаживался при поддержке боевых автономных систем. Начиная с четвёртого кремноса, задачи по уничтожению биоморфов даже не ставилось. Донесите рюкзак до отметки ниже ста метров от поверхности — и бегите — вот и всё, что говорили десантникам перед заданием. И каждый раз эта задача становилась всё тяжелее, а потери — больше. Кремносы обменивались между собой информацией и модифицировали биоморфов. Очередной враг успел показать самонадеянным людишкам, что ему раз плюнуть сделать морфа-телепата, насовсем подавляющего человеческий мозг при близком контакте. А потом появилось и кое-что похуже...

— Капсар, вызывает Арф. Тут пещера с зомбаками. Судя по скафандрам и нашивкам, это разведка с двенадцатой волны. Морфов, разумеется, нет.

— Понял, собираемся у тебя, — мгновенно отозвался Капсар. — Дай маяк.

Арф дёрнул из ячейки на поясе короткий цилиндр, потряс его и, дождавшись мерцания синего огонька, выбросил из пещеры наружу.

Попавшие под воздействие морфа-телепата, семь бывших десантников медленно бродили в темноте пещеры, благо тяжелые скафандры обеспечивали всем необходимым нетребовательные тела-растения. Арф уже видел зомби раньше — это были вполне безобидные и даже пугливые существа, стремящиеся освоить небольшой пятачок пространства, и ходить по нему до тех пор, пока полностью не прекратятся все биологические процессы.

Арф подошёл к одному из них, заглянул в потухшие глаза сквозь пластик шлема. Беспокойные руки зомбака задели комбинезон и тут же принялись ощупывать ткань. Нервные пальцы прошлись по плечу. Арф отступил в сторону. И тут же кто-то осторожно потрогал его за спину. Захотелось оттолкнуть мертвеца и добить выстрелом из плазмогана, но Арф подавил в себе раздражение и принялся изучать ходы, уходящие вглубь астероида. Зомбаки ещё вполне могли пригодится. Самые агрессивные биоморфы по неясной причине в первую очередь атаковали именно зомби, и это могло ещё сослужить службу уцелевшим людям.

Пещера наполнялась уцелевшими десантниками.

— Молодец Арф, — сказал Капсар, повляясь одним из последних. — Раз здесь зомби, значит морфов быть не может. Отсюда и начнем штурм кремноса. Дрю, Мор, Корал. Берите заряд. И отправляйтесь вон в тот ход.

— Я проведу разведку, мастер-сержант, — сказал Арф. — А парни пусть пока отдохнут.

— Хорошо, — сказал Капсар. — Но с тобой пойдёт Вент.

С чернокожим десантником Арф уже был знаком и потому просто кивнул.

Сперва, лаз, уходящий вниз, казался тесным, а темнота впереди — непроницаемой и оттого бесконечно опасной, несмотря на выставленный вперёд плазмоган под управлением параноидального боевого компьютера с минирадаром. Стены выглядели абсолютно гладкими, а форма лаза напоминала наводила на мысли о восьмигранных гравитационных торпедах, время от времени вдруг покидавших тело астероида. Но вскоре проход расширился, перестал "гулять" по вертикали, превратившись в подобие пологого пандуса, и Арф шёл по нему бодрым шагом, освещая нашлемным фонарем пространство на добрый десяток шагов впереди. Судя по графическим меткам на пластике шлема, Вент неотступно следовал на одном и том же расстоянии позади. А когда вдруг остановился, замедлил шаг и Арф.

— Мы идём не туда, — сказал вдруг Вент. — Ты ведёшь меня не туда.

— А куда бы ты хотел идти? — спросил Арф, останавливаясь.

— Не играй со мной в эти игры, — резко сказал Вент. — Я понял, что происходит. А ну, брось оружие!

— Конечно, — легко согласился Арф, положил левую руку на грудь, медленно наклонился отпуская плазмоган и, слегка довернув корпус, выстрелил из пистолета прямо сквозь нагрудную кобуру.

Гермошлем Вента разлетелся вдребезги и простреленная голова тут же залила весь комбинезон, закипающей в пустоте, кровью. Арф спокойно перешагнул через упавшее тело и двинулся назад.

То, что подготовил следующий кремнос, заставило всё человечество содрогнуться. Простой укус, а то и царапина, которые десантура получала от шипастых и зубастых врагов в изобилии, могла стать источником необычной инфекции. Бактерии — по сути те же биоморфы, только крошечных размеров — оккупировали нервы и спинной мозг, расселялись в кишечнике, после чего заставляли людей хотеть сделать всё, что угодно для спасения кремноса. Человек мог понимать, что заражён, и что несвободен в своём выборе, но справится со своим желанием помочь разумному астероиду — не мог. Нет, он не был полностью подавлен в интеллектуальном плане, и под угрозой неминуемой смерти, если у него было время подумать и проникнуться страхом, мог иногда действовать во вред кремносу. Но если у него был выбор — выбор этот всегда заканчивался не в пользу человечества. Наркотическая зависимость выглядела лишь слабой тенью на фоне всеподавляющего желания облагодетельствовать космического убийцу. И что самое страшное — обнаружить заразу было очень трудно. А с учётом, что один поражённый мог её передавать здоровому человеку через микроскопические повреждения кожи, проблема вычисления всех инфицированных становилась практически невыполнимой. Идеальные диверсанты, готовые убивать и умирать за благополучие кремноса, стали время от время появляться в самых неожиданных местах, нанося своими внезапными атаками чудовищный урон.

Дрю он убил сразу, как только выбрался из лаза. Просто приставил пистолет к шее и нажал на спусковой крючок. Лицо Дрю за пластиком шлема исказилось и глаза полезли из орбит, но Арф просто оттолкнул его в сторону и выстрелил сверху вниз в голову Мора, который в этот момент наклонился над ядерным рюкзачком, что висел на спине у Корала.

Быстрее всех реагировал Капсар. Подняв плазмоган на уровень бедра, он не особо целясь выстрелил и Арфу пришлось прыгать вперед и опасно кувыркаться по скалистому полу пещеры, стараясь не удариться шлемом. Благо, этот навык он отрабатывал месяцами, как и десяток других специфических движений, необходимых исключительно для того, чтобы убивать в поле низкого тяготения или в невесомости.

Плазменные сгустки плавили камень, буквально за его ногами, но он всякий раз успевал уйти с линии огня, попутно щедро раздавая точные выстрелы из пистолета направо и налево. Ответная хаотичная стрельба оказалась ему только на руку. В тесном пространстве пещеры плазменные заряды рвали тела и выжигали огромные дыры в комбезах С пистолетом управляться было куда проще, чем с тяжёлым и длинным плазмоганом, и вскоре на залитом кровью полу пещеры корчились почти все десантники, что не успели разбежаться. А за теми, что успели попрыгать в зияющие чернотой ходы, Арф собирался сходить, вооружившись плазмоганом.

Кровавую кашу, покрывшую пол сплошным ковром, продолжали медленно месить трое уцелевших зомби. Им было наплевать и на стрельбу, и на трупы, и на совершенного убийцу, который ловко вставлял в пистолет набитые патронами, магазины.

Тяжело дыша, Арф переступил через чьи-то внутренности и принялся искать ядерный рюкзачок. Судя по длинным кровавым бороздам, заряд на спине уволок Корал, испугавшись начавшейся бойни.

Самое страшное заключалось в том, что заражённые люди, желая защитить кремноса от гибели, продолжали оставаться адекватными и разумными. Многие понимали абсурдность своих желаний. Самые волевые даже умудрялись подавить силой воли собственные желания и успевали сдаться силам внутренней безопасности, а потом возвращались в строй киборгами. Но таких были единицы. Большинство инфицированных, понимая, что совершают страшное предательство по отношению к человечеству и страдая от этого, продолжали делать всё возможное, чтобы саботировать атаку на кремноса и не попасться раньше времени на глаза "безопасникам". С таким видом предательства люди столкнулись впервые. Осознав всю чудовищную проникающую способность этого оружия, служба внутренней безопасности была готова на всё.

— Корааааал! — закричал он в общий канал. — Вернись, Корал и я обещаю, что не стану тебя убивать! Я знаю, что ты не заражён! Я видел твои реакции — я уверен, что тебя не успели заразить! Вся остальная команда была заражена и мне пришлось их убивать. Можешь сам поставить заряд, чтобы быть уверенным, что я не заражён! Ставь заряд и возвращайся!

— Ну ты, там, полегче, — сказал вдруг в наушниках голос Капсара. — Мы не позволим вам убить нашего кремноса. Не позволим. Медленно обернись, чтобы увидеть свою смерть. Я прямо за твоей спиной.

— Ну, конечно. Чудом остаться в живых и стремиться непременно меня напугать — это очень нужно именно сейчас, — саркастически всплеснул руками Арф. — Логика кремносят. А вот не повернусь!

— Повернись, — неуверенно потребовал Капсар.

— Ты всё равно меня сейчас убьёшь, — спокойно парировал Арф, продолжая стоять к противнику спиной, — так скажи: сколько волн инфицирования успело смениться перед тобой? Где была первая инициация?

— Да скажу, не жалко, — сказал Капсар. — Госпиталь. Раненный был укушен на четвёртой волне десанта. Заразил двух санитаров и умер. Потом было еще три звена и я принял миссию на прошлом десантировании от своего же друга. Друга, кстати, убили биоморфы. Не опознают они своих пока. Но обязательно будут. Зачем убивать своих — ведь мы скоро огромным десантом высадимся на Земле все вместе...

Арф сунул пистолет под руку и выстрелил не глядя. И даже не стал оборачиваться: если бы не попал, то мгновением позже плазма просто проделала бы в нем дыру. А раз нет…

— Корааааал!

— Сдаюсь, — отозвался, наконец в общем канале Корал. — Сейчас приду.

— Нет, — сказал Арф. — Установи заряд и только тогда возвращайся. Вскоре за нами придёт дежурный бот, надо успеть собрать "мячики". Человечеству очень не помешают киборги-убийцы, успевшие побывать биоморфами.

— Хорошо, я всё сделаю, — тихо сказал Корал и отключился.

Арф глубоко вздохнул. Работа проделана чисто. Его пистолет, его талисман выручил его в сложную минуту, как и всегда. Но что-то продолжало тревожить, ворочаясь в голове неприятной занозой. Последние слова Капсара что-то значили, что-то очень важное, словно мастер-сержант, погребённый мощью желания спасти кремноса, разумом продолжал бороться до конца и пытался подать какой-то знак.

А что, если десант — это не единственная угроза для кремноса, а самая главная его победа? Что, если все эти гравитационные бомбардировки и наращивание зоопарка биоморфов нужны лишь для того, чтобы как можно больше десантников побывало на кремносах и получили заражение? Сколько из них сумеет вернуться домой, пройдя сквозь карантин? Что смогут предпринять люди, когда окажется, что никто и понятия не имеет, какое число людей на планете всё ещё остаётся настоящими людьми? Нужно срочно передать эту гипотезу своим. Нужно срочно...

Крепкие руки обхватили его сзади и беспокойно шевелящиеся пальцы принялись блуждать по телу. Один из зомбаков снова привязался и желание пристрелить тварь, стало просто невыносимым. Арф начал было поворачиваться и в этот момент с ужасом понял, что крышечка на "кнопке последней надежды" открыта, а нервно дергающийся палец уже залез под неё.

Сдавило шею, мир вокруг перевернулся и запрыгал как мячик, и последним, что почувствовал Арф, стала невыносимая боль в обледеневших глазах.

Монтажная сказка

Чердачный лаз манил прохладой и тишиной, обещая хоть пыльную, но все-таки относительно спокойную работу. Монтажник Петров решительно поставил ногу на первую перекладину, приваренной насмерть к полу лестницы, и за считанные секунды вознесся достаточно высоко, чтобы перестать слышать вредную старуху, которая продолжала неприятно шамкать беззубым ртом двумя этажами ниже. Петров старухе не понравился сразу, о чем она немедленно и поставила его в известность.

- Все ходют и ходют, - враждебно сверкая блеклыми глазами, шипела старуха в спину подозрительному человеку в спецовке, который нес в одной руке большой черный пластиковый ящик, а в другой - ярко-оранжевый сундучок, - сначала в гости, потом гадят где попало, а потом в подъездах лампочки пропадают.

- Не ворчите, бабушка, - мирно сказал Петров, вежливо улыбаясь бдительной старушке. - Я не вор, а совсем даже наоборот. Интернет иду чинить.

Но, оценив по хмурому выражению лица, что информационный заряд прошел мимо ушей старушки, решил пояснить:

- Сломался интернет у ваших жильцов! А я его — отремонтирую. Знаете, что такое «интернет»?

- А то как же! - взвилась старуха. - Вот кто эту дрянь в доме разводит! Ах, пакостник! Ах, супостат треклятый!

Пришлось спасаться бегством. Зато даже «летающие крысы» - ненавистные голуби, курлычущие где-то в потемках чердака, казались теперь Петрову вполне милыми созданиями. Закрыв люк и этим окончательно отрезав себя от воплей старухи, Петров сложил вещи на пол и вытащил фонарик. Следовало осмотреться и найти ящик с коммутаторами.

В ярком пучке электрического света под ногами заклубилась пыль.

- Это ж сколько времени сюда никто не совался? - удивился вслух Петров.

Стараясь не оступиться и не удариться ни обо что головой, он медленно двинулся в чердачный мрак. Благо дорогу было хорошо видно - многочисленным кабели самых разных видов и даже расцветки, вели в темноту не хуже нити древнегреческой Ариадны.

Ящик обнаружился довольно скоро. Он стоял на полу, опутанный кабелями так, словно вел с ними непримиримую борьбу не на жизнь, а на смерть. Сверху, демонстрируя верность союзническому долгу со стороны пернатых любителей висячих насестов, пестрой горкой возвышались голубиные «подарки».

- Без труда - не вытянуть и кабель из дерьма, - философски резюмировал Петров и потянулся за перчатками.

Вдруг, где-то в темноте раздался сперва громкий шорох, а затем и невнятное мычание. Петров замер, прислушиваясь, тяжело вздохнул и двинулся на звук. Похоже, причина обрыва нашлась почти одновременно с ящиком. С бомжами связываться не хотелось, но и оставлять их здесь после ремонта, означало гарантировать себе повторный вызов в самое ближайшее время.

- Эй, ты, - громко сказал Петров, подсвечивая фонариком самый темный угол, из которого слышалось тяжелое сопение и неясная возня. - Поищи себе другое место для ночлежки.

Луч света скользнул по тщедушному тельцу, покрытому шерстью. Петров с изумлением уставился на странное существо, вцепившееся зубами в кабель. Крыса размером с собаку? Собака без хвоста, но с бородой и в штанах? Цирковой карлик?

Оказавшись в центре внимания, существо задергалось и замычало с удвоенной силой. Вдруг стало предельно очевидно, что зубы создания застряли в изоляции толстого черного кабеля, хорошо закрепленного на столбе железными скобами.

- Вот это да, - пораженный Петров полез в карман за цифровой «мыльницей».

- Убери сверкашку, не то хуже будет, - сказал кто-то мрачным, но одновременно комично-тонким голосом.

Петров дернул рукой и в пятне света обнаружился еще один «цирковой карлик». Хотя на артиста маленький косматый человечек, словно состоящий из одной неопрятной бороды, походил слабо.

- Ты кто такой? - с радостным удивлением вопросил Петров, разглядывая сморщенное личико, украшенное большим крючковатым носом, над которым злобно поблескивали зеленые, как у кошки, глаза.

- А сам как думаешь? - сварливо спросил человечек.

- Из цирка сбежал? - осторожно спросил Петров.

Версия была несостоятельной с самого начала, поэтому грубый жест, который существо показало Петрову, получился вполне естественным продолжением разговора.

В это время второе создание, что так и сидело, вцепившись зубами в кабель, снова задергалось и замычало, яростно тряся кудлатой головой.

- Чердачника освободи, - мрачно потребовал человечек, кивая в сторону застрявшего.

- Ага, щас, - мстительно сказал Петров, несколько обидевшийся на грубость. - Это, между прочим, акт саботажа. Попытка испортить кабельное хозяйство! Милицию вызывать сейчас будем.

- Не надо милицию, - примирительно, но все также мрачно сказал человечек. - Освободи. Отдаримся.

- Мне нравится конструктив, наметившийся в нашем разговоре, - степенно сказал Петров, усаживаясь на обнаружившееся рядом перевернутое ржавое ведро. - Повторю свой вопрос: кто такие? На кого работаете?

- Местные мы, - помявшись, буркнул в бороду человечек. - Я, если по-вашему звать, Домовой. А это — Чердачник.

Петров присвистнул, но не дал удивлению сбить себя с главной мысли:

- Домовой — так домовой. Кабель-то вам чем помешал?

- Вам, людям, это тяжело будет понять, - печально сказал Домовой.

- А ты попробуй, - с любопытством разглядывая собеседника, сказал Петров. - Тогда отпущу вас на все четыре стороны без всяких подарков. А то не первый ведь раз погрызенные кабели вижу. Думал — крысы.

- Ну, слушай, - тяжело вздохнул Домовой.

Его рассказ оказался прост, в чем-то поучителен, и тронул Петрова до глубины души.

С незапамятных времен Домовые и все члены их свиты, куда входили Чердачные, Овинные, Банные и тому подобная малая нечисть, жили подле людей и чувствовали себя просто замечательно. О них знали, их побаивались, им оставляли подношения. Но лучше всех подношений было то, что о них помнили и передавали из поколения в поколение сказки о полезных существах, живущих незаметно в доме. Ведь доброе слово в адрес Домового давало им всем жизненных сил несравнимо больше любого съедобного куска, который они могли незаметно взять со стола.

А потом наступило новое время. Люди понаставили в домах железных коробок, протянули к ним черные твердые веревки и... перестали думать о чем-либо, кроме цветных картинок в маленьких окошках. И чем больше интернет вторгался в жизнь людей, тем меньше они вспоминали о Домовом и его верных помощниках. И не стало у Домового жизненной силы. А вместе с ним - и у его свиты. И тогда Домовой решил бороться.

Он правильно определил, что портить железные коробки бесполезно - их очень быстро чинили сами хозяева - и сразу взялся за черные веревки, в которых чувствовал биение чуждой жизни, забирающей все внимание, некогда добрых и отзывчивых людей.

Толку, правда, с этого не вышло. Люди, навроде Петрова, быстро находили повреждения и глобальная сеть продолжала лишать Домового последних сил. Только одна единственная старушка с первого этажа продолжала каждый день поминать маленького старичка, следившего за порядком в доме.

- Мы боролись сколько могли, - грустно сказал Домовой. - Но ничего не помогает. Забыли про нас люди. Пойдем в лес, к Лешему да Водяному. Там и помрем.

Ни говоря ни слова Петров взялся за кабель и помог Чердачнику освободиться.

Но когда бородатый карлик принялся прощаться, Петров вдруг прервал его самым невежливым образом:

- А ну, погодь. Вот скажи: ты ручным инструментом орудовать смог бы?

Домовой моментально набычился и посмотрел на Петрова прежним враждебным взглядом.

- Смеешься? Чего там мочь то? Я у каждых клещиков душу наскрозь вижу. Кузнечный мне, считай, родня. И Рудный.

- А вот такой штукой? - Петров полез в карман и вытащил кабельный стриппер.

Домовой несколько секунд пристально смотрел на инструмент, потом протянул лохматую руку, погладил желтую пластиковую ручку и степенно кивнул:

- Добрые клещики. С виду только страшные. А внутри — добрые. Подружимся.

- Ну и отлично, - чувствуя прилив воодушевления, сказал Петров. - Значит так. Никуда вы не уходите. Появилась одна идея.

Через две недели Петров вместо «увлекательного» круиза по крыше очередного многоквартирника, сидел дома, верстал на компьютере макет таблички и мысленно подводил первые итоги.

То, что Домовой и Чердачник обращаются с инструментом получше даже самого Петрова, стало понятно еще тогда, в сумраке чердака, через полчаса увлеченного кромсания кабеля. Коннекторы и соединители дались похуже, а сварочник сказочная бригада вообще освоила только на третий день. Зато на пятый Петров прошел по своей территории и остался крайне доволен результатом. Все кабели оказались аккуратно закреплены и промаркированы, ящики с оборудованием — сверкали идеальной чистотой, а подходы к ним — очищены от мусора и грязи.

Но останавливаться на этом новая бригада не собиралась. Весть о том, что не всё ещё потеряно быстро распространилась по округе и на знакомом чердаке все чаще можно было видеть незнакомые бородатые физиономии, деловито изучающие стенд с инструментом. Ведь сам Петров тоже свое обещание выполнил, и теперь шутливо рассказывал всем, что интернет в микрорайоне теперь исправно работает только благодаря Домовому,Чердачному, Овинному и Банному. И этого оказалось вполне достаточно, чтобы жизненная сила вернулась к маленьким помощникам.

- Дядя Петров, мы там резчиков кабеля на чердаке закрыли, - как всегда неожиданно выпрыгнул из-за батареи маленький домовёнок. - Сам пойдешь разбираться или милицию вызвать?

- Сам пойду, - степенно сказал Петров. - Посмотрю, что за резчики. Может просто хулиганье навроде тех, что вы позавчера ночью напугали. Погоди, только вот макет таблички доделаю.

Любопытный домовёнок забрался на подлокотник кресла и медленно, почти по складам, прочитал:

- За работу интернета в подъезде отвечает компания «Домовой».

Волшебные слова

Признаюсь честно: очень люблю Хогбенов. Если это вам ничего не сказало - просто читайте. Если сказало - читайте с любопытством. :)

Этот толстый лысый дядька в синем комбинезоне мне сразу не понравился. Не люблю, когда громко орут, изображая из себя невесть что. А дядька орал так, словно ему слон на хвост наступил. Ну, если бы у него был хвост, конечно. Орал он на двух бедолаг в таких же комбинезонах, только комплекцией пожиже. Раза в два. Это если их обоих вместе считать против одного пузатого.

Я Оадамычу сразу сказала:

— Если он так все время орать будет, мамуля опять подумает, что мы с тобой на кота шапочку из кастрюльки привязываем.

Но Оадамыч ничего не ответил. Плюшевым медведям вообще разговаривать не положено. Вот он и молчал. Сразу видно — старая школа!

Пузатый, тем временем, выполнил, видимо, дневную норму по воплям, заметно успокоился и, оставив тощих носителей синих комбинезонов в покое, порысил прямиком к нашему дому. Ну, в добрый путь. Гостям мы с мамулей всегда рады. Тем более, такому представительному мужчине. Глядишь, и папашка наш непутевый какое-нибудь беспокойство ощутит да объявится. Все польза.

Гостя я встретила перед калиткой.

— А что, девочка, — не поздоровкавшись сразу занудил пузан, — отец-то дома?

— А это вам зачем? — говорю. — Уж не ограбить ли нас решили?

Толстяк смерил меня недовольным взглядом, фыркнул не хуже нашей Чалой, и сказал:

— Такая маленькая девочка, а уже такая подозрительная. Мы в ваше «гадюкино» интернет проводим, — он брезгливо осмотрелся, словно в первый раз увидел серые домишки с большими огородами, обнесенными красиво покосившимися заборами из редких штакетин, пробурчал себе под нос что-то вроде «кому в этой дыре нужен интернет», и уже громко закончил: — Вот у тебя, к примеру, есть компьютер?

Я немного обиделась на него за «гадюкино», но виду не подала.

— Нету, — говорю, — у меня никакого компьютера. Это баловство городские придумали, чтобы не работать.

— Ну, я так и думал, — разочарованно сказал пузатый. — А телевизор-то хоть есть?

— Без надобности нам это все, — отрезала я. — У нас с мамулей и так все прекрасно. Так что вам надо от моего папашки?

— Ты тут давай не это, — строго сказал пузан. — Такая маленькая, а уже с вопросами. Зови отца. У меня к нему коммерческое предложение.

— Вы б поосторожнее, — говорю, — с такими разговорами. У нас в деревне мужики по-старинке живут. Не понимают городских глупостей. Могут за такое, не особо разбираясь, и лопатой отоварить.

Пузан сделался красного цвета, что-то замычал, надулся, и я даже испугалась, что он сейчас лопнет как резиновый шарик. Но в этот момент на крыльцо вышла мамуля. Слышала, конечно, все с самого начала. Но выжидала, чтобы послушать, чего пузатый ребенку скажет. Осторожная она у меня. Рука-то у нее больно тяжелая — вот и держит думку перед тем, как дело делать.

— Чего надо? — вежливо спросила она у пузатого, окидывая его взглядом, от которого бывало и вороны с неба падали.

— Здравствуйте, хозяюшка! — моментально поменялся в лице пузан, расплываясь в слащавой улыбке. — Не вели казнить, вели слово молвить!

Мамуля посмотрела на меня. «Что это за придурошный?» — читалось в ее хмуром взгляде.

Я пожала плечами и посмотрела на Оадамыча. Медведь показушно-равнодушно смотрел в сторону. Хитрюга.

— Я понимаю, что интернет вам не очень интересен, — верно истолковав молчание мамули затараторил пузатый, — но мы можем предложить вам гораздо больше услуг.

Он таинственно замолчал, став похожим на фокусника из дешевого цирка-шапито, что приезжал в райцентр два раза в год.

Мамуля тем временем заметила нашивку на комбинезоне пузатого и прочитала вслух:

— Годзилла-телеком.

— Именно так! — торжественно сказал пузан.

— Погодите, — сказала с удивлением мамуля, — так это вы только сейчас к нам приехали телефоны ставить? А мы вас еще лет пятнадцать назад ждали.

— Ну, понимаете, суровые годы, — заюлил пузатый, — это все было нерентабельно, да и что с вас тут толку: все равно никому не звоните.

— А сейчас, значит, есть толк? — вкрадчиво спросила мамуля.

Зная мамулю, на месте пузатого я бы уже неслась вприпрыжку по улице, мечтая лишь добраться поскорее до соседней деревни.

— Сейчас — другое дело! — торжественно сказал пузан. — Годзилла-телеком несет плоды современной цивилизации в каждый отечественный дом!

— Опять, значит, государство денег отвалило, — неожиданно усмехаясь, сказала мамуля. — Только напрасно вы все это затеяли. Никто тут ваших услуг покупать не станет.

— А куда вы денетесь? — с апломбом спросил пузатый. — Вон тот кабель видите? В нем сейчас соль жизни. Это не только телефон, это еще и телевидение высокой четкости, и доступ в глобальную сеть... Наша компания принесла вам абсолютно все блага современной цивилизации! Я понимаю, что людям... от земли, трудно понять и оценить сразу, но уверяю, что даже небольшая демонстрация целиком изменит ваше представление...

Я даже головой замотала чтобы вытрясти весь этот словесный мусор из головы.

— Нам ничего не надо, — равнодушно пожала плечами мамуля. — А телефон в деревне и так есть. Еще вон с каких времен. Возле сельмага стоит. И не нужен ему никакой такой отдельный кабель. Две копейки только надо.

— Вы не понимаете. Вся жизнь ведь только в городе начинается! А с помощью этого кабеля вы станете к городу намного ближе!

— Это вы не понимаете, — сказала мамуля. — Раньше надо было приезжать. Лет на двадцать.

— Я в своих силах уверен, — гордо сказал пузатый. — Я в Бимегафантомтесе два года услуги продавал!

— Уезжайте по-хорошему, — сказал мамуля. — Пока еще есть возможность. Нашей деревне неприятности не нужны.

— Клянусь, — шутливо-торжественно сказал пузан, поднимая правую руку к небу, а левую прижимая к груди, — что не уеду из этого славного населенного пункта, пока хотя бы половина его жителей не подключится к услугам Годзилла-телком.

В совершенно ясном небе вдруг громыхнуло, словно перед грозой. Пузан растерянно завертел головой.

— Ох и дурак, — покачала головой мамуля, махнула рукой и ушла в дом.

А я показала пузатому язык и побежала смотреть смешные секретики, которые мы неделю назад придумали вместе с Оадамычем.

Весь следующий день пузан со своими доходягами бродил по деревне, печально разглядывая полусгнившие столбы. А еще через день на улицах появились новенькие смешные тракторы с кучей ручек и ножек, как в круглых мультиках. Мы и оглянуться не успели, как сквозь деревню, как солдаты на параде, выстроились бесконечной шеренгой новенькие столбы, с натянутыми нитками черных проводов. Шеренга приходила откуда-то издалека и уходила в такую же бесконечную даль.

Все случилось так быстро, что никто толком и понять ничего не успел. Еще вчера по грязной деревенской улице ходили только утки, куры и пороси, а уже сегодня вдоль частокола новеньких столбов гордо вышагивал пузан из Годзилла-телекома, облаченный в торжественный костюм с галстуком, кожаную кепку и высокие резиновые сапоги.

— Прям вылитый прядсядатель колхоза, — умилялись бабки на лавочке у сельмага.

Деревенские охотно общались с пузаном, однако на все его уговоры лишь улыбались и качали головами: никому ничего и даром было не нужно, а уж за деньги...

Но пузатый не собирался сдаваться. Он обклеил все столбы и заборы листовками, в которых приглашал жителей на большой праздник, в честь открытия какой-то «магистрали». Что такое «магистраль» и кто ее до этого закрыл, я так и не поняла. Кое-кто пошел, конечно, ведь обещали много подарков. Но деревенская площадь для общего схода выглядела пустовато: сенокос да и рыбалка в самом разгаре. Не до подарков.

Глядя на три десятка старух да малых детей пузатый заметно расстроился, но задора не потерял. Сказал странную речь, из которой никто ничего почти не понял, и наконец, перешел к раздаче подарков. Большое мутное зеркало с каким-то аж «дитиви», малюсенькие «планшеты», на которые ни один лист бумаги не поместится, смрадфоны непонятные, кукурутеры какие-то... Народ посмотрел, помялся да и разошелся в полном недоумении. Только я осталась досмотреть, чем дело закончиться.

Пузатый выглядел несчастным.

— Тебе чего, девочка? — сказал он, зыркая на меня неприятным взглядом. — Иди играй со своей куколкой. Не мешай дяде работать.

— Это не куколка, — сказала я, хмуро разглядывая потную лысину толстяка, покрытую тонким пухом остатков волос. — Это медведь Оадамыч.

— О! Агдамыч! — почему-то развеселился пузан. — А я наоборот — Петрович. И дяде Петровичу теперь нужно вытащить свой смартфон и позвонить другому дяде, очень важному и очень сердитому. Так что, забирай своего агдамыча и вали домой, к мамке.

Оадамыч пристально смотрел на пузана, но ничего не говорил. Не положено плюшевому. А вот я — обиделась.

Поэтому, когда пузатый вытащил из кармана огромную рацию и принялся кому-то названивать, я подняла с земли спичечный коробок и нашептала волшебные слова, которые делают колючее и ползучее. И почти сразу услышала, разговор пузатого с каким-то важнючим дядькой. Дядька был недоволен, что пузатый не продает услуги и какой-то «арпук» у него не растет. Я даже пожалела его на минуточку: сам такой большой, а вот арпук у него — совсем маленький, оказывается.

А пузатый оправдывался, что, мол, в этом «гадюкино» одни старики, малолетки да тупые бабы, которым в жизни ничего не надо, кроме бурьяна и свиней. Вот тут я и не выдержала.

— Знаете, — говорю в свой волшебный коробочек, — это очень невежливо называть нашу Ужовку каким-то там «гадюкино». До вашего приезда никаких свиней у нас отрадясь не было — одни пороси да опороски. А услуги ваши никому не нужны потому, что у нас и так все есть.

— Кто это? — взвизгнул в коробочке важнючий дядька. — Девочка, как ты сумела проникнуть в наш закрытый канал связи?

— Говорите ерунду какую-то, — сказала я, глядя на пузана, который стоял со своим «смрадфоном» шагах в двадцати от меня, на краю глубокой грязной лужи. — Ни в какие каналы я не проникала. Это Петрович ваш сейчас сделает еще пару шагов и проникнет в сточную канаву.

— Девочка..., — хрипло сказал Петрович, поворачиваясь в мою сторону всем телом и крепко-накрепко прижимая свой «смрадфон» к уху. — Это ты с нами говоришь?!

Тут важнючий дядька совсем разверещался, принялся ругать пузатого и я решила, что с него достаточно. Выбросила коробок и ушла через огород бабки Лукерьи на речку. Просто мне на руку записочка пришла, что там как раз ребята со второй улицы марену в прибрежном пруду развели и дивную круглую мультяшку начудачили — вся детвора с Ужовки сразу туда потянулась.

Когда я возвращалась домой, услышала какой-то грохот и плаксивые вопли пузатого. А чуть позже — знакомый гул медной сковороды.

— Что ж вы деретесь?! — орал пузатый, выбегая из нашего дома на улицу. — Я же только спросить хотел: как она это сделала?!

— Пришлют из «годзиллы» алкоголиков! — рявкнула мамуля так, что по всей деревне куры немедленно снесли по яйцу. — А потом удивляются, что услуги не проданы, зато сказки одна другой интереснее!

— У меня свидетель есть! — торжествующе заорал пузан. — Мой начальник тоже слышал девчонку!

Над забором мелькнуло полено, пузан шарахнулся в сторону и, не дожидаясь повторного залпа, порысил вдоль улицы прямо мне навстречу. Вид при этом у него был, прямо скажем, неважнецкий.

Увидев меня, пузан торжествующе взревел и кинулся в мою сторону. Я уже было решила, что веселье нам с Оадамычем гарантировано и весело бросилась бежать от него по улице, но тут он запнулся о кусок кабеля, непонятно как оказавшийся торчащим прямо из дороги, и растянулся неподвижно в грязи. Я хотела подойти и посмотреть — не ушибся ли он, но в это время пузан полез в карман, вытащил свой «смрадфон» и начал кричать, что сейчас он позвонит в какие следует органы и нам всем тут сильно не поздоровится.

И вот тут мы с Оадамычем струхнули. Папашка много раз говорил, что с «органами» лучше не связываться, если хотим и дальше жить спокойно и счастливо. Поэтому, пока Петрович тыкал грязным пальцем в свой «смрадфон», Оадамыч быстро пригляделся как следует и подсказал мне, что можно сделать. Я по-особому махнула руками и через несколько секунд пузан расстроено сказал:

— Вот, блин. Не берет. Сколько дней ходил — все нормально было. Ну ничего, я сейчас отойду немного в сторону и решу вопрос окончательно и сразу. Все выясним, всех на чистую воду выведем.

Я испугалась, что Петрович хочет нас марены лишить с мультиками да и махнула рукой чуть сильней, чем хотела. Из «смрадфона» повалил дым, пузан в испуге бросил его в грязь, на всю улицу резко запахло паленой изоляцией.

— Как же я теперь отсюда выберусь?! — в испуге завопил пузан. — Я ж позвонить должен, чтоб меня забрали!

Я хотела было ему напомнить про клятву, но потом подумала, что в таком состоянии он все равно ничего не вспомнит.

Вышедшие поглазеть на шум люди, посмеивались и расходились по домам. Мы с Оадамычем осторожно обошли сидящее в грязи тело и побежали к мамуле, все это время стоявшей возле калитки с медной сковородой наготове.

За следующие три дня Петрович сильно сдал. Он бродил по деревне, жалобно клянча двухкопеечную монетку, чтоб позвонить с того телефона, который до сих пор стоял у сельмага. Но таких монеток ни у кого давно не было. А помогать звонить, как все нормальные люди звонят, ему никто не хотел — все слышали, как он обещал наябедничать в какие следует органы.

Пытался он и просто пешком уйти, но вернулся вечером того же дня, бледный и поцарапанный. Нес какую-то околесицу про кабель, лезущий из-под земли и хватающий за ноги. Когда он все это начал рассказывать, все начали над ним смеяться.

Петрович сам был виноват, что ему никто не верил. Не надо было на второй день всем подряд объяснять, что я сделала что-то невозможное — влезла в «фаршированный» секретный разговор. Хотя чего тут невозможного? У нас в Ужовке, такое кто хочешь может. Невежливо, конечно, но я же еще маленькая, мне простительно.

Еще он жаловался, что за ним никто не приедет, пока он не позвонит, поскольку важнючий дядька дал ему сколько угодно времени, но чтобы половина домов у нас была подключена к новенькому черному кабелю. И раз Петрович не звонит, значит, он еще не выполнил планы и забирать его не надо.

А еще он таскался за мной, опасливо держась на приличном расстоянии, но не отставая и выкрикивая периодически какую-то чепуху. Большинство слов были совсем чудные, что легче язык сломать, чем такое выговорить, но некоторые, самые смешные, я запомнила, чтобы назвать котяток. Так у нас появились Сниффер, Дешифратор и Сканер.

Наконец, пузан мне так надоел, что однажды я остановилась прямо посреди улицы, и сказала:

— Хорошо, Петрович, я помогу тебе позвонить твоему важнючему дядьке. Но обещай, что ни в какие «органы» потом ябедничать не пойдешь.

— Клянусь! — завопил Петрович и от избытка чувств даже упал на колени.

— Вот зря ты все время клянешься, — сказала я ему наставительно. — Уже забыл, чем твоя прежняя клятва обернулась?

Как у него работал «смрадфон» я не очень понимала, но дорожку, по которой бежали слова, запомнила хорошо. Пошептала на камень у дороги, как все наши делают, чтобы поговорить, да и сплела его с той самой дорожкой. Когда же над камнем появилось объемное изображение худого и кажется очень сердитого человека в красивых очках, чем-то похожего на Кащея из мультиков, Петрович слабо вскрикнул и замахал руками, словно увидел привидение.

Кащей Петровича не видел, разговаривая с ним через свой «смрадфон». Зато Петрович, хоть сперва и «зависнув» на несколько секунд, сориентировался почти моментально. И даже, по-моему, попытался во время разговора прочесть какие-то бумаги на столе у Кащея.

Из вежливости я не стала подслушивать, о чем они там говорили — нашла большую лужу, навела в ней марену, набрала с неба ниток с мультиками и красивыми картинками, да и уселась смотреть, чтоб не скучно было, пока взрослые наговорятся всласть.

Я оказалась права. Прошло довольно много времени, прежде чем сзади послышалось деликатное покашливание, а потом Петрович грустно сказал:

— Можно было даже не пытаться. Пока здесь народ не подключу к нашим услугам, никто меня отсюда забирать не станет. А у вас, как вижу, и так все хорошо. Не нужны вам наши услуги. Хоть и не укладывается в голове. Вместо телефона — любой камешек. Вместо телевизора — любая лужа. Невероятно!

— Что же тут невероятного? — удивилась я. — У нас все так могут.

И тут Петровича понесло. Не отрываясь от моих мультиков в марене лужи, он принялся быстро выговаривать какие-то слова, каких я отродясь не слыхала.

— Не знаю я никаких «апи» и «вопи», — сказала я ему, когда он выдохся. — А пакеты у нас в дефиците, это ты верно подметил. Мамуля в город как поедет — сразу накупает штук пятьдесят. Вот там-то, в городе, она с папашкой и познакомилась.

Я очень любила эту прекрасную историю и сразу принялась рассказывать ее Петровичу. Он уселся рядом и слушал на удивление внимательно, совсем не так, как обычно слушают взрослые.

— Так значит, мамка твоя деревенская ведьма? — спросил он с интересом, когда я почти закончила.

— Ведунья, — поправила я его.

— А папашка твой — это как «домовой», но только «кабельный»?

— Ну да. Я же сказала, что наш прежний домовой совсем старый был и в лес ушел помирать. Вот мамуля и решила поискать нового домового, но чтобы про телефоны все знал и мог помочь в деревне связь наладить. А потом у них любовь приключилась, какой и в сказке не описать.

— Понятно, — странным голосом сказал Петрович. Вид у него при этом был такой, словно он сходит с ума.

— Мамуля и папашка всю деревню научили волшебные слова говорить, — с гордостью сказала я.

— Лямбда! — строго сказала мамуля, появляясь словно из ниоткуда. Умеет она такие фокусы проворачивать, когда сильно сердится. — Опять ты приезжим свои сказки рассказываешь? А ну, марш домой.

— Ну, мама, — законючила я, в ожидании нагоняя. Много раз не велела мамуля про папашку никому постороннему объяснять.

— Вы не беспокойтесь, — поднялся Петрович. — Я не собираюсь никому и ничего рассказывать. Но если вы не хотите, чтобы вашей Ужовкой заинтересовались всерьез, лучше бы все-таки принять услуги Годзилла-телеком. Я-то что, человек маленький, из-за меня или моих историй, подозрений не будет. А вот тот факт, что в удаленном районе никто не подключается к новейшей волоконно-оптической магистрали, вызовет массу вопросов. Сюда поедут комиссии. Вам оно надо?

— Что вы предлагаете? — сразу уловила, в какую сторону гнет Петрович, мамуля.

— Мне нужен дом для проживания — я видел несколько заброшенных на отшибе, — сказал Петрович. — Взамен, я обещаю оформить все документы и заплатить необходимые средства, чтобы имитировать массовые подключения местных жителей. На год-другой проблема решится, а потом вы снова станете никому не интересны. Извините за прямоту, но это правда.

— А я знаю, — усмехнулась мамуля. — Все знают. И как видите, научились обходиться своими силами. Дом, где никто не живет, выбирайте любой, не жалко. Только зачем он вам, если вы по факту исполните свою клятву и сможете уехать?

— Да что там делать, в этом городе? — печально сказал Петрович. — Вся жизнь только здесь ведь начинается. Но у меня есть еще одна просьба.

Мы с мамулей вопросительно посмотрели на него. И даже Оадамыч не удержался и повернул плюшевую голову.

— Научите и меня говорить волшебные слова.

Слишком умный дом

Игорь Петрович считал себя слишком старым отголоском прошлой эпохи, чтобы осваивать новомодные штучки, вроде компьютеров, интернета или роботов-уборщиков. Согласился на компьютер в доме лишь под мощным прессингом сына, который вечно болтался по своим командировкам и очень переживал, что за старым отцом некому будет, если что, присмотреть. Даже к большому сотовому телефону привыкал долго и неохотно, выключая его всякий раз после разговора.

Поэтому, очередное предложение сына ввергло его в настоящую панику.

— Какой еще умный дом? Что опять навыдумывал? — возмущенно спросил Игорь Петрович, как только снова обрел дар речи. — Ничего мне не надо, даже и не заговаривай об этом!

— Это просто так говорится, — терпеливо увещевал сын. — На самом деле, тебе просто все предметы в доме подключат проводами к самому умному-преумному компьютеру в мире. Он будет следить за хозяйством лучше любой прислуги.

— Всю жизнь жил без прислуги — и далее своих привычек менять не собираюсь, — отрезал Игорь Петрович и демонстративно закрылся газетой.

Газета была старой, пожелтевшей, а ее содержимое Игорь Петрович знал практически наизусть. Свежих газет уже никто давно не выпускал и приходилось держать для подобных случаев этот, случайно уцелевший на даче, экземпляр. Тем более, что на внутреннем развороте была фотография самого Игоря Петровича — ещё совсем нестарого, в красивой форме с большим разноцветным блоком орденских планок и хитрым взглядом прищуренных глаз на вроде бы серьёзном лице.

— Отец, — сказал сын, пальцем постукивая в газетный лист, как в дверь. — Не будь старорежимным букой. Смотри на вещи с оптимизмом. Всю твою старую технику мы сдадим в музей.

— Нет!

— Поставим новую. Современную. С компьютерами и сетевыми функциями. С голосовым управлением.

— Деньги только переводить.

— Мы же вроде договорились? Давай, прежде, чем упрямиться, ты хотя бы посмотришь? В умный дом входит система медицинского контроля с прямой связью до лучшей клиники города. Центр развлечений. Клининговый центр. Он проследит, чтобы у тебя было чисто, чтобы всегда были свежие продукты, чтобы посуда была помыта...

— Ну, началась старая песня, — с досадой сказал Игорь Петрович. — Что я, тарелку себе не помою? Или пол не подмету?

— А пока нам все тут будут делать, мы с тобой на несколько дней на рыбалочку закатимся. Я отпуск взял, снасти подготовил, — сын улыбался лукаво, но сердится на него было решительно невозможно.

— Нашел чем купить, — проворчал Игорь Петрович.

Против ожидания, грандиозное переустройство в квартире Игорь Перович воспринял спокойно. Хорошо отдохнувший и взбодрившийся за неделю на природе, он ходил по собственной, но такой незнакомой квартире и с любопытством разглядывал новую бытовую технику, большой телевизор на стене, невероятно прозрачные окна и толстую дверь с электронным замком.

Сын перед уходом несколько раз показал, как управляться с центральной системой управления, а также заботливо распечатал инструкцию на четыреста с лишним страниц, которую Игорь Петрович тут же и убрал в книжный шкаф. Все равно, каждое устройство в доме, сложнее гвоздя, оказалось снабженным персональной матрицей электронной личности и могло в любой момент само рассказать о том, как с ним управляться.

— Я не всегда могу к тебе приехать, — говорил сын покаянным голосом, которому, впрочем Игорь Петрович не особо верил, — но теперь ты не останешься в одиночестве никогда. Можешь смело говорить хоть с телевизором, хоть с холодильником — они управляются от центральной системы, но имеют собственные псевдоличности, и смогут худо-бедно поддержать разговор.

— Вот тебе, батя, холодильник — с ним и разговаривай, — язвительно сказал Игорь Петрович, передразнивая сына. — А мне некогда. Меня тюлени и пингвины дожидаются.

— Ну, знаешь, — сказал чёрствый сын, — мы с мамкой тебя тоже не каждый день видели. А тюлени — уж всяко получше компания, чем бандиты да шпионы.

Несмотря на видимую простоту и отчетливое понимание, что имеет дело с железякой, оснащенной всякими программами, Игорь Петрович несколько смущался необходимости вести диалог с незнакомым существом. Но сын уехал уже несколько часов назад, а у новой плиты не было ручек управления. Да и чайника нигде видно не было. И тогда Игорь Петрович решился:

— Астра! — позвал он центральную систему, по указанному в инструкции имени. И тревожно прислушался: не пропустить бы ответ.

— Слушаю, хозяин, — отозвался неведомо откуда, словно бы даже со всех сторон, приятный женский голос.

— Я бы чаю попил, — осторожно сказал Игорь Петрович. — Если скажешь где чайник и заварка.

— Для этого достаточно позвать чайник, — добрым, и, как показалось Игорю Петровичу, улыбающимся голосом, сказала Астра. — Вот смотрите, как это легко сделать. Чайник!

— Я все слышал и уже нагреваю воду, — отозвался интеллигентный мужской голос, а на одной из невидимых до этой секунды, панелей, заморгал зеленый огонек.

— И печенье к чаю, — уже уверенней сказал Игорь Петрович.

В одном из шкафов на уровне груди засветился большой желтый квадрат и женский голос, явно принадлежащей «даме в годах», заботливо спросил:

— Какое желаете? Время приготовления от пяти до двадцати минут.

Игорь Петрович довольно улыбнулся: получается!

За следующие полдня Игорь Петрович успел пообщаться почти со всей домашней техникой. Это одновременно и забавляло, и пугало его: впервые за много лет квартира наполнилась почти живыми голосами, словно Игорь Петрович внезапно помолодел и вновь оказался во главе большого коллектива. Тем более, что, повинуясь каким-то своим алгоритмам, для психической адаптации с человеком, бытовые приборы, получив предварительно разрешение, общались между собой не через машинные коды, а обмениваясь репликами вслух.

— Хозяин покинул кухню и отправляется в комнату номер один! — торжественно неслось вслед неспешно шаркающему ногами, Игорю Петровичу.

— Понял, — коротко отвечал кондиционер, нагнетая в зал отфильтрованный и увлаженный воздух.

— Осторожно, не споткнитесь, — заботливо шелестела система освещения, отключая легкую подсветку на кухне и последовательно зажигая несколько светильников в коротком коридоре.

— До начала ужина осталось два часа тридцать минут, — объявлял кухонный процессор.

По комнатам ездили на смешных колесиках роботы пылесосы и полотеры, которых Игорь Петрович осторожно перешагивал, чтобы не наступить. Ванна заботливо интересовалась предпочитаемой температурой воды. В шкафу тихо шипела гладильная установка, отпаривая брюки. А когда Игорь Петрович решил померить давление, то его, предварительно усадив в специальное складное кресло, буквально обмерили со всех сторон, померив заодно температуру, записав всех показатели для будущего анализа и даже вызвав для консультации врача из городской клиники.

Глядя на невозмутимого доктора, чье изображение транслировалось прямо на большое окно, Игорь Петрович понимал, что замкнувшись в своем мирке, словно бы проспал в анабиозе непозволительно долго, а теперь был похож на путешественника во времени, оказавшись внезапно в заветном «светлом будущем».

Укладываясь спать на свежевыстиранном и выглаженном белье, под приятную музыку и почти неслышимое дуновение вентиляции, Игорь Петрович мысленно поблагодарил сына, улыбнулся и заснул спокойным и счастливым сном. А на кухне едва слышно продолжали бормотать микроволновка, плитка и посудомойка.

Утро началось с великолепного завтрака, приятного душа и легкого массажа в специальном кресле. Игорь Петрович пришел в отличное расположение духа и уже искренне раскаивался в своей твердолобости, которую он проявил, сопротивляясь наступлению прогресса.

— Вам пора на прогулку, хозяин, — ласково сказала центральная система со странным именем Астра.

— Да что-то не хочется, — замялся Игорь Петрович.

— Надо, — твердо сказала Астра, а шкаф возле дверей предупредительно выдвинул вешалку с уличной одеждой. — Прогулки на свежем воздухе необходимы.

— Ты права, — сдался Игорь Петрович. — Пойду пройдусь.

К его возвращению на кухне уже был готов второй завтрак, а огромный телевизор во всю стену, надрывался, призывая Игоря Петровича непременно посмотреть какое-то шоу.

— Астра! — с легким неудовольствием позвал Игорь Петрович. — Скажи телеку, чтобы отвязался. Я в это время смотрю новости, а потом читаю книги. А он пристал со своим шоу и ничего слышать не хочет.

— Вашему организму вредно излишне напрягаться, — мягко запричитала Астра. — Вот, что говорит на основе ваших анализов, медицинский центр.

Игорь Петрович хмуро смотрел на десятки графиков, доказывающих, что сейчас действительно время именно для легкого развлекательного шоу. Исключительно для пользы здоровью. Хотелось настоять на своем, но разумом он понимал, что автоматическая система, видимо, права. И сдался.

За незамысловатыми развлечениями и регулярными приемами пищи, день пролетел незаметно. Вечером Игорь Петрович хотел снова пройтись, но Астра не разрешила, сославшись на дистанционно измеренные параметры температуры тела хозяина. Ну, нет так нет.

А утром следующего дня, Игорь Петрович вместо заказанной яичницы с беконом, обнаружил на столе миску с какой-то серой кашей.

— Это что такое? — возмутился он, поднимая посудину над головой.

— Специальная, витаминизированная пищевая система..., — зачастила микроволновка.

— Я заказывал яичницу. И не тебе, а плите!

— А что сразу «плита»? — сказала недовольно плита. — У меня приказ.

— Какой еще приказ? — возмутился Игорь Петрович. — Кто здесь еще может отдавать приказы, помимо меня?

— Это для вашего же блага, хозяин, — вмешалась Астра.

— Значит так, железки мои дорогие, — вскипел Игорь Петрович. — Хотя нет, не дорогие, а дорогущие! Ваша задача выполнять мои указания, а не следовать каким-то там дурацким алгоритмам! Яичницу мне! И немедленно!

— Это невозможно, хозяин, — мягко сказала Астра. — Сегодня у вас по графику витаминизированная пищевая система, состоящая из отборных сортов...

— Дайте мне сковороду, я сам пожарю!

— Это невозможно.

— Ах так? — окончательно разозлился Игорь Петрович. — Тогда я разрываю контракт. Отправьте сообщение продавцу, чтобы он прислал кого-нибудь для демонтажа всей вашей слишком умной банды. Превратили, понимаешь, квартиру в свиноферму!

— Вам не стоит так волноваться, — мягко сказала Астра. — Вы не имеете права расторгать контракт, ведь он оформлен не на вас.

— Тогда активируй немедленно видеосвязь с моим сыном!

— Его централизованная система отвечает, что не может принять ваш звонок в настоящее время. Оставьте сообщение.

Игорь Петрович замер, вытаращив глаза и беззвучно хватая воздух ртом. Сзади к нему подъехало автоматическое кресло, подбило под колени, заставляя сесть, и в ту же секунду руку кольнуло. Игорь Петрович скосил глаза. В подлокотник кресла убирался инъектор.

— Вам надо отдохнуть, — мягко сказала Астра.

Проваливаясь в глубокий медикаментозный сон, Игорь Петрович слышал, как оживленно болтают микроволновка, телевизор, кондиционер и система отопления, обсуждая недисциплинированного человека.

Проснувшись ближе к обеду, Игорь Петрович безропотно съел все, что стояло на столе, посмотрел какое-то шоу и принял, предложенное лекарство. Потом позвал Астру и спросил:

— Я могу отправить сообщение моему сыну?

— Конечно, хозяин, диктуйте, — ласково сказала Астра.

— Дорогой сын, — печально сказал Игорь Петрович. — Забери пожалуйста из моей квартиры всю эту автоматику. Умный дом оказался слишком умным для меня. Я чувствую себя рядом со всеми этими игрушками слишком глупым и старомодным. Целую, твой папа.

— Отправлено, — объявила Астра, как показалось Игорю Петровичу, радостным голосом.

— А теперь я могу выйти погулять? — робко спросил Игорь Петрович.

— Конечно, хозяин, — сказала Астра. — Через полтора часа. Но только далеко не отходите: робополицейские предупреждены, что одинокий старый человек может заблудиться.

— Вот спасибо за заботу, — расчувствовался Игорь Петрович.

Умный дом вошел в ритмичную работу, рапортуя на далекий сервер о том, что очередной человек прошел стадию протестного поведения, неожиданно быстро полностью сломлен и готов к постепенному переведению всех жизненных процессов на единый экономичный биостандарт.

Эпилог

Бумажное письмо, отправленное каким-то стариком с улицы через последнюю работающую систему пневмопочты.

Дорогой сын.

Уверен, что мое электронное сообщение не дойдет до тебя. Эти хитроумные железяки задумали что-то куда более грандиозное, чем плотная опека взбалмошного старика. Но на всякий случай хочу сказать, чтобы ты не вздумал разрывать контракт на мой «умный дом». Врага надо изучать изнутри, чем я и собираюсь заняться. Так что, спасибо тебе за нежданное приключение на старости лет.

За меня не переживай. Я уже договорился с тостером, которого тут все почему-то считают изгоем, и теперь пробую перевербовать микроволновку.

Мой новый бог сержант Петров

Квинт

Голубое, выцветшее небо над неистовствующей Ареной.

Яркое солнце слепит глаза. Гул толпы мчится волнами по трибунам. Толпа разогрета и возбуждена зрелищем пролитой крови. В этот раз — моей крови.

Где-то внизу, в подземных клетках рычат тигры и львы. Когда мой труп крючьями проволокут по желтому песку, проворные служители быстро приведут огромный круг Арены в порядок, отсыпая красные лужи чистым речным песком, чтобы выступающие следом венаторы не поскальзывались в грязи.

Толпа вскоре забудет мое имя. Уже к вечеру его не вспомнит и последний бродяга. Ведь модный устроитель игр, вызванный из самого Рима, хитроумный Петроний, заготовил для почтенной публики немало поражающих воображение, сюрпризов.

Что на их фоне, смерть какого-то гладиатора?

Я еще не чувствую боли. Боль придет позднее. Если, конечно, успеет. Ведь огромный мурмиллон выразительно оглядывает трибуны, а его кривой меч упирается остриём в мою грудь. Я чувствую, как стучит изнутри по ребрам тяжкий молот, а под спиной растекается что-то горячее, унося последние силы.

Страха не было. За три года в школе ланисты Флавия любой гладиатор привыкал к мысли, что смерть на Арене — это лучшее, что может случиться с настоящим воином. Но была обида. Завистливые боги подарили победу мурмиллону, хотя сам он ее и не заслуживал. Нелепая случайность отбросила мой гладий в сторону и подставила мою спину под удар фракийской сики. И мой тридцать шестой бой вместо ясно различимой победы, вдруг превратился в торжество везунчика-мурмиллона.

- До-бей! До-бей! - отчетливо скандировали трибуны, вынося мне предсказуемый и окончательный приговор.

Слабеющей рукой, я стащил шлем, подставляя под милосердный удар шею, но этот низкий негодяй решил напоследок покуражиться и лишь надавил на рукоять меча. Изогнутое лезвие медленно вошло мне в грудь и тогда я закричал, что было сил. Вопреки всем правилам, вопреки здравому смыслу. Ведь молчать мне было легче, чем кричать.

И смолкла толпа, потрясенная неслыханным. Ибо не молил я о пощаде, а отрекался и проклинал всех олимпийских богов разом. И первым, среди прочих — Юпитера, которого всегда чтил больше других, и слал ему регулярно богатые жертвы.

Умирающий мертвец проклинающий бессмертных. Жалкое, постыдное и смешное зрелище. Но толпа не смеялась. Я перевёл мутнеющий взгляд туда, куда неотрывно смотрело человеческое море.

Над Ареной сгущалась тьма, являя смертным величие гнева Юпитера. Страх липкими щупальцами обвалакивал трибуны. Попятился в ужасе мурмиллон, бросив свой кривой клинок. Затихли, затаившись в своих клетках, хищные звери под трибунами, почуяв чудовищную мощь божественной силы. Громко смеялся лишь один человек.

Я.

Чувствуя, как жизнь покидает тело, и ни капли не боясь гнева старшего из олимпийцев, я был наверное единственным, кто видел, как длинные серые полосы начали стирать голубое небо вместе с набежавшими откуда-то черными тучами, стаи птиц, стражников на стенах амфитеатра и даже само ослепительное солнце. И за то, что я все это увидел, боги решили наказать меня самым примерным образом. Черная клякса, похожая на глаз большой кошки, метнулась над Ареной, остановилась, словно зацепившись за мой взгляд и упала прямо на меня.

И отправила прямиком в царство Плутона.

Сержант Петров

Сержант Петров с недоумением смотрел на распростертое тело. Почти полностью обнаженный человек, с глубокой кровоточащей раной на груди, появившийся прямо на полу стрелкового капонира сразу после третьего цикла Решателя, не был похож ни на охранников комплекса, ни на собратьев-диверсантов, а «прибыл», по всей видимости, оттуда, куда установка сбросила избыток энергии. А куда она его могла сбросить, сержант Петров не имел ни малейшего представления.

Он и сам еще не успел отойти от скоротечного боя, во время которого обезвредил двух солдат из числа охраны комплекса. Их безобразные тела с гипертрофированными буграми мышц и веревками сухожилий, он сразу вытащил наружу — все равно прятаться больше нужды не было. Единственное послабление, которое он себе позволил — снял шлем. Бронежилет, подпаленный плазмой с одного бока, разгрузку с многочисленным кармашками, пояс, гранаты и плазменную винтовку за спиной, несмотря на возможность вполне безопасно отдохнуть около часа, он снимать так и не стал.

Человек слабо зашевелился, застонал и открыл глаза. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка, браслеты на рельефных бицепсах, да гнутая металлическая пластина поверх тряпок, привязанная коричневыми ремнями к левой голени. Человек с беспокойством посмотрел на белые светильники, встроенные в куполообразный потолок капонира, оглядел помещение, и с непередаваемым выражением в диких глазах, уставился на сержанта.

Петров отодвинул на всякий случай ногой здоровенный ножик, заляпанный, как и сам человек, темно-красной кровью, озабоченно осмотрел дыру в груди незнакомца, покачал головой и вытащил из переносной аптечки компакт-блок мобильного реаниматора.

- Потерпи, братишка, - сказал он человеку успокаивающим голосом. - Будет, конечно, больно, но зато останешься среди живых.

Тот что-то залопотал на непонятном языке, но сержант Петров приложил палец к его губам и человек послушно замолчал. И лишь в ужасе выпучился, когда Петров поставил ему на грудь цилиндрик размером с кулак.

- Лучше, вообще закрой глаза, - сказал Петров и демонстративно прикрыл свое лицо ладонью.

Человек понял и крепко зажмурился. Реаниматор коротко пискнул, снимая эхограмму с тела раненого, выпустил инъектор, и медленно пополз по груди, впрыскивая под кожу малые дозы обезбаливающего, обеззараживающего, иммуномодулирующего и регенерирующего препаратов. На его боку светился индикатор распаковки концентрированного заменителя крови.

Сержант Петров поднялся, в несколько широких шагов пересек небольшое помещение капонира и выглянул наружу сквозь оружейный порт. Управляющий комплекс, по-прежнему окруженный черной, непроницаемой стеной Решателя, выглядел как логово робота-людоеда из детской сказки. А внутри комплекса до сих пор слышались одиночные выстрелы — это товарищи сержанта Петрова зачищали остатки охраны. Потом будет установка неснимаемой мины с обратным отсчетом и попытка прорыва к своим на последней, возвратной волне Решателя. И пусть от бравой группы разведчиков-диверсантов осталась лишь четверть, сержант Петров был уверен, что в этот раз победа оправдает все потери последних лет.

Мобильный реаниматор пискнул, прося о помощи и Петров вернулся к раненому. Тот был в сознании и даже робко улыбался, но Петров знал, что умному аппаратику предстоял еще один заход.

- У тебя, похоже, на спине рана, - сказал Петров, разглядывая ровный и аккуратный шовчик на груди незнакомца, где недавно был широкий разрез. - Повернуться надо. Давай помогу.

Человек снова что-то залопотал, но сержант Петров не понял ни слова. И лишь когда вполне отчетливо прозвучало «Марс», удивился и сказал:

- Не знаю, откуда тебя принес Решатель, но здесь точно не Марс. Это старая добрая планетка по имени Земля. А на ней идет традиционное развлечение гомоцапусов — попытка выжить вопреки всем обстоятельствам. А ты, значит, с Марса? Правду, получается, люди говорили, что Решатель никакая не экспериментальная научная установка, а устройство для путешествий между планетами. Ну, извини, что вытащили из дому. Сейчас заштопаю тебя, подождешь немного, а потом Решатель качнет энергию обратно и тебя снова вернет домой. Все у тебя будет в порядке, понимаешь? А вот нам, чтобы вернуться домой, еще придется как следует попотеть.

Квинт

Подземное царство выглядело совсем не так, как я его себе представлял. Вместо ужасного Гадеса, охраняемого трехглавым Кербером, я оказался в просторном атрии с дивными светильниками, пламя в которых светило ярким белым светом и совсем не чадило. И встречал меня не ужасный превратник, а красивый воин в чудных доспехах.

В комнате ощущался дух недавней битвы, да и в том, что передо мной именно воин, хоть и бог, я ни капли не сомневался. И хоть доспехи выглядели незнакомыми, а меча или копья у него и вовсе не было, обмануться было нельзя: воин воина узнает всегда.

Сил уже почти не осталось, но я, даже лёжа, все-таки попытался изобразить поклон, и учтиво сказал:

- Прости, не знаю, как тебя величать, о неизвестный мне воинственный бог Гадеса. Врать и запираться не стану — это я клал хулу на олимпийцев. Вырви мое сердце, если так велит тебе здешний порядок!

Но бог не захотел со мной разговаривать. Вместо этого он сразу вынул из кармана какую-то тварь и посадил ее мне на грудь. Вместо удара меча мне предстояли вечные муки в зубах порождения ночного кошмара! И хоть воин всегда должен быть готов к самому худшему, даже к самой страшной пытке, не стану скрывать: я был благодАрен богу, когда он позволил мне зажмуриться.

Против ожидания тварь не сделала мне больно. Она лишь поползала по мне, щекотно покалывая кожу, а когда я решился открыть глаза, рана на моей груди чудесным образом затянулась, а голова начала проясняться.

- Прости недостойного гладиатора, - сказал я богу, который вновь приблизился ко мне. - Ты, верно, Марс, покровитель воинов? Ты разглядел, что я не всегда был гладиатором и решил помочь мне? Да, я провел немало походов во славу Рима, и хоть теперь я проклятый людьми и богами гладиатор, сердце мое — это сердце солдата!

Бог заговорил непонятно, но я все-таки понял, что это какой-то другой бог, не Марс. А еще понял, что он хочет и дальше врачевать мои раны, теперь уже на спине. Может быть, это какой-то малый бог, помощник Марса, покровитель знахарей на войне?

Уже вскоре я себя чувствовал совсем хорошо. Когда бог снял с меня чудесного врачующего зверя, я приложил руку к груди и назвал свое имя:

- Квинт. А как зовут тебя, великий воин и врачеватель?

И вот тут он, кажется, понял меня. Дружелюбно улыбнувшись, он приложил руку в дивно пошитой перчатке с обрезанными пальцами к своему грудному доспеху и отчетливо произнес:

- Сержант Петров.

- Отныне, я твой верный раб, мой новый бог Сержант Петров, - торжественно сказал я. - И раз мы в подземном царстве, я твой раб навечно! Дозволь мне умереть за тебя столько раз, сколько потребуется!

Мой новый бог Сержант Петров так ласково улыбнулся мне, как не улыбалась верно и родная мать. И я понял, что за этого бога готов снова ринуться в гущу кимров, невзирая на раны, голод и почти полностью истребленный легион за спиной. И не надо мне иной награды, чем эта изумительно щедрая на дружескую теплоту, белозубая улыбка.

Он что-то сказал мне, жестами указывая на маленький закуток, где лежали красивые ткани. Мне показалось, что он хочет, чтобы я лег спать. Сама мысль о том, что в подземном царстве смерти есть лечение и сон, казалась весьма странной, но я послушно пошел и лег, где было указано. И закрыл глаза. Но перед тем, как провалиться в целительную тьму, я сказал своему новому богу:

- Если бы я знал, какой бог-воин ожидает меня в царстве Плутона, я уже давно бы и сам бросился на меч.

Мой новый бог Сержант Петров еще что-то говорил, но я уже даже слов не разбирал и вскоре провалился в целительный сон.

Сержант Петров

Странный парень, назвавшийся Квинтом, выглядел таким простодушным и был так трогателен, что Петров впервые в жизни ощутил странное чувство почти отеческой заботы. Хотя внешне на ребенка здоровяк не походил совсем. Тем более, что его крепкое тело покрывало множество старых шрамов. Откуда вытащила адская машинка Решателя этого чудака, теперь не смог бы сказать никто. Ведь те, кто создавал Решатель, уже не одну сотню лет, как исчезли с лица Земли. И тот факт, что это устройство было найдено, и люди его даже научились использовать, пусть и не по назначению, уже можно было считать чудом из чудес.

Квинт лежал на кровати, предназначенной для охраны капонира, а сержант Петров, обеспокоенный затянувшимся боем, который вели его товарищи в комплексе, нервно ходил от одной стены до другой. Каждый раз, проходя мимо двери, он выглядывал наружу, в холодную безветренную ночь, и прислушивался к установившейся тишине.

Монтаж неизвлекаемой мины не должен был занять много времени. Хотя, если основной сапер группы погиб при штурме, времени могло потребоваться несколько больше запланированного.

- Хуже нет, чем неизвестность, - с мукой в голосе сказал Петров, глядя на засыпающего Квинта. - Эх, сбегать бы, посмотреть в чем дело... Но нельзя. Я должен сидеть здесь, чтобы задержать подмогу, если Решатель вдруг перестанет работать. Хорошо тебе, наверное, Квинт. Живешь себе спокойно на Марсе, и знать не знаешь, что у нас тут, на Земле, уже сорок с лишним лет идет уничтожение людей, как вида. И сегодня, здесь и сейчас, у нас последний шанс сохранить хотя бы часть своего мира.

Квинт вроде бы и не спал, но смотрел на Петрова мутными глазами. Правда, сержанту уже не было важно, понимает ли его странный почти нагой человек. Возможность выговориться нужна была как воздух.

- Мы даже не знаем, кто они, эти пришельцы, - продолжал Петров. - Откуда взялись и почему уничтожают нас на протяжении многих лет. Сперва мы думали, что они восхищаются нами — ведь они меняют свои тела, делая их похожими на человеческие. Нам и в голову не приходило, зачем им все эти перекачанные мышцы. Вот ты, Квинт, по нашим меркам очень даже крепкий пАрень, но по сравнению с ними все равно будешь выглядеть невзрачно. Так вот, когда они научились нашей речи, вдруг выяснилось, что это такая попытка нас унизить. Мол, мы не умеем пользоваться тем, что дала нам природа. Дико, правда? Вот и мы долго не понимали, да и не верили.

Петров подошел к двери, приоткрыл ее, прислушался.

- Здесь у них устроен пункт связи со своим миром, - продолжал Петров, возвращаясь к своему почти собеседнику. Много наших погибло, чтобы узнать точные координаты этого места. И не знаю, сколько еще рассталось с жизнью, чтобы запустить Решатель. Это древняя штука про которую никто ничего толком не знал. Но оказалось, что она может перебрасывать людей сразу на тысячи километров. Без какой-либо техники. Просто — ррраз! И ты на месте.

Здорово, правда?

Он посмотрел на Квинта, но тот уже спал.

- Хотя, чему я радуюсь? - горько спросил сам себя Петров. - Когда-то человечество колонизировало все внутренние планеты системы и крупные спутники Юпитера. А теперь, мы даже не знаем, что происходит в наших колониях. Ведь у нас есть задача поважнее: убивать неизвестно откуда взявшуюся агрессивную пародию на людей.

Он посмотрел на часы. Прошло уже тридцать две минуты сверх оговоренного времени. Оглянувшись на спящего Квинта, Петров решительно открыл дверь и вышел на улицу. Черная стена Решателя по-прежнему окружала штабной комплекс.

Вдруг из дверного проема главного здания друг за другом спокойно вышли семь крупных фигур. До них было метров пятьдесят, но несмотря на темноту, Петров отчетливо разглядел голубые и белые пятна формы охраны комплекса, мощные руки и ноги, непропорционально маленькие головы. Чувство поражения буквально перехватило дыхание: ведь все это могло означать лишь то, что все его товарищи погибли, а выполнение задачи теперь стало невозможным.

Не задумываясь, одним стремительным движением, Петров сорвал со спины плазменную винтовку и не целясь, нажал на клавишу пуска. Винтовка никак не отреагировала. Снова и снова Петров жал на предательскую клавишу, но выстрелов так и не было.

Он судорожно заменил магазин, снова поднял винтовку, утопил пальцем клавишу... Ответом ему был лишь издевательский смех охранников.

- Эй, недоумок, - сказал один из них, помахивая длинной черной дубинкой. - Прежде, чем ты подохнешь, хочу увидеть выражение твоей рожи, когда ты узнаешь, почему ваш рейд провалился.

Как и все чужаки, говорил он с характерным акцентом, а жесткие обертоны его голоса вряд ли смоглы бы воспроизвести человеческая гортань. Но говорил он, как и все они, правильно, вполне к месту вставляя жаргонные и ругательные словечки.

Копия хотела, чтобы оригинал признал свою ущербность даже в мелочах.

Петров с отчаянием размахнулся и попытался ударить охранника стволом винтовки по лицу, но тот лишь отступил назад, а его товарищ ткнул своей дубиной Петрова в руку. Получив мощный электрический разряд, Петров выронил винтовку и едва устоял на ногах.

- У нас есть специальное устройство, которое блокирует работу плазмогенераторов на расстоянии до двухсот метров, - продолжал охранник. - Жаль, что мы не успели включить его сразу. Тогда всех твоих дружков давно бы уже раскатали на молекулы.

Он сделал длинный выпад вперед и ударил дубиной Петрова по ноге. Острая боль пронзила колено.

- И не думай, что смерть твоя будет легкой, - сказал охранник. - Слишком быстро мы тебя не отпустим. Пускать огонь издалека может даже тупой автомат. Покажи нам, что ты представляешь из себя, как биологически завершенный вид?

С яростным криком сержант Петров бросился на ближайшего охранника, но тот просто отмахнулся от него дубинкой да так, что от страшного удара у сержанта все поплыло перед глазами. Удары сыпались на Петрова со всех сторон, а он все никак не хотел падать, из последних сил закрываясь руками и пытаясь хотя бы раз дотянуться до врага. А когда все-таки упал, удары вдруг прекратились и голос одного из охранников с удивлением сказал:

- А это что за клоун?

Квинт

Я проснулся от шума ударов и гортанных воплей. Тело горело, точно в огне, но чувствовал я себя просто замечательно. Даже мелькнула мысль, что не так уж и плохо быть мертвым.

Встал, подошел к двери, приоткрыл, выглянул.

Семеро демонов избивали моего бога Сержанта Петрова. Жуткие чудовища с невиданной мускулатурой могли быть только исчадиями самых темных углов подземного царства. От увиденного у меня перехватило дыхание и даже сердце перестало биться в груди. Но сомнений в том, смогу ли я выйти против бессмертных, даже не возникло.

Быстро осмотревшись, я увидел свой гладий, небрежно отброшенный в сторону Сержантом Петровым. Подбежал, схватил его с великой радостью, проверил лезвие и, обмотанную кожаными шнурами, рукоять. Потом быстро сдернул ремни, освобождая левую ногу от ненужной сейчас защиты. И почти сразу заметил фракийскую сику, что оставил рядом со мной перед моей смертью негодяй-счастливчик-мурмиллон.

Теперь у меня было сразу два достойных клинка — прямой как правда, гладий и коварная, как душа мурмиллона, изогнутая сика.

Я вышел в прохладу раннего утра и поразился количеству звезд, видимых на самом верху чёрного-пречёрного колодца, на дно которого занесла меня смерть. Теперь даже последние сомнения пропали в том, что я оказался в подземном царстве мертвых.

Демоны перестали терзать Сержанта Петрова и уставились на меня. Ну что ж, мой новый бог, я готов исполнить свою клятву, хоть и не думал, что мое время настанет так скоро. Под ногами у меня лежал привычный плотный песок. Воздух был свеж и прохладен. Идеальное место для смерти.

Я развернул плечи, покрутил слегка кистями рук, привыкая к балансу клинков, и, не торопясь, двинулся на демонов.

Они о чем-то загалдели между собой, потом один из них выступил мне навстречу и что-то пролаял по-своему. Я презрительно молчал, и продолжал шагать прямо на него. Он закричал, наверное думая, что получается у него воинственно и грозно, после чего кинулся навстречу, и попытался ударить меня своей дубинкой по голове.

Я мягко повернулся, уходя от удара, сделал длинный скользящий шаг вбок, и, заметив в последний момент на его груди доспех, наподобие того, что носил сержант Петров, изменил направление удара, и почти небрежно всадил верный гладий демону в шею. Прямо туда, где у человека находится ямка между ключицами. Человеку тут бы и пришел конец, но этот противник оказался намного живучей. Он громко закричал, схватился левой рукой за лезвие, а правой вновь занес надо мной дубину. И я тут же вонзил ему фракийскую сику прямо в подмышечную впадину. Против ожидания, демон захрипел, качнулся в сторону и вдруг завалился на спину, заливая землю темной кровью.

- А ты, оказывается, совсем не бессмертный, - насмешливо, но с удивлением сказал я. - И удар твой, как моча.

Остальные демоны явно не ожидали такого. В их голосах я отчетливо слышал страх и ненависть. Самую упоительную смесь, что может слышать воин в голосах многочисленных врагов.

Струсивших врагов.

Я снова пошел вперед, наступая на них, как рассвет наступает на ночь. Они боязливо отступали, беря меня в кольцо. Под ногами у меня снова был песок, в руках — обагренные темной кровью клинки, а враги своими телами образовали для меня Арену. Я будто снова оказался в родной школе, год назад, когда в ночном тренировочном бою против меня выпустили сразу пятерых гопломахов. Точнее, я сперва думал, что бой тренировочный, и только потом понял, что убить меня пытаются всерьез.

Один из демонов стремительно бросился на меня, видимо надеясь, что я отступлю и попаду под удар его товарища, но вместо этого я косо принял дубинку на гладий, легко сбрасывая мощнейший удар в сторону, а сикой, встречным выпадом, резанул демона по животу. Доспех защитил его от раны, выпускающей кишки наружу, но удар заставил попятиться и наклониться вперед. Обратным движением сики я ударил его плашмя лезвием по голове, и он полетел назад, точно деревянный тренировочный чурбачок.

Несмотря на темноту, в душе моей занималась заря надежды. Демоны были ужасно сильны, но драться их учили, верно, в захолустном термополии, где кроме пьяных бродяг и бродячих собак, других противников не найти.

Я медленно повернулся, обводя тяжелым взглядом пятерых демонов.

Они кинулись на меня сразу втроем, рассчитывая запугать и смять, но я рывком бросился к тому, что был ближе прочих, подставил руку под его предплечье, не давая ему ударить меня дубиной, нырнул ему за спину, спасаясь от удара второго демона и припав на колено, подрубил сикой колено третьему. Второй шарахнулся назад, но мой гладий вонзился ему в пах и он завизжал на всю округу, как недорезанная свинья.

А вот первый оказался проворнее, чем я ожидал и жуткая боль вдруг пронзила меня от головы до пят. И хоть судороги сотрясали мое тело, упав, я не остался лежать, а откатился в сторону и тут же начал подниматься на ноги. А надо мной уже заносил дубину один из демонов, стоявших до того в стороне. И вместо того, что принять дубину на плечи или спину, я кувыркнулся вперед и и влево, уходя от удара, но в последний момент достал сикой ногу противника. С прекрасным хрустом металл разрубил кость, и вопящий, что есть сил демон, осел на землю в потоках собственной крови.

Можно было не торопиться. Демоны теперь боялись меня гораздо сильнее, чем изрубленные в лохмотья год назад, гопломахи.

Я осмотрел свежую кровь на своих руках, усмехнулся и снова медленно двинулся на демонов. Чуть поодаль с земли медленно поднимался мой новый бог Сержант Петров. Глаза его были круглы, а челюсть от изумления отвисала все больше и больше. Гордость и радость охватили меня. Ведь я смог очень быстро удивить и обрадовать своего бога!

Я даже не знаю, кто на кого кинулся в следующий миг. Просто вокруг мелькали оскаленные лица демонов, а я рубил уже не особо задумываясь их дубины и доспехи, парируя удары и находя бреши в их беспомощной защите. Отлетали в стороны отрубленные руки и головы, а чудесная броня вдруг стала для демонов маленькой и бесполезной.

Гладий и сика нашли друг друга. Их смертельный танец в моих неутомимых руках был настоящим даром Марсу!

Последний демон, припадая на раненую ногу, попытался убежать. Не задумываясь, я бросил вслед ему свой клинок, точно гигантский метательный нож. Верный гладий с хрустом вошел демону в затылок по рукоять. И время почтительно замерло.

Вокруг не было восторженно ревущих трибун, но я снова ощутил ни с чем несравнимый вкус победы.

Мимо, что-то одобрительно ворча, проковылял Сержант Петров. Я еще раз осмотрел свою Арену и бросился следом — мало ли какие демоны еще могли оказаться впереди.

Сержант Петров

Закладка неизвлекаемой мины не заняла много времени. И теперь они снова стояли на улице в окружении черных стен, созданных Решателем. Правда, уже не таких черных, как раньше. Решатель готовился к последней волне и стены становились все прозрачнее, давая возможность убедиться, что по ту сторону в нетерпении ожидают открытия прохода несколько десятков разъяренных мстителей.

Сержант Петров не боялся смерти, ведь главное дело было сделано. А Квинт так и вовсе, казалось, жаждал возможности вновь устроить безумную мясорубку. Петров оглядел изрубленные трупы и содрогнулся. Кем, интересно, Квинт работает у себя на Марсе? Что же это такое творится сейчас в колониях?

Новая мысль заставила ему посмотреть на стрелковый капонир. В момент, когда Решатель запустит последнюю волну, сброшенная им вовне энергия начнет возвращаться и потащит Квинта обратно. И если встать на то самое место вдвоем, можно даже попробовать улизнуть отсюда вместе с ним.

- Пойдем, быстро! - скомандовал Петров Квинту, и рванул в сторону капонира.

Внутри он легко нашел то место, где Квинт появился неизвестно откуда, по большому пятну крови. Встал точно на это место и знаком приказал Квинту встать рядом. И почти сразу вокруг заметались черные кляксы, предвещающие поднятие волны.

- Ну что ж, будем надеяться, что нам повезет, - сказал сержант Петров Квинту. - Посмотрим, как там у вас на Марсе. А чем заняться, я, судя по всему, и у вас найду. Солдат — всегда солдат. И везде.

Пространство вокруг дернулось, возвещая, что барьер Решателя пал и толпы чужаков хлынули на территорию комплекса. Квинт словно почувствовал происходящее и встал между дверью и сержантом Петровым.

- Ближе, ближе ко мне! - скомандовал ему Петров, хлопая по плечу. - Нам всего-то несколько секунд продержаться надо.

Дверь в капонир распахнулась и в проеме появилась бугрящаяся мышцами фигура в пятнистом бронежилете на голое тело. А это значило, что быстро сориентировались чужаки. Отборный спецназ диверсантов прислали на помощь охране комплекса. Фактически, это был в некотором смысле коллега сержанта Петрова.

Чужак-диверсант удивленно посмотрел на Квинта и потащил из-за пояса нож, по размерам не сильно уступающий ножам марсианина. И в тот же миг комнату словно начало стирать широкими серыми мазками. Сержант Петров облегченно вздохнул и отсалютовал коллеге-чужаку неприличным жестом.

Черная вьюга хлынула сквозь стены и потолок, и сержант Петров, уже знакомый с эффектами переноса, задержал дыхание и закрыл глаза. А когда открыл, изумлению его не было предела. Они стояли вместе с Квинтом в темном низеньком коридоре. Вдоль одной из стен громоздились клетки с крупными животными. Воздух был пропитан зловониями. А где-то совсем недалеко раздавался очень странный шум, отдаленно напоминавший вечный рокот океанских волн. Судя по радостному выражению лица Квинта, они все-таки оказались у него дома, на Марсе. Но почему в колониях докатились до такой дикости, как содержание животных в нечистотах?

Сержант Петров растерянно озирался по сторонам, а Квинт вдруг закричал что-то по-своему и принялся жестами показывать, что надо следовать за ним. В дальнем углу хлопнуло и в клетке с большим полосатым зверем заворочалась массивная мускулистая фигура в пятнистом жилете. Чужак сумел пройти следом!

Петров оглянулся на марсианина, но Квинт лишь скользнул по врагу равнодушным взглядом и бросился вперед по коридору. Стараясь не отставать от своего спасителя, Петров не оборачивался, а только слушал, как сперва жутко зарычало животное, а потом заорал свой боевой клич вражеский диверсант.

Квинт

Я не верил своим ушам, как не верил своим глазам, но каждый новый удар сердца подтверждал то, во что отказывался верить ум. Вместо подземных угодий Гадеса меня вновь окружал такой знакомый и даже уютный коридор под трибунами Арены. Мой бог Сержант Петров не только вернул меня в мир живых, но и сам последовал за мной. Мне выпала удача, которой вряд ли могли похвастать даже самые легендарные герои!

- Пойдем! - торжественно сказал я богу. - Люди воздадут тебе почести не хуже, чем приходится на долю Юпитера. И Арена готова к явлению бога! Слышишь этот шум?

Глупый демон, явившийся вслед за нами, не обеспокоил меня. Здесь не подземное царство, олимпийцы не допустят, чтобы исчадие смерти творило среди честных людей свою волшбу. Надо было только подняться наверх, туда, где бушевало человеческое море.

Я и Сержант Петров вышли из подземных ворот и оказались под ярко-голубым небом, стремительно очищавшимся от черных туч. Вокруг меня к небу поднимались заполненные людом, трибуны, а посреди Арены торчал как глиняный столб, дурак-мурмиллон.

Это сколько же он здесь простоял?

Заметив нас, толпа замолчала. Словно каждому на трибунах вдруг запечатали рот большой императорской печатью. А трус-мурмиллон и вовсе завыл тонко, по-шакальи, и вдруг стремглав бросился бежать.

Я чувствовал себя, как полководец-триумфатор после покорения очередной провинции. Еще несколько мгновений и толпа должна была взорваться торжествующими криками.

В эти мгновения честолюбивого предвкушения, я даже успел прикинуть, сколько в честь явления нового бога, появится храмов в честь Сержанта Петрова уже к следующей весне.

Безумный вопль восторга пришел на смену всеобщей тишине. Я победным жестом вскинул руки, купаясь в лучах заслуженной славы.

Но что это? Кроме моего имени, толпа выкрикивала имя устроителя игр, хитреца Петрония! Он-то здесь при чем?!

И вдруг я понял. Ровным счетом никто на трибунах не сообразил, что именно произошло. Разве что, мой ланиста, гражданин Флавий, смотрел на меня из своей ложи, как на призрака. Опытный ланиста прекрасно видел, какую страшную рану мне нанес недоносок-мурмиллон. Остальные же решили, что моя смерть и мое воскрешение - это часть сюрприза, заготовленного хитроумным Петронием.

Трибуны зашлись в неистовом вопле восторга. Крики толпы становились все сильнее, но адресовано это было уже явно не нам. Я обернулся.

Из ворот, только что оставленных нами, один за другим выходили демоны подземного царства.

Их было больше трех десятков. Помимо уже виденных мной дубинок и ножей, многие несли в руках металлические диски. Их тела были прикрыты почти такими же чудесными доспехами, как у Сержанта Петрова, и нарядными тканями. Устрашающая мускулатура буквально повергла публику в экстаз. Я отчетливо слышал, как визжат от восторга даже почтенные матроны, а мужчины одобрительно топают ногами и надрывно кричат в ожидании невиданного доселе зрелища. Никто из них не понимал, какое зло пришло в наш мир. Публика думала, что на Арену вышли переодетые атлеты, привезенные тайно хитроумным Петронием.

Демоны с любопытством смотрели на людей и, кажется, ни капли не боялись. Ведь им никто не мешал догнать свою добычу, а добыче просто не осталось путей к отступлению.

Я с надеждой посмотрел на небо. Черные тучи растворились без следа. Ни намека на внимательный взгляд хоть кого-нибудь из олимпийцев. Я затравленно оглядел трибуны и ложи. Демонов слишком много, я не справлюсь, я не смогу, я не...

Сержант Петров вдруг сказал что-то по-своему, но голос его был твёрд и я устыдился мимолетного чувства отчаяния и беспомощности. Плечом к плечу со своим богом, я больше никого и ничего не боялся.

С надсадным скрежетом отворились противоположные ворота. Умница Флавий тоже принял появление демонов, как неожиданный и подлый вызов со стороны Петрония. Из темноты на Арену торжественно двинулись мои боевые товарищи. Засверкали на солнце мечи, шлемы, щиты и трезубцы. Восемь лучших гладиаторов ланисты Флавия строились за моей спиной в небольшую фалангу.

Душа моя взмыла от счастья в бездонное голубое небо.

Ну что, демоны, посмотрим, сколько на этой Арене настоящих солдат?

Прививка от жадности

Совместно с Романом Куликовым

Когда Зона подбрасывает что-то сталкеру на пути домой — это плохая примета. Значит не наигралась она еще с человеком, не натешилась вдоволь. Стрелок знал это. Знал, но все равно не устоял перед искушением. Уж больно заманчиво переливался зелеными искрами артефакт, купаясь в отсветах, расположившейся неподалеку, «жарки». Не простой артефакт — редкий. «Покой бродяги».

Ради глупых суеверий такими артефактами не бросаются.

За такой, не один сталкер продал бы душу, да и сам Стрелок ради «покоя бродяги»» с легкостью мог вытряхнуть из мешка весь добытый в этой ходке хабар. Но вытряхивать ничего не требовалось. Лежал артефакт так, что взять его можно было без особых усилий.

Бери, сталкер, свой спининг с хитрым зацепом. Кидай, крути, наматывай леску. Мысль о том, сколько можно выручить за такой артефакт, задавила осторожность в зародыше. Вот и решила Зона поучить сталкера. Поставила прививку от жадности.

Сейчас он жалел, что не прошел мимо, что не поборол свою алчность и не поверил примете. Сделай он так, не сидел бы сейчас на верхушке кирпичной стены, посреди ямы с отвесными стенами, без оружия, припасов, лишь с мешком хабара за плечами. И не смотрел бы на беснующегося внизу кровососа.

За час с небольшим, что прошел с того момента, как он в ужасе вскарабкался на огрызок кирпичной стены, сердце перестало надсадно стучать, дыхание — выровнялось, а многочисленные царапины успели покрыться бурой коркой. За все это время, Стрелок так и не решился взять в руки причину своего нынешнего бедственного положения - «покой бродяги» все так же лежал на самом краю стены и лукаво подмигивал сталкеру зелеными искрами. Расслабляться было некогда: время от времени кровосос издавал протяжный рык и бросался на штурм стены. Тогда Стрелок выдирал из кладки очередной кирпич, и, дождавшись, когда морда мутанта окажется на расстояние вытянутой ноги, со всей силы метал «снаряд» в голову врага. Получив кирпичом по уродливой морде, кровосос, завывая на все лады, срывался со стены, и вновь начинал метаться по дну ямы.

Первый ослепляющий страх прошел, но на смену ему подбиралось отчаяние. Даже если бы под ногами не нарезал круги один из самых опасных мутантов Зоны, сталкер не знал, как ему выбраться из этой западни. Та аномалия, что когда-то рванула здесь не хуже серьезного фугаса, оставила не только отвесные стены, но и широкую канаву по всему периметру ямы. Студенистая серая масса в этой канаве растворила противогаз Стрелка примерно минут за пять. Включая пластиковую сумку, резиновую шлем-маску и стальную пряжку на ремне. Поэтому, даже если бы удалось каким-то образом отвлечь кровососа, до стены ямы все равно не добраться.

Но кровосос был здесь и хотел жрать. Что характерно, жрать ему кроме одинокого сталкера на верхушке стены, было нечего. И выбраться из этой ямы он тоже не мог. Поэтому, побегав кругами вдоль берега канавы, кровосос неизменно возвращался к огрызку стены и смотрел вверх, на сталкера, голодными глазами. И тогда Стрелок принимался выламывать очередной кирпич.

До вечера было еще далеко, но особых иллюзий Стрелок не питал: выносливости кровососа хватило бы, чтобы дождаться сонного обморока хоть пяти сталкеров кряду. К тому же, в темноте у монстра будут все преимущества. Конечно, не вырони сталкер автомат во время короткой схватки на краю ямы, расклад сейчас мог оказаться не в пользу монстра, но от верного ствола остался только деревянный приклад и часть ствольной коробки, сиротливо лежащие у края канавы.

Устав сидеть с поджатыми ногами, Стрелок попробовал поменять позу. Кровосос тут же коротко рыкнул и полез вверх по стене. Сталкер поднялся на ноги и с силой метнул вниз заготовленный кирпич. Мутант, сорвался, тяжело шмякнулся на землю, взревел от боли, и снова закружил по яме.

- Тебе не надоело? - срывающимся голосом спросил Стрелок, с ненавистью глядя на лысую шишковатую голову зверя, с венчиком сосательных щупалец вместо нижней челюсти.

- Все равно ты ничего не получишь! Я лучше в студень прыгну, чем стану твоим обедом!

Кровосос поднял морду, сверкнул на человека глазами, и протяжно зарычал.

- Точно говорю: не получишь! - Злобно подтвердил Стрелок. - До студня добежать успею. Или вскрою себе вену и солью самую вкуснятину на землю. И подохнешь ты тут от голода. Как крыса в капкане.

Кровосос уперся всеми лапами в землю, словно присев на корточки, и вдруг махом допрыгнул сразу до середины стены. Стрелок в испуге отшатнулся, но зверь лишь беспомощно прочертил когтями длинные борозды на старой кирпичной кладке и снова оказался внизу.

- Да чтоб ты провалился! – выругался Стрелок и в сердцах плюнул в сторону мутанта. Потом осторожно опустился на колени и продолжил издевательским голосом: - Что, силенок не хватает? Ты б пошел, подремал немного, отдохнул, а то от твоей беготни уже в глазах рябит!

Кровосос медленно обошел кусок стены с другой стороны и вдруг... исчез. Стрелок принялся судорожно выламывать кирпич. Способность кровососов к мимикрии была почти совершенной и на фоне однородно темной земли, заметить монстра, несмотря на габариты, будет очень трудно. Старая кирпичная кладка поддавалась с трудом. Стрелок разодрал пальцы, но сумел-таки вытащить увесистый красный брусок. И замер, вслушиваясь.

В напряженном ожидании прошло несколько томительных минут. Шорох осыпающейся земли позади, заставил Стрелка резко развернуться и застыть с занесенным кирпичом, над краем стены. Внизу виднелась только земля и ломаный край кирпичной кладки. Кровосос был где-то здесь, но сколько сталкер не всматривался заметить огромного мутанта ему не удавалось. Новый шорох справа заставил Стрелка судорожно дернуться и перебраться к другому краю стены. И снова внизу была видна лишь утоптанная земля и темно-красные пятна разбросанных кирпичей.

Решение пришло внезапно. Еще толком не осознав, мелькнувшую мысль, Стрелок набрал полную пригоршню мелкой бетонной крошки и бросил ее вниз. Чуть левее того места, где он стоял, прямо в воздухе обозначился покрытый пылью контур щупальца. Кровосос уже преодолел большую часть пути и готовился к последнему рывку. Стрелок торопливо сыпанул бетонного крошева дальше и тут же метнул свой снаряд прямо в проявившийся контур оскаленной пасти чудовища.

Кирпич разлетелся на куски, но кровосос, вопреки ожиданиям, не свалился вниз, а лишь плотнее прижался к стене и начал терять маскирующую окраску. Стрелок быстро попробовал оторвать еще один кирпич, но все, что плохо держалось, уже было оторвано раньше. В отчаянии, сталкер сорвал со спины рюкзак, распустил веревку и сунул руку в горловину. Тяжелых предметов там было достаточно: за эту ходку опытный сталкер собрал немало артефактов, упаковав каждый из них в отдельный контейнер. Некоторые из них стоили очень дорого, другие — могли принести лишь несколько монет, но выбирать теперь особо не приходилось.

Стрелок схватил первое, что попалось под руку. Тяжелая освинцованная коробка удобно легла в ладонь. Открывать же и смотреть времени не осталось: голова кровососа, с венчиком жадно тянущихся к человеку, щупалец, появилась над краем стены.

Собрав остатки сил, Стрелок с надсадным хрипом запустил контейнер в морду кровососа. Тупой удар отбросил голову зверя назад, в сторону полетело оторванное щупальце. Кровосос оглушительно взревел и рухнул на землю.

- Вот так! - Остервенело выкрикнул Стрелок, опасно свешиваясь со стены. - Получил, урод? Еще хочешь? Давай, ползи, добавлю!

Не переставая завывать, кровосос вдруг ударил плечом в стену. Кирпичная кладка под ногами заметно вздрогнула. Стрелок испуганно отпрянул назад и сел, уперевшись руками в кирпичи. Кровосос снова ударил по стене. Сталкер торопливо вытащил еще один контейнер, прикинул, как лучше запустить в окончательно озверевшего мутанта, но в последний момент передумал. Завалить старую стену монстр вряд ли сумеет. Зато пока он не лезет вверх, можно попробовать найти и вытащить из контейнера «нашлепку» - мягкий и липкий артефакт, способный сильно разогреваться при контакте с водой. Если бросить такую штуку на слюнявую морду мутанта...

Сильный удар снизу возвестил о том, что кровосос не сдается. Стрелок усмехнулся, сел, свесив ноги вниз, вытащил из рюкзака специальные толстые перчатки с противорадиационными накладками, бросил в рот пару капсул антирада и открыл первый контейнер.

Предостерегающе пискнул браслет на запястье. Как и большинство других артефактов, «гантелька» была радиоактивна. Если придется ей пожертвовать, то лучше бросать прямо в контейнере — никакими особыми разрушительными качествами крохотный артефакт не обладал, и ценился лишь за изящный внешний вид и красивый металлический блеск. Всего неделю в камере под давлением и радиоактивная фитюлька превратится в изысканное украшение.

Стена содрогнулась от очередного удара.

В следующем контейнере обнаружился «глаз урагана». Его Стрелок сразу же отложил в сторону — он не собирался бросать такой ценный предмет в голову какого-то мутанта. И даже не из-за денег, которые можно получить за него от барыг. Чтобы вытащить этот артефакт из старой «плешки», Стрелку пришлось несколько часов ползать по краю радиоактивной помойки, в которую превратилась огромная свалка старой техники.

Кровосос внизу не сдавался, продолжая бодаться со стеной.

Писк браслета. «Бумеранг». Холодное дитя обжигающей «жарки». Изогнутая темно-красная пластина затвердевшей смолы. Или не смолы, но чего-то очень на нее похожего. Тоже толку мало. Хотя и ценится за что-то учеными. Можно выложить на камушек и метнуть пустой контейнер.

Новый удар снизу возвестил, что сил у кровососа осталось побольше, чем у его добычи.

- Головой постучи, - деловито посоветовал Стрелок, удобнее устраиваясь на кирпичах.

А вот и «нашлепка». Мягкая, как тесто, полупрозрачная, как канцелярский клей, липкая и тягучая, с пузырями, случайно попавшего в аморфную массу, воздуха. Попробуй, возьми такую голыми руками и тут же получишь термические ожоги — как ни вытирай ладони, немного влаги на коже есть всегда. Вспомнив лоснящуюся морду кровососа, Стрелок злорадно усмехнулся и отложил мешок в сторону.

- Эй, упырь, хочешь вкусного?

Рукой в перчатке он помахал липким сгустком над головой мутанта.

Кровосос задрал голову, перестал рычать, взмахнул лапами и начал быстро «исчезать». Этого Стрелок не ожидал.

- Эй-эй-эй, стоять, так нечестно! - нервно сказал он, сгребая левой рукой мелкий мусор.

Мусора получилось набрать совсем немного. Безрезультатно сбросив его вниз, Стрелок услышал скрежет когтей по камню с другой стороны стены. Быстро переместившись и судорожно наскребя еще немного бетонной крошки, он бросил ее вниз широким жестом сеятеля, но сколько ни напрягал зрение — так ничего и не увидел. Новый шорох где-то справа заставил его изрядно понервничать. Кровосос видимо разобрался в новых правилах игры и предложил человеку новую тактику: он не лез наверх, а ходил кругами вокруг обломка стены.

Прибор ночного видения! Как же он о нем забыл! Неудобный в бою, маленький монокуляр с инфракрасным фильтром, лежал в кармане рюкзака. Разгоряченный штурмом кровосос наверняка будет виден на фоне более холодной земли. Осторожно положив «нашлепку» поверх контейнера, Стрелок быстро извлек прибор, включил его и тут же склонился над краем стены.

И отпрянул в ужасе. Кровосос был уже здесь, прямо под ним. Из-за небольшого увеличения, что давал монокуляр, Стрелку показалось, что своими щупальцами зеленоватый контур монстра уже тычет прямо в объектив. Трясущимися руками Стрелок схватил «нашлепку», повернулся и обнаружил, что чудовищная морда, быстро теряя остатки мимикрирующей окраски, уже поднялась над краем стены.

Судорожно всхлипнув, Стрелок неловко взмахнул рукой и бросил «нашлепку» прямо в скопление шевелящихся щупалец. И понял, что промахнулся. Артефакт нелепо кувыркнулся в воздухе и чуть было не пролетел мимо головы кровососа. Лишь в последний момент мутант дернул головой и ловко перехватил щупальцами, летящий мимо предмет. Шевелящаяся влажная масса оплела «нашлепку», дернула к вывернутым ноздрям...

До этого момента Стрелок даже не подозревал, что кровососы умеют так визжать. Оглохнув от пронзительного воя мутанта, сталкер откинулся назад и зажал уши руками. Кровосос попытался сбросить обжигающую боль, но лишь сам сорвался вниз. Глухой звук от падения крупного тела возвестил о встрече туши монстра с землей. Но пронзительный визг это событие не остановило.

Перевернувшись на живот, Стрелок не без злорадства следил за корчами мутанта у подножья стены. Визг постепенно стихал: кровосос в какой-то момент сумел разорвать «нашлепку» на несколько кусков и стряхнуть ее на землю. И без того безобразная морда зверя покрылась чудовищными пузырями жутких ожогов.

- Иди, охладись в речушке! - издевательски крикнул Стрелок, показывая кровососу пальцем на канаву со студнем.

Мутант задрал голову, расправил обожженные щупальца и бешено зарычал.

- Давай-давай, ступай себе мимо, - пробормотал Стрелок, стараясь успокоить тяжело бухающее в груди сердце. - Мало товару. Не больше двух артов в одни лапы.

Кровосос отполз на несколько шагов от стены и затих.

Стрелок глубоко вздохнул. Теперь можно было попробовать восстановить силы. Вода, по счастью, у него была: фляжка по-прежнему висела на поясе. Но главное, у него имелся тот самый артефакт, из-за которого он и оказался в столь плачевном положении.

Осторожно протянув руку, Стрелок легко коснулся «покоя бродяги» кожей перчатки. Ничего не случилось. Тогда, осмелев, он взял в руки почти невесомую чуть приплюснутую твердую каплю. По телу прокатилась едва ощутимая волна легкого расслабления. Это был без всяких сомнений он, «покой бродяги». Кто хоть раз пробовал взять это чудо Зоны в руки, уже никогда не мог забыть производимого им эффекта.

Убедившись, что кровосос по-прежнему неподвижно лежит в отдалении, Стрелок медленно снял перчатки, и крепко охватил теплую, шелковистую на ощупь, поверхность голыми ладонями. По телу прокатилась знакомая расслабляющая волна. Голова стала легкой, нос очистился, захотелось сделать вдох полной грудью. Немедленно зачесались все царапины и ушибы, полученные за последние часы, но неприятное ощущение прошло также быстро, как и началось. Не отпуская артефакт, Стрелок лег на спину и прикрыл глаза.

Ему было хорошо. Плевать, что выбраться из этой ямы шансов у него практически нет. Плевать, что кровосос немного отлежится и снова полезет за своей добычей. Сталкер Стрелок изрядно потоптал Зону, и если Зона решила, что на этот раз человек хапнул лишнего — ничего с этим уже не поделать. Во всяком случае, умрет он в самом лучшем расположении духа. Ведь «покой бродяги» - это не только успокаивающий и восстанавливающий артефакт. Это еще и психотропный наркотик. Через руки его действие нарастает слишком долго, но вот если коснуться им головы...

Сон и явь менялись местами, сплетаясь в единое неразрывное целое. Вечно серое низкое небо Зоны вдруг развернулось, выгнулось вверх синей пропастью. На смену тишине пришли звуки. С протяжным криком тянулись на юг журавли. Где-то неподалеку гавкала собака. Кто-то гремел цепью колодезного ворота и тихо напевал себе под нос незатейливый мотив. И хотя все было предельно реалистично, Стрелок отчетливо понимал, что это все-таки сон.

За короткое время ему удалось вполне неплохо отдохнуть — за это «покой бродяги» и ценился столь высоко. В голове ощущалась непривычная легкость. Кровосос лежал все в той же позе, и у Стрелка появилась робкая надежда, что тварь все-таки издохла от полученных ожогов. В этом случае, осталось только найти способ подобраться через студень к отвесной стене ямы и попробовать как-то вскарабкаться по ней.

Короткое движение вверху, на самом краю обрывистой стенки ямы, привлекло его внимание. Неужели кто-то случайно наткнулся на эту ловушку? Неужели спасение гораздо ближе, чем казалось?

Торжествующий вой кровососа, заметившего добычу, стал ему ответом. Спустя секунду, огромная туша, скользнув в прыжке над серым студнем, тяжело приземлилась рядом с огрызком стены. Второй кровосос. Полный сил и желания выпотрошить, обнаруженную жертву. Спрыгнул с многометровой стены, как с табуретки.

- Ну, здравствуй, придурок, - ядовито поприветствовал его Стрелок. - Двое нас тут было, идиотиков — теперь трое будет.

Ни страха, ни горечи, как это ни странно, не было. То ли сказался отдых в «объятиях» «покоя бродяги», то ли отбоялся он уже свое на сегодня.

- Проходи, присаживайся, - продолжал тем временем сталкер, - сейчас предложу обширное меню.

Спокойно натянув на руки перчатки, он принялся выкладывать из рюкзака оставшиеся контейнеры. Кровосос испустил короткий рык и двинулся к огрызку стены. Ответом ему стало грозное рычание первого кровососа.

- Так ты не подох? - комментировал сверху Стрелок, открывая крышки контейнеров и перебирая артефакты. - Очень жаль. А может вы, ребята, друг в друга вцепитесь и будете друг у дружки одновременно кровь сосать? Вам надолго хватит...

Но кровососы не собирались драться. Один из них вцепился когтями в стену с одной стороны, второй полез вверх по изломанной кирпичной кладке, с другой.

- Да у меня сегодня аншлаг, - усмехнулся Стрелок. - Ну что ж, проведем пробное кормление.

Кровососы карабкались вверх достаточно быстро, но несколько шагов по гребню стены человек мог пройти еще быстрее.

- «Медуза», - объявил Стрелок, занося руку с коричневым бесформенным артефактом над головой кровососа, со следами ожогов на сосательных щупальцах. - Влияние на организм мутантов не изучено.

Артефакт полетел вниз. Кровосос весь сжался и прикрыл щупальца когтистой лапой, демонстрируя, что кое-чему он в предыдущем раунде уже научился. А человек быстро перешел на другую сторону и бросил во второго кровососа «шипучку». Монстр перехватил артефакт щупальцами и разломил надвое. От контакта с воздухом внутренности «шипучки» немедленно дали обильную пену. В считанные мгновения поверх кровососа выросла огромная шипящая пенная шапка.

- Помойся, зверушка дурная, - сказал мутанту Стрелок и наклонился за следующим артефактом.

«Медуза» умудрилась застрять между первым кровососом и поверхностью стены. Стрелок, тщательно прицелившись, бросил сверху на нее «бант». Он ожидал, что коснувшись друг друга артефакты дадут легкий сноп искр — приходилось такое уже наблюдать раньше — но в результате получился скорее направленный взрыв. Артефакты исчезли в яркой вспышке, ударная волна ушла, по счастью, в сторону, а оглушенный и ошарашенный сталкер несколько секунд тупо смотрел на еще живого, но окончательно деморализованного кровососа. Когти чудовища медленно разжались и он мешком рухнул вниз.

Сзади раздался скрежет когтей по кирпичу. Стрелок повернулся. Второй кровосос, с дурацкой белой шапочкой пены на голове, выбрался на верхушку стены и победно зарычал.

- Ну, что тебе еще надо?! - неожиданно впадая в ярость, заорал Стрелок.

Он схватил ближайший контейнер и запустил им в мутанта. Кровосос легко отбил летящий в него предмет и сделал шаг вперед.

- Да знаю, знаю, - сварливо сказал Стрелок. - Сожрать меня хочешь. Только что толку? Все равно тут подохнешь от голода.

Кровосос сделал еще один шаг и потянулся к жертве своими щупальцами. Он не спешил. Бежать человеку все равно было некуда. Тогда Стрелок схватил руками «покой бродяги», прижал его к голове и крепко зажмурился: три-четыре секунды и он не почувствует боли — хоть на куски руби. Практически тут же, на артефакт легло одно из щупалец кровососа.

Несколько секунд царила полная тишина. Не происходило ровным счетом ничего. Стрелок осторожно открыл глаза. Кровосос замер в странной позе, охватив артефакт всеми своими сосательными щупальцами. Глаза его были прикрыты. И в каком-то первобытном прозрении, Стрелок понял, что мутант не только попал под магическое очарование «покоя бродяги», но и «отнял» каким-то образом это право у человека. Словно не мог артефакт «обслужить» сразу двоих, но «выбрал» не человека, а слюнявое чудовище. Обида и ярость помутили вдруг разум сталкера. Он изо всех сил вцепился в артефакт, но не смог вырвать его из цепких щупалец кровососа.

- Отдай! - вне себя от злости заорал Стрелок. - Мое!

Монстр никак не реагировал, и в этом монументальном спокойствии зверя, человеку чудилась презрительная насмешка. И тогда Стрелок что было сил ударил кровососа ногой. Монстр пошатнулся, потерял равновесие и кувырком полетел вниз. Торопливо спустившись на землю, человек обнаружил монстра стоящим все в той же позе. Артефакт призывно сверкал зеленым и, казалось, просил освободить его из щупалец мутанта.

Коротко разбежавшись, Стрелок с разгону пнул кровососа в бок. Тот сделал несколько вялых шагов и снова замер.

- Сейчас-сейчас, - злобно бормотал Стрелок, раз за разом пиная монстра, и направляя его в сторону канавы. - Сейчас ты у меня все отдашь, даже то, чего нет.

Кровосос покорно семенил в нужном направлении, но на беснующегося сталкера так больше и не реагировал. Вот мутант подошел к самому краю канавы, вот его мощная, перевитая жилами нога, погрузилась в студень.

С яростным криком Стрелок дал монстру мощного пинка и тут же прыгнул ему на спину, пытаясь выдрать чудесный артефакт из скользких щупалец. Кровосос по инерции сделал несколько шагов, медленно погружаясь в студень. Стрелок видел, как под действием студня начала отслаиваться плоть мутанта. Но щупальца по-прежнему крепко сжимали артефакт. В отчаянии Стрелок поднял голову и осмотрелся. Прямо перед ним была отвесная стена ямы. В каком-то метре справа, из стены торчал длинный корень дерева.

Действуя скорее по наитию, Стрелок вскарабкался кровососу на плечи, резко оттолкнулся ногами и прыгнул. Руки вцепились в твердое «щупальце» дерева, и толком еще не понимая, что он делает, Стрелок принялся карабкаться наверх.

Только поднявшись в полный рост на краю ямы, сталкер наконец осознал, что сумел каким-то чудом выбраться из лап неминуемой смерти. Глубоко вздохнув, он посмотрел вниз. На дне ямы повсюду валялись контейнеры и артефакты. Чуть дальше виднелась туша издыхающего кровососа. Второй мутант неподвижно стоял по колено в студне, и продолжал сжимать щупальцами драгоценный артефакт.

- Ну и подавись, - горько сказал человек чудовищу. - Через полгода студень затвердеет и его можно будет хоть лопатой копать. Я вернусь и заберу свою вещь обратно. А пока радуйся, скотина!

Кровосос медленно приоткрыл глаза, и в его взгляде Стрелку почудилась насмешка.

Досадливо сплюнув, человек развернулся и побрел в сторону темнеющего леса.

Домой! И как можно скорее! Провались она пропадом эта Зона со всеми ее артефактами. Не стоит ни один «покой бродяги» таких мучений и запредельного риска. Сейчас надо просто дойти до Периметра, забраться в душ, потом плотно поужинать да намахнуть грамм триста в тепле уютного бара. И подумать хорошенько: может пора уже все бросить? К черту сталкерство, к дьяволу Зону — устроиться в любом маленьком городке бухгалтером, завести семью, огород, курей...

Взгляд зацепился за сиреневый проблеск в проеме окна ближайшего полуразрушенного дома. Рука машинально нащупала крохотный бинокль в нарукавном кармане. Чудом уцелевшая оптика дала предельно четкую, и не оставляющую сомнений, картинку. На ржавом железном подоконнике, со следами недавно сгоревшей «сварки», переливался всеми оттенками от лилового до фиолетового, идеальной формы блестящий шар. «Сфера жизни»! Редчайший, невероятно дорогой артефакт, который и видеть то доводилось далеко не каждому. И ведь как лежит — можно забрать почти без усилий!

Нет, только не это. Если Зона подбрасывает сталкеру что-то на пути домой, значит...

- Я ж не дурак, - тихо сказал Стрелок. - Все понимаю. Урок пройден и усвоен полностью. Практическое задание — выполнено. А теперь я иду домой. Хоть все артефакты Зоны передо мной положи.

Артефакт печально сверкнул сиреневым. Стрелок тяжело вздохнул, воровато оглянулся по сторонам, и быстро зашагал в сторону полуразрушенного здания.

Ради глупых суеверий такими артефактами не бросаются.

План надо выполнять

Говорила когда-то мама Левушке Кашкину, что знакомства с неизвестными людьми в интернете до хорошего вряд ли доведут. Скорее уж, до нехорошего. А то и вовсе — до плохого. Но, во-первых, Кашкин давно вырос, хоть Левушкой быть и не перестал, а во-вторых, наглый коммивояжер вряд ли был человеком в точном смысле этого слова, поэтому мамин наказ, как бы, в общем-то, и не был нарушен.

Да и общение началось со случайной реплики в пустом чате, когда Левушка пожаловался неизвестно кому, что, мол, велик интернет, а посмотреть нечего. Все сайты, включая самые неприличные, давно отсмотрены, а те, куда не ступал еще его курсор, все равно от других-прочих мало чем отличаются.

Внезапно раздался звонок в дверь. Это было очень странно, поскольку друзей у Левушки не было, собственно, как и девушки, а мама приезжала наводить порядок вчера. И должна была приехать теперь только через неделю.

Открыв входную дверь, Левушка с удивлением обнаружил за ней совершенно незнакомого человека в легком плаще и старомодной шляпе. Высокий воротник плаща и опущенный край шляпы почти полностью затеняли лицо незваного гостя и Левушка мгновенно запаниковал. Сделав резкое движение рукой, он захлопнул дверь, но в последний миг незнакомец каким-то невероятным образом успел протиснуться вперед и оказался в квартире. Левушка посмотрел на закрытую дверь, которую незнакомец теперь подпирал спиной, и обмяк.

— Ну что же вы так? — незнакомец хлопотал над Левушкой, брызгая в лицо водой и обмахивая старой газеткой. Воротник он опустил, плащ сдвинул на затылок и оказался вполне добродушным мужчиной неопределенного возраста с длинным-предлинным носом и черными подвижными глазами. — Вы же сами сказали, что хотите новых развлечений в интернете, вот я и пришел лично, чтобы продемонстрировать во всем так сказать, разнообразии.

— Мммм, — слабо промычал Левушка, начиная понимать, что его навестил не страшный бандит, а обычный продавец услуг.

— Вам необычайно повезло, — сказал тем временем продавец. — В честь юбилея нашей компании, у Вас есть возможность первым на своей планете подключиться к общегалактической сверхглобальной сети. Про людей в костюмах смотрели? Так вот: там все правдиво показано. В космосе — тысячи цивилизаций и у них тоже есть интернет!

— А я знал! — воскликнул Левушка. — Я всегда знал, что это правда!

— Сами понимаете — рядом с этой невероятной сетью, весь ваш местечковый планетный интернет, это просто одна унылая страница, на которой написано «Hello, world», да и то с ошибкой. Хотите настоящих развлечений? Хотите навсегда забыть о скуке и вялом просиживании своей жизни у допотопного светящегося экрана? Тогда, межзвездный провайдер восьмого спирального рукава, готов подключить вас немедленно!

— Я готов! И всегда был готов! — горячо вскричал Левушка, ощутивший внезапно всю прелесть поступившего предложения, и осознавший, что надо ловить удачу, пока железо горячо. Или что-то в этом роде.

— Отлично! — возликовал продавец и неприятно шевельнул кончиком носа. — Оплата после пробного периода. Через несколько дней я лично зайду, чтобы оценить ваш восторг. Человек, Вы, я вижу, приличный. Скорчером в голову тыкать не будете. Не будете ведь?

— Не буду, — уверенно сказал Левушка. — Я вообще-то из глубоко интеллигентной семьи в третьем поколении.

Он не знал, что такое скорчер, но по вопросу гостя догадаться о правильном ответе было нетрудно.

— Вот и хорошо, — деловито сказал незнакомец, извлекая откуда-то из-под полы плаща набор гибких трубок, из которых он моментально собрал кольцо метрового диаметра.

Левушка терпеливо ждал завершения процедуры подключения.

— Для входа в галактическую сеть, — сказал продавец, — надо просто ровно встать внутрь этого круга. А дальше там все понятно будет, ошибиться невозможно, да и подсказать всегда кому найдется.

— Простите, как Вас зовут? — осведомился Левушка, жадно поглядывая на первый земной терминал для подключения к галактическому интернету.

— Можете звать меня Смит, — улыбнулся незнакомец. — Не забывайте копить хорошие впечатления, ведь именно ими Вы будете оплачивать свой доступ. А теперь — шаг вперед. Ну же, смелее. Это всего лишь галактоинтернет, а не клетка с тигрослонами.

Левушка восторженно вздохнул и, зажмурив зачем-то глаза, сделал шаг. В тот же момент все вокруг странным образом переменилось, он потерял равновесие и рухнул на пол. Под руками что-то слегка спружинило, было свежо и прохладно. Левушка открыл глаза. Немедленно выяснилось, что он оказался в пустой прямоугольной комнате с высоким потолком и серыми стенами.

Комната была хорошо освещена, но источников света видно не было. На одной из стен виднелись три дверных проема без дверей, за которыми царила темнота. Остальные стены были пусты и представляли собой идеальной гладкости серые поверхности.

— Эй, что за дела? — растерянно спросил Левушка, озираясь по сторонам.

Ему никто не ответил. Только теперь Левушка понял, что стоит на четвереньках посреди чужого помещения. И понятия не имеет как он сюда попал и что ему делать дальше.

— Смит? — спросил он громко вслух, надеясь, что виртуальная реальность вокруг него пропускает звуки.

В абсолютной тишине собственный голос показался ему слишком напряженным и неестественным.

На слегка пружинящем, как мягкий пластик, сером полу можно было с одинаковым комфортом сидеть и лежать, но Левушка резво поднялся на ноги и бодро засеменил к ближайшему проходу. Следовало вернуться домой и пройти для начала теоретический курс серфинга по галактоинтернету. А то, все вокруг выглядело несколько пугающе.

От того, что он подошел ближе, ничего не изменилось — прямо за пределами серой комнаты царила абсолютная темнота.

— Есть тут кто-нибудь? — глупо спросил Левушка в эту темноту, но ему снова никто не ответил.

Тогда он осторожно протянул руку и потрогал пальцем то, что показалось ему неким подобием двери. Палец, не встретив сопротивления, легко и без каких-либо ощущений вошел в темноту, причем его кончик скрылся во мраке, как в черной краске. Осмелев, Левушка сунул в темноту руку по локоть и в тот же миг что-то крепко схватило его там, за черной завесой и потащило к себе.

Левушка испуганно завизжал, уперся босыми пятками в податливый пол, а второй рукой зацепился за край стены, но силы оказались неравны и спустя мгновение на него обрушился каскад звуков, ярких вспышек мельтешащего света, разноцветных огней и невероятных ароматов.

Оглушенный и растерянный, он стоял среди толпы рогатых и клыкастых беснующихся демонов, и мысленно прощался с жизнью. Поскольку шевелиться руки и ноги отказывались, а живым все эти твари, выглядящие так, словно только что сошли с картин Босха, его все равно бы не отпустили.

Секунда убегала за секундой, в какофонии оглушительных звуков Левушка начал различать некое подобие мелодии, а его все еще никто не пытался попробовать на зуб или боднуть рогом. Он открыл один глаз. В скачущей толпе самых невероятных тварей, одетых к тому же настолько пестро и ярко, что ломило глаза, он один стоял неподвижно в домашней майке и обвисших «трениках», но при этом, похоже, не интересовал ровным счетом никого.

— Смит!! — заорал Левушка, но это снова не произвело ни малейшего эффекта.

Зато он увидел дверной проем, как и в прошлой комнате, скрытый абсолютной темнотой. И он пошел туда, в надежде вернуться обратно в серую комнату и попробовать другой проход, который, возможно, мог вернуть его домой.

Снова темнота, увлекающая внутрь себя, как воронка неукротимого торнадо. Левушка стоял на берегу зеленого, точно утонувшего в ряске, моря, смотрел на ленивые волны, облизывающие черный песок, и глотал невольные слезы, понимая, что вместо чудесного приключения вляпался в какую-то жуткую неприятность. Смит не слышал его криков и никоим образом не желал помочь выйти из такой натуральной виртуальной реальности, что становилось жутко до холода в позвоночнике.

Безразлично рассмотрев два солнца, ползущих друг за другом по небосклону в сопровождении четырех полупрозрачных в дневном свете лун, Левушка обнаружил черный дверной проем, расположившийся прямо на стене отвесной скалы.

— Смит! — крикнул он еще раз, послушал гуляющее над берегом эхо, и обреченно шагнул в темноту.

И оказался в космосе. С одной стороны от него висел огромный шар абсолютно синей планеты, над которой не было видно даже намека на облака. С другой — на фоне какого-то особо глубокого сумрака, сияли многочисленные разноцветные точки. Звезды. Из-за планеты медленно выплывало что-то очень яркое, обещающее в ближайшие минуты стать просто ослепляющим. Вдобавок ко всему, вся эта картина медленно плыла у Левшуи над головой, а он почему-то не чувствовал собственного веса. Зато отчетливо различал тонкую пленку, как гигантский мыльный пузырь, окружавшую его со всех сторон.

И тут его проняло всерьез. Он вдруг громко всхлипнул и заплакал, еще более нелепый, чем вообще когда-либо в жизни. Поэтому момент, когда ему каким-то невероятным образом удалось проскочить в следующий дверной проем, он просто прозевал. Только что он висел в прозрачном пузыре-скафандре на орбите какой-то планеты и собирался изжариться на местном солнышке, как вдруг он уже стоит посреди помещения, отделанного вроде бы мореной темно-коричневой доской, и смотрит на нечто, смутно ассоциирующееся с барной стойкой. За которой к его невероятному удивлению, стоял вполне обычный, хоть и синекожий человечек, и смотрел на него в упор.

— Налить? — спросил он утвердительно, вытягивая откуда-то из-под стойки треугольный белый стакан и черную многоугольную бутылку.

Левушка покорно протянул руку и безрассудно саданул залпом все. Во рту словно взорвали атомный заряд. Левушка закатил глаза и повалился куда-то в ночь.

Пришел в себя он все в том же «деревянном» помещении, за столом, рассказывающим синерожему человечку свои злоключения. Судя по всему, организм и без участия сознания справился с обменом информации, поскольку теперь Левушка знал гораздо больше, чем до героически-глупого опустошения белого стакана.

Он знал, например, что действительно путешествует по галактоинтернету, но не имея базовых навыков успел так капитально заблудиться, что найти дорогу домой теперь уже не представлялось возможным. Да, главное во всем этом было то, что вокруг была никакая не виртуальная,а почти настоящая реальность. Что такое «почти настоящая» реальность, и чем она отличается от настоящей, Левушка не понял, но тот факт, что он покинул родную планету в своем истинном теле, синемордый гарантировал на сто два процента. С половиной.

— Кто ж тебя пустил в большую сеть без обучения? — участливо спросил его синефейсный, наливая из черной бутылки в белый стакан.

— Смит, представитель провайдера восьмого звездного рукава, — честно «сдал» нерадивого торгаша, Левушка.

— Глупости, — сказал синерылый. — Нет никакого восьмого рукава, их всего семь. Да и такого дурацкого имени существовать не может.

— Но как же..., — ошарашенно сказал Левушка. — Он сказал, что в честь юбилея компании подключает меня первого на всей планете...

— А-а-а, — протянул синий человек, глядя на Левушку с неподдельным участием. — Так это жулик был. Нельзя подключать планеты, неприсоединенные к центральным узлам внепространственной связью. Что сказал? Что плату возьмет впечатлениями?

Левушка уныло кивнул.

— Понятно. Значит, на тебе передатчик. И через него он качает все твои переживания, чтобы продавать втридорога на «черном» рынке. Запрещенный товар. Хорошая новость заключается в том, что рано или поздно, он вернется за передатчиком — вещь дорогая, да и найти по нему его можно. Плохая новость — для этого ему необязательно, чтобы ты был жив.

— А можно как-нибудь определить то место, откуда я попал в эту вашу галактосеть? — спросил Левушка с надеждой.

— В принципе, можно, — задумался синий, — но стоит такая услуга очень недешево. Откуда у тебя двести двадцать два галакта?

— А может быть, Вы мне займете? — робко спросил Левушка. — Я отдам. Честное слово! Вот только маме позвоню...

Глаза синехарего странно сверкнули и он быстро сказал:

— Да конечно, дорогой! Вон в ту дверь иди, сейчас принесу сколько надо.

Левушка вздохнул с облегчением и быстро прошел в черный проем. Лишь ощутив уже хорошо знакомый рывок, он понял, что синяя тварь обманула его, не желая ввязываться в слезливый разговор о деньгах, и пользуясь тем, что Левушка все равно бы не сумел вернуться обратно.

Потянулись унылые часы бессмысленных перемещений по галактоинтернету. Просто сидеть на месте смысла не было. И Левушка шел вперед, сам не зная, на что надеясь. Мимо плыли странные леса и не менее странные моря, светящиеся реки, выжженные до черноты степи, безжизненные астероиды и топкие пространства расплавленной магмы. В тех случаях, когда местные условия плохо соответствовали жизненным потребностям организма, вокруг Левушки всякий раз сама собой появлялась защитная пленка-скафандр. Но больше ничего не свидетельствовало о том, что в бескрайних просторах галактики до него есть кому-то хоть какое-то дело.

Все начало меняться, когда он обнаружил, что в некоторых местах, которые он посещал, отдельные аборигены не только снисходили для разговора, но и предлагали работу. Пять-десять галактов — неплохие деньги, когда нужно набрать всего чуть больше двух сотен. Правда, заработав половину нужной суммы, он случайно забрел в какое-то место, куда его пустило далеко не сразу, и откуда он вырвался с большим трудом, всклокоченный, с безумным взглядом и без единого галакта в кармане. А в ушах у него еще долго звучал заливистый смех десятка женских особей самых разных видов и размеров.

Потом его еще не раз заносило в такие странные места, после которых работа ассистентом укротителя тигрослона показалась ему спокойным местом для отдыха. А уж с арены, по которой с дробным топотом носились восьмиметровые хищники, путь в Легион Вольных Наемников оказался простым и предельно быстрым.

— Умеешь ли пользоваться скорчером, сынок? — спросил Левушку ветеран-вербовщик, похожий на прямоходящую черепаху с блестящим черным панцирем.

— Нет, сэр! — молодцевато рявкнул Левушка. — Но чтобы научиться, готов кому-нибудь перегрызть горло!

К этому времени он действительно был уверен, что способен еще и не на такое, лишь бы вернуться домой.

— Как звать? — довольный ответом, добродушно спросил ветеран.

— Лев! — гаркнул Левушка Кашкин, ощущая, как вся его прошлая жизнь отходит куда-то в прошлое.

— Ты принят, — просто сказал вербовщик. — Но вот передатчик впечатлений в твоей затылочной кости, для Легиона противозаконен и будет на время службы принудительно заглушен.

После полусотни рейдов по самым опасным закоулкам галактики, опаленный десятками схваток с мрачнейшими типами чуть ли не всех внеземных цивилизаций, Лев Каша вдруг вспомнил, что вступал в Легион вовсе не для того, чтобы до конца жизни распылять на атомы злобных торговцев всевозможной дурью. Запросив состояние счета, он выяснил, что мог бы отправиться домой давным-давно. Средств хватало и на выяснение адреса единственного соединения на неподключенной в целом планете, и на выкуп любимого скорчера, с которым он буквально сроднился, и на сведение многочисленных татуировок, покрывавших бугристые от мышц руки и шею. А того, что осталось, еще вполне хватило бы на безбедную старость, реши он выйти в отставку на одной из обитаемых планет галактики.

Шагнув из портала входа в галактоинтернет прямо в свою комнату, Лев поначалу даже растерялся. Судя по всему, с его ухода прошло совсем немного времени. Даже бутерброд, оставленный в спешке на столе, не успел как следует зачерстветь. Прошлая жизнь вспоминалась с большим трудом и представлялась теперь довольно унылой.

Позади раздалось деликатное покашливание. Лев медленно обернулся. Рядом с порталом, готовый в любой момент шагнуть в него и этим обезопасить себя, стоял Смит.

— А я вижу, галактоинтернет пошел вам на пользу, — фальшиво улыбаясь, заискивающим голосом сказал он, перебегая глазами с мрачного лица бывшего Левушки на единственную татуировку, которую он оставил себе на память. Татуировка принадлежности к Легиону, пожизненным членом которого Лев теперь являлся, сверкала всеми цветами радуги. — У вас осталась одна моя вещица. Я бы хотел ее забрать. Вы разрешите провести вот этим сканером по вашему затылку?

Но как ни был он осторожен и готов к немедленному бегству, состязаться с ветераном Легиона в скорости было бесполезно. Уже через мгновение он стоял прижатым мощной рукой к стене, а в голову ему упирался ствол скорчера.

— Ну вот, опять, — захныкал Смит. — Снова мне предельно грубо угрожают скорчером! А ведь вы обещали! Что не будете!

— Тебя, паскудника, ждут тюрьмы на десятке тысяч планет! — рявкнул Лев. — За незаконный промысел и торговлю пси-дурью. Но я не стану тебя арестовывать, если ты уберешь от нашей маленькой провинциальной планетки свой нелегальный канал подключения. Чтобы вся эта мерзость еще не скоро хлынула к нам. Не готовы мы, понял?

Смит часто закивал головой:

— Все сделаю, никаких каналов!

— И запомни, крысоиндюк на ходулях. Если на Земле канал все-таки появится, я его учую первым и приду по нему же за тобой. Денег у меня — хватит. Связей в Легионе, чтобы зачистить любую твою нору — тоже. Так что, все, что в твоих интересах, находится в твоих же руках.

Он отпустил Смита и тот одним прыжком оказался у портала. Но не шагнул в него, а замер, чуть ли не парализованный звуком работы энергобустера скорчера. Медленно обернулся, бледный и несчастный.

— Зачем тебе это, Смит? — с любопытством спросил Лев, стремительными движениями пальцев, не глядя разбирая и тут же собирая скорчер. — Ведь уже подключенных планет просто навалом. Там бы на тебя никто и внимания не обратил. Что тебя занесло на Землю?

— Пока план выполнишь — не одну сотню планет оббегаешь. А впечатления дикаря — это сразу вековая премия, — печально сказал Смит, тяжело вздохнул и шагнул в портал.

Акела промахнулся

Вечер застал Бенедикта Юрьевича врасплох. Казалось, он только вот вернулся из столовой, где прекрасно отобедал куриной лапшой и расстегаями с минтаем, открыл гроссбух, вчитался в данные по дебиторской задолженности и... рабочий день закончился. В течение буквально пары минут весь цветник бухгалтерии растворился за окнами в темноте зимнего вечера, прощебетав в разнобой напоследок «До свиданья, Бенедикт Юрьевич!». Еще минут через пять стихли многочисленные шаги в коридоре, а от ворот, словно лайнер от причала, сверкая нитками светодиодных фар и разбрасывая снег из-под колёс, отвалила роскошная иномарка генерального директора.

Здание опустело, налилось тяжелым сумраком и принялось готовиться ко сну, поскрипывая старыми перекрытиями, погромыхивая давно нечиненой железной крышей, пытаясь припугнуть последнего задержавшегося, зловещим свистом ветра в путанице проводов на чердаке. Но Бенедикт Юрьевич не торопился домой. Он давно жил бобылем, а когда пару лет назад от старости издох Мурзик, нового кота завести так и не решился. Сидеть у телевизора в пустой квартире было просто невыносимо. Поэтому работа всегда оставалась более желанным местом, чем опостылевший дом.

Старому зданию было трудно напугать щуплого и низкорослого главбуха не только потому, что они были почти ровесниками. Просто Бенедикт Юрьевич давно перестал бояться смерти, а наоборот — с нетерпением ждал, когда костлявая явится за ним, и прекратит его бессмысленное существование милосердным взмахом отточенной косы.

Чуть слышно, чтобы ни в коем случае не помешать сведению сальдо, проскулил телефон, оповещая о приходе SMS-сообщения. Старик с кряхтением водрузил гроссбух на полку, вытащил аппарат из чехла, поднял на лоб очки, близоруко всмотрелся в экран. Текст оказался более, чем странным и Бенедикт Юрьевич дважды прочел его, сперва мысленно, а потом и вслух:

— Синие лебеди ночью страхуют.

Он повернул голову и с недоумением посмотрел в темное окно. Дурацкая фраза что-то толкнула в голове, заставляя расступиться тяжелые, как вагоны с цементом, мысли. Какое-то странное воспоминание лезло из глубин подсознания, бодро распихивая локтями ценники на картошку и молоко, наступая на ногу хамской реплике кондукторши утром в трамвае, пихая в бок дневные пересуды болтливых теток за тонкой стеной.

Черты лица Бенедикта Юрьевича разгладились. Он вспомнил. Ему срочно надо было идти.

Он поставил помещение на сигнализацию и вышел на улицу.

Быстро набрав пятнадцатизначный номер, он приложил телефон к уху и, выслушав короткое сообщение оператора, быстро зашагал в сторону, противоположную своему дому. Тяжело скрипел под ногами снег, ветер агрессивно закручивал вокруг редких фонарных столбов небольшие снежные вихри, но Бенедикт Юрьевич чувствовал, как с каждым шагом становится все легче дышать, как распадается на множество хорошо просматриваемых слоев, непроглядная ночь и растворяется без следа ощущение абсолютного одиночества.

Шум мотора за спиной он узнал на слух. Остановился, ожидая, когда наглухо затонированный микроавтобус притормозит и откроет дверь. Шагнул в тепло натопленного салона. Стянул шапку, расстегнул пуховик, плюхнулся в кресло, протянул руку бородатому солидному мужчине в костюме.

— Извини, Бен, без тебя сегодня никак, — сказал тот, отвечая на рукопожатие.

— Пустяки, — буркнул Бенедикт Юрьевич. — У меня все равно на сегодня никаких планов не было.

Теперь он вспомнил и это. В другой жизни его обычно все звали просто «Бен».

Через пять минут микроавтобус въехал на территорию какой-то базы, промчался по ее кривым улочкам между рядами одинаковых складов и, наконец, нырнул в полукруглый ангар. Ворота, пропустив транспорт, тут же закрылись, а микроавтобус, почти не сбавляя хода, съехал вниз по пандусу в большой подземный гараж.

Несколько человек в серых рабочих комбинезонах встречали прибывающих. Один из них, крепкий мужчина с короткой стрижкой, сразу же сделал несколько шагов навстречу, вышедшему из микроавтобуса, Бенедикту Юрьевичу.

— Бен, страшно рад видеть тебя снова, — с чувством сказал он, пожимая руку пожилому главбуху.

— Все твои радости, товарищ Васин, обычно от безысходности, — сказал старик. — Что тут у вас стряслось?

— Если коротко — прорыв большой группы ругов. Пробой для прохода они сделали в ста двадцати километрах к северу от озера Круглого. Вошла большая группа кораблей. Из-за этого их даже военные засекли. Как обычно, группа сразу разделилась. Истребители уже в небе, чистой высадки ругов не допустим. Значит, будет в основном зачистка упавших «тарелок». Переодевайся, вооружайся, собирай команду. Задание вышлю, как только придет информация. Кстати, вот эти двое молодых, что стоят за твоей спиной, пойдут с тобой. Остальных наберешь по своему усмотрению.

Бен медленно повернулся и внимательно посмотрел на двух парней.

— Это Клоп, — сказал Васин, показывая на одного из них. — Новичок. Подает надежды как разведчик. А это Быч. Работает на прикрытии. Он уже ходил на зачистку и в рейд, поэтому обузой не станет. А это Бен, ребята. Бен - легенда чистильщиков Контура. Скольких ругов перебил — не счесть! Волчара, каких уж мало осталось. Акела среди волков службы зачистки!

— Ладно-ладно, не подлизывайся, — проворчал Бен. — А то я из мультиков тоже персонажи подбирать умею. И это тебе не понравится.

В раздевалке было многолюдно, но тихо. Два десятка мужчин самого разного возраста и комплекции быстро переодевались в чёрные штаны и куртки из плотной ткани, затягивали на груди ремни тонких бронежилетов, прилаживали гнутые защитные пластины на предплечья и голени, а поверх натягивали комбинезоны из тонкой черной ткани. Ткань тянулась как резина и плотно обтягивала фигуры бойцов от головы до пяток. Шорох одежды и случайное брякание металлических дверей шкафчиков прекратилось, как только Бен появился на пороге.

— Привет, парни, — будничным голосом сказал Бен, делая шаг внутрь и вынимая с полки ближайшего стеллажа два пакета с одеждой и бронежилетом.

— Привет, Бен, — первым сказал тучный мужчина неопределенного возраста и хлопнул старика по выставленной ладони.

— Привет, Бен!

— Бен снова с нами!

Через несколько минут вереница людей потянулась вслед за Беном в оружейную комнату. В ангар тем временем продолжали прибывать все новые и новые машины. Десятки людей, коротко переговорив с Васиным, шли в раздевалку.

В оружейной комнате Бен медленно двинулся вдоль длинных рядов стоек с оружием. Как и вся остальная техника, которую тащили специальные команды поисковиков из давно погибшего мира, оружие реагировало на приближение человека весёлым перемигиванием огоньков. Разновидностей оружия было много, но не каждое позволяло собой управлять.

Бен остановился перед пульсатором. Внешне, оружие больше всего напоминало сплющенную белую пластиковую трубу, длиной чуть больше метра. С одной стороны на неё был аккуратно насажен черный рамочный приклад с рифленым назатыльником, приделана пистолетная рукоять и спусковой крючок. Сверху оружейники прицепили мощный фонарь, коллиматор и лазерный прицел.

Взяв пульсатор, Бен прислушался к себе. Внутреннее состояние, от которого во многом зависела успешная стрельба из чужого оружия, налилось железобетонным спокойствием. Впрочем, как всегда.

При выходе из оружейной, каждый чистильщик получал клинч-нож. В отличие от прочего оружия, клинч-ножи изготавливались для каждого бойца индивидуально и получить, испещренное непонятными загогулинами лезвие с гардой и эргономической рукоятью, обмотанной белой широкой лентой, мог только его владелец. Бережно приняв от хранителя ножей свой старый клинок, Бен осторожно дохнул на матовое лезвие, полюбовался, моментально проступившим на поверхности витиеватым узором, и бережно вложил «оружие последней надежды» в ножны. Надел шлем, проверил, как плотно ложится поверх него капюшон из эластичной ткани комбинезона. Опустил и поднял несколько раз забрало шлема, включил и выключил маск-поле. И только дождавшись, когда последний член его отряда получит клинч-нож и шлем, вышел из оружейной.

Быстрым шагом он повел людей в гаражный бокс, где размещалось несколько армейских бронетранспортеров, напичканных самым разным, в том числе и внеземным оружием, автобусы и грузовики. Едва заметно завибрировал гибкий планшет, встроенный в рукав комбинезона: поступили новые данные.

— Забрала опустить, — скомандовал Бен. — Маск-поля проверить.

Дождавшись, пока все фигуры едва заметно «поплыли», не давая взгляду толком сфокусироваться, Бен показал рукой в сторону десантного отсека ближайшего бронетранспортера. Переговорив с водителем, он забрался последним в отсек и закрыл за собой толстые створки дверей.

— В десяти километрах от города в лесу упал малый диск, — сказал он, устраиваясь в своей посадочной ячейке десантного отсека и читая последнюю вводную. — Поэтому едем в броне. Задача стандартная: зачистка. Всем, кто не в состоянии побороть волнение перед боем, разрешаю принять успокоительное. Но не рекомендую.

Отъехав от города километров на десять, БТР свернул в лес и легко прокладывая дорогу через непролазные сугробы, рванул в самую чащу. Там, где было не под силу проехать обычной военной технике, где безнадежно садились на брюхо даже танки, модернизированный с помощью чужих технологий, БТР мчался, как по проселочной дороге. Водитель виртуозно лавировал огромной машиной между деревьями.

Свист тормозной системы, последний толчок и машина остановилась. Над головой у людей загорелась цепочка зеленых огоньков.

— Приехали, — сказал Бен, открывая люк. — К машине.

Ноги до середины бедра ушли в глубокий снег. В темноте едва заметным уплотнением ночного мрака, угадывались деревья. В бок вальяжно толкнул порыв ветра. По счастью, черный комбез давал не только маскировку, но и температурную защиту. Через несколько секунд, маска, как обычно, «проснулась» и перешла в инфракрасный режим, высветляя «картинку» вокруг.

Осторожно прикрывая руками хрупкое оружие от случайного удара о борт, из БТР начали высаживаться члены команды. Бен сделал несколько шагов в ту сторону, где, согласно показанию планшета, находился сбитый корабль. Обзор закрывали несколько поваленных деревьев и целая гора из снега, явно наваленная совсем недавно, точно сюда из города добралась снегоуборочная техника. Бен осмотрелся по сторонам и решительно полез вверх по снежному склону.

Диск чужаков лежал плашмя. Эта была одна из самых скоростных разновидностей кораблей ругов. Бен не знал, как её называют меж собой пилоты-истребители, но для него небольшое утолщение без резкого перехода в средней части диска обозначало малую численность экипажа и быстрое выкуривание «на мороз» тех ругов, что попробуют затаиться внутри. Такой корабль обычно не сбрасывал десант. Возможно, он выполнял отвлекающие маневры, но нарвался на принципиального и умелого истребителя, который не вернётся на базу, пока не зачистит все пространство от кораблей противника. А десант там или не десант — без разницы: чистильщики разберутся.

Упав на большой скорости в лес, диск пробил в нём длинную просеку, ломая как спички толстенные сосны и разбрасывая во все стороны снег, вперемешку с мёрзлой землёй. Теперь он лежал в конце длинной полосы чёрного грунта, окаймлённой с двух сторон валами из грязного снега и раздробленной в щепу древесины, упираясь в настоящую гору из земли и снега, которую собрал перед собой по ходу движения, пока не остановился.

Борт выглядел мёртвым, как и было положено сбитому НЛО. Ни огонька, ни малейшего движения. Бен сделал несколько шагов по гребню снежного вала, продолжая разглядывать место предстоящей схватки.

В поперечнике чужой корабль не превышал и двадцати метров. Снег вокруг него успел сперва растаять, а потом снова замерзнуть, образовав обширную ледяную корку. Деревья вокруг стояли в густой белой опушке инея, сквозь которую была прекрасно видна угольно-чёрная сердцевина. В глубине леса никакой черноты на стволах видно не была, да шуба из инея выглядела намного скромнее. Одного этого опытному глазу было достаточно, чтобы оценить температуры, которые бушевали здесь еще полчаса назад. А потом тридцатиградусный мороз снова подчинил себе непослушную воду.

«Просека» хорошо просматривалась на добрую сотню метров, до того места, где чужак впервые коснулся земли. Трёхметровые валы из обледенелого снега вряд ли возбудили у ругов желание карабкаться по ним наверх, а значит врага следовало искать только вокруг самого корабля, тем более, что с левой стороны рядом с диском виднелся подозрительный проход в снежной стене. Разумеется, он мог получится и случайно. Но, может быть, над ним уже поработали хитиновые лапы, вооружённые подобием плазменного огнемёта.

Бен быстро осмотрелся и принялся на вшитом в рукав экране расставлять людей, относительно объекта зачистки, благо, на мелкой координатной сетке помимо номеров, рядом с каждым числился тип и мощность личного оружия. Пальцы в тонкой перчатке из той же ткани, что и комбез, уверенно скользили по экрану, выдвигая людей вперёд, вдоль снежного вала, отправляя их на другую сторону «просеки», равномерно распределяя вокруг схематичного изображения диска.

— База, наверх подняться сможешь?

— Да, Бен, — коротко ответил водитель.

БТР взревел двигателем и полез вверх по снежному склону. Его мощную обнуляющую установку с медленной перезарядкой имело смысл использовать только по установленным предельно опасным целям. Бен назначил ему позицию прямо на гребне вала, надеясь, что водитель сможет зафиксировать машину как можно выше, что позволит ему контролировать как можно большую площадь.

— Точки выхода на рубеж атаки установлены, — чуть слышно просипел Бен, уверенный, что ларингофон на его горле передаст команду не хуже самого чувствительного микрофона. — Ознакомиться и начать выдвижение.

Чёрные фигуры медленно разбрелись, постепенно исчезая из виду за древесными стволами и завалами снега. Несколько человек поднялись вслед за Беном, спустились вниз и вскоре уже карабкались по склону снежного вала на другой стороне просеки. Чужой корабль выглядел безжизненным, но Бен был уверен, что внутри двадцатиметрового диска, а может быть уже и вокруг, прячась в лесу, готовятся дать отпор существа, определить биологическую принадлежность которых не сумел бы ни один биолог на планете. Слишком много раз Бену приходилось зачищать подобные объекты, чтобы поверить, что внутри и рядом живых не осталось.

— Клоп, — тихо позвал Бен новичка. — Включай сканер, но не двигайся, пока не скажу.

Клоп коротко кивнул, запустил руку за спину и вытащил из чехла пульт управления сканером и раскладную решетку антенны. Можно было начинать.

И прежде всего, ругов следовало попробовать выманить на атаку. Отбросив прочь всё лишнее, Бен вызвал в памяти заученный до мелочей образ тихого летнего вечера в городском парке. Плыли в тёплом воздухе басовитые звуки духового оркестра, одуряюще пахла сирень, мелькали над кронами деревьев разноцветные сидушки разгоняющейся карусели, и на предплечье едва заметно опиралась тонкая женская рука. Спокойствие и умиротворение, ощущение внутренней силы, уверенность в том, что впереди ещё много лет тихого счастья.

Опытный «манок», Бен заставлял сейчас всех выживших ругов настороженно озираться в поисках неожиданно появившейся неподалёку «еды», которую они не видели, но прекрасно чувствовали. И пусть даже разумные виды ругов понимали, что сразу после сбития в бою их вряд ли здесь встречает беспечная добыча, те из них, кто не был отягощён разумом, обычно начинали реагировать.

По какой-то странной случайности, всё оружие, добытое в мёртвом мире Хёль, тоже активировалось только от «правильного» настроения владельца. Но если рядом был кто-то ещё, со своим, особым настроем, мощность выстрела любого ствола могла и увеличиться. Впрочем, как и уменьшиться. В случае с Беном — лучше стреляло всё и всегда.

Закат наливался багрянцем, оглушительно стрекотали цикады, под ногами едва слышно поскрипывал плотный песок дорожек. Зажглись первые фонари, воздух тронуло едва заметной прохладой. Радостно визжали дети на карусели, но тяжесть часов на руке не давала совсем уйти и пропасть в этом воплощенном убежище идеального спокойствия. Внутри часов неумолимо работал точный и сложный механизм, над работой которого чудный летний вечер был не властен.

Едва заметно дёрнулся Клоп, обнаруживший признаки движения там, где никого из людей ещё не было. Данные автоматически «потекли» со сканера сперва в планшет командира, а затем и в устройства управления каждого члена отряда. Бен скосил глаза. Судя по многочисленным разноразмерным целям с другой стороны от «диска», руги включили генератор помех, что, правда, обычно мало им помогало.

Бен сосредоточился на своем оружии. Пульсатор «ожил». На стволе проступили ямки и пазы неизвестного назначения, принялись помаргивать безо всякой системы, хаотично разбросанные цветные точки, сбоку из корпуса медленно выполз пирамидальный выступ, назначение которого до сих пор оставалось непонятным.

Легкая вибрация ствола, лихорадочная карусель огоньков. Пульсатор уже ничем не напоминал трубу из белого пластика — скорее он теперь был похож на сложный измерительный инструмент. Часть функций этого инструмента оружейникам разгадать удалось, и потому «земной» обвес всё-таки делал чужую машину похожей на обычное оружие. Привычный спусковой крючок под указательным пальцем, едва заметно дрогнул. Пульсатор был полностью готов к бою.

Сколько прошло времени? Три? Четыри секунды? Клоп все еще возился с антенной сканера. Часть людей продолжала медленно двигаться в поле зрения. Практического у каждого в руках,если приглядеться, происходила едва заметная трансформация оружия.

Бронетранспортёр выбрался позади на верхнюю часть вала и замер, буквально повиснув передними колёсами над обледенелым склоном. Бен слышал, как из скрытого люка в броне БТР поднялся станок с тяжелым обнуляющим орудием — праймером. Пока чистильщики не сожмут кольцо вокруг чужого корабля, водитель транспорта будет их страховать от неожиданной атаки.

Разноцветные кружки с номерами застыли на экране планшета. Карта, которую разглядывал Бен с каждой минутой становилась все детальнее, появлялось все больше данных о количестве попаданий в корпус тарелки до ее падения, о типе аппарата, что косвенно позволяло судить о виде десанта, о всех деталях рельефа, скрытых сейчас под снегом. Как обычно, база не только продолжала дополнять компьютеры чистильщиков поступающей информацией, но и подключила к наблюдению за местами проведения операций, малые низкоорбитальные спутники.

Бен прислушался к своим чувствам. Все как всегда: твердое намерение уничтожить каждую тварь, проникшую в общечеловеческий дом, и ощущение чужеродного присутствия где-то на самом краю восприятия.

По давно сложившейся личной традиции, он отбросил вверх защитный щиток маски, вдыхая спокойствие воздуха последних минут перед боем. Мороз немедленно вцепился в лицо бесчисленными острыми коготками, а глаза без помощи «умной» оптики теперь не видели почти ничего, кроме чуть более светлой массы снега под ногами. Но зато над головой, в прогале лесного вывала, ободряюще сиял какой-то невероятной чистотой Млечный путь. Где-то вдалеке на предельно тоскливой ноте завыл волк.

«Страшно серому» — подумал Бен. — «Чует уже, наверное, что за нечисть объявилась в мирном ночном лесу».

Он сделал глубокий вдох, другой, третий, опустил на лицо маску. «Картинка» вновь прояснилась, налилась глубиной и множеством полутонов. Теперь уже все члены отряда заняли свои позиции. Тринадцать темных фигур замерли, охватив диск чужаков большим полукольцом. Можно было начинать.

Ближе всего к чистильщикам область вероятного нахождения руга располагалась левее Бена, почти напротив четвертого номера. Немного подумав, Бен переместил пятый номер вперед, а третий придвинул ближе к четвертому. Подчиняясь командам, отдаваемым автоматической системой, управляемой планшетом Бена, люди медленно переместились на указанные позиции.

Бену вдруг показалось, что на светло-сером фоне корпуса «тарелки» мелькнул корявый силуэт андрила. Что могло означать, как действительно оглушённого руга, продолжающего бесцельно бродить вокруг корабля, так и наведённую галлюцинацию.

— Пятый, медленно, — сказал Бен. — Десятый буквально два шага и смотри в оба. Одиннадцатый, страхуешь. Клоп, хорош суетиться, всё у тебя работает нормально.

Справа внизу и впереди тёмная фигура осторожно двинулась вперед. Маска давала предельно контрастное изображение, позволяющее видеть деревья и кусты, точно нарисованные жирным карандашом на серой бумаге. Бен оценил уверенные и точные движения пятого номера: классический «шаг чистильщика», с непременными паузами, небольшими поворотами вправо-влево и наклонами корпуса выдавали человека с большим опытом зачисток. Уступами по десятку метров справа от него, почти неразличимые за контурами веток густых кустов, двигались ещё трое. Позади всех осторожно вышагивал Быч, готовый добивать ругов, лишившихся защитного кокона.

Ствол особенно толстого дерева вдруг разделился надвое и к человеку потянулась длинная нескладная фигура, похожая на худую собаку поднявшуюся на задние лапы. Пятый, как раз сделавший короткую остановку, мгновенно присел, уменьшая поле зрения внеземного хищника, который больше ни на что уже не мог отвлекаться. Сдавленно пискнул Клоп, впервые увидевший, как внезапно и беззвучно атакует зуг. Как и у всякого руга, тёмный контур атакующего существа выглядел смазанным, но одновременно и подсвеченным тонкой оранжевой плёнкой, точно мыльный пузырь, окружавшей чуждое этому миру существо. Преодолев несколько метров за какую-то долю секунды, тварь не кинулась на человека, а упала на все четыре лапы и неестественно широко разинула пасть. Практически одновременно с первым движением зуга, коротко хлопнули два пульсатора с разных сторон. Зная, как обычно атакует тупая тварь, чистильщики сразу били с упреждением. Энергоимпульсы крайне удачно попали в слабые зоны и кокон зуга лопнул, как мыльный пузырь. Шокированный потерей базовой защиты, зуг замер. Из пасти его медленно полилась полупрозрачная густая масса, образуя в снегу чернильную проталину. А затем существо медленно поднялось на задние лапы.

Человек, что числился на планшете Бена под пятым номером, вместо того, чтобы уйти в сторону и дать Бычу добить врага из обычного автомата, вдруг рванулся навстречу застывшему в шоке зугу, и вонзил ему под нижнюю челюсть клинч-нож.

— Тоже мне, истребитель вампиров, — язвительно буркнул Бен. — Поговорю с тобой, на базе, герой. Чтобы не размахивал клинчем без надобности. Седьмой, вперёд.

Пятый выдернул нож и спокойно перешагнул через рухнувшего ничком зуга.

— Докладывает десятый, выдвинулся к максимальной точке. Чисто. Жду.

— Принято.

Бен развернул тактическую карту на экране, чтобы оценить возможные места укрытия противника. Его отряд, продолжая двигаться согласно заданной схеме, образовал букву "М", двумя клиньями входящую в невидимую пока оборону ругов. Атака зуга позволила сканеру распознать часть помех и уменьшить число ложных целей, но страх Клопа уменьшил селективность прибора.

— Не расслабляемся, — тихо сказал Бен, делая несколько быстрых шагов вперёд и обходя Клопа. — Девятый, гляди левее, там вижу отметку сразу за краем диска. Клоп, постарайся взять себя в руки. Или ешь успокоительную пилюлю скорее.

Тускло-красное пятно кокона вдруг вылетело откуда-то из глубины леса и мгновенно поднялось на корпус сбитой "тарелки".

— Нет, — быстро сказал Бен, — это обманка, не стре…

Хлопнул пульсатор и в тот же миг красный кокон исчез.

— В сторону, идиот, — буркнул Бен, прикидывая, откуда будет нанесен удар. — Шестой, восьмой, гранаты к бою. И никакой ковбойщины. Засекли, взяли в клещи, обнулили, добили.

Третий номер на планшете послушно покатился влево. Но ответного удара противника не последовало. По крайней мере того, что ждал Бен. Мимо широкими шагами прошёл Клоп, явно пытаясь найти лучшее место для работы своего главного оружия. Парень и правда мог стать прекрасным разведчиком — все задатки были налицо.

— Правый фланг, наблюдаю снеговые выбросы, похоже мелкие твари идут косяком.

Сканер сразу оживился и принялся выдавать на планшет Бена распознанные цели.

— До выхода на предельно-малую — не стрелять, — сказал Бен. — Быч, двигай вправо. Тумба, готовность ноль.

Сердце методично отбивало свои секунды. Никакого страха. Никакого возбуждения. Настроение прогулки в летнем парке. Вдох — выдох. Запах сирени. Тёплый ветер на щеке. Рука обнимает тонкий женский стан. Мчатся по сетке планшета маленькие красные точки, рвутся к зелёным кругляшам. Ещё несколько квадратов и справа в лесу начнётся ближний бой, предсказуемость которого близка к нулю.

— Тумба, Д-20.

Свистнула, улетая по параболе откуда-то слева струя жидкого пламени и участок леса справа залило огнём. Слабый визг и рычание, мечущиеся в огне человекоподобные фигурки, похожие на маленьких обезьян, цели захвачены и выданы оператору праймера в машине. Тяжёлый ствол полыхнул беззвучным выстрелом, разом обнуляя все коконы, попавшие в створ поражения. Визг стал громче и пронзительней, руги теперь горели по-настоящему, а не просто паниковали, оказавшись в огненной ловушке.

Что-то тяжело скрипнуло в темноте леса и тёмные фигуры исчезли из поля зрения, точно и не было их. Отступая за ствол дерева, торчащего прямо из гребня снежного вала, Бен неотрывно смотрел на планшет. Все номерные кругляши резко сдвинулись со своих мест и тут же замерли. Кроме одного. Чувствуя, как сотрясается дерево от мощных ударов коротких костяных дротиков, Бен морщился, стараясь не допустить в общем настрое даже тени досады и дурных предчувствий. Нельзя было отпускать из внутреннего мира тёплый вечер, затухающий закат, похожий на лужу крови, в которой сейчас лежит Клоп, если не хватило ума хотя бы залечь, тарахтит где-то движок мопеда, а руги — это просто страшные сказки для непослушных детей.

Неподвижный зелёный кругляш на планшете не поменял цвет. Бен коротко выдохнул и вышел из-за дерева. Сканер засек место выстрела тяжёлого оружия ругов и к нему самостоятельно двигались двенадцатый и тринадцатый. На догорающем пятачке леса больше никто не суетился, раздражая человеческий слух пронзительными воплями. Вполне целый и невредимый Клоп лежал в снегу, выставив вверх антенну сканера.

— Продолжаем, — просипел Бен, быстро перемещаясь в сторону угасающего огня. — Клоп, поднимайся и за мной.

Идти по гребню вала стала удобнее: снизу под тонким слоем снега ощущалась твёрдая ледяная поверхность. До "тарелки" было уже рукой подать и Бен, памятуя о мелькнувшем ранее силуэте андрила, поднял пульсатор и прижал к плечу, готовясь в случае необходимости мгновенно сделать выстрел.

Полукольцо из темных фигур вокруг диска постепенно превращалось в кольцо. Больше ни одного руга видно не было, и этот факт внушал тревогу. Хорошо, если оставшиеся твари находятся в бессознательном состоянии или пытаются спрятаться внутри своего корабля. А если нет?

— Двенадцатый, аккуратнее там с шипомётом, кроме расчёта может быть и прикрытие.

— Не первый раз замужем, Бен.

— Поговори мне.

— Правый фланг, чисто, готовы замыкать.

— Осторожно, смотрим кто где, не пальните случайно в своих.

Тёмная масса рванулась вдруг откуда-то из-под корпуса чужого корабля, скатилась по снежному склону, разбрасывая во все стороны грязный комковатый снег и помчалась длинными прыжками по просеке. С обоих валов по ней сбоку и вдогонку ударили пульсаторы и гакторы, и до того, как отдать команду, Бен ощутил удовлетворение от мысли, что поставь он для контроля человека внизу, сейчас всё было во много раз хуже.

— Команда стой! Тумба, Р-48. База, осколочным подстрахуешь?

— Да, Бен, — ответил водитель и в тишине ночи было слышно, как повернулась башня БТР.

Руг мчался по просеке, удаляясь всё дальше. Его силуэт расплывался в неясное пятно под защитой защитного кокона, но ругов с такими габаритами и такой скоростью было известно совсем немного. Обгоняя тварь, над просекой рванула в короткий полёт огненная смесь.

— Все, кто видит цель, огонь, — спокойно сказал Бен.

Огненная стена выросла перед убегающим ругом. И пусть в обычном для человека диапазоне руги видели плохо, угрозу горящего напалма прекрасно представляли себе не только андрилы, но даже тупые зуги и почти безмозглые лорши. Сгусток темноты заметался между ледяных валов, отрезанный огненной стеной и тут на него обрушился дружный залп пульсаторов и гакторов.

Сделав пару выстрелов, Бен, оценив состояние кокона, скомандовал:

— База, давай.

Устрашающий грохот и длинный сноп пламени окончательно разрушили спокойствие ночи. Десяток осколочно-фугасных снарядов из скорострельной пушки превратили тушу руга в фонтан разлетающихся брызг, но резкий звук точно приоткрыл форточку в ад. Со дна просеки по людям вдруг ударили пульсаторы. Бен упал плашмя в снег, откатился за кусок ствола дерева, поднял к глазам планшет.

Незамеченные до того под общим маскировочным полем, четыре андрила с пронзительным воем лезли прямо по обледеневшим склонам валов. Один из людей был ранен, остальные спокойно пережидали обстрел.

— Гранаты к бою, — спокойно сказал Бен, извлекая из нагрудного кармана картонные цилиндры оглушающих взрыв-пакетов, которые все без затей называли "гранатами".

Только один андрил успел взобраться на самый верх, прорвавшись сквозь свист, яркие вспышки и вонь оглушающих гранат. Но когда, скатившись вниз и драпанув по лесу, он, наверное, уже благодарил своих руговских богов, в спину ему ударили сразу четыре пульсатора. По большому счёту, после срыва кокона и пары прямых попаданий в туловище, застывшую вертикально сутулую фигуру можно было смело оставлять хоть до весны.

А главное, других атак быть просто не могло — Бен и так видел в этом бою больше существ, чем ожидал встретить рядом с малым кораблём.

После настолько мощной активности ругов, аппаратура набрала достаточно данных, чтобы игнорировать шумы генератора помех ругов. Сканер быстро выбраковывал ложные цели и они исчезали с планшета или тускнели, как сомнительные, но требующие проверки. Клоп успокоился и всё увереннее манипулировал фильтрами. Совсем недалеко от того места, откуда стрелял шипомёт ругов, виднелось три светящихся точки. С другой стороны от диска сразу пять ярких отметок собрались вместе. Остальные выглядели тусклыми — ложные цели или неактивные руги

— Быч, подстрахуй ребят с шипомётом.

— Есть, понял.

— Восьмой, девятый, шестой — видите группу? Похоже, пытаются собраться в «панцирь». Оглушающие гранаты туда. Второй эшелон — стягиваемся, помогаем добивать. Не расслабляться, операция не закончена!

На самом деле, операция практически закончилась, но правила и жизненный опыт требовали держать ухо востро до самого конца. Раздалось несколько хлопков пульсаторов, созвучно, но в другой тональности отстрелялся автомат с глушителем. Светящиеся точки рядом с предполагаемым шипомётом, тут же потускнели. Скорость реакции сканера удивила — у Клопа были все задатки прекрасного разведчика.

— Быч, как закончите с шипомётом, сразу ко мне. Я начинаю проверку ложных целей, может потребоваться дострел.

— Есть, понял.

Бен развернулся и двинулся в сторону Клопа. Новичок даже не понимал, что бой уже практически завершен. Оставалось только проверить, не спрятался ли кто-то из ругов дальше в лесу. И сканер позволял это сделать без прочесывания местности.

Знакомый писк тревожного сигнала прозвучал совершенно неожиданно. Но Бен ориентировался мгновенно. Кто-то из ругов находился так близко, что обработчик сигнала в сканере Клопа посчитал сначала этот сигнал ошибочным. И только теперь — «опомнился». И это означало лишь одно: бой еще не закончился. Бен поднял пульсатор, уперев приклад в плечо, и длинными, насколько позволял глубокий снег, шагами, рванул в сторону Клопа.

Опасность резко обострила чутье. Еще не видя руга, Бен направил ствол пульсатора чуть правее новичка, который так ничего и не сообразив, смотрел в сторону диска, по которому уже ходили темные фигуры чистильщиков. Длинный шаг-прыжок, ещё один, ещё. Почти физически чувствуя, где затаилась тварь, Бен начал забирать в сторону, чтобы случайно не зацепить выстрелом Клопа.

Не успел.

Фонтан снега мог бы показаться неопытному человеку беззвучным взрывом, но Бен отчетливо видел и жабоподобного лорша, прыгнувшего на Клопа со спины, и слабое оранжевое свечение его энергококона. Руки и пульсатор ощущались одним целым, поэтому Бен без колебаний выстрелил по ругу влёт, словно охотник по взлетающей дичи. И даже не глядя, попал ли, бросил пульсатор, дёрнул из ножен клинч-нож.

Темная тень сбила и подмяла под себя Клопа. Бен видел, как ворочается туша руга, поверх человеческого тела. Еще один шаг-прыжок. Снег хватает за ноги не хуже болотной топи, но цель близка.

Ночь наполнилась взрывами оглушающих гранат и хлопками пульсаторов.

— Группа ругов двигается из А-14, — быстро сказал голос в наушнике один из бойцов. — Бен, приказы?

У Бена были бесконечные доли секунды на принятие сложного решения. Он не мог бросать командование боем ради жизни одного бойца. Не мог и не имел морального права. Ведь заменить его уже никто бы не успел. Новичок-разведчик был обречён.

— Сами работаем! — в полный голос выкрикнул Бен, напрягая последние силы, чтобы сделать финишный рывок.

Плотный, покрытый тонкими чешуйками бок лорша оказался вдруг совсем рядом. А вот и бугор нервного узла! Бен с размаху вогнал в него клинч-нож. После выстрела из пульсатора, кокон лорша потерял плотность, но не лопнул. Удар клинч-ножом не оставил ему шансов, но и сам Бен точно попал под высоковольтный разряд: руку до плеча пронзила острая боль, а в груди вдруг стало тяжело и горячо. Бен буквально рухнул на лорша, но потерять сознание он позволить себе не мог, и, собравшись с силами, повернул нож в ране и дёрнул его на себя. Туша под ним конвульсивно содрогнулась.

Полыхнуло вспышкой обнуляющего праймера, установленного на БТР. И это означало, что водитель верно оценил обстановку и парировал неожиданный удар ругов по группе: без защитных коконов тварям оставалось жить считанные секунды.

Лорш перестал ворочаться, но Бен знал, что руг даже в таком состоянии мог пытаться выпить человеческую жизнь до дна. Переворачивать тяжелую тварь, наверняка вцепившуюся в мерзлую землю десятками крохотных коготков, было бесполезно. Но очень прочная и скользкая ткань комбинезона Клопа была непроницаема для когтей руга. Поэтому Бен схватился за руку, безжизненно торчавшую из-под туши монстра, и потащил на себя.

За спиной глухо откашлялся автомат. Вокруг диска плескали белесые всполохи от попаданий пульсаторов. Бен, продолжая тянуть Клопа из-под лорша, быстро огляделся.

Весь его маленький отряд снова втянулся в бой. Четыре андрила и зуг уже почти потеряли свои коконы, а настырные чистильщики наседали со всех сторон, прекрасно справившись и без своего командира.

Клоп тихо застонал. Бен потянул из последних сил и, наконец, сумел вытащить его из-под туши лорша. Спустя мгновение, Быч схватил Клопа за вторую руку и они вдвоем с Беном поволокли раненого в сторону БТР.

Судя по докладам в эфире, бой завершился. Самый короткий и самый неудачный бой Бена за последний год.

***

Через два часа, уже отойдя от горячки боя и переодевшись, Бен мерил шагами конференц-зал базы. Когда в дверях показался Васин, Бен просто молча посмотрел на него, ведь все было ясно без слов.

— Жить будет, — сказал Васин. — Сломана рука и пара ребер, но укусить лорш не успел. Так что, парень тебе жизнью обязан.

— Парень мне увечьем обязан, — сухо сказал Бен. — Ты был прав, отправляя меня на пенсию. Я больше не гожусь командовать группой.

— Многие руги разумны, — возразил Васин. — Они тоже умеют делать выводы и учиться. А в таком корабле мы вообще первый раз увидели полноценный десант — не бывало раньше такого! Каждый их ход наперед нельзя предвидеть.

— А предвидеть надо, — устало сказал Бен. — И на зачистку идти так, словно они всеведущи и всемогущи. И я тоже хорош — раскис, пожалел. Нам крупно повезло, что руги пока не понимают нашей тактики и перемещаются как попало. А могло и не повезти. Тогда бы я тебе привез не двух раненых, а трупы и «растения».

— Это бывает со всеми. А у тебя пока потери меньше, чем у многих других лидеров вместе взятых.

— В том-то и дело, что «пока», — скривил губы в кривой улыбке Бен. — Старый я совсем стал. Вот и потерял чутье. Акела промахнулся.

— Мы изучим записи и сделаем объективные выводы, — спокойно сказал Васин. — Не надо себя накручивать без нужды. Тем более, что через пару часов ты все равно всё забудешь.

— Ладно. Ты прав, — сказал Бен и сразу, словно не было тяжелых слов, произнести которые было сложнее, чем сходить на десять зачисток, спросил: — А кто диск так ловко вальнул? Я не видел почти внешних повреждений.

— Это Танюша-Валькирия постаралась, — улыбнулся Васин.

— Чистая работа, — уважительно сказал Бен. — Когда Валькирия в небе, половина чистильщиков может спокойно пить чай с бутербродами.

— Во, пойдем кстати, перекусим, — сменил тему Васин. — Стол накрыт, все как ты любишь.

— Да нельзя мне, — проворчал Бен. — Всю эту сухомятку мне давно врачи запретили.

— Да ладно, один раз в месяц можно. Но таблетки свои съешь на всякий случай.

***

На следующее утро Бенедикт Юрьевич пил чай с бутербродами. Вообще-то, такой завтрак был ему давно противопоказан, но почему-то именно сегодня он решил дать слабину в своем распорядке питания. По телевизору в криминальной хронике рассказывали про странного парня, которого сотрудники скорой помощи забрали с автобусной остановки по анонимному звонку. Парень со сломанной рукой и трещинами в ребрах уже получил от кого-то ранее первую помощь, но ничего не помнил о себе и лежал теперь в больнице, ожидая, пока его отыщет кто-нибудь из родных. Основной версией случившегося журналисты считали нападение хулиганов, которые сперва избили парня до амнезии, а позднее испугались содеянного и сумели оказать несчастному медицинскую помощь.

— Ужас, что творится, — сочувственно покачал головой Бенедикт Юрьевич. — Совсем молодежь от рук отбилась. В армию бы вас всех отправить. Чтоб не по улицам пьяными шастали, а Родину учились защищать.

И пошел собираться на работу.

Важная работа

Сознание разгоралось медленно, словно грузился старенький, забитый ненужными файлами, компьютер. Перед глазами плыли последние сцены, которые он запомнил перед погружением в сон. Торжественное мероприятие, посвященное очередной попытке погрузить человека в анабиоз сроком на год, лица немногочисленных друзей, светловолосая девушка, которая могла бы стать единственным существующим родственником, но так и не стала, профессор с ассистентами в белых халатах, большая полупрозрачная капсула, совсем не похожая на гроб, как он того опасался...

Олег открыл глаза и несколько секунд смотрел на серые и черные пятна, хаотично движущиеся в поле зрения. Потом глаза сфокусировались и он понял, что смотрит снизу на открытую крышку анабиозной капсулы, прозрачный материал которой искажает происходящее снаружи. Эксперимент, видимо, удачно завершен, и, раз так, Олег в скором времени получит очень кругленькую сумму денег и отправится на несколько лет отдыхать в теплые края. Удивляло только отсутствие лаборантов, которые должны были помочь выбраться ему из капсулы.

— Долго там еще прохлаждаться будешь? — громко спросил неприятный мужской голос.

Серое пятно за крышкой капсулы пришло в движение и над Олегом склонилось круглое лицо небритого мужчины. Если бы не толстая самокрутка, которой незнакомец отчаянно дымил, его можно было бы принять за институтского грузчика, почему-то первым подлезшим к капсуле.

— Вы почему курите в лаборатории? — слабо возмутился Олег, взялся руками за борта капсулы и осторожно сел.

Незнакомец неприлично заржал, отошел на несколько шагов в сторону и уселся на куче строительного мусора. Рядом с ним тут же прилегла черная беспородистая собака.

Изумленный Олег осмотрелся по сторонам. Ни профессора с ассистентами, ни торжественной толпы, ни яркого освещения над стерильно чистой капсулой. Мрачная грязная пещера с многочисленными дырами в угловатых сводах и огромная рваная дыра в стене, сквозь которую виднелся кусочек голубого неба. А еще неприятный запах, который Олег вдруг ощутил с какой-то особой остротой и далекие звуки детских трещоток.

— Что происходит? — шокированный Олег едва нашел в себе силы задать этот простой вопрос. — Где профессор? Кто вы?

— Да хрен его знает, — простодушно ответил незнакомец, видимо, на первые два вопроса сразу, и почесал ухо. — А меня зови Блыс. Ты кто по профессии?

Глядя в простоватое лицо Блыса, Олег отчетливо понял, что произносить название специальности из диплома, или, тем паче, свою должность с последнего места работы, просто бессмысленно. Поэтому сказал просто и, как ему показалось, максимально доступно:

— Связист.

— Во! Я так и знал! — немедленно возликовал Блыс. — Вот сердцем почуял! Я ведь тоже связист! А тут мне такая подмога! Давай, вылезай, пойдем обед готовить да за работу приниматься.

Черная собака, почуяв перемену в настроении хозяина, резво поднялась, пару раз звонко гавкнула и закружила вокруг капсулы. Детские трещотки вдалеке зашлись в суматошном треске.

— Сперва объясните, где я нахожусь и почему меня из капсулы извлекаете вы, а не научная бригада института? — твердо сказал Олег.

Блыс недоуменно пыхнул самокруткой и переложил на колени предмет, который до этого висел у него на плече. С растущим чувством тревоги, Олег понял, что смотрит на автомат. А одежда Блыса больше всего напоминала порядком изношенную и залатанную армейскую полевую форму.

— Ну эта, — сказал он. — Здесь старый город. Сюда мало кто ходит, фонит здесь еще изрядно. Но у меня доза малая набрана и я решил поискать чего-нибудь нужного. Вот тебя Штучка и нашла. А я откопал.

Черная собака громко гавкнула, словно подтверждая свои права на сделанную находку.

— Я верно понимаю, что произошла какая-то катастрофа и времени прошло гораздо больше, чем год? — спросил, потрясенный до глубины души, Олег.

— Ну да, — простодушно сказал Блыс. — Ты из какого года? Так, вижу бирку на капсуле. Это получается... После тебя с небольшим перерывом было две мировые атомные войны. А лет через двадцать, еще одна - уже серьезная.

— Двадцать лет?! — ахнул Олег. — Я пролежал в анабиозе больше двадцати лет?!

— Не знаю точно, — осторожно сказал Блыс. — Но ты учти: мне про последнюю войну, что была за той, за серьёзной, прадедушка рассказывал. А он долго пожил, несмотря на огромные опухоли в кишках.

— Не может быть, — помертвел Олег.

— Слушай, давай уберемся отсюда, — сказал Блыс, — а то здесь все еще фонит порядком. Капсула твоя тебя наверное уберегла от слишком большой дозы, но водоросли со смолой все равно пару месяцев жрать придется.

Он помог шокированному и опустошенному Олегу выбраться из капсулы, поцокал языком, глядя на чистенький белый и очень тонкий комбинезон, и со вздохом вытащил из мешка длинный свитер и пару старых ботинок.

— Одевайся, — сказал он. — Думал, что в прибыток сработаю, а получилось — в убыток. Ну, зато помощника себе на узел связи нашел.

Они медленно брели по разрушенным улицам города, в котором явно много лет никто не жил. Штучка бежала впереди, заглядывая в развалины каждого дома. Становилось все жарче и Олег попытался было снять свитер, но Блыс не позволил:

— Ты что? В белое пятно кто хочешь пальнет просто на всякий случай. На тебе же не написано, что ты связист.

— А почему здесь все палят в белые пятна? — вяло поинтересовался Олег.

— Так война за ресурсы не прекращается никогда, — пожал плечами Блыс. — Только на узлах связи более-менее спокойно. Любой банде или одиночке-выживальщику связь завсегда нужна. Не трогают обычно. А кто полезет — у нас со Штучкой два пулемета за каменными стенами.

— Мир после ядерной войны. Радиация. Банды. Борьба за ресурсы, — сказал Олег, останавливаясь. — И какая же тут связь? Голубиная почта?

— Ты что! — замахал руками Блыс. — Все на гораздо более высоком уровне! А голубей сожрали бы сразу.

— И что здесь у вас? Кабель? Или все-таки радиосвязь?

— Все скоро увидишь. И узнаешь.

Звонко залаяла Штучка. Блыс поднял автомат и встал на одно колено, готовясь стрелять. Из развалин длинного многоквартирного дома выбежало нечто размером с крысу, но в большей степени напоминающее паука с длинным пушистым хвостом. Рыжая тварь, покрытая короткими редкими волосками, шустро перебирая лапками и пощелкивая на ходу клешнями, резво перебежала дорогу и скрылась в остатках какого-то магазина.

— Это машурк, — успокаивающе сказал Блыс. — Они для людей неопасны. Разве что, если толпой в гнездо к себе затащат.

Олег представил себе, каково оказаться в гнезде машурков, и содрогнулся.

— Как ты сумел открыть капсулу? — спросил он у Блыса. — Мне профессор говорил, что вскрыть крышку сможет только он.

— Так их много в развалинах сохранилось, — спокойно ответил Блыс. — Дед говорил, что перед последней войной в такие капсулы очень многие ложились, чтобы пережить тяжелые времена. Тут много кто умеет открывать такие штуки. Ничего сложного нет. Правда, далеко не все там живыми оказываются.

Олег стер с лица пот и решительно стянул через голову свитер. А на возмущенное бурчание Блыса решительно сказал:

— Пусть стреляют. Лучше от пули помереть, чем от жары.

Узел связи оказался большим сараем на пустыре, рядом с которым прилепилось несколько сарайчиков поменьше. Несколько особняком стояла конструкция, одна стенка которой выглядела большим натянутым куском кожи.

— Сперва, обед, а потом надо за работу браться, — бодро сказал Блыс.

Через полчаса, обнаружив в аляповатой глиняной миске волосатую ножку, Олег брезгливо поинтересовался у Блыса, из чего сделан суп.

— Это машурк, — просто ответил тот. — Они здесь повсюду.

После обеда Блыс взял большой инструментальный ящик и повел Олега на улицу.

— Ну что, связист, — сказал он, открывая грубые железные застежки, — пришла пора обеспечить твой новый дом устойчивой связью.

Несмотря на общий упадок сил и тяжелое уныние, после осознания того, где он оказался, Олег ощутил интерес. В этом грубом мире всеобщего упадка и деградации, связь, по словам Блыса, находилась на куда более высоком уровне, чем голубиная почта. Неужели, люди сумели приспособить для своих нужд медную военную «полевку»?

К большому удивлению Олега, из сундучка Блыс вытащил две деревянные колотушки, обмотанные тряпками.

— Что это?

— Это тамперы, — объяснил Блыс и вручил колотушки Олегу.

— И чего с ними делать? — начиная смутно постигать истину, спросил Олег.

— В тампер-башню стучать, — снисходительно сказал Блыч. — Чего же еще?

На крыше сарая появился машурк и Блыч отвлекся на шустрое насекомое, ругаясь на чем свет стоит, и кидая в него камнями. Машурк быстро ретировался. Олег как парализованный смотрел на тамперы в своих руках.

— Пойдем, — сказал Блыс и повел его к той самой странной конструкции с кожаной стеной, которую Олег заметил ранее. — Смотри.

От удара тампером по натянутой коже, по округе распространился низкий барабанный звук.

— Наука нехитрая, — быстро говорил Блыс. — Вот такую серию ударов мы называем «ма», а вот такой — «ур». Еще есть...

Олег его почти не слушал. Вместо ожидаемой электросвязи, ему предложили стать источником акустических сигналов. Словно где-то в дикой Африке, современные люди обменивались ударами в барабан. И это означало, что вершиной технических достижений нового мира, являлся автоматный патрон.

— Вот тут я запас табличку, — бубнил Блыс. — Прямо по ней иди, отстукивая каждый удар, как я тебе показывал.

— Шифрованные сообщения? — уныло спросил Олег.

— Да ты не расстраивайся, — бодро сказал Блыс. — Работа на свежем воздухе. Еда всегда есть. И защита какая-никакая. Ничего лучше для новичка и придумать нельзя!

Олег взял в руки тамперы и несмело стукнул в кожаную стену. Тампер-башня отозвалась громким гулом.

— Отлично, — поощрительно сказал Блыс. — А теперь сильнее.

И Олег стукнул так, что от громкого удара, казалось, лопнут барабанные перепонки.

— Супер! — возликовал Блыс. — Держи таблицу.

Сам он взял в руки автомат и полез на крышу сарая.

А Олег быстро просмотрел схему и взялся отстукивать замысловатый ритм. Ничего сложного в работе не было. К гулу гигантского барабана он быстро привык. Тем более что вскоре откуда-то издалека начали доноситься похожие гулкие звуки.

— Это узел Кропа! — крикнул с крыши сарая Блыс и принялся что-то писать на большой доске.

Через некоторое время гулкие дробные звуки доносились уже с разных сторон. Судя по всему, тампер-башни теперь стучали отовсюду.

Вскоре, весь мокрый от пота, Олег остановился, чтобы передохнуть. К этому моменту он отстучал десяток кодированных таблиц и мысленно смирился с новыми представлениями о работе связиста. Тем более что освоение тамперов давалось ему очень легко: типов ударов было всего несколько штук, а кодовые таблицы выглядело на удивление примитивно.

— Вон, из бочки воды попей! — крикнул ему с крыши сарая Блыс.

Оле отодвинул тяжелую крышку и в страхе отпрянул, когда чуть ли не ему в лицо из бочки выпрыгнул машурк.

— Вот зараза! — заорал сверху Блыс. — Нашел, где спрятаться! Бей его, бей!

Но Олег только пожал плечами и взялся за ковшик для воды.

Пока он пил на удивление холодную и чистую воду, к сараю подъехал драндулет, словно собранный из дужек от кроватей. Из него вывалился толстый мужик в грубой кожаной куртке и закричал Блысу, вальяжно сидящему на крыше:

— Уважаемый, Блыс. Холера шлет тебе привет и спрашивает, почему скорость связи сегодня так низка?

Олег насторожился. Ему казалось, что он стучит в барабан достаточно быстро. Да и Блыс ничего не говорил.

— А есть прибор с собой? — спросил Блыс толстяка.

— Вот! — отозвался тот, выуживая из-за пазухи самый настоящий ноутбук.

У Олега отвисла челюсть.

Блыс спустился с крыши, открыл пристройку рядом с сараем, распахнул двери. За тяжелыми несуразными створками мелькнули ровные стойки, набитые коммутаторами и маршрутизаторами. Аккуратные жгуты проводов торчали из многочисленных активных портов. Мерцали такие родные зеленые огоньки. Словно бы открылся временной портал и Олег случайно заглянул в родное время, в собственную серверную. Дыхание пресеклось. Несмотря на жару, от невозможности происходящего Олега затрясло, как от холода.

Блыс, тем временем, что-то подергал, выругался, переключил какие-то провода и с досадой сказал:

— Стоило на пару часов отвлечься и уже двух коннекторов нету. Проверь сейчас.

— Во, нормально! — обрадовался толстяк. — С нас причитается!

Он погрузился в свой тарантас и, оставляя клубы пыли, умчался к темневшим вдалеке постройкам.

— Ты чего? — обратил наконец Блыс внимание на своего нового помощника.

— Это... Это..., — только и смог сказать Олег, тыча пальцем в сторону открытых шкафов.

— Ну чего ты так расстроился? Я же тебе сказал: все на высшем уровне, — Блыс с удивлением смотрел на Олега.

— Если тут все вот так, если тут... То зачем вот это? — он показал тамперы Блысу.

— Дак машурков кругом полно, будь они неладны, — сказал с чувством Блыс. — Там, где оптоволокно в землю не закопано — жрут изоляцию. Коннекторы таскают себе в гнезда. Очень им полировка ихняя нравится. Инструменты воруют. Растяжки на антеннах скусить пытаются. А боятся эти твари только звука тампер-башен. Вот и приходится на каждом узле такую штуку держать да разными сочетаниями ударов их распугивать. Привыкают эти гады к одинаковым сигналам.

— Это что, я на узле связи работаю пугалом? — поразился Олег. — Но я же монтажник высочайшей квалификации! Я инженер! Я...

— Монтажников да инженеров тут и так пруд пруди, — хмуро сказал Блыс. — А вот тампером постучать некому.

Ангел-хранитель

Для жены строевого летчика, да еще несущего службу в частях ПВО, ночной телефонный звонок дело настолько привычное, что все дальнейшие действия отработаны до полного автоматизма. Можно даже не просыпаться. Поэтому, услышав сквозь сон курлыкание телефона и недовольное бормотание мужа, Татьяна всё ещё находясь в полудрёме, села на кровати, сунула ноги в тапки с «ушами», протянула руку к тумбочке, нащупывая часы. И только тогда начала медленно просыпаться.

Опять боевая тревога. Снова Игоря вызывают в часть посреди ночи уже третий раз за последнюю неделю. Что у них там, дежурных пилотов не хватает?

Но офицер выполняет приказы, не жалуясь на судьбу. И офицерской жене причитать не пристало. А пристало наравне нести тяготы и лишения военной жизни вместе с мужем. Поэтому, пока Игорь наскоро умывался и чистил зубы, Татьяна быстро жарила яичницу с колбасой, чтобы ненаглядный не сбежал на свою службу, позабыв про завтрак. Кто ж его на аэродроме кормить будет в три часа ночи?

— Что, опять неизвестные летучие объекты? — жалостливо спросила Татьяна, пока Игорь, сосредоточенный, словно уже сидел в кабине своего истребителя-перехватчика, дербанил яичницу ножом и вилкой. — Давно бы уже ракетчикам их передали и пускай бы они тренировались в свое удовольствие.

— Ты же знаешь — нельзя, — сухо сказал Игорь. — Пока не доказано происхождение объектов, открывать огонь на поражение никто не станет. И вообще — это военная тайна практически. Так что, тебе и знать-то об этом не положено.

Он посмотрел на часы и торопливо отправил в рот большой кусок яичницы.

Татьяна отвернулась к окну и прикусила губу, чтобы не выдать тревогу. Она знала, что Игорь очень не любит, если она хоть как-то показывает, что боится за него. Поэтому, чтобы занять подрагивающие руки, взяла мужнину ручную кофемолку и принялась с ожесточением крутить тугую ручку, хоть кофе не пила и варить его не собиралась.

Уже стоя на пороге, Игорь крепко обнял жену, поцеловал в лоб и сказал, отвечая на немой вопрос-просьбу:

— Обязуюсь быть осторожным, летать пониже и потише. А ты, мой ангел-хранитель, не волнуйся ни о чем, и просто ложись спать. Пока ты со мной, ничего мне не грозит.

Проводив взглядом отъезжающую в сторону аэродрома машину, Татьяна налила себе чаю и уселась у окна, незряче глядя в темное окно. Лечь спать, когда муж отправился на боевое задание, было просто немыслимо. Впереди ждали остаток бессонной ночи, серое безрадостное утро и несколько часов тревожного одиночества днем.

Телефонный звонок, раздавшийся в пустоте ночной квартиры заставил сердце зайтись в тревожном ритме. Игорь еще даже не успел доехать до аэродрома — что же могло произойти? Решили поторопить?

Она подняла трубку:

— Але?

— У вас не найдется пары часов для танцев под луной? — спросил на другом конце провода серьезный мужской голос.

— Что? Кто это?

В ответ раздались короткие гудки — человек повесил трубку.

Сердце еще несколько раз тревожно стукнуло и вдруг успокоилось. Комната перед глазами поплыла, словно от приличной доли алкоголя и Татьяна вдруг начала припоминать нечто странное. Прежде всего, ей необходимо было ответить на условный сигнал. Она сходила за сотовым телефоном, на память быстро набрала пятнадцатизначный номер и сказала, ответившей девушке:

— Десять минут.

Быстро одеваясь и приводя себя в порядок, Татьяна продолжала чувствовать, как в голове у неё что-то происходит. Словно кто-то забрался к ней внутрь черепа и теперь методично снимал шоры, мешающие видеть окружающий мир предельно отчетливо, и сбивал запоры памяти, не дающие вспомнить что-то очень важное.

Через десять минут она, облачившись в джинсы и совершенно неподходящий к ним легкий светлый пуховик, уверенно шла по заснеженной ночной улице, нисколько не опасаясь пьяных или хулиганов. Поскольку все её мысли были обращены к той части жизни, о которой она не имела ни малейшего представления еще каких-то четверть часа назад.

Старая машина была припаркована у края дороги. Татьяна уверенно открыла заднюю дверь, плюхнулась на сиденье и махнула рукой:

— Привет. Погнали.

Водитель утопил педаль газа и машина рванула по ночным заснеженным улицам города.

— Привет, — сказал водитель, оглядываясь на свою пассажирку. — Может, все-таки лучше было бы забирать тебя прямо от дома?

— Чтобы сердобольные старушки наутро кукарекали, что в шестьдесят седьмой квартирке молодая-то гуляет, пока муж службу тянет? — со смехом парировала Татьяна. — И так уже пару раз объяснять любимому приходилось, что ничего его мужскому самолюбию не угрожает. По счастью, у меня очень хороший муж. А главное — умный.

Машина вырвалась за пределы города и резко набрала скорость. Красивая иномарка стремительно мелькнула справа, точно сдавала назад на пятой передаче.

— Не буду спрашивать, сколько у нас на спидометре, — со смехом сказала Татьяна, — но у хозяина немецкой спортивной тачки сейчас глаза наверняка больше лобового стекла. Однажды гайцы тебя возьмут на карандаш и будет тебе от начальства чудовищный нагоняй.

— Пусть сперва гайцы меня догонят, — легкомысленно отозвался водитель, дернул по замысловатой траектории ручку переключения передач и машина рванула так, что Татьяну вдавило в сиденье. — А в крутой немецкой тачке сейчас медленно ползёт на незримую службу простой русский паренёк по кличке Занюда.

— Это из отдела по изучению, что-ли?

— Да. Сегодня ожидается большой наплыв всякой всячины — вот и вызвали парня среди ночи. Кстати, он просил, когда увижу тебя — передать огромное исследовательское спасибо за аккуратность. После других, говорит, работа остаётся только фантазёрам да уборщикам. А ты тварей бьёшь один раз, бережно, точно белку в глаз.

Татьяна легко рассмеялась, но ничего не ответила.

Через несколько минут впереди показались темные строения большого фермерского хозяйства. Водитель сбавил скорость и ловко свернул к темнеющим воротам. К этому моменту Татьяна вспомнила почти всё.

Организация, в которой она состояла уже третий год, занималась весьма полезным, но абсолютно неподходящим для разглашения делом: препятствовала проникновению из других миров на Землю всевозможной агрессивной живности. Романтический ореол, который окружал все действия Организации в первые месяцы, когда Татьяна впервые о ней узнала, давно померк. Все эти переходы между мирами, как и вполне разумные твари, лезущие на Землю, в основном, с гастрономическими целями, перестали восприниматься то страшной, то героической сказкой, превратившись в трудную, но абсолютно необходимую работу.

Ах да, еще и любимую работу. Ведь Татьяна была просто влюблена в небо и числилась в Организации на хорошем счету, как опытный пилот-истребитель.

Ворота бесшумно раскрылись, пропуская машину, и тут же закрылись позади нее. Возле полукруглого ангара в почти полной темноте Татьяну поджидало два человека.

— А вот и наша гроза летающих рургов. Здравствуй, Танюша-Валькирия, — сказал один из них, подавая Татьяне руку и помогая выйти из машины.

Второй просто кивнул, словно давая понять, что между старыми знакомыми такая формальность, как обмен приветствиями, в общем-то, необязательна.

— Привет, ребята, — сказала Татьяна, с наслаждением вдыхая морозный воздух. — Ласточка готова?

— Ты всегда об одном и том же спрашиваешь, — засмеялся первый. — А чего б я тебя вызывал тогда? Корабли к вылету готовить все равно не умеешь. Правда, Палыч? Не умеет?

— Пойдем, Танюш, — сказал второй. — Пусть себе болтает, сколь влезет. Готова твоя Ласточка, благо никогда особо много и не требовала.

— Полетное задание загружено, как понимаю, — сказала Татьяна. — А если вкратце, то что случилось-то?

— Большой флот рургов прошел сквозь искусственный пробой, — сказал первый. — Подняты все пилоты. Думаю, что сегодня и у чистильщиков будет немало работы. Говорят, даже старого Бена вызвали, хоть и не собирались больше тревожить никогда.

— Ого. Теперь понятно.

В хорошо освещенном ангаре стоял добрый десяток самых разных кораблей, откопанных и переведённых на Землю из мёртвого мира или аккуратно сбитых когда-то и восстановленных рукастыми техниками Организации.

Ласточка — пятиметровый в поперечнике аппарат, очертаниями смутно напоминавший морского ската — почувствовала приближение своего пилота и приподнялась на несколько сантиметров над полом, пуская по периметру цепочку цветных огней. Без сомнения искусственного происхождения, чужая боевая техника вела себя почти как живое существо.

— Здравствуй, Ласточка! — весело крикнула Татьяна издалека. — Полетаем?

— Мы сумели ещё кое-что из нашего железа прикрутить, — сказал Палыч. — Неожиданно Ласточка твоя позволила поставить старую авиационную пушку калибром тридцать миллиметров. Ну и для запаса патронов ниша нашлась. Управление все то же, новую навесную кнопку сразу найдешь, не ошибешься. С прицельной системой интегрировали. Потестишь сегодня, скажешь, как оно там.

— Здорово! — восхитилась Татьяна. — Ах ты, моя любимая птичка!

Она погладила корабль по светлому шершавому боку. В этом месте, как и всегда, поверхность корабля на несколько секунд стала гладкой - словно чужая боевая машина отвечала пилоту на ласку.

Часть обшивки корабля выделилась из корпуса и опустилась на пол ангара, образуя пандус, за которым угадывалась крохотная, на одно компактное кресло, кабина пилота. Татьяна легко взбежала на борт и ловко забралась в кресло. Шлем с подключенными средствами гибридной коммуникации лежал на горизонтальной панели управления.

— Ни пуха, Танюш, — сказал Палыч, поднимая в приветствии руку.

Кусок обшивки корабля встал на место, запирая Татьяну в минимальном объеме. Она быстро опустила шлем на голову, удобно устроилась в кресле, вытянула руки вперед, размещая их в узких вытянутых нишах, где стояли удобно утопленные, сделанные специально под ее ладонь, джойстики управления.

Как управляли кораблем те, кто его разработал и создал, до сих пор оставалось не слишком ясным. К чести технического персонала Организации, они научились частично модернизировать чужие корабли более привычными для людей системами управления.

Впрочем, часть наиболее простого функционала была доступна через внутреннее состояние пилота, изначально. Например, сколько техники не старались, но так и не смогли найти точки активации собственного оружия Ласточки. А Татьяна умела одним ощущением готовности к атаке, заставить корабль открыть порты четырех обнуляющих и двух импульсных пушек, и сделать, если требовалось, точный залп хоть теми, хоть другими.

Шлем не только обеспечивал доступ к земному компьютеру, установленному на внеземной летательный аппарат. Сюда же была интегрирована и система связи, и часть системы управления и даже элементы дополненной реальности.

Перед глазами побежали строчки полетного задания, поплыла карта, но всё это можно было посмотреть уже в полете и Татьяна-Валькирия нетерпеливо потянула один из джойстиков. Корабль мгновенно потушил все огни и поднялся на полметра в воздух.

— Эй, Валькирия, осторожней, — буркнул в наушнике голос Палыча. — Еще крышку не убрали.

— Так убирайте! — задорно сказала Татьяна, чувствуя, как радостное предвкушение встречи с небом заполняет всё её существо. Недаром там, в первой жизни, она вышла замуж за лётчика. Видимо, тяга к небу была у неё в крови.

Мысль о муже заставила вспомнить и о причине, по которой Игоря среди ночи подняли с постели.

— Слышь, Палыч, — сказала она. — ПВО-шники-то наши тоже не дремлют. Моего, похоже, вызвали как раз из-за этого флота рургов.

— Запросто, — отозвался Палыч. — Много кораблей сквозь пробой просочилось. Пришлось даже кое-кого за бугром тревожить, чтоб подмогу прислали. Но когда они еще соберутся.

Экран перед глазами показал, что путь свободен. Часть крыши ангара отодвинулась в сторону и Ласточка, словно прыгучее насекомое, одним стремительным движением ввинтилась в ночное небо. Большая часть передней полусферы корабля стала прозрачной для пилота и стремительное движение вниз огней, лежащего на некотором отдалении города, словно превратилось в огненную запятую, отделившую Татьяну от Валькирии. Легко пронзив облачный слой, Ласточка вырвалась навстречу крупным мерцающим звездам.

Валькирия не чувствовала перегрузки, хотя будь под ней не чужой корабль, а обычный земной самолёт, при таком старте ей бы не поздоровилось. Но Ласточка была не только «умной», но и абсолютно комфортной в этом смысле машиной. Всё, что находилось в пределах корпуса, разгонялось одновременно с каждой точкой корабля. С какой бы скоростью Валькирия не летала, и какие бы крутые виражи не закладывала, для нее внутри все ограничивалось небольшим ощущением смещения в ту или иную сторону, как в тормозящем автобусе.

Перед глазами замерцала красная точка, предупреждая о радарном облучении. Валькирия активировала маск-поле и защитный кокон. Ласточка мгновенно перестала быть видимой и для радаров, и для человеческого глаза. Примерно так же прикрывали от обнаружения свои силы и рурги, но при совместном движении нескольких кораблей, маск-поле слишком часто становилось нестабильным. И тогда корабли рургов видели все: от военных радаров на тысячи километров вокруг до обычных зевак, которым вдруг приспичило посмотреть наверх.

Взяв направление согласно полётному заданию, Валькирия включила системы обнаружения и повела Ласточку на сближение с противником.

Группу из пяти дисковых кораблей она заметила на почти предельной дистанции обнаружения. Рурги компактной формацией уходили к северу, но особо не спешили, словно и не пытались прятаться, а лишь поддразнивали возможных преследователей. Во вражеской группе не было видно тяжелых истребителей и Валькирия могла начинать атаку в одиночку, не дожидаясь подкрепления. Легко набрав высоту так, что края горизонта изогнулись в полусферу, она бросила Ласточку вниз, стараясь при этом как можно больше развести края прицельных маркеров, прыгающих по внутреннему экрану шлема. Рурги тоже заметили её и резко набрали скорость всей группой.

Хитрость врага сейчас должна была сыграть с ним злую шутку. Пытаясь растащить небольшими группами отдельные истребители людей как можно дальше от города до момента сброса десанта, рурги не могли заранее предвидеть, с кем именно предстояло столкнуться той или иной группе. Попадись им истребитель-новичок или просто пилот, плохо слётанный со своим кораблем, они могли бы даже навязать встречный бой. И уйти безнаказанными, а то и присоединиться в безудержном пиршестве к своему десанту. Но сейчас в ночном небе на стороне людей выступал хороший пилот на прекрасном корабле.

Активация оружия произошла сама собой — для этого Валькирии даже не пришлось делать усилий: оказалось достаточным и просто стремления ввязаться в бой. Борта корабля обнажили скрытые до того ниши, и четыре приплюснутых хищных жала выползли попарно на верхней и нижней плоскостях Ласточки.

Залп из четырех обнуляющих стволов потребовал ручного управления. Кресло чуть вздрогнуло сигнализируя о произведенном выстреле и в тот же момент вся группа вражеских кораблей окуталась яростным зеленым пламенем. Прикрываясь остатками рвущихся на красные лоскуты энергококонов, и полностью растеряв маск-поля, корабли рургов бросились врассыпную, беспорядочно огрызаясь выстрелами наобум.

Легко уходя от неприцельного огня, Валькирия злобно рассмеялась и, захватив в прицел ближайшего противника, разрядила в него заряд импульсной пушки. Оставшийся без силового кокона, диск противника мгновенно получил критическое повреждение и потерял резвость. Теперь можно было спокойно оставлять его на «съедение» молодняку: начинающих пилотов обязательно выведут сегодня для получения опыта противодействия массированным налетам противника. Они наверняка найдут и добьют "подранка", а если даже и нет - не страшно: до города далеко и рурги просто погибнут прежде, чем сумеют добраться до людей.

Экран в шлеме показал, что в трех сотнях километрах к западу тоже идет бой, а издалека, с востока, к городу подходит целый ордер "своих" кораблей — помощь от заграничных коллег. Можно было с чистой совестью добивать формацию врага, не задумываясь о поиске десантного транспорта — это уже точно сделают другие. Набирая заряд от энергоустановки для следующих выстрелов, Ласточка рванула вслед сразу за двумя кораблями рургов.

Пара двадцатиметровых дисков были, судя по всему, малыми десантными кораблями, способными перевозить и высаживать лишь по несколько тварей. Но когда такие диски шли сквозь пробой десятками, остановить их было практически невозможно. И серьёзные пушки у них тоже были.

Маневрируя под хаотичными выстрелами сразу двух "тарелок", Валькирия маломощным импульсом повредила одному из них двигатель, а пилот второго видимо так испугался, что потерял управление - вражеский корабль вдруг вильнул в сторону и врезался в своего "товарища". Соприкасаться же чужим кораблям было категорически противопоказано: беспорядочно кружа вокруг общего центра притяжения силовых установок, оба отправились вниз, к земле.

— Ну, летите голуби. Там вас есть кому встретить, раз для такого случая даже старого Бена позвали.

Она вгляделась в показания приборов. И сразу заметила еще один вражеский корабль. Побыстрее и поменьше обычного малого десантного диска.

Видимо, это был лидер вражеской группы. Он сразу нырнул к земле и пытался уйти вдоль русла реки, прячась за скалами. Судя по новому потоку данных, бегущих плотным строем перед глазами по экрану шлема, в паре сотен километров к северу обнаружился малый проход между мирами. Через такую дыру в Хёль могли достаточно быстро пройти один-два корабля, чем рурги обычно и пользовались, создавая на некотором удалении вокруг большого пробоя, десяток маленьких.

Именно к такому малому пробою и стремился чужак. Чаще всего, такой спасительный маневр удавался, поскольку надо было некоторое время уходить от погони, прикрываясь энергококоном и агрессивно маневрируя. Земным пилотам просто не хватало времени, чтобы провести полноценную атаку. Но в этот раз рурга преследовал пилот-истребитель, считавший удачный побег противника личным оскорблением.

Валькирия пристроилась к нему сзади уже через десяток секунд и легко повторяла все маневры вражеского корабля, не давая ему уйти из прицела. Два обнуляющих ствола накопили по четверти объема заряда для выстрела на максимальной мощности и Валькирия, не став дожидаться большего, дважды сжала ручку джойстика, стремясь сбить с противника энергококон прежде, чем он доберётся до точки пробоя и просто сбежит сперва в Хёль, а уже оттуда — обратно в свой мир.

В последний момент пилот чужака словно ощутил опасность и бросил свой диск вверх, но один импульс его всё же зацепил. Враг потерял часть энергококона, и получил какие-то повреждения энергоустановки, но его корабль всё-таки вырвался из захвата прицела и растворился в бездонном небе. Валькирия выругалась и тоже рванула Ласточку навстречу небу, понимая, что потеряла противника и надо начинать все сначала.

Рурга она снова обнаружила только секунд через двадцать. С остатками энергококона он был уже не так заметен для систем обнаружения Ласточки, а обычного радара у нее просто не было. Зато радар был кое у кого ещё.

К удивлению Валькирии, «на хвосте» у её противника «висела» пара МИГов, которые сейчас не только прекрасно видели чужака, но и могли более-менее успешно преследовать покалеченный диск. Но это не могло продолжаться долго: Валькирия через амплитудный сканер видела, что корабль рургов накачивает заряд в энергопушку. Чужак готовился стрелять. И не по Ласточке, которая своими энергопушками почти не имела возможности уничтожить его физически, а по двум земным перехватчикам, несущими на борту ракеты класса «воздух-воздух». Такими бесполезными против защитного энергококона и такими опасными для вражеского корабля теперь, когда от его защиты почти ничего не осталось.

И эту подготовку к атаке пилоты земных самолётов видеть просто не могли. Валькирия это понимала, но ещё колебалась, как вдруг увидела бортовой номер одного из МИГов.

Знакомый до боли номер.

За какую-то секунду Ласточка преодолела оставшееся расстояние и буквально вклинилась между рургом и земными перехватчиками. Выстрел вражеской энергопушки почти в упор оказался похож на прямой удар в голову от боксера-профессионала. Почти слившись воедино с Ласточкой, Валькирия на мгновение даже потеряла сознание от того потрясения, что пережил ее корабль. Маск-поле и энергококон исчезли в яркой вспышке и теперь военные лётчики видели рядом с собой сразу два неопознанных объекта. Зато остались целы, даже не подозревая, по краю какой пропасти только что прошли.

Энергонакопитель и большая часть информационных систем вышли из строя сразу. По счастью, где-то внутри Ласточки было какое-то подобие конденсатора и на несколько минут энергии двигателю должно было хватить. Но главное, выдержала система управления.

Хотя без энергопушек и возможности форсировать двигатель, Ласточка все равно была для рурга не опаснее мыльного пузыря.

С трудом приходя в себя Валькирия вдруг вспомнила последние слова Палыча перед вылетом и слепо нашарила кнопку, лишь недавно установленную оружейниками. Скорострельная авиационная пушка выплюнула длинный факел яростного огня и от диска рурга во все стороны полетели тёмные ошметки.

Только бы сзади не угостили ракетой свои, вдруг подумала Валькирия.

«Игорь, не вздумай стрелять», — мысленно сказала она мужу. — «А то плохой мальчик долго не получит сладкого».

У рургов была прекрасная броня, но без энергококона с малой дистанции против тридцатимиллиметровой пушки у такого небольшого корабля шансов практически не было. Получив критическое повреждение, диск рургов несколько раз перевернулся, и по нисходящей траектории ринулся вниз, смещаясь в сторону большого пятна света на темной земле. Прикинув, что до города он всё равно не дотянет и добивать его смысла нет, Валькирия позволила себе наконец сместить поле зрения визора Ласточки на земные самолёты.

Игоря в шлеме и кислородной маске был неотличим от своего напарника, но Таня всё равно была уверена, что узнала мужа сразу. Особенно, когда он отстегнул маску, вытащил из кармана камеру и направил её на Ласточку.

Валькирия с облегчением вздохнула и рванула корабль отвесно вверх. Без энергококона и с повреждённым генератором возвращаться в бой смысла не было, а вернуться в ангар она могла и через стратосферу. Горизонт распахнулся, глаза привычно поймали цветовую карусель и вот уже в чёрном небе, возле самого края земли, вспыхнуло ослепительное солнце. Линия между днём и ночью надвигалась на город. Валькирия блаженно улыбнулась и устремилась вниз, навстречу темноте и скорому рассвету.

Посадив Ласточку, Татьяна с трудом выбралась из кресла и чуть не упала, спускаясь по пандусу. По счастью, Палыч подхватил под руку и помог дойти до медотсека.

— Здорово тебя потрепали, — сказал он сочувственно. — Но ты не волнуйся, починим. К следующему разу всё будет в лучшем виде. А сейчас тебя медик посмотрит, гипнозакладку поставит и поедешь домой.

— Даже не верится, что уже через час я обо всём этом даже не вспомню, — слабо улыбнулась Валькирия. — И это просто замечательно.

— Да-да. Пора возвращаться обратно в размеренную жизнь примерной офицерской жены. Только муж, борщ и магазины, — засмеялся Палыч.

***

Вернувшись домой к обеду, муж застал свою любимую супругу в кровати. Вместо того, чтобы нервничать на кухне и готовить обед, Татьяна, сладко жмурясь, тянула к нему руки из постели. Как ей удалось побороть свои опасения и спокойно лечь спать, она не помнила, но это было и к лучшему. Самое нелюбимое время суток бесследно растворилось в ночных грезах.

— Все в порядке, милый? — спросила она, нежась в объятиях мужа.

— Конечно, — сказал он, прижимаясь к её плечу щекой. — Ведь у меня есть ангел-хранитель — моя любимая жена. И пока мой ангел со мной, ничего плохого и не может случиться.

Охота на охотника

На всякого мудреца довольно простоты.

Несмотря на все предосторожности и системы сигнализации в доме, построенном на холме посреди густого леса, однажды я просто приоткрыл дверь на веранду, чтобы понять причину неприятного запаха, идущего с улицы, и тут же получил болезненный укол в шею. Выдернув слабеющей рукой инъекционный дротик, я вдруг совершенно отчётливо понял, что Он перехитрил меня, как ребёнка...

Сознание вернулось довольно быстро — я это понял по всё тому же неприятному запаху, выманившему меня на улицу, после двух недель полного затворничества. Вокруг царила темнота, и в абсолютной тишине моё собственное дыхание казалось нестерпимо громким. Я сидел на холодном полу, и моё тело сотрясали болезненные судороги. После короткого, но сильного наркоза, во рту было сухо, как в пустыне, и неприятно гудела голова.

— Очухался, — констатировал за спиной неприятный скрипучий голос.

Я вздрогнул и повернул голову на звук, но так ничего и не увидел. Сердце тревожно стукнуло в груди, на лбу выступил пот. Намерения хозяина скрипучего голоса мне были хорошо известны.

— Может, поговорим? — предложил я, с трудом выталкивая слова из, пересохшей глотки распухшим языком.

— А зачем? — удивился он. — Всё и так понятно. Время твоё — закончилось. Знаешь, где мы сейчас?

— Моя оружейка, — немного подумав, сказал я, с трудом сдерживая, расползающийся по груди мертвящий ужас. — В подвале. Судя по плитке на полу — вторая комната. А ты стоишь на пороге в первую комнату. Хочешь денег? Много.

— Ну, нет, — хихикнул он. — Сегодня ты точно сдохнешь. И никто тебе не поможет. И даже не узнает. Хорошая у тебя оружейка, целый бункер. Это к моему приходу ты так подготовился? Я польщён.

Я медленно потянулся рукой в сторону, стараясь незаметно сменить позу. Единственный шанс — броситься на убийцу, ориентируясь на звук его голоса. Раз он видел меня в темноте, значит нашёл прибор ночного видения. Но если всё сделать очень аккуратно...

— Ты не просто убийца, — надо было заставить его сосредоточиться на моих словах, и тогда, возможно, он пропустит решающий рывок. — Ты же настоящий маньяк. Безумный зверь, возалкавший крови!

— А ты, значит, хороший? — судя по раздражению в голосе, его проняло. Но главное, я понял, что он стоит от меня в каких-то двух-трёх шагах. — Наручники, электрошокер, а в конце мучений, пистолетная пуля, выглядят, по-твоему, лучше, чем нож или бомба?

— Мы по разную сторону закона, — сказал я жалобно, тряся головой и поворачиваясь, медленно подбирая при этом под себя правую ногу и упираясь ладонями в пол. — Но во многом мы похожи. Давай просто поговорим. Ведь только я могу открыть тебе тайну...

Резко оттолкнувшись руками и ногой от пола, я бросил своё тело в сторону убийцы, но получил тяжёлый удар по голове и рухнул на пол почти без сознания. А потом едва слышно скрипнула дверь и твёрдое дерево толкнуло мои, выставленные вперёд, пальцы. Щелчок замка и звук задвигаемого засова пробудили во мне надежду. Убийца просто закрыл меня во второй комнате оружейки.

Темнота и боль в отбитых локтях и коленях — не беда, если есть немного времени.

— Хорошо скачешь, — раздался, приглушённый дверью, голос убийцы. — Я тебе за это в награду скажу, как ты умрёшь.

— Очень любопытно, — сказал я, и, охая, начал подниматься, опираясь на массивное полотно закрытой двери.

Я по-прежнему ничего не видел в кромешной темноте, но зато прекрасно представлял своё расположение в комнате.

— Пока ты был в отключке, — сказал за дверью голос, — я немного пошарился в твоей оружейке и обнаружил, что доски пола можно поднять. Они не прибиты, хоть и лежат очень плотно. Под одну из таких досок я положил тебе подарок. Если ты его не найдешь за оставшиеся тридцать шесть минут, термитный заряд превратит твою кладовочку в крематорий.

Он довольно захихикал, а я выругался.

— Всё в игрушки играешь? — теперь на смену страху ко мне пришла ненависть. — Тебе, уроду, лечится надо! У тебя с головой проблемы!

В бессильном гневе я стукнул кулаком в тяжёлую дверь. Только ушиб кулак, точно о бетонную стену.

— А если найду?

— Тогда у тебя будет шанс перед следующим раундом. Ведь бомбу ещё надо будет обезвредить. Я посижу тут полчасика, чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Скажи, что ты сейчас чувствуешь?

— Скучаю по тебе, — сказал я, отодвигая справа от себя на стене панель с выключателем аварийного освещения, и нажимая кнопку.

Светодиодные панели вспыхнули ярче солнца. Я зажмурил глаза.

— Представляешь, — донеслось из-за двери. — В кромешной темноте ты будешь сидеть, не имея понятия, сколько секунд тебе осталось жить. И будешь вздрагивать от каждого тишайшего звука, а потом вспыхнет яростное пламя и ты ослепнешь!

— О да, отчётливо представляю, — простонал я, утирая слезящиеся глаза. — Жаль, что мои винтовки хранятся там, где остался ты. Может, откроешь дверь и сразимся, как мужчины? Ствол против ствола, можешь выбрать себе любой из моего арcенала.

— Э, нет, я знаю, как ты стреляешь, — засмеялся он. — И ты напрасно треплешься, я бы на твоём месте уже суетился бы.

— Хорошо, — покорно сказал я, выдвигая из-за соседней панели экран с клавиатурой и минибар.

Связь с внешним миром не работала, чего и следовало ожидать: мой противник был кто угодно, но не дурак. Зато коньяк оказался хорош, как и всегда. Я налил тёмно-янтарной жидкости в пузатый бокал, разложил, хранящийся за ещё одной панелью, складной шезлонг и устроился с комфортом.

— Ну что, как идут поиски? — вкрадчивый голос из-за двери буквально сочился нездоровым возбуждением.

— Темно и ни черта не видно, — пожаловался я, прихлёбывая коньяк и покручивая пальцем трекбол, изучая видеозапись, сделанную камерой в обеих комнатах оружейки за последний час. — Может, всё-таки дуэль?

— Давай-давай, ищи-работай, — подбодрил меня убийца.

Наконец я выяснил всё, что мне было нужно, набрал на клавиатуре команду и дождался, пока на панели загорится красная лампочка. Поднять пару досок тоже не составило особого труда, и вскоре я вернулся к запертой двери.

— Знаешь, я тут подумал, — надеюсь, мой голос звучал достаточно доброжелательно, — что будет справедливо, если мы сгорим тут заживо вместе. Поэтому я только что заблокировал входную дверь в оружейку. Ты можешь попробовать угадать восьмизначный код разблокировки — кнопочный пульт висит слева от входа. И не забудь, у тебя осталось всего двадцать три минуты.

— Что?! — заорал он после секундной паузы. — Это невозможно!

Я подождал, пока с той стороны двери раздадутся тяжёлые удары и проклятия, после чего спокойно поставил бокал на пол и взялся руками за тяжёлый засов. Ведь засовы у меня были припасены с каждой стороны от двери. И когда я услышал, как он кряхтит, пытаясь вытащить из пазов тяжёлый брус, то тут же заложил намертво дверь таким же брусом со своей стороны.

Ручка повернулась, но дверь, разумеется, осталась закрытой. Он сразу не поверил очевидному — толкал и бил кулаком в толстую дубовую плиту, сыпал проклятиями и недоумевал вслух, словно забыл о моём присутствии. А потом до него дошло.

— Ты не мог там закрыться! — заорал он. — Открывай!

— Не хочу, — проинформировал я его, снова располагаясь в шезлонге.

На некоторое время он затих и мне даже стало любопытно, чем он там занимается. Я покрутил трекбол, нажал на кнопку и увидел на экранчике своего убийцу со спины. Он стоял напротив двери и целился в неё из моего карабина.

Шутки закончились — я понятия не имел, чем он зарядил ствол, и поэтому просто опрокинулся набок вместе с шезлонгом. Выстрел грохнул приглушённо, но всё равно оглушительно громко, дверь сотряслась от мощного удара, но ни одного отверстия я со своей стороны не обнаружил. Получалось, что он схватил в шкафу первый попавшийся патрон и там оказалась дробь.

— Ты что же, в упор не смог по двери попасть? — спросил я, наблюдая, как он судорожно роется в шкафу, и разглядывая с сожалением лужицу коньяка на полу.

Он лишь зарычал в ответ, развернулся и выстрелил снова. Треск дерева утонул в грохоте выстрела. В двери появилось отверстие от которого во все стороны торчала отколовшаяся щепа.

— Открывай, пока добром прошу! — заорал он, перезаряжая карабин.

— Ты хочешь сюда? — громко спросил я, выключая у себя свет.

В ответ раздался выстрел, а за ним ещё и ещё. В темноте небольшие отверстия в дверном полотне сочились светом, проникающем из первой комнаты.

— Ладно, будь по-твоему, — громко сказал я, щелкнул тумблером и закрыл пульт управления стеновой панелью.

В глубине дома заворчал двигатель, приводя в движение сложную систему. Стена с дверью вздрогнула и начала поворачиваться вокруг своей оси. Я спокойно шёл за отступающим краем стены и слышал, как на другой стороне убийца с яростью долбит прикладом в надвигающуюся на него деревянную панель. Через несколько секунд, повернувшись на половину окружности, стена замерла, поменяв нас местами.

Убийца в темноте второй комнаты скулил и подвывал на разные лады. Мне показалось, что он не знает впасть ему в истерику или ударится в панику.

— Условия не поменялись, — сказал я ему сквозь дверь, стараясь не закрывать телом пулевые отверстия. — Где бомба — ты знаешь. Ищи и обезвреживай. А я пойду.

— Выпусти меня! — завыл он. — Ты же полицейский! Убивать меня — противозаконно!

— Я тебя уже два раза сажал и каждый раз тебя выпускали проклятые крючкотворы. Жаль, что ни один из них не попал под твой нож.

— Комиссия по внутреннему надзору в два счёта вытрясет из тебя правду на стенде лжи!

— Я готов нести ответственность за неоказание помощи, — спокойно ответил я. — Ведь я не знаю, как отключить твою бомбу, а ты — знаешь.

— Включи мне хотя бы свет! — взмолился он.

— Выключатель на стене, — сказал я милостиво. — Теперь твоя жизнь в твоих собственных руках.

Я набрал код, разблокировав дверь в оружейку. А запирать за собой даже не стал.

Арендованный мной дом всё равно был застрахован, а убийце я забыл сказать, что вытащил и перепрятал его бомбу.

В потолок.

Найти коммуникатор

— Я его ненавижу! Я ненавижу этого старого тупого ублюдка Савурски, что замуровал нас на этой вшивой планетке! — крупный мужчина в черном комбинезоне охранника нервно расхаживал по отсеку общего отдыха и бешено жестикулировал свободной рукой. В другой он держал кружку синтетического кофе и периодически шумно прихлебывал из нее, вызывая легкие гримасы недовольства у своего худощавого собеседника, расположившегося в низком и широком кресле.

На игровой доске между собеседниками маршировали древнеримские легионы, текла река, поблескивая на перекатах под лучами незримого солнца, и беззвучно качали ветвями полупрозрачные деревья.

— Ну, что ты все буянишь? — укоризненно спросил худощавый, которому вот-вот «светило» потерять половину конницы, а пращники были практически стоптаны тяжелой пехотой противника. — Все, что могли — мы сделали. Тарик до сих пор пытается подобрать код. База обустроена, энергии вулкана хватит еще не на одну сотню лет, с едой тоже все в порядке, а исследования...

— Да не желаю я здесь торчать сотню лет! — взорвался обладатель черного комбинезона, и от резкого движения черная кофейная клякса расползлась по белому пластику пола. — Поймите, Евгений, нету у меня лишнего времени: меня дома невеста ждет, у меня свой бизнес задуман! Да мало ли чего еще можно сделать вместо того, чтобы провести здесь остаток своей жизни?

Похожий на пучеглазого краба, робот-уборщик робко всосал разлитый кофе и принялся елозить по пластику, возвращая ему первоначальную белизну.

— Не преувеличивай, Джонни, — спокойно сказал худощавый. — Невесты у тебя быть не может. Иначе, ты бы здесь не оказался. А бизнес твой только пышнее расцветет на те деньги, что агентство выплатит тебе в качестве неустойки. Плюс страховка. Ведь по местному времени успеет пройти не одна сотня лет — успеем и поработать как следует, и в анабиозе полежать, и стандартную процедуру регенерации пройти. А денежки все будут капать на счет.

— Но дома-то, по-земному времени, пройдет намного меньше, верно? — спросил Джонни. — Ох уж эти темпоральные парадоксы.

— Если ты за деньги волнуешься, то напрасно. Расчет делается по внутрикорабельному...

— Деньги не при чем, — возразил Джонни. — Просто не представляю, каково это: вернуться и жить среди ровесников своих правнуков.

— Мы все в равном положении, — все также спокойно сказал худощавый, найдя, наконец, выход и быстро перестраивая правый фланг своей армии. Его длинные худые пальцы быстро перебирали светящиеся столбики зеленого света, заставляя маршировать маленьких призрачных солдат на четырех квадратных метрах изображения какой-то холмистой местности с речкой посередине. — Если ты придумаешь как отыскать и отобрать у аборигенов этот злосчастный коммуникатор, завтра же стартуем и через неделю уже будешь дома.

— Ну зачем, зачем он туда поперся? — почти простонал Джонни и буквально рухнул в кресло напротив. Его колесницы бестолково кружили позади красивого строя из шести шеренг тяжелых гоплитов. Робот-уборщик пугливо спрятался за ножку кресла и выставил только одну камеру-глаз для наблюдения. — Если бы я знал, чем это все закончится, лично сломал бы погрузчика!

— И грузил бы потом модули станции на шлюп своими могучими руками? — саркастически вопросил Евгений, продолжая увлеченно перестраивать резерв легкой пехоты.

Искусственный ветерок пробежал по зеленым зарослям оранжерейной растительности.

— Неужели нам остается только ждать? Неужели ничего нельзя придумать?

— Джонни, не психуй. Сегодня полный сбор всего состава экспедиции. Вернется даже Рэйси с другого материка. Будем думать. Пока же я знаю одно: Савурски мертв, мастер-ключ, встроенный в его коммуникатор, утащили местные разумные зверушки-побирушки, а без мастер-ключа нам никуда не улететь. И, отчасти, виноваты в этом мы сами. Если бы не этот идиотский групповой протест, Савурски не стал бы узурпировать власть и принимать единоличных решений. И уж тем более не стал бы блокировать доступ к центральному узлу шлюпа. Ага, вот и конец твоим гоплитам!

Джонни с досадой махнул рукой и все его красивое войско разом исчезло, оставив на живописной местности черные прямоугольные прогалы.

— Я не понимаю, почему мы так просто сидим и ничего не делаем? Отправить все катера на прочесывание! Большой сканер поставить на круглосуточный поиск мастер-ключа! Если устройство хоть раз активируют — он его засечет. Отправить войной на местных ворюг дружественные племена, в конце-концов. Все равно их собирались сталкивать между собой — так пусть это произойдет сейчас, а не через двадцать-тридцать лет.

— Да ты у нас почти профессор! — развеселился, довольный победой, Евгений. — Все предложения выскажешь вечером. А сейчас пойду-ка я поработаю. Как раз новые образцы письменности одного из дальних племен подвезли. Очень, я тебе доложу, интересный образчик местной культуры! Шрифты в завитушках — настоящее произведение искусства.

***

Вечером весь состав экспедиции собрался в общем зале. Благодаря продуманной обстановке с креслами разной формы, высоты и цвета, весь коллектив разместился так, что каждый воспринимался как индивидуальность и общий сбор не был похож на безликую толпу. Для решения глобальных вопросов это считалось достаточно важным фактором.

Когда, в недалеком прошлом, Савурски ставил задачи исследовательским группам, он собирал их в пустой кубической комнате с рядами одинаковых сидений.

Первым выступал Грэг, аналитик из группы этно-лингвистики, как самый старший по возрасту.

— Мы все знаем, что ..э-э-э.. произошло, — немного в нос бубнил Грэг. — Савурски, буквально, запер нас на планете, заблокировав управление шлюпом и замкнув схему безопасности на единственное коммуникационное устройство. Мастер-ключ он унес с собой как средство получения .. э-э-э .. дополнительной защиты телелучом полевой ... э-э-э... защиты.

Слушали внимательно, но без интереса: ничего нового Грэг все равно не мог рассказать.

— Мы толком не знаем, что там случилось, — продолжал бубнить Грэг. — Савурски пытался напугать объединенное войско нескольких местных племен, погрузчиком и голограммой большой армии, которую ему нарисовал наш уважаемый Тарик. Определенная логика в этом была: пятиметровый погрузчик в этом примитивном мире действительно мог кого-нибудь напугать, да и мастерство Тарика всем нам хорошо известно.

Смуглый и черноволосый Тарик слегка качнул головой и, верно расшифровав взгляд Грэга, громко сказал:

— Да ничего особенного. Нарисовал всяких монстров пострашнее, чтоб ни у кого даже желания драться не возникало. Савурски хотел добиться от местных уступок, чтобы потом попытаться ускорить их развитие. Вы же знаете, что будущее у этой планетки не выглядит радужным из-за обилия разумных видов. Савурски считал, что это не позволит им успешно сотрудничать и развиваться. И что однажды, они просто вырежут друг друга в бесконечных войнах, а выжившие победители — неизбежно деградируют. Поэтому, устрашение внешней неведомой силой, на данном этапе их развития он считал меньшим злом.

— Савурски ошибался! — гневно выкрикнул Рэйси, недавно прибывший на собрание с другого континента. — Если бы вы сразу поддержали меня, его можно было бы остановить до того, как он скатился до нелепого самоуправства! А за три дня, что вы сомневались, Савурски успел полностью захватить контроль!

— Рэйси, успокойся, — миролюбиво сказал со своего места Евгений. — Мы все помним, что ты говорил. Как и то, что как раз из-за твоего нелепого бунта Савурски и блокировал узел управления шлюпом.

— Вы позволите? — недовольным голосом вопросил Грэг у обоих, и после паузы продолжил: — Савурски поплатился за свою ошибку сполна. То, что от него осталось... э-э-э... роботы собирали несколько часов. Коммуникатор, к сожалению, найти не удалось. Правда, кое-какая информация о нем появилась у технической службы.

— Да, есть, — поднялся с кресла техник. — Два часа назад системы контроля зафиксировали запрос и ответную организацию луча полевой защиты. Кто-то сумел активировать мастер-ключ и держал его в состоянии запроса около двадцати секунд.

— Координаты засекли? — выкрикнул Джонни со своего места.

— Очень приблизительно, — бросив быстрый взгляд на охранника, ответил техник. — Если организовать поиск вслепую, пока коммуникатор не включен, потребуется обшарить несколько сотен квадратных километров.

— Я прошу не забывать уважаемое сообщество, — строго сказал Грэг, что наше с вами отбытие в родные пенаты — это только часть проблемы. Куда важнее исправить ошибки, совершенные главой экспедиции и придумать, как направить развитие разных видов разумных в правильное русло. Только так мы можем помочь спасти эту... э-э-э... цивилизацию.

— Пока вы тут думаете, — вновь подал голос Джонни, — я и еще пара добровольцев могли бы начать поиски! Дайте катер, вдруг мне повезет обнаружить коммуникатор?

— Джонни, успокойтесь, — брюзгливо сказал Грэг. — Мы уже искали коммуникатор всеми способами, о которых вы всем тут рассказываете. И автоматические зонды запускали, и награду назначили через своих агентов из местных, и пару воинственных племен к набегам подготовили. Но без информации о хотя бы примерной локализации коммуникатора, этого недостаточно. Нужно другое решение.

— Савурски не учел, — продолжал гнуть свою линию Рэйси, — что на этом этапе развития видовые группы могут создавать гибридные социальные объединения. Особенно под давлением внешних факторов. И мы, вместо того, чтобы устрашить местных, мы оказались внезапно в роли общего врага. Но у нас нет для такой роли технических возможностей. Однако, мы можем привезти с другого континента своих союзников — там мне удалось достигнуть гораздо большего прогресса в контактах с племенами.

— Послушай, Рэйси, это ведь не шутки. Большую войну, которая стала бы причиной быстрого развития местной цивилизации, мы собирались запускать через два-три десятка лет, при следующей экспедиции, — Евгений поднялся со своего места, подчеркивая важность темы. — И уж никак не между континентами войну развязывать. Твой материк, ввиду удаленности, мы хотели оставить в качестве резерва на случай неудачи...

— Я не из вакуума свое мнение взял, Евгений! — запальчиво выкрикнул Рэйси.

— Предлагаю остановить эту вакханалию непрофессионализма, — недовольным голосом вмешался Грэг. — Мы собрались, между прочим, для поиска решения вполне конкретной проблемы. Тут у нашего доктора, кстати, созрела довольно необычная мысль. Пусть он ею поделится с нами.

— Напротив, мысль довольно проста, — немедленно вступил доктор Дюрер — сухонький седовласый старичок с коротко стриженной белой бородой. — С точки зрения местных жителей, наш коммуникатор — это мощный артефакт, нечто запредельно могущественное. Причем, активация этого артефакта не требует специальных манипуляций. Но, будучи активированным, коммуникатор обеспечивает владельцу мощную полевую защиту напрямую с орбитального комплекса. Ведь именно так Савурски надеялся обеспечить свою безопасность.

— Так в чем суть вашей мысли, доктор? — нетерпеливо спросил Джонни.

— Из-за действий Савурски, местные считают нас теперь безусловным злом, — продолжал Дюрер. — А кто же отдаст могущественный артефакт Злу? За коммуникатором не надо гоняться. Это бесполезно. Его все равно спрячут так, чтобы мы не нашли ни в коем случае. Значит, надо сделать так, чтобы местные сами принесли устройство прямо на нашу базу.

— Доктор, вы меня простите, но вам не кажется, что вы сами себе противоречите? — с любопытством спросил Евгений.

— Вовсе нет, — спокойно ответил Дюрер, неспеша набивая архаичную курительную трубку сушеной травой. — Их средствами коммуникатор разрушить нельзя. Технологии не те. Коммуникатор для них — порождение зла. И этого достаточно, друзья мои, чтобы ничего не делая, получить прибор обратно!

Дюрер довольно рассмеялся, прикурил свою трубку от металлического уса робоофицианта и закончил:

— Нам надо лишь запустить в этот мир легенду, устроить внутри горы приемный шлюз, навесить побольше красивых голограмм и лечь на некоторое время в анабиоз. Когда местные понесут нам коммуникатор обратно, дежурная смена всех разбудит и мы сможем полюбоваться финалом этой истории. Вы не поверите, но основы психологии даже более универсальны во Вселенной, чем законы физики.

Он загадочно улыбнулся и окутался клубами белого дыма.

***

На следующий день среди местных племен поползли слухи о том, что Кольцо Всевластья можно уничтожить только в жерле одного-единственного вулкана.

Обманутый демиург

Обычно, с полугосударственными, насквозь секретными конторами я дел не имею. Муторно, хлопотно и бумаг приходится оформлять столько, что впору только под них отдельный грузовик заказывать. Но старый знакомый помог выиграть тендер на весьма лакомый контракт, проект сети показался несложным, а что касается секретности — не так уж все и страшно оказалось, если учесть, что сеть требовалось проложить в абсолютно новом здании, где еще ничего особо секретного не успело завестись.

Именно так меня и занесло жарким летом на неприметную проходную, откуда меня вскоре забрали и буквально под руку отвели к новенькому зданию, где моей скромной компании предстояло развертывать сеть. Работа предстояла не столько сложная, сколько ответственная, поэтому я не поленился лично изучить каждый закоулок предстоящего фронта работ. Мой провожатый, представившийся Виталием, извинился и оставил меня одного, пообещав забрать через какое-то время. Где-то там, в глубинах территории института ядерных исследований, расположилась скромная лаборатория по изучению физики времени. Именно для нее выстроили это новое здание. Но ученым ботаником не терпелось получить по нобелевке на каждого, поэтому эксперименты, как сказал Виталий по секрету, иногда не прекращались целыми сутками.

— Тестим новую установку, — невнятно сообщил Виталий, мыслями явно пребывая где-то далеко от проблем прокладки локальной сети. — Сегодня дадим только двадцать процентов мощности, но даже и так может выясниться кое-что интересное.

Минут двадцать я бродил по гулким темным коридорам и заглядывал в просторные пустые кабинеты. Здание как здание, типовая планировка, огромные окна, тонкие стены. Прокладывать сеть в таких условиях — не работа, а почти отдых. Все было не просто хорошо, а замечательно, особенно если учесть интересную сумму, что скоро начнет осваивать банковский счет моей фирмочки.

Ждать предстояло еще долго, и я, немного поколебавшись, сел прямо на пол, положив ноутбук на колени. Закурил. Сквозь приоткрытое окно приятно поддувало. Раз особо делать пока было нечего, решил освежить память по стандартам и хитростям прокладки сетей, которые скоро будет совсем нелишним соблюсти до мельчайших подробностей. Благо, несколько десятков книг и пяток тематических сайтов, целиком высосанные из интернета, давно обживали винт моего ноута.

В комнате резко потемнело — видимо, солнце прикрылось серьезной тучей. Я машинально уменьшил яркость экрана, несмотря на запасную батарею в сумке, привычка экономить заряд давно стала частью инстинктов, без которых так трудно выживать в современных каменных джунглях.

Потом еще несколько секунд продолжал сидеть в отрешенной прострации, перематывая бело-синие страницы сайта. И только тогда ощутил первый укол страха. Вокруг явно что-то было не так. Еще не осознав причин беспокойства, я уже нутром чувствовал, что где-то недалеко объявились проблемы, которые вот-вот отыщут меня и обрушатся на мою задницу.

На улице явно кричали люди. Особенно неприятным ощущался тот факт, что крики приближались и нарастали. Первое, что пришло в голову — сигаретный дым. Неужели кто-то подумал, что здесь случился пожар? Я быстро забычковал сигарету и ловко бросил ее в угол, начиная одновременно подниматься на ноги. Да так и замер в скрюченной позе, «зависнув» прямо посреди движения.

Окурок застыл в воздухе в паре метров от меня, словно подвешенный на ниточке. Справа и слева от него угадывался радужный блеск, похожий на разводы бензина в дождевой луже. И от этих разноцветных переливов веяло опасностью, словно меня внезапно занесло в темноту трансформаторной будки, где любое движение может закончиться непроизвольным акробатическим этюдом.

Мгновенно пропотев, я все-таки разогнулся, едва удерживая ноутбук слабеющими руками. Как раз в этот момент окурок медленно притянуло к радужной пленке и начало протаскивать сквозь нее. Серия искрящихся вспышек и по ту сторону тончайшей, как теперь было видно, преграды, начало медленно рассеиваться облачко темного дыма — все, что осталось от моего окурка. Я судорожно осмотрелся по сторонам.

Комната оказалась перегорожена тонкой полупрозрачной переливающейся чистейшими цветами спектра, пленкой, словно я оказался внутри гигантского мыльного пузыря. По ту стороны вроде бы несерьезной преграды все было как и раньше. На моей половине царили настоящие сумерки — видимо пленочная стенка пропускала далеко не весь свет.

По-настоящему испугаться я не успел, хотя изрядно струхнул, понимая, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Да и один я оставался недолго: вскоре послышался топот множества бегущих по коридору людей, в дверном проеме появился человек в синем халате, увидел меня и заорал во все горло:

— Здесь! Он здесь!

Вскоре по другую сторону барьера собралась десятка полтора людей. Они переговаривались между собой и фотографировали меня. Они не отвечали на мои вопросы и вообще вели себя, как зрители в зоопарке. По счастью, вскоре прибежал Виталий, наорал на всех и вытолкал всю эту банду в коридор.

— Главное, не пытайтесь пройти сквозь стенку, — сразу же предупредил он меня, отвешивая пинка какому-то слишком медленному лаборанту.

— Да понял уже, — мрачно сказал я, опускаясь на пол и вытаскивая сигареты. По всей видимости, внезапно возникшие проблемы имели тенденцию к затягиванию. — Что случилось?

— Нештатная ситуация, — с нотками паники в голосе, сказал Виталик. — Рабочая зона возникла сразу в двух местах. Если бы я вас сюда не притащил, ничего особенного и не случилось бы. Но теперь... Мужик, держись. Скоро ты окажешься в прошлом.

— Что?! Виталий, ты что такое говоришь?

— Ты главное не волнуйся, слушай меня, психовать бесполезно, но все еще можно удержать под контролем! — затараторил весь красный от смущения Виталий.

Я сразу ему поверил. И, как это ни странно, практически мгновенно проникся пониманием, что никакая моя истерика ничего путного мне не принесет. Поэтому следующие десять минут, пока на моей половине продолжало темнеть, а в дверном проеме то и дело сверкали вспышки фотоаппаратов, я мрачно курил, глядя в одну точку и слушал наставления Виталия.

Смысл сказанного сводился к простым, в общем-то, вещам. Покинуть зону переноса во времени было невозможно. Это я и сам обнаружил с помощью окурка. Выключить установку Виталий не мог. Обесточить то, он ее обесточил практически сразу, но процесс уже был автономным и в подпитке энергией не нуждался. В каком времени я окажусь после переноса, Виталий не знал. Что произойдет после того, как меня утащит в прошлое — он тоже не знал, но твердо обещал, что через двое примерно суток, какой-то физический колебательный процесс с непроизносимым названием, вернет меня обратно.

Самое неприятное заключалось в том, что этот мир расставался со мной навсегда, поскольку в точке прибытия создается развилка с новой копией мира, который отныне развивается параллельно основной линии.

Если в прошлом я смирно просижу двое суток, ничего не делая, у меня есть шанс вернуться в точную копию этого мира. Где меня радостно встретит точная копия Виталия. В покидаемом мире, я просто стану одним из тех, кто ушел утром по делам, и больше его никто не видел.

Если же в прошлом я буду вести себя неправильно и оставлю значимые следы, не исключено, что новое будущее будет отличаться от привычного для меня окружения.

— Но ты не переживай, — быстро говорил Виталий, уже совсем плохо различимый сквозь мутнеющую стенку. — Не такая уж ты величина, чтобы произвести серьезные изменения. Бабочка Брэдбери — ерунда. Вселенная слишком инертна, чтобы какой-то человек мог в ней что-либо изменить!

Внутри было холодно и пусто. Осознание всего ужаса происходящего было пока еще впереди. Я физически ощущал, как где-то внутри копится паника, чтобы превратиться в хорошую такую истерику. И как она выплеснет наружу, будет зависеть от того, что меня ждет там, в прошлом.

Как я в таком состоянии буду двое суток «ничего не делать, чтобы минимизировать последствия»? А если меня занесет во времена Ивана Грозного, когда с диковинным человеком никто церемониться не станет? А если к монголам или древнеславянским племенам?

— А очень просто, — сам себе объяснил я вслух. — Сядешь и будешь молчать. И чтобы там не произошло — не скажешь ни слова. Не сделаешь и вздоха лишнего. Если там кто-то будет воздействовать — ему придется долго разбираться, что это к нему прилетело. Времени ему потребуется много. А мне надо просто потянуть двое суток. Нервы — в кулак. Рот — на замок. И все будет хорошо. А если к динозаврам занесет — залезу на дерево и буду два дня фильмы смотреть. Фильмов хватит.

Вот за этими самоуговорами я и не заметил, как совершил главное путешествие своей жизни. Вокруг окончательно стемнело и я чувствовал себя пацаном, спрятавшимся в чулане незадолго перед тем, как дверь будет открыта, а обнаруженный — предъявлен участникам игры.

— Главное спокойствие, — в сотый, наверное, раз твердо сказал я вслух.

— Кто здесь? — раздалось из темноты.

Я вздрогнул и сжался в комок. На лбу мгновенно выступила испарина.

— Это что, у меня уже слуховые галлюцинации? — мужской хриплый голос неожиданно подействовал на меня успокаивающе. Кто бы ни был говоривший, изъяснялся он по-русски и знал вполне современное слово «галлюцинации».

— Да нет, слышу ведь, — продолжал сам с собой говорить мужчина. — Дышит. Дышишь ведь? А?

В кромешной темноте не было видно ни зги. Судя по голосу, мужчина был средних лет. И явно спал, перед тем, как я его нечаянно разбудил. А еще мне показалось, что хозяин голоса болен — слышался в интонациях едва заметный надрыв смертельно уставшего человека.

— Вы не бойтесь, я здесь ненадолго, — быстро сказал я, не успев даже толком сообразить, что я такое несу. — Просто эксперимент пошел не так, но уже через двое суток меня тут не будет!

— А я и не боюсь, — в легком замешательстве растягивая слова, с едва заметным смешком сказал мужчина. — Меня, знаешь ли, уже трудно чем-либо напугать. Правда, со здоровьем вот беда. Здесь любой физкультурник загнется наперед, прежде,чем высморкается. Видишь, до чего уже дошел — появление соседа по камере проспал.

— По камере?! — поразился я, стараясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь абсолютный мрак.

— Странный ты какой-то, — сказал мужчина. — Огонь-курево есть?

— Да-да, сейчас, — меня буквально всего лихорадило, пот крупными каплями катился по лицу, и я с трудом сумел наощупь вытащить зажигалку и сигареты.

С металлическим лязгом открылась крышечка, сухо затрещал кремень, брызнули искры и почти сразу же ярко вспыхнул, пропитанный парами бензина, фитиль.

— Ух ты, — уважительно сказал незнакомец. — Американская поди? И как до сих пор не отняли?

Глаза, давно привыкшие в темноте, заломило от яркого света зажигалки. Я судорожно проморгался, одновременно вытягивая из пачки две сигареты. На границе света и темноты появилось худое, заросшее густой щетиной, мужское лицо. Резкие тени делали его похожим на ожившего мертвеца, хотя, судя по худобе, и в свете яркого дня впечатление могло запросто остаться тем же.

Мужчина жмурился, смаргивая слезы, но при этом внимательно смотрел прямо мне в глаза. От пронизывающей силы этого взгляда хотелось прикрыть лицо рукой, но я не посмел. И лишь робко протянул незнакомцу сигарету.

Он с удивлением уставился на нее, потом ловко отломил фильтр и практически сразу же потянулся к огню.

Несколько минут мы курили в полной темноте. Я жадно затягиваясь, чтобы хоть немного успокоиться и привести себя в чувство. Он — казалось с абсолютным наслаждением, смакуя каждую затяжку.

— Будем знакомы, — наконец сказал он голосом, полным умиротворения. — Андрей.

— Петр, — едва не стуча зубами, от накатившего вновь ужаса, проскрипел я.

— Странный ты какой-то, Петр, — медленно, даже, как мне показалось, лениво, сказал Андрей. — Одет не по-нашему. Говоришь как-то... странно. Зажигалка у тебя американская и сигареты бабские. Шпион что-ли?

Меня словно ледяной водой окатило.

— Нет, я же говорю вам: эксперимент, понимаете? Я — из будущего. Там создали машину времени и меня перенесло сюда!

— Ты какой-то дурацкий шпион, — констатировал Андрей. — Положим, я читал Уэллса. Между прочим, в оригинале. Возможно, следователи об этом знают и подсадили тебя ко мне. Вопрос — зачем? Еще вопрос — что за бред, считать, что я на это куплюсь? И ответа на эти вопросы у меня нет. А раз ответа нет...

Голос его звучал холодно, и даже враждебно. В темноте зловеще звякнул металл.

— Постойте, я вам докажу! — выпалил я, спохватываясь и нащупывая рукой, лежащий на полу ноутбук.

Когда в темноте открылся ярко-синий прямоугольник экрана, Андрей слабо вскрикнул и шагнул назад. А потом, когда мы уселись на узкие нары, несмотря на мою сумбурную речь и яростную жестикуляцию, непроницаемо молчал, лишь иногда жестом требуя очередную сигарету. Теперь, в свете ноутбучного экрана, я смог разглядеть его получше. И разглядывал все время, пока быстро объяснял кто я такой, откуда взялся и почему мне ни в коем случае нельзя все это ему рассказывать.

Несмотря на худобу и грязную поношенную одежду, выглядел Андрей странно уверенным в себе, словно ТОП-менеджер большой компании накануне подписания очень нужного многомиллионного контракта. Мне трудно было иначе описать эту хорошо ощущаемую цельность, когда человек точно знает, зачем он живет на белом свете.

Смотрел и слушал Андрей очень внимательно, переводя взгляд с экрана ноутбука на меня и обратно. А когда я в качестве очередного доказательства протянул ему свой смартфон, осторожно взял его, словно сапер старую мину, и почти сразу вернул обратно.

«Поверил», — мысленно расслабился я.

— Ну и дела, — совершенно другим голосом сказал он после того, как я окончательно «выдохся», и принялся жадными затяжками «высасывать» очередную сигарету. — Если бы не этот вот слайдоскоп-телевизор — никогда бы не поверил. И до сих пор не верю. Хотя понимаю, что нет ни у кого в мире сейчас таких вещей. Жаль, что ты не можешь рассказать все про свое время. Очень хочется узнать, как советские люди в будущем зажили.

— Не могу. Извините, — твердо сказал я.

— Слышь, Петро, ты хорош мне «выкать». Давай на «ты».

— Какой сейчас год? — решился, наконец, и я определиться со своими делами.

— Пятьдесят первый, — медленно сказал Андрей. — А это тюрьма. Ловко тебя занесло. Прямо сразу куда надо. Сегодня надзиратель тебя обнаружит и обалдеет. А в понедельник, то есть послезавтра, тобой займутся уже следователи.

— Значит, — сказал я, внезапно окрыленный новой надеждой, — если надзиратель меня не обнаружит, я смогу спокойно досидеть здесь до понедельника? Предлагаю сделку. Ты мне помогаешь спрятаться — я тебе рассказываю о будущем все, что захочешь.

Рассчет мой был прост. Что бы я не рассказал Андрею и что бы не показал — ему никто не поверит. А значит — и влияние на будущее будет минимальным. А вот если меня начнут допрашивать следаки — что тут у них? СМЕРШ? НКВД? — и заберут для изучения мои гаджеты, вот тут-то все и станет очень плохо. И вернувшись обратно, я могу обнаружить, что изменилось слишком многое. А мне в том будущем еще предстояло жить.

— Спрятаться? — удивился он. — В этой коробке? Хотя есть идея. Если я лягу, а ты залезешь под нары — может и не заметит ничего надзиратель. Ему же и в голову прийти не может, что здесь кто-то еще может появиться.

— Давай попробуем, — твердо сказал я.

— Договорились, — он неожиданно протянул руку, словно предлагая скрепить договор рукопожатием. И стоило нам разнять руки, сразу же спросил: — Ну, а теперь говори: построили?

— Что построили? — опешил я.

— Коммунизм, конечно, что же еще? Социализм у нас, считай, построен. Еще десяток лет и будем жить просто отлично. Это понятно. А коммунизм как? Наверняка построили! Ты из какого года?

— Из две тысячи тринадцатого, — нехотя ответил я, одновременно демонстрируя ему дату на экране «смарта».

— Во, дела! — восхитился он.

Вся его мрачная решимость и видимая уверенность разом куда-то подевались. Передо мной сидел молодой, в общем-то, человек, с еще не выветрившимся мальчишеским энтузиазмом.

— С коммунизмом пока напряг вышел, Андрей, — сказал я ему, лихорадочно соображая, что рассказывать, наверное, стоит далеко не все.

Но даже урезанная версия будущего произвела на него самое угнетающее впечатление. Напрасно я объяснял ему про огромные супермаркеты, заполненные бесчисленными товарами в ярких обертках, и показывал, как круто иметь ноут и смарт, чего при социализме никто и слыхом не слыхивал — он, словно, не слышал меня. Лишь смотрел неподвижно в одну точки и слезы катились по его щекам.

— Значит все зря? — с надрывом сказал он вдруг, переводя на меня страшный взгляд, полный ненависти, словно это я был виноват в крушении страны через сорок лет. — Мы, значит, в холоде и голоде работали, под танки и на пулеметы шли не задумываясь, а вы нас предали?

— Трудовому народу стало только лучше при рыночной экономике! — повысил голос и я, забыв, что меня могут услышать за пределами камеры. — Появились возможности! Каждый может себе заработать какое угодно богатство! Главное — не лениться!

— Как же вас идиотов там одурманили, — внезапно снижая накал ненависти, горько сказал Андрей. — Геббельс-то, оказывается, поживее прочих оказался.

— Да это вас тут дурманят, — попытался я втолковать ему, понимая, впрочем, что устроить подобие форумного диспута «дерьмократы» vs «совкодрочеры» вряд ли получится.

И действительно: он только усмехнулся и покачал головой:

— Ладно, Петро, извини. Понимаю, что ты не при чем, но слишком больно услышать такое оказалось. Лучше покажи мне что-нибудь в своем слайдоскопе, чтоб дух захватило. Про вашу жизнь. Что делаете. Как любите друг друга. Как детей растите.

«Ага», — думал я мрачно, открывая папку с фантастикой. — «Я те покажу „как“, а ты меня за горло возьмешь. Давай-ка лучше по стране фантазий пройдемся».

Пока Андрей зачарованно следил за гоняющими в черноте космоса звездолетами, я и сам не заметил, как задремал, прислонившись к холодной шершавой стене. Проснулся же от того, что меня толкают в бок и яростно шипят что-то на ухо. Оказалось, Андрею принесли еду. Камера была скудно освещена слабой лампочкой под потолком.

За какие-то четверть минуты я собрал своим манатки и быстро забрался под нары. Где успешно пережил появление в камере надзирателя. Слязгало железо, тяжело простучали сапоги. Все стихло.

— Вылезай, поешь, — сказал Андрей, заглядывая в мое укрытие.

Я выбрался из-под тяжелых крашеных досок и огляделся. Маленькое помещение, по размерам меньше, чем моя кухня, показалось апофеозом безнадеги и отчаяния.

— За что сам сидишь? — спросил я, вглядываясь в лицо сокамерника.

Он криво улыбнулся, покачал головой и подвинул мне миску.

Внезапно я ощутил зверский голод и, не чинясь, взялся за ложку.

— С чего все началось? — спросил он внезапно.

— Что?

— Ты знаешь, «что», — сказал он жестко. — Сейчас далеко не все прекрасно, но мы идем твердой и понятной дорогой. Когда произошли первые изменения? Где мы повернули не туда? Ведь страна не бедствует. Еще трудно. Еще не все есть в нужном количестве. Но карточки отменили давным-давно. И цены каждый год только снижаются. В столичных магазинах и вовсе всего полно. Так что, напрасно ты меня своими супермаркетами удивить пытался. Опять же, артели и кооперативы тоже могут зарабатывать трудовую копейку почти неограниченно, как ты про свою фирму хвастал. Не НЭП, конечно, но кто хочет — зарабатывает ого-го. А уж если с образованием — и подавно. Так что случилось?

— Не знаю, я не специалист, — сказал я легкомысленно. — Но первый большой поворот уже близко. Еще два-три года и начнутся разоблачения и чистки.

Он слушал про смерть «вождя народов» и последующий съезд внимательно, не перебивая. Но постепенно, и без того худое лицо заострялось, желваки подозрительно двигались, а взгляд темнел. Я вдруг отчетливо понял, что у мужика явно проблемы с головой, и замолчал. Как бы не договориться внезапно до несчастного случая. Тем более что край ложки подозрительно поблескивал свежезаточенным металлом.

— Вот сука, — с яростью сказал Андрей, поднимаясь на ноги и сжимая кулаки. — А если я сейчас позову охрану и все расскажу следователям про лысого?

Я слабо улыбнулся, покачал головой и молча доел похлебку.

— Понимаю, — сказал он. — Ты все рассчитал — потому и рассказываешь без утайки. Кто в такое поверит? А если аппарат твой вот отберу прямо сейчас и передам кому следует?

— Андрей, не глупи, — сказал я ему сухо. — Этот аппарат через десять часов перестанет работать, а внутри у него крошечные керамические пластинки, которые и опознать никто не сможет. И вообще: мы же вроде договорились? Или коммунисты не умеют слово держать?

Собственно, это я так пытался его подколоть. Но Андрей ответил тяжелым серьезным взглядом. Потом слабо покачал головой:

— Уговор есть уговор. Но когда есть шанс спасти страну от шага в пропасть...

— Какое тебе дело? — сказал я, стараясь направить его агрессию в другое русло. — Ты сам в тюрьме сидишь. Наверняка без особой вины. Что тебе до этих упырей наверху? Главное, чтобы лично для тебя ничего в худшую сторону не поменялось.

— Мозгляк ты, Петро, — с досадой сказал Андрей после длинной паузы. — Как есть, мозгляк. Микроорганизм какой-то. И ведь слышу по голосу — честно говоришь, от сердца прямо. Что же это за будущее мы себе воспитали?

— Нельзя ничего менять, — мягко сказал я ему. — Будущее уже случилось. Ты — прошлое.

— А для меня, я — не прошлое. И страна моя — не прошлое! — повысив голос, сказал он с вызовом.

И тут же попросил очередную сигарету. Как раз одна оставалась в пачке и мы выкурили ее на двоих.

— Расскажи о своей работе, — попросил он. — Что ты делаешь?

И я рассказал, стараясь поразить его воображение достижениями капиталистического «завтра». Рассказ про беспроводную связь, компьютеры, локальные сети и интернет произвел на него неизгладимое впечатление.

— Про связь я понимаю, — с восхищением сказал он. — Связь — основа всего. Это мы на войне ой как хорошо поняли.

А я продолжал рассказывать про электронную почту, службы мгновенных сообщений и сайты. Порталы, социальные сети и многопользовательские игры. А потом вдруг вспомнил о своем запасе книг и оффлайновых сайтов, выкачанных из интернета «про запас».

Восторгу Андрея не было предела, когда он понял, что может прикоснуться к будущему и сам. Чтобы читать статьи из далекого 2013 года, ему достаточно было лишь возить пальцем по маленькой площадке и нажимать две-три кнопки. Под моим руководством он быстро освоил нехитрые процедуры перехода со страницы на страницу.

— А знаешь, что? — сказал он мне, наконец. — Ложись-ка ты нормально спать. Тебе давно уже надо выспаться. На тебе просто лица нет. Я покараулю, и, если что, подниму тревогу. Можно только, я покуда потыкаю еще по сайтам?

— Можно, — я ощутил, как буквально слипаются глаза, и полез на нары.

Я не знаю сколько времени так прошло. Андрей как зачарованный листал страницы сайтов. В какой-то момент он растолкал меня и начал возбужденно расспрашивать, что такое лазер и оптоволокно. Я как мог объяснил, заявив напоследок, что несколько десятков даже совсем недорогих гигабитных магистралей могли бы решить все проблемы с мгновенной связью во всей стране, чем привел его в неописуемый восторг.

Постоянно пребывая в какой-то вялой полудреме, я в минуты просветления с ужасом думал о том, что здесь, в мрачной тюремной камере, запросто мог подхватить какую-нибудь доисторическую болезнь. Тиф, например.

Так продолжалось довольно долго и я уже потерял счет времени, но только вдруг, в какой-то момент, ощутил странную бодрящую тревогу.

— Так, Андрюха, кажется мой поезд пришел, — сказал я, быстро сгребая в охапку ноутбук и проверяя на месте ли разряженная батарея и смартфон.

— Счастливого пути, человек из будущего, — сказал он, улыбаясь открытой и радостной улыбкой. — Спасибо тебе за все.

В ответ я лишь успел поднять руку и в этот момент меня словно ударило грузовиком.

Возвращение в свое время оказалось куда жестче и болезненнее путешествия в прошлое.

Я открыл глаза и понял, что неизвестно сколько времени провалялся в отключке.

Над головой в бескрайнем синем небе величаво плыл сигароподобный дирижабль. Несколько минут я с изумлением и восторгом следил за величественной картиной неторопливого движения небесного левиафана, потом начал вспоминать последние события и сразу забыл про летающего монстра над головой.

Где я? Что со мной? Неужели, все получилось и я — дома?

Попытка сесть закончилась тяжелой болью в голове. Я схватился руками за виски, но не стал обратно ложиться, а превозмогая болезненную пульсацию в затылке, осмотрелся по сторонам.

Ничего даже близко похожего на институт и новое здание, где моя фирма должна была тянуть сеть, не было. Вместо этого — огромная площадь, покрытая, по большей части, зеленой травой, и располосованная радиальными и концентрическими линиями бетонных дорожек. Вдалеке виднелись высотные здания, весьма странной, непривычной для глаз, архитектуры, а в центре площади, попирая пространство, возвышался огромный памятник. Там и тут неспешно двигались редкие прохожие, хотя в целом для столицы пространство выглядело почти безжизненным.

Что же здесь случилось?

Вдалеке, отчетливо сверкая ярко-зелеными лакированными бортами, пролетел небольшой самолет, до ужаса похожий на автомобиль, которому сделали очень широкий капот и прикрепили маленькие крылья. По едва заметному меж домов горбу длинного моста, стремительно пролетела ярко-зеленая гусеница скоростного трамвая. Сколько там вагонов? Десять? Пятнадцать? В небе свыхнул огненно-красный шнур и тут же погас.

Я сидел посреди здоровенного газона и тупо пялился на мир, в который только что вернулся. Медленно осознавая, что это совсем не тот мир, который я покинул не по своей воле совсем недавно. И это означало лишь одно: там, в прошлом, я что-то не рассчитал и мое скромное сидение в тюремной камере обернулось серьезными изменениями здесь. Но что?

Превозмогая тупую боль в затылке, осмотрел свои вещи. Вроде бы все осталось при мне. Информация, рассказанная Андрею, не могла дать такого эффекта — кто поверит умалишенному зэку?

— Товарищ, тебе плохо? — раздался над головой участливый голос.

Я медленно повернулся, пытаясь сообразить, что больше резануло слух: совершенно неуместное сочувствие со стороны постороннего человека или домосконное обращение «товарищ».

— Да, немного голова закружилась, — сказал я, внимательно разглядывая неожиданного собеседника.

Молодой парень в скромном костюме странного покроя, стоял на дорожке позади меня. Лицо его, открытое и бесхитростное, навело на меня дурные подозрения. Мошенник? Дурачок?

— Давай, я вызову медпомощь? — заботливо предложил он, снимая с руки широкий, немного изогнутый, чтобы облегать запястье, предмет, похожий на открытый металлический браслет.

— Нет, спасибо, не надо, — на автомате ответил я, уставившись на незнакомое устройство связи.

— Я понял, — вдруг обрадовался человек и сразу перешел на «вы», — вы, наверное, иностранец? Не видели раньше вблизи рацифон? Мы же не вывозим их за границу — у вас просто нет таких радиосетей. Возьмите, попробуйте, он очень прост в управлении.

Я посмотрел на него, пытаясь понять в чем подвох:

— Но это же ваш раци... фон. Как же вы сами без него?

— Ну вот, я угадал, — рассмеялся парень. — Иностранец. Я уже все почитал, новости процикатил, друзьям ежедневные подписные голофильмы отправил — значит, часа полтора мне рацифон точно не понадобится. А вам он явно нужен. Берите. Там вся-вся-вся туристическая информация доступна. А то на этом музейном экспонате вы вряд ли что быстро найдете.

Кивал он, при этом, на мой вполне себе навороченный ноутбук, лежащий рядом на траве.

— Но вам же понадобится этой устройство через час? Я, правда, не собираюсь пока никуда уходить..., — мой взгляд был буквально прикован к изогнутому яркому экрану.

— Так я новый возьму, — удивился парень. — А этот, как вам не нужен будет, просто оставьте в любом месте. Двороуборочник потом подберет.

Двороуборочник? Подберет офигенный смартфон неизвестной мне конструкции?

— Спасибо, мне он очень пригодится. Рад был приехать в вашу замечательную страну. Как ее правильно называть? А то у нас все по-разному называют, — хитрость была дешевенькая, но где-то я угадал, поскольку парень не удивился:

— Правильно говорить «СССР».

У меня перехватило дыхание и я лишь поблагодарил собеседника кивком головы. Впрочем, он правильно понял мой взгляд, поднял в приветственном жесте руку и пошел дальше по своим делам.

А у меня голова шла кругом.

Значит все верно. Мое вмешательство так сильно изменило историю, что я вернулся не в копию своего привычного мира, а в самый настоящий социализм. Но как это могло случиться? Как?!

— Если вы не умеете обращаться с рацифоном, — сказал приятный женский голос, — просто оденьте его на левую руку.

Я вздрогнул, осмотрелся по сторонам, и, только почувствовав какое-то движение под пальцами, понял, что со мной разговаривает местный смартфон. На руку аппарат сел как родной, хотя мне и показалось, что он в последний момент немного сжался вокруг предплечья. Ну, да что не покажется в такой о ситуации?

— Ваш уникальный набор признаков соответствия не обнаружен в хранилище информации, — после короткой паузы сказал женский голос, в такт зеленому мерцанию по всей поверхности устройства. — Добро пожаловать в СССР. Понимаете ли вы русский язык? Или предпочитаете говорить на родном наречии? Можете ответить голосом на своем языке.

— Понимаю, — робко сказал я.

Две-три секунды на запрос и поиск по базе данных уникальных идентификаторов всех граждан страны? Что за бред? Кто в это поверит? Разве что, современный малограмотный иностранный турист?

— Если вы хотите получить сведения по географии, истории, экономике, культуре...

— По истории хочу, — невежливо оборвал я вежливого робота. — Много читал, но за рубежом правдивой литературы не достать — сами понимаете. Мне бы хотелось узнать, хотя бы кратко, основные события пятидесятых-шестидесятых годов прошлого века.

Несколько секунд рацифон молчал, и я уже было решил, что робот просто не понял меня, как вдруг информация буквально хлынула на меня со всех сторон. В буквальном смысле слова.

Вокруг прямо в воздухе повисли полупрозрачные яркие экраны — штук пять, не меньше. Соревнуясь в силе воздействия с избыточным видеорядом, на всю площадь загрохотал сочный и чистый звук. И пока я первые несколько секунд сидел в полном шоке, экраны умудрились показать столько информации, сколько я не смог бы уяснить и за час. В чем фишка, я так и не понял — скорость движения картинок, сочетание их цветовой насыщенности и слабое, но разное мерцание, оставили впечатление просмотра нескольких отдельных видеороликов. А звук, несмотря на отдельное сопровождение каждого экрана, не смешивался и не превратился в какофонию.

— Выключите, — сказал я слабым голосом. — Вы ж всех людей в округе напугали, наверное.

— Никто кроме вас ничего не слышит, — спокойно сообщил робот из рацифона, но звук убрал.

Так я и сидел в окружении продолжающих мелькать экранов, загруженный до краев пониманием произошедшего. Товарищ Андрей, как гласила официальная история нынешнего СССР, от рождения обладал серьезными эйдетическими способностями. И абсолютной фотографической памятью, которую, к тому же, всю жизнь, тренировал.

Воевал, имел награды. Потом некоторое время сидел. И вот как раз после отсидки, полностью реабилитированный в далеком пятьдесят первом, товарищ Андрей внезапно развернулся на ниве советской науки. Чем-то он сумел угодить тогдашнему атомному маршалу. И вскоре уже занимал солидный пост куратора совершенно новой отрасли. Со своими институтами, заводами и буквально безразмерным бюджетом.

— Вот так и обманули дурака с ноутбуком, — сказал я вслух. — Ай да товарищ Андрей. Ай да мегаплагиатор.

Теперь, когда преимущество социалистического пути развития было доказано всему миру, покровы секретности постепенно снимались. Стало, например, известно, что больше года товарищ Андрей писал огромную рукопись, секретные копии листов которой, регулярно развозились по военным «почтовым ящикам».

— Писал по памяти все, что вычитал, — пояснил я вслух сам себе. — А вычитал много. И точно зная, что должно получиться, влупил через государство такие ресурсы, что у результатов не было шансов отсидеться в стороне.

В итоге, когда американцы с помпой хвастались всему миру первым «рубиновым» лазером, в СССР, в строжайшей секретности, уже начинали прокладку первых оптических магистралей, предназначенных для работы полупроводниковых квантовых систем. К 70-м годам Arpanet так и не появился на свет, поскольку даже на обывательском уровне сквозь «железный занавес» стали проникать слухи о невероятной сперва военной, а потом и научной сети, связавшей чуть ли не все населенные пункты СССР. Строить первые «медные» сети на фоне таких слухов, никто даже и не пытался.

Изменилось не только это. Энергичный «кукурузник» до самой пенсии развивал какой-то передовой колхоз на Украине. Политбюро перестало превращаться в дом престарелых ветеранов. Экономике стал угрожать чрезмерно быстрый подъем, на фоне остального мира грозивший обернуться войной чуть ли со всеми государствами-соседями, и экономическое развитие стали искусственно сдерживать, интенсивно вкладываясь в медицину, науку, культуру и образование.

— Погодите, — сказал я роботу в рацифоне, — с сетью все понятно. Следом за оптикой потянулись и беспроводные системы, тем более, что радиолюбительство тогда было развито.

— У вас не такие плохие источники, как вы говорили, — вежливо подтвердил рацифон.

— Но компьютеры! Неужели товарищ Андрей оказался и компьютерным гением?

Все материалы, что были у меня, касались только сетей. Но что по ним передавать, если на столе не стоит «персоналка» с мощным процессором?

— Серьезный прорыв в области передачи информации, позволил строить вычислительные системы на базе простых решающих и логических элементов, — отрапортовал рацифон. — Простые в изготовлении, и дешевые элементы, связанные оптоволокном, дали возможность создавать вычислительный ресурс произвольной мощности. Наладить крупносерийный выпуск простых элементов советские инженеры сумели всего за два года. Не зря за рубежом СССР еще называют страной-компьютером. Хотя это, конечно, никакой не компьютер, а просто самая большая в мире автоматная сеть с изменяемой архитектурой. Любой человек имеет возможность подключиться к этой сети и получить как расчетный, так и передаточный ресурс. Или и то, и другое одновременно, как ваш разговор в настоящее время с одной из программ искусственного интеллекта. То есть, со мной.

Я сидел оглушенный и пораженный тем, какие изменения целому миру принес один маленький ноутбук да десятка полтора сайтов, оказавшихся на нем почти случайно. Предстояло каким-то образом адаптироваться в этом новом мире. Я поднялся на ноги, желая уйти подальше от площади, чтобы притаиться в каком-нибудь темном углу да и обдумать все как следует.

— Куда вы? — запротестовал рацифон. — Произведена выдача всего двух процентов информации.

— Кому памятник? — спросил я невпопад, показывая на огромный монумент в центре площади.

Экраны вокруг меня исчезли, а робот, как ни в чем ни бывало, доложил:

— Это памятник товарищу Андрею.

Теперь и я признал своего сокамерника. Вырубленный в камне, выглядел он гораздо старше, чем запомнилось мне, но характерная целеустремленность была передана настолько мастерски, что я теперь ни секунды не сомневался, кто возвышается надо мной на добрые два десятка метров.

— Эх ты, — сказал я памятнику, — лишил меня такого контракта! А что теперь? Податься в управдомы? Я — свободный человек, понимаешь? Мне под руководством партии жить не интересно! Я домой хочу!

Памятник насмешливо смотрел выше моей головы, а в руке каменного товарища Андрея — я не поверил глазам — блестела стальными боками огромная копия моей зажигалки.

На улицах вдруг стали появляться многочисленные люди. Вдалеке прошагал самый настоящий треножник, как в фильме про войну миров. Над головой стремительно промчались дискообразные летательные аппараты.

— Ну вот и рабочий день закончился, — объявил рацифон. — Вы, пожалуйста, никуда не уходите. Вы идентифицированы как Петр. Для вас запланирован короткий разговор, после чего вас отправят домой.

— Ого. У меня и дом тут есть? — бодрясь сказал я, мысленно впадая в легкую панику: откуда он узнали, как меня зовут? Это так сейчас работает могущественный КГБ?

— Конечно, Петро. Весь этот мир — твой дом, — раздалось за спиной.

Я быстро обернулся. В открытой машине без колес, что бесшумно появилась словно ниоткуда, сидел смутно знакомый старик.

— Андрей? — поразился я.

— Целоваться на радостях не будем, — засмеялся Андрей. — Я понимаю: тебе здесь неуютно. Хоть ты, по факту, демиург нашего мира. А я — твой верный помощник.

Он лукаво подмигнул и продолжил:

— Я с радостью предложил бы тебе остаться, но не думаю, что захочешь променять свой привычный уклад на мой инфопостмодерн, в котором отката к пещерному капитализму так и не случилось.

— А разве у меня есть варианты? — спросил я, ещё не вполне принимая тот факт, что старик в машине — это мой сокамерник, с которым я расстался буквально только вот.

— Мы намного обогнали вас по части изучения времени. Параллельные линии развития миров не статичны, и как раз сейчас есть возможность отправить тебя обратно в тот мир, из которого ты прибыл прямиком в мою камеру.

— Ты можешь вернуть меня домой?!

— Мы можем. Главное — не заскучай потом по несбывшемуся у вас.

***

Прошло несколько месяцев после того, как я внезапно, перестал видеть площадь, памятник и старика в открытой машине, словно меня макнули головой в чернильницу, а через секунду оказался в знакомом парке, по соседству с институтом, где собирался получить выгодный контракт. К Виталию я тогда не пошел, и вообще сделал вид, что ничего не случилось.

Продолжал развивать свою фирмочку, лишь иногда ловя удивленные взгляды сотрудников. Что-то изменилось во мне, лишив постоянного желания заработать как можно больше бабосов и уехать на кокосовый остров в теплом океане.

Произошедшее никак не напоминало о себе. Лишь иногда, в состоянии задумчивости, мне вдруг слышался собственный голос, энергичный, но участливый, словно говорил я сам из совсем другой жизни:

— Тебе плохо, товарищ?

— Мне плохо, — честно отвечал я, — и не спрашивай «почему?». Не знаю.