Иди за моей улыбкой

Глава 1

Не догорит солнце — я вновь отправляюсь в печь.

Дай мне своё слово, и я буду тебя стеречь.

Лестница Эшера «Алиса»

Пасмурный день ползёт неспешно и чинно. Почти как черепаха, из которой делают почти-черепаховый суп.

«Тик-так, — цокают на стене часы. — Время пить чай».

Но отвлекаться на чай Алисе совершенно некогда: вон, сколько дел. Кипа документов на краю рабочего стола всё никак не уменьшается — наоборот, кажется, становится только выше. Алиса подозрительно косится в её сторону — уж не растут ли новые, хрустящие листочки на верхушке самостоятельно, словно на весеннем деревце?

Нет, не растут.

«Тук-тук», — стучат по компьютерным клавишам ноготки.

Звук убаюкивает, как и вьюга цифр на электронной странице. Алисе чудится — она всё же умудрилась ненароком задремать. Иначе как эта россыпь значков перед её глазами может сложиться в странную дугу, вкрадчивую и чуть печальную, как кошачья улыбка?

«Чур… чур», — Алиса моргает, трет лицо руками.

Ну вот, всё в порядке. Привиделось.

Чаю попить, видимо, придётся. А лучше кофе, чтобы взбодриться, как следует.

Алиса идет между рядами столов, уставшим взглядом скользя по склонённым макушкам и сосредоточенным профилям: в чужих волосах — заколки-сердечки, в чужих ушах — серьги в виде аккуратных алых ромбиков. Алисе хочется добавить пиковой и трефовой масти. Просто чтобы собрать всю колоду.

На маленькой офисной кухоньке она садится и долго смотрит в одну точку. У неё не остаётся сил не то, что вскипятить воду — пальцем пошевелить. Будто этот тягучий, сонный день исподволь выпил всю её волю к жизни. Будто бы каждый её день теперь такой, и не вырваться из этой маетной череды, не разорвать круг, не разлепить глаз.

«Привет, — раздается вдруг бархатное и нежное. — Как ты?»

— Неважно, — честно признается Алиса.

И лишь потом спохватывается, ведь мягкий баритон, насколько она может судить, звучит из… ниоткуда?

Алиса заторможенно вертит головой: вот мягкий кухонный уголок, микроволновая печь и раковина. Вот кулер. Запас кофе и чая для сотрудников. И только живых существ вокруг действительно нет. Как же это сбивает с толку.

Она встаёт, пошатнувшись — спать хочется неимоверно — и приближается к шкафчику, закреплённому на противоположной стене. На дверце — зеркало. А в зеркале — белый шум.

Алиса хмурится. Но почти не удивляется, когда из серого «снега» выступает уже знакомая ей дуга. Над дугой проявляются глаза, по-кошачьи лукавые, по-человечьи задумчивые и смутно-смутно о чём-то напоминающие.

Бесконечное чаепитие. Розы, розы, розы — так много роз и все как одна неправильного цвета. Тающая в воздухе клыкастая ухмылка.

Всё это мнится таким далеким, таким нездешним, что впору считать расцветающие в мыслях образы обрывками детского сновидения.

— Я тебя знаю, — говорит Алиса. — Я тебя вспомнила. Ну надо же… как я вообще могла всё позабыть?

За окнами взрыкивает далёкий раскат грома — ни дать ни взять приближающийся зверь, и Алиса сжимается. Грозы она никогда не боялась, но вот ведь странность, сейчас ей хочется спрятаться, забиться в самый дальний уголок мироздания, лишь бы не… только бы не…

Не сосредоточиться. Какая же тяжёлая у неё сегодня голова.

Внимательные глаза напротив идут рябью, а улыбка почти тонет во всплеске помех.

«Я бы и рад поболтать с тобой о разной чепухе, но времени у нас в обрез. Ты в опасности. За тобой идёт тьма — та, что не щадит никого. Понимаешь? Тебе нужно выбираться. Чем скорее, тем лучше».

Мысли Алисы текут медленно, слишком медленно и бессвязно.

— Что? — тупо переспрашивает она. — Как?

«Просто иди вперед. Я буду с тобой. Стану говорить, чтобы тебе не было одиноко. И улыбаться, чтобы ты не потеряла ориентир. Ничего не бойся. Только не стой на месте. Ни в коем случае не стой».

Алиса озадаченно моргает. Опускает веки, а когда вновь их поднимает — зеркало оказывается пустым. Амальгама отражает лишь её бледное, осунувшееся лицо.

Да ещё окно, небо за которым из серого превратилось в тёмно-свинцовое.

* * *

— Это что такое! Это где вообще видано! — вопит женщина, затянутая в алый деловой костюм. — Сбегать с работы сразу после полудня?!

Алиса смотрит на капризный карминовый рот, кричаще-ржавые косы, короной уложенные вокруг головы, и делает шаг назад. Угораздило же её наткнуться на директрису у самого выхода. И что теперь делать?

Офис за спиной преувеличенно активно работает. Алиса не видит, но кожей чувствует, как всё больше сутулятся плечи и дрожат не попадающие по клавишам пальцы у всех его обитателей. Помогать ей никто не станет.

Но в следующий же миг табло электронных часов над входной дверью сходит с ума: цифры на нём пропадают, уступив место подмигнувшему Алисе смайлу, затем появляются вновь и стремительно меняются…

— На что это ты уставилась?! — визжит алая женщина.

Рывком обернувшись, она немеет. Время на часах показывает конец рабочего дня.

— Ну, я пойду, раз уже всё равно пора, — невинно пожимает плечами Алиса.

Она огибает вечно раздражённую надзирательницу, едва не задохнувшись от терпкого парфюма, берется за дверную ручку и…

— Это помогает забыться.

Голос директрисы неожиданно спокойный и до того тихий, что по коже Алисы бегут мурашки.

— А? — вырывается у неё против воли.

«Не останавливайся».

Алиса оглядывается и ловит взгляд. Всезнающий взгляд на бесстрастном лице, точно кто-то сдёрнул с её собеседницы извечную шутовскую маску. Карминовые губы изгибаются в почти сочувствующей полуулыбке, и от этого невесть почему хочется плакать.

— Усердная работа. Она помогает забыться. Забить память, загрузить голову — так, чтобы чему-то слишком страшному и тревожному там совсем не осталось места. Потому-то ты здесь и оказалась, моя бедная девочка. Не так ли?

«Не останавливайся!»

Алая женщина по-птичьи склоняет голову набок.

— Уверена, что отталкивать мою милость тебе действительно так уж необходимо? — задаёт она риторический вопрос.

А потом щёлкает пальцами, выдыхая рваное: «Голову с плеч…»

Мир взрывается болью и алым цветом. Мысли Алисы вновь наводняют образы, но на этот раз все они красные, красные, красные. Она видит червленые брызги на треснувшем лобовом стекле, раны, изукрасившие чужое тело мареновыми розами, торжествующий вокруг пурпур заката. Осколки памяти сыплются расколоченным витражом, вот только собирать его у неё нет ни сил, ни воли.

— Останься, — шепчут ей карминовые губы, — тебе не нужно никуда бежать. Тьма настигнет тебя, и настигнет скоро. Не лучше ли провести оставшееся время в безмятежности? Я подарю её тебе. Вновь заберу то, что пугает.

«Не останавливайся. Я рядом. Всё будет хорошо», — прорывается сквозь алое марево мягкий голос.

Алиса всхлипывает и, толкнув наконец треклятую дверь, выбегает наружу.

* * *

Знобит.

Кажется, что город превратили в решето, так много на этих мощеных улочках и аккуратных площадях сквозняков.

В другое время Алиса непременно прошлась бы по ним степенно, купив в какой-нибудь кофейне с островерхой крышей латте и обернув шею тёплым бежевым шарфом. Но сейчас ей некогда. Она ведь опаздывает, так?

Алиса с отстраненным удивлением понимает вдруг: некогда ей всегда. Её жизнь — одно большое хроническое опоздание.

И как раз из-за этого… по этой самой причине…

Попытка додумать мысль отдается болью в затылке. Алиса боится, слишком боится алых ошметков воспоминаний, которые вернула ей женщина в ржавой короне. Не нужно над этим размышлять. Она просто пойдёт вперед, как ей и велели.

На очередной площади Алиса натыкается на фонтан. Переводит дух, глядя на плещущую воду и царящую здесь кутерьму: вокруг каменной чаши носится ватага ребятишек. Это выглядит до того нормально, до того обыденно, что чудовищная усталость снова берет верх над тревогой. Ничего ведь не случится, если немного отдохнуть на этом удобном бортике?..

Симпатичная девчушка в кружевном платьице спотыкается об Алисину туфлю — ободок с мышиными ушами едва не падает в пыль с её блестящих пепельных волос.

— Подножка! — восклицает кроха запальчиво. — Нечестно! Это нечестно.

— О… о, я не специально. Прости, — теряется Алиса.

К девочке присоединяется один из товарищей по играм. Рубашка малыша украшена перьями, а на голове красуется шапочка с хохолком. Попугайчик — или всё же орленок? — упирает руки в бока и хмуро смотрит исподлобья:

— Ты всё равно виновата! Испортила нам праздник! Гляди, какой мокрый из-за тебя фонтан!

Алиса скрещивает руки на груди в притворном возмущении.

— Уж я-то эту воду точно не мочила, — пытается пошутить она.

— А это и не вода! — сообщает девочка.

— Не вода! — поддакивает мальчик.

Холодный порыв ветра налетает слишком неожиданно, обдает компанию мириадами брызг. Дети верещат, Алиса прикусывает губу, нечаянно пробуя брызги на вкус… и удивлённо округляет глаза.

Горьковато-солёные… почти как…

— Слезы, — подтверждает девочка сердито. — Кто-то льёт их по тебе. Там, далеко. За туманным лесом. Пойди и успокой. Или пусть эта тьма уже тебя заберёт.

Она кивает куда-то за спину Алисы. Оборачиваться совсем не хочется. Хочется стать маленькой — меньше этих ребят, влезть в неприметную нору и затихнуть. Не дышать, не говорить, не смотреть. Может быть тогда ей удастся обмануть то тёмное и хищное, что движется по её следу. Может быть тогда у неё это получится…

Алиса оглядывается рывком, пока хватает смелости. Небо над ней всё ещё свинцовое, но там, дальше к горизонту его уже поглотил беспросветный мрак. Гром рычит снова, а в клубящихся чёрных тучах мелькают драконовы крылья и бритвенные когти.

«Привет. Как ты?»

Алиса вздрагивает всем телом. Поняв, что больше не цепенеет, срывается с места и бежит, лепеча на ходу:

— Где ты был? Куда ты пропал? Ты же обещал быть рядом?

«Мне сказали, что приходить к тебе бессмысленно».

Сердце Алисы пропускает удар. Она будет совершенно одна в этом городе. В чуждом, равнодушном городе, полном ветров и трещин. И не всё ли равно тогда, что именно за ней придёт? Не всё ли равно, какое чудовище её настигнет?

— Ты ведь обещал, — шепчет она одними губами, чувствуя на них соль теперь уже своих слёз. — Ты обещал мне.

«А я им не поверил. Разве я мог им поверить? Я буду с тобой до самого конца. Но ты поторопись. Дай мне слово, что поторопишься. Иначе на улыбки у меня совсем не останется сил».

Странные, искажённые дома и башни проносятся мимо картинкой в калейдоскопе. Стены их корчатся, дрожат как в лихорадке. Алиса думает — это из-за влаги, застящей глаза.

— Да, — выдыхает она на бегу. — Да! Я буду спешить. Ты только говори со мной. Пожалуйста.

* * *

Туманным этот лес называют не зря.

Алиса смотрит на купающиеся в лунном свете узловатые деревья и ей мерещится, что они смотрят на неё в ответ. Изгибы корней обнимает молочная пелена. Мягкая призрачность, стелящаяся по земле — ступить в такую и хочется, и боязно одновременно.

Алиса трогает туман носком туфельки и, чуть поколебавшись, входит под купол древесных крон — туда, где перемигиваются в бархатной темноте не то светлячки, не то крохотные блуждающие огни.

— Ты знаешь какие-нибудь истории? — спрашивает она вслух просто для того, чтобы спугнуть тишину.

Тропинка вьётся змеёй, утопает в клубящемся, дымном мареве. Алиса чувствует запах ночных цветов — такой сладкий, такой нежный, что по коже бегут мурашки.

«Я расскажу сказку. Когда-то она тебе нравилась».

— Правда? Хорошо.

«Что ж. Слушай. Июльский полдень золотой сияет так светло…»

Отовсюду доносится едва слышный стрёкот цикад. Негромкие звуки аккомпанируют голосу, делая его глубже и задумчивее. Алиса думает: вот бы идти так всегда. Застрять в одном тягучем, растянувшемся в вечность мгновении. Так, чтобы были ночь и голос, тропа и эти кипенные цветочные венчики по обе стороны. И туман, похожий на перину. Так, чтобы ничто не смогло догнать, сколько бы ни пыталось.

«И нас теченьем далеко от дома унесло…»

Мысли Алисы становятся совсем уж неповоротливыми. А воздушные облака, по которым она не то бредёт, не то плывёт, манят слишком сильно. Она даже не замечает, в какой момент останавливается. Всё, что Алиса помнит, прежде чем закрыть глаза — шёлк травы под своей щекой и сомкнувшееся над головой миражное марево…

«Но вот настала тишина, и, будто бы во сне, неслышно девочка идёт по сказочной стране».

Ей снится, что в руках у неё белоснежные цветы. Они напоминают о странной и любимой с детства сказке о маленькой путешественнице, которой пришлось перекрашивать их кисточкой. Алиса несёт букет на чей-то праздник, но вот незадача, страшно опаздывает. Потому-то и ловит такси. Она просит мчать быстрее. Быстрее! И еще быстрее! А потом… потом мир взрывается болью и алым цветом. Перед глазами Алисы всё те же образы, но сейчас они красные, красные красные. Она видит червлёные брызги на треснувшем лобовом стекле, раны, изукрасившие чужое тело мареновыми розами, торжествующий вокруг пурпур заката.

Алиса плачет во сне. Ей кажется, что белоснежные цветы в её руках тоже должны заалеть погребальным костром, но те истекают тьмой. Чернильный мрак перекидывается на руки, плечи, шею. Душит и топит, не давая вдохнуть. Она не замечает, в какой момент теряется в этой темноте. Всё, что Алиса помнит, перед тем, как раствориться в ней окончательно…

«…нись. Очнись, слышишь? Тебе нужно проснуться, прямо сейчас!»

Она вздрагивает, втянув воздух в лёгкие судорожно, с трудом. Разлепляет глаза и всё не может понять, почему же вокруг так темно.

«Время вышло. Мне сказали, что его совсем не осталось. Ты слышишь? Борись, пожалуйста. Иди на мой голос, я знаю — у тебя получится».

Сил на то, чтобы встать, больше нет. Алиса слышит, как хлопают вокруг бармаглотовы крылья, чувствует, как полосуют кожу когти и беспощадные клыки. Но под ладонями всё ещё ощущается трава, а в ушах звенит голос — слишком родной, слишком взволнованный. Ну как она может сдаться?

Пальцы хватают травинки, ставшие вдруг острыми, как осока — не важно, это совершенно не важно — цепляются за камешки, зарываются в податливую землю. Алиса выкарабкается, как бы трудно ей ни было. Даже если для этого придётся ползти.

Добравшись до одного из древесных стволов, она слепо обнимает его, используя, как опору. Жёсткость коры отрезвляет, добавив упрямства. И лишь на нём одном, на этом упрямстве, таком же чудовищном, как и настигшая её жуть, Алиса возвращает себе равновесие.

«Ты сможешь. Обязательно сможешь».

— Я тебя знаю, — говорит Алиса, поднимаясь на ватных, непослушных ногах. И улыбается, несмотря на заливающие лицо слёзы, — Я тебя вспомнила, теперь действительно вспомнила. Ну надо же… как я вообще могла всё позабыть?

Она отрывается от древесного ствола — двигаться легче с каждым новым шагом, а перед глазами всё светлей — и осознаёт вдруг, что лес кончился. Вот же он, выход, только руку протяни.

На какой-то короткий миг ей становится страшно. Что там, за этими вратами из узловатых древесных ветвей? Что она увидит, когда развеется, наконец, туман?

«Я никогда тебя не оставлю».

Да не всё ли равно, в конце концов? По ту сторону её ждут — этого более, чем достаточно.

— И я тебя, — шепчет Алиса, выходя из голодной тьмы.

* * *

Он смотрит на хрупкое тело в гипсе, и бинтах, и бесконечных проводах, подключённых к адову количеству тихонько вибрирующих приборов.

Его Алиса давно повзрослела, оставив игрушки в прошлом — он принял этот факт, смирившись, добровольно отойдя на второй план в круговерти её новой, самостоятельной жизни. Но какой же маленькой выглядит она сейчас. Какой немыслимо беззащитной.

Он готов сразиться со всеми её чудовищами. Заслонить от любой беды. Да только всё, что ему позволено: приходить и быть рядом.

Говорить и звать. Бесконечно много, безнадёжно ласково.

И улыбаться. Потому что если воли к жизни лишится он сам, кто же вдохнет её в одинокую девочку, потерявшуюся в собственных горячечных видениях?

— Я никогда тебя не оставлю, — шепчут его одеревеневшие губы.

Когда ресницы Алисы приподнимаются, дрогнув, словно от долгого сна, он уже готов отчаяться. Мерно гудящие приборы уверяют его в том, что сделать это нужно было ещё бес знает сколько дней назад.

Но вопреки им, вопреки доводам глупой логики Алиса открывает глаза. Он смотрит в два омута, серых, будто штормовое море, и реальность его кренится кораблем, который захлестнула волна.

— Папа… — выдыхает она беззвучно.

И он улыбается, не чувствуя собственных слёз. Впервые без боли и горечи.

— Привет. Как ты?