И убереги нас от самих себя. 12 рассказов Тирренских морей

Глава 1

5. И спаси нас от самих себя.

...Что уходит от нас и что к нам возвращается?

Есть ли смысл возвращаться к этим воспоминаниям?

Помним ли мы тех, кого любили?

- с этими многомудрыми мыслями Тагир-обманщик сидел на крыльце своей лавчонки и ожидал очередного простака, чтобы заработать на нем некоторую сумму денег.

«Куда ушла твоя любовь?» -это Тагир услышал прямо у себя в голове. Он даже оглянулся и посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, может он кого пропустил? Тогда он закрыл глаза и снова прислушался. Через пару минут из-за соседского щербатого забора появился и непосредственно романтичный персонаж, оказавшийся мужчиной средних лет. Прям вот вообще никаких запоминающихся черт и средств для оплаты трудов моих немерянных.

Мда, такой себе клиент, вздохнул Тагир и заголосил: - Вот средства от бессонницы, прекрасные средства, помогают телу спать, а душе отдыхать. С этими воплями он тихо прильнул к своей жертве и нежно втащил его в свой подвальчик.

Что меня в нем привлекло? Что в нем есть ? – Тагир напряженно искал ответ внутри человека. Внутри себя, на стенах увешанных странными тенями – Где его Любовь? где его любовь...

Извини, дорогой, посиди минуту, сейчас лекарства принесу, расскажешь.. - что расскажешь, что я говорю?

Тагир скрылся за красной бархатной шторой, отделяющей зал от лаборатории, ну или что там о ней думали клиенты, сел на стул и вытер вспотевший лоб.

Так близко спящий архетип он еще не встречал. Живых, просыпающихся, даже ушедших – пожалуйста, но совершенно спящий – впервые. Кто он, кто он, кто он? В голове стучало и это назойливое присутствие не давало сосредоточиться.

- Действительно, кто я? Что за бесцельные вопросы приходят сегодня? Эй, жулик, принеси мне выпить, да покрепче, чтобы я ни о чем не думал. -поддатый бушующий тип не замечал уже, что наполовину говорит, наполовину думает.

Он так мне здесь разнесет все. Черт, это не спящий архетип! Это умирающий джокер!!! Да что же за счастье мое такое? Вчера дебил единорогу рог пытался отпилить – думал , что мутант. Скотинка до сих пор в сарае спит, еле оклемался, а сегодня я Джокера поймал.

***

Все или никто. Все или ничего. Везде или нигде.

Джокеры могут практически все. Они не становятся архетипами, они и есть архетипы. Любое их желание осуществляется. Есть только одно «но»: их ограничение - они сами. Поэтому они либо монстры, либо герои, либо никто. И горе им, если они пытаются жить как все.

Награжденные практически всеми талантами, способные превратиться в любого человека, представителя любого класса, любой специальности или статуса они способны сорвать все звезды с неба. Их врожденный ум и способность разбираться в людях делают их гениальными мошенниками, фантастическими продавцами любых грез и самыми желанными в мире друзьями. Есть ли друзья у Джокеров? Им приятно думать, что да. Но правду они знают.

Это существа События, существа Явления, создающие вокруг себя максимально возможное потенциальное поле реальности. С одним условием – если это то, что им действительно нужно.

Люди и вещи, действия и предложения, информация и окружение формируется вокруг них подобно вихрю. С легкостью входя в любой поток событий, они управляют им с невероятной легкостью.

Им не знакомы проблемы, свойственные обычным людям. И в этом их самая большая проблема. Они хотят жизни – как все. И это их самая страшная ошибка. Жить, как все Джокер не может физически. И здесь его природа начинает работать во всю мощь его желания.

А жизни он хочет как у своего окружения. Стандартная ситуация для Джокера - родиться где попало. Чем хуже условия - тем быстрее он просыпается. Чем быстрее это происходит, тем хуже окружение.

***

Замкнутый круг, однако, - вздохнул Тагир и вышел из комнаты. - Дорогой, зачем отдыхать? Давай поговорим, вот я кофе для нас сварил, будем пить, будем говорить.

- Мужик, отвали. Зачем я к тебе пришел… - Он несколько раз нервно провел рукой по волосам, словно пытался что-то вспомнить.

... Вот же горе. Я уже видел таких, как ты. Никому не помог. Никто вам не может помочь, кроме вас самих. А вы для себя – худшие враги.

Быть как все. Нести обязательства как все. Строить жизнь, как тысячи из толпы. Только не думать, почему так плохо внутри. Только не чувствовать этот безумный голод, это желание летать, невозможное чувство возможности всего, что захочешь. Но внутреннее ограничение убивает Джокера. Оно делает его невероятно уязвимым. Он всю оставшуюся жизнь убеждает себя, как правильно и морально он поступает, какую ответственность за жизни других несет, ведь то, что он делает – помогает всем другим.

Всем. Кроме себя. Пройдет совсем немного времени, и алкоголь добьет его. Очевидно, что субъект работает над этой задачей очень плотно.

В это время мужик усиленно продолжал тереть лицо ладонями. Создавалось впечатление, что он пытается проснуться.

Сразу скажу, это абсолютно бесполезно. Вот же зараза, что они прутся ко мне со своими проблемами. Чем я ему помогу? Эти истории заканчиваются плохо. Единственное спасение личности Джокера – это гибель удерживающих его пут. Половина реализовавшихся Джокеров – это люди, у которых погибли семьи. Кто решится ему об этом сообщить? Не я.

- Дай мне что-нибудь выпить, волшебник. – этот голос я услышал внутри себя и кожа моя пошла мурашками. – Дай мне что-нибудь, чтобы я уснул. Я знаю, ты можешь.

- Ты же и не проснулся, друг мой. Чем я тебе помогу? Горе твое мне понятно. Но помочь я тебе не могу. Жизнь твоя утекает сквозь пальцы, вскоре останется только память о том, кем ты был. И огромная пустота. Не стоит пить, от этого тебе только хуже. Это не снимает твоей боли, только притупляет. Зачем ты пришел? Что ты ищешь? Ты мог бы стать кем угодно, создать империю, играть в игры с богами, но что ты выбрал взамен? Лавчонку на краю улицы.

Все что ты можешь – отдать свой Дар своему ребенку. Возьмешь ли ты на себя ответственность за этот шаг? Сможешь ли жить с этим страхом? Откроешь ли для него новый мир и отпустишь туда эту неокрепшую душу? И как сам будешь жить с этой пустотой внутри себя, я не знаю.

Я поднял голову и впервые встретился с ним глазами. Целый мир смотрел на меня и плакал.

- Я приду еще, волшебник. Я не хочу умирать. Должен быть способ, просто нужно искать.

- Слава великому Герцогу. Он ищет себе нового обойщика. Иди к нему. Скажи – ты от Тагира. Великий герцог найдет тебе применение.

Мужчина тяжело поднялся и направился к выходу. Молча открыл дверь и вышел не прощаясь. Вот так всегда. Они приходят ко мне, чтобы услышать пустоту внутри себя. Нельзя заставить человека жить другой жизнью. Откуда они берут свои правила? И зачем тащат их в мою лавку? Деньги могли бы и с посыльным прислать.

Я умираю от скуки. Хоть бы что то новое.

Следующий мой день начался очень грубо. Дверь со стуком распахнулась и ударилась об стену. В комнату ворвалась женщина и первое, что Тагир услышал, были слова: - Жалкий мошенник, чтоб ты провалился, ненавижу тебя!

-Это вы мне? - более жалкой фразы в данной ситуации сложно было придумать. Кофе в чашке вскипело и прижалось к противоположному краю.

- Так это ты морочишь голову добрым людям? Я приведу сюда Вечную стражу и они спалят это змеиное гнездо и пепел твой развеют по дороге! Ненавижу!!

Сложно сказать, что больше разозлило Тагира, слова или тот поток желтой ненависти, который ударилась в двери вслед за дамой. Дикая необузданная пустота изливалась вокруг нее.

Словно многолетняя плотина прорвалась и теперь неиссякаемым потоком выплескивалась под ноги Тагира. Горечь всех накопленных лет, несбывшихся ожиданий, потерянной любви текла из этого покрытого мелкими морщинками горла. Кофе запахло желчью и молодой человек аккуратно отодвинул от себя чашку и встал.

Тагир смотрел на женщину с головы до ног завернутую в желтый плащ: из-под капюшона торчали короткие мокрые пряди таких же желтоватых волос и видел ее много лет назад.

Маленькую наивную девушку, приехавшую в чужой город с полупустой котомкой, и душой полной самых ярких надежд. Вот ее настоящая любовь, высокий беспомощный романтик, разбалованный своей мелкой зажиточной семьей. Ее огромное чувство выливалось на сухую почву. Здесь любили только себя. Так его научила мама, а ее саму – собственный горький, как подгнивший курум, брак.

Вот они садятся на корабль и отправляются в новые земли в надежде обрести там счастье и достаток, которого здесь ее молодой супруг найти не мог и не искал. Вечно уверенный в том , что его недооценивают, не уважают и не понимают, он надеялся , что новые земли принесут ему счастье.

О, как она помнит каждую минуту этого путешествия! Надежды и мечты, грудь, наполненную свежим ветром другой страны, таинственный чужой берег и его больших странных жителей.

Но и в этом полном, чужих возможностей мире им не нашлось места. Город был переполнен, рассчитывать в нем можно было только на себя. Так и вышло – рассчитывать ей и впрямь пришлось только на себя.

Страх, который она пережила в этом чужом городе, усугубился в тот день, когда она поняла, что теперь их трое. К счастью, она оказалась способна к языкам и вскоре пошла батрачить на поля. Там много было таких, как она, приезжих, и все они говорили на разных наречиях. Там она и проработала до тех пор, пока живот перестал ей позволять склоняться к растениям.

Бестолковый ее муж к этому времени окончательно утратил всякий интерес к борьбе за существование. О н ждал ее с работы, смотрел на нее тоскливыми глазами и спрашивал: Но ведь ты же довольна, правда, здесь же лучше, чем там, да?

Перед Тагиром взметнулся охряно-желтый шарф и сквозь него он увидел большие тоскливые глаза, одинокое возвращение домой, в родную деревню и радость матери, что живая вернулась. Надо было там и остаться. Выйти замуж за за соседа с тремя сотнями земли. Но поздно.

Отрава большого города была проглочена, хотелось большего, красивой жизни. Как у людей. Все, как у людей.

А вот и общий перекресток. Джокер, который запредельно наполнен желанием иметь все, как у людей и тонкий шелковый шарфик, тонкие пальцы, тонкие черты лица. Нежная бледная кожа и чуть раскосые ярко карие глаза. Медленный, чуть притворный секс и первая общая ароматная сирша, пахнущая сандалом и вишней. Джокер почувствовал: это его место, его обязательства, он снова чувствовал свою нужность, принадлежность к семье. Он больше не хотел быть один.

Ради этого чувства нужности он был готов ко всему. Он прощался с друзьями, боролся с отвратительными ему земными тяготами, наслаждался ее приступами ревности. Быть как все, тяжело трудиться, чтобы чувствовать свою принадлежность к этому сообществу.

Трудно быть таким, как все. И, достигая определенной высоты, он снова рубил себе крылья и падал, надеясь хоть в этот раз разбиться окончательно.

- Госпожа, вы идите домой, у вас там детки, тепло уже и дождь закончился. Сейчас я вас обсушу и ступайте, ступайте обратно. Они уж и заждались вас там.

- Что ты меня выгоняешь?! Он уезжает, уезжает, понимаешь?

-А я-то тут причем, дорогая? Ну, жить он хочет, вот и едет.- подумал я про себя. Но вслух сказал:

- Госпожа, так ведь Святейший Престол отправил его за декором в седьмую палату офицерской казармы Синестрин. На что ж вы жалуетесь? Я ему протекцию сделал, но если вы против, я пошлю мальчика к казначею Герцога и он ему откажет… Не нужно? Уверены? Как скажете, если что, я всегда тут, всегда готов послать...

Ну что ж, результат нашей беседы ясен. Должность оказалась выгодной и престижной. Дома он теперь бывал крайне редко, оказывая Святому Престолу услуги очень далекие от обойного дела.

Чем весьма доволен оказался и сам и его наниматель. Кстати, о нанимателе...