И развалины замка в приданое

Глава первая, про неожиданное наследство

Шёл второй месяц с Начала Года — дня, когда луна и солнце делят сутки ровно пополам. Секундус, если официально; черёмушень, если попросту. И был черёмушень в лучших своих традициях полон небесной синевы и солнечного сияния — и ледяного ветра, пробирающего до костей даже в толстой вязаной фуфайке.

Впрочем, Лиза ветра почти не замечала, хотя по аллейке, ведущей от ворот к парадному крыльцу, он, по-разбойничьи посвистывая, то и дело гнал песчаные струйки поперёк старых, выщербленных плит или с сухим шуршанием волок по ним прошлогодние листья. Просто когда тащишь за собой вдоль подъездной дорожки поочерёдно ящик с рассадой, ведро перепревшего навоза и ведро с водой, можно неплохо согреться даже на таком ветру.

Нет-нет, злые жадные родственники вовсе не заставляли бедную сиротку отрабатывать кусок хлеба и обноски кузин. Правду сказать, обе тёти были ещё и недовольны тем, что Лиза от проталин и до предзимних заморозков копается в земле, словно, Создатель прости, крестьянка какая-то. Цветы вдоль дорожки и у крыльца, впрочем, и жене дядиной, и сестре очень нравились, поэтому ворчать они ворчали, но не запрещали Лизе «ковыряться» в своё удовольствие. Да и вообще… делом же занята, не в окошко пялится вместе с ленивыми служанками и не глупые романы читает. Руки, правда, портит, но когда женщина сама ведёт хозяйство в доме своего мужа, ручки у неё, понятно, тоже будут не слишком аристократичные. Так что тётя Белла и на Лизу заказывала алхимику в городе такой же бальзам, как для себя, а та, разумеется, в мыслях не имела отказываться.

Словом, Лиза кидала в выкопанную сторожем лунку совок навоза, аккуратно брала из ящика очередной кустик рассады вместе с комком перегноя, опускала в ямку, подсыпала землёй и поливала. Затем передвигала свои вёдра-ящики дальше и высаживала следующий кустик. Не замёрзнешь при всём желании. Наоборот, взмокла даже слегка.

А мимо неё по дорожке к самому крыльцу подкатила — как-то непривычно тихо, только подковы двух гладких, лоснящихся лошадей простучали, а колёса лишь странно, без обычного перестука, прошелестели — щегольская коляска с поднятым верхом, и Лиза озадаченно проводила глазами двух незнакомых мужчин, поднявшихся по ступеням крыльца. Кто это к дяде заявился с утра пораньше, да ещё в таком дорогом экипаже?

Она подумала об этом мельком, больше занятая мыслями о том, выдержат ли фиалки возможные ночные заморозки, но закончить посадку ей не дали: едва эти двое вошли в дом, как почти тут же из него вылетела Ада. Ну, Лизе показалось, что прямо тут же — она всего два или три кустика успела высадить, как на неё вихрем налетела кузина, не горничная даже. Глаза у неё горели, и вообще вид Ада имела такой, будто сейчас лопнет от любопытства.

— Бегом умываться и одеваться поприличнее, — скомандовала она. — Отец велел, чтобы «без этих ваших „подождите пять минут, пока я полчаса буду пудриться“». — Тут она негодующе фыркнула, потому что это как раз остальному семейству, включая женскую его часть, сплошь и рядом приходилось ждать, когда дядюшка Михаэль, собираясь куда-нибудь ехать, вспомнит, что ещё он забыл взять, и пошлёт прислугу искать это что-то.

Лиза с сожалением оглянулась на ящик с рассадой. Ей, в отличие от Ады, любопытно было только самую малость, а вот высадить фиалки хотелось поскорее, потому что из-за холодов она и так опасно затянула с высадкой.

Но с дядей, к несчастью, не поспоришь, и пришлось идти.

Прошло, конечно, не полчаса, хотя руки пришлось отмывать не просто с мылом, а с щёткой, и всё равно под ногтями остались довольно тёмные полоски, впору под перчатками такое безобразие прятать. А ещё Ада, сунувшись помогать вместо горничной, порядком Лизу задержала, попытавшись причесать её «не так уныло». Пришлось отобрать у развоевавшейся кузины гребень, стукнуть ей по пальцам, чтоб не лезла с непрошеной помощью, и быстренько зачесать волосы назад, собирая их в высокий гладкий узел, только у висков оставить чуть вьющиеся прядки (щипцы для завивки Ада предусмотрительно велела положить на кухонную плиту, даже торопясь за кузиной во двор). Но платье она напялила-таки на Лизу «умеренно парадное», как они шутили — сшитое настоящей, пусть и второго разряда, портнихой для походов в церковь и поездок в гости к городским родственникам, не просто для прогулок и встреч с приятельницами.

Ада ещё и отконвоировала Лизу в гостиную. Разумеется, для того, чтобы тут же шмыгнуть к лимонному деревцу под окном, вернее, на табурет в углу за ним. Села, расправила юбку на коленях, чинно сложила руки и состроила мордашку: «Ну, я же никому не мешаю, правда?» Дядя строго глянул на неё, но промолчал. А Лизе указал на свободный стул у большого овального стола, за которым обычно по солнечникам собирались его друзья, чтобы сыграть партию-другую в «преимущество» и что-то ещё такое же скучное и заумное. Лиза села, и гости, вставшие, когда вошли девушки, сели тоже, дорого, хоть и просто с виду одетые мужчины, пожилой и заметно помоложе — то ли отец и сын, то ли дядя и племянник. И оба какие-то… мышастые. Даже не из-за цвета волос, а просто глазу зацепиться не за что: серые волосы, серые глаза, серое сукно. Впрочем, за сукно взгляд ещё как цеплялся, Лиза на такое только облизывалась. Вернее, не облизывалась даже, а только вздыхала, когда приказчик, перехватив её взгляд, выкладывал рулон на прилавок и убеждал пощупать и даже приложить к сгибу локтя: совершенно не колется, на голое тело надеть можно! Она только невесело смеялась про себя, потому что на голое тело и пришлось бы надевать. Ну да, после покупки такого отреза на платье у неё денег ни на бельё, ни на чулки, ни на туфли уже не хватило бы. А эти мышаки с головы до ног в такое одеты...

— Это Эйрик Наст и его сын Бьорн, Лиза, — сказал дядя, и она чуть нахмурилась: представил он их так, словно поверенного для неё нанимал, а не знакомил с кем-то из своего круга. При этом оба мышака не иначе как собирались купить у дяди Орлиное Гнездо, но сомневались, стоит ли оно запрошенной цены. Ну, по крайней мере Лизе выражение их лиц почему-то навеяло именно такие мысли.

— Наст? — переспросила она, морща лоб, потому что слышалось в этом что-то знакомое.

— Именно так, госпожа, — с лёгкой улыбкой, в которой Лизе почудилась скрытая усмешка, подтвердил старший. — Вы же дочь помощника капитана, вы наверняка слышали про наши мануфактуры, потому что весь Императорский Военный флот ходит под нашими парусами. И всё, что носят на себе матросы льняного, а не суконного, оттуда же, из наших мануфактур.

— О, — только и ответила она. Сразу понятны становились и дорогая коляска, и дорогая одежда, и манера держаться — такая, что иной граф позавидует. Поговаривали, что Насты вхожи если не к Его (или Её?) Величеству, то по крайней мере к кое-кому из министров. И что́ они забыли в поместье обычного, не особенно богатого владетеля?

— Давайте уже к делу, — нетерпеливо сказал дядя. — Вот моя племянница, не будем терять время. — Кажется, пока Лиза не пришла, эта парочка ничего ему толком не объясняла, и понятно, что ему это не нравилось.

— Конечно, — чуть склонил голову старший Наст (младший за всё это время не издал ни звука и вообще сидел с таким лицом... как у кузенов в церкви — надо же вести себя прилично, хотя скучно до зевоты). — Как вам известно, некоторое время назад в Империи прошла очередная перепись. Её Величество затребовала результаты этой переписи у Геральдической Палаты и с большим неудовольствием обнаружила, что ещё несколько родов практически пресеклись. В том числе, без наследника осталось баронство Альтир. Это юго-запад Империи, — объяснил он. — По реке Лесной проходит граница между нами и Вечным Лесом, а Альтир лежит на восточном берегу реки. — Лиза невольно кивнула: понятно, почему у имперского баронства эльфийское название. — Вы, госпожа Адлер, — продолжил Наст, — хоть и по женской линии, но совершенно законная наследница этого баронства.

Ада в своём углу придушенно пискнула, а дядя нахмурился.

— Это точно? — спросил он. — Да, Кнут женился на девушке статусом повыше, чем у нас, хоть и практически бесприданнице, но я помню, что Мелисса, прими Создатель её душу, говорила о целой толпе кузенов и кузин.

— Увы, — развёл руками старший Наст, — так вышло, что никого из этой толпы не осталось в живых, и Геральдическая Палата искала любых, даже признанных наследников. Найти вас, госпожа Адлер, не составило никакого труда, поскольку и матушка ваша, и бабка состояли в законном браке, о котором, разумеется, Геральдическая Палата была извещена сразу после его заключения. В течение ближайшей недели, от силы двух, вы получите официальное извещение о ваших правах на баронство Альтир, — заверил он. — Я просто немного тороплю события, рассказывая вам о возможном наследстве.

— Возможном? — не поняла Лиза.

— Не уверен, что вы захотите его принять, — пояснил Наст. — Дела в баронстве расстроены совершенно. Больших долгов нет, но и доходы смехотворны. Собственно, тамошние крестьяне живут словно колонисты на востоке век-другой назад: выживают как могут, ни на кого, кроме себя, не рассчитывая. А баронский замок вообще проще снести, чем пытаться привести в порядок.

— И ты откажешься? — поразился Марк. — А как же мы? А как же я? Я уже собрался ронять этак небрежно в разговоре: «Моя кузина… знакомы вы с моей кузиной?.. да-да, с баронессой Альтир?»

Но пока Лиза подбирала достойный ответ, Ивен отвесил брату звучный щелбан.

— Геральдику учи, бестолочь, — снисходительно сказал он. — Не баронесса, а дама-барон: наследный же титул, не по мужу.

Марк потёр лоб и признал:

— Точно! Но так же ещё солиднее: «Моя кузина, дама-барон Альтир»! Баронессой-то может и пастушка стать, если повезёт, а тут собственный титул.

— Да, — мечтательно протянула Ада, — Елизавета Адлер, дама-барон Альтир… Лиза, а давай ты откажешься в мою пользу? Ну, раз не хочешь принимать наследство.

— Не выйдет, — с вовсе не шутливым сожалением возразил Ивен. — Если бы его можно было родне по отцу передать, бароном стал бы мелкий, раз уж я наследник Орлиного Гнезда. Можно только уступить титул супругу, став действительно баронессой, то есть женой барона. Лиса, — прямо-таки с надеждой спросил он (отцовская родня была сплошь светлыми шатенами, а Лиза удалась в матушкину породу, щеголяя каштановой гривой, на солнце заметно отливавшей рыжиной), — а твоя матушка дяде Кнуту не изменяла? — Она глянула на дурного кузена в гневном изумлении, и он как ни в чём ни бывало объяснил: — Может, ты мне вовсе и не кузина? Я бы тогда на тебе женился.

— Вам бы всё смеяться, — мрачно сказала Лиза, рассеянно гремя бочонками в мешке. Дядя после обеда любил вздремнуть часок-другой, поэтому младшие члены семьи в это время должны были найти себе такое занятие, чтобы ему не мешать. В лото сыграть, например. — А я как представлю этот замок, у которого стены на одном ядовитом плюще держатся… — Не договорив, она наконец сунула руку в мешок, вытащила гладенький, десятками рук отполированный бочонок и буркнула: — Двадцать семь. — Никто за ним не потянулся, пришлось бросать бочонок в побитую миску, выделенную специально для лото, и вытаскивать следующий. — О, косари. — А тут, наоборот, Марк цапнул бочонок у неё из пальцев, а Катарине с Адой пришлось удовлетвориться старыми пуговицами, чтобы закрыть номер «семьдесят семь» в своих карточках. Играли они на орешки в сахаре, выданные к обеду на сладкое, и Марк, как обычно, рискованно играл на трёх карточках враз: шансов выиграть больше, конечно, но и ставить приходится по три орешка, не по одному.

— Зато какое приданое, а? — хихикнула Катарина. — Развалины замка! Прямо заглавие для романа.

— Мистического, — подхватила Ада, — с привидениями!

— Наверное, старый барон будет являться ночами, — тут же загорелся Марк. — Будет бродить, шаркая стоптанными сапогами, вздыхать и ворчать про самозванок.

Лизе страстно захотелось не щёлкнуть ему по лбу, а снять туфлю и от души треснуть. Жаль, и туфли были домашние, войлочные, лёгкие и мягкие; и трясти ими над столом — обеденным как-никак — точно не стоит: тётя не одобрит. Лиза хмуро подумала, что у неё чуть мигрень не началась от раздумий, есть ли смысл совать голову в эту петлю, а кузены и кузина с подружкой всё веселятся, бестолочи. Их бы на её место. Всерьёз, а не «кузина, уступи титул».

Выиграл опять Ивен. Вот везло ему, как будто ведьма из Осинника ворожила. Посмотрел на часы, поделил свои орешки на три равные кучки, раздал их девицам, лишний закинул в рот («Мог бы и младшему брату отдать», — проворчал Марк, проводив орех глазами) и ушёл по каким-то своим невыразимо взрослым делам. «К новой соседке, наверное», — подумала Лиза, выбирая карточку взамен «несчастливой»: имение по соседству купила молодая вдова с дочкой, а Ивен то ли шутя, то ли всерьёз заявил, что посватается к ней, чтобы к Орлиному Гнезду добавить ещё и Мирандины Сады. Всё равно граница между владениями чисто символическая, и чтобы объединить их, достаточно межевые столбики повыдергать, а то не дело же — когда женщина с маленькой девочкой одна (ну, не считая прислуги, понятно) в своём поместье. Лиза представила себе, как молодая женщина будет управляться со всеми делами сама, без мужа или брата… А в Альтире всё ещё хуже. Нет, как приедет курьер с официальным извещением, надо отказываться от такого счастья. Ещё и наслушаешься дурацких шуточек, и будет потом в самом деле сниться сумасшедший старик, похоронивший жену и всех детей одного за другим, оттого и свихнувшийся. Ну́ его, и старика этого, и баронство. Там, наверное, не всякий мужчина справится с делами, а уж девица восемнадцати с небольшим лет… Вряд ли умение проверять счета, вышивать и аккомпанировать себе на гитаре чем-то поможет в месте, где крестьяне выживают словно колонисты, которым не на кого рассчитывать, кроме себя.

* * *

Отказаться сразу не вышло: Геральдическая Палата давала на раздумье целых полгода («Чтобы хватило времени съездить и своими глазами посмотреть», — объяснил дядя), а курьер вообще только заставил Лизу и её дядю как опекуна подписать бумагу, что извещение ими получено и прочитано. Никаких ответов ему не требовалось, не его это дело — ответы доставлять. На это почта есть. А письмо лучше слать заказное с требованием подтвердить доставку, чтоб не было потом никаких недоразумений, посоветовал курьер, пожилой красноносый дядька, глядя на Лизу этак сочувственно. А то потеряется по дороге, а спустя полгода получи́те-распишитесь: с вас налог на наследство и двести крон за принятие баронского титула.

— Двести? — ахнула Лиза. — Дядя, я завтра же иду на почту! Писать отказ от наследства!

Прямо завтра, разумеется, не получилось, потому что почтовое отделение располагалось рядом с церковью (верная лига в один конец), а цветам, как маленьким детям, не объяснишь, что у тебя срочные дела. Срочнее, чем поливать их и подсыпать торфяной крошкой, потому что ветер, хотя бы и холодный, высушивает рыхлую землю ничуть не хуже, чем тяжёлая стоячая жара в середине лета. Послезавтра не получилось тоже, потому что Катарина заявилась в гости с братом, а Бертольд всё ходил с таким видом, словно вот-вот предложит заключить помолвку. Лиза не сказать чтоб была в восторге от подобного жениха, но другие, прямо скажем, не стояли под окнами толпой, так что ссориться с ним не стоило. Ни с ним, ни с его семьёй: дядя бы точно не одобрил ссоры с соседями без очень серьёзных причин. Пришлось провести весь день дома, а в солнечник почта, как и любое учреждение, не работает.

А в лунник опять приехали Насты.

Старший выкладывал перед дядей лист за листом, по памяти рассказывая, как в этом самом Альтире обстоят дела. Лиза слушала, понимала только то, что всё очень плохо, и тосковала от невозможности свалить весь разговор на дядю, а самой заняться чем-нибудь действительно полезным. Сорочку себе новую сшить, например, а то вдруг Бертольд всё-таки сделает предложение, а у неё под венчальное платье даже приличной сорочки нет, все уже застиранные. (Шить сорочки себе в приданое не казалось ей хорошей идеей: в тринадцать она на собственном опыте выяснила, что фигура может очень сильно измениться буквально за лето, так что счёт в Императорском банке в качестве приданого гораздо надёжнее.)

— А кроме меня наследники есть? — спросила она, потому что старший Наст замолчал, а дядя с хмурым вниманием просматривал переданные ему бумаги и, ещё не ознакомившись с ними, ничего сказать не мог или не хотел.

— Давно замужняя женщина с почти взрослыми детьми, но она признанный бастард. И молодой человек, готовый, по его словам, подтвердить отцовство одного из сыновей барона, — кивнул Наст. — Дама, в общем, не против была бы передать титул старшему из сыновей, а сама согласилась бы и на регента, но у неё после выплаты налога на наследство не хватит денег даже на Коронный сбор…

— Те самые двести крон за титул? — мрачно спросила Лиза.

— Да, госпожа Адлер. А молодой человек уверяет, что найдёт деньги и на титул, и на налоги, но Её Величество против того, чтобы главой пограничного владения стал человек сомнительного происхождения и сомнительных же занятий. Контрабандистов там и без него хватает, недостаёт только, чтобы сам барон контрабандой занялся. Мне уже намекнули, что моя семья могла бы взять в аренду зе́мли вдоль Лесной, чтобы люди более достойные, чем этот юноша, получили возможность оплатить все расходы и построить себе для начала хотя бы небольшой скромный дом.

— А в чём ваш интерес в этом деле? — спросил дядя, отрываясь от чтения.

— Если госпожа Адлер наотрез откажется принимать наследство, — неторопливо проговорил Наст, — мы действительно попробуем договориться с мужем второй наследницы об аренде: это даст нам возможность самим выращивать лён нужных нам сортов. Но если госпожа Адлер согласится заключить брак с моим сыном, то всеми вопросами, включая финансовые, займётся он. Вам, госпожа, — он перевёл взгляд на Лизу, — останется только заказать ювелиру баронский венец по вашему вкусу.

Глава вторая, про муки выбора

— Ты вовсе не обязана соглашаться на этот брак, — сказала тётя Белла.

Лиза вытерла мокрым скомканным платком распухший нос и недоверчиво посмотрела на неё. Не то чтобы она подозревала тётю в намерении выдать её замуж за первого встречного, но женщины ведь обычно озабочены устройством хоть своей, хоть чужой личной жизни гораздо больше, чем мужчины. Вильгельмина же вон выскочила замуж, еле вытерпев год траура. Ну то есть, после того как она привезла падчерицу в Орлиное Гнездо, Лиза свою мачеху больше ни разу не видела и о новом замужестве та её не извещала, но через год пенсию за отца Лиза стала получать полностью, а не половину, как до нового брака Вильгельмины. Так дядя говорил, а у него было записано всё, что касалось Лизиных денег. Он сразу после того, как ей исполнилось шестнадцать, положил перед нею настоящую амбарную книгу, в которой отмечались все её доходы и траты с того самого дня, как её привезли к родне погибшего отца. И даже предложил — если она того желает, конечно — нанять аудитора, который займётся проверкой вот этого всего, а то родственников вечно подозревают в том, что они присваивают деньги подопечных. Ну да, наживаются на бедных сиротках. Да дядя, как только ей — наверняка его стараниями — назначили полную пенсию, треть этих денег стал откладывать ей на приданое. А она за два с небольшим года после совершеннолетия, когда сама стала распоряжаться своими деньгами, выяснила, что оставшихся двух третей только и хватает, что на одежду, обувь и карманные расходы: треть она тоже стала откладывать после того, как дядя отказался брать с неё деньги за проживание. Получалось, что жила она у дяди с тётей бесплатно, и злые жадные родственники кормили бедную сиротку за свой счёт — не считать же отработкой своего проживания возню с цветами и шитьё постельного, столового и прочего белья. И отнюдь не от зари до зари, а часа по два-три в день, причём вместе с кузинами, под общую болтовню и хихиканье.

И кажется, дядя решил, что вслед за Стеллой, вышедшей замуж в прошлом году, пора снимать с шеи и Лизу тоже. Это, конечно, было понятно и даже справедливо, но всё равно… Нет, он не приказывал, но смотрел так, что впору было искать место гувернантки или компаньонки. Или подстраивать компрометирующую ситуацию для Бертольда.

Тут она, не сдержавшись, фыркнула в мокрый мятый платок, и тётя сказала с мягкой усмешкой:

— Ну, я смотрю, ты успокоилась немного? — Она запахнула шаль поплотнее: ветер улёгся, но вечер всё равно выдался прохладным, и закат над Мирандиными Садами обещал на завтра такой же прохладный денёк, не радуя глаз ни единым розовым или золотым пятнышком. Хорошо, что Лизе хватило ума, выскакивая на веранду, накинуть чуть ли не зимний редингот, а то бы промёрзла до костей, пока рыдала в три ручья. — У тебя есть приданое, вполне приличное для нашего круга, — продолжила тётя, — ты дочь военного моряка, погибшего при охране границ Империи, все соседи считают тебя девушкой разумной и хозяйственной… Чего ради тебе вступать в брак с мануфактурщиком, пусть даже он может позволить себе экипаж гномьей работы с колёсами из… ох, как же его?.. эластика?..

— Не знаю, — гнусаво выдохнула Лиза. — То есть не знаю, чем такие колёса обтягиваются. И чего ради мне выходить за мануфактурщика, не знаю тоже, — сердито добавила она. — Это дядя сказал, что я могла бы и подумать о людях, живущих в баронстве, у которого нет главы. А имея богатого консорта, я бы сделала их жизнь спокойнее и безопаснее. Вот пусть Насты берут в аренду зе́мли под свой сортовой лён, а госпожа Ритт или Рютт, или как там её, пусть приводит дела в баронстве в порядок. Она уже… — Лиза чуть не ляпнула «старая», но вспомнила, что говорит с сорокалетней женщиной, и на ходу подобрала более вежливое слово: — взрослая, у неё и муж есть, и сыновья. А я бы лучше за Бертольда пошла, его я уже почти десять лет знаю.

— Вот только он тянет время так, будто ждёт, когда подвернётся что-нибудь получше, — неприязненно заметила тётя. — И вертится всё время рядом, но и поводов не даёт взять его за шиворот, тряхнуть хорошенько и рявкнуть: «Или сватайся уже, или чтоб ноги твоей в нашем доме больше не было!»

Лиза покивала: да, именно так Бертольд себя и вёл — и сам помолвку не предлагал, и распугивал возможных претендентов.

— Если я вступлю в брак с Настом, — проворчала она, скомкав платок и сунув его в карман редингота (не забыть бы потом достать и просушить, а лучше даже простирнуть, потому что нос она им вытирала едва ли не чаще, чем глаза), — Бертольд наверняка состроит постную морду… — тётя только усмехнулась чуть ли не одобрительно, но Лиза всё-таки поправилась, — ой, то есть лицо и скажет что-нибудь про женщин, которым только деньги и нужны. А сам точно ждёт, не подвернётся ли невеста побогаче, чем дочь военного моряка. Вот возьму и приму наследство, — мстительно сказала она. Ну да, она выплакалась вволю и, кажется, слезами этими смыла то напряжение, в котором жила, мучительно раздумывая, принимать ей наследство или отказаться от него. — Потрачу приданое на Коронный сбор и налоги, и пусть кусает локти, что мог стать мужем дамы-барона, да прохлопал ушами.

— Катарине это скажи, — предложила тётя, и невозможно было понять, всерьёз она говорит или шутит. — Она живо новость, что ты принимаешь-таки титул, разнесёт по всей округе. Небось тут же и братец её примчится, и ещё десяток желающих стать… баронессой.

Лиза засмеялась. Немного нервно, но всё-таки засмеялась: да уж, язычок у тёти… Обозвать возможных женихов баронессами только она и могла додуматься, наверное.

А у Настов точно имелись шпионы. Среди прислуги, наверное, тоже, потому что недели не прошло, как младший Наст заявился в гости с огромной коробкой мороженного, оформленного как торт, с зелёной глазурью и цветочками из крашеных цукатов. Заявился он, чтобы предложить Лизе съездить в Альтир — «своими глазами увидеть, от чего вы отказываетесь». Разумеется, не вдвоём с ним, даже не женихом, а взяв с собой дядю.

— И кузена, — немедленно влез Марк. — У вас, взрослых, будут взрослые дела, кузина будет только уток на реке кормить, а я много чего и услышу, и увижу.

Лиза мрачно посмотрела на него: может, зря она служанок подозревает, что те шпионят для Настов? Может, это братец двоюродный выбалтывает подслушанное-подсмотренное, не думая, что и кому? Вся округа откуда-то уже знала о том, что Елизавета Адлер собирается спустить своё невеликое приданое на баронский титул и вступление в прочее наследство — не тётя Белла же об этом рассказывала тут и там. И не Катарина: этой сороке бесхвостой Лиза ни словечком не обмолвилась о своих планах. Однако же все, кого ни спроси, знали, что говорят с будущей дамой-бароном. И между прочим, кое-кто в самом деле начал поглядывать на Лизу с этаким задумчивым интересом. Наверное, иных мужчин вполне устроил бы титул «баронессы», как тётя и говорила. Младшему Насту тоже, наверное, хочется именоваться мужем дамы-барона. И уж он-то, вдруг подумалось Лизе, наверняка знает, как разобраться с совершенно запущенным хозяйством: мануфактурщик же. Можно сказать, готовый управитель. В отличие от всяких прочих, которым только титул и нужен. Которые уж точно захотят сами зваться баронами, а её снисходительно будут именовать баронессой.

— А вы сами там были? — спросила тётя Белла младшего Наста. Она лично разделила торт на аккуратные, совершенно одинаковые кусочки и тогда только отдала лопаточку горничной, чтобы та разложила мороженное по креманкам. На Марка, кстати, тётя поглядывала так, будто сомневалась, заслужил ли он свою порцию лакомства. Кажется, не у одной Лизы роились в голове подозрения на его счёт. Или он просто опять успел что-то натворить, только Лиза ещё не знала, что именно?

— Нет, — сказал Наст. Он был один, без отца, и оказалось, что он очень даже бойко и свободно, и притом безупречно вежливо болтает хоть с очень взрослыми дамами, хоть с мальчишками вроде Марка. — Мы посылали туда агента, чтобы осмотрел местность и затребовал все доступные документы по владению. Он и представил целый доклад о том, как обстоят дела.

— Эльфы за рекой, — морщась, заметила тётя. — Одно это уже вызывает… определённые мысли.

— Владетель Западной Марки нанимает оборотней, — ответил Наст таким тоном, словно брать на службу нелюдей — для него обычное дело. — Можно попросить его, чтобы помог тоже нанять хотя бы десяток на первое время. После того, как пресловутым Зверем оказалась мать Церкви, прочие матушки уже не так категоричны в своих запретах.

— Ещё и Зверь по соседству, — пробормотала тётя Белла недовольно. Тётушка Наталия, на удивление, не вмешивалась в разговор. Над чем-то она очень крепко задумалась, так что, кажется, не слушала толком, о чём говорят её невестка с гостем.

— Посмертно отлучённая мать Инга в ипостаси Зверя была убита боевым магом Хильдой Стерн при попытке напасть на настоятельницу гильденской обители*, — возразил Наст. — Не думаю, что подобное повторится в ближайшее время. Мне кажется, — прибавил он, — главной проблемой баронства будут, как и раньше, контрабандисты. Но борьба с контрабандистами — это точно не то, чем должна заниматься молодая женщина. Если, конечно, она не боевой маг Императорской армии.

Сидели они на этот раз в столовой, чинно поедая мороженное (даже дядя не отказался), словно Наст считался уже чуть ли не роднёй. Ну, или хотя бы гостем таким же приличным, как любой из соседей. Вернее, все неторопливо беседовали, аккуратно отделяя ложечкой нежную чуть кремовую массу, только Марк с Адой слизнули свои порции и умильно смотрели то на матушку свою, то на оплывающий торт — Наст вёз его из города, а это почти полдня пути; чудо, что по дороге не растаял. Тётя похмурилась, но торт раскисал на глазах, и оставить его в качестве сладкого на завтра точно бы не удалось, так что она махнула рукой горничной, чтобы положила всем ещё по кусочку.

— Мне не нужно, — сказала Лиза, вяло ковыряя мороженное ложкой. Мороженным ей, конечно, не часто удавалось полакомиться, но вот именно этот торт вызывал у неё чуть ли не тошноту. И не потому, что сливки для него кондитер взял слишком жирные. — Я и это, кажется, не смогу доесть. — В неё даже цукатины не лезли, в которых никакого масла отродясь не бывало.

— Вам нездоровится? — с самым сочувственным видом, лицемер, спросил Наст. Будто она не видела, что ему тоже нужен только её будущий баронский титул, а сама она вообще ему не интересна и даже, кажется, не сильно-то нравится.

— Немного, — неохотно ответила Лиза: грубить этому мышаку несчастному она всё-таки не хотела. В конце концов, если Насты и правда возьмут её будущие земли в аренду, это поможет ей быстрее расплатиться с долгами, а долги она не любила, даже несерьёзные. И вообще, приличной девице не пристало хамить кому бы то ни было.

— Надеюсь, за две-три недели вы поправитесь настолько, чтобы съездить в Альтир. — А Наст вовсе ни о чём и не спрашивал. Он её, дочь старшего помощника капитана и племянницу владетеля Орлиного Гнезда, ставил перед фактом, что поедет она, никуда не денется! Лизе немалого усилия стоило не огрызнуться.

— Разумеется, — ответил за Лизу дядя и строго глянул на неё. Видимо, он и обещал Насту, что Лиза поедет непременно, раз тот так был уверен в её согласии. — Я попрошу целителя, чтобы осмотрел её и посоветовал что-нибудь для скорейшего выздоровления.

Кажется, он твёрдо решил своими глазами увидеть этот несчастный замок, которому только заросли плюща не давали раскатиться по камешку. Неужели ему настолько хочется, чтобы его племянница получила баронский титул и владение в наследство? Марк-то дурачился, когда обещал хвастать этим на каждом углу, а дядя, кажется, всерьёз настроен это наследство ей навязать.

«Кстати, — подумала вдруг Лиза, — тётя Белла ведь тоже говорила только, что я не обязана выходить замуж за Наста. Про наследство, про то, что я могу его и не принять, она ни слова не сказала». Похоже, для её старших родственников с титулом всё было ясно: надо принимать, пусть вместе с ним получишь ещё и развалины замка в наследство. Даже если потратишь всё своё приданое, да ещё и влезешь в долги — всё равно надо брать. Ну да, баронские венцы ни на дороге не валяются, ни на ёлках не растут, но ведь дяде с обеими тётями и в голову не приходит спросить, а нужен ли ей, Елизавете Адлер, титул дамы-барона Альтир. Нет, понятно, что тогда к ней начнут свататься совсем другие люди, не как к просто Елизавете Адлер, возле которой один только соседский сынок и трётся, да и тот всё смотрит, не подвернётся ли что-нибудь получше. Но ей, вот ей самой, нужно это всё?

И хоть кому-нибудь, кроме неё, это интересно?

* Подробнее об этом в повести "Зверь из Западной Марки"

— Меня тошнит от него, — мрачно сказала Лиза. Дядя слегка перестарался, протапливая камин в своём кабинете, и её в самом деле мутило от духоты. Ну, и от нервов конечно тоже.

— Да, торт был жирноват, — согласился дядя, внимательно посмотрев на неё и, кажется, решив, что дурно ей вовсе не метафорически. Даже помедлил, решая, набивать ли ему трубку или отпустить сперва племянницу, не заставляя её дышать табачным дымом. — Тебе, наверное, надо денёк посидеть на киселе с сухариками.

— Я про Наста, а не про торт.

— Тошнит от Бьорна Наста? — удивился он и потянулся-таки за табакеркой. — По-моему, вполне приятный молодой человек, воспитанный и неглупый. Происхождение у него, конечно… — Тут дядя слегка поморщился. — Да, думаю, Белла с Наталией правы: брак с ним — это лишнее. Будущему барону Альтир без конца станут припоминать такого отца. Зачем тебе портить жизнь и себе, и детям? Но ты можешь точно так же договориться с Настами об аренде земель, как и твоя очень дальняя то ли кузина, то ли тётка. Надо конечно смотреть на месте, что к чему, но раз старший Наст так уверенно говорил о строительстве небольшого скромного дома, значит, там есть и подходящее место, и материалы, и прочее. Я сам посмотрю, что можно сделать, — сказал он. И прибавил задумчиво: — Возможно, оставлю Орлиное Гнездо на Ивена, а сам на первое время переселюсь в Альтир. Ивену всё равно пора учиться самостоятельно справляться с делами. Тем более, что останется он не один, а с матерью и тёткой, и кого-нибудь из соседей я попрошу приглядывать и помогать советами. А я помогу тебе встать на ноги.

Лиза, не скрывая облегчения, кивнула. Дядя временами был едва выносим, но каким ещё будет муж… Дядя хотя бы сам ведёт все дела в своём владении, без всяких управителей, и наверняка неплохо знает, как привести в порядок совершенно расстроенное хозяйство. И ещё Наст, помнится, говорил, что у баронства нет крупных долгов. А что доходы смехотворны… ну, так она и сама не привыкла швырять деньги горстями. Походит и в штопаных чулках, если понадобится, особенно первое время. В конце концов в Империи хватает, вежливо говоря, очень небогатых баронов и даже графов, а у некоторых вообще такие долги, что у них в имениях распоряжаются императорские чиновники. Нет уж, у неё таких долгов, чтобы казна назначила своего управляющего, точно не будет. Зато Альтир (это младший Наст рассказал за столом) — не какое-нибудь Чернолесье, которому всего-то полтора поколения, и тамошний барон, если верить сплетням, выпросил у Императора этот титул, скупив ради него несколько разорившихся деревенек. Альтир существует со времён единого эльфийского царства… и был, если Наст не соврал, местом негласной ссылки для тех, кто вызвал недовольство Владычицы. Камень там какой-то красивый и прочный эльфы добывали для строительства дворцов и храмов, а разве это подходящее занятие для прекрасных и возвышенных созданий — добывать камень, словно какие-то гномы? Только ссыльным этим и заниматься. Руководить добычей этого камня, понятно, а не добывать его самим.

Лиза представила себе дивное золотоволосое создание с киркой в изящных руках и хихикнула. Слегка истерично, если честно. Нет, не получалось у неё убедить себя, будто это наследство зачем-то ей нужно. Даже древность владения не льстила самолюбию.

— Вам говорили про сына наместника? — спросила она, пока дядя поджигал лучинку от догорающих в камине углей. Мать Алиса, задержав её после проповеди, сообщила, этак значительно понизив голос, что какой-то там из младших сыновей наместника не прочь стать главой старинного владения — она же передаст титул супругу, не правда ли? Лиза уклончиво ответила, что не решила ещё даже, примет ли она этот титул, а сама только фыркнула про себя: передать мужу? Вот ещё! Тем более, что про сыновей наместника ничего особенно хорошего она не слышала.

А дядя, не скрываясь, поморщился.

— Проиграть деньги или спустить их на… актрис я и сам могу, — сказал он, раскуривая трубку. — Но не делаю этого и не считаю позволительным даже для сына наместника. Так что принуждать тебя к этому браку я не стану, не беспокойся. Ты девица разумная, вряд ли сбежишь с проезжим сотником. — Лиза негодующе фыркнула, и дядя, усмехнувшись, прибавил: — Опыта жизненного у тебя, конечно, ещё кот наплакал, но на то мы и есть у тебя. Хотя бы посоветовать, с кем стоит вступать в брак, а от кого лучше держаться подальше. Я ещё тут и там обронил, что передавать титул мужу ты не собираешься, и кое-кто из возможных… баронесс, — он опять усмехнулся: тётушкина злая шуточка явно ему понравилась, — остался весьма разочарован. Мне даже указали на то, что я мог бы и лучше воспитать свою племянницу. Привить ей, так сказать, правильное представление о месте женщины.

— Это когда муж при дворе проматывает деньги жены, пока она кукует в глуши одна, а то и сама вынуждена как-то растить и чему-то учить наследника? Правильно воспитанная жена должна утереться, поставить заплатки на локти, сварить себе и сыну ячменную кашу, но мужу выслать очередную тысячу на модный наряд и на… актрис?

Дядя кивнул.

— Я тоже спросил, каковы же в таком случае обязанности мужа, — ответил он и, как дракон, выдохнул целое облако дыма. Дым затянуло в каминную трубу, и Лизе не пришлось демонстративно откашливаться. — И кажется, — продолжил дядя, — я очень удивил юношу словами о каких-то там его обязанностях. Господину наместнику следовало больше времени уделять своим сыновьям, — укоризненно добавил он. — Теперь уже, боюсь, поздно что-то менять. Что выросло, то выросло.

Глава третья, про подготовку к поездке

Дядя в самом деле решил взять с собой Марка. Наверное, подумал, что Ивену хватит и других забот, без присмотра за младшим братом, а тётя с этим мелким порождением Тьмы просто не справится. Дядя был хмуро сосредоточен, Ивен нервничал и от этого без конца злился из-за всякой ерунды, зато Марк пребывал в сплошном непрерывном предвкушении, да и тётя, как показалось Лизе — тоже. Наверное, от мужа, даже со всех сторон положительного, ей всё равно хотелось отдохнуть. Сама Лиза… ну, Альтир как таковой не особенно её прельщал, однако побывать хоть где-нибудь дальше Светлых Ключей было бы интересно конечно.

Ада тоже ехала. То есть сначала сопровождать племянницу собиралась тётя Наталия, но она опять слегла с очередной мигренью, а когда ей стало получше, признала, что с её здоровьем ехать так далеко было неважной идеей. Что если мигрень прихватит её в дороге, это будет пыткой для неё самой и лишней морокой для попутчиков. Разумеется, взрослая серьёзная женщина, родная сестра покойного отца, смотрелась бы рядом с девицей на выданье гораздо приличнее, но быть племяннице обузой ей совершенно не хочется. Словом, пусть едет Ада: «Кроме всего прочего, — вздохнула тётя Наталия, — когда ещё девочке выпадет возможность повидать что-то кроме окружного городка?» Кажется, и дядя с тётей Беллой думали так же, потому что Аде не разрешено, а прямо-таки велено было ехать вместе с кузиной. На компаньонку она конечно не тянула, но девице, ни с кем ещё даже не помолвленной, путешествовать с мужчинами, пусть один из них её близкая родня… Лиза охотно согласилась, что с Марком и Адой их компания будет выглядеть приличным семейством, не то что они вдвоём с дядей, на которого она не очень-то и похожа — словом, решено было, что поедут вчетвером.

Ада на радостях вознамерилась уложить в дорожный сундук половину своего гардероба, но сундук был один на двоих, и ей пришлось поумерить пыл. Да и тётя Белла прошлась по вещам обеих путешественниц — что-то безжалостно выкинула, а что-то, наоборот, добавила и при этом сложила вещи так, что всё как-то удивительно легко поместилось. Ещё она выдала обеим по пять крон мелочью «на всякий случай». Понятно, что платить за ночлег и еду будет дядя, но в самом деле мало ли что может случиться в дороге.

А ещё Лизе с Адой сшили по настоящему дорожному костюму. Вообще-то, юбки для верховой езды имелись у обеих, но настоящий дорожный костюм — это же совсем другое! Посмотреть своими глазами на возможное наследство — это же не прокатиться в хорошую погоду до озера и не в гости к подружкам съездить. Тётя ради этого привезла из города портниху (вряд ли из мастерской выше второго разряда, но всё-таки настоящую портниху, с лицензией), и та посоветовала юбки для костюмов шить раздвоенные: даже если всю дорогу девушки проедут в карете, всё равно в дороге раздвоенная юбка гораздо удобнее обычной. Портниха скроила оба костюма и прошила самые сложные места, а за простые швы вроде боковых взялись сами путешественницы, потому что так заказ обошёлся ощутимо дешевле: времени до отъезда хватало, и девицам Адлер не было нужды нанимать швей для такой пустяковой работы. Словом, старые раздвоенные юбки улеглись в сундук на тот случай, если понадобится подмена, а для, можно сказать, официального визита в наследное владение Елизавете Адлер — ну и её кузине тоже — предстояло облачиться в твидовый костюм, остро пахнущий новенькой тканью (или, скорее, краской для неё — практичного такого песочного цвета, потому что любой другой от дорожной пыли всё равно превратился бы в песочный).

Всё было готово задолго до объявленной поездки, и Лиза занимала голову и руки бесконечной вознёй с цветами и лимонным деревом. Она очень переживала, не зачахнет ли оно, пока она ездит туда-сюда, но тётушка Наталия, благослови её Создатель, сама взяла целую чистую тетрадь и потребовала, чтобы Лиза прямо-таки по часам расписала, как за лимоном ухаживать. Не то чтобы тётя Наталия так любила возиться с цветами, однако лимонное дерево и для неё тоже было поводом хвастать перед соседями талантами племянницы, и ей, видимо, не хотелось повода такого лишаться. Словом, Лизе пришлось ещё и диктовать целое наставление по уходу за лимонным деревом, и это было очень хорошо, потому что иначе оставалось бы только в нетерпении грызть ногти, пока не обгрызёшь их до самых локтей.

И вот этот день настал. Четвёрка гнедых — впереди светлые, золотистые, а второй парой такие, что в потёмках, пожалуй, сошли бы за вороных — вкатили на задний двор приземистую, так что и в полный рост не встать, зато очень уж длинную карету. Спать они прямо в ней, что ли, собирались, эти Насты? Правил ею коренастый мужичок с такой бородой, что Лиза подумала, не гнома ли полукровку Насты наняли кучером. Он, наверное, мог и починить по мелочи что-нибудь прямо в дороге, а ещё рядом с ним покачивался на крюке арбалет самого заслуженного вида. И такие же арбалеты тускло поблёскивали лоснящимися прикладами за плечом у каждого охранника и даже у мальчишки-форейтора (вот уж на кого Марк уставился с восторженной завистью: его ровесник — и с таким оружием, да ещё наверняка объездил половину Империи!).

Ивен при виде всего этого разом забыл, что он уже совсем взрослый, а Марк взрослеть, кажется, вообще не собирался. Оба, едва спросив дозволения у Наста, тут же нырнули в карету, и оттуда немедленно понеслись восторженные вопли и стоны. Охранники, снисходительно улыбаясь, спешились и повели лошадей в конюшню, а Наст вручил Лизе с Адой по роскошной шляпной картонке: тётя, купив твид на костюмы, заказала шляпнику два тока, и тот от каждого отреза откроил по лоскуту нужного размера. Мастер должен был то ли отправить готовые шляпки с посыльным, то ли просто дождаться, когда Лиза с Адой окажутся в Светлых Ключах и сами заберут свои вещи, но Наст прихватил с собой готовый заказ, раз уж всё равно ехал в Орлиное Гнездо.

Тётя с осуждением посмотрела на глянцевые картонки с яркими рисунками: и зачем было тратиться на такую ерунду? Однако Наст небрежно отмахнулся. Для него это, наверное, были вообще не деньги. Лиза полюбовалась тёмно-красными и чайными розами на гладких картонных боках и подумала, что надо будет в свою коробку положить ту шляпку, в которой она ходит в церковь. Всё равно они вернутся в Орлиное Гнездо месяца через полтора-два, не раньше, так что нечего парадной шляпке пылиться. Себе она взяла картонку с красными розами, потому что очень уж ей понравился цвет — такой тёмный и густой, почти винный, какой иногда бывает у мальв. Ада надулась: она тоже хотела красные розы, а не чайные. Но Наст, понятно, подлизывался не к ней, а к её кузине, и она, дивное дело, смолчала. Наверное, подумала о том, что посыльный привёз бы шляпки в простой корзине, укрытой полотном. Или что они сами забрали бы готовый заказ по пути, и тогда не было бы у неё вообще никакой нарядной картонки, даже с розами не того цвета.

— А может, всё-таки выйдешь за него замуж? — спросила Ада, когда они уже легли спать. Сна, разумеется, у обеих не было ни в одном глазу, и Аду одолел словесный… одолела безудержная говорливость. — Подумаешь, происхождением не вышел. Титул-то всё равно у тебя, а тут и деньги будут к титулу.

— Спасибо, дорогая кузина, — ядовито откликнулась Лиза. Ложась, она взбила подушку попышнее, но получилось слишком высоко, неудобно, и она похлопала по полотняному боку, чтобы сплющить подушку обратно. — Я всегда знала, что ты желаешь мне счастья. Особенно в личной жизни.

— Конечно, желаю, бестолочь, — возмутилась та. — С мужем, который тебе ровня, вы вечно будете цапаться из-за этого твоего титула. А с мануфактурщиком всё ясно: глава семьи — ты, а он так, взят на племя.

— Объясни это ему, — буркнула Лиза, не забывшая, каким тоном Бьорн Наст выразил уверенность в том, что за две-три недели она поправится настолько, чтобы поехать-таки в Альтир. Нет, понятно, что дядя уже тогда всё решил за неё, однако Наст, кажется, очень удивился бы, если бы девица, кем бы она ни была, набралась наглости ему возражать. Даже девица статусом весьма повыше, чем у него.

— Ну представь Бертольда на его месте, — фыркнула Ада. И передразнивая подружкиного брата, изо всех сил старавшегося держаться солидно и значительно, проговорила сгущённым баском: — Дорогая, почему ты не хочешь передать титул мне? Я мужчина, я глава семьи… что значит не я? Я мужчина, и бароном должен быть я! А ты со своим глупым упрямством ставишь меня в дурацкое положение… Скажи, не так? — уже нормальным голосом потребовала она.

Лиза ещё постучала кулаком по подушке, трамбуя её, но лежать всё равно было неудобно. Вообще всё было не так, как надо, а ка́к надо — непонятно.

— Даже твои родители передумали выдавать меня за него замуж, — проворчала она. — Только тебе неймётся.

— Матушка заказывала к токам вуальку из простой сеточки, — вроде бы невпопад ответила Ада. — А шляпник взял да и заменил её кружевом. Не самым дорогим, чтобы с твидом глупо не смотрелось, но всё-таки кружевом. Угадай с трёх раз, кто за это заплатил?

— Я его об этом не просила, — огрызнулась Лиза, которую ещё при примерке обновы смутил и насторожил жёсткий кружевной козырёк, слабо мерцающий тонкой серебряной проволокой, задающей ему форму: тётя уж точно не стала бы на такое тратиться. Видимо, Наст велел шляпнику заменить простой фатин чем-нибудь подороже, но Лиза вовсе не была ему за это благодарна. Её пенсии за отца вполне хватало, чтобы прилично одеться, и позволять постороннему мужчине платить за её одежду она не собиралась. Жаль, не получилось сказать это Насту сразу, а после ужина она его уже не увидела: то ли спать он лёг, едва встал из-за стола, то ли чем-то таким важным и неотложным занялся, что носа не высовывал из гостевой. Но утром следовало поговорить об этом непременно. До Светлых Ключей ехать верных полдня — более чем хватит времени для любых разговоров.

Ночью, оказывается, начался дождь, не зря тучи вчера бродили по небу целыми стадами. К утру он вроде бы начал утихать, и вообще тётушка Наталия сказала, что это хорошая примета — когда в начале какого-то дела идёт дождь. Да просто пыль прибьёт, уже неплохо. Лиза была уверена, что всю ночь провертелась без сна, задремав только под утро, но видимо, спала достаточно крепко, если дождь стал для неё сюрпризом. Голова, впрочем, всё равно ныла, а ещё Лизу подташнивало, как всегда, когда она нервничала. Она прямо-таки заставила себя, запивая молоком, чтобы не давиться, проглотить несколько ложек каши: раньше, чем доберутся до города, поесть они точно не смогут, а урчать пустым животом в тесноте кареты…

Пока завтракали, переодевались по-дорожному, в десятый раз проверяли, всё ли нужное взято, и паковали гостинцы для городской родни, дождь почти закончился, только зябкая водяная пыль висела в воздухе. Вся семья высыпала во двор, конюхи приволокли оба сундука и с натугой впихнули их в отделение позади кареты — не просто ящик, а целый закуток, куда, наверное, можно было кого-нибудь из прислуги посадить. Туда же поставили и корзину яиц, переложенных длинными кудрявыми стружками, чтобы не побились доро́гой, и бочонок варенья. Тётя лично проверила, надёжно ли они стоят (ворча себе под нос, что номер в гостинице обошёлся бы дешевле и что вообще ничего нет хуже бесплатного — бесплатной ночёвки у родни например).

Наконец всё было готово, все были готовы, расцеловались и обнялись на прощание, путешественники сели в карету, те, кто оставался, вытерли глаза и носы… Лиза поёрзала на непривычно упругом сиденье, попыталась сесть прямо, не касаясь спинки, но Марк, севший спиной вперёд, зато у окна, откинулся назад с таким видом, словно полдня уже провёл на ногах. Ещё и руки на животе сложил, точно старик, наладившийся подремать в любимом кресле у камина. Дядя, устроился через проход… да, сиденья были разделены проходом — внутри вообще оказалось довольно много места, даже столик имелся между парами сидений, как раз напротив дверцы. Между дверцей этой и правым передним углом кареты расположилось сиденье заметно попроще остальных, да ещё и развёрнутое боком к движению. Для слуги или горничной, наверное, если их брали в поездку. (Там, в общем, даже для двоих бы места хватило, и странно, что Наст никого из прислуги с собой не взял.) А за дверцей, у правого окошка, стояло одиночное сиденье, ничуть не уступавшее тем, что слева. В него дядя и сел, немного подумал и тоже развалился, привольно вытянув ноги и закинув одну на другую. А место напротив Марка, у окошка, но по ходу движения, заняла Ада, сразу порскнувшая туда, едва забралась в карету. Лиза подумала и не стала ссориться с кузиной из-за места у окна. Всё равно сегодня дорога будет сплошь знакомой, смотреть особо и не на что. А завтра она с чистой совестью заставит Аду сесть с краю.

Она откинулась на высокую упругую спинку, шляпка только мешала расслабиться полностью, и Лиза сняла её: солнца не было ни в карете, ни снаружи, и защищать глаза от яркого света не приходилось. Она хотела сказать Насту про этот несчастный кружевной козырёк, о котором его никто не просил, однако дядя, проводив взглядом всадника, обогнавшего карету, спросил, всегда ли Наст ездит с охраной.

— Отец выплатит за меня любой выкуп, — ответил тот, чуть пожав плечами, — не дожидаясь, когда меня начнут присылать по частям, но проще позаботиться о том, чтобы я вообще не попал в заложники.

— У вас там в Хаммелине настолько опасные места?

— Меня старшие родственники гоняют с поручениями по половине Империи, — морщась, сказал Наст, и Марк завистливо вздохнул, явно не понимая, чем тот недоволен. — А имперские окраины сплошь и рядом и вполовину не так благополучны, как центральные дистрикты.

— Пожалуй, — признал дядя.

Он замолчал, и Лиза спросила наконец:

— Господин Наст, это вы поручили шляпнику заменить фатин кружевом?

Тот посмотрел на неё так, будто она заговорила на каком-то наречии, которого он толком не знал.

— Нет, — озадаченно проговорил он, когда словно бы перевёл в уме её слова. — Как я мог бы оплатить ваши обновки? Я вам не муж и не родственник. Просто господин Хартен, узнав о том, что я еду в Орлиное Гнездо, попросил меня заодно доставить готовый заказ. Я зашёл в его мастерскую вместе с давней подругой, и Аманда раскритиковала его работу, сказав, что… — он на миг прикрыл глаза и отбарабанил, видимо, по памяти: — Вуали, даже короткие, уже не актуальны, и в этом сезоне носят кружевные козырьки, укреплённые проволокой для лучшего удержания формы.

— То есть, — хмурясь, уточнила Лиза, — это ваша подруга заплатила за кружева и за лишнюю работу?

Наст покачал головой.

— Вы, кажется, плохо представляете, — сказал он, — что значат свежие сведения о последней моде для тех, кто шьёт одежду и обувь. Женщина, вот только что приехавшая из столицы, поделилась новостями о том, что нынче модно — да господин Хартен заплатить ей должен был за это. Он же сделал козырёк по её описанию, Аманда подтвердила, что всё правильно, и теперь он может хвастаться, будто первым в дистрикте начал мастерить настоящие столичные шляпки.

— А мы — что начали первыми их носить? — Ада сняла свою, повернула её козырьком к себе и аккуратно поправила чуть погнувшиеся проволочки. — Жалко, когда мы вернёмся, все уже про это забудут.

— А эта ваша подруга, кто она? — спросил дядя, и тон у него был довольно подозрительный.

— Дочь личной целительницы Её Величества, — пояснил Наст. — Она приехала исследовать здешние источники, потому что до императрицы дошли слухи, будто они обладают лечебным действием.

— А вы знакомы с Её Величеством? — жадно спросила Ада.

— Я сопровождал отца, когда она вызывала его для разговора о выморочных владениях.

— А какая она? — влез Марк. — Красивая?

— Нет, — Наст даже головой покачал. — Женщина почти пятидесяти лет, родившая четверых детей? Нет, не красавица, и в молодости вряд ли ею была. Высокая, статная, властная. Но при всей её властности, она очень доброжелательна и может, кажется, разговорить кого угодно. Очень приятная, обходительная женщина, при этом очень энергичная и целеустремлённая. Его Величеству сказочно повезло с супругой: иметь не просто жену, а друга и соратника… Я вот даже не мечтаю.

Если это и был камушек в огород Лизы, она предпочла его не заметить. Тем более что Марк опять влез с вопросом:

— А императора вы видели?

— Он поздравлял нас с окончанием университета, — кивнул Наст. — Я учился в одно время с принцем Эдуардом… Правда, вот с ним я, кажется, ни разу не встретился за все пять лет: я учился финансам и основам права, а его высочество закончил военно-инженерный факультет, и общих занятий у нас никогда не было. Мы, собственно, и учились в разных корпусах, на выпускном только собрались все в главном.

— Какая у вас интересная жизнь, — вздохнула Ада и, если Лизе не почудилось, стрельнула в Наста глазками. Словно решила: раз глупая кузина отказывается от богатого жениха, надо хватать его самой.

— Мотаться с поручениями старших родственников по имениям, расположенным иной раз почти на границе, спать и есть в трактирах, неделями не видеть родных? — с невесёлым смешком уточнил он, «не заметив»… а может, и правда не заметив её заигрываний. — Доедем до Альтира, госпожа Адлер, и я послушаю, что вы тогда скажете об интересной жизни.

Глава четвёртая, про изменившиеся планы

По просёлку карета еле ползла: видимо, кучер берёг то ли лошадей, то ли рессоры. Наверное, всё-таки рессоры, полугном же. Зато выехав на тракт, он по-разбойничьи свистнул (форейтору, что ли, знак подавал), и карета, даром что выглядела приземистой и массивной, помчалась как курьерский экипаж. И при этом в ней почти не трясло, укачивало только. Лиза (всё-таки спала она мало и плохо) даже задремала — неглубоко, беспокойно, слыша сквозь дрёму, как дядя с Настом обсуждают дорогу до Альтира. Они спорили о каких-то городах, через которые ехать где-то удобнее, а где-то быстрее, но Лиза землеописание всегда знала плохо, в карте путалась, и все эти Двуречья и Люцерны ровно ничего ей не сказали бы, будь она даже бодра и свежа. То есть про двуреченскую круглогодичную ярмарку она слышала, конечно, но где это Двуречье находится, представляла довольно смутно. Время от времени с вопросами влезал Марк, а вот Ада молчала. Тоже, наверное, заснула под все эти: «Зато дорогу на Двуречье регулярно чинят, ярмарка же».

Доехали быстро, Лиза и подремать толком не успела, только спина затекла, да продолжала тупо ныть голова. «А в гостях у городской родни, — хмуро подумала она, — днём не поспишь: надо же рассказать все новости, тем более что новостей этих много, и все такие, что для их обсуждения и вечера не хватит». Лиза представила, как её будут расспрашивать о наследстве и, Создатель помилуй, давать советы… Так и хотелось попросить дядю, чтобы снял комнаты в какой-нибудь недорогой гостинице. Вон их сколько ещё будет впереди — одной больше, одной меньше.

А Наст остановился не в недорогой гостинице, понятно, а в «Пилигриме». Снаружи смотрелась она этак солидно, дорого и основательно, а внутри Лиза никогда не бывала. Незачем было, поскольку у родственников ночку-другую можно провести бесплатно (не считая гостинцев по сезону, конечно). Отвезти Адлеров к родне в своей карете Наст не мог, потому что улочки Старого города были для неё безнадёжно узки. Предстояло найти наёмную коляску, чтобы погрузить в неё бочонок варенья, корзину яиц и кое-что из домашних вещей на день-другой. Не в руках же всё это тащить через половину города.

Словом, Наст предложил пока отдохнуть немного и хотя бы выпить по чашечке чая или каффы. Дядя, подумав, согласился: сидеть неподвижно, даже вытянув ноги и откинувшись на спинку сиденья, всё равно было утомительно. И Ада с Марком корчили умильные мордочки, а Марк ещё и изображал, будто умирает от голода, хотя вот уж кто завтракал с обычным аппетитом, в отличие от обеих сестёр. Лизе есть всё так же не хотелось, но чашечку чая она бы, пожалуй, выпила. Даже без пирожков или печенья.

Словом, сундуки остались в карете, забрать нужные вещи оттуда решили когда найдётся, куда их перегружать, и семейство Адлер с Настом во главе направилось к парадному входу гостиницы.

Чтобы прямо в холле наткнуться на очень странную компанию. Сперва Лизе показалось, что стражники… ой, то есть полицейские, так их теперь следовало звать… схватили какого-то дорого, щегольски даже одетого молодого мужчину. Тот зажимал нос платком, и по платку расплывались алые пятна, а глаза были такими мутными, будто щёголь вот-вот свалится в обмороке. Но, присмотревшись, Лиза поняла, что полицейские его не держат, а поддерживают под локотки, и подумала, что на него, видимо, напали — вон и дознаватель рядом переминается (ну да, она с детства привыкла разбираться в лычках и значках — не обязательно в морских и просто военных, стражничьи чины она тоже неплохо определяла). Рядом с этими четверыми бестолково суетился лысоватый толстяк, и при виде Наста он, похоже, вознамерился упасть в обморок вместе с щёголем, которого поддерживали полицейские.

— Даниэль! — с порога рявкнул Наст. — Опять? — И обращаясь уже к толстяку, приказал: — Сиделку из ближайшей часовни и посыльного к госпоже Рисанаторе! Она ведь у алхимика?

Толстяк кивнул с несчастным видом, а тот самый Даниэль, капая кровью на светлые плитки пола, гнусаво выдохнул сквозь платок:

— Не советую. В смысле, Аманду дёргать не советую. И вообще, хватит таза с холодной водой и ведра, какого не жалко.

— Немедленно в постель, — не слушая, только чистый платок всучив, приказал Наст. — Господин Осберг, — он повернулся к толстяку, — проводите господ полицейских.

Он распоряжался словно у себя в цехе, и все трое послушались без единого слова против. Толстяк почти побежал вперёд, показывая дорогу, а полицейские вслед за ним деликатно поволокли щёголя по лестнице наверх. Остался только дознаватель, и Наст очень холодно спросил его:

— Господин Хорн, у вас давно не было проблем с Искателями? Так я вам их устрою, причём с огромным удовольствием. Маг-менталист, не состоящий на государственной службе, обязан оказывать вам помощь раз в квартал или не более двух раз в год, если вы дёргаете его на два дела подряд. А сегодняшний раз — четвёртый за неполные три месяца. Если вам вдруг интересно, Даниэль Форстер вовсе не служащий уголовного сыска. Он мой секретарь. А вашими — не лично вашими, а вашего ведомства — стараниями он практически каждый месяц по два-три дня не в состоянии не то что работать, а в столовую спуститься.

Злился он так, что даже Лиза, которая была вообще ни при чём, сделала два мелких шажка назад. Дознаватель Хорн, слегка сутулый и вообще самого не героического вида судейский чиновник, однако же посмотрел на Наста чуть ли не со скукой.

— Агата Фокс, — сказал он пустым бесцветным голосом, — вместе с шестилетним сыном ходила за продуктами. Обошла несколько лавочек, накупила всякого добра и уже возвращалась домой, когда какой-то мерзавец попытался вытащить у неё кошелёк. Она это заметила, схватила его за руку и завопила на всю улицу. Он ударил её ножом в живот, выхватил корзинку с покупками из рук и сбежал. Свидетели, как обычно, несут всякий вздор, а мальчишка, на глазах у которого убили мать, ревёт и лепечет про огромного, страшного и лохматого мужика. — Лиза с Адой переглянулись, одинаково поёжились, но не стали встревать в разговор. — Я готов допустить, что этот здоровый лохматый мужик вообще не собирался красть кошелёк, а просто пырнул женщину ножом, чтобы отнять корзину с не самыми дешёвыми продуктами, но рана Агате Фокс нанесена совсем не под тем углом, под каким ударил бы рослый мужчина. Мы бы неделю пытались свести воедино показания других свидетелей, чтобы знать хотя бы, кого искать. А господин Форстер полчаса поговорил с мальчишкой, потом пообщался с нашим портретистом, и теперь мы точно знаем, что Агату Фокс убил мозгляк лет пятнадцати от роду, действительно лохматый, но мелкий и тощий. А найти кого-то по портрету, сами понимаете, гораздо проще. — Девицы Адлер опять переглянулись и, не скрываясь, выдохнули. Всё-таки неизвестный убийца — это всегда звучит пугающе, а вот когда полиция точно знает, кого именно нужно ловить, чувствуешь себя гораздо спокойнее. — И Искателями мне грозить не надо, господин Наст, — продолжил дознаватель всё с тем же выражением снулого карпа. — Ваш секретарь — ментальный маг, а они всю жизнь под подозрением, куда там малефикам, так что репутацию ему лишний раз укрепить не вредно. Вот напишу я официальный отчёт Искателям о том, что воспользовался его помощью для поимки опасного преступника, и будет в его папочке ещё одна благодарность от уголовного сыска — лишняя ли?

Наст безнадёжно вздохнул.

— Не лишняя, — неохотно признал он. — Но после помощи вам он задержит всех нас на три-четыре дня самое малое.

Дознаватель развёл руками.

— Ну, отдохнёте денёк-другой, — всё с тем скучающим выражением проговорил он. — К нам тут столичная труппа на гастроли приехала, сво́дите девиц в театр, что ли. И в монастырь наведаться на дорожку тоже не помешает — ехать далеко, края не самые благополучные. — Кажется, он отлично знал, зачем и куда едет Наст. Побитый секретарь проболтался, или дознавателю по должности полагается знать всё и обо всех? — Помо́литесь, пожертвования сделаете, — продолжал Хорн, — с благословением Создателя ехать гораздо спокойнее, верно?

— Верно, — вместо Наста ответил дядя с таким видом, словно и сам должен был до такого додуматься, да вот как-то не сообразил. Ада с Лизой — и даже Марк — дружно закивали, соглашаясь, что в обитель на дорожку наведаться непременно нужно, а уж в театр, да на столичную труппу…

К родне они так и не поехали. Вернее, собрались вечером съездить в гости, но устроились на эти несколько дней в гостинице — Наст снял для них семейный номер в этом самом «Пилигриме»: две спальни и что-то вроде гостиной между ними. Всё такое светлое, чистенькое, дорогое, но без крикливой роскоши. Интересно, он у своего секретаря вычтет оплату номера из жалования, раз того, оказывается, не побили, а он сам перестарался со своим колдовством? Судя по тому, как этот Даниэль Форстер одевался, даже сотня-другая крон не была для него разорительной суммой, но всегда же неприятно терять деньги, даже если ты сам в этом виноват. Особенно если сам виноват.

— О, — сказала очень довольная Ада, разглядывая две кровати, в каждой из которых они легко поместились бы вдвоём, — помнишь, как мы завидовали Стелле, когда её положили отдельно? А тут у каждой будет своя постель.

Лиза тихонько фыркнула себе под нос. До прошлой осени, когда Стелла вышла замуж и переехала к мужу, спали они с Адой в одной постели, и когда Стеллина кровать освободилась, Ада тут же заявила, что переселяется туда. Но это Лиза с рождения и до переезда в Орлиное Гнездо спала одна. А вот Ада к такому не привыкла, поэтому регулярно лезла к Лизе: то ей было холодно одной, то она книжку страшную прочитала на ночь глядя… летом наверняка будет бояться грозы. Впрочем, ещё неизвестно, где и как они это лето проведут.

Лиза подошла к окну. Тучи окончательно разошлись, и солнце вспомнило, что уже травень вообще-то давно наступил. Но оно почти ушло за угол, а в номере висела в воздухе влага то ли от утреннего дождя, то ли от поспешной уборки, и с открытым окном было очень уж свежо. Лиза собралась прикрыть створку, однако Ада насторожилась, прижала палец к губам и кивнула куда-то влево. Лиза прислушалась… Впрочем, прислушиваться не было нужды, потому что соседи голоса не понижали. То ли не видели в разговоре ничего секретного, то ли просто не думали, что их — при настежь-то открытом окне — кто-то услышит.

— Лежи уже, сам всё сделаю, — ворчливо сказал кому-то Наст, но ясно слышались в этом ворчании тревога и забота.

— Когда ты со мной говоришь таким тоном при Аманде, — немедленно, хоть и вяло, откликнулся этот «кто-то», — я так и жду, что в моей каффе окажутся слёзы невесты.

Лиза недоумённо вскинула брови: слёзы невесты? Зачем бы чьей-то невесте плакать над каффой, да ещё и над чужой?

— Ещё слёзы невесты на тебя, придурка, тратить, — раздражённо сказала какая-то женщина. Та самая Аманда? Молодая, судя по голосу, и голос был такой… как у актрисы, что ли — каждый звук чётко слышен. — Выгореть решил? Не надейся, надзор с тебя всё равно не снимут, даже если десять лет подряд определитель у тебя под руками останется девственно белым.

— Зато перестанут дёргать на допросы, — фыркнул он. Заговорил он поживее, и Лиза подумала, что голос ему, кажется, ставили как артисту и как этой Аманде: тоже каждый звук ясно слышен. — Толку от выгоревшего менталиста?

— Вот именно. Так что вылетишь ты со своего секретарского места быстрее, чем успеешь спросить, за что.

— Уеду на юг и попрошусь секретарём к кому-нибудь из Меллеров, — уже не фыркнул, а прямо-таки огрызнулся он. — Толковый и опытный секретарь без работы не останется. Меллеры парусиной не интересуются, разве только на мешки под свою бакалею, так что никаких секретных сведений я им не выдам…

— Так я тебя и отпустил, даже если выгоришь, — буркнул, перебивая его, Наст.

— Отец тебя и спрашивать не станет, — возразила женщина. — Подыщет тебе другого ментального мага, вот и всё.

— А я скажу, что Даниэль — моя единственная любовь и я не вынесу разлуки с ним. Всё равно про нас болтают столько всякого, что сплетней больше, сплетней меньше...

— Ну спасибо! — оскорбился... Форстер, видимо, раз секретарь Наста?.. а женщина одновременно с ним сказала:

— А! Так мы с девочками — просто прикрытие для твоей единственной любви?

— Вот уж про девочек молчала бы! У них по твоей милости нет отца.

— Отец-Наст? Ещё чего не хватало! Вы даже в уборную без охраны выйти не можете, а Рисанаторе охрана не нужна, с нашей скорпионьей семейкой связываться желающих немного.

Они уже не то что не понижали голоса — чуть ли не орали друг на друга. Лиза толкнула было оконную створку, чтобы не слушать, как посторонние люди выясняют отношения, но Ада в раму вцепилась намертво. Ну да, дядя с тётей если и ссорились, то негромко, сдержанно и без лишних ушей, а тут целый скандал!

— Создатель! — простонал Форстер. — А можно, вы поругаетесь или даже подерётесь у тебя, Аманда? А я один полежу в тишине и покое. Сиделку ведь из часовни отказались прислать?

— Сказали, что свободных нет, — хмуро подтвердил Наст. — Врут, конечно.

— Конечно, врут, — согласилась Аманда... Рисанаторе?.. — Ладно, я тебя просто усыплю. Да не сопротивляйся, бестолочь. Спи.

— Я тебя иногда боюсь, — чуть помедлив, сказал Наст.

— Только иногда? — иронически отозвалась она. — Это ты зря. Так, — проговорила она, перебив что-то начавшего возражать Наста, — пойду переоденусь к обеду, а сразу после него схожу к Искателям и попрошу разрешения на ритуал.

— Всё так плохо? — встревожился он.

— Если ты об угрозе кровоизлияния в мозг, то оно Даниэлю не грозит: слишком слабые сосуды в носу, на его счастье, лопаются от малейшего перенапряжения. А носовое кровотечение — это конечно неприятно, но вовсе не смертельно. Но он толком не восстановился после прошлого допроса, а тут полез у ребёнка считывать воспоминания. У ребёнка! Который сам верит в свои выдумки! Даниэлю следовало бы месяц теперь только есть, пить, спать и гулять по полям и лужайкам, но у тебя же и недели на это нет, не то что месяца. Так что готовь денежки на двух-трёх баранов.

— Да хоть на целое стадо, — ответил Наст. И задумчиво прибавил: — А вообще, я попробую узнать, не ждёт ли кто-нибудь смертной казни в здешней тюрьме.

— Нет, — быстро и резко сказала она. — Не вздумай даже, хватит овец. На них бы ещё разрешение выцарапать.

Дверь в соседней комнате с силой ударилась об косяк — наверное, сквозняком захлопнуло, не Аманда же её так шваркнула, выходя. А Ада быстро закрыла окно, задвинула оба шпингалета и тогда только потрясённо выдохнула:

— Создатель, с кем мы связались? Слёзы невесты, бараны на ритуал… — Вид у Лизы, видно, был непонимающий, потому что Ада затараторила: — Слёзы невесты — это яд такой, я про него читала. Без вкуса и запаха, и убивает в считанные минуты. А Рисанаторе же известные отравители, им такой яд изготовить — пара пустяков. А животных или людей режут, чтобы их жизненные силы передать больному.

— Это ты тоже читала?

— Ну да, в книжке про некромантов.

Лиза досадливо мотнула головой: эта Ада! Обо всём-то она читала. Правда, не в чьих-то мемуарах и не в серьёзных трудах по истории, скажем, а в любовных и плутовских романах — много же там правды! (Лиза иногда под настроение листала что-нибудь из мягких жёлто-сереньких книжек кузины и хорошо представляла, насколько можно верить тому, что в них написано.) Хотя про Рисанаторе она тоже что-то такое слышала… Скорпионья семейка, как сама Аманда сказала. Но опять-таки, её мать, если Наст не соврал, личная целительница Её Величества, а стало быть, в ядах и правда должна разбираться: мало ли, заговор там или ещё что-нибудь в этом роде. А кто же разбирается в ядах лучше, чем те, кто их готовит?

В общем, Ада, как всегда, насочиняла чего-то в духе своих романов, а вот Лизе очень не понравилось совсем другое. То, что мужчина, который к ней сватался, ни полсловечка не сказал про своих дочерей с левой руки.

Глава пятая, про поездку в монастырь

Создатель знает, чем занимались после обеда Ада с Марком, а Лиза в дядином духе легла вздремнуть немножко. Вздремнуть, да — проспала она два с лишним часа, и всё равно встала вялая и злая. Снилось ей что-то бессмысленное, нудное и бесконечное, как споры с городскими кузинами, дальше монастыря не бывавшими, но неизменно дравшими носы перед деревенской роднёй. А когда Лиза напоминала им, что вообще-то родилась в Северной Гавани, одном из главных военных портов Империи, ей отвечали: «Да что ты о ней помнишь?!» Хм… в самом деле. И что может помнить о родном городе девица, которую увезли оттуда в восьмилетнем возрасте? Как провожаешь взглядом отцовский корабль, а он исчезает в сизой дымке, и даже подзорная труба уже не помогает разглядеть его паруса? Как штормовым вечером мечется огонь на башне маяка? Как волны с рёвом бросаются на скалу в его основании? Или как ясным утром рассветное расплавленное золото растекается по свинцовой воде бухты? Воспоминания понемногу выцветали, тускнели, теряли живость и объём, но помнила Лиза очень многое. Вильгельмину, например — ещё весёлую, красивую, легкомысленную: «Мы с тобой будем подружками, хорошо?» И её же заплаканную, несчастную, но решительную: «Прости, но я тебе никто. Вдова твоего отца, и только. Обо мне бы кто позаботился…»

С чего ей вспомнилась Вильгельмина, которая даже почтовую карточку на совершеннолетие не прислала, одни порождения Тьмы ведают. Вроде бы и не снилась, но настроение у Лизы испортилось вконец. В гости идти расхотелось совершенно, однако не пойти было бы невежливо, и пришлось умываться, заново причёсываться и надевать то самое «умеренно парадное» платье, в котором Лиза вообще-то собиралась завтра ехать в монастырь. Ладно, после поездки в карете оно всё равно свежим смотреться не будет, так что можно надеть и сегодня вечером, и завтра утром. Лишь бы за столом ничего себе на колени не капнуть и не уронить.

А вечер в гостях у родственников прошёл именно так, как Лиза себе это и представляла: разумеется, все Адлеры лучше неё самой знали, что ей делать. Знали даже городские кузины, считавшие, будто любая еда растёт на деревьях уже в готовом виде, так что деревенская родня могла бы привозить гостинцев и побольше. И что-нибудь повкуснее, чем смородиновое варенье. (Нет, Лиза вовсе не была жадиной, просто из-за этого квохтанья, а пуще того, необходимости отвечать вежливо и терпеливо, её бесило буквально всё — как же она хорошо понимала Ивена, нервничавшего накануне дядиного отъезда и злившегося на любое неосторожное слово!)

Ещё троюродные сестрицы с матушкой попытались напроситься в поездку до обители. Дядя возразил, что карета принадлежит Насту и за владельца он ничего решить не может, и они остались очень недовольны. Впрочем, они и без того были недовольны — то ли тем, что Лиза явно не собирается следовать их советам, то ли тем, что она вообще получила наследство. Даже такое, с развалинами замка.

Словом, она испытала приступ горячей искренней благодарности к Насту за то, что проживут они эти несколько дней в гостинице — оставаться ночевать у людей, с которыми она только милостью Создателя сумела не разругаться вдрызг… Да если б не Наст с его «Пилигримом», ей впору было искать гостиницу попроще, на номер в которой хватило бы тётиных пяти крон. Или сколько там стоит снять простую скромную комнату на ночь?

А в монастырь прямо на следующее утро с ними поехала Аманда Рисанаторе. Оделась она на этот раз очень скромно и выглядела не так эффектно, как вчера за обедом, когда ярко-синее платье сделало словно бы ещё ярче её голубые глаза. Да, голубые — при чёрных кудрях. Смотрелась она, правда, даже постарше Наста, на верные тридцать лет (в смысле, выглядела она на тридцать лет, а не смотрелась на тридцать лет старше Наста), но брюнетки вроде бы вообще и взрослеют раньше, и старятся быстрее. Или Наст в самом деле имел любовницу старше, чем он сам? Держалась, впрочем, Аманда Рисанаторе так, будто это она взяла на содержание одного из Настов, а не наоборот. Ей кажется, близость к императрице, хотя бы и через матушку, порядком вскружила голову — столько нахальства и самомнения Лиза ни в одной женщине до сих пор не встречала. Даже госпожа наместница не смотрела на дочерей-племянниц деревенских владетелей с такой оскорбительной снисходительностью. Как на малолетних дурочек каких-то.

При этом сундучок свой, на каждом шагу позвякивавший стеклом, несла Рисанаторе сама. Тащила, словно простая горожанка свою корзинку с маслом и крупой. Он, правда, был невелик, вроде плотницкого ящика с инструментами, но всё равно, могла бы и кому-то из охранников отдать или служанке гостиничной. Забравшись в карету, Рисанаторе поставила сундучок на то сиденье, что вроде бы предназначалось для прислуги, а сама прошла в самый конец, где в первую поездку Лиза за парой их с Адой сидений не заметила ещё одно — во всю ширину кареты, настоящий диванчик с мягкой спинкой, с подушками и пледом.

— Не будить, даже если нападут разбойники, — сказала Рисанаторе, растряхивая этот плед, яркий и даже с виду мягкий и шелковистый. — Толку в бою от меня всё равно немного.

И улеглась, укрывшись пледом, хотя день занимался солнечный, обещая к полудню настоящую жару. Хорошо, хоть разулась, а не завалилась прямо в туфлях, пачкая сиденье. Дядя посмотрел на Наста с откровенным неодобрением, тот лишь плечом дёрнул этак неопределённо. Наверное, ему и самому не нравилось, как себя ведёт его любовница, но поставить её на место он то ли не мог, то ли не хотел.

— Почему вы не сказали, что у вас есть дети? — хмуро спросила Лиза. (Ну да, компания любовницы Наста ей казалась оскорбительной, хоть она и не собиралась выходить за него замуж. Вернее, брать его консортом.)

— А почему я должен вам об этом говорить? — удивился Наст. — Вы сразу ясно дали понять, что в браке со мной не заинтересованы совершенно, и какое вам в таком случае дело до моих детей?

— А если бы я была заинтересована? — возмутилась она. — Вы бы и тогда промолчали? («И тогда бы потащили с собой любовницу?» — этого она, понятно, не спросила.)

— Если бы вы сказали, что хотите подумать над предложением моего отца, и потребовали рассказать больше о нашей семье и обо мне, я бы ответил на любые ваши вопросы. Но рассказывать о себе постороннему человеку… с какой стати?

— Если вы собираетесь арендовать земли вдоль Лесной, должна же я хоть что-то знать о вас.

— Вполне законное требование, — проворчал дядя, до этого, как ни удивительно, не вмешивавшийся. Хотел посмотреть, как его племянница будет вести неприятные, но неизбежные разговоры с арендаторами?

— Как вы сами вчера могли видеть, — возразил Наст, — дознаватель Хорн отлично знает, куда и зачем я еду. При этом у него ко мне никаких вопросов и претензий нет. Только наоборот. Я хочу сказать, перед законом мы чисты, а что ещё вам нужно знать о возможном арендаторе?

Лиза помолчала, соображая, что на это можно ответить. Получалось, к сожалению, что отвечать нечего. Если действительно просто сдавать Настам землю в аренду, то можно разве что запросить страж… ой, то есть полицейское управление в Хаммелине. Дядя наверняка знает, как это делается. Хотя, если Насты поставляют парусину для Императорского Военного флота, вряд ли в их городском суде лежат жалобы на них. Им, если что, наверняка откупиться проще, чем доводить дело до суда.

Карета тем временем катила себе этак неторопливо, потому что в сторону обители тянулись и тянулись экипажи и просто крестьянские возы, и обгонять их всех на не слишком широкой дороге было неудобно. Крестьяне, заслышав рожок, сторонились бы, конечно, а вот седоки экипажей с гербами, но заметно попроще настовской кареты наверняка оскорбились бы, что кто-то их обгоняет. Словом, прикинула Лиза, добираться предстояло никак не меньше часа, словно ехали они в шарабане, как обычно. Неудивительно, что Рисанаторе решила поспать. Лизе в этот раз спать не хотелось, и она от скуки взялась заплетать-расплетать бахрому лёгкой шали, взятой для монастырской часовни. Жаль, что в движущейся карете ни читать, ни вязать невозможно — хоть какое-то было бы занятие.

Дядя заговорил с Настом о долгах баронства: как он понял, покойный барон Альтир задолжал всё больше казне, не выплачивая вовремя сборы и налоги. Ни у соседей, ни, хвала Создателю, у ростовщиков он вроде бы денег не занимал. Лиза попыталась вникнуть в этот очень серьёзный и важный разговор, но Ада, отвлекала, оживлённо болтая с Марком. Она ныла всё утро, упрашивая снова пустить её к окну, а у Лизы никогда не хватало терпения слушать её нытьё. В общем, она опять согласилась уступить (но обратно у окна поедет она!), и Ада с Марком возбуждённо обсуждали поездку, глядя в раскрытое оконце — в него влетала пыль, но солнце лезло всё выше и жарило всё сильнее, и с закрытыми окнами в карете стало бы невыносимо душно.

Лиза порадовалась, что надела-таки несвежее после целого вечера в гостях «умеренно парадное» льняное платье, а не дорожный костюм, потому что в твиде она сварилась бы заживо. Но больше радоваться было нечему — слева кузина с кузеном, справа дядя с Настом, и ни с теми, ни с другими разговаривать не хотелось. «Надо было всё-таки написать отказ от наследства, — хмуро подумала она. — Ну, не выгнали же бы меня из дома за это. Или пошла бы в самом деле в компаньонки или в гувернантки…» Потом представила себя в компаньонках у какой-нибудь вздорной старухи вроде троюродной бабки, которая чуть ли не открыто стравливала внуков, чтобы те рассорились из-за её наследства, и подумала, что даже в приживалках у Ивена будет лучше. Живёт же тётушка Наталия у своего брата, и ничего. Цапается, конечно, с его женой по мелочам, но именно что цапается, а не вынуждена терпеть чужие капризы. Или вон вообще в монастырь уйти: здешняя обитель богата, известна, народу приезжает много; это не в каком-нибудь Гильденском куковать, где наверняка приезд любого чужака — целое событие.

Дорога плавно, по пологой дуге, поворачивала влево, выбираясь из котловинки с проточными прудами, в которых монастырь разводил карпов и для себя, и для паломников. На холме белели стены и краснели свежим суриком крыши натуральной небольшой крепости, качались выше стен кроны плодовых деревьев… интересно, строгая здесь настоятельница? Наверное, да: вон какое хозяйство, а послушницы и даже святые матери далеко не все оказались в обители по доброй воле. И те, что помоложе, наверняка ещё не смирились со своим нынешним положением. Если не заводить драконовские порядки, то чуть отвернись, начнут болтать, а то и прямо заигрывать с паломниками… Всякие ужасные Звери в их дистрикте, хвала Создателю, не водились, но года два назад случился страшный скандал, когда молоденькая, чуть старше самой Лизы, новоявленная святая мать сбежала с чьим-то там племянником. Лиза тогда подумала, как же ей повезло с родственниками — тоже ведь могли бы сбыть в монастырь, и даже без вклада, дававшего хотя бы статус жрицы, а не послушницы. И понадобилось же им это баронство! Ещё верных два-три года можно было бы спокойно искать женихов для неё и для Ады…

А Ада, обсудив с братом пруды («А представь, там водяницы живут? Ну, из послушниц, которых силой отдали в монастырь?» — «Да ну, скажешь тоже! Мелко тут для водяниц»), обратилась к Насту:

— А вы когда-нибудь водяницу видели? Или ещё какую-нибудь нечисть?

— Шептун меня разок пытался выманить из трактира в глуши, — чуть подумав, ответил тот. — У моей комнаты окно выходило на окраину леса, и он подобрался под самое окно. Наверное, ждал, что я выпрыгну к нему — там первый этаж наполовину был подвальным, и прыгать со второго пришлось бы невысоко. Но на мне был амулет, зачарованный ментальным магом, и я сквозь иллюзию видел настоящего шептуна. Очень… неприятное зрелище.

— О! — в восхищении сказал Марк. — А какой он?

— Мелкий, тощий, белёсый какой-то, лысый и лупоглазый. И вот эта красота просвечивала сквозь облик моей сестры. Конечно, если бы я видел только её, я бы выскочил не раздумывая: избитая, в порванном платье, с кровью на босых ногах… — Ада придушенно ахнула, но Лиза, морщась, подумала: «Переигрывает». — Только в прыжке бы, наверное, подумал, а как она вообще в этой глухомани оказалась, — продолжил Наст. — Но я видел не только иллюзию, но и самого шептуна, так что прыгать не стал. Хотел позвать охрану, но тварь, видимо, почуяла опасность и просто мгновенно скрылась в подлеске. А отец после этого нанял для меня секретаря-менталиста. Не только для защиты от шептунов, конечно, но кажется, я слишком подробно и эмоционально описал своё приключение, если они с дедом принялись очень энергично искать ментального мага, не занятого на государственной службе. Нелёгкая задача, вообще-то. Менталистов обычно ещё во время обучения в Школе сманивают разные ведомства, от уголовного сыска до… — он завёл глаза вверх, намекая, до каких именно служб.

— И если бы не моя мать, искали бы ещё несколько лет, — подала голос Рисанаторе.

Лиза глянула через плечо назад: та уже сидела на своём диванчике и шнуровала туфли. Простые парусиновые с толстой подошвой и основательными низкими каблуками, словно она собралась не по мощёному дворику ходить, а по каким-то оврагам лазать.

— Дар редкий, — продолжила Рисанаторе, разогнувшись, — учат всех. Включая тех, у кого даже первое кольцо не полностью набирается.

Она зачем-то встала и попыталась пройти вперёд, но на первом же ухабе шмякнулась… ой, то есть передумала и села обратно.

— Первое кольцо? — переспросил Марк. Ему, кажется, всё равно было, кого о чём спрашивать.

— Магический резерв на артефакте-определителе отображается как цветное кольцо, — пояснила Рисанаторе. — Условно определитель делится на три кольца, и чем сильнее маг, тем колец этих высвечивается больше. Ну, как с физической силой: кому-то и ведро воды — немалая тяжесть, а кто-то трёхпудовые мешки целый день таскает. У меня этих колец два с половиной, у Даниэля Форстера — три четверти первого. Мага целительской направленности с таким резервом взяли бы разве что в сиделки… Вернее, послали бы учиться на обычного лекаря, чтобы свою слабенькую магию использовал как дополнение к микстурам и хирургическим вмешательствам. Но менталистов, повторюсь, мало, поэтому Даниэль учился даже с неполным первым кольцом. Бьорн, — оборвала она сама себя, — дотянешься, не вставая? У меня в сундучке с флаконами лежит палантин. Достань, пожалуйста. Повяжу заранее, чтобы святых матушек не злить. Хватит с них того, что императрица прислала к ним в обитель не кого-нибудь, а тёмную целительницу.

— Попробую, — сказал Наст и потянулся к её сундучку. Не дотянулся, одним быстрым слитным движением пересел на боковое сиденье и тогда уже достал густо-синий, в цвет платья, кружевной шарф. — Госпожа Адлер, — он всё так же ловко, хотя карета чувствительно раскачивалась на ходу, вернулся на прежнее место и протянул шарф Лизе, — передайте госпоже Рисанаторе, пожалуйста.

Лиза кивнула, взяла плотно сложенный квадрат кру́жева и опять развернулась назад, чтобы отдать шарф хозяйке. Думать о том, пошли бы ей такие кружева́ или этот глубокий синий цвет «убил» бы её, она себе строго-настрого запретила. А вот Ада, как она заметила краем глаза, проводила палантин откровенно тоскливым взглядом и совсем уж неласково посмотрела на лекаршу, которой богатый любовник дарит такие вещи.

На просторной площади перед монастырскими воротами стояло несколько экипажей и даже карета с гербом наместника. Лиза, тоскливо морщась, мысленно обратилась к Пророчице с мольбой, чтобы госпожа наместница приехала без младших сыновей, а лучше бы её каретой вообще воспользовалась какая-нибудь дальняя родня. А ещё было бы неплохо как-нибудь разминуться с нею, если она всё-таки приехала. Потому что не самому же её сыночку пришла в голову великолепная идея получить собственный титул, да ещё такой старый, восходящий к временам эльфийского владычества (это тётя объяснила Лизе, что вряд ли третий сын наместника сам затеял переговоры через жриц).

Рисанаторе, похоже, перехватила её взгляд, потому что сказала с насмешливым сочувствием:

— Жаль, обувь у вас неподходящая, госпожа Адлер. Показали бы мне, где тут Горький родник. Главный ключ, как я понимаю, этот, — она указала на фонтанчик у ворот. — А про Горький родник мне сказали, что он в низинке за монастырём.

— Я знаю! — Ну, куда ж без Марка. — Могу проводить.

Рисанаторе вздёрнула то ли насурьмлённую, то ли действительно атласно-чёрную бровь и посмотрела на старшего Адлера:

— Вы позволите принять предложение вашего сына?

Дядя помолчал с видом человека, которому очень хочется отказать, но он не может вот так, с ходу, придумать вежливую причину для отказа.

— Да, — неохотно сказал он наконец.

— Благодарю вас, — церемонно отозвалась она и обратилась уже к Насту: — Бьорн, отпустишь со мной кого-нибудь из ребят?

— Даже двух, — кивнул он и сделал знак охранникам.

Она тоже покивала, но прежде подошла к фонтанчику у ворот и открыла свой сундучок. В нём, усаженные в специальные гнёзда, блестели на солнце светло и чисто, словно хрустальные, два ряда небольших флаконов. Из первого ряда Рисанаторе и стала доставать их, один за другим подставляя под спадающую струйку, чтобы наполнить самой свежей водой, не той, что успела хоть немного постоять в каменной чаше. От ворот к новоприбывшим немедленно направилась с самым решительным видом одна из святых матерей, встречавших паломников, но Наст достал из внутреннего кармана какую-то бумагу и протянул ей. Жрица, едва глянув на «шапку» письма, побледнела и пробормотала, что сию же минуту доложит настоятельнице.

— Можете не торопиться, — снисходительно обронила Рисанаторе. — Мне нужно ещё взять пробы из Горького родника. К моему возвращению вы вполне успеете. Меня проводят, не беспокойтесь.

Та посмотрела на её лоб, с которого Рисанаторе забрала под кружевной палантин свои кудри до последнего волоска, словно нарочно выставляя клеймо напоказ. Потом со звезды на лбу святая мать перевела взгляд обратно на бумагу в своей руке и сухо ответила:

— Как знаете. А вы, — она обежала глазами остальных с таким видом, будто подозревала в них тайных девятибожцев, — надеюсь, всё же прибыли сюда, чтобы помолиться Создателю нашему и Пророчице его?

Глава шестая, про монастырь и про тех, кто в нём

В монастырской часовне было душно, хотя народу собралось не так много, заметно меньше, чем в обычный солнечник на обедню в обычной, рядовой церкви: горели десятки свечей, лился сквозь витражи солнечный свет, ложась разноцветными пятнами на пол, а двери за вошедшими пожилая послушница сразу же закрыла — чтобы звуки снаружи не отвлекали, что ли. Дядя с Лизой и Адой, как и Наст со своими охранниками, не стали проталкиваться вперёд, а скромно встали за спинами каких-то мастеровых, принарядившихся как сумели ради поездки в обитель. Преклонных лет, но с ясным и звучным голосом жрица обличала в своей проповеди страсти земные и призывала смирять их в душах и телах. «В её возрасте, — греховно подумала Лиза, — это уже, наверное, несложно. Когда из всех страстей земных остаётся уже только одна — вкусно покушать и выпить чашечку нечестивой абесинской отравы, желательно с сахаром и сливками». Ну да, что тут скажешь — некому было привить Елизавете Адлер надлежащее почтение к Церкви. Мачеха при всём своём легкомыслии была женщиной богобоязненной, но Создателя и земных слуг Его она именно боялась, а не почитала; матушку свою Лиза толком не помнила, а уж отца назвать благочестивым… Если бы Лиза узнала, что он тайно поклонялся Кантириту и Торну, она не сильно бы удивилась. Стояла в порту часовня Девяти богов, кем-то из южных торговцев построенная для гостей с юга же, и святые матери в Северной Гавани без конца стращали имперских моряков гневом Создателя за то, что оставляют подношения еретическим Владыке вод и Повелителю ветров. Отец же вечно отшучивался, что Создатель един на небе и на земле, и куда уж Ему одному за всеми уследить. А у Кантирита вон сотни дочерей-красавиц, так что после смерти в море будет тебе вечно молодая и прекрасная жена в утешение. Вильгельмина на такие речи то злилась, то обижалась, а отец хохотал над Лизиным простодушным: «А зачем тебе жена с рыбьим хвостом? Это же как на треске жениться!» Она даже как-то нарисовала его — ну, как сумела, так и нарисовала — под ручку с рыбиной в фате, а он посмотрел на рисунок, потом на Вильгельмину и задумчиво сказал: «Иногда очень похоже». Вильгельмина тогда долго дулась на него и на Лизу, хотя Лиза вовсе не её рисовала и понять не могла, с чего мачеха на неё-то злится. Это потом-потом уже Ивен объяснил глупой кузине, на что намекал её отец.

Она мотнула головой, отгоняя некстати накатившие вспоминания, словно мух, и заставила себя слушать проповедь. Одного у здешней матушки было не отнять — говорила она кратко, ёмко, исключительно по существу, не уклоняясь от избранной темы, чем грешила мать Алиса, вечно пускавшаяся то в воспоминания, то в рассуждения о постороннем. Так что служба (на которую они ещё и порядком опоздали) закончилась довольно быстро, и прихожане потянулись к чашам у алтаря, чтобы оставить пожертвования, кому какие по кошельку. И вот что стоило дяде подойти к правой чаше, бросить туда крону и всего лишь вежливо раскланяться с госпожой наместницей, стоявшей в нескольких шагах от чаши левой, как взмолилась про себя Лиза?

Однако Пророчица, наверное, была занята выполнением чьей-то просьбы более важной, чем Лизина. Или святая Адриана желала, чтобы Лиза ещё немного попрактиковалась в умении стиснуть челюсти до хруста и вежливо улыбаться, когда хочется заорать, затопать ногами и швырнуть что-нибудь тяжёлое как минимум о землю, а лучше бы — в голову надоеды. Разумеется, дядя подошёл поздороваться и был даже допущен к ручке её светлости, а Лиза, изобразив самый приличный книксен, на который была способна, с тоской приготовилась выслушать небольшую речь о том, что девица её происхождения и доходов должна быть счастлива уже от одной только возможности войти в семью Фалленов.

Но пока что госпожа наместница была занята. У неё за спиной стояли две худосочные девицы такого унылого вида, будто её светлость привезла их в монастырь, чтобы лично сдать в послушницы — судя по тому, как они были одеты, вклад для обретения жреческого сана ни одна из них внести не могла. Или её светлость как раз и просила принять их жрицами, а не послушницами? Ну, в рамках благотворительности, скажем?

— Так мы договорились, святая мать? — спросила она, обмахиваясь веером. Лизе (и жрице, кажется, тоже) не нравилось, что госпожа наместница пользуется веером в церкви, словно на приёме, но с другой стороны, немолодая тучная дама… если ей от духоты и густого запаха благовоний станет дурно, возни с нею будет много, а проблем после этого — ещё больше.

— Да, конечно, — сказала жрица любезно, но без особой охоты. — Мать Сибилла, — окликнула она проповедницу, — проводите девиц к настоятельнице. — Судя по тому, как она одевалась и особенно — как держалась, рангом она была весьма повыше матери Сибиллы.

А мать Сибилла окинула девиц долгим пристальным взором, тяжело вздохнула и сделала им знак следовать за нею. Те переглянулись и поплелись с таким видом, будто их повели в каторжную тюрьму.

«Ну точно, — подумала Лиза, — пристроили бедняжек в монастырь без вклада. И будет же им, нищебродкам, доставаться от других матушек — от тех, которые немалые деньги внесли, чтобы не полоть грядки и не мыть полы».

Наст тем временем подошёл поближе, поклонился госпоже наместнице, а у жрицы попросил благословения, вручив ей роскошную тёмно-вишнёвую кожаную папку, из которой святая мать вынула лист дорогой голубоватой бумаги. Вексель? Но векселя обычно выписывают на суммы от сотни крон. Это Насты такие деньги тратят на благотворительность?

— Императорский банк? — одобрительно переспросила жрица, пробежав глазами ровные чёткие строчки. — Это хорошо. А то, помнится, кто-то из Ларсенов пытался вручить мне вексель гномьего казначейства.

— Вы его не приняли? — с самым любезным видом спросил Наст, но Лиза почему-то подумала, что он эту историю знает не от самих ли Ларсенов и ему просто любопытно, как её расскажет одна из помощниц настоятельницы. Не потому ли он, кстати, взял платёжное обязательство в Императорском банке, а не в казначействе Ильфердина, или в каком там Доме Насты держат свои деньги?

— Разумеется, нет. — Жрицу прямо-таки возмутило предположение, будто их обитель может вести какие бы то ни было дела с нелюдью. — Впрочем, надо отдать должное Ларсенам, — снисходительно признала она, — позже они внесли ту же сумму золотом и в качестве извинений прибавили к ней несколько коробок сахарных голов. В том году у нас особенно обильно уродились яблоки, и Ларсены, поставив сахар, неплохо нам помогли с переработкой урожая.

— Ну, — Наст слегка развёл руками, — мы можем разве что полотна прислать, но оно у нас грубовато, на матросов рассчитано. Или парусины на тенты, мешки и прочее.

— Не откажемся, — благосклонно кивнула жрица, не уточняя, от чего именно монастырь не откажется. Наверное, всё возьмёт что дадут. Даже слишком грубое для женщин простое матросское полотно.

Её светлость слушала всё это с чуть презрительным любопытством, и едва святая мать вернула бумагу в папку (Солнце Пророчицы блеснуло золотом на тиснёной коже — папку совершенно точно изготовили именно для обители), госпожа наместница спросила Наста:

— Полагаю, это о вас ходит так много слухов и сплетен в последнее время? Что вы, младший сын мануфактурщика, даже не наследник, имеете какие-то виды на баронство Альтир?

— Для парусов нужна прочная, но при этом по возможности не слишком тяжёлая ткань, ваша светлость, — с безупречной вежливостью ответил он. — Якоб Оссир из Её Императорского Величества Академии Земледелия и Скотоводства вывел сорт льна, максимально подходящий для парусины, но этот сорт довольно требователен к условиям произрастания. Земли вдоль реки Лесной должны подойти для его выращивания наилучшим образом.

— А! — отозвалась она пренебрежительно. — Дело в парусине. А мне говорили, будто вы намерены стать консортом вот этой очаровательной, но не слишком сообразительной девицы. — И она, сложив веер, указала им на Лизу. — Очевидно, предлагая ей немалое приданое? — Она уже в открытую усмехнулась, а Лиза подумала, что тётушкина шуточка про «баронесс», кажется, разошлась уж очень широко.

— Я могу предложить в приданое не только деньги, — всё так же непроницаемо-любезно отозвался Наст. — И раз уж речь зашла о деньгах… Не могли бы, ваша светлость, напомнить вашему сыну Раймонду, что месяц уже прошёл?

— Месяц? — непонимающе нахмурилась она.

— Он просил у меня две тысячи взаймы, чтобы выплатить карточный долг. Я одолжил ему эту сумму без процентов, но с условием, что долг будет погашен в течение месяца. Месяц с моего прошлого приезда истёк, однако свои деньги я так и не получил. Я посылал вашему сыну записку с просьбой о встрече, но мой посыльный на словах передал мне, что «ихняя милость не то что ответить — встать-то не могут после вчерашнего». — Лицо госпожи наместницы даже сквозь пудру полыхнуло гневным румянцем, а Наст, словно не заметив этого, продолжил: — Будьте добры, передайте вашему сыну, что я буду в Светлых Ключах ещё три-четыре дня, а потом взысканием долга займётся мой поверенный.

— И вы можете как-то подтвердить, что дали эти деньги в долг Раймонду? — спросила госпожа наместница, в упор глядя на Наста.

Он в ответ позволил себе лёгкую, одними уголками губ, улыбку.

— Ваша светлость, — сказал он, — моя семья ведёт дела с Адмиралтейством, а я отучился пять лет в столичном университете. Как вы думаете, насколько я склонен верить людям на слово? Особенно тем, чей статус много выше моего? Долговая расписка заверена подписью не только вашего сына, но и трёх свидетелей. А моего секретаря в тот вечер затребовал к себе господин Хорн, дознаватель, так что магического воздействия ни на кого из четверых Даниэль Форстер оказать не мог.

— Посмотрим, — сухо ответила она и с треском раскрыла веер. Слишком круто развернувшись, она резко взмахнула рукой и почти задела им щёку Наста.

Намеренно, как показалось Лизе — очень уж выражение лица госпожи наместницы было… разочарованным? Потому что Наст легко уклонился от резного костяного края. Её светлость сделала нетерпеливый знак своей то ли компаньонке, то ли служанке (одета та была как давешним девицам и не снилось, но у её светлости и приближённая служанка могла так одеться) и удалилась, всем своим видом демонстрируя недовольство. А Лиза опять, как и в случае с гостиницей, испытала приступ горячей благодарности к мужчине, который избавил её от объяснения с дамой, при свидетелях обозвавшей её дурой, не способной оценить открывшиеся ей блистательные перспективы. Это ведь так следует понимать, когда тебя именуют «не слишком сообразительной»?

— Вы действительно дали Раймонду Фаллену две тысячи в долг? — хмурясь, спросил дядя. — И вы надеетесь их вернуть?

— Не особенно, — признал Наст. — Но иногда безнадёжная в смысле погашения долговая расписка гораздо дороже любых денег.

— Разве что вы твёрдо решили завести влиятельных врагов в нашем дистрикте.

Наст перед тем, как войти в часовню, тщательно причесался, глядя в одолженное Рисанаторе зеркальце, но тут он невоспитанно запустил пятерню в волосы и растрепал их.

— Чтобы не иметь врагов, господин Адлер, — вздохнув, сказал он и кое-как пригладил волосы рукой, — надо было по-прежнему ткать парусину на единственном старом станке в дощатом сарае, а не строить мануфактуру. И то не факт, что даже в таком случае мой прадед не перешёл бы кому-нибудь дорожку.

— А мы гадюку видели, — похвастался Марк.

— И даже пытались поймать её голыми руками, — ехидно подхватила Рисанаторе.

— Я думал, это уж, — возмутился он. — У них не всегда бывают жёлтые пятнышки на голове!

— Марк, — нахмурился дядя, — что за глупые выходки?

— Ну, она была такая красивая, — протянул Марк и покосился на сестру. Кажется, красивой змейкой он собирался пугать Аду. И конечно Лизу заодно.

Рисанаторе вздохнула и безнадёжно проговорила:

— Господин Адлер, ужи, хоть и не ядовиты, но кусаются очень больно.

— А вы откуда знаете? — тут же спросил он. С самым невинным видом, разумеется. Чтобы и мысли ни у кого не возникло, будто он на что-то намекает.

— У меня два младших брата, — она опять вздохнула. И прибавила: — А ещё ранки от змеиных зубов очень часто гноятся. Вы хотите ехать дальше с гнойными ранками? С опухшей рукой и в лихорадке? В Альтир, где даже жить толком негде, не то что качественно лечиться?

Дядя только молча покрутил головой, вынул из кармана серебряную монетку и протянул Марку.

— Бегом в часовню, — сказал он. — Попросишь благословения в дорогу.

— Я тоже схожу, — сказала Рисанаторе, поискала кого-то взглядом среди охранников Наста и попросила: — Ларс, мне бы воду охладить, а то, боюсь, пока доедем до алхимика, она на такой жаре начнёт припахивать.

Охранник Ларс кивнул, поставил сундучок на каменные плитки двора (благо, подметали их весьма тщательно), откинул крышку и небрежно мазнул раскрытой ладонью над горлышками флаконов. Стекло тут же помутнело от осевшей на нём влаги, а пробки заблестели инеевой пыльцой. Лизе сразу вспомнился торт из мороженного — вот, значит, как Наст благополучно довёз его из Светлых Ключей.

— Вы маг? — поразилась Ада. Лиза тоже глянула охраннику на лоб, но тот прятался в тени длинного козырька почти военного кепи. — А… арбалет вам тогда зачем?

— Чтобы вводить всех встречных в заблуждение, — усмехнулся он, снова закрывая сундучок. — Особенно тех, кто планирует напасть на слишком роскошный экипаж.

— Я смотрю, — не слишком довольно сказал дядя, — у вас сплошные маги в окружении, господин Наст.

— А в цехах работают гномы и их полукровки, занятые отладкой и починкой станков, — легко кивнул тот. — Гномы неплохо умеют прясть, ткать и красить ткани, но им, видимо, проще взять готовое полотно в уплату, чем возиться самим, да ещё и скупая при этом лён, коноплю или шерсть у крестьян, которые их не особенно жалуют. Ничего не могу сказать про шерсть, но лён они уж точно сами не растят.

— А парусину вы красите? — с чего-то спросила Ада. Все посмотрели на неё вопросительно, и она, чуть смутившись от общего внимания, пояснила: — Я читала в одной книге, как капитан купил для своего корабля розовый шёлк на паруса.

Лиза фыркнула: розовый шёлк на паруса!

— Солнце и морская соль, — сказала она. — Представляешь, во что они превратят такие паруса? Если уж этому капитану так хотелось кого-то поразить своим богатством, надо было брать белый шёлк, потому что на нём белёсые пятна не так будут заметны. А если красить простую парусину… Парусов даже небольшая шхуна несёт столько, что впору поле ими застелить. А красители для ткани весят немного, конечно, однако даже одна несчастная унция на каждый квадратный ярд — это сколько лишних унций окажется при полной оснастке?

Наст одобрительно кивнул, но Ада проворчала:

— Тебе надо было родиться мальчишкой. — И прибавила с осуждением: — Никакой романтики, как полагалось бы приличной девице. Одна рассада на уме да навоз с торфом.

— Аманда сказала, что у вас есть слабенький дар Листа, госпожа Адлер, — сказал Наст, глядя на Лизу с каким-то очень уж задумчивым видом. — Слишком слабый даже для поднадзорной, но… Вам Искатели не предлагали учиться в Академии Земледелия и Скотоводства?

— Нет, — ответил за Лизу дядя. — Искатель сказал, что у Лизы есть совсем слабый магический дар, совершенно безопасный, наоборот, очень полезный в деревне. Ни про какую учёбу речи не шло, нам просто посоветовали дать девочке возможность что-нибудь выращивать, чтобы понемногу сбрасывать в клумбы и грядки накапливающуюся магию.

Лиза припомнила проверку на круге белого камня, когда узенькое колечко очень красивого травянисто-зелёного цвета чуть засветилось возле её рук, приложенных к чёрному кругу в центре.

— Я не помню такого разговора, — озадаченно сказала она. Нет, её тогда, как обычно, мутило от нервов, и руки на круге тряслись: а вдруг окажется, что она ведьма? И прости-прощай, спокойная жизнь, приличное замужество и всё такое прочее. Но уж разговор про учёбу она бы точно запомнила.

— А мы не при тебе говорили, — возразил дядя. — Позже, без лишних ушей. Я сказал Искателю, что ты и без того вечно возишься с цветами, и обыкновенные бархатцы у тебя вымахивают чуть ли не с астры размером. Я так понимаю, — задумчиво прибавил он, — Мелиссе, покойся она с миром, перепала капля-другая эльфийской или дриадской крови, раз уж она состояла в родстве с Альтирами. Вы поэтому хотите растить свой лён у Лесной? — спросил он Наста. — Бывшие эльфийские земли всё же, наверняка какие-то остатки эльфийской магии и благословений ещё сохранились?

— Ну, строго говоря, вся Империя — это бывшие эльфийские земли, — заметил Наст.

— Так, но западное пограничье отошло к людям не так давно по сравнению с другими владениями.

— Я сам не был ещё в Альтире, — ответил Наст, — так что ничего о тамошней магии сказать не могу. Я имею в виду, что никто из моих магов там со мной не был, — то ли поправился он, то ли пояснил, откуда бы ему что-то знать о магии Альтира. — И у нашего агента, собиравшего сведения о баронстве, нет ни малейшего магического дара. Однако господин Оссир — умелый и опытный растениевод, я вполне доверяю его суждению. Если он говорит, что Златоглазка будет хорошо расти в пойме Лесной, кто я такой, чтобы с ним спорить? Меня совсем другим вещам учили, не лён выращивать.

— Златоглазка? — удивилась Ада. — Лён же голубой.

— Да вовсе не обязательно, — возразила Лиза. — Просто розовый и жёлтый обычно сажают в цветниках, для красоты, а не ради полотна.

Они бы, наверное, поспорили про этот разноцветный лён, — Ада, в отличие от Наста, обожала спорить о том, в чём не разбиралась, — но тут как раз вернулись Марк и Рисанаторе с теми двумя охранниками, которые сопровождали её к Горькому роднику и проповедь пропустили.

— Нас приглашали присоединиться к трапезе, — сказала Рисанаторе, с нескрываемым облегчением разматывая кружевной палантин, — но я взяла на себя смелость отказаться за всех нас, потому что в «Пилигриме» готовят гораздо лучше. Или кто-то хочет пообедать прямо сейчас?

Глава седьмая, про сельский кабак и про городские лавки и мастерские

— А с какой стати вы решаете за меня и моих детей? — возмутился дядя (Лизу он, видно, тоже посчитал за своего ребёнка). Смотрел он на лекаршу так, что даже тётушка Наталия на её месте потупилась бы и неловко заёрзала. Рисанаторе пожала плечами и сказала:

— Да ради Создателя, идите в трапезную, там же никому не отказывают. Выбирайте бесконечные кости из вчерашней рыбы, пожаренной на позавчерашнем масле, а я лучше потерплю до города.

Дядя нахмурился, но не сразу нашёлся с ответом, а Лиза представила себе длинный общий стол, за который надо садиться, подобрав подол повыше, чтобы перешагнуть такую же длинную, во весь стол, скамью. И сев, получить от замотанной послушницы тарелку с костлявым карпом. Словом, она бы тоже лучше потерпела до города — на желудок она не жаловалась, её только от нервов мутило, однако в прошлый раз горелое масло словно бы всплывало до самого горла весь остаток дня, а в правом подреберье противно ныло.

— Таверна «Новый ключ», — влез маг-охранник, которого вообще-то никто не спрашивал. — Еда поприличнее вчерашних карпов, пожаренных на позавчерашнем масле, а цены деревенские.

— А когда ты успел там побывать? — удивилась Рисанаторе. — Или ты спрашивал в гостинице?

— Мы же вчера ездили проверить дорогу, — объяснил он. — Не могли же мы проехать мимо таверны.

— Этот «Новый ключ» — просто сельский кабак, — заметил дядя брезгливо, но кажется, эти несчастные «вчерашние карпы, пожаренные на позавчерашнем масле», заставили его засомневаться, стоит ли в самом деле принимать приглашение жрицы.

— Там есть отдельный зальчик для чистой публики. — Маг-охранник усмехнулся. Над «чистой публикой»? — И хозяин налил нам по кружечке пива бесплатно, чтобы мы заманили своих подопечных в его заведение, в чём я чистосердечно и сознаю́сь.

Он там в самом деле был, этот отдельный зальчик. Только Лизе показалось, что хозяин таверны немного переигрывает, представляя своё заведение как простой сельский кабак: полы некрашеные, занавески домотканые, на столах (коротких, на шестерых) вместо скатертей — дорожки из такого же грубого простого полотна, в один цвет вышитого крестиком, а посуда — из рыжей неглазурованной глины, так что у Рисанаторе не получилось «посидеть за нормальным столом с нормальной посудой». Но готовили в «Новом ключе» в самом деле хорошо, хоть и просто, но вкусно. А ещё в «зальчике для чистой публики» они были не одни: госпожа Ульвеус, как обычно, вся в чёрном, но с фамильными изумрудами в ушах, на шее и на пальцах, командовала старшим зятем, разреза́вшим бараний бок. Адлеры раскланялись с нею и её семейством, хотя Лиза в жизни бы не подумала, будто Ульвеусы остановились бы рядом с этим «Новым ключом», чтобы хоть стакан воды потребовать, не то что стали бы там обедать. Но видно, их кучеру трактирщик тоже налил кружечку пива бесплатно, чтобы тот завёз хозяев в его заведение.

— Ключ — новый, потому что пробился при строительстве? — поинтересовалась Рисанаторе, усаживаясь на табурет. Да, хвала Создателю, у столов стояли не скамейки, а основательные приземистые табуреты, на которые можно нормально, не задирая ноги, сесть. Да ещё и с мягкими лоскутными чехлами, которые даже недавно постирали.

Наст кивнул и спросил:

— Хочешь и из него взять пробы?

— Если это тот же водоносный слой, что и в монастыре, то нет смысла.

— А если другой?

— То лечебной вода будет всё равно только в Горьком роднике, — отмахнулась она. — Раз воду из здешнего ключа берут для кухни, значит, в ней не так много солей, чтобы у посетителей через одного прихватывало животы. Не забывай, мне поручили проверить именно лечебные свойства, а не качество воды вообще.

Они сели за соседний стол, потому что к ним присоединились двое охранников — маг и улыбчивый круглолицый дядька, про которого, сними он оружие и броню, Лиза подумала бы, будто это лавочник средней руки. Наверное, он командовал остальными охранниками, если обедал вместе с хозяином, а про магов она уже поняла, что они считают себя ровней императору, не меньше. Лиза, разумеется, не собиралась подслушивать чужие разговоры, но Наст с Рисанаторе опять говорили, не понижая голоса, словно им было всё равно, слышит их кто-нибудь или нет.

А Марк вытащил непонятно где и как добытую афишку и сказал:

— А давайте сходим завтра на «Переборчивую невесту»? Говорят, очень смешная пьеса. А в главной роли парень переодетый. Как он ковыляет в женских туфлях и говорит писклявым голосом — над одним этим весь зал хохотал.

— Тебе уже, похоже, весь спектакль пересказали? — фыркнула Ада и вытянула шею, пытаясь вверх ногами прочитать названия пьес.

— Нет, только сказали, что смешно, особенно сама невеста, которая никак не может решить, кого из женихов выбрать.

— Нет уж, — сказал дядя, отбирая у него афишку, — если мы и пойдём в театр, то на что-нибудь приличное, а не на глупую комедию. Так, что ещё тут есть?

Они с Адой склонились над помятым бумажным листом, а Лиза спросила приунывшего Марка:

— А кто тебе рассказал про спектакль? Кто-то в гостинице?

— Всё тебе скажи, — заважничал он. — Отдашь пряник — узнаешь.

— Пф-ф! — Пряник был красивый, с монастырём на холме и наверняка с повидлом внутри: Лиза легонько сжала его пальцами и что-то такое определённо ощутила между слоями сладкого теста.

— Ладно, — легко уступил Марк, — половины хватит.

— Да было бы за что даже половину отдавать, — отмахнулась Лиза, но чтобы Марк не дулся, отломила-таки четвертинку от своего пряника. И да, внутри у него в самом деле было повидло.

А к Рисанаторе подкатился усатый толстячок с пустой бутылкой в руке и принялся упрашивать лекаршу взять и его водичку, чтобы проверить, не целебный ли у него источник.

— Так я её велю с мылом дважды помыть и кипяточком ошпарить для верности, — уговаривал он, потрясая бутылкой. — А с вас за обед ни гроша не возьму, ещё и вина хорошего поставлю за свой счёт. А вы мне только, ваша милость, бумажку такую напишите… ну чтоб, значит, умными словами и значительную такую. Чтоб мне её в рамочке повесить и всем говорить, что столичная чародейка мою водицу проверяла, из знаменитой, стало быть, семьи, так что матушка аж у самой императрицы служит.

Дядя хмуро глянул через плечо, недовольный тем, что ему мешают спокойно изучить афишку. Рисанаторе посмеялась, однако сказала толстяку, чтобы, так и быть, нёс свою воду, но если его посетителей напугает наличие серы в здешнем ключе, то это не её проблемы.

— Которые испугаются, те не больно-то грамотные, — ответил толстяк. — А которые бегло читают, те про целебные ключи сами знают, что в них всякое такое имеется.

В общем, он ушёл, унося бутылку, а дядя всё равно ничего не решил и, кажется, вообще не хотел тратить деньги на билеты.

После обеда он, не желая изменять своим привычкам, спросил разрешения Наста и занял тот самый диванчик позади, чтобы вздремнуть. Марк немедленно пожелал занять его прежнее место, так что Ада, хоть и уступила Лизе, снова уселась у окна, разве что спиной вперёд. А рядом с Лизой села Рисанаторе, бросившая свой палантин на столик, но они с Настом сразу же заговорили о ритуале, на который лекарша, как она выразилась, выцарапала разрешение у Искателей. Не просто так, разумеется, а за ещё один такой же ритуал, но уже для… Имя Лизе не сказало ничего, и она его не запомнила. Она рассеянно смотрела в окно на давно знакомые поля и пруды, но взгляд то и дело соскальзывал на синее кружево, — тонкое, лёгкое, просто сеточка с редкими бархатными цветами и зубчатым краем, — но ей-то, чтоб купить такое, пришлось бы целый год обходиться вообще без обновок! Создатель, и почему твой мир так несправедлив?

Доехали в этот раз гораздо быстрее, потому что обратно из монастыря народ разъезжаться не спешил, это только они, едва поев, тут же пустились обратно. Рисанаторе, глянув на почти мужские карманные часы, решила, не заезжая в гостиницу, доставить свою воду к алхимику. Марк напросился с нею: он никогда не бывал в алхимических мастерских, и ему было страшно интересно, что там и как. Он даже поклялся вести себя пристойно, ничего не трогать и вообще молчать, и для пущей убедительности изобразил, как зашивает себе рот. Рисанаторе скептически похмыкала, но что-то такое прикинула и согласилась. И раз уж они поехали в город, а не свернули от ворот сразу к «Пилигриму», Лиза попросила высадить её у лавки с тканями, чтобы купить-таки полотна на сорочку. Ехать же долго, а раз лошади свои, не почтовые, которых меняют на каждой станции, то придётся давать им отдых каждый третий-четвёртый день, и чем этот день занимать? В городе, даже небольшом, можно пройтись по лавочкам… да просто по улицам — посмотреть, как люди живут в других частях Империи, а если целый день придётся куковать в каком-нибудь трактире между городами?

Словом, она купила простого, но тонкого и гладкого полотна, а потом пересчитала оставшиеся деньги (свои, не те пять крон «на всякий случай», которые дала тётя) и пометалась между благоразумием и «А-а, да почему какая-то лекарша может позволить себе платье от настоящего мастера, а я даже на третьеразрядных портнихах экономлю?» Ну да, пока они стояли в монастырском дворе, — на открытом месте, на ярком солнце, — она вблизи и очень подробно рассмотрела как бы простое, скромное даже платье Рисанаторе: оно словно обливало фигуру, нигде не морщась, не заламываясь, не… В общем, точно было сшито в мастерской высшего разряда. Борьба уязвлённого самолюбия с благоразумием была недолгой, первое, как ни печально, победило, и Лиза зашла к белошвейке, чтобы её обмерили и скроили сорочку по настоящим лекалам, а не с клинышками под мышками. Она объяснила хозяйке, что берёт рукоделие с собой в дорогу, и та, хоть и осталась разочарована отсутствием настоящего заказа, скроила сорочку по Лизиным меркам. Только кроить пришлось покороче, словно под раздвоенную юбку, потому что Лиза взяла полотна очень уж экономно, а более сложный крой, как оказалось, требует намного большего количества ткани. Пришлось ещё и доплатить за окантовку из бледно-голубого сатина, потому что полотна не хватило даже нарезать косую бейку на проймы и горловину, и белошвейка из каких-то своих запасов достала более-менее подходящий лоскуток.

Ада, разумеется, увязалась следом и всё подбивала Лизу купить что-нибудь подороже простого полотна, будь оно даже от Линдбергов. «Розовый шёлк мне не по карману», — огрызнулась Лиза, и Ада, искоса глянув на охранника, которого с какой-то радости отправил с ними Наст, сказала этак значительно: «А мог бы быть». «Забирай его себе, — не выдержала Лиза, имея в виду, понятно, вовсе не розовый шёлк. — Ты не дама-барон, конечно, но для Настов, думаю, и Ада Адлер в невестках сойдёт!» Она спохватилась, что ляпнула лишнего, прикусила язык и быстро глянула на охранника, но у того был такой вид, будто он их слушает… ну, так… как синиц, которые чирикают что-то там своё птичье. Наверное, думал, что раз девицы дурами друг друга не честят и в волосы не вцепляются, то ему и вмешиваться незачем.

Ада и белошвейке пыталась лезть под руку, но тут уж Лиза прямо-таки рявкнула: «Свою сорочку заказывай какую хочешь, а я сошью такую, какую хочу я!» Ада надулась, но соваться с советами и указаниями перестала. Всё-таки за десяток лет она хорошо запомнила, что если Лизу разозлить по-настоящему, то злопамятная кузина день-другой может вообще не разговаривать. Вернее, будет с откровенной неохотой цедить односложные ответы на прямые вопросы, причём только на те, что заданы исключительно по делу. А Ада молчать не то что не любила — кажется, ей это причиняло настоящие, непритворные муки. Поэтому обычно она старалась до крайности дело не доводить, хотя иногда забывалась, конечно, и в пылу ссоры напрашивалась-таки на бойкот.

В этот раз она остановилась вовремя, перестав надоедать Лизе и закройщице, зато выйдя из мастерской, потащила Лизу в книжную лавочку — не одной же туда идти. В лавочке торговали, в числе прочего, недорогими книжками в мягких обложках. Даже целая полка подержанных имелась. К ней Ада и устремилась, но приказчик, неплохо её запомнивший, тут же сообщил, что ничего интересного среди подержанного нет, зато пришла партия недорогих переводов Оливии Мелиссы. Ну, той южанки с её Сойкой, помните такую? Он что-то там запел про новый перевод, который чуть ли не лучше оригинала; Ада, как водится, заспорила; охранник встал так, чтобы видеть обеих подопечных разом; а Лиза, чтобы не скучать (Ада в книжной лавке — это надолго), взялась изучать серьёзные, солидные и толстые тома в коленкоровых обложках на полке с внушительной табличкой «В помощь аграрию». Было там, кстати, и о разведении льна новых, улучшенных, но требовательных к уходу сортов. Лиза взяла книгу полистать и не заметила, как зачиталась, сперва с некоторым усилием продираясь сквозь сложные, малопонятные слова, зато потом…

— О, — с недоверчивым почтением сказал непонятно когда и как оказавшийся рядом приказчик, — вы такое читаете? Желаете приобрести? Я могу поговорить с хозяином, чтобы он сделал вам скидку… н-ну, процентов пять, скажем. Или даже семь.

— Нет, — сказала Лиза, с сожалением вернув книгу на полку. — Не раньше, чем определюсь со своими планами.

— Но вы же едете посмотреть, что там вам досталось в наследство, — удивился приказчик (Создатель! вот просто весь город знает, зачем и куда она едет).

— А вдруг там всё настолько плохо, что я его не приму?

— А… — сказал было он, посмотрел на охранника и закрыл рот. — Но если всё же надумаете, — настойчиво продолжил он, чуть помолчав, — запомните вот эту серию, её очень хвалят.

Лиза покивала, чтобы отвязаться, и они с Адой пошли в гостиницу. Охранник шёл следом, и Лиза надеялась только, что случайно встреченные знакомые не додумаются связать девиц Адлер с ним, иначе разговоров потом не оберёшься. Например, о том, что племянница Михаэля Адлера ещё и титул не получила, а уже нос задрала, без охраны по улицам не ходит…

— Стучать надо! — возмутилась Лиза, переодевавшаяся после ужина.

Марк только отмахнулся:

— Будто я тебя в одних панталонах не видел.

Он как-то бочком прошёл к столику под окном, воровато оглянулся на дверь и, вытащив из-под домашней курточки, положил на стол распечатанную и порядком-таки початую нарядную коробку. Конфеты в ней формой напоминали небольшие камушки в разноцветной глазури.

— Вот, — великодушно сказал Марк и широким жестом указал на коробку, — можешь есть сколько хочешь.

— Потому что тебя уже тошнит? — ехидно спросила Ада, цапнула фиолетовый «камушек» и очень быстро сунула его в рот. — О, февнофлиф!

— Эй, — возмутился Марк, — я не тебе предлагал, а Лисе! Она со мной пряником поделилась!

— А я отцу не скажу, что у тебя откуда-то такие дорогие конфеты взялись, — пообещала Ада и взяла другой «камушек», тёмно-жёлтый. — А тут абрикос сушёный, — сообщила она, раскусив конфету.

Лиза застегнула простое платье из некрашеного льна (никуда после ужина она идти не собиралась), одёрнула его и спросила, хмурясь:

— А правда, Марк, откуда у тебя такое?

— Тётушка Аманда купила.

— Тётушка?

— Ну да. У неё старшей дочке восемь лет, не по имени же мне её звать.

— Продажная твоя душонка, — обвинила его Ада, облизнула пальцы, подумала и взяла что-то розовое.

Лиза нахмурилась ещё сильнее.

— Госпожа Рисанаторе, — отчеканила она. И подумав, прибавила: — И то из вежливости, у неё даже личного дворянства нет.

— Ты просто ей завидуешь, — заявил Марк и тоже взял конфету. — Красивая, богатая, с императрицей знакома…

— Ведьма на содержании у мануфактурщика, — буркнула Лиза.

Марк вытаращился на неё и постучал себя согнутым пальцем по лбу.

— Она Рисанаторе, дура. Ты что, про них не читала и не слышала? Они были уже богаты и знамениты, когда у Настов тот самый единственный старый станок в сарае стоял. Да он небось до потолка прыгал, когда она на него внимание обратила. В смысле, жених твой прыгал, не станок.

— Он мне не жених!

— Да ладно, — опять отмахнулся он. — Будто ты не слышала, как матушка Стелле говорила, что молодой, красивый, весёлый, умный, богатый и щедрый — это шесть разных женихов. А Наст старый уже, конечно, лет тридцать ему, наверное, зато богатый и умный. И не жадный, — подумав, прибавил он. — Где ты ещё такого найдёшь?

— Старой девой останусь, — буркнула Лиза. — И буду каждый год племянников собирать, чтобы переписать завещание. Перессорю всех, а сама буду хихикать в подушку, как они на задних лапках вокруг меня прыгают, а я титул в Геральдическую Палату передаю, чтобы пожаловали им лучшего выпускника Академии полеводства, или как там её правильно.

— О, — сказал Марк, с интересом глядя на неё, — ничего себе ты коварная. Ешь уже конфеты, пока вот эта обжора все не слопала.

— Я не обжора! — возмутилась Ада. — Я хочу всех по штучке попробовать.

— С нугой самые вкусные.

— Не-а, с вишней лучше.

Слушать это было невыносимо, и Лиза не устояла — взяла конфету из быстро пустеющей коробки.

— Интересно было у алхимика? — спросила она, разламывая что-то нежно-кремовое, но не торопясь пробовать.

— Сперва — да, потом — не очень, — Марк уселся на стол и принялся болтать ногами. — Мне тётушка Аманда для того и дала конфеты, чтобы я от скуки не полез ей под руку. А я с тобой решил поделиться. — Он подумал немного и прибавил: — Если конфеты купили мне, значит, они мои, так? Так что это я тебя угощаю.

— Ну… наверное, — признала Лиза. А то обидно было смотреть, как эти двое лопают конфеты, и нигде им не жмёт, только она, как дура, медлит, не желая есть угощение от Настовой любовницы.

Глава восьмая, про сплошные неловкие ситуации

Народу в «Пилигриме» проживало довольно много, и по утрам в столовой свободных столов не оставалось. Кто-то просто завтракал, у кого-то завтрак был первый. Ну, так Лизе показалось, когда тощая жёлчная особа под тоскливые взгляды её мужа, которые он бросал на стол Адлеров, непререкаемым тоном потребовала у смазливого молодца, склонившегося к ней с наливным пером и тетрадкой в руках:

— Каффа чёрная, никаких сливок и сахара. И хлеб поджарить без масла, просто подсушить.

«Понятно, почему ты такая рыбина сушёная», — невежливо подумала Лиза, разрезая пышную золотистую оладью. Муж «рыбины» вздохнул с видом обречённой покорности судьбе, и его супруга смилостивилась:

— И яйцо всмятку. Одно.

Дядя, отпивая по глоточку из чашки с каффой (с сахаром и сливками), читал городской листок. Марк, чередуя абрикосовый джем и молочный соус, из нарезанных оладий сооружал что-то похожее на осьминога: узкие полоски свивались, как щупальца. А Ада, забыв про еду, откровенно пялилась на соседний стол. Не на тот, за который уселись сушёная рыбина и её несчастный муж, а на тот, за которым сидел Наст со своей компанией. Кстати, Лиза поняла, почему столы в «Пилигриме» круглые: к настовскому прислуга притащила ещё один стул, а остальные подвинула так, чтобы могли сесть пятеро. Четверо были всё те же, а пятым — Настов любимый секретарь Даниэль Форстер. Рисанаторе, похоже, провела тот самый ритуал с умерщвлением баранов, или Форстер просто отлежался, но из мутноглазого страдальца он превратился в такого красавца-блондина, что прямо хоть сейчас на обложку очередного Адиного романа. Чёрная звезда во лбу только портила впечатление, однако если её не рисовать, то лоб ту же обложку совсем бы не испортил, высокий, ясный, чистый, разве что с наметившимися морщинками, поскольку лет красавцу всё-таки было побольше семнадцати. Когда он стоял, закрывая половину лица скомканным платком и капая кровью на пол, Лиза не обратила внимания, а вот теперь оценила, как его волосы отливают бледным золотом даже не на солнце, а в свете обыкновенных ламп. Ада не сводила глаз с низко связанного хвоста, елозившего по серому атласу жилета (сел Форстер спиной к Адлерам), и Лиза прошипела на ухо бестолковой кузине:

— Хватит пялиться на секретаря мануфактурщика, да и ещё и мага.

— Я на волосы его смотрю, дура, — таким же шёпотом огрызнулась Ада. — Интересно, это у него свои такие? Или он их красит? Матушка за такую краску душу бы продала.

Лиза не удержалась и фыркнула. Да, тётя пыталась осветлять волосы, но по Лизиному разумению, лучше бы она этого не делала: свои волосы у неё были густые, блестящие и гладкие, разве что цвета самого обыкновенного, тёмно-русого. А очередная едкая отрава из вроде бы нашатыря и настоя каких-то травок делала их жёлтыми и тусклыми.

— Ну так возьми и спроси, — ядовито сказала Лиза. — Дескать, позвольте узнать, господин Форстер, чем вы красите волосы?

Бывает иногда среди общего оживлённого разговора, что все вдруг разом замолкают, и в свалившейся тишине становятся отчётливо слышны каждый сдавленный смешок, каждое недоверчивое хмыканье. Лиза умудрилась угодить в такую вот паузу, и среди общего молчания её заданный вполголоса вопрос услышала, кажется, вся столовая. Головы всех присутствующих немедленно повернулись к ней, и Лиза с немалым трудом подавила трусливое желание залезть под стол. В «Пилигриме» ещё и скатерти стелили квадратные, не круглые, и их углы свешивались почти до пола, так что можно было бы спрятаться за таким углом.

Форстер повернулся к ней, посмотрел с весёлым изумлением и, не понижая голоса, сказал (так что его уж точно слышали все):

— Пока ничем не крашу, госпожа Адлер, но скоро, наверное, придётся. Аманда, у вас есть какой-нибудь фамильный рецепт для покраски волос?

Сушёная рыбина так и впилась глазами в лекаршу, а та тряхнула чёрными кудрями и ответила, что Рисанаторе такой ерундой не занимались никогда, но она может поспрашивать у знакомых. В конце концов, раз после свадьбы младшего принца и принцессы Урсулы вошли в моду светлые волосы «как у её высочества», значит, кто-то из алхимиков взялся за разработку состава для осветления.

— Это хорошо, — с самым серьёзным видом отозвался Форстер, — а то потемнею, растеряю свою неземную красоту — и кому я буду нужен?

— И этот человек упрекал меня в том, что я гублю его репутацию, — буркнул Наст. — А сам публично делает какие-то грязные намёки.

— А с чего ты взял, что я тебя имею в виду? — удивился Форстер.

— Если меня, то я пас, — заявил маг-охранник, а его командир только молча затрясся от смеха.

Это представление отвлекло общее внимание от Лизы, и она пнула Аду под столом, злобным шёпотом укорив:

— Всё из-за тебя!

— Да ладно, — хихикнула та, даже не зашипев от боли, — смешно же вышло.

Дядя вынырнул из своего листка с новостями, озадаченно покрутил головой по сторонам и спросил, в чём, собственно, дело.

— Ни в чём, — заверила его Ада и погрозила брату кулаком.

— Марк!

— А чего сразу я? — возмутился тот. — Я вообще ни слова не говорил!

Дядя посмотрел на него подозрительно, поскольку отлично знал, что если его младшенький не сказал ни слова, это значит только то, что натворил он втрое больше обычного. Но Марк отрезал от своего «осьминога» кусочек «щупальца» и положил его в рот с видом примерного дитяти, слишком хорошо воспитанного, чтобы болтать за столом. Народ вокруг опять равномерно загудел, зажужжал, на Адлеров никто не смотрел, и дядя успокоился.

Разумеется, у него нашлись в городе дела, раз уж они оказались вынуждены провести в Светлых Ключах какое-то время. Он ещё и Марка с собой увёл. Наверное, чтобы тот с отрочества знал нужных людей в нужных ведомствах. Лизе с Адой дядя разрешил погулять до обеда, и Ада, принарядившись, умчалась к городской родне — то ли в гостях посидеть, посплетничать с кузинами, то ли позвать их пройтись по набережной. Звала и Лизу, но та хотела, пока они живут в спокойной, комфортной и неплохо освещённой гостинице, прошить самые сложные места.

Они прошлым вечером уже побывали на гостиничной крытой терраске с решёткой, заплетённой вьюнком, вместо стен, и Лиза решила, что поработать на свежем воздухе — это гораздо лучше, чем сидеть в душноватой комнате, а народу с утра на террасе точно будет поменьше, чем в ожидании ужина. Или для некоторых — обеда, потому что только простолюдины да всякая деревенщина обедают в полдень. Лиза, услышав от унылой, но при этом высокомерной трески про деревенщину, даже пожалела хозяина «Пилигрима»: если эти… хм… горожане в семь вечера только ещё обедают, то когда подавать им ужин? К полуночи?

Терраса почти пустовала, как Лиза и надеялась. Только у дверей, в самой тени у стены, сидели Рисанаторе и маг-охранник.

— Начальник отделения при виде конверта аж за сердце схватился, — смеясь, рассказывала она. — Вызвал какого-то вьюноша, отрекомендовал его как старательного, исполнительного, с прекрасным почерком и безупречно грамотного писаря и велел ему поступить в полное моё распоряжение на потребное мне время. Бедняга так залился краской, словно его отдали мне, распутной ведьме, в наложники.

— Как же он будет разочарован, когда ты не привяжешь его шёлковыми лентами к кровати, а посадишь за стол и начнёшь диктовать: «В результате исследований воды из местных источников…» — подхватил маг… как же его?.. Ларс вроде бы. — Кстати, для хозяина «Нового ключа» надиктуешь бумажку? Я бы съездил, отвёз. Пиво у толстого мошенника отличное.

— Бьорн, наверное, Волчонка пошлёт.

— А я скажу, что парнишку с важной бумагой одного посылать — не лучшая идея, и попрошусь сам.

В дверь просунулась чья-то коротко остриженная лопоухая голова, и Рисанаторе встала. Наверное, это был тот самый вьюнош, которого ей дали в писари на денёк-другой, потому что она сказала с тяжким вздохом:

— Ладно, ушла рожать отчёт для Её Величества.

— Давай, — подбодрил её охранник. — Надеюсь, на сутки-другие не затянется.

Рисанаторе опять вздохнула, проворчала, что Изабеллу родила за два с небольшим часа, но вот ни с одним отчётом ей такого не удавалось, и ушла, уводя с собой писаря.

Лиза не подслушивала, конечно. Просто эти двое, как обычно, ничуть не переживали, услышит кто-нибудь их разговор или нет. Она села за лёгкий низкий столик у самой решётки, чтобы свет падал сквозь довольно редкие листья вьюнка, отодвинула подальше от себя пепельницу из толстой обливной глины (та была пуста, но табачным духом пропиталась, кажется, насквозь), разложила детали сорочки, пристроила шкатулку с нитками-иголками, чтобы была рядом, но не мешала, и взялась собирать на живую нитку верхний срез переда — в две строчки мелкими-мелкими частыми стежками, чтобы потом ровно и аккуратно подтянуть на нужную ширину. Затем заложила мягкие складки по нижнему срезу кокетки (главная трудность как всегда была в том, чтобы эти складки получились одинаковыми) и принялась скалывать их булавками. Булавки были старые, порядком затупившиеся и даже кое-где тронутые ржавчиной, и Лиза с досадой подумала, что ведь заходила же в лавку с тканями! Нет бы тогда ещё купить новых булавок или хоть сегодня Аду попросить.

Маг тем временем вынул откуда-то табакерку, а следом — кривую короткую трубку, набил её табаком и без всяких лучинок и угольков раскурил. Лиза подумала, что дядя при всей его нелюбви к магам и к магии, наверное, тоже был бы не прочь вот так просто посмотреть, даже пальцами не щёлкая. День начался тихий, почти безветренный (и это было очень удобно, потому что лоскутки полотна и сатина не пытались улететь со стола), закрытая дверь не давала сквозняку потянуть ни внутрь, ни наружу, и сладковатый дымок лениво пополз под навесом во все стороны. Запах был, в общем, даже приятный, то ли медовый, то ли фруктовый, и Лиза подумала, что у мага-охранника это, кажется, не табак. Она приколола половинки кокетки к полоске голубого атласа, дотошно выравнивая края деталей и срезы складок, и уже взялась за иглу, когда маг спросил:

— Госпожа Адлер, вы позволите задать вам не вполне пристойный вопрос?

— Какой? — подозрительно отозвалась она.

— Вы случайно не тайная прихожанка культа Девяти богов?

— Я? — поразилась Лиза. — Я была в часовне Девяти один раз. Мне было семь лет, и я поспорила с сыновьями отцовского сослуживца, что зайду в часовню и пожертвую карманные деньги за неделю Торну или Кантириту. — Зачем она вообще это стала рассказывать, Лиза и сама не знала, но её вдруг понесло. Дыма не табачного, что ли, нанюхалась? — Если бы я струсила, я бы отдала эти деньги Рою с Даром. А раз я зашла в чужую часовню и даже оставила там подношение, пришлось братцам отдавать мне свои денежки.

И влетело же им тогда всем троим! Не за часовню Девяти — о том, что они туда заходили, не проболтался никто, Лиза даже зауважала братцев, которым досталось гораздо сильнее, чем ей, но они так и не сознались, что спорили с нею на карманные деньги. Просто они удрали от увлёкшихся беседой Вильгельмины и матушки близнецов, и хватило одного слова «порт», чтобы обе женщины схватились кто за грудь, кто за виски. А искавший, оказывается, их со своими подчинёнными десятник городской стражи в сердцах потребовал высечь всех троих, особенно «юную барышню», которая запросто могла оказаться в трюме чужого корабля, уже досмотренного и получившего разрешение на выход в море. Об этом рассказывать Лиза, понятно, не собиралась. Она об уже сказанном успела пожалеть.

— Каноны Девятибожия обещают своим адептам цепь перерождений, в которой каждое предыдущее определяет, кем ты будешь в следующем, — проговорил маг, затянувшись напоследок и вытряхнув ещё горячий пепел в стоящую на его столике такую же тяжёлую глиняную миску, какую отодвинула от себя Лиза. — А вы де́ржитесь так, будто ваше рождение в семье военного моряка немалого ранга — это лично ваша заслуга. Потому я и спросил про Девятерых богов.

— Вы считаете, что я не должна гордиться своим отцом? — возмутилась Лиза.

— Гордиться — имеете полное право, — согласился он. — Смотреть на других свысока только потому, что ваш отец был старшим помощником капитана… Простите, а ваша заслуга здесь в чём? Когда какая-нибудь глупая курица Пфальц-Майер клюёт и топчет своего мужа, потому что она-то — Пфальц, а он — всего-навсего Майер, какой с неё спрос? Но вы человек разумный, деятельный и кое в чём талантливый, и вы гордитесь не тем, что из лимонного зёрнышка в здешних-то краях вырастили деревце, а тем что вы — Адллер?

Лиза открыла рот для гневной отповеди, подумала немного и буркнула только:

— Вы-то откуда знаете про лимонное дерево? Вас и близко не было, когда Наст к нам приезжал.

— Близко я как раз был, — возразил он. — Мы же сопровождаем Бьорна в любой поездке. А собрать все возможные сведения о людях, с которыми твой подопечный довольно долгое время проведёт в очень тесном контакте, обязан любой охранник. И уж при наличии ментального мага собрать такие сведения проще простого. Вот к кому вам бы следовало ревновать, — усмехнулся он. — Бьорн с Даниэлем не любовники, конечно, хотя они вечно отпускают идиотские шуточки на эту тему. Но Даниэль занимается всеми делами Бьорна, от бытовых мелочей до стратегических планов, его и законная супруга вряд ли сумеет подвинуть с этого места.

— Ни к кому я никого не ревную, — запальчиво возразила Лиза. Она воткнула иглу в кучку полотна, лежащую перед нею на столе, потому что не было смысла притворяться занятой шитьём. — Просто это же неприлично — брать с собой любовницу, когда… — она запнулась, потому что говорить про общество приличных девиц было как-то неловко. Рисанаторе, как ни крути, не певичка и даже не знаменитая актриса из Императорского театра. Её вон императрица с поручениями посылает.

— А вот за это скажите спасибо Её Величеству, — опять ухмыльнулся маг, словно мысли её про императрицу подслушал. Лиза даже подозрительно посмотрела ему на лоб, на этот раз едва прикрытый растрёпанными волосами: нет, звезда там была не чёрная, как у Форстера, умеющего «считывать воспоминания», а багровая. — Если есть возможность сэкономить десяток-другой крон, — продолжил он, — она непременно воспользуется такой возможностью. Скорее всего, она сказала Аманде: «Езжай вместе со своим другом в его карете, дорогая, а проездные документы с оплатой из казны я тебе выпишу только на обратную дорогу».

Лиза промолчала, не собираясь повторять глупые сплетни о том, что императрица с дочерьми якобы очень любит навещать многочисленных родственников императора, чтобы пообедать у них и таким образом не тратиться на еду. Как-то не верилось ей в такое крохоборство. А что Её Величество велела дочери своей целительницы ехать вместе с Настом, так какая у него карета — и какие у почтового ведомства!

— И кстати, Аманда Бьорну давно уже не любовница, — с чего-то заверил Лизу несносный маг. — Она после рождения младшей дочери определила Бьорна в просто друзья и ни на какие уговоры не поддаётся, хотя он её даже замуж звал, и даже его отец и дед на такой брак согласились, пусть и со страшным скрипом.

Так и вспомнилось Марково: «Она Рисанаторе, дура! Они уже были богаты и знамениты, когда у Настов один старый станок в сарае стоял». Ну… богатые, но не особо знаменитые Насты наверняка рассудили, что через дочку целительницы смогут получить доступ к самой императрице. И оказались правы.

Однако Лиза ничего не сказала о том, что Наст теперь просто друг Аманды Рисанаторе. Какое ей вообще до этого дело? Она снова взялась было за шитьё, но дверь распахнулась и поднявшийся сквозняк погнал прочь из-под навеса лёгкий приторный дымок.

— Ларса Адалвальда всегда найдёшь по запаху, — ехидно заметил Форстер, выходя на террасу, и Лизе впору было челюсть придержать рукой, чтобы не уронить её с громким стуком на плитки пола: Адалвальд? Этот наглый тип — Адалвальд?

— Вы родственник графу? — недоверчиво спросила она.

— Сын, — подтвердил он. — Матушка моя — женщина практичная: когда приглянулась целому графу, решила, что надо его хватать и пользоваться, пока есть такая возможность. А графиня, очень недовольная тем, что её супруг спутался с ведьмой, заставила неверного мужа признать сына с левой руки, чтобы в любой момент топтаться по его самолюбию: фаворитка — боевичка из семьи какого-то мелкого чиновника? Какое убожество, нет бы хоть смазливая танцовщица, что ли.

— Что значит «заставила»? — не поняла Лиза. — Граф же ей не консорт, чтобы жена могла ему приказывать.

— Она кузина императора.

— А!

Нет, он определённо задался целью окончательно выбить землю у неё из-под ног, но тут на террасу вышел сам Наст и от самых дверей сразу направился к ней.

— Госпожа Адлер, — проговорил он самым официальным тоном, — Регис сказал мне, что вы заинтересовались какой-то очень серьёзной книгой, и приказчик в книжной лавке вспомнил, что вы брали полистать труд Аланны Фьерис о выращивании и первичной переработке льна новых и редких сортов. Я купил эту книгу и прошу принять её.

Лиза недоверчиво посмотрела на тот самый том в коричневом коленкоре. Там, оказывается и про первичную переработку написано, не только про уход? Золотые буквы и узорчатая рамочка сдержанно, солидно блестели, и перебивая запахи нового полотна, упоительно пахло свежей типографской краской.

К сожалению, Лиза слишком хорошо помнила, сколько этот томик стоит.

— Простите, — сказала она, — я не могу принять такой подарок.

— А это не подарок, — возразил Наст. — Это вообще-то в моих интересах — чтобы вы могли без проблем вырастить хоть Златоглазку, хоть Локон Владычицы. Так что считайте, будто книгу я одолжил вам для изучения.

Глава девятая, про верховую прогулку

Прибегал какой-то мальчишка с запиской от Ады. Та просила разрешения остаться у родственников на обед — кажется, кузинам не хватило времени, чтобы расспросить её во всех подробностях о поездке в монастырь… ну и обо всём прочем тоже. Дядя похмурился (больше для порядка, как показалось Лизе), но велел мальчишке на словах передать Аде, чтобы в семь вечера сидела в столовой, а пока может погостить у родни, с которой, скорее всего, долго ещё не увидится. Марк, сообразив, что отец, хоть и устал, но настроен благодушно, тут же запросился в «Новый ключ»: Наст зачем-то едет туда и берёт с собой всего двух охранников, а раз у него есть свободные лошади, то нельзя ли прокатиться верхом? Погода хорошая, дорога безопасна, заведение приличное — ну можно, можно, можно? Наст согласен, он и Лису с собой зовёт, а то она полдня шила, и неплохо бы ей проветриться и размяться…

— Хочешь прокатиться? — поразмыслив, спросил дядя.

— А это удобно? — усомнилась Лиза. Хотя проехать немного верхом было бы очень неплохо. Особенно после того, как она от завтрака до обеда шила не разгибаясь: шея противно хрустела, плечи ныли, спина тоже, а то, что пониже, сплющилось, кажется, в лепёшку.

— С тобой же будет брат. — Кажется, дядя хотел не просто отдохнуть после обеда, а отдохнуть именно от своего семейства. И кажется, Наст и его охранники были, по его мнению, людьми достаточно надёжными, которым можно повесить на шею и наследницу баронства, и мелкое порождение Тьмы.

Лиза скептически посмотрела на Марка: брат, да. Впрочем, вполне сознательного возраста, так что формально наедине с посторонними мужчинами она не останется.

— Вообще-то, очень хочу, — признала она.

Лошади у Наста и его охраны были какой-то неизвестной Лизе породы (впрочем, не очень-то она породами лошадей интересовалась). Лиза с некоторой робостью подошла к крупной золотисто-рыжей кобылке: та была заметно выше привычной Звёздочки, даже ногу в стремя вдеть, кажется, будет непросто… Лиза примерилась к стремени, но её прямо в движении ловко цапнули за щиколотку левой рукой, без затей всунули носок сапожка в металлическую петлю, а правой рукой наглец так же ловко подхватил Лизу под… под окорока и зашвырнул её в седло.

— Ларс! — мученически вздохнул Наст, пока Лиза подбирала слова для отповеди. Приличные слова, а не те, что так и рвались с языка. — Госпожа Адлер взрослая девушка, а ты себя ведёшь с нею, как с моими дочками.

— Да? — Тот посмотрел на Лизу так, будто вовсе не был уверен, что она уже взрослая девушка. По крайней мере, взгляд его озабоченный был один в один с нянькиным, когда та собирала в часовню «сиротинушку, за которой некому приглядеть». — Ну, прошу прощения, не подумал. Путлище подтянуть немного?

Лиза поёрзала в седле, привстала в стременах и буркнула:

— Спасибо, не нужно. — Хотя, если честно, следовало бы.

Отпечаток мужской ладони словно бы горел у неё на ягодицах, и Лиза не могла решить, что её возмущает больше — что её вот так схватили за задницу или что схвативший считает её ребёнком, не способным самостоятельно забраться в седло, и оскорбил уже тем, что в мыслях не имел оскорблять.

— Мне нужно, — заявил Марк. Видимо, ему тоже лошадь оседлали как для охранника, а они все у Наста, кроме полугнома и мальчишки-форейтора, были мужчинами рослыми.

Марк соскользнул с лошадиной спины и завозился, подтягивая ремень. Второй охранник, не маг, взялся ему помогать, а Адалвальд окинул Лизу таким взглядом, словно собирался ощупать ей под юбкой колено, проверяя, под правильным ли углом оно согнуто.

— Неудобно же сидите, — сказал он, но хвала Создателю, не стал хватать её ещё и за коленки, — подтяну на дюйм-полтора. А вообще, Бьорн, — обратился он уже к Насту, — если не жаль денег на портальное письмо*, напиши Сигне Неясыти, она должна бы уже поправиться после ранения. Раз с нами едут две девицы, пусть за ними присматривает женщина.

— Она же не успеет нас догнать.

— Пусть едет сразу в Талирн, чтобы в Альтир девицы явились, — Адалвальд ухмыльнулся, — с дуэньей, не только с роднёй мужского пола.

Лиза не знала, кто такая дуэнья, поэтому не нашлась, что сказать, а Наст усмехнулся и ответил:

— У нас тут не Янтарный, но вообще ты прав. Напишу и даже попрошу, если что, остаться в Альтире на какое-то время.

— Она маг? — неприязненно спросила Лиза. Не хватало ей только компаньонки вроде Рисанаторе! Чтобы смотрела как на малолетнюю дурочку.

— Хуже, — хохотнул Адалвальд. — Она наёмница до мозга костей. Так, госпожа Адлер, рысь у Настурции лёгкая, ровная, а вот галоп отвратительный. Если вдруг, Создатель храни, придётся пускать её галопом, падайте ей на шею и вцепляйтесь в гриву. К ближайшему жилью она вынесет сама, просто не мешайте ей.

— Вы чего-то опасаетесь? — нахмурилась Лиза.

— Если бы я чего-то опасался, вы бы с братом остались в гостинице и Барт приказал бы парням глаз с вас не спускать, — возразил Адалвальд. — Но случиться может что угодно и когда угодно, так что я вас предупредил: не пытайтесь изобразить орочью боевую матрону, которая без седла усидит на любой бешеной скотине.

— А вы их видели живьём, да? — Марк уже подогнал стремена по своему росту, белкой взлетел в седло и подъехал поближе (Лиза, глядя на него, пожалела, что штаны для женщины — это прямо-таки конец репутации; она бы сама для поездок верхом с удовольствием надела их вместо юбки, хотя бы и раздвоенной). — Орчих этих?

— Убитую видел разок, а живыми их от мужчин и не отличишь, — за Адалвальда ответил его напарник. — Ноги кривые, головы обриты, кожаные куртки чем только не расшиты, от перьев до камней драгоценных, необработанных разве что. Тучей налетят, стрелами засыплют, похватают что успеют и смоются, только пыль на половину степи поднимут — поди разбери, что у них в… — он быстро глянул на Лизу и на ходу поправился, — какого пола они были. Пока магов на границу сотнями не погнали, никакого сладу с разбойниками не было. Это вон Ларс ручкой махнёт, точно сказочная королевна — и повалятся кони неподкованные на льду посреди лета. А таких стрелков, чтобы с седла куропаток и дроф били, у нас не водится. Их с малых лет растить надо, а где у нас таких растить?

Марк в восхищении перевёл взгляд с одного охранника на другого. Ну, кажется, теперь прекратится его нытьё, что не хочет он ни в какую Военную школу. Он уже, похоже, видел себя во главе отряда арбалетчиков, усиленного боевым магом вроде Ларса Адалвальда.

* Подробнее о почтовых порталах написано в «Ведьмином маршале»

А рысь у Настурции и правда была ровная и лёгкая, одно удовольствие было прокатиться. Интересно, чья это лошадка? Время от времени ехать бы верхом, а не в тесной душной карете, хотя бы и гномами изготовленной. Но охраннику-хозяину кобылки уж точно в карете делать нечего, ему же надо за дорогой следить. Может, попросить Наста, пусть пошлёт кого-нибудь за Звёздочкой, чтобы они с Адой и Марком по очереди могли ехать верхом? Полдня туда, полдня обратно — всё равно же они не завтра отправятся дальше.

До «Нового ключа» доехали быстро, хозяин, коротко оглядев компанию, кивнул и повёл гостей в «чистый» зальчик. Где, к неудовольствию Лизы, уже сидели у окна сын наместника со своими подпевалами… ой, то есть свитой, конечно. Они, впрочем, обоим Адлерам тоже не обрадовались. Лиза даже позлорадствовала слегка: подпортить планы Фаллену после хамского заявления его матушки оказалось на удивление приятно. А ещё она заново поблагодарила Создателя и святую Адриану за родственников, которые не стали принуждать её выйти замуж за брата вот этого… недоразумения. А ведь легко могли бы соблазниться идеей отдать племянницу в семью наместника.

Наст сразу двинулся к Фаллену, а Адалвальд как-то удивительно ловко оттеснил Лизу с Марком за угловой стол, сам сел боком к нему и, не сводя глаз с нанимателя, бросил трактирщику:

— Пива большой кувшин, на троих, а детишкам молока и пряников к нему, что ли.

— Я не хочу сладкого, — заявила Лиза, возмущённая тем, что её вместе с кузеном записали в «детишки». И вообще… обедали же часа два назад.

— Пироги есть свеженькие с потрохами, — с готовностью откликнулся толстяк. Правда, он тут же в сомнении посмотрел на Лизу и спросил: — Вы, барышня, потроха кушаете? Сердце там телячье и печёнка, не вовсе уж требуха.

— Я кушаю, — немедленно влез Марк. — И кузина тоже. Но пряников всё равно можно для обоих.

«Если что, я оба съем», — добавила Лиза про себя. Впрочем, это можно было и вслух сказать, Марк наверняка охотно подтвердил бы, что съест и два, и четыре, а что не съест, то потребует завернуть с собой. Она только с беспокойством нащупала кошелёк в кармане редингота: а денег ей хватит расплатиться и за кусок пирога, и за два пряника? Они ведь дорогие, наверное. Хотя… дядя даже не поворчал про дороговизну, когда расплачивался за обед в «сельском кабаке». Может, всё-таки не очень дорого?

— В общем, неси пирог, — подытожил Адалвальд. — И пряники.

Фаллен меж тем выговаривал Насту, а тот слушал его с выражением бесконечной терпеливой скуки. Фаллен от этого бесился, аж слюной брызгать начал, заставив Наста брезгливо отступить на два шага.

— Я правильно понимаю, — спросил он, чуть ли не демонстративно вытащив платок и смахнув что-то (как показалось Лизе, воображаемое) с лацкана редингота, — вы меня обвиняете в том, что я требую свои деньги назад? Вы просрочили выплату уже на две… да нет, почти три недели, посыльного моего велите на порог не пускать, от поверенного прячетесь — а виноват в этом я?

— Зачем вам понадобилось впутывать в наши дела мою мать?!

— Вам перечислить ещё раз?

— Да вы издеваетесь!

Фаллен вскочил из-за стола, его спутники тоже угрожающе поднялись… Ну, им явно казалось, что угрожающе, вот только Наст продолжал смотреть на них всё с той же терпеливой скукой. И понятно, что троицу это просто выводило из себя — кажется, дело шло чуть ли не к драке (Лиза беспокойно поискала взглядом второго охранника: тот стоял в каком-то странном месте, совершенно, по её мнению, неудобном, если драка всё же начнётся), но тут под ноги Фаллену ударила молния. Мелкая, бледная, только тёмное пятнышко на полу осталось, не более того, но Фаллен шарахнулся назад, налетев на своего приятеля.

— Прошу прощения, — лениво сказал Адалвальд, — бесят эти твари.

— Кто? — немедленно заинтересовался Марк и вытянул шею, пытаясь из-за стола рассмотреть «эту тварь».

— Тараканы.

— Нету у меня никаких тараканов! — возмутился как раз вернувшийся трактирщик. — И не было отродясь. У меня тут приличное заведение.

Он поставил на стол пирог, ещё не разрезанный и поданный не на блюде, а на доске с резными краешками (всё-таки переигрывал он с «сельским кабаком»). Пирог масляно блестел пышными румяными боками, и пахло от него так, что Лизе подумалось: ну да, обед был чуть больше двух часов назад, но они же проехались по свежему воздуху и вообще… К пирогу прилагался кувшин, покрытый матовой пеленой влаги, осевшей на холодных боках. То ли служанка, то ли хозяйская дочка поставила перед Лизой и Марком такие же запотевшие кружки с молоком и тарелку с двумя пряниками, стрельнула глазками в Наста и, обращаясь к Адалвальду, сказала примирительно:

— Должно быть, жужелица заползла. Или хрущ там залетел, или иной какой жук, а вам, господин, таракан и почудился.

Лиза сдержанно фыркнула: ладно там хрущ, но перепутать чёрную жужелицу или, скажем, сине-зелёную бронзовку с тараканом? Однако она промолчала, конечно — не хватало ещё влезть в чужую ссору.

— Может быть, — легко согласился Адалвальд. — Я в этих усатых не разбираюсь.

И посмотрел на Фаллена. Сам он был гладко выбрит, а вот сын наместника и оба его приятеля щеголяли дурацкими, на Лизин взгляд, тонкими усиками с закрученными концами. Ивен тоже пытался такие отрастить, но у него пока что только узкая рыжеватая полоска темнела над губой. Лиза спрашивала, зачем ему тараканьи усы, Ивен злился и величал кузину дурёхой, которая ничего не смыслит в моде. У Фаллена, кажется, тоже имелась сестрица, которая называла его усики тараканьими, потому что он побагровел.

— Что вы себе позволяете? — прошипел он.

— Я? — уточнил Адальвальд и совершено невоспитанно хлебнул пива прямо через край кувшина. — Я, господин Фаллен, довольно многое могу себе позволить. Ларс Адалвальд, к вашим услугам. Десять лет службы на восточной границе, кавалер орденов Благословенной Крови и Мужества, боевой маг второго ранга… С саблей, говорят, тоже неплох. Желаете проверить? — Лиза помимо воли скользнула глазами по его перевязи с ножнами: было в них что-то подлиннее отцовского палаша, заметно изогнутое и почему-то без гарды. Что-то орочье с границы привёз? У Фаллена-то и его приятелей имелись при себе обычные рапиры, и раз уж сын наместника разъезжал про пригородам без охраны, просто с парой подпевал, он, похоже, считал, что тоже с рапирой неплох.

Однако швырять перчаткой в боевого мага, вернувшегося с границы живым и даже со всеми руками-ногами, он явно опасался, и не то чтобы Лиза его за это осуждала. Адалвальд мог сколько угодно изображать заботливого дядюшку, но что ему человека убить — как таракана прихлопнуть, это даже она понимала совершенно ясно.

В общем, Фаллен точно хотел ответить что-то такое, чего в присутствии девицы и мальчика-подростка из приличной семьи говорить не полагалось, но Лиза смотрела на него в упор, стараясь, чтобы это хоть немного походило на тот взгляд, каким отец сгонял с дороги всякую пьянь. Сколько-то, видимо, удалось, потому что Фаллен ещё пошипел на Наста и убрался наконец из трактира. Трактирщик даже успел за это время обернуться туда-сюда, притащив кружки под пиво и стопку тарелок для пирога с кучкой ножей-вилок в верхней.

— Что-то ещё, господа? — поинтересовался он, проводив неодобрительным взором сына наместника и его приятелей: один из них кинул какую-то мелочь на свой стол и не забыл прихватить с собой недопитую бутылку.

— Нет, — ответил Наст и выложил на стол целую крону. — Прошу прощения за это представление, господин Мортенсен, но господин Фаллен категорически отказывался разговаривать в месте, где его могут увидеть знакомые… И кажется, решил, что я нарочно привёз с собой свидетелей, при которых скандал не устроишь. Вернее, потом его не замнёшь. Прошу прощения, госпожа Адлер, — обратился он к Лизе. — Мне не следовало звать вас с собой на встречу с… с Раймондом Фалленом. На самом деле я не собирался, конечно, прятаться за вами и вашим братом, просто не сообразил, что это можно расценить и так.

— По-моему, присутствие господина Адалвальда избавило вас от скандала гораздо надёжнее, чем наше с Марком, — сказала Лиза.

— Да, — Наст чуть усмехнулся, — господин Адалвальд очень неудобный собеседник для кого угодно.

— Вот уж скажете тоже, — проворчал трактирщик. Он взял со стола монету, но уходить не спешил. — Господин Адалвальд человек понимающий, и ежели с ним по-хорошему…

— Да держи свой анализ воды из ключа, — ухмыльнулся тот, вытащив откуда-то из-за пазухи свёрнутый трубкой лист… не бумаги, нет, а пергамента с золотым обрезом и блямбой печати на золотом же шнурке. — С тебя полкроны за вот это великолепие.

На бежевом фоне жирно чернело слово «Заключение», остальное было помельче, а Лиза сидела очень неудобно и прочесть не могла. Марк мог, но он только протянул разочарованно:

— Ничего непонятно же. Какие-то сульфаты, гидрокарбонаты… Это что вообще такое?

— Понятия не имею, — сказал Адалвальд. — Всегда ненавидел алхимию. Но в конце написано, что вода пригодна для питья, а что ещё нужно?

— Лучше бы госпожа Рисанаторе написала, что она полезна для здоровья, — вздохнул толстяк и аккуратно скрутил пергамент обратно в трубку.

— Это Аманда про Горький родник написала, — возразил Адалвальд. — С припиской: «В умеренных количествах». Оно тебе надо? Чтобы в умеренных количествах?

Он разлил пиво по кружкам. Кружки были здоровенные, кувшин, наверное, сразу наполовину опустел. Трактирщик посмотрел на пенные шапки, зашипевшие у самых краёв, и признал, что «В умеренных количествах» в таких документах лучше не писать. Он опять тяжело вздохнул и, словно от сердца отрывая, положил Настову монету перед Адалвальдом.

— Оставь, — отмахнулся тот. — Заедут к тебе крестьяне с детьми, дашь детишкам пряников своих, пусть за меня помолятся. Меня самого уже только порождения Тьмы услышат, а детишек, глядишь, и святая Адриана послушает.

— Больно уж вы про себя сурово, — укорил его трактирщик.

— Я боевой маг, — сказал тот, но на этот раз таким тоном, будто в тяжких грехах каялся. — Я своих убитых уже давно считать перестал.

На минутку повисло было тяжёлое молчание, но Марк как никто другой умел хоть испортить волнующий момент, хоть разрядить обстановку.

— А вот это ваша звезда, — сказал он (спасибо хоть пальцем не ткнул), — больно её ставить?

— Марк! — возмутилась Лиза.

— А что такого? — не понял он. — Я же не новобрачную наутро спрашиваю, не больно ли было.

Лиза только прикрыла глаза ладонью, а Адавальд ответил со смешком, и отнюдь не со смущённым:

— Насколько больно будет… хм… новобрачной, очень сильно зависит от того, сколько терпения и желания считаться с её ощущениями имеется у её партнёра. А наше клеймо… нет, не больно. Неприятно. Сначала на лоб тебе наклеивают кусок пластыря с вырезанной в нём звездой, потом мажут лоб какой-то едкой дрянью. Не знаю, чем именно, я же говорю, что всегда ненавидел алхимию. Сверху заклеивают ещё куском пластыря, уже цельным. Ходишь с этим сутки-другие, потом верхний пластырь с тебя сдирают, а разъеденную кожу мажут снова, на этот раз краской, соответствующей твоему дару. Ещё через сутки снимают всё это, хоп — и ты уже клеймёный… прошу прощения, законопослушный маг. Каторжников в Империи клеймить перестали больше полувека назад, но мы, видимо, хуже каторжников, если нас клеймят до сих пор.

— Вы гораздо опаснее, — заметила Лиза.

— Ну давайте заклеймим и солдат тоже. Представляете, на что способна сотня арбалетчиков под командованием толкового капитана? Да под прикрытием тяжёлой пехоты? Выстроились в несколько рядов, первый ряд отстрелялся, отступил за спины товарищей и зарядил арбалеты снова, и так ряд за рядом. Вы правда думаете, что парочка боевиков опаснее?

— Не знаю, — созналась Лиза. — У отца на корабле не было никаких магов.

— Или он просто вам никогда не рассказывал про своего погодника.

— Я бы знала, — возразила Лиза, хоть и не слишком уверенно.

— Даже если это молодая женщина, о которой в присутствии жены лучше не упоминать?

Ну… при Вильгельмине отец точно не стал бы говорить о другой женщине, но женщина на корабле? Впрочем, если она хоть немного походила на Адалвальда… или на Рисанаторе… Лиза представила себе эту погодницу в компании отцовских сослуживцев — женщину в морской форме и с палашом на перевязи. Ещё и с такими же глазами, как у Адалвальда. М-да. От неё, как и от той боевички, которая убила неуловимого Зверя, мужчины сами, наверное, старались держаться подальше.

Наст тем временем разрезал пирог на куски и рукой взял угловой, из которого начинка меньше сыпалась.

— Ни Даниэля, ни Аманды, — усмехнулся он, — некому ругать меня за ужасные манеры. Так что предлагаю устроить праздник непослушания.

Глава десятая, про вечернюю грозу

— Да незачем сюда вашу кобылку гнать, — вместо Наста ответил командир его охранников. — Заводные же есть, а под девицами вроде вас, да без брони и оружия, не сильно они за полдня устанут. — Лиза помолчала, переваривая ответ: никаких лишних лошадей она до сих пор не видела. Правда, ни в Орлиное Гнездо, ни в монастырь их не имело смысла брать с собой, проще было оставить в конюшне «Пилигрима». Командир тоже помолчал, ожидая ответа, не дождался и прибавил: — Только с кузиной своей договоритесь как-нибудь, чтобы по очереди, госпожа Адлер. За обеими враз следить уж больно хлопотно. Кузена вашего тоже касается, — прибавил он, и словно придавая веса его словам, глухой удар грома раскатился уже заметно ближе, чем ворчал четверть часа до этого.

Охранник с Настом, разумеется, встали, когда Лиза подошла со своей просьбой. Встал Форстер, хоть и маг, только чуть замешкался, пристраивая гитару рядом со своим плетёным креслицем. Только Рисанаторе осталась сидеть, ещё и глянула этак досадливо, дескать, помешали ей что-то обсуждать (лучше бы Форстер не вставал, а продолжал музицировать — он что-то наигрывал такое… вроде бы простенькое, но неожиданно цепляющее). Лиза обернулась на кузину с кузеном, стоящих в уголке террасы, у самой решётки, и что-то оживлённо обсуждающих — наверное, делились тем, кто как провёл день.

— Да, конечно, — ответила она наконец. — Спасибо.

Охранник кивнул. Наст подождал немного, но Лиза больше ни о чём не просила, и он перевёл взгляд на Рисанаторе.

— Ты точно хочешь ехать завтра? — спросил он, даже не дожидаясь, пока Лиза отойдёт. — Может, отдохнёшь денёк перед тем, как возвращаться?

Рисанаторе дёрнула плечом и сказала, не скрывая раздражения, хотя слова её очень уж расходились с тоном:

— Лучше вернусь поскорее, порадую Её Величество: вода в Горьком роднике действительно целебная. Правда, родник слабенький, его только-только хватает для местных нужд, и строить водолечебницу смысла нет. Разве что, — поразмыслив, добавила она, — ездить будут не так на воды, как в здешний монастырь, и обстановка в городке станет чуть поживее. Не знаю, не мне решать. Я вот думаю, что́ мне у императрицы просить в награду. Хочешь, личное дворянство для тебя попрошу?

— Почему для меня, а не для себя? — не понял он.

— А мне оно зачем? — удивилась она. — Я — Рисанаторе.

«Тут вообще-то, — недовольно подумала Лиза, — прямо-таки обязан влезть Ларс Адалвальд и произнести речь о том, что человек должен гордиться собственными достижениями, а не семейными». Но Ларса Адалвальда рядом не было. И даже если бы был, то наверное смолчал бы: к Рисанаторе, как заметила Лиза, он ни с замечаниями, ни с непрошеной помощью не лез. Наверное, даже он считал, что тёмная целительница, которая режет баранов для загадочных ритуалов — не тот человек, которому стоит делать замечания. В отличие от девицы, у которой всего-навсего «бархатцы вымахивают почти как астры». Про которую даже Искатель сказал, что дар у неё слабенький и совершенно безопасный. Интересно, а если бы у неё было два с половиной круга, как у Рисанаторе? Или хотя бы полный первый, с которым учиться отправляют обязательно, а то и принудительно? Тоже послали бы её на границу — выращивать там… скажем, терновник в сажень высотой целыми полосами?

Но вообще, признала Лиза про себя, неплохо было бы уметь и мочь хоть немного больше. Ранние овощи без теплиц, например, выращивать. Это она обед вспомнила: у Рисанаторе с Настом и у Форстера эти ранние овощи в тарелках и лежали — молоденькие, с прозрачной кожурой, патиссоны и мелкие соцветия цветной капусты, запечённые в сливочном соусе, посыпанные свежей зеленью и натёртым сыром… Тепличные, надо думать, так что стоили соответственно. Наст тоскливо смотрел в свою тарелку и время от времени что-то трогал в ней вилкой, но не ел (то-то он потом в «Новом ключе» на пирог с потрохами набросился). А вот Лиза с удовольствием поменялась бы с ним. Нет, курицу с рисом здешний повар очень неплохо приготовил, но этот рис… И пшено. И перловка. И любые другие крупы надоели уже до смерти, однако дядя уж точно не стал бы тратиться на тепличные овощи. Может, в следующий раз в самом деле предложить поменяться? Разницу в цене Наст, скорее всего, и не заметит, зато каждый пообедает тем, что ему нравится. Тем более, что Рисанаторе уедет, а Форстер вряд ли может указывать нанимателю, что тот должен есть на обед. Хотя без целительницы Наст, скорее всего, тоже возьмёт на обед курицу с рисом. Интересно, а теплица — это очень дорого? Обыкновенная, просто каркас и застеклённые рамы, чтобы укрыть рассаду от ночных холодов, а не роскошная оранжерея или зимний сад? Всё равно придётся влезать в долги, так, может, стоит потратиться и на теплицу, раз уж магии на зелень и ранние овощи не хватит?

Через террасу она прошла быстро, потому что народу там толком не было — гремело всё ближе, и большинство постояльцев предпочитало надвигающуюся грозу встретить в безопасности и сухом тепле своих хорошо освещённых номеров. А вот под навесом стало совсем уж темно, и в напряжённо-стоячий воздух вдруг ворвался вихрь такой ледяной, словно где-то рядом не дождь шёл, а град. Лиза невольно пригнулась, поёжилась, поплотнее запахнула шаль и подошла к кузенам. Марк немедленно бросил врать и хвастаться.

— Ну как? — нетерпеливо спросил он.

— Нам разрешили брать подменных лошадей, но потребовали, чтобы мы ехали верхом по очереди, потому что охранникам проще следить за кем-то одним.

— Ура! — Марк аж подпрыгнул. — Я первый!

— Да сейчас же! — возмутилась Лиза. — Просила я, а первым будешь ты?

— Ладно, — неожиданно легко уступил он. — Но тогда я сразу за тобой.

Лиза ждала, что Ада заспорит и примется ныть, но та молчала, только вид имела такой важный и загадочный… прямо вот требовала: «Ну давай, спроси меня!» Лиза рассеянно провела пальцем по жёсткому, словно шпагат, стеблю вьюнка, потрогала вялый бледноватый листок, который трепало резко налетевшим ветром.

— Зря они тут вьюнки посадили, — сказала она. — Сторона теневая, солнце только с утра и перед закатом. Надо было что-нибудь без цветов, но теневыносливое. К примеру, тот же девичий виноград. Он и в тени будет расти, если хоть как-то за ним ухаживать.

— Ну уж ты-то у себя весь забор ипомеей заплетёшь, — ехидно отозвалась Ада.

— Ипомеей? — задумчиво переспросила Лиза и с неудовольствием поймала себя на том, что пытается копировать небрежный тон Рисанаторе. — Приняв наследство, а потому будучи в долгах по уши? Я лучше вдоль всех заборов фасоль посажу и мелкие тыквы — не продам, так сама съем.

— Ага, — подхватила Ада. — На клумбах посадишь картофель, морковь и турнепс, а в вазонах — базилик и сельдерей.

— И никто мне наконец не будет выговаривать ни за грязь под ногтями, ни вообще за недостойное дворянки занятие, — огрызнулась Лиза.

Ада не успела ответить, потому что полыхнуло неожиданно близко и ярко, и почти тут же обрушился не гром даже, а такой треск, словно какой-то великан разорвал надвое все паруса на грот-мачте разом. Или грот-мачту эту сломал точно прутик. Солидное каменное здание вместе с террасой содрогнулось, Лиза непроизвольно сжалась, втянув голову в плечи, Ада взвизгнула от неожиданности, а Марк с восторгом выдохнул:

— Вот это шарахнуло! По ратуше, наверное, по главной башне.

— Или по шпилю часовни, — проворчала Лиза, которой неловко стало за свой детский испуг. Всё-таки, что бояться надо молнии, а не грома, отец ей ещё лет в шесть или семь объяснил. Так, как он один и умел — простыми словами, доходчиво, понятно даже для шестилетки. Как там кто-то из его сослуживцев говорил? Кнут, тебе не на флоте служить надо, а в Морской Академии? — Надеюсь, никого не убило, — сказала она, отгоняя непрошеные воспоминания.

— Если звонарю не хватило ума убраться с колокольни, могло и убить, — охотно согласился Марк.

Так же внезапно, как налетел ветер и ударила близкая молния, упал дождь, словно молнией этой вспороло тучу. За решёткой встала сплошная серая стена, холодные брызги полетели сквозь железные прутья и не слишком частые листья, все трое младших Адлеров поспешно отступили вглубь и завертели головами, отыскивая взглядом Адлера-старшего, всех на террасу и загнавшего: он, в отличие от остальных членов семейства, полдня просидел в гостинице, а потому перед ужином захотел подышать свежим воздухом. Воздух был уж слишком свеж, да и надышались младшие Адлеры за время прогулки с запасом, а тут ещё и гроза такая… Словом, они очень хотели обратно в номер, а ещё лучше — сразу в столовую, где светло, тепло и вкусно пахнет.

Терраса, и так не слишком людная, опустела прямо на глазах. Только непонятно откуда взявшиеся Адалвальд с командиром охраны подхватили под локотки Лизу с Адой и чуть ли не бегом потащили их в холл. Девицы ничуть не возражали, только Марк, перекрикивая шум дождя, влез с очередным дурацким замечанием:

— А я думал, маги умеют молниями управлять.

— Умеем, господин Адлер, — заверил его Адалвальд, не сбавляя шага. — Но только своими, не дикими. А я вот прямо… прямо сердцем чую, что где-то рядом шаровая молния мотается.

— Где? — Марк завертел головой, но маг цапнул его выше локтя (кажется, очень крепко, потому что тот зашипел от боли) и ещё прибавил шагу. Лизе даже подол пришлось подхватить почти непристойно высоко, чтобы не путался в ногах, иначе никак бы она за рослым — и удобно одетым! — мужчиной не успевала.

Сверкнуло снова, и грохнуло очень внушительно, но всё же не так, как в предыдущий раз. Дядя, стоявший у дверей, обеспокоенно оглядел всех троих, однако сказать ничего не успел, потому что Адалвальд прямо-таки впихнул в раскрытую дверь и Лизу, и Марка, а потом и дядю без всяких церемоний ухватил за руку и дёрнул за собой. Слуга, отступавший с террасы последним, с нескрываемым облегчением захлопнул дверь и для верности задвинул засов, чтобы уж точно сквозняком не распахнуло. Шум дождя и удары ветра словно отрезало, сделав их вполовину тише, зато отлично стало слышно возбуждённое жужжание тех, кто покинул ставшую опасной террасу.

— Послушайте… — возмущённо начал дядя, но Адалвальд подошёл к ближайшему окну — огромному: будь оно открыто, Лиза, даже не подбирая особо юбку, могла бы перешагнуть подоконник — и сказал, обращаясь к Марку:

— Вот теперь, господин Адлер-младший, можете любоваться.

Посмотрели, кажется, все, не только Адлер-самый-младший. Ну, это было даже красиво: вынырнув из дождевой мути, светящийся шар плыл через террасу наискосок, кажется, не очень-то слушаясь ветра. Может быть, он гудел или потрескивал, отец что-то в этом роде рассказывал, но на таком расстоянии да за сплошным глухим стеклом расслышать это гудение-потрескивание было невозможно, конечно. Лиза заворожённо проследила за тем, как шаровая молния проплыла сквозь решётку и направилась к шпалере с ежевикой. Ей очень хотелось спросить, как маги чувствуют «дикие» молнии, особенно шаровые, но Адалвальд проговорил, видимо, продолжая прерванный разговор:

— Нанять небольшую частную армию могут, кроме Настов, разве что Ларсены, Линдберги и прочие толстосумы. — Лиза вопросительно посмотрела на него, но обращался он, понятно, к дяде: — А в вашем бюджете, господин Адлер, уж извините за прямоту, наём даже двоих-троих отставников пробьёт такую дыру, что вам есть станет нечего, не то что восстанавливать разваленное хозяйство.

Дядя поморщился, но возразить на подобное заявление — это даже Лиза понимала — ему было нечего. Он только спросил почти неприязненно:

— А почему это вас так заботит?

Тот ухмыльнулся.

— А я желаю стать придворным магом дамы-барона Альтир.

— Вы? — изумилась она. — Сын графа Адалвальда?

— Признанный с превеликой неохотой и с условием, что я никогда и ни по какому поводу даже близко не подойду к его замку. А тут будет бесплатное жильё и бесплатная еда.

— Да-да, — буркнула Лиза, вспоминая почему-то, как наглец закинул её в седло и, кажется, искренне не понял, чем она недовольна. — Человек, подаривший трактирщику полкроны, хочет служить мне за стол и крышу над головой.

— Имя стоит дорого, — усмехнулся он. — И деньги — самое дешёвое из того, чем за него приходится платить. — Лиза вспомнила чету Пфальц-Майеров и кивнула, но Адалвальд обратился ещё и к Насту, который подошёл вместе с секретарём и любовницей: — Так, Бьорн?

— Не знаю, — серьёзно ответил тот. — Насты — это пока ещё не имя. Только деньги.

— А как же Императорский флот, который весь ходит под вашими парусами? — довольно ехидно спросила Лиза. Хотя тут же на память пришло ворчание старика в выцветшей форме, покуривающего носогреечку на причале: «Исподнее ему натирает, гляньте-ка! Ты бы, милок, завербовался лет сорок назад, как я, тогда бы и говорил про рогожу, из которой твои подштанники пошиты. Насты покамест из кожи вон лезут, чтоб старичьё вроде нас их хвалило и чтоб Адмиралтейство заказы им отдавало. Носи и помалкивай, дурак». — Когда матросы знают, из чьего полотна сшита их форма — это уже имя или ещё нет?

— В какой-то мере, — подумав немного, ответил он. — Примерно как «Пилигрим» для Светлых Ключей. Но вы в столице спроси́те даже не про гостиницу «Пилигрим», а про сами Светлые Ключи. Уверен, что половина собеседников спросит, а где это. А та половина, что лучше учила землеописание, неуверенно уточнит: «Это где-то на северо-западе?» И только те, кто по каким-то делам здесь бывал, ответят: «Примерно на половине пути между столицей и Серебристой Гаванью». Так и мы.

— Я смотрю, — усмехнулся дядя, — вы трезво себя оцениваете, господин Наст.

— Стараюсь, — самым нейтральным тоном отозвался тот. — Я хотел спросить вас, господин Адлер, вы свои дела ещё не закончили? Мы можем выехать в любой день.

— Ещё денёк-другой, если не возражаете, — сказал дядя. — И договориться нужно кое о чём, и детей я обещал в театр сводить. — Он подождал, когда смолкнет колокол, созывающий постояльцев на ужин, и закончил: — Да, давайте утром лунника, что ли. — Он чуть запнулся, но продолжил, так же «по-деревенски» именуя дни недели: — Сегодня ведь у нас ветреник? Завтра присутственные места открыты до полудня, и вечером все свободны. А пускаться в дорогу в солнечник… ну, не знаю. Мне это не кажется хорошей идеей. Сказал же Создатель, что день седьмой — для отдыха.

Наст покивал, подал руку молчавшей всё это время Рисанаторе, и вообще, постояльцы, собравшиеся в холле, чинной чередой потянулись в столовую. Лиза пристроилась за дядей с Марком, пропустив их вперёд на шаг-другой, Ада ухватила её под ручку и, заговорщицки озираясь, понизив голос, сказала:

— Я не успела на террасе тебе рассказать. Я знаю, почему Рисанаторе выбрала Наста в отцы своим детям!

— Умный, воспитанный, богатый, не красавец, но и совсем не урод, — с ходу перечислила Лиза. Замуж за него она не собиралась, конечно, но отрицать очевидное было глупо.

— Да нет же! То есть, и это всё тоже, но у него нет магии вообще. Вот совсем. Почти у всех есть хоть какие-то крохи, а он как гном. — Кажется, в этих её мягких жёлтых книжках и про магию было немножко.

— И зачем ей это нужно? — удивилась Лиза. — Рисанаторе же сильный маг, два полных кольца, если не врёт. Что ей, то есть её детям даст такой отец?

Говорила она тоже вполголоса, как и Ада. Не ради таинственности, понятно, а просто как и полагается благовоспитанной девице среди незнакомых и едва знакомых людей.

— Чтобы не смешивать свой дар с другими, — важно пояснила Ада. — Ей, чтобы детям его передать, нужен или такой же тёмный целитель, или кто-то вообще без магии. Ну как бы тебе?.. Вот смотри, у тебя есть сливки. Ты их можешь разбавить чистой водой, и будет у тебя… ну, молоко. А если в них добавить какой-то сок или вино, или ещё что-нибудь, то может, конечно, получиться что-то сносное, а может — такая бурда, что только выливать. Если ты за него выйдешь замуж…

— Он наймёт нам такую охрану, что можно будет не бояться ни контрабандистов, ни даже беглых каторжников, — перебила Лиза. — Знаешь, я тебе серьёзно говорю: выходи за него сама. Настам даже Адлеры не по чину, так что схватят обеими руками и о приданом даже заикаться не станут. Он будет Наст-Адлер, а ты будешь носить такие сапфиры, что госпожа Ульвеус с её мелкими бледными изумрудами все свои фарфоровые зубы в пыль сотрёт.

— Да ну тебя, — надулась Ада. — Я ей такое рассказываю…

— А я, по-твоему, сплю и вижу, чтобы моих детей забрали принудительно учиться в Академию Земледелия и Скотоводства?

— Ну… нет. Зато ты сама будешь носить хоть бриллианты.

— Да ну их, они некрасивые. Сколько бы они ни стоили, а всё равно смотрятся стеклом гранёным.

— Да много ты понимаешь!

Не поругались всерьёз они только потому, что дядя шёл прямо перед ними и, хоть за что-то выговаривал Марку, однако вполне мог их слышать, а свар в своём семействе он очень не любил. Мог и без ужина оставить, а от куска пирога и половины пряника уже и воспоминаний не осталось. Вернее, только воспоминания и остались, причём самые добрые: пироги в «Новом ключе» кто-то пёк такие — как только не сманили его или её в город, в какое-нибудь заведение подороже.

— И ты даже не спросишь, откуда я всё это знаю?

— А что мне за дело до этого? — удивилась Лиза. — Мне Адалвальд говорил, что Рисанаторе после рождения младшей дочери произвела Наста в просто друзья. Пусть даже так, но что это меняет? Он может хоть обет целомудрия принять, хоть на Форстере жениться, мне-то что? Вот если Насты у меня землю арендовать откажутся — тогда совсем другое дело.

— То есть, — невозможно сладким голосом уточнила Ада, — наследство ты всё-таки принимаешь?

Лиза промолчала. Ну да, чем больше она думала про баронство, тем чаще строила какие-то планы. От «посадить фасоль вдоль забора» до «как-то же придётся искать мужа, чтобы титул не пропал». Дядя, конечно, поможет и с постройкой дома на первое время, и с замужеством, но дальше-то придётся справляться самой. От таких мыслей портилось настроение и временами даже начинало колоть под лопаткой, но они приходили снова и снова.

А тут ещё Адалвальд со своей непрошеной помощью, когда так и продолжаешь чувствовать на себе его руки. И с его мёртвым пустым голосом, когда он говорил, что Пророчица его и слушать не станет. И хоть сколько высмеивай про себя романтичных дурёх, которые ведутся на таких вот загадочных и порочных, а думаешь всё равно о том, что уводить их с Адой и Марком от близкой шаровой молнии почти побежал не дядя и не Наст, которому ты нужна хотя бы в качестве хозяйки арендованных земель, а человек, которому ты не нужна вообще ни для чего. И которому что человека убить, что таракана — разница невелика.

Глава одиннадцатая, про невесёлые мысли, а ещё про реку и про дом

Кто-то, видимо, пересказал Марку «Переборчивую невесту» чуть ли не дословно, потому что он целые диалоги из неё зачитывал, когда просил дядю купить билеты именно на этот спектакль. К его безмерному огорчению, дядя только утвердился в мысли, что комедия эта глупая, полная дурацких сцен и пошлых шуток, и билеты он взял на «Юность Адрианы». Что ж, в театр они ходили не так уж часто, а труппа на гастроли приехала как-никак столичная, хоть и не из Императорского театра — все трое младших Адлеров легко смирились с тем, что вместо комедии пойдут смотреть драму. Лиза только понадеялась, что пьеса будет не просто пафосно-назидательной (а какой ещё быть драме о становлении Пророчицы?), но и правдивой, честно рассказывающей о нелёгкой судьбе девушки, которую выдали за немолодого вдовца с детьми и которой как-то пришлось ладить не только с мужем, но и с пасынками-падчерицами самого дурного возраста, вроде того же Марка.

Ну, пафоса и назидательности в самом деле хватало, однако вместо тяжёлой и сложной истории столичная труппа показала слащавую сказочку о том, как вся новая семья Пророчицы, дружно взявшись за руки, исполнила праздничный танок с распеванием благодарностей Создателю (в которого муж Адрианы, если кто забыл, уверовал только на смертном одре). Ни разногласий с мужем, ни их преодоления, ни безуспешных порой попыток поладить с приёмными детьми — сплошная благодать. «Для детей ещё сошло бы, — ворчала про себя Лиза, не забывшая о том, как сама встретила мачеху, — но для взрослых людей? И даже в качестве наставления для девиц не годится, потому что не учит, как надо строить отношения с мужем и его семьёй. Словом, детям скучно, потому что непонятно, а взрослым — потому что совершенно недостоверно».

У спектакля было только одно достоинство — в отличие от развесёлой «Переборчивой невесты», он вполне сгодился в качестве темы для обсуждения в гостях у родни, которую они вчетвером ещё разок навестили перед отъездом. К городским Адлерам ещё и родственники по линии тёти Беллы заявились, так что Лиза весь вечер просидела практически молча, поскольку Саммеры тоже лучше неё знали, принимать ли ей наследство, и рот открывать она уже прямо-таки боялась. Дядя ей потом даже замечание сделал, что она покамест не дама-барон и не стоит ей так задирать нос перед роднёй. Лиза не стала объяснять, что опасалась в сердцах наговорить этой родне такого, чего и герцогине бы не простили, и кажется укрепила дядю во мнении, что мысленно она уже примеряет баронский венец.

И кстати, выслушав дядю и ни слова на его замечания не возразив, Лиза задумалась ещё и над тем, как ей на этот несчастный баронский венец наскрести денег. Даже если удастся попасть в разваливающийся замок, — и благополучно выйти из него! — даже если удастся разыскать в нём корону, принадлежавшую старому барону, то всё равно вряд ли она Лизе подойдёт (не говоря уже о том, что надевать на себя вещь покойника, да не близкого родственника, а практически чужого человека… бр-р, нет, спасибо, что-то не хочется). Почему-то Лизе казалось, что венец с головы взрослого мужчины для неё, скорее всего, превратится в ошейник. Или — в лучшем случае — сползёт на нос. Так что недостаточно будет выплатить налоги и Коронный сбор, потребуется ещё и заказать венец по своим размерам. И заказывать, видимо, придётся из латуни. И ни под позолотой медный сплав не прятать, ни под серебрением, а так и носить гордо свою медяшку, прямо признавая, что денег у тебя в обрез. Или лучше железо, чем медь? Будет дама-барон Альтир появляться на официальных мероприятиях в железном венце, словно какой-нибудь Сигурд Стальной Хромец, и тоже, глядишь, какое-нибудь звучное прозвище заработает. Только придётся поручить гномам изготовить корону из аспидной стали, чтобы не ржавела. Да, видимо, так и придётся сделать, потому что «заказать венец по своему вкусу» можно, лишь взяв консортом кого-то вроде Наста. Чтобы небрежно бросить ювелиру: «Счёт пришлите моему супругу», — а самой вообще не думать о цене. Жаль только, что с её цветом лица чёрное ей совершенно не пойдёт.

* * *

Лунник задался жарким с самого утра. Утро, впрочем, было не слишком ранним: пока завтракали, пока одевались по-дорожному, пока проверяли, всё ли забрали из номера, время уже к девяти подходило. Карету выкатили во двор, и гостиничная прислуга принялась загружать в неё сундуки с вещами Адлеров и Наста с его секретарём. Дядя придирчиво следил за погрузкой и, кажется, жалел, что не взял в дорогу хотя бы горничную, а ещё лучше — кого-то из слуг. Ада с Марком тоже вертелись возле кареты, но лезть внутрь не спешили. И Лиза не торопилась занять место, легко представив себе целый день в этой душегубке. Она смотрела, как охранники выводят лошадей, частью осёдланных, частью подменных, пока не поняла, что ищет взглядом Адалвальда, которого почему-то до сих пор нет во дворе. Впрочем, и Наст запаздывал. Наверное, с хозяином «Пилигрима» рассчитывался за снятые два, а то и три номера (если и за Рисанаторе тоже платил он), за содержание лошадей в конюшне, за карету, стоявшую в каретном сарае, и за свою охрану, которая где-то же спала и что-то ела-пила всё это время… Да Создатель с ним, с Настом. Почему, интересно, мага нет?

— Кого-то потеряли, госпожа Адлер?

Ну… не стоило, конечно, так пялиться на охранников, потому что один из них заметил Лизины взгляды и подошёл разобраться, в чём дело. Рослый и широкоплечий парень с загорелым, как у крестьянина, лицом и по-деревенски же выгоревшими до соломенного цвета волосами, но с таким выражением загорелого лица… В общем, не крестьянин точно. Сознаваться в том, что высматривала Адалвальда, Лиза не собиралась, и хоть почувствовала, как загорелись скулы, спросила она самым нейтральным тоном:

— А почему задерживается господин Наст? Расплачивается с хозяином?

— Ну да. — Охранник чуть шевельнул плечом, и солнечные блики прокатились по фигурным заклёпкам его перевязи весьма заслуженного вида, но явно недешёвой, по пряжкам и кольцам других ремней, по остаткам серебряного тиснения на кожаных ножнах. — Он любые счета проверяет лично и очень не любит, когда его пытаются надуть. Так бы, может, и сам накинул несколько крон, но если его пытаются обсчитать, то сами понимаете, тогда уж никаких премиальных. — Кажется, он решил, будто Лиза этак ненавязчиво желает расспросить его о как бы женихе, и охотно взялся рассказывать, что из себя представляет его наниматель.

Лиза решила не опровергать его мнения, но и не слишком усердствовать с расспросами о Насте, а как-то бы перевести разговор на Адалвальда.

— У вас такая сабля… необычная, — сказала она. Брови охранника поползли вверх, и Лиза пояснила своё замечание: — У отца была гораздо короче и прямая, и у его сослуживцев тоже. Непривычно видеть такую, как у вас. — Ну да, обратилась она к нему на вы, потому что «тыкать» ему, словно какому-нибудь конюху, язык не поворачивался.

— Морской палаш, понятно, короче, — взялся объяснять охранник. — Мы же обычно рубимся с седла, клинок нужен подлиннее. И рубить с оттяжкой удобнее, когда он изогнут, а колоть в конной сшибке… — Он опять повёл плечом. — Слишком легко промахнуться, рубануть проще.

— У вас хотя бы небольшая гарда есть, а у кого-то я видела саблю вообще без гарды, — небрежно заметила Лиза.

— У Ларса, — кивнул охранник. — Он говорит, что без неё удобнее, ни за одежду, ни за ремень не зацепится, когда надо быстро выхватить. А по мне, с его «орчанкой» легко без пальцев остаться.

— Но если гарда и правда зацепится за ремень, можно ведь получить рану гораздо серьёзнее. Враг же не будет ждать, когда ты её выпутаешь.

— Так, — признал охранник, разглядывая Лизу с новым интересом. Не как приятной внешности девицу, а особу… ну, не совсем обычную, наверное. — Только я, честно-то сказать, не очень понимаю, зачем магу вообще сабля. Ладно бы посох, или что там чародеям помогает быстрее и мощнее колдовать. Но палаш или шамшир вроде моего — зачем?

— А можно взглянуть? — Из дверей гостиницы вышли Наст с секретарём и боевым магом, и Лизе срочно потребовалось что-нибудь, что заняло бы её внимание, потому что не смотреть на Адалвальда было… сложно. Такой он шёл в утреннем свете, смеясь и о чём-то болтая с Форстером… такой, что красавец-блондин рядом с ним довольно бледно смотрелся. Лиза торопливо уставилась на своего собеседника, перехватившего, кажется, её взгляд на магов. И на Наста, конечно, идущего прямо за ними.

— Только посмотреть, — предупредил охранник, мягким слитным движением вытянув свой… шамшир?.. из ножен и положив его на раскрытые ладони. — В руки не дам. Не игрушка.

Шамшир был красив, ничего не скажешь: изящно изгибающаяся зеркально-гладкая полоса стали с бегущей по середине гравированной то ли ветвью, то ли лозой, с каким-то непрозрачным, но очень красивым тёмно-красным камнем в навершии… Лиза даже подзабыла, что всего только хотела не встречаться глазами с Адалвальдом.

— Он очень дорогой, да? — зачарованно спросила она. Отцовский палаш, что ни говори, смотрелся гораздо скромнее.

— Не то слово, — хмыкнул охранник. — Я, правда, за него не платил, но какие деньги мне за него предлагали…

— Трофей?

— Он самый.

— Ого! — Ну как же без Марка! — Вот это да! Я гляну, ага?

Он протянул руку, но цапнул только воздух, потому что охранник отступил назад, буквально выдернув свою саблю из-под протянутой руки Марка.

— Я же сказал, только посмотреть, — напомнил он ровным голосом, но бесцеремонность Марка ему точно не понравилась. И Лиза его, в общем, очень хорошо понимала: ей-то Марк хотя бы приходился кузеном, а этому парню он кто?

— Так я и хотел посмотреть, — возмутился Марк.

Охранник вытащил из кармана платок, тщательно обтёр клинок и вернул саблю в ножны.

— В руки, господин Адлер, — наставительно проговорил он, — я своё оружие дам только кузнецу, и то очень не всякому. Вы умелый и опытный кузнец?

— Да вот ещё! — негодующе фыркнул тот.

— В чём дело? — спросил дядя, подходя. — Марк, что опять?

— Это я попросила разрешения взглянуть на саблю, — с безнадёжным вздохом сказала Лиза. — Хотела сравнить с отцовской. А Марку стало любопытно…

— И я тоже захотел посмотреть, — буркнул Марк.

— И тут же потянул руки к клинку, который платок на лету режет, — закончил за него охранник. — Знаете же этих мальчишек, господин Адлер: чуть увидел заточенную железку, тут же надо её схватить и начать размахивать. А что кузина осталась без уха или с одним глазом, так сама виновата! Нечего было под руку лезть.

— Меня учили фехтовать!

— Ну да. Поэтому ваш конюшенный мальчишка почти оглох на левое ухо.

Марк покраснел (больше от досады, как подумалось Лизе), а дядя поморщился. Это же ему пришлось вызывать лекаря и оплачивать лечение мальчишки, с которым Марк устроил бой на палках.

— Прошу прощения, что задержал, — Наст прямо-таки спас всех от продолжения неприятного разговора. — Поверенный желал непременно повидать меня перед отъездом.

— Раймонд Фаллен вернул вам долг? — недоверчиво спросил дядя.

— Господин наместник сам заплатил, — сказал Наст. — Ссориться с казначейством Ильфердина не хочет даже его светлость. Ну что, всё готово? Можно отправляться?

Словом, они наконец погрузились в Настову карету, неторопливо выехали из города, неторопливо миновали западную заставу, зато проехав под поднятой на день полосатой жердью, полугном опять по-разбойничьи свистнул, и экипаж понёсся стрелой.

Было жарко и пыльно, Ада с Марком чуть не подрались, выясняя, кто сядет лицом вперёд, а кто спиной (само собой, у окна!); сидящие за тем же столиком дядя с Настом спорили, кажется, о реке, точнее, о важности её роли в альтирском хозяйстве; Настов любимый секретарь Даниэль Форстер со своей боковушки то и дело влезал в их спор, и вроде бы даже не на стороне нанимателя, а с каким-то своим мнением. Лиза опять толком не слушала: устроившись на отдельном сиденье через проход от остальных, она рассеянно смотрела в каретное окошко и опять подумывала о том, чтобы от наследства отказаться. Ну какая из неё дама-барон? Особенно когда баронство расположено в таких местах, что тамошние крестьяне привыкли сами справляться со своими проблемами, ни на кого не надеясь. Дядю они, может, и станут слушаться, но уж над ней-то, неопытной девицей, наверняка будут потешаться чуть ли не в открытую: глядите-ка, хозяйка выискалась! Тут нужен кто-то вроде Ларса Адалвальда, который графский бастард и заодно отставной боевой маг с десятью годами выслуги, чтобы никто и слова против сказать не посмел. Чтобы только глянул — и у самых наглых языки приморозило.

«А может, — с хмурой насмешкой подумала Лиза, — и правда сделать предложение Адавальду? Позвать его не в придворные маги, а в консорты? Титул, понятно, оставить за собой, но сыну графа чужой титул не очень-то и нужен. Вот только родятся от него такие же маги, и как тогда быть? Баронству же нужны наследники, но их всех заставят учиться, а потом в уплату за обучение служить где-нибудь на границе со степью. Или наследников почти выморочного баронства на границу служить не отправят? В смысле, на границу с орками? У них тут будет своя граница, с эльфами». Про детей она, правда, подумала зря, потому что сразу вспомнились руки Адалвальда, особенно на ягодицах. От воспоминаний снова бросило в краску, причём больше от досады, чем от смущения: это его равнодушное: «Да?» — в ответ на замечание Наста, что госпожа Адлер взрослая девушка, бесило несказанно. Хотя то, что он обращается с нею, словно с дочками Наста, заставляло подумать о почти родственных чувствах Адалвальда к этим девочкам. А иначе с чего бы ему с ними возиться? Наверное, своих детей уже хочется, если берётся учить верховой езде чужих? Но… маг? Нет, маг — это точно не выбор. Да ещё, наверное, сильный маг, раз уж его наняли охранять младшего Наста.

— А вы что скажете, госпожа Адлер? — вдруг обратился к ней этот самый младший Наст.

— Ничего не скажу, — не слишком вежливо буркнула Лиза. — Ничего ещё не видела, ни с кем не говорила, ничего не знаю… что я могу сказать?

— Ваша племянница, господин Адлер, удивительно благоразумная девушка, — сказал он.

Ада, перестав на минутку болтать с братом, повернулась к Лизе и показала ей язык. Ну да, с её точки зрения, кузина ей досталась трусливая и занудная. Лиза с трудом удержалась от какой-нибудь ответной любезности. Вместо этого она спросила:

— Вы или ваш отец говорили о постройке небольшого дома. Что вы считаете небольшим домом? — А то вдруг люди, способные нанять небольшую частную армию, дом в два этажа, где можно разом принять десяток-полтора гостей, считают так, флигельком для прислуги?

— Что-то, похожее на Орлиное Гнездо, устроит вас?

— Я ещё ни на что не соглашалась, — начала было Лиза, оторопев от этого «устроит», словно она просила кружку молока ей купить.

— А я думал, в имении дамы-барона должны быть и зал для всяких там приёмов, и столовая на сотню-другую гостей, — влез Марк.

— И всё это нужно освещать, отапливать и содержать в чистоте и порядке, — огрызнулась Лиза. — Господин Наст, мне кажется, на первое время сошёл бы и дом, вдвое меньший, чем дядин.

— Имейте в виду, — очень серьёзно предупредил он, — перестраивать, как и вообще переделывать, это всегда раза в полтора-два дороже. Лучше сразу построить такой дом, который вы сможете со временем использовать как… скажем, летний. Или гостевой.

— А вы действительно собрались заняться его строительством? — спросил дядя, оборвав Марка, который опять лез с каким-то очень ценным замечанием.

— Я надеюсь, что вы заключите со мной договор на аренду земель под выращивание льна, — всё так же ровно и серьёзно отозвался Наст. — Это строительство может стать оплатой аренды.

Дядя задумался, Лиза тоже, Марк, которому не дали высказаться, обиженно сопел. А Форстер проговорил задумчиво:

— Мне кажется, строить дом лучше к реке поближе. Но сначала отремонтировать или построить заново пристань, чтобы бо́льшую часть необходимого доставлять как раз-таки по реке.

— Думаешь, грузовое судно там пройдёт? — усомнился Наст. — Это ведь не лодочки контрабандистов.

— Да, вверх по течению от Эглана до самого Альтира, наверное, придётся всё русло промерить, — признал Форстер. — Как бы обозы не вышли дешевле.

— Думаю, надо смотреть на месте, — вмешался дядя. — Если при жизни последнего барона пристанью ещё пользовались, вряд ли за несколько лет река обмелела настолько сильно, что торговое судно уже не пройдёт от Эглана до Альтира.

В общем, они опять заговорили о реке. Лизе про реку было не интересно. Её больше волновало, как быстро, если что, Наст сможет построить хоть какой-нибудь дом. Почему-то так и вставал перед глазами золотой от солнца сосновый сруб под красной крышей. Нет-нет, никакой черепицы, тяжёлой и хрупкой, только железо, покрашенное суриком. И конечно сад рядом: яблони, вишни, сливы с жёлтыми и синими плодами… а на склоне, спускающемся к реке, заросли дикой, а потому мелкой, но душистой ежевики. Да, дом над рекой, а у ворот высокий столб с яркой лампой на самом верху, чтобы не только с дороги, а даже с реки было видно: здесь живёт Елизавета Адлер, дама-барон Альтир. Хотя… дама-барон, живущая в бревенчатом доме вместо замка? Но почему-то сосновые брёвна, золотящиеся в лучах заката, казались ей красивее и теплее, что ли, чем грязновато-белые стены, на которых штукатурка вечно трескается и осыпается.

Ещё бы отстоять это своё видение, а то дядя наверняка отмахнётся от её глупых затей и захочет дом, который будет выглядеть солидно и прилично. Например, прикажет обшить бревенчатые стены досками, а доски заштукатурить, раз уж каменный дом за одну осень не поставить.

Глава двенадцатая, про дорожные разговоры

Обедали они в придорожном заведении, где, как и в «Новом ключе», имелся «чистый» зальчик. Готовили там, правда, заметно хуже, чем в «Новом ключе». Видимо, хозяин считал, что во второй раз к нему мало кто заглянет, разве что на обратном пути, и особо не старался: не пригорело, не пересолено, продукты свежие — и вполне достаточно. А за деликатесами — это вам к городским рестораторам, дамы и господа. На сладкое и вовсе ничего не подали, и Марк ворчал из-за этого, словно ему было уже лет семьдесят, а не двенадцать. Лизе так и хотелось потребовать у подавальщицы хотя бы сахара кусок, она бы даже заплатила за него сама, лишь бы дорогой кузен заткнулся. Но дядя на нытьё Марка демонстративно не обращал внимания (кажется, братец опять проштрафился), и Лиза не стала влезать со своим сахаром

А за столом говорили опять об Альтире. И опять о тамошней реке, Лиза уже готова была заранее её невзлюбить. Наст со своим секретарём на этот раз сели вместе с Адлерами, и Форстер, по глоточку, чуть ли не с отвращением цедя густо-красное, тяжко колыхавшееся в бокале вино, — целитель ему, что ли, вино это велел пить для скорейшего восстановления здоровья, — с чего-то проговорил:

— Когда Ивар вернулся с отчётом, он так расписывал старую пристань, а ещё холм за селом, где прежде стоял охотничий домик, что я попросил дозволения глянуть его воспоминания об этих местах. Только о них, и очень бегло, ни на чём не задерживаясь, конечно. — Видимо, он был в неплохих отношениях с этим Иваром, если обратился к нему с такой просьбой. Лиза бы, к примеру, сто раз подумала, пускать ли кого-то в свою голову даже для того, чтобы полицейским проще было ловить преступника. — Интересно будет сравнить его впечатления и собственные, — продолжил Форстер. И добавил с лёгкой улыбкой: — Я, прямо сказать, не ожидал, что наш энергичный и целеустремлённый агент такой романтик в душе. Где-то очень глубоко, но тем не менее. У него все воспоминания о вполне обычном вроде бы весеннем речном берегу подёрнуты этакой нежной дымкой: туманы над водой, свежая зелень проснувшейся травы и проклюнувшихся почек, золотые звёзды первых цветов…

Он поймал Лизин взгляд, так что она почему-то не смогла отвести глаза. Он ничего не говорил, никаких движений руками не делал, только улыбался так же мягко и чуть рассеянно, но она почувствовала, как сама поплыла туда, на речной берег, к свежей терпкой зелени и цветам мать-и-мачехи, и почти испуганно встряхнулась, отгоняя наваждение. Вот, значит, почему даже слабенький менталист состоит под неусыпным надзором Искателей? Да он же опаснее боевого мага с десятью годами выслуги! Прямо-таки сирена бесхвостая, хоть и мужчина.

Она быстро глянула на остальных, но дядю, кажется, только рассмешили эти весенние восторги записного горожанина, Марк всё ещё дулся, а Ада, как всегда, всё знала лучше всех.

— Эльфийская магия? — с горящими глазами спросила она. — Да? Видел он простой речной берег, а представлялось ему всё гораздо красивее, чем на самом деле?

— А моего согласия на магическое воздействие вы не спрашиваете? — перебила её Лиза, неласково глядя на Форстера.

— Воздействие на вас? — очень натурально удивился он.

— Вы мне посмотрели в глаза, ни слова не сказали, а я его прямо увидела вживую, этот холм!

— Это так не работает, госпожа Адлер, — вздохнул Наст, прежде чем его секретарь успел хоть полсловечка сказать в своё оправдание. — Посмотреть кому-то в глаза, считать картинку, потом вложить её в голову другому человеку… Если бы это было возможно, шпионам стало бы намного легче пересылать добытые сведения: никаких записок в потайных местах, никаких бесцветных чернил и прочих ухищрений — всё в голове у посыльного.

— Вы хотите сказать, что мне всё почудилось? — возмутилась Лиза.

— Похоже, — сказал наконец сам Форстер, — у вас, госпожа Адлер, очень богатое воображение, и при этом вы способны очень чётко и ясно представлять себе то, о чём думаете. Будь у вас дар менталиста, вас с такими способностями заставили бы учиться даже с половиной первого кольца. Кстати, Бьорн, — прибавил он обеспокоенно, — надо будет опросить местных на предмет каких-нибудь развалин, странных камней, до сих пор почитаемых рощиц и прочего в том же духе.

— Думаешь, в Альтире могли сохраниться места Силы? — Эта заглавная «С» в слове «сила» слышалась совершенно ясно. И вообще, кажется, Наст от своих магов набрался всякого, как Ада — из книжек в мягких обложках.

— Если крестьяне и рыбаки, да хоть контрабандисты, до сих пор вешают на какую-нибудь Мавкину иву красивые лоскутки и связки вяленых рыбёшек, они продолжают подпитывать такие места, а возле точек Силы возможен спонтанный рост магических способностей.

— А их всегда кто-то охраняет, такие деревья или камни, — с восторгом подхватила Ада, в упор не замечая иронических улыбок Наста и его секретаря. — И требует плату за магию, или что ты выберешь вместо неё. — Тут она посмотрела на Лизу и сказала почти разочарованно: — На твоём месте я бы отказалась. Ты ни драться не умеешь, ни договориться с нечистью не сможешь. Зачахнешь потом только.

— Как сейчас помню, — сладким голосом пропела Лиза, — одна из моих кузин задумала сравняться в славе с Сигрун.

Ада покраснела, надулась не хуже Марка, но замолчала. Ей в своё время двух-трёх синяков хватило, чтобы понять: фехтованию пусть учатся братья, а она лучше за пяльцами или швейкой посидит.

— Подождите, — хмуро сказал дядя, оставив, как ни удивительно, без внимания перепалку дочери и племянницы, — эти места Силы опасны для слабого мага?

Наст с Форстером переглянулись, и Форстер проговорил с тяжким вздохом:

— Вам никогда не приходилось мирувор пить, господин Адлер, или что-то близкое по свойствам? Знаете это чувство, когда росту в тебе полторы сажени, когда одной рукой ты выдираешь с корнем молодой дубок, а пинком отправляешь в полёт камень весом в полпуда? На самом деле, конечно, руку ты вывихнешь, а ногу очень сильно, едва ли не до перелома пальцев, ушибешь, но пока снадобье гуляет в твоей крови, ты уверен, что тебе по силам всё, вообще всё. Резкое повышение резерва, к которому маг не готов, вызывает примерно такие же ощущения: сила тебя просто переполняет, и тебе прямо-таки физически необходимо куда-то её потратить. Хорошо, если госпожа Адлер аккуратно сольёт эти свалившиеся на неё излишки в цветы или деревья. Они надорвутся, пустившись в безудержный рост, но бархатцы, которые сперва вымахали даже не как астры, а как георгины последних сортов, а потом разом завяли… жаль, разумеется, но ничего страшного. Главное, чтобы поддавшись этой эйфории, изначально слабый маг не потратил больше, чем имеет, залезая уже в жизненный, не магический резерв. Все эти сказки о плате за доступ к волшебным камням и деревьям, они о тех, кто не рассчитал сил и надорвался. Или, наоборот, совладал с собой и научился управлять своими возросшими силами. Второе, сами понимаете, случается гораздо реже.

Дядя нахмурился ещё сильнее.

— Мне следовало озаботиться этим, когда вы только упомянули об эльфах, — сказал он недовольно. — Я бы тогда ещё подумал, стоит ли связываться с не просто разорённым, но и опасным для моей племянницы владением.

— Так Искатели-то зачем в Талирне сидят? — проворчал Марк, всё ещё, видимо, разочарованный, а то и оскорблённый тем, что в приличном с виду заведении ни пряников, ни хотя бы пирожков с вареньем не водится. — Это же они должны проверять, не завелась ли где опасная магия.

Лиза собралась облегчённо выдохнуть, но Форстер возразил:

— Искателей не так много, и занимаются они действительно опасными проявлениями магии. Впрочем, места Силы у них могут быть и отмечены на картах. Спросить не помешает, вы правы, господин Адлер. — Марк горделиво раздулся, как лягушка. — А вам, госпожа Адлер, — Форстер перевёл взгляд на Лизу, и ей на всякий случай захотелось опустить глаза, избегая его взгляда, — всё равно первое время лучше не отходить без сопровождения дальше, чем на сотню-другую шагов от таверны.

— От таверны?

— Там пока больше негде жить, кроме как в таверне, — объяснил Наст. — В замке пока что опечатаны все двери, и без нотариуса вы туда не войдёте, а в крестьянских домах и без нас тесно.

— Грязно, душно и шумно, — кивнув на это, проворчал дядя. — В таверне, впрочем, вряд ли намного лучше. Подозреваю, что это просто сельский кабак.

— Если вроде «Нового ключа», — пробормотала Лиза, — то неплохо бы.

— Я предупредил хозяйку о нашем приезде, — сказал Наст, — и выслал немного денег, чтобы она могла сделать, кроме большой уборки, необходимый ремонт, а ещё прикупить новые постели и прочее в том же духе. Она обещала заняться всем этим немедленно. Надеюсь, к нашему приезду успеет хоть сколько-то подготовиться, потому что у меня одних только охранников пятеро, и их даже в середине лета где-то надо устроить.

— Выслали денег? Почтой? Там есть своё почтовое отделение? — оживилась Ада. Наверняка собралась каждые три дня слать письма домой и подружкам.

— Разумеется. Жив барон или нет, почтовое отделение никто не стал закрывать. Но при нём никаких комнат для путешественников нет, потому что это конечная станция. Едут именно туда или именно оттуда, хотя жильё для самого почтового чиновника, разумеется, построено.

— Это хорошо, — сказал дядя, и Лиза кивнула. Ей представлялись какие-то совсем уж дикие места, а там даже почта уцелела. — И часовня есть?

— Конечно. Церковь при небольшой мужской обители, а в полутора лигах от Альтира — пограничная крепость. Тоже небольшая, и гарнизон в ней невелик, но хотя бы есть к кому обратиться за помощью.

— Вы об этом не говорили, — упрекнул его дядя.

Наст чуть повёл плечом.

— Простите, господин Адлер, — сказал он. — Мы, наша семья, слишком привыкли полагаться на себя, на свои возможности. Я просто не сразу сообразил, что для вас это может быть важно. Когда тебя в любой поездке сопровождают как минимум двое охранников, как-то забываешь о том, что не все могут себе подобное позволить.

— Пожалуй, — пробормотал дядя. Вид у него оставался недовольный, но он явно задумался о чём-то более приятном, нежели загадочные места Силы.

А Лиза подумала, что придётся ей, видимо, всё-таки заключать брак с Настом, потому что крепость в полутора лигах от села — это далековато как-то. Не набегаешься за помощью.

Ещё перед обедом Адалвальд (да, почему-то он, а не командир охраны) спросил Лизу, не желает ли она проветриться немного. Лиза, к досаде своей, смутилась, но признала, что в карете душно и тесно, так что когда после небольшого отдыха они двинулись дальше, она продолжила путь верхом. Да, опять на Настурции, и да, опять этот несносный маг её подсадил, вернее, просто закинул в седло.

— Я гляжу, Ларс, — с ухмылкой сказал тот охранник, который демонстрировал Лизе свой трофей, — тебе и правда пора поискать сдобную вдовушку с тремя детьми.

— Осесть, растолстеть и заняться заморозкой ям и погребов для всей округи, — ухмыльнулся в ответ Адалвальд. — Надо было спросить Ивара, сколько лет хозяйке таверны и есть ли у неё дети.

— А вдруг она замужем, — не удержалась Лиза.

— Это поправимо, — оскалился в жутковатой улыбочке Адалвальд, и Лиза зябко передёрнула плечами. Ну да, зачем искать вдову, когда можно сделать вдовой замужнюю женщину? Она не верила, конечно, что он это всерьёз, но всё равно… от таких шуточек прямо холодок по спине пробегал. Нет-нет, с боевым магом связываться — это очень плохая идея.

Один из охранников выдвинулся довольно далеко вперёд, Адалвальд чуть приотстал от него, ещё двое поехали за каретой, а владелец дорогой трофейной сабли посвистел Настурции, и та, как собачка, подбежала к его кобылке, пристроившись рядом. Словно и не было на ней никакой всадницы.

— Это ваша лошадь? — чуть ревниво спросила Лиза. Ну да, приятно ли, когда твоя… ну, как бы твоя лошадь слушается не тебя, а кого-то постороннего.

— Это лошади Настов вообще-то, — ответил охранник. — Но у нас у каждого есть свои любимчики. Настурция считается моей, но если понадобится, я её, понятно, уступлю тому, кому нужнее. Вы неплохо в седле держитесь, госпожа Адлер, — сказал он, окинув Лизу придирчивым взглядом. — А кузина ваша как?

— Лучше, чем я, — признала Лиза. — Даже учится ездить в дамском седле. Я вот, честно говоря, не пытаюсь. Боюсь.

— Это правильно, — одобрительно кивнул охранник. — Я слышал, дед господина Наста просил Её Величество императорским указом запретить дамские сёдла, но видно, пока одна из фрейлин не разобьётся насмерть на охоте, никто не почешется. В смысле, никто ничего запрещать не станет, — поправился он.

Ехали они не так быстро, как с утра. Должно быть, кучер и охранники не хотели гнать лошадей по жаре. Лиза ничего не имела против. Мчаться галопом по незнакомой дороге ей не хотелось, да её ещё и предупреждали, что галоп у Настурции отвратительный. Так что она с любопытством вертела головой по сторонам, хотя виды вокруг были всё теми же, с восьми лет привычными: поля, перелески, мосты через ручьи и речушки… Всё как в окрестностях Орлиного Гнезда.

— Вы бы аккуратнее с парнями, госпожа Адлер, — с чего-то вдруг сказал охранник. — Я-то сообразил, что вы просто хотите стороной разузнать о нашем нанимателе, а кто-то ведь может и всерьёз подумать, будто вы на совсем другой палаш посмотреть желаете.

— Я? — поразилась Лиза.

Он усмехнулся.

— На нас, госпожа Адлер, — сказал он, — бывает, и графские дочки вешаются, не только мельничихи и прачки. Надо оно вам, чтобы какой-нибудь дурак про вас не то подумал? Вы ведь вроде ещё даже не обручены ни с кем.

Лиза только молча покрутила головой. Наверное, охранник понял это как подтверждение того, что нет, не помолвлена, и прибавил:

— Это только Барт с Ларсом на вас с кузиной смотрят, как на девочек ещё совсем: у одного сын года на два вас младше, другой вообще скоро четверть века как женат…

— Господин Адалвальд женат? — она и сама не взялась бы определить, чего было больше в её вопросе: недоверия, облегчения или разочарования.

— Нет, у него сын в школе для магов учится. Это Барт у нас верный муж и примерный отец.

— А вы? — опять не удержалась Лиза.

Она ждала, что он рассердится за бесцеремонный вопрос… или посмеётся. Он и правда усмехнулся, но ответил вполне миролюбиво:

— Если хозяйке таверны в Альтире ещё нет сорока, то я, пожалуй, тоже подумаю о том, чтобы осесть, растолстеть и стать вышибалой в таверне своей жены. С деньгами-то я обращаться толком не умею. Если б не поверенный, который сразу отнимает у меня половину жалования, вечно сидел бы без гроша. Словом, своё заведение я открывать точно не стану. А так… травил бы байки под пивко, чтобы рыбаки и контрабандисты меня послушать сходились и у жены побольше выпивки брали, бил бы морды тем, кто пить по-человечески не умеет… чем не жизнь?

— И вам не будет скучно?

— Скучно в таверне? Это вряд ли. Разве что снова пятки зачешутся, но не раньше, чем я от нынешней жизни отдохну.

— Ада говорила господину Насту, — припомнила Лиза, — что завидует тому, какая у него интересная жизнь. А он ответил что-то вроде: «Вот доедем хотя бы до Талирна, повторите тогда про интересную жизнь».

— Господин Наст вообще ни в одном месте не бродяга, — кивнул охранник, и наниматель у него, как ни странно, был именно господин Наст. Впрочем, парень ведь не маг. — Если вы всё же пойдёте за него замуж, он выдохнет и примется наводить порядок в баронстве, строить новый замок и растить лён для старших братьев. Он вообще неплохой человек, — задумчиво прибавил охранник. — Гораздо лучше, чем мог бы быть при таких-то деньгах. Правда, у Настов дети до сих пор с шести лет работают в цехах, чтобы знали, на каких деревьях деньги растут. Господин Наст, помнится, рассказывал, как от мастера хлыстом по ногам получил за то, что они с напарником тележку ровницы опрокинули. Их там в мануфактурах всех одинаково одевают, — объяснил он, — в парусиновые куртки с красными наплечниками и наручами, вот мастер со спины и не понял, что перед ним хозяйский внук.

— И его выгнали? Мастера?

— Не удивлюсь, если дед-Наст ему ещё и премию выписал, — опять усмехнулся охранник.

Он так и держался рядом, и Лиза сообразила, что он за нею, именно за нею присматривает. Это слегка раздражало, если честно: сам же сказал, что в седле она держится неплохо. А ещё вызывало некоторые опасения: а есть от чего так бдительно её охранять? Как в каком-нибудь Адином романе, кто-то хочет силой на ней жениться, чтобы получить старинный, эльфийских ещё времён, титул? Очень смешно! Однако теперь Лиза, пожалуй, понимала тёмную целительницу Рисанаторе, которая не хотела, чтобы её дочери носили фамилию Наст: «Вы же без охраны даже в уборную сходить не можете».

— Когда устанете, скажите, — проговорил охранник, цепко поглядывая по сторонам. — Я остановлю карету.

— Пока что незачем, — возразила Лиза. — У вашей лошадки в самом деле очень ровная и лёгкая рысь. И заснуть после поездки верхом будет легче, чем после кареты.

— Как знаете, — легко уступил он. — Но если что, говорите сразу. Ехать ещё долго, не геройствуйте.

Глава тринадцатая, про дорожную скуку и редкие интересные моменты

В окно лился солнечный свет, а ещё влетали азартные выкрики, звуки ударов и громкий хохот. Лиза попыталась сунуть голову под подушку, чтобы поспать ещё немножко, но тут через неё полезла Ада, спавшая у стенки, запуталась в одеяле, почти свалилась на Лизу, и той, понятно, стало не до сна.

— Хоть бы шаль накинула, — буркнула Лиза, потому что Ада выглянула в окно как была, в одной сорочке.

— Да им там не до меня, — хихикнула кузина, но прикрылась спереди занавеской. — Две пары лупят друг друга палками, а остальные смотрят на них.

— Марк, наверное, тоже там?

— Нет, все взрослые, если судить по росту. Даже вроде бы ни кучера, ни форейтора нет, которые пониже остальных.

— Охранники настовские разминаются?

— Наверное. На них шлемы с сетчатыми масками, а под ними никого не узнаешь.

Лиза с тяжким вздохом села. Ну, раз Ада высунулась в окно и принялась рассказывать, что она там видит, поспать ещё хоть полчасика она точно не даст.

— Здесь как-то можно вызвать служанку? — спросила она, сняв со спинки стула чулки и соображая, где тут её пара, если дорогая кузина, раздевшись, швырнула сверху свою, и один чулок свалился на пол, а второй перепутался с Лизиными. Цвета они были почти одинакового, Лиза только по протёршейся пятке опознала Адин: сама она заштопала бы дырку, едва только та наметилась бы. (Надо бы, кстати, в ближайшем городе купить обеим по две-три пары, а то куда это годится — девицы Адлер в штопанных чулках? Дома ещё сошло бы, но не в дороге же.)

— Не знаю, — беззаботно отозвалась Ада. Происходящее во дворе её точно занимало куда больше, чем попытки дозваться хоть кого-то из прислуги. — Выгляни за дверь, может, нас не стали будить, а поставили воду у порога?

Сама она продолжала пялиться в окно, словно была горничной, которой невнимательная или слишком снисходительная хозяйка не нашла вовремя полезного занятия. «Всё-таки, — подумала Лиза, — тётя Белла всегда слишком много спускала своей младшенькой. И не сказать, чтобы Аде это пошло на пользу». Она оделась сразу по-дорожному, опять вместо редингота надев поверх рубашки льняной дублет и юбку выбрав лёгкую, не от твидового костюма, который остался лежать в сундуке на случай непогоды или какого-то официального мероприятия. Одевшись, Лиза выглянула за дверь и в самом деле нашла у порога почищенную обувь и большой кувшин, покрытый частыми мелкими каплями: воду, похоже, только что набрали из колодца.

— Помоги мне умыться, — сказала она. — Кажется, вся прислуга пляшет вокруг Наста с его охраной, не дозовёмся.

Ада неохотно оторвалась от зрелища за окном и взялась поливать кузине, поторопившейся одеться и поневоле высоко подвернувшей рукава. Им нередко приходилось помогать друг другу умыться и причесаться, потому что уж у тёти Беллы никто не сидел без дела (или опытная прислуга просто научилась не попадаться хозяйке на глаза, бездельничая). Потом Лиза полила Аде, потом Ада принялась одеваться, всерьёз задумавшись, платье надеть или раздвоенную юбку. Комнатёнка им досталась тесная (трактир вообще был опрятный, но вовсе не роскошный), и Лизе пришлось отойти к окну.

Разминка во дворе уже закончилась, один из охранников снял шлем и оказался командиром Бартом.

— Много думаете, умники, — бросил он своему противнику. — Рука сама должна знать, что делать.

— Годам к пятидесяти, — тяжело отдуваясь, отозвался красный и растрёпанный «умник» Форстер, — я, надеюсь, буду бандитов останавливать одним взглядом, как василиск. Но драться на равных с бывалым наёмником я не буду никогда, это я знаю совершенно точно.

— А мне даже василиском не бывать, — хмыкнул Наст, тоже красный, потный и взъерошенный. — Даниэль, польёшь?

Он выпутался из липнущей к мокрому телу стёганки, оставшись в коротких просторных полотняных штанах, и Лиза подумала, что без своих серых костюмов выглядит Бьорн Наст… ну, очень даже ничего. Зря он носит такое всё безликое. Или как раз-таки не зря? Если уж на рядовых охранников, просто весёлых, наглых, рослых и мускулистых, бывает, графские дочки вешаются, то что уж говорить про весьма состоятельного мужчину, отучившегося в столичном университете, если он ещё при этом строен, подтянут и мускулист?

Форстер кивнул. Он, красавец-блондин, голым по пояс и вовсе выглядел так, что Лиза сразу поняла, почему служанка бросила кувшин и почищенные ботинки под дверью, а сама убежала во двор и стоит у колодца, чтобы якобы набрать ещё воды. Впрочем, воду она действительно набрала и даже перелила её из колодезного ведра в обычное, не приклёпанное к цепи. Не сводя с Форстера зачарованного взгляда, служанка подала ему полное ведро, он, поблагодарив, взял воду и аккуратно плеснул на спину нагнувшемуся Насту. Тот придушенно ахнул, и у него вырвалось слово, которого такой приличный, хорошо воспитанный мужчина вроде бы и знать не должен. Лиза поспешно отступила от окна, потому что к колодцу повалили охранники и кто-нибудь из них мог глянуть наверх, а оказаться пойманной за подглядыванием… Нет-нет, не надо ей таких разговоров. Она взяла шкатулку с шпильками, лентами и прочим добром, стараясь не прислушиваться к хохоту, перемешанному с воплями облитых ледяной водой, и визгам девицы, которую наверняка щипали за всякие интересные места, пока она поднимала из колодца ведро за ведром. Визги, впрочем, негодующими отнюдь не были. Так, для порядка. И для лишней монетки.

— Что там? — Ада с гребнем в руке подлетела к окну. — О, — сказала она с видом кошки, стянувшей со стола круг колбасы, — прямо глаза разбегаются.

— Кому-то замуж пора, — проворчала Лиза, отняла у неё гребень и подтолкнула к стулу. — Садись, причешу. А! Ты после обеда поедешь верхом?

— Завтра, — с сожалением ответила Ада. — Сегодня мелкий собрался ехать, ты же помнишь, что он вообще первым рвался.

— Тогда я тебя как-нибудь поинтереснее причешу, а завтра простую косу колоском сделаем, и потуже. А то я вчера проскакала полдня — вечером еле разодрала спутанные волосы.

— Давай. Тебя тоже поинтереснее? — хитро спросила Ада. — Или навертеть тебе целую башню, как у тёти Наталии, чтобы солиднее смотрелась? А то господин Адалвальд, кажется, всерьёз тебя принимать не хочет.

Она сидела спиной к Лизе, и та порадовалась, что кузина не видит её запылавших щёк.

— У господина Адалвальда сын уже учится в школе для магов, — самым небрежным тоном ответила Лиза. — Не знаю, боевых или каких, но он на два или три года младше меня. Где-то между тобой и Марком, очевидно.

— Но сам-то он не женат?

— Сам он собирается жениться на хозяйке таверны в Альтире. Она вообще очень популярная особа, эта хозяйка, — ехидно заметила Лиза. — Её никто ещё не видел, но на ней хотят жениться уже двое.

— А кто второй?

— Охранник, который меня вчера выпасал. В смысле, следил, чтобы я не свалилась с лошади. Он хочет наняться в таверну вышибалой, а потом жениться на хозяйке. Кстати, он вчера сказал одну занятную вещь.

— Да-а? — с интересом протянула Ада. Однако Лиза её, кажется, здорово разочаровала, ответив:

— У него есть поверенный, который отбирает у него половину жалования, чтобы не спустил деньги сразу, как получит. В какой-нибудь «Блудливой кошке», наверное, — ядовито уточнила Лиза. Ну да, к отдельному неудовольствию почтенных городских родственниц, не была она трепетной стыдливой барышней: и родилась в портовом городе, и вообще знала, куда мужчины ходят удовлетворять свои насущные потребности. — В общем, поверенный вкладывает деньги в какое-то прибыльное дело, но на руки самому охраннику только раз в год выдаёт проценты.

— И тот не против? — удивилась Ада и даже попыталась обернуться. Пришлось легонько стукнуть её гребнем по затылку, чтобы не вертелась.

— Он сам этого гнома о таком попросил, чтобы точно иметь деньги на старость, — пояснила Лиза. — И я подумала, может быть, мне тоже гнома-поверенного нанять? Ну, потом, конечно, когда с долгами разберусь.

— Так ты всё-таки принимаешь наследство?

— А ты думаешь, мне кто-то позволит отказаться? Пока я не замужем, дядя любое моё решение в два счёта оспорит, — с безнадёжной тоской вздохнула Лиза. — Старший брат покойного отца против сопливой девчонки? Да любой судья решит дело в его пользу, даже не попытавшись разобраться, кто из нас чего требует. Я понимаю, — всё так же тоскливо прибавила она, — он хочет как лучше для меня… А! Всё, вставай, моя очередь. Только башен мне начёсывать не надо, и без того жарко.

* * *

В общем, Наст сказал чистую правду, когда предлагал Аде доехать до Талирна, а там уже решать, интересно ли это — мотаться по половине Империи. Лиза даже до Талирна не доехала, ей трёх дней хватило, чтобы решить: ничего интересного в этом нет. Они ещё, чтобы дать лошадям отдохнуть, остановились на день в трактире при почтовой станции, где всех развлечений — недошитая сорочка и недочитанная книга о выращивании и первичной переработке льна редких сортов. День выдался дождливый и довольно прохладный, особенно, когда сидишь почти неподвижно. Лиза даже надела твидовый редингот, потому что тонкая шаль не очень-то грела.

— Надо купить в каком-нибудь селе пряжи и связать настоящий деревенский платок, толстый и колючий, — сказала она, закалывая булавками подол сорочки, потому что смётывать его поленилась. — Закончу сегодня шить и чем займусь на следующей стоянке?

— Ты уже дочитала? — Ада оторвалась от письма, которое собиралась отправить из здешнего почтового отделения.

— Нет, это невозможно подолгу читать, просто голова лопается. Всё равно что учебник землеописания пытаться одолеть за один приём.

— Так это же и есть почти учебник.

— Ну да. Поэтому я и читаю по главе за один раз, больше просто не лезет.

— В меня и одна глава не влезла, — созналась Ада. — Я даже вступление кое-как одолела, а там вроде слова попроще. Только где ты шерсти летом возьмёшь? Овец когда ещё стричь будут.

— Куплю в первом же городе, где имеется лавка для рукоделия.

— Дорого же, — усомнилась Ада.

— Крашеная или с козьим пухом — дорого, — согласилась Лиза. — Или мериносовая. А простая овечья не очень, даже машинного прядения.

Сидели они в номере, на этот раз довольно просторном и с двумя кроватями. Как поняла Лиза, Наст потому и выбрал этот трактир для передышки, что заведение было немаленькое, с номерами по самым разным кошелькам и даже с разными обеденными залами, каждый в своём крыле. Но в зал Лиза спускаться не хотела, потому что из-за плохой погоды там было слишком много народу: людно, шумно, душно, наверняка накурено… Ну его, она в номере у себя посидит. Ада, похоже, считала так же. Ей, чтобы писать матери и подружкам, только гомона, хохота и бардовских воплей не хватало.

— Я к вам, — объявил Марк, влетая, как обычно, без стука. — Внизу дышать нечем от табачного дыма, Наст болтает с какими-то гномами про какие-то стальные пути, отцу стало любопытно, и он их пытает, что это такое и зачем нужно…

— Отец — гномов? — изумилась Ада.

— Ага. Я послушал немного, понял только, что вместо каменных плиток на землю кладут две полосы стали и по ним катят какие-то тележки, как в шахтах. В общем, неинтересно. Я сказал отцу, что пойду к вам, и Наст велел служанке отнести нам с вами клубники и сливок. Так что убирайте со стола, сейчас она придёт с кувшином и миской, а у вас тут всё такое… заляпаем ещё.

— С чего это он расщедрился? — подозрительно спросила Лиза.

— Не хочет, чтобы вы спускались, — объяснил Марк. — И отец тоже. Там в зале ещё полдюжины выпускников военной школы сидят, не знаю, куда они такой толпой едут. Понятное дело, все пьют со скуки. В общем, вы лучше тут оставайтесь, всем спокойнее будет. Даже ужин потом сюда принесут, так отец сказал.

Лиза представила себе полдюжины пьяных молодцов, которые вырвались наконец на свободу из своей школы и которые наверняка будут надоедать всем встречным девицам и женщинам своими попытками свести знакомство. Нет, в самом деле лучше весь остаток дня шить у себя в номере, болтая с кузеном. Марк, конечно, придурок редкостный, но он хотя бы не поставит тебя в смешное и неловкое положение, объясняясь во внезапно вспыхнувшей спьяну неземной любви. И не вынудит твоих спутников мужского пола вмешиваться с жёсткой отповедью, которая, храни Создатель, может привести к поединку и всем тем неприятностям, кои за поединком последуют. Ну, разбирательство будет точно, и вряд ли оно уложится в один день.

Она сдвинула шкатулку с принадлежностями для шитья на самый край, а сорочка и так лежала у неё на коленях. Хотя лучше, конечно, убрать её пока на кровать, чтобы не посадить пятно, хоть клубничное, хоть сливочное. Ада тоже закончила строчку и отодвинула письмо и чернильницу к шкатулке.

— Отнесёшь потом письма на почту, ладно? — сказала она Марку. — Я и правда не хочу спускаться.

— А что мне за это будет? — прищурился он.

— Оставишь себе сдачу.

— Давай, — охотно согласился он. — А ты, Лиса, домой не будешь писать?

— Пока не о чем. Я имею в виду, — пояснила она, — что Ада опишет все дорожные новости, а мне и добавить пока нечего. Только приветы и поклоны всем подряд.

— Точно, — сказал Марк, — приветы! От меня тоже передавай.

— А самому написать родной матери?

— Так Лиса же сказала, что ты все новости напишешь. Смысл их повторять? — Писать Марк очень не любил. — Привет от нас передашь, и хватит.

Пришла замотанная служанка, принесла кувшинчик сливок и миску ягод. Стаканы стояли на каминной полке рядом с графином, но их было два, и Марк убежал к себе, чтобы взять ещё один. Вернее, принёс он оба имевшихся в его номере. «Второй, чтобы ягодные хвостики в него кидать», — объяснил он. Сливки были так себе, больше похожие на просто молоко, и клубнику собрать кто-то явно поторопился, однако Лиза поняла уже, что в дороге большего ждать не приходится. Хорошо, хоть вообще нашлись и молоко, и ягоды.

Так они и просидели безвылазно до самого следующего утра. Пока Ада дописывала послания матери и Катарине, Лиза, подшивая подол, болтала с Марком. Потом подол кончился, и готовую сорочку Лиза, свернув потуже, положила на всё тот же край стола, придавив шкатулкой с иголками-нитками (и напомнив себе утром ни в коем случае не забыть ни то, ни другое). Потом в разговор с Марком влезла Ада, Лиза послушала их немного и взяла книгу про лён: почитать очередную главу определённо было полезнее. Спать легли рано, встали тоже и сразу после завтрака продолжили путь под так и не унявшимся дождём.

Дождь этот зарядил всерьёз: почти неделю нудная мелкая морось сменялась короткими ливнями и ещё более короткими просветами в небе. Хорошо, что тракт замощён был добротно, и лошади не вязли в грязи. Зато и пыль не влетала в оконца, оседая ровным слоем на одежде, на коже, на волосах, на зубах и, кажется, даже в печёнках. Верхом, разумеется, никто в такую погоду кататься не хотел — все, кроме охраны, ехали в карете. Потом вернулась жара с редкими грозами, а они всё ехали и ехали, то и дело останавливаясь на денёк. Лиза даже подумала, что эти передышки людям не нужнее ли, чем лошадям: какой бы удобной ни была настовская карета, всё равно она оставалась тесным и душным ящиком на колёсах, хотя бы и обтянутых эластиком. Про Альтир в дороге толком не говорили, Наст всё больше рассказывал про другие части Империи, где поневоле побывал, и про свой родной город, расположенный недалеко от устья реки, достаточно крупной, чтобы по ней до Хаммелина могло подняться небольшое морское судно. Эти его рассказы неплохо помогали занять время в пути. Марк и вовсе лез с бесконечными расспросами, а вот Ада стрелять глазками в Наста перестала, словно Лизино тоскливое: «Да кто мне позволит отказаться?» — убедило её в том, что и в брак с богатым мануфактурщиком кузина вступит, никуда не денется.

Наконец они добрались до Талирна и остановились там на несколько дней в гостинице, ничуть не уступавшей «Пилигриму», даже номер они опять сняли из двух спален и гостиной между ними. Дядя собрался просить аудиенции у маркиза, у Наста, разумеется, тоже нашлись дела, а Лиза набралась храбрости и, надеясь, что не светит ушами ярче лампы, попросила Адалвальда сводить её в штаб Искателей. Вместе с кузиной, конечно, чтобы не давать повода для дурацких слухов.

— Вам ведь приходилось бывать у Искателей, и вы, наверное, знаете, к кому обратиться? — сказала она.

— Приходилось — не то слово, — усмехнулся Адалвальд. — Мне самому, кстати, не мешает там отметиться. И про Даниэля главу отделения предупредить. И попросить его или её, чтобы полицейским про менталиста ни полсловечка, а то мы тут застрянем даже не на неделю: Аманды-то с нами нет.

В общем, Лиза с Адой оделись в убийственные по такой жаре твидовые костюмы, Адалвальд обрядился в короткую мантию, вроде бы форменную, но без знаков различия, зато с целой россыпью значков на груди. (Лиза без труда опознала орден Мужества; орден Благословенной Крови и цветом, и формой сам за себя говорил; а остальные значки были Лизе незнакомы: всё-таки Адалвальд не во флоте служил.) Словом, они втроём отправились в штаб Искателей, и Лиза порадовалась, что Марка дядя опять увёл с собой, потому что вот уж кого только Искателям не хватало, так это Марка. И вряд ли бы кто-то из них купил ему хотя бы сахарного кролика, чтобы не лез под руку.

А Адалвальд, едва войдя в просторный, но темноватый холл, удивлённо окликнул какого-то мужчину в сером сюрко со знаком Ока на груди и с массивной цепью на шее:

— Штерн? Освальд Штерн, ты, что ли?

— О, кого я вижу! — в свою очередь удивился тот. — Ларс Адалвальд? Живой?

— Не дождёшься, — хмыкнул Адалвальд. — А ты в самом деле в Искатели подался? Я думал, врут про тебя и не морщатся.

— Подался, подался, — вздохнул Штерн. — Насмотрелся ещё в школе на однокашников, понял, что глупость человеческая бесконечна и неодолима, и теперь ловлю самых наглых идиотов. Ты на учёт вставать?

— Нет, я тут проездом. В Альтир мы с нанимателем едем, просто предупредить ваших хочу. Госпожа Адлер, — спохватившись, неожиданно церемонно обратился он к Лизе, — госпожа Ада, позвольте представить вам моего доброго знакомого Освальда Штерна.

— Брата Освальда, — поправил тот. — И раз вы едете в Альтир, я так понимаю, кто-то из девушек — наследница? А то я было подумал, не племянницы ли твои.

— Я наследница, — вздохнула Лиза. И на всякий случай уточнила: — Возможная. А вы там бывали, брат Освальд?

Глава четырнадцатая, про Талирн

Они вернулись в гостиницу в довольно занятный момент: во дворе свободные от службы Настовы охранники обнимали и хлопали по спине и плечам какую-то женщину, одетую в штаны и кожаный колет поверх почти мужской рубашки. Наёмницу, очевидно, потому что кто же ещё рискнул бы среди бела дня показаться во дворе очень приличной гостиницы в таком виде?

— О, — удовлетворённо сказал Адалвальд, — Сигне уже здесь. — И заорал: — Неясыть, ты что, бежала день и ночь, чтобы нас догнать?

Она обернулась к нему с улыбкой во весь свой широковатый рот.

— А то! — ответила она. — Штаны в зубы — и рысцой.

Охранники дружно заржали, а Лиза подумала, что знает, почему наёмница Сигне зовётся Неясытью: за глаза, жёлтые и круглые. Не хватало только крючковатого носа, но чего не было, того не было — обычный был нос, простецкий, уточкой, какие обычно доставались уроженцам самых северных дистриктов. Не особенно уже молодая, не красавица точно и лицо простоватое, но определённо имелось в ней что-то цепляющее, признала Лиза. Вот эта самая улыбка от уха до уха, наверное. Ну… если им с Адой сосватают такую дуэнью, то вроде бы раздражать, как та же Рисанаторе, она не должна.

Адалвальд остался во дворе расспрашивать Неясыть, точно ли она успела как следует поправиться и не стоит ли ей до Альтира доехать в карете. Кажется, его покровительства и заботы не могла избежать даже бывалая наёмница. Лиза думала, что Неясыти это не понравится, но та только уверяла, будто на ней всё заживает, как на собаке, и вообще, если что, Снорри же подвинется, а? Полугном, ухмыляясь, ответил, что вот хоть прямо на коленки посадит, и остальные опять расхохотались. Лиза даже позавидовала немного этой Сигне: приятно должно быть, когда тебя так встречают. Как саму её встретят в Альтире, Лизе даже думать не хотелось.

Они с Адой поднялись к себе, чтобы помыться и одеться как-нибудь попроще. Оказалось, что и дядя с Марком уже вернулись, потому что ни ждать, ни заранее договариваться о встрече им не пришлось. Приняли их запросто, едва о них доложили, и вообще, сказал дядя, маркиз был очень доволен, что у соседнего владения наконец появится нормальный хозяин, не сумасшедший старик и не подозрительный молодчик с воровскими бегающими глазками. Ещё маркиз предложил лес на первое время брать у него, уже выдержанный, ошкуренный и даже разделанный на доски, брус и прочее в том же роде, а не нанимать людей, чтобы нарубить сосен, которым как минимум полгода нужно вылёживаться. А взамен новым баронам стоило бы построить новую пристань взамен почти сгнившей… Лиза затосковала: и этот про реку! Далась же она им всем. Нет, понятно, что глава Западной Марки, который успешно лесом торгует, наверняка сплавляет по Лесной и её притокам плоты за плотами, но сколько можно про эту реку? А вот про готовые доски и брусья она послушала с удовольствием, потому что, если верить дядиному рассказу, даже маркиз был твёрдо убеждён, что первое жильё новым соседям строить надлежит именно из брёвен или бруса. Из его, конечно, брёвен или бруса. Кажется, сосновый домик на речном берегу становился чем-то близким к реальности.

— А у вас как дела? — спросил дядя, которому Ада, разумеется, уже выболтала, что они ходили в штаб Искателей и там их принял вовсе не рядовой брат Церкви, а старый знакомый господина Адалвальда с золотой цепью на шее. Это ведь означает немалый ранг, да?

— Да почти никак, — ответила Лиза, хотя Ада возмущённо пыталась перебить. — Никаких мест Силы Искатели в Альтире не знают, или их просто нет. Друидских капищ нет тоже, и по мелочи, устраивая что-нибудь вроде закрутов, эльфы альтирским крестьянам не пакостят. Наверное, чтобы не злить, а то откажутся продавать муку и масло.

Она очень удивилась, когда узнала, что таинственная альтирская контрабанда — это всего-навсего мука, зерно, топлёное и рапсовое масло, а ещё всякий сыр и прочая еда. Брат Освальд ей объяснил, что на торговлю продовольствием с соседними государствами, даже если это мешок муки, проданный соседям с западного берега, следует брать лицензию и платить немалый налог. И вообще, Её Величество уже не раз предлагала установить государственную монополию на торговлю хлебом в любом виде, поскольку не тот в Империи климат, чтобы распродавать продовольствие, самим хватило бы. Так что эльфы, приезжающие на ярмарку в Талирн, а домой везущие овощи и крупы, платят на заставе у моста через Лесную приличные такие пошлины. А дивный народ, известный своей древней мудростью и стремлением к Гармонии Вселенной, стало быть, не может толком вырастить достаточно еды для себя? Раз уж через Лесную без конца снуют лодки с мешками муки и бочонками масла? Интересно, а что везут на восточный берег? Знаменитые эльфийские ягодные вина, настоянные на травах Вечного Леса? Не вполне разрешённые снадобья вроде того же мирувора? Паучий и обычный шёлк? Или просто деньги? Ладно, не её дело. Разбираться с контрабандистами точно будет не она.

* * *

В Талирне они провели целую неделю. Во-первых, обе маркизы, и нынешняя, и вдовствующая, потребовали, чтобы им представили детей такого замечательного, серьёзного и хозяйственного господина Адлера, опять-таки всех троих посчитав его детьми. Матушка маркиза даже выразила сожаление, что альтирские бароны состоят с ними в родстве — не очень близком, но всё-таки не желательном для брака (Лиза мысленно вытерла холодный пот со лба: сыновья его милости не понравились ей совершенно, но если бы маркиз предложил юной соседке младшего сына в женихи, то дядя вряд ли бы ему отказал). Впрочем, это супруга наместника Светлых Ключей решила раздобыть для младшего сына старинный баронский титул. Владетелю Западной Марки гоняться за ним смысла не было, поскольку он собственный титул имел, не старше ли, да ещё и выше баронского. Словом, с ближайшими соседями вроде бы удалось наладить неплохие отношения, хотя Лизу как даму-барона никто, понятно, всерьёз не принимал и все деловые разговоры велись с дядей, её законным — а ещё очень добросовестным и ответственным! — опекуном.

Второй причиной задержки стали обычные женские дела. Первой, они едва заселиться успели, скрутило Лизу, и Ада затосковала, готовясь к неизбежному: она всегда эти дни переносила тяжелее, чем Лиза или Стелла. Оставалось только радоваться, что прихватило их не в дороге, а в довольно крупном городе, в очень приличной гостинице, где тёплую воду и чистую ветошь можно получить в любое время суток и куда в любое время суток можно позвать лекаря. А ещё Лиза почему-то подумала, что Наст, рассчитывая время поездки, учёл и это, не зря же матерью его детей была тёмная целительница Рисанаторе. Лиза не удивилась бы, если б она и посоветовала бывшему любовнику сделать в поездке перерыв на недельку, заранее высчитав нужное время. Ада, как обычно, догнала Лизу через два дня и принялась показательно страдать, так что Наст, наивный, поверил и нанял для неё сиделку: для приличной девицы, не для мага, та в ближайшей часовне нашлась легко. Лиза страдать не собиралась. Капли, прописанные лекарем, она приняла только один раз, в самом начале, а в остальное время они с Марком гуляли по Талирну, бессердечно бросая Аду, которая, скрутившись кошачьим клубком на кровати, требовала от присланной послушницы то водички, то книгу, то грелку… ну и что, что вредно? Зато с нею легче! Дома она вела себя поскромнее, а тут вдруг с чего-то взялась изображать капризную принцессу. Или дома никто для неё сиделок не нанимал? Словом, кузина и родной брат страдалицы без зазрения совести удирали гулять, оставляя её на попечение умелой и опытной (и поневоле терпеливой) сиделки, а Ада провожала их взглядами: «Вот умру, тогда будете знать!»

Разумеется, гуляли они не одни. Сигне Неясыть в паре то с одним, то с другим охранником неизменно сопровождала их и по лавочкам, и на ярмарку, и просто по улицам приличной части города.

— Да что вы всё за нами ходите? Что с нами сделается? — вознегодовал было Марк, которому, похоже, очень хотелось наведаться в часть неприличную, но которого лишили возможности вляпаться в очередные опасные — по крайней мере для дядиного кошелька — приключения.

Охранник, тот самый, что обычно сопровождал Лизу верхом, очень неприятно усмехнулся.

— С вами, господин Адлер, ничего, я думаю, — заверил он. — Ну, стукнут по затылку, завопят, что мальчику плохо, должно быть, перегрелся на солнце, а пока вокруг будет ахать и суетиться целая толпа зевак, кузину вашу затащат в наёмные комнаты. Думаете, Йохан Кессель, тот внучок старого барона, что с левой руки, так легко утрётся? Не самому титул получить, так хоть жениться на законной наследнице — разве плохо?

— Для этого нужно моё согласие, — хмуро заметила Лиза.

— Можно опоить подчиняющим снадобьем, — пожал плечами охранник. — Можно пригрозить смертью родных. Жрицу можно поискать сговорчивую, которая за известную сумму не заметит, что у невесты кляп во рту…

— Ещё такой молодчик запросто может по-быстрому подол задрать: дескать, кому ты будешь нужна, распечатанная, — жёстко прибавила Неясыть. — И пригрозить, что если откажешься грех в часовне прикрывать по-хорошему, так он тобой со всеми своими дружками поделится. Вам какой способ больше нравится, госпожа баронша?

— Я титул ещё, кстати, не получила, — буркнула Лиза, передёрнувшись от омерзения и подумав, что мужчина-охранник был с нею даже деликатнее, чем женщина, оказывается. Он хотя бы о таких гнусных способах помалкивал.

— Так законный муж просто за вас примет такое решение, и всех делов, — добила её Неясыть. — Он же не в примаки к вам пойдёт, а женится обычным манером и будет вам полным хозяином. Напишет за вас, что вы согласны получить наследство, станет сам бароном, а с вами, если что, и скоротечная горячка может приключиться, и лошадь норовистая.

— Удавлю подушкой в первую же ночь, — злобно прошипела Лиза, — а в рот волью целую бутылку вина. И буду врать в глаза дознавателю, что мужа спьяну затошнило, и он захлебнулся.

Марк уставился на неё чуть ли не с восторгом, Неясыть недоверчиво усмехнулась, а охранник тяжко вздохнул и спросил:

— А может, вместо всех этих ужасов лучше с господином Настом поженитесь, а? И душить никого не придётся, и денег хватит на новый замок, и вообще…

— Я гляжу, Йен, — фыркнула Неясыть, — ты и правда надумал на хозяйке таверны жениться и в вышибалы к ней пойти?

— Завидуй молча, — ухмыльнулся тот в ответ. — Тебя-то в вышибалы не возьмут.

— Ну и зря.

— Так это мы с тобой знаем, что зря, а вот смотришься ты несолидно. Пока пару челюстей не свернёшь или руки двум-трём недоумкам не переломаешь, никто не поверит, что с тобой лучше не связываться.

— Пф-ф, да ты только выглядишь солидно, — поддела она. — А в тихом месте, да под бочком у трактирщицы тебя за год-другой так разнесёт, что в двери боком будешь протискиваться.

— Зато уж встану в дверях, и никто точно не удерёт, не заплатив.

Кажется, они нарочно затеяли эту перепалку, чтобы смягчить впечатление от своих предупреждений. Но Лиза всё же подумала о том, что даже дурацкие истории в Адиных жёлтых книжках должны же иметь какие-то реальные события в основе своей? И если уж совершенно приличная госпожа наместница докучала и Лизе, и её родным, навязывая своего сына в качестве жениха, то уж ни в одном месте не приличный «подозрительный молодчик с бегающими воровскими глазками» точно не станет ограничивать себя в способах достижения цели. Не поэтому ли Наст приставил к ней, именно к ней, а вовсе не к Марку и не к Аде, своих охранников? Вдруг он всё же надеется уговорить Лизу на брак, а тут влезет «баронский внучок с левой руки» и женится сам. Правда, у Наста ещё и Ларс Адалвальд служит, для которого замужество — это вещь вполне поправимая. Вот так похитят тебя, принудят к браку, а через неделю или даже раньше ты скоропостижно овдовеешь. Женится Наст на вдове-баронессе? Впрочем, его ведь интересуют только земли, наиболее подходящие для разведения Златоглазки или Локона Владычицы. Он, наверное, и сорокалетней вдове с тремя детьми брак предложил бы. Той самой госпоже Ритт или Рютт, например, если вдруг она лишится мужа.

Под такие размышления она и брела, почти не глядя по сторонам и уж вовсе не слушая, о чём Марк выспрашивает охранников. Было в самом деле жарко, хоть и не до обморока, конечно, и очень хотелось пить. А ещё начала сбиваться, противно натирая, известная тряпочка. Так что они зашли в маленькое заведение вроде закусочной, вполне приличное, но в котором наёмников обслужили без брезгливых гримас. Йен — Йен ведь? — заказал две кружки пива и два бокала морса, заплатив за всех с таким видом, будто иначе и быть не могло, а Лиза шепотком спросила у почтенной, весьма в годах уже, женщины за стойкой, куда тут можно отлучиться на минутку, а то боязно садиться.

Та понятливо покивала и отвела её в закуток с ведром, принесла туда полный ковш тёплой воды и чистый лоскуток.

— Ежели чего, — сказала она, — так вы не просто оботритесь, а того… ветошку-то используйте, если уже чуть не наскрозь всё. В такую жару мигом же заливает.

Заливало уже не «наскрозь» (четвёртый день как-никак), но свежий лоскуток был гораздо приятнее несвежего, и Лиза воспользовалась любезным предложением. А прямо за дверью её ждала Неясыть.

— Не люблю слишком услужливых, — сказала она в ответ на удивлённый — и не слишком довольный — Лизин взгляд. — Так и жду какой-нибудь подлянки.

— А если человек просто хочет помочь?

— Скажу спасибо и попрошу за него Предвечную, чтобы была милостива, — усмехнулась та. — А верить всё-таки погожу.

— Предвечную? — неприятно изумилась Лиза.

— Её самую, — подтвердила Неясыть. — Ваши создатель с пророчицей уж больно в прихожанах роются: у кого глаза не те, у кого — уши, у кого — зубы. А для Матери Всех Живущих мы все её дети.

Лиза не сразу нашлась, что на это ответить, а они тем временем вернулись в прохладный зальчик, где разумеется оказалось, что пока она приводила себя в порядок, Марк выдул и её морс, не только свой. Охранник Йен тут же взял для Лизы ещё бокал (и кажется, накинул монетку-другую за дополнительные услуги), но она на Марка всё равно обиделась: а если бы с ними ходил кто-то другой? Кто-то, кому не нужен скряга-поверенный, потому что он и сам денежками не разбрасывается? Нет, на стакан холодного ягодного морса и чистый лоскуток она и сама бы мелочь нашла, конечно, но можно же хоть иногда думать не только о себе!

— А что мне одного бокала не хватило и я всё равно пить хотел, тебя тоже не волнует, — возмутился Марк. — Можно подумать, я последнюю воду на лигу вокруг выпил! Вон же тебе взяли ещё морс, пей себе.

В общем, в гостиницу они вернулись, продолжая дуться друг на друга. Да ещё этот придурок разболтал Аде, о чём их предупреждали охранники, и та загорелась новой идеей: узнать, как выглядит соперник Лизы за титул и прочее наследство, и смотреть, чтобы рядом не появился кто-то похожий.

— А если его дружки по очереди за нами следят? — поинтересовалась Лиза.

— Так сколько их, этих дружков? Не сотня же. Надо смотреть, не мелькают ли поблизости одни и те же типы, сменяя друг друга.

— Смотрите, — дозволила Лиза.

Спорить ещё и с кузиной сил у неё не было. Она легла, не раздеваясь, поверх одеяла и прикрыла глаза. «Наверное, всё-таки откажусь я от этого несчастного наследства, — подумала она. — А если дядя мой отказ захочет обжаловать через суд, уйду в монастырь послушницей. А потом сбегу оттуда. То есть, просто уйду — обеты же я приносить не стану…» Но перед глазами снова встал золотой от солнца дом под красной крышей и налились жёлто-розовым яблоки в жухло-зелёных кронах, напоминая, что если она откажется, то ничего своего у неё не будет никогда: не считать же своим дом будущего мужа и сад при этом доме. Будь она одна в комнате, она бы, наверное, даже всплакнула, но Ада, отослав сиделку и забыв, что ей очень-очень плохо, уселась на кровати и трещала с Марком о злодеях, покушающихся на баронский титул и развалины замка, а лить слёзы в чьём бы то ни было присутствии Лиза не считала для себя возможным.

Словом, как уже было сказано, в Талирне они провели неделю с лишним. За это время мужчины завершили свои ужасно важные дела, у девушек закончились очень неудобные в дороге дни, и все, независимо от пола, отдохнули от кареты, будь она сколь угодно лучше почтовых. Грузиться в неё заново не хотелось, кажется, никому, но все дружно напоминали себе, что осталось доехать до собственно Альтира — и конец пути. Про обратный путь никому, похоже, думать вообще не хотелось, и Лиза тоже решила, что про возвращение домой подумает тогда, когда они соберутся возвращаться. А уж в Альтире они точно проведут не меньше недели, потому что раньше дяде вряд ли удастся разобраться в тамошних делах. Сама она, к стыду своему, разбираться ни в чём не хотела до тошноты, так что предстояло им с Адой, как Марк и говорил, уток кормить на реке. К реке-то их будут отпускать, хотя бы и под охраной? Или станут охранять ещё и от контрабандистов, которые наверняка наследнице баронства совсем не обрадуются?

Глава пятнадцатая, про село и немного про замок

Приречное (да, просто Приречное, без всяких эльфийских корней в названии) растянулось вдоль Лесной так, что Лиза всерьёз задумалась, а от какого его конца отсчитываются полторы лиги до пограничной крепости? И решила, что наверное всё-таки от почтовой станции, расположившейся на въезде в село. Или, чтобы позвать пограничную стражу на помощь, надо сначала пробежать или проскакать верхом вдоль всей главной улицы до обители, а полторы лиги отсчитывать уже оттуда? Так, может быть, помощи в таком случае проще просить в часовне, раз уж она при мужском монастыре? Не совсем же там немощные старцы живут, если обходятся своими силами, выполняя работы вроде колки дров и полива огорода?

В часовню эту они и направились после того, как умылись с дороги, пообедали и немного после обеда отдохнули. В таверне остались только маги (ну, эти понятно, почему), кучер-полугном и Сигне Неясыть, которая оказалась язычницей. Остальные охранники последовали за нанимателем, то ли просто сопровождая, то ли тоже желая поблагодарить Создателя за успешное завершение долгого пути. Пошли пешком, потому что кареты и Адлерам, и кажется самому Насту хватило уже выше головы, и вообще, подъезжать к деревенской часовне в карете… Братьям в обители это вряд ли бы понравилось, а ссориться с ними ещё до принятия наследства Лиза не собиралась, и дядя её поддержал, и даже Наст согласился, что это создаст лишние сложности, а здесь и не лишних достанет с избытком.

Село, оставшееся без владетеля, ни разорившимся, ни просто бедным и неустроенным вовсе не выглядело. То ли местные жители неплохо зарабатывали на контрабандной торговле с эльфами, то ли староста управлял Приречным твёрдой рукой, но дома (вдоль главной улицы по крайней мере) стояли всё крепкие, солидные такие дома с немалыми подворьями. В садах ветки сгибались от ягод и зреющих плодов, и Лиза заподозрила, что эльфы колдуют тут понемногу по-своему, чтобы у людей всего росло побольше. Чтобы им было чем делиться. Наверное, лишившись круглоухих рабов, хитрые… о, то есть мудрые и благородные Перворождённые ковыряться в земле и ухаживать за скотиной по-прежнему поручали глупым дикарям, а сами заботились о том, чтобы глупые дикари вырастили еды достаточно и для себя, и для бывших хозяев.

— Вот вечно ты всё испортишь, — упрекнула её Ада. — Я тут размечталась, что увижу своими глазами, да ещё так близко, настоящих живых эльфов, а ты… рабы, скотина…

— А на талирнской ярмарке ты на них не насмотрелась?

— Там я на товары смотрела, — вздохнула Ада. — Там такой был розовый шёлк…

— Как парус из твоей книжки?

— Да ну тебя! Эльфийка, которая его продавала, сама в таком платье была… Не знаю, как они красят свои ткани, но там были разводы тёмно-синие по голубому…

— Как у скумбрии, — пробормотала Лиза, и Ада обиделась всерьёз. Даже замолчала и молчала до самой часовни.

Выглядела часовня скромно: ни витражей, ни лепнины, ни позолоты. Всё такое… суровое. Даже на алтаре никаких покровов, сплошь голый камень, очень красивый, правда, гладкий и светлый (не из тех ли самых альтирских каменоломен), отражающий огни ламп и свечей, так что в часовне оказалось светло и после солнечной сельской улицы. И прохладно: должно быть, толстые каменные стены даже к середине лета не прогрелись насквозь. Лиза, немного оробев от сурового вида жреца в простой, чуть ли не миткалевой ризе, первой подошла к нему, назвалась, потом представила своих спутников и с облегчением передала слово дяде с Настом. Как-то неуютно ей было под взглядом старика, который словно бы заранее обвинил её во всех мыслимых и немыслимых грехах и ждал, что она начнёт оправдываться и уверять его, что вовсе она не такая. А он и Насту что-то сказал про его одежду и вообще богатство, на что тот отчеканил с ледяной почтительностью:

— А мы не ростовщики и не сутенёры, святой отец, и стыдиться своего богатства нам незачем. Вся моя семья встаёт в шесть и ложится в одиннадцать, и любой из нас может встать за любой станок наших мануфактур. Мы сотням людей даём работу и ещё ни одного калеку побираться не выкинули; всем, кто потерял здоровье в наших цехах, мы пожизненно пособие выплачиваем. Уж на это нашего богатства вполне хватает.

Он, кажется, разозлился по-настоящему, Лиза даже подумала, что их фамилией наверняка стало прозвище того самого прадеда, который начал со старого станка в дощатом сарае. А ещё — что будь Наст магом, вся часовня уже сверкала бы инеем и ледяными стрелками.

Жрец, на удивление, вовсе не рассердился на отповедь. Наоборот, чуть ли не улыбнулся.

— Слышу внука Ральфа Наста, — сказал он. — Что ж, рад, что у баронства будет наконец законная хозяйка. И, кажется, хозяин?

— Ничего не могу сказать, — всё так же холодно ответил Наст. Видимо, попытку спровоцировать его он не оценил. — Это решать госпоже Адлер и её опекуну.

Лизе очень хотелось ответить, что госпожа Адлер ещё не решила, будет ли она хозяйкой, но она опять накрепко прикусила язык. Нет, если уж она напишет отказ от наследства, то сделает это в Орлином Гнезде, чтобы не нарываться на ещё одну проповедь о долге и ответственности. Соберёт вещи, попрощается с родными, поблагодарит их за заботу и уйдёт в послушницы или в гувернантки. А выслушивать всё это от постороннего человека, которого видит впервые в жизни… ещё не удержится, вспылит, поссорится из-за этого с дядей, а после такой ссоры вместе ехать домой будет неловко и неприятно.

В общем, она молча — и не очень внимательно — послушала, о чём говорят дядя с жрецом, положила серебряную монету в чашу, хотя дядя пожертвовал крону вроде бы за всех, мысленно попросила сил и терпения у Пророчицы, с каменным спокойствием взиравшей на прихожан, и наконец вышла наружу. Там было знойно, и мухи-слепни-осы звенели хором, зато никто не лез с обвинениями и поучениями.

— А где здесь та самая пристань? — спросила она. В конце концов ей столько пришлось выслушать про реку, что следовало посмотреть уже на неё.

Охранники переглянулись, и их командир сказал:

— Перекрёсток помните, госпожа Адлер? От него вниз, к реке. Если не устали, можно сходить прежде чем возвращаться в таверну. — Видимо, вместо отдыха кто-то из охранников успел пройтись по здешним улицам. Сигне, наверное, раз уж в часовню она не пошла.

— А может, лучше вечером попозже? — уныло спросила Ада. Она в часовне ни разу рта не раскрыла, и молчание, надо думать, утомило её несказанно. — Жарко сейчас.

— А комары нас вечером у реки не съедят заживо? — Лиза вопросительно посмотрела сперва на охранников, потом на Наста, который родился и вырос в Хаммелине и наверняка мог кое-что рассказать о крупных реках и их берегах.

— Съедят, — подтвердил Наст, и охранники дружно закивали.

В общем, вся их компания дошла примерно до середины села, где главную улицу пересекала почти такой же ширины дорога, ведущая вниз, к реке, и куда-то вверх (не мощёная, кстати, так что после дождя по ней, наверное, и четвёрка лошадей карету не протащит). Спуск шёл сначала среди обширных огородов, потом они сменились какими-то дощатыми хибарками самого временного вида — рыбацкими, наверное — и развешанными на просушку сетями. Потом справа начался где-то просто серый, где-то позеленевший деревянный помост, вытянувший прочь от берега дощатые «языки» на зелёных от водорослей сваях, а за ним на берегу прямо на глазах разваливались какие-то серые строения без окон вроде виденных в детстве портовых складов. Даже Лизе было ясно, что всё это следует разобрать до последней дощечки и построить заново, потому что в нынешнем виде пристань не годилась даже как мостки для стирки.

А река Лесная поразила Лизу своей шириной. Она не забыла, как в Северной Гавани небо сливалось с морем и не было ни конца, ни края этому простору, однако за десять лет в Орлином Гнезде она привыкла всё больше к проточным прудам, выше и ниже которых речка разве что в половодье смотрелась именно речкой, а не крупным ручьём. Здесь не у всякого, наверное, хватило бы сил грести поперёк течения так далеко к западному берегу, который где-то зеленел кустами, где-то рыжел глиной осыпающихся обрывов. А вот восточный берег, на котором лежало Приречное, был низкий, почти плоский, разве что далеко за обителью в самом деле поднимался холм. Не особенно высокий, с пологими склонами — с мечтой о домике из соснового бруса на крутом речном берегу пришлось попрощаться. А ещё Лиза вспомнила, как Форстер сказал, что на холме этом был охотничий домик. Что, интересно, с ним стало?

— Так сгорел он, — прямо-таки с удовольствием взялась просвещать приезжих служанка, которая намывала полы в их с Адой комнате, ничуть не смущаясь наличием постоялиц (как-то Лиза всё же привыкла к тому, что уборка в номере делается в отсутствие гостей). — Старший сын господина барона там с любушкой своей видался. — Она примолкла было, в сомнении посмотрела на приличных девиц, но то ли молчать не могла прямо как Ада, то ли решила, что девицы уже в том возрасте, когда пора бы и знать кое-что про мужчин. — Вот. А разок в грозовую ночь молния возьми да ударь прямо в дом этот. Господин наследник в дыму задохнулся, потому как крепко выпимши был, а любушка его потащила было к дверям, да тоже дыма надышалась, еле сама-одна выползла наружу. До-олго потом оклематься не могла, да так и осталась с головой вроде как не в ладах. Вот. А старшая невестка господина барона на сносях тогда ходила, и как узнала, что муж в пожаре задохнулся, так с нею выкидыш и приключился. Оттого ли, что разом овдовела, или оттого что про полюбовницу мужнину проведала, про то один Создатель знает. Своего лекаря в замке не держали, послали в крепость пограничную за тамошним, ну и… кой-кто болтает, будто младший сын барона тому лекарю хорошенько приплатил, чтоб не сильно старался невестку спасать. Вот и младенчик мёртвым родился, и она кровью истекла, и младший баронов сын остался сам наследником, без старших братьев и без племянника-то. Ну, среднего-то брата на поединке ранили сильно, — взялась она объяснять, почему наследником остался именно младший, — так что помер он от ран, а сестра ихняя сбежала с послушником здешним куда-то на север, да там, я слышала, простудилась сильно, ажно насмерть.

— Прелесть, что за семейка, — пробормотала Лиза, забираясь с ногами на кровать, чтобы дать возможность болтушке помыть и под кроватью тоже. Уборку та делала на совесть: сперва шмякала на пол мокрую, так что текло с неё, тряпку, размазывала воду по половицам, а потом полоскала тряпку в ведре, выкручивала чуть ли не насухо и протирала полы ещё раз. Лиза даже подумала, что надо будет отдать ей перед отъездом совсем уже, просто до неприличия, застиранную, но вполне ещё крепкую сорочку, поскольку такая старательность явно заслуживала поощрения.

— Вот и отец Виктор, ну который глава здешней обители, в проповеди своей говорил, что не просто так дом охотничий загорелся, — подхватила служанка, и Лиза согласно хмыкнула: да уж, местный жрец и самого барона не побоялся бы, пожалуй, в прелюбодействе укорить. — Наказал-де Создатель неверного мужа, что жену в тягости бросил и на корыстолюбивую девицу сменял. Только про корыстолюбивую — это он зря, — аккуратно — про жреца как-никак говорила — прибавила она. — Если б та девица была с баронским сыном ради одних денег, стала бы она его из горящего дома тащить? А тащила ведь, сколько сил хватило.

— А может, она надеялась, что спасёт его, и он ей такого не забудет? — возразила Ада. Она валялась на кровати у стенки, лениво листая не раз уже прочитанную книжку (да, кровать опять была одна на двоих — как и у дяди с Марком, и у Наста с Форстером; хозяйка таверны и без того чуть ли не наизнанку вывернулась, чтобы хоть сколько-то прилично принять важных гостей). — Домик подарит или хотя бы денег даст, чтобы отложить на старость.

Служанка задумалась, шлёпая тряпкой в в ведре.

— Может, и так, — сказала она. — Дом-то он ей поставить мог, приказал бы — и поставили. А вот чтоб денег дать на старость… не, денег ему бы самому кто дал. Он жену себе из торговой семьи заради приданого и взял, да только приданое всё тут же на долги разлетелось. А вы, ваша милость, — обратилась она к Лизе с простодушной бестактностью, — вроде как примака богатого берёте, да? Это бы хорошо, без денег вам баронию не поднять.

— Я ещё посмотрю, принимать ли мне вообще наследство, — сухо сказала-таки Лиза (всё же трактирная служанка — это вам не жрица), и отдавать нахалке даже ношеную сорочку ей расхотелось.

— Да? — Та прямо-таки расстроилась, а вот холодности Лизы, кажется, в простоте своей не заметила. — А чего так? Хорошее же место. Руки бы приложил кто толковый, так вскорости озолотился бы. Здесь раньше, сказывают, бойкое место, было, богатое, и лесом торговали, и камнем понемногу. Это потом уже, при отце господина барона, всё захирело… Одно что хлеб хорошо родится кажинный год, да яблоки с грушами ещё. Ельфы скоро их мешками к себе повезут на вино да на эту… пастилу. Они её как-то так делают, — мечтательно вздохнула она, — прямо как облако. Наши-то бабы попросту сварят, по противню размажут да в печку на ночь, а потом намаслят да улиткой свернут. Матушка моя с золовками так делала, — пояснила она, — только нам немного той пастилы перепадало.

Лиза подумала, не тогда ли уже контрабандисты начали возить продовольствие на тот берег. Или мать болтушки с её тётками своих «улиток» на ярмарке продавали? И как-то же перепал ей кусочек «облачной» эльфийской пастилы — не иначе, брат или жених тоже контрабандой занимаются.

— Яйца нужны, — объяснила тем временем Ада. Очень она любила это — объяснять. Всё равно, что и кому. — Наша старшая кухарка белки взбивает прямо в пену, крепкую такую, чтобы миску можно было перевернуть и пена в ней при этом осталась, и добавляет к протёртым яблокам. — Она тоже вздохнула и сказала почти жалобно: — Мы, наверное, как раз к этим яблокам и вернёмся. Умоемся, переоденемся по-домашнему, и посадит нас матушка яблоки чистить и на пастилу, и на варенье, и просто сушить. Чтобы не просто так про поездку рассказывали, а ещё и делом были заняты.

— Я уже даже яблоки чистить согласна, — тоскливо сказала Лиза, — лишь бы вернуться.

А на следующий день они съездили к замку. Вела туда та самая дорога, что начиналась от пристани и пересекала главную улицу Приречного, так что поехали в карете. Погода всё так же стояла сухая и жаркая, доехали быстро. Собственно, недалеко пришлось ехать, меньше лиги от перекрёстка. Ну… совсем уж развалинами замок не был и ядовитым плющом до крыши донжона не зарос, но подниматься на стену крепостную Лиза даже сама не рискнула бы, а рослый мужчина в какой-никакой броне наверняка загремел бы оттуда вместе с осыпавшимся куском стены. Прямиком в заросший рогозом, затянутый ряской, наверняка вконец обмелевший ров. Решётку в воротах как кто-то поднял в стародавние времена, так она и приржавела насмерть в верхнем положении, однако въезжать во двор всё равно не стали: Адлеры с Настом вышли из кареты, охрана спешилась, но все остались на пятачке перед воротами. Только Сигне подошла было к барбакану и замерла там, чуть ли не принюхиваясь. Потом то ли брезгливо, то ли опасливо передёрнула плечами и спросила Наста:

— А Искатели тут бывали?

— Облазили всё мало-мальски подозрительное, — вместо Наста кивнул Адалвальд. Видимо, в Талирне он ещё разок — или даже не разок — встретился с братом Освальдом и расспросил его про Альтир. — Прямых последствий применения тёмной магии не обнаружили, но ощущения от замка экзорцист описывал как «будто на краю выгребной ямы стоишь: опасности нет, просто мерзко».

— Если младший брат в самом деле желал смерти новорождённому племяннику и даже его матери, которая ему вообще не соперница, это неудивительно, — заметила Лиза. Она ничего такого не чувствовала, ей просто бессмысленным казалось пытаться что-то сделать с этой кучей старых камней, окружённой кольцом застоявшейся воды.

— Послушать здешних стариков, в замке все друг друга любили без памяти, — ухмыльнулся Йен. Вид он имел бледный и помятый, словно сведения о баронской семье добывал с помощью бутыли шнапса и сам поневоле выпил сильно лишнего. — Даже баронесса без конца шпыняла своего младшенького: «Вот был бы жив Конрад…»

— А тот небось огрызался, что братец был бы жив, кабы не бегал по девкам, — в тон ему отозвался кто-то ещё.

— Ну да, — хмыкнула Сигне. — Завёл бы себе певичку какую в Талирне, ездил бы к ней — всё прилично, всё как у добрых людей. Или просто девкам деревенским велел бы подол задрать и нагнуться, а он в двух шагах от отцовского замка надумал гнёздышко себе свить.

Дядя посмотрел на неё недовольно и явно хотел сделать замечание, что её слышат и приличные девицы, и мальчишка двенадцати лет, но промолчал. Наверное, понял, что это как мага в чём-то укорять — смысла столько же. Он заговорил с Настом об остатках имущества: нотариус, составлявший опись, приезжал спустя почти три недели после смерти барона и наверняка описал уже только то, что не успели растащить слуги, оставшиеся без работы и без жалования. Наст опять отвечал в том духе, что раньше вступления в наследство и в отсутствие нотариуса он бы госпоже Адлер не рекомендовал входить в замок, тем более что все двери опечатаны и нотариальной службой, и Искателями. Да и какое ценное имущество может найтись в настолько старом здании? Закопчённые котлы и сковородки с замковой кухни? Изъеденная жучками мебель? Пыльные тряпки? Украшения так наверняка заложены и не выкуплены ещё при жизни баронессы.

— Я бы здесь вообще ничего трогать не стала, — сумрачно сказала Лиза, глядя не на замок, а на посёлок у подножия холма: смотрелся тот гораздо беднее Приречного, зато его обитатели, скорее всего, гордились тем, что служат его милости, а не ловят рыбу и не пасут овец. — Если строиться заново, то подальше отсюда, и ни одной вещички из замка я в новый дом переносить не хочу.

— Всё с чистого листа? — этак понимающе улыбнулся Наст.

— Да, с чистого. — Лиза вымучила улыбку и прибавила: — Вернее, сплошь с долговых обязательств, но уж лучше в долгах, чем с таким вот наследством. — И она мотнула головой в строну замка.

Ада с Марком перестали шушукаться и уставились на неё с таким видом, будто ставили на неё, на какое-то её решение, по серебряку и оба выиграли. Дядя пожевал губами, но ничего не сказал, а Наст проговорил:

— Младший брат маркиза женат на дочери крупного торговца мебелью и вообще деревянными изделиями. Когда вернёмся в Талирн, госпожа Адлер, вы можете встретиться с ним и заранее заказать всё, что вам потребуется для нового дома. Но прежде, конечно, стоит определиться с местом для этого дома и с его размерами…

— Уж точно не там, где сгорел охотничий домик, — хмуро ответила Лиза.

— Конечно, — морщась, подтвердил дядя. — Поездим по окрестностям, посмотрим. Но и слишком далеко от села строиться всё же не следует, я думаю.

С этим Лиза спорить не собиралась, и все засобирались обратно в таверну.

Глава шестнадцатая, про опасные глупости

Еду вроде бы подавали свежую, но Лиза то ли переела здешних незнакомых ягод, то ли просто было слишком жарко, однако ей пришлось вскочить, когда и светать толком не начало, поспешно напялить простое льняное платье, сунуть ноги в комнатные туфли и нестись во двор, туда, где в зарослях крапивы пряталась заветная будочка. Все в таверне ещё спали, только над летней кухней закурился дымок, но вернувшись к жилому зданию, Лиза в дверях нос к носу столкнулась с Марком.

— Тоже ягод вчера наелся? — сочувственно спросила она.

— Ягод? — удивился он. — Ну да, хорошие были ягоды, сладкие, жалко, что мало. Я в окно видел, как Неясыть через забор перелезла, — сообщил он таинственным тоном. — Перелетела прямо в самом деле как птица: фр-р — и она за забором. Интересно, куда это она?

— Дружка уже здесь завела, наверное, — предположила Лиза. — Остальные охранники же ей боевые товарищи, с такими любовь не крутят.

— Пф-ф! — отозвался Марк. — У вас, девчонок, одна любовь на уме. Я вот думаю, она твоего соперника выслеживает, вернее, тех, кто на него работает. Вот бы узнать, куда она побежала?

— И где ты собираешься её искать? — скептически спросила Лиза.

— Забор она перепрыгнула вон там, — Марк невоспитанно ткнул пальцем в поленницу под навесом. — Скакнула на колоду, на которой дрова рубят, а с неё хоп — и через забор. А за забором там тропинка проходит, я знаю. А раз тропинка направо идёт к калитке, значит, надо по ней идти из калитки налево.

— Ты что, всерьёз собрался идти? — поразилась Лиза. — Один? В чужом селе, в незнакомых местах?

— Да я же недалеко, — отмахнулся он. — Пройдусь немного, а если никого не найду, то сразу вернусь.

И он в самом деле направился к калитке.

— Стой! — Лиза схватила его за руку. — Надо хотя бы предупредить охрану, что ты хочешь проверить, как там Сигне!

— Ага! — возмутился он и очень ловко выкрутил запястье из её пальцев. Лиза даже подумала, что надо бы и ей выучить такое движение. — Так они меня и отпустят! Увяжется кто-нибудь следом и не даст ничего разнюхать.

Он припустил к калитке так, что и Лизе опять пришлось бежать. Длинная ночная сорочка с не менее длинным платьем путались в ногах, пришлось подхватить подол повыше, но даже так она гналась за Марком по пятам, однако ухватить его за шиворот ей не удавалось, чуть-чуть она не дотягивалась. У неё даже мелькнула мысль, что Марк нарочно почти даёт ей догнать его, чтобы всё-таки не остаться одному в действительно незнакомых местах. Хорошо, хоть туфли были лёгкие, мягкие, но достаточно плотно сидели на ноге. А то ещё сваливались бы на бегу, лови в таких дурака…

Впрочем, далеко бежать не пришлось: тропинка шла себе дальше, но в корнях у здоровенного пня остроглазый Марк даже в высокой траве разглядел что-то, что заставило его свернуть с тропинки на небольшую лужайку среди каких-то местных кустов.

— Ничего себе, — выдохнул он, увидев в выемке меж мёртвых корней плотно свёрнутые вещи охранницы, стянутые поверху ремнём с массивной пряжкой. — Она что, голая дальше пошла? Тут и коле́т, и штаны, и рубаха.

— Мне кажется, у неё здесь… как же это называется? Схрон, да? Припрятала простое крестьянское платье, пришла, переоделась и отправилась на встречу с кем-то не как Настова наёмница, а как местная пастушка или как-то так.

— Голова, — уважительно признал Марк. — Слушай, ремень у неё такой… пряжка посеребрённая, камушки прямо огненные выложены…

— На руну древнюю похоже, — с беспокойством пробормотала Лиза. — Марк, не трогай! Тебе родители не объясняли, что чужое брать нехорошо?

— Да я только посмотрю, очень мне надо чужое брать!

Он нагнулся, Лиза в каком-то дурном предчувствии изготовилась хватать-таки его за шкирку, как кота, и оттаскивать прочь от слишком открыто лежащих дорогих (ну явно же недешёвых) вещей, но тут из кустов выметнулась здоровенная серая тварь и повалила Марка в траву. Лиза не завизжала — дыхания не хватило. И не завопила. Зато ей словно кто-то пальцем ткнул в длинную толстую ветку, которую непонятно зачем отломили с дерева у тропки. Лиза схватила её и замахнулась на волка, вознамерившегося загрызть её несносного, тупого, упрямого, но всё же брата. И она врезала что было силы… брату этому поперёк груди, потому что никакой волчьей спины там уже не было, а стояла над Марком действительно голая Сигне с таким бешенством на лице, что Лиза подавилась дурацким вопросом: «Ты что, оборотень?»

— Щенок паршивый! — рявкнула Сигне, рывком ставя оглушённого Марка на ноги. — Куда руки свои поганые тянешь? Твоё это? Твоё?

И она отвесила Марку такую оплеуху, что если бы не держала его за смятую на груди рубашку, тот свалился бы обратно. Когти она то ли не успела полностью втянуть, то ли нарочно выпустила, но щёку Марка прочертили две тёмно-красные кривые полосы. Он схватился за щёку и заорал:

— Ты! Ты что себе позволяешь?! Я Адлер, между прочим, а ты…

— А я тёмная тварь, — зло ощерясь, ответила она. — И мне насрать, сколько веков назад какой-то главарь разбойников захватил клочок земли и объявил себя его защитником и покровителем. Мне ты не хозяин, Адлер-Между-Прочим.

Она отпихнула от себя Марка, так что он в самом деле упал, прокусила себе палец, накапала крови на пряжку ремня, растряхнула свёрток и быстро, чётко оделась.

— Пошли, — приказала она, схватив Марка за руку и снова вздёргивая на ноги. Она посмотрела через плечо на Лизу, так и замершую с тяжёлой веткой в руке, ухмыльнулась чуть ли не одобрительно и широко зашагала по тропинке, так что Лизе опять пришлось почти бежать за ними: Марка Сигне тащила за собой, словно бы вообще не замечая его попыток вырваться. Кажется, хитрое движение, позволявшее сбросить с себя пальцы старшей кузины, против оборотня не работало.

То ли кто-то в таверне расслышал их вопли (не так уж далеко они отошли), то ли дядя хватился Марка, но во дворе собрались почти все охранники Наста, явно собиравшиеся начать поиски… ну или хотя бы разбиравшиеся, в чём дело. Сигне, тащившую за собой побитого Марка, они встретили облегчённым гулом, видимо, решив, что пропавший нашёлся.

А Сигне, выпустив руку Марка, сняла с себя ремень, протянула его Адалвальду и попросила:

— Заряди снова, а? Покажу дурному сопляку, чего он едва не натворил.

— Давай, — усмехнулся тот.

«Зарядил» он камни в пряжке, что бы это ни значило, быстро. Сигне только успела снять колет и туго свернуть его. Колет она обмотала ремнём, застегнула пряжку и обвела глазами вставших кружком охранников.

— Давай, я, — ухмыльнулся полугном. — Барышня, дозволите ветку вашу?

Лиза непонимающе посмотрела на него, сообразила, что так и тащила зачем-то с собой этот несчастный отломанный сук, залилась краской и отдала его Снорри. Тот для начала открутил совсем тоненький прутик, подошёл к лежащему посреди двора свёртку, и все остальные охранники, включая Адалвальда, заряжавшего камни на пряжке, шарахнулись назад. Сигне, для разнообразия схватив Марка за ворот, а не за руку, оттащила его вместе с собой. Он попытался возмутиться, но его никто не слушал. Снорри тем временем что-то поковырял прутиком в пряжке, попятился, вытягивая руку с веткой, поддел ею пряжку, концы ремня распались, и полугном отскочил так далеко, как только смог. Остальные тоже отшатнулись, потому что над лежащим в пыли колетом взвилось облако огня. Лиза сдавленно охнула, а Марк только побелел, не сводя перепуганных глаз с пламенной тучи, медленно, словно бы неохотно тающей над двором.

— Вот так, господин Адлер, — фальшиво-отечески проговорил командир охранников. — Я так понимаю, вы опять хотели только посмотреть? Ну… это было бы последним, что вы увидели, потому что даже если б выжили, зрение вам ни один целитель, даже гранд-мастер, не вернул бы.

— А ещё вы бы подвели Сигне под топор как тёмную тварь, покусившуюся на человека, — добавил Адалвальд. — И меня бы Искатели допрашивали, как так вышло, что в мою огненную ловушку попал мальчик из хорошей семьи, не бандит какой-нибудь. И кузине вашей досталось бы, но такие пустяки вас едва ли беспокоят.

— Я, — сипло выдохнул Марк, потирая грудь (Лизе даже стыдно стало: это же она его ударила), — не знал. Я не хотел.

— Нам, господин Адлер, — всё тем же обманчиво-мягким голосом сказал командир Барт, — наше снаряжение кровью и потом достаётся в самом что ни на есть прямом смысле, без всяких книжных красивостей. Вы правда думали, будто кто-то его бросил у дороги — бери кто хочет? И руна огня вас не встревожила? Её ведь даже на солнце видно, как она светится.

Марк промолчал, только щёки загорелись, а за ними уши и прочее. А до Лизы с немалым опозданием дошло, что на лужайке она стояла к свёртку гораздо ближе, чем во дворе.

— А ещё из-за тебя я бы уродиной осталась с обгорелой физиономией, — прошипела она, подумав, что плохо она ему врезала, сильнее надо было! — Даже не одноглазая или одноухая. Спасибо, дорогой братец, ты всегда так заботился обо мне!

— Да говорю же, я не хотел! — заорал он.

— О да, какое облегчение: ты не хотел меня изуродовать, оно нечаянно вышло! Извини, я тоже не хотела тебя бить, просто так получилось.

— В чём дело? — гаркнул, выходя во двор, дядя. Голос он повышал редко, Лиза каждый раз успевала подзабыть, каков он временами бывает.

— Я нашёл схрон контрабандистов, — не моргнув глазом, заявил Марк. — А на нём стояла огненная ловушка, или как-то так. И я чуть не обгорел сам и не обжёг Лизу, но Сигне меня оттолкнула, и я упал, и вот… щёку поцарапал. А господин Адалвальд показал, какая это жуткая штука — ловушка огненная. Я так перепугался, — упавшим голосом закончил он.

— И где ты в таверне нашёл вещи контрабандистов? — подозрительно спросил дядя.

— Ну-у… я выходил. Недалеко.

— Один?

— За мной Лиза погналась и хотела меня вернуть, — признал Марк. И даже по имени её назвал. — А Сигне, наверное, за нею побежала, Лизе же опасно ходить одной.

Дядя посмотрел на Лизу, и она вспомнила, что на ней надеты только сорочка и «вечернее» платье, которое она надевала после ужина, когда уже ни с кем посторонним не собиралась встречаться. Она смутилась и зябко обхватила себя за плечи, но мужчины, кажется, решили, что она тоже очень испугалась и её теперь знобит, потому что сразу несколько потянулись к пряжкам и пуговицам своих курток и колетов. Адалвальд успел первым, и Лиза опять почувствовала, как жаркая краска разливается по её лицу и вниз к ключицам, и уши опять горят… А гадский маг, чтоб его порождения Тьмы заживо сожрали, обнял её и похлопал по… спине, к счастью, а не пониже, как совсем уж ребёнка, и ей немалых сил стоило не разреветься позорно у него на шее.

— Господин Адалвальд! — возмутился дядя.

— Что? — не понял тот. — Девочке плохо и очень страшно, а вам и в голову не пришло её утешить. — Он вытащил из кармана штанов платок, вручил его Лизе, а дяде прямо-таки велел: — Отведите её к своей дочери, пусть поплачут вместе.

— А… ну да, — дядя неожиданно смутился и непривычно, неумело ласковым голосом произнёс, — пойдём, Лиза, тебе надо успокоиться.

Во двор тем временем вышли Наст с Форстером, и Форстер, мазнув беглым взглядом по толпе, решительно направился к Сигне, всё ещё очень злой и наверняка всё ещё готовой добавить Марку пару оплеух. Она покраснела, как девочка, когда Форстер подошёл к ней вплотную, и попыталась отвернуться, но он бережно взял её лицо в свои ладони и посмотрел ей прямо в глаза. Охранники вокруг неловко захмыкали и начали расходиться. Дядя тоже повёл Лизу наверх, а Марк сам поплёлся следом.

Ада попалась им навстречу на лестнице, встрёпанная, перепуганная больше Марка.

— Тут такое было, я видела в окне… — начала она. — Ой, Марк, что у тебя с лицом?

— Лису вон расспроси, — буркнул он. — Она лучше расскажет.

Ада посмотрела на Лизу, кутающуюся в чужую кожанку, кажется, что-то очень не то подумала и схватила Лизу в объятия прямо на лестнице.

— Кто? — срывающимся голосом спросила она. — Этот Кессель, да? Я сама его убью!

Лиза открыла было рот, чтобы объяснить, что дело совсем не в том, и разревелась наконец.

После завтрака Адалвальд с чего-то потащил их в часовню. «Воздать хвалу Создателю, что дёшево отделались», — объяснил он таким серьёзным тоном, что Лизе показалось, будто он издевается. Адлеры пошли все, а из охранников Адалвальд взял с собой только Йена, и тот заболтал Марка с Адой так, что их троица вырвалась далеко вперёд, даже не заметив этого. А маг, шагая между Лизой и её дядей, негромко, но очень отчётливо проговорил:

— Госпожа Адлер, пока не вернёмся хотя бы в Талирн, вы везде и всем говорите, что заключаете брак с Бьорном. Принимаете наследство и берёте себе в консорты опытного управляющего, скажем так. Потом, — перебил он попытавшегося возмутиться дядю, — поступайте как знаете. Вернётесь домой, снимете с Бьорна обязательство вас защищать и о вас заботиться, тогда выходи́те замуж за своего соседа или за сына наместника, или в жрицы уходи́те — полная ваша воля. Но пока вы здесь, под нашей охраной, не надо, пожалуйста, никаких «я ещё ничего не решила». Вы — будущая дама-барон Альтир, Бьорн — ваш жених. Вот вы примете наследство, он здесь построит дом, вы поженитесь, и только так.

— Вы что-то узнали о Йохане Кесселе? — напрягся дядя.

— Больше, чем хотелось бы, — усмехнулся Адалвальд. — Нет, самого его здесь нет. Пока во всяком случае. Но здесь полно отребья, которое легко нанять за горсть медяков. На том берегу свою племянницу поискать не хотите?

— Даже так?

— Так, господин Адлер. Эльфы не станут вмешиваться в какую-то возню каких-то людишек. Им дела нет до того, кто сидит в замке и сидит ли там кто-нибудь вообще.

— Или, наоборот, есть, — буркнула Лиза. — Пока там не сидит никто, некому навести порядок на этом берегу.

— Интересная мысль, — одобрил Адалвальд, и Лиза зарделась от его похвалы. Только он тут же прибавил: — А я надеялся, что вам она в голову не придёт. Не надо такого даже думать, госпожа Адлер. У Империи с Вечным Лесом и без того не лучшие отношения. А менталисты вовсе не все такие лапочки, как Даниэль.

— А Сигне правда в него влюблена? — похлопала глазками Лиза.

— Уже лучше, — кивнул Адалвальд. — Да, влюблена, давно и безнадёжно. Создатель! Да будь я девицей, я бы сам за ним бегал: умный, красивый, солнышко наше лучистое… Бывало, вспомнишь молодость и так тошно станет, и больно, и стыдно, и тяжело — впору зарезаться, а он за ручку подержит, в глаза посмотрит, и всё, что мучило, словно размывается, становится неважным. Ну, было и было, давно прошло. Сколько он крови и грязи через себя пропустил, а сам всё такой же, золотой и тёплый. А вы думали, Бьорн его за приятное личико при себе держит и отпускать не хочет?

— Я думаю, он правда его любит, — сказала Лиза. — Не в этом смысле, — чуть смутилась она, — а просто по-человечески. Если он с родными подолгу не видится, должен же он был хоть к кому-то привязаться?

— Повезло вам с племянницей, господин Адлер, — опять самым серьёзным тоном, от которого Лиза опять подумала, что он издевается, сказал Адалвальд. — А вы не цените.

— Я не ценю? — поразился дядя. — Она мне как родная дочь!

Лиза глянула на него… озадаченно, но признала, что ведь правда же. Он ведь и к Аде со Стеллой, и к Марку с Ивеном так же всегда относился, вроде бы прохладно и сдержанно, но всегда заботливо и терпеливо. И сколько раз в дороге было сказано это: «Мои дети»!

— Дядя, — сказала она, неловко отводя глаза, — я вам одну важную вещь должна сказать. Я вас очень люблю. И вас самого, и всех, даже Марка. И я очень ценю всё, что вы для меня делаете, правда! Но с наследством я всё-таки решу сама, не обижайтесь.

Он даже остановился, словно запнулся, а Адалвальд расхохотался, чурбан бесчувственный!

К ним в таверну староста приходил «потолковать». Лизе почему-то представился старый опытный крыс с порванным ухом и перебитым хвостом, какого она разок видела в конюшне: аккуратно подобрался поближе, убедился, что прямой опасности нет, и решился разнюхать, что к чему, пока ещё пробежавшись вдоль стен, не выходя на середину помещения. На Лизу он смотрел с опасливым недоверием, точно ждал, что она тоже, вроде Ады, начнёт изображать капризную принцессу или, Создатель упаси, потребует, чтобы ей вот прямо сей же час привели в порядок дедушкин замок (она вдруг сообразила, что покойный барон ей действительно двоюродный дед — не такая уж дальняя родня, однако носить его венец, даже если уцелел… нет, всё равно не хочется). Зато с дядей они проговорили больше часа, и оба вроде бы остались беседой вполне довольны.

— Норман — мужик толковый и справный, — сказала хозяйка таверны, выставляя перед Лизой миску с крупными густо-фиолетовыми ягодами. — Вы бы его старостой и оставили, ваша милость, — ну да, Лиза уже для всех здешних жителей была вашей милостью, не просто госпожой, — хоть кое-кто и примется наушничать, будто и такой он, и сякой, и ещё незнамо какой. Вы кушайте шелковицу-то, кушайте, отойдёт ведь скоро, — сказала она, потому что Лиза в сомнении смотрела на миску: не придётся ли с утра пораньше опять бежать со всех ног. — В прошлый раз белая была, а эта чёрная, она вроде повкуснее. Ну, или кому как, — подумав, признала хозяйка. — Я вот больше чёрную люблю, белая по мне пресновата.

Хозяйке, кстати, было уже весьма за сорок, так что ни Адалвальд, ни Йен ей предложений руки и сердца не делали. Зато она посоветовала (наверное, ей хотелось, чтобы таверна оказалась у дамы-барона почти под боком), где можно поставить дом, чтобы и не прямо в селе, но и не вовсе уж на отшибе: «Помните, как к станции-то почтовой подъезжали, так повернули направо, а прямо тропка к реке побежала? Там затон хороший такой, бабы наши стирать туда ходят, а над ним целая скала… Ну, тут у нас скал-то хватает, камень до сих пор берут понемногу на то и на это, а у реки скалу никто и не трогает, толком не вывезешь оттуда добытое…» Лиза подумала, что на скале ни яблони, ни сливы не посадишь, но сад, на то пошло, можно и где-нибудь неподалёку разбить, а рядом с домом хватит и цветов — земли для них навозить недолго и несложно.

Она попросилась у дяди сходить прогуляться и по этой тропке, и, если получится, наверх, на скалу. Затон ей понравился, красивый и удобный (она бы там даже купальню устроила), а вот скала — не очень, заросшая бересклетом или чем-то похожим так, что никакого вида на реку не получилось, сплошь эти заросли. Туда, кажется, никто и не ходил, поскольку там даже шелковица не росла. Наст, правда, огляделся с таким видом, будто уже вырубил кустарник и размечал план будущего дома. Но у Лизы, при всём её якобы богатом воображении, не получалось в этой мешанине веток и листвы увидеть хоть что-то пригодное для жизни. Однако обгорелые брёвна, сквозь которые буйно пробивались сорняки, не вызывали в ней ни малейшего желания их разобрать и построить на месте сгоревшего дома новый. Так что в самом деле, видимо, придётся хотя бы на первое время поставить небольшой дом на скале. И назвать его Бересклет, потому что извести кустарник вокруг дома начисто у неё рука бы не поднялась.

Глава семнадцатая, и последняя

— Я же вам совсем не нравлюсь, — сказала Лиза. Они стояли на берегу рядом с пристанью, остальные держались в отдалении, чтобы и приличия были соблюдены, и при этом чужой разговор, неприятный и тяжёлый, не удавалось разобрать. Хотя Сигне наверняка всё слышала, волчица-оборотень. — Неужели мой титул так вам нужен, чтобы ради него терпеть нелюбимую жену?

— А у вас есть кто-то, за кого вы пошли бы замуж по любви?

Лиза вздохнула. Она сама понимала, что для Адалвальда была и будет девчонкой, почти ровесницей его сына. Как он сам сказал, когда она набралась храбрости объясниться: «Среди нашего брата хватает любителей молоденького мясца, но мне со слишком молодыми скучно, госпожа Адлер. Вы уж простите, но о чём мне с вами говорить? Цветы растить я не умею и не хочу учиться, а что вы в жизни видели, кроме цветов и подружек, таких же девочек? Моя женщина — стерва с такой же звездой на лбу и с такой же кровью на руках, которая меня всегда поймёт». Лиза понимала и навязываться не собиралась, но всё равно было обидно. Словно она пустоголовая девица вроде Катарины, с которой не о чем поговорить, кроме тряпок и сплетен.

— Нет, — признала она. — Мужчина, которого я люблю, никогда на мне не женится. А в женихи всё набиваются такие типы… Я не про вас, — хмуро сказала она. — Но пока не пошли слухи о наследстве, никому я толком не была нужна. А баронессы… так их моя тётя назвала, — объяснила она, и он кивнул, чуть усмехнувшись. Наверняка знал и это, не зря же в разговоре с наместницей легко подхватил её шпильку про приданое. — Они мне самой не нужны, такие.

— Муж, который наведёт порядок на этом берегу, — проговорил Наст, глядя на тот берег, и что-то было в его серых глазах такое… похожее на обещание обитателям того берега. — Очень не сразу, лет за пять-шесть — самое малое, но наведёт, уже потому что ему не придётся каждый раз просить помощи в пограничной крепости. Который построит новый дом или замок, если захотите, только удобный, светлый и тёплый. С которым у вас всегда найдётся о чём поговорить, потому что у нас с вами будет общее дело. Даже общие дела: тот же лён, не только хозяйство и дети. Который будет вам верен, потому что слишком брезглив для певичек и актрис. И вообще, с чего вы взяли, что совсем мне не нравитесь? Вы умная, добрая, храбрая девушка, вам нужно только побольше внимания обращать на окружающих, потому что это не исполнители определённых обязанностей, а живые люди и не люди. — Лиза промолчала, не зная, что на это ответить, но вспомнив, что Наст даже шляпника в чужом городе, даже управителя в гостинице называл по имени. — Или вы думаете, что не нравитесь мне, потому что я не рассыпаюсь в дурацких комплиментах? — продолжил он. — Не целую ручки и не читаю стихов? Ну, хотите — буду это делать. Что вам прочесть? «В твои глаза смотрю как в ночь»? Только спеть не просите, вы такого сами не выдержите. Есть люди, обладающие абсолютным слухом, а у меня абсолютное, как сказал учитель музыки, отсутствие слуха. Давайте лучше барда наймём.

Они надолго замолчали оба. По реке, распугав рыбацкие лодочки, проплыл длиннющий плот из тяжело просевших в воде толстых брёвен.

— А брус и доски придётся обозами везти? — спросила Лиза. — Если их сплавлять по реке, они же намокнут, правда? А когда высохнут заново, их так перекрутит…

— Наверное, — согласился Наст. — Проще закупить брёвна вроде этих, — он кивнул вслед плоту, — и самим напилить. Здесь есть лесопилка с водяным колесом, хотя гномы наверняка оплюют её от фундамента из негодного камня до тупой и ржавой пилы.

— Кстати про гномов… — Лиза запнулась, но всё же высказала эту дурацкую идею вслух. — Я хочу стальной венец. — Наст не засмеялся и вообще как будто не удивился даже. — Из аспидной стали, — уточнила Лиза.

— Именно из аспидной? — Он окинул её таким взглядом, будто проверял уже, как на ней сидит этот воронёный венец. Кажется, он остался недоволен. Наверное, тоже решил, что чёрный Лизе не идёт. — Чтобы не ржавела? Гномы умеют делать и обычного цвета сталь, которая долго не ржавеет. По крайней мере если такой венец тщательно протирать каждый раз и хранить в сухом месте (Лизе сразу вспомнился Йен, протирающий платком саблю), он будет выглядеть ничуть не хуже серебряного: серебро ведь тоже темнеет со временем. Гранёные зубцы, зелёные камни… должно получиться эффектно.

— Почему зелёные? — не поняла Лиза.

— А вы герб Альтира разве не видели? Сосна на скале.

— И орёл, — пробормотала Лиза. — Я же Адлер.

— Подайте заявку в Геральдическую Палату одновременно с согласием принять наследство, — посоветовал Наст. — Пусть внесут изменения в герб. Кое-кому, правда, это не понравится: древнее владение, старинный герб…

— Моё владение и мой герб, — отрезала Лиза. — Мне и решать.

— Кажется, то происшествие на вас сильно повлияло, — заметил он.

Лиза обернулась на непривычно притихшего Марка. Создатель знает, надолго ли хватит его впечатлений, но кажется, кузен задумался наконец о том, что у любого действия всегда есть последствия. Уже неплохо.

— Я поняла, что нельзя тянуть с решениями, — сказала она. — Даже с господином Адалвальдом объяснилась, хотя готова была под землю провалиться.

— Он оценил, — заверил её Наст. — И по-прежнему хочет в ваши придворные маги.

— Сажать меня на лошадь, покупать пряники и вытирать нос, — проворчала она и помимо воли нащупала в кармане платок Адалвальда. Вернуть его сразу она забыла, а потом решила оставить себе. Там ведь даже инициалы были вышиты почти как у неё: Л.А. Ну если метку ставить не «Елизавета Адлер», а «Лиза». Вот когда Адалвальд сам ей напомнит про платок, решила Лиза, она вышьет ему новый, а этот всё равно не вернёт.

— А вы против? — чуть ли не с любопытством спросил Наст. — Мне показалось, будто вы поэтому и увлеклись им, что вам хотелось заботы и внимания.

— А вам это безразлично? Что я кем-то… увлеклась?

— Я знаю, что это пройдёт, — вздохнул он. — Я ведь заметно старше вас, у меня всё это уже было. Такая влюблённость всегда быстро проходит. Особенно когда часто и тесно общаешься с тем, кого любишь. Хорошо воспитанной девушке из очень приличной семьи, наверное, сложно терпеть идиотские чёрные шуточки и отвратительные манеры.

Лиза только вздохнула, признавая что Наст прав.

— А было — это с госпожой Рисанаторе? — спросила она.

— Нет, ещё до неё. С Амандой мне казалось, что теперь-то всё будет всерьёз. Не буря, страсть и прочие безумства, а по-настоящему. Я был уверен, — помедлив, сказал он, — что женщина-маг — всё равно женщина. Оказалось, что нет. Что она маг и отца для своих детей выбирает как маг, а не как женщина. Мы давно уже не близки, — прибавил он, и Лиза не стала говорить, что уже знает об этом и в общем верит, что это правда. — Мне разрешают видеться с дочерьми в любое время, Аманда ко мне вполне искренне расположена, но и только.

— А вы всё ещё её любите?

— Не знаю. Я очень не хотел её терять, но наверное в этом больше обиды и ущемлённого самолюбия, чем любви.

— Хотя бы честно, — пробормотала Лиза.

— То, что начинается с вранья, никогда не кончится ничем хорошим.

Она ничего на это не ответила, потому что нечего было и отвечать. Собственно, весь этот разговор и затеян был, чтобы не стояло между ними ни вранья, ни недомолвок.

— Когда мы едем обратно? — спросила она.

— Господин Адлер хочет осмотреть лесосеку и что-то ещё, но в остальном… в любое время. Другое дело, что в Талирне опять придётся задержаться. И неплохо бы заехать в Интиль.

— К наместнику?

— Да. Вы и без того не представились ему, но пока что можете сказать, будто прежде хотели взглянуть на Альтир: вдруг бы вы не приняли такое наследство. Но раз уж вы его принимаете, не стоит ставить наместника перед фактом. Он может очень сильно осложнить вам жизнь, если ему что-то в вас не понравится.

— Я знаю, — тоскливо сказала Лиза, вспомнив её светлость. — Создатель, ну почему всё так сложно?

Наст улыбнулся ободряюще.

— Всё самое сложное оставляйте мне, — предложил он. — Иначе зачем я вам нужен?

Согласие принять наследство она отправила из Талирна: почтовые кареты, меняя лошадей на каждой станции, движутся гораздо быстрее собственных, и заказное письмо вполне могло оказаться в столице раньше, чем Адлеры добрались бы до Светлых Ключей. Герб менять Лиза, подумав, не стала, поскольку он и правда был очень старый, мало у кого в нынешней Империи сохранились такие. Зато в Талирне же зашла в шляпную мастерскую, чтобы ей сняли правильные мерки с головы для будущего венца. И заодно заказала себе и Аде по простой соломенной шляпке с широкими полями, потому что под твидовой нещадно потела голова.

— Ты какие-то совсем мужские рисуешь, — возмутилась Ада, глядя, как Лиза раз за разом пытается определиться с тем, какую же корону она хочет.

— Я же буду не баронесса, а дама-барон, — ответила Лиза, подумав, что это Ада ещё про сталь не знает. — Глава баронства, пусть и формальный.

— А женский венец, значит, придётся твоему консорту носить?

— Нет, он в этом браке не будет иметь прав даже на двойную фамилию.

— И он на это согласен? — удивилась Ада.

— Он сам такое условие поставил — что остаётся Настом. Что бы он там ни говорил, — вздохнула Лиза, — а по-моему, всё, что ему нужно — это земли под Златоглазку и Локон Владычицы. Остальное — так. Должен же он устроить всё наилучшим образом, чтобы никто и ничто не мешало ему поставлять сортовой лён для мануфактур Настов.

— Но ты всё равно заключишь с ним брак?

Лиза вздохнула ещё тяжелее.

— Назови того, кто справится со всем этим лучше, — безнадёжно предложила она. — Разберётся с долгами по аренде, построит дом, а ещё гномов, наверное, наймёт, чтобы посмотрели, есть ли смысл продолжать добывать камень вроде того, из которого часовня сложена… — Про верность, которую Наст ей обещал, потому что слишком брезглив для певичек и актрис, она говорить не стала. Про женщин-магов Наст ей ничего не говорил, и Лиза подозревала, что есть у него сейчас и наверняка найдётся в будущем ещё одна стерва-магичка. — А ещё, — сказала она, — объяснит моему как бы троюродному братцу, что в Альтире ему делать нечего. Особенно в качестве моего жениха.

Ада хихикнула:

— Вот уж тот, наверное, злился. Спрашивает у своих подручных, как продвигаются дела по твоему похищению, а те неизменно отвечают: «Да не, господин, какое там! К ней и близко не подойдёшь: то маг с нею, то оборотень».

Лиза тихонько хмыкнула. Сигне, перекинувшись на глазах у них с Марком, скрываться перестала и ночевать каждую ночь приходила в комнату Лизы с Адой. Стелила на пол сложенное вчетверо одеяло, превращалась в волчицу и спала под дверью. Наверное, на волчий слух и нюх она надеялась больше, чем на человеческое оружие.

— А ты? — спросила Лиза. — Не спрашивала, нет ли у господина Наста честолюбивого кузена, который купит тебе деревеньку, чтобы самому зваться Настом-Адлером?

— Не спрашивала, — ответила Ада, задумчиво разглядывая наброски баронских венцов. — Но вот, знаешь, спрошу, пожалуй. Имя в приданое — не замок, конечно, но вдруг да найдутся и на имя желающие? Уж я скромничать не буду, не как ты. Даже на помолвку ничего не попросила!

— А ты потребуешь розовый паучий шёлк на платье?

— Для начала, — согласилась Ада, и Лизе на минуту даже показалось, что она это всерьёз. — А там посмотрим.

P.S. Дом, милый дом

Ну да, когда это я что-то просто заканчивала? Героям опять совершенно необходимо высказать то, на что раньше у них времени не хватило или не случилось удобного момента.

В Светлые Ключи приехали уже под вечер, и Наст спросил, отвезти ли их сразу в Орлиное Гнездо или они лучше поедут туда с утра, свежими и отдохнувшими. «Самому мне, честно говоря, — прибавил он, — не хочется ни возвращаться в город в потёмках, ни давать поводы для лишних пересудов, оставаясь ночевать в Орлином Гнезде».

Лиза готова была потерпеть ещё два-три часа, лишь бы вернуться наконец домой, и порождения Тьмы со сплетниками, которые начнут перемывать косточки и ей, и Насту. Однако дядя согласился, что травень давно миновал и темнеет заметно раньше, чем в начале поездки. Про лишние пересуды он ничего не сказал, зато, кисло морщась, решил, будто на ночь лучше остановиться в гостинице, потому что сваливаться родне на голову в довольно поздний час и с пустыми руками при этом — не лучшая затея. Лиза подумала, что городские Адлеры наверняка обидятся насмерть, только не на то, что их гостеприимством пренебрегли, а что они могли первыми выведать подробности поездки, да вот не получилось. Но гостиница — это хорошо. Это значит, что не придётся терпеливо и вежливо общаться с роднёй, которая опять лучше самой Лизы будет знать, как той поступать. Нет, попозже придётся, конечно, и отвечать на вопросы о баронстве, и выслушивать советы, но хотя бы не сейчас, не сразу после долгой и утомительной дороги. Словом, остановились опять в «Пилигриме», хотя дядя наверняка предпочёл бы что-нибудь подешевле (и не то чтобы Лиза его за это осуждала).

Утром, рассчитываясь за номер, дядя привычно ворчал про дороговизну, но он тоже, наверное, легко представил себе, как всё их семейство таскается по городу туда-сюда, и утешился тем, что вот они встали, собрались, позавтракали и готовы выехать чуть свет, а не продолжают на ходу отвечать на бесконечные вопросы родни, которая уж точно не отпустит их сразу после завтрака. И не ищут наёмную коляску, которая доставит их в «Пилигрим» что от родни, что из гостиницы подешевле. Однако ворчать он, разумеется, не перестал, и так, под это ворчание, они и погрузились в карету. Форстера там, кстати, не было. И охранники сопровождать их отправились всего вдвоём, и Адалвальд в число этих двоих не вошёл. Лиза даже не знала, расстраиваться ей, что не удалось попрощаться, или радоваться тому, что тётушки не увидят её горящих ушей.

А Наст, видимо, ещё до их отъезда из города послал кого-то из своих людей в Орлиное Гнездо, потому что карету там уже ждали. И уже грели воду на четверых, как сказала тётя Белла. Они с Ивеном и тётей Наталией явно готовы были схватить путешественников и начать трясти их и допрашивать, но первым из кареты вышел Наст, а по дороге он опять обмёрз ледяной коркой безукоризненных манер, хотя после Альтира вроде бы оттаял понемногу. Он, прежде чем попрощаться, вручил дяде прямоугольник тонкого, но очень жёсткого картона, залакированного так, что казался металлическим. Ещё и цвета серо-стального, чтобы сходство было полным, что ли.

— Это наш поверенный в Светлых Ключах, — сказал Наст. — С любыми проблемами, связанными с наследством, можно обратиться к нему. Юридические, финансовые, более… деликатные — господин Топаз разберётся с чем угодно.

Дядя прочёл имя, адрес и что там ещё было указано на карточке (Лиза прочесть не могла, потому что блики на лаковом слое слепили глаза), пробежал глазами две строчки на обороте, заверенные размашистой подписью, нахмурился было, но кивнул и спрятал карточку в бумажник. А Наст обратился к Лизе:

— Госпожа Адлер, Даниэль сказал мне, что я слишком давлю на вас и вообще пытаюсь вами манипулировать, навязывая чуть ли не принесение себя в жертву ради чужих, в сущности, вам людей. Мне так не кажется, но я слишком привык решать за других, поэтому, возможно, в самом деле не считаюсь с вашими интересами. Прошу прощения, если я и правда слишком давлю. Давайте вы ещё раз — или даже ещё не раз — обдумаете моё предложение. Дома, в привычной обстановке, не отвлекаясь на дорожные неудобства и неурядицы, неторопливо и спокойно. Дом я построю в любом случае, хотя бы как взнос в счёт аренды земель. Венец тоже сам закажу, потому что мне он обойдётся гораздо дешевле. Я ещё прихватил с собой несколько обломков того самого белого альтирского гранита — вы позволите мне от вашего имени согласиться на осмотр каменоломен, которые эльфы и люди сочли истощёнными, но в которые неплохо бы запустить гномов?

— Разрешение должно быть заверено нотариусом, — раньше, чем Лиза успела открыть рот, заметил дядя. Он ещё и поморщился при этом так, словно ему неприятна была мысль о бородатых недомерках, шастающих по его… ой, ну то есть по баронству племянницы.

— Если гномы решат, что там есть ещё что разрабатывать, — возразил Наст, — они сами потребуют составления документов, разрешающих разведку, добычу и использование камня. Могут даже какого-нибудь чиновника из министерства недр привезти с собой. Не беспокойтесь, господин Адлер, если есть для гномов что-то дороже золота, так это репутация.

Дядя нахмурился в сомнении, тётя Белла тоже собралась высказаться по поводу нелюдей, но Лиза сказала:

— Да, конечно. Не мне вас учить, господин Наст, как и на чём можно заработать лишнюю монетку. — Гномы, которые будут шастать по её баронству, её тоже не радовали, но куча старых булыжников в кольце застоявшейся воды помнилась слишком хорошо, как и обгорелые руины на холме, как и зелёная от ряски и мха трухлявая пристань. Если гномы возьмутся добывать остатки белого альтирского гранита, то может быть, со всем этим убожеством удастся разобраться не через десять-пятнадцать лет, как прикидывал дядя, и даже не через пять-шесть, как обещал Наст, а через год-другой?

Говорить об этом она пока не стала. У обеих тётушек при словах Наста о том, что он советует Лизе ещё раз обдумать его предложение, сделались такие лица… «О чём тут думать вообще? — так и читалось на них. — Кто ты, мануфактурщик — и кто наша племянница, дама-барон Альтир? Ну, почти уже…»

Словом, Наст едва дождался, когда из кареты выгрузят вещи Адлеров, и сразу же укатил обратно, очень вежливо отказавшись от обеда и небольшого отдыха. На не слишком искреннее приглашение тёти Беллы хоть немного размять ноги, он отшутился, что оставил своего секретаря без присмотра, а господин старший дознаватель так и рыщет вокруг бедняги, точно акула вокруг пловца. Того гляди, опять уломает поговорить, просто поговорить с очередным свидетелем, а потом Даниэлю опять отлёживаться два-три дня. Поэтому надо срочно возвращаться в город, чтобы отгонять от ценного служащего полицейских, едва те появятся поблизости. Обе тёти совершенно точно не одобряли магов, как и самого чересчур богатого простолюдина, так что настаивать не стали.

А Лиза только и сказала, что их с Адой сундук, не разбирая, можно нести к прачкам, потому что ничего чистого в нём не осталось, и сбежала проверить, как там её цветы, благо и без неё было кому расписать поездку в красках.

За столом Ада и Марк трещали, не умолкая, перебивая друг друга, и тётя Наталия спросила, усмехаясь:

— А ты, Лиза, ничего рассказать не хочешь?

— Да не будет она ничего говорить, — хихикнула Ада, не дав Лизе и слова сказать. — Сходит на почту, получит там извещение из Геральдической Палаты и уедет в Альтир одна. Попросит господина Наста, чтобы нашёл ей толкового управителя, а сама будет растить яблоки с шелковицей, варить джемы и пастилу, а ещё можно шелкопряда выращивать…

— Бр-р, нет, только не шелкопряда, — передёрнулась Лиза. — Так жалко деревья, объеденные гусеницами, и сами коконы эти мерзкие… Но сад — это обязательно. И джемы с пастилой — тоже неплохо. Буду вам отправлять всего понемногу, а взамен рябину просить, хоть сушёную, хоть варенье. Ни одной рябины там не видела.

— Ты уже, я так понимаю, весь будущий сад распланировала?

— Пока нет. Там, где мы с дядей решили строиться, надо сперва расчистить место, потому что всё заросло бересклетом и чем-то местным с такими противными шершавыми листьями…

— Ох, Лиза, — вздохнула тётя Белла, — одна растительность на уме. В твои годы пора бы уже влюбиться без памяти.

Лиза в который раз уже поняла, что краснеет. Да что ж такое-то! Как бы научиться не краснеть? Или хотя бы скрывать, что по любому поводу заливаешься краской! Не пудрить чуть-чуть нос и щёки, чтобы не блестели на солнце, а прямо-таки грим накладывать, как у актрис на сцене? И во что тогда кожа превратится годам к двадцати пяти, если не давать ей дышать?

— А я влюбилась, — буркнула она, зная, что врать бесполезно и лучше сказать как есть, чем дожидаться, когда влезет Ада с её буйной фантазией и языком в пол-локтя длиной. — По уши.

— В Наста? — изумилась тётя Белла. — Или, — прищурилась она, — в того красавчика-блондина, который у него за секретаря? — Дядя, что ли, успел рассказать ей про Форстера? Сама же она его не видела.

— В охранника, — как бы призналась Лиза, и тётя Наталия понимающе улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Я сама на этих молодцов поглядывала и думала: эх, где мои двадцать лет?

— Наталия! — возмутился дядя.

— А! — отмахнулась она. — Будто ты не понял, что если бы отец не слёг, я сбежала бы с типом, который ну никак мне в женихи не годился.

— Вы не рассказывали, — упрекнула её Ада.

Тётя Наталия поморщилась.

— Было бы о чём, — сказала она. — Впрочем… вам, пожалуй, не вредно и послушать. Когда отец заболел, мне пришлось и хозяйством в одиночку заняться, в семнадцать-то лет, и отцу едва ли не сиделкой стать, и я попросила своего возлюбленного подождать, когда приедут мои братья, потому что не могу же я бросить больного отца. А возлюбленный ответил, чтобы я выбирала: или он, или отец. Я выбрала отца, несостоявшийся жених обвинил меня в том, что я его не люблю и не любила никогда, и уехал один. А я отошла от этой горячки и подумала: «Хвала Создателю! Этот тип показал себя во всей красе раньше, чем нас связали церковным обрядом».

— Вы поэтому и не вышли замуж? — ляпнула Ада, и Лизе страстно захотелось стукнуть ей по лбу. Так, чтобы прямо синяк остался.

— И поэтому тоже, — спокойно ответила тётя Наталия. — А ещё потому, что всё моё приданое ушло на лекарей и лекарства. А к тому времени, как Михаэль встал на ноги и мы смогли бы что-то выделить для меня, я была уже безнадёжным перестарком.

— А мне пришлось бросить неплохо начатую службу, — проворчал дядя. — Не мог же я повесить имение незамужней сестре на шею.

Все замолчали, даже Марк с Ивеном перестали шушукаться (разговор про неудавшееся замужество тёти Наталии обоим явно был не интересен). Лиза подумала, что тётушке в самом деле повезло вовремя развязаться с ненадёжным женихом, но неужели у неё не было совсем никаких вариантов? Даже Ада, кажется, не очень-то шутила про деревеньку в обмен на имя, потому что Адлеры — это действительно имя. За отца вон баронская племянница пошла, дочь сестры барона Альтира. А тётя Наталия не нашла никого, кто оценил бы, что она — Адлер?

* * *

Ехать в одиночку в Альтир Лиза, разумеется, не собиралась. Она даже на почту, откуда пришло извещение о заказных письмах, поехала с дядей, и верхом, а не прогулялась в компании Ады. Честно говоря, ей очень не хватало охранников, хотя бы одной Сигне: про Йохана Кесселя она не забыла и в то, что он отступится от своих намерений, не верила. Но не просить же было Наста, чтобы оставил ей ту же Неясыть: ни родня, ни соседи бы не поняли и не оценили, потому что настоящих разбойничьих шаек в дистрикте отродясь не водилось, разве что мелкие, в три-четыре человека, банды объявлялись порой, но они с первым сословием, неплохо бою обученным, обычно не связывались. А затеять ссору, едва ли не драку, с сыном наместника и его приятелями рискнул только Ларс Адалвальд, признанный бастард графа и боевой маг, десять лет отслуживший на восточной границе. Не волчице, и без того ходящей по лезвию, было рычать на младших Фалленов и их свиту.

— Боишься? — спросил дядя, когда Лиза в который раз напряжённо огляделась по сторонам. Поля привезённой из Талирна шляпки неплохо защищали от солнца: ни щуриться, ни прикрываться рукой не приходилось.

— Боюсь, — признала она. — Мне Сигне такого наговорила про этого Кесселя, что мне несколько раз снилось, как я стою у алтаря с кляпом во рту, а жрица старательно не замечает, что под вуалью у меня кляп.

— Надо пустить слух тут и там, что к нам из соседнего дистрикта целая шайка грабителей пожаловала, — совершенно серьёзно отозвался он. — И соседи, и их крестьяне начнут буравить взглядами всех чужаков подряд, а тех, кто задаёт слишком много вопросов, потащат в полицейское отделение выяснять, с чего вдруг такой интерес к здешним жителям.

Лиза так же серьёзно покивала, сдерживая желание поторопить Звёздочку. Гнать её галопом Лиза, понятно, не собиралась: хватило ей острых ощущений, когда она несколько раз вынужденно, чтобы не задерживать карету, пускала лошадь в галоп и долго потом не могла отойти от ужаса, почти паники, смешанной с восторгом. Причём скакали они по тракту, прямому и ровному, а нестись сломя голову по просёлку… нет, спасибо. Никто пока что за ними не гонится.

Посёлок при почтовой станции был тих и с виду почти безлюден: позднее утро, будни, все заняты делами, а обед ещё нескоро. Лиза с дядей оставили лошадей в станционной конюшне, потому что для начала стоило бы зайти в церковь — давно они там не были. Лиза понадеялась, что между службами в молельном зале останется только одна жрица не слишком высокого ранга, и вроде бы угадала. Та ещё и была занята беседой с явно путешествующей супружеской парой, паломниками, наверное. Лиза подошла к статуе Пророчицы, обутой в высокие дорожные башмаки и опирающейся на посох (в церквях, соседствующих с почтовыми станциями, святую Адриану обычно изображали немолодой паломницей), положила в чашу монетку и мысленно попросила… о-о, терпения, терпения и ещё раз терпения: мать Алиса то ли выглянула в зал по своим делам, то ли со двора увидела, как Лиза с дядей идут от станции к церкви, но она твёрдым шагом направилась к ним. Лиза попыталась потупить глазки и свалить разговор на дядю, который охотно взялся рассказывать о поездке: «Ох, святая мать, никогда не любил путешествовать, а теперь даже думать не хочу, как повезу Лизу в Альтир, когда она наконец примет наследство…»

— Так вы всё же принимаете его, дочь моя? — живо спросила жрица.

— Да, — вздохнула Лиза: нет, не получилось отмолчаться. — Вот как раз надо получить письма из Геральдической Палаты, а к ним наверняка прилагаются платёжные поручения, или как они правильно называются? Налог на наследство, Коронный сбор… Всё, что мне удалось скопить, будет потрачено полностью, ещё хватило бы. Останусь я с титулом, зато бесприданницей, — натянуто пошутила она. — Как бы не в долгах лет на десять вперёд.

— А о предложении господина Фаллена вы думали?

Лиза быстро глянула на дядю и сказала раньше, чем он успел вмешаться:

— Я не думаю пока выходить замуж, святая мать. Пока у меня нет мужа, я получаю пенсию. Под залог половины этой пенсии можно взять в Императорском банке ссуду на первое время.

— Но ведь как раз супруг ваш мог бы заняться всеми этими делами, — возразила мать Алиса, и Лиза с трудом удержалась от ехидного: «Родерик Фаллен — делами?»

— А я слышала, что господин Фаллен намерен ехать в столицу, — с самым простодушным видом ответила она. — Он полагает, что мог бы многого добиться при дворе. Где же он найдёт время на разорённое баронство?

Жрица пожевала губами и неохотно признала, что совмещать карьеру при дворе и наведение порядка во владении — это очень уж непросто. Как и найти толкового и честного управляющего.

К налогам и Коронному сбору прилагалось ещё требование оплатить услуги государственного нотариуса, с которым Лизе надлежало связаться в Интиле лично либо через поверенного. Лиза выбрала из стаканчика хоть сколько-то приличное перо, брезгливо выкинула из чернильницы утонувшую муху и на краешке конверта посчитала в столбик, сколько ей предстоит заплатить. Выходило, что счёт в Императорском банке предстояло закрыть, потому что снимать с него придётся всё до последнего медяка. Пошутила, называется, про даму-барона-бесприданницу (или правильнее сказать, девицу-барона?).

Сидели они за столиком для посетителей, дядя просматривал страшно официального вида извещения, которые Лиза передала ему, и её всё меньше радовало признание её законной наследницей и главой баронства. Может, самой найти этого Кесселя и отказаться от титула в его пользу? Или госпоже Ритт предложить двести марок взаймы, чтобы она могла заплатить за титул для старшего сына? Насту не всё ли равно, для кого строить дом и у кого арендовать землю? А ей предстоит платить за это и за то, лишаясь скопленного по медяку приданого, да ещё и доехать до Альтира нужно, а место в почтовой карете тоже денег стоит.

— Услуги нотариуса в Интиле можно оплатить когда окажемся в Интиле, — сказал дядя, рассеянно обмахиваясь листом дорогой бумаги, исписанной невыразительным секретарским почерком. — С этим спешить смысла нет. А когда поедем в Светлые Ключи, в банке не только заплатим налоги и сборы, но и попросим ссуду под залог твоей пенсии, это ты неплохо придумала. Ехать далеко, жить нам первое время придётся во всё той же таверне — деньги понадобятся. Я помогу, конечно, но у меня ещё четверо детей, сама знаешь.

— Спасибо, дядя, но, — Лиза испустила тяжкий вздох, — я, пожалуй, приму предложение господина Наста.

— Белла с Наталией тебя загрызут, заклюют и запилят насмерть, — натянуто пошутил он. — То плакала, что тебя выдают замуж за простолюдина, то сама этого простолюдина в консорты зовёшь.

— Плакала я, потому что испугалась такого наследства, — сердито возразила Лиза. Она очень не любила, когда ей напоминали о допущенной слабости. — А с кем ещё мне брак заключать? С Бертольдом? Так он мне теперь тоже не ровня, а денег у него толком нет и нет умения с ними обращаться. К тому же он в самом деле будет ныть, чтобы я титул уступила ему, потому что он мужчина и главой семьи должен быть он. А если откажусь, то как бы и он не устроил мне скоротечную горячку или норовистую лошадь.

— Характера не хватит, — возразил дядя, но только на это и возразил. С остальным он, надо думать, был согласен.

Следовало, конечно, выйти и вообще разговор продолжить на обратном пути, без лишних ушей, но в почтовом отделении кроме них был только один посетитель, и тот громко и очень настойчиво требовал свежих лошадей, чтобы успеть в город к полудню. Смотритель отвечал, что свежих лошадей нет, а те, что есть, они для курьерской службы. Представляете, господин, что будет, если фельдъегерю не дать свежих лошадей? Господин представлять не хотел. Его ждали важные встречи, а с этими заморёнными клячами он на половину встреч опоздает! На замечание смотрителя, что на важную встречу неплохо было бы выезжать заранее, последовал гневный ответ, дескать, нечего всяким чинушам указывать приличным людям, что им делать, а чего не делать. Под эту ругань можно было детали заговора против наместника в полный голос обсуждать — всё равно никто не разобрал бы этих деталей.

— Пойдём, — сказал дядя, досадливо морщась от воплей «приличного человека». — Вернёмся и решим с нашими дамами, когда поедем в город.

— Обе они вряд ли поедут, — возразила Лиза, аккуратно раскладывая бумаги обратно по конвертам. — Осень на носу, забот выше головы… может быть, вообще обе останутся. Надо лучше Ивена с собой позвать, — прибавила она, нервно оглянувшись на дверь, которую кто-то распахнул, чуть ли не поддав ногой. Это оказался всего только кучер почтовой кареты, гаркнувший с порога:

— Вы, господин хороший, дальше-то едете или как? Дамы уже того… носы припудрили, сосед ваш рюмочку пропустить успел — только вас ждём.

Скандальный посетитель, ворча, убрался, а Лиза вымучила улыбку, объяснив:

— Вот поэтому я и хочу Ивена позвать, чтобы из-за каждого пустяка не дёргаться. Рассказать ему про грабителей, он только рад будет с рапирой покрасоваться.

Она вспомнила Йена с его шамширом… и привычкой платить за всех с таким видом, будто иначе и быть не может. «Скучаю я уже по ним, что ли? — с нервным смешком подумала она. — Этак можно додуматься до того, чтобы Рисанаторе написать, пусть пришлёт тёте краску для волос». Мысль была совершенно дурацкая, но почему-то никак не отпускала. «Если вспомнить, каких конфет Рисанаторе купила Марку, просто чтобы под руку не лез, — так и крутилось в голове, — то флакончик какого-нибудь осветлителя для неё, наверное, как для меня сахарный кролик».

* * *

А вообще, это была ужасная осень. Кажется, самая ужасная в жизни Лизы. Нет, погода радовала мягким сухим теплом, но только это и радовало. Не считая разве что Марка, вроде бы взявшегося за ум: паинькой он конечно не стал, но хотя бы начал думать о последствиях своих выходок. Может, всё-таки правы те, кто считает, будто без розог не вырастить приличного человека? Марку вон одной хорошей оплеухи от оборотницы хватило, чтобы мозги встали на место. Порол бы его дядя… Тут она вспомнила Дара с Роем, которых пороли едва ли не каждую неделю, но вляпываться в истории вроде той, с пожертвованием Кантириту, розги им не мешали.

Ей самой очень хотелось взять и повсюду носить с собой розгу. Хороший такой длинный прут, тщательно зачищенный и вымоченный в солёной воде. Да-да, чтобы отгонять «баронесс», вопя при этом: «А раньше я была для вас нехороша? Пошли вон, продажные твари!» А ещё очень хотелось наорать на кое-кого из родственников и соседей, за… замучивших её ценными советами. Впрочем, она придумала лучше — завела тетрадочку и разорилась на гномье наливное перо, чтобы эти ценные советы записывать, непременно указывая авторство. Тётушки-дядюшки заинтересовались и полезли смотреть, кто чего маленькой наивной дурочке насоветовал. Лиза без единого плохого… да вообще без единого слова отдавала всем желающим свою тетрадь, чтобы те могли прочесть наставления предшественников. Которые (наставления, понятно, а не предшественники) тут же бывали разобраны по косточкам и нередко жестоко осмеяны — о чём, разумеется, немедленно становилось известно доброхотам, советами этими поделившимся.

Понятно, что в ссорах советчиков и насмешников виновата оказалась Лиза, но пока они цапались меж собой, они меньше внимания обращали на неё. А что и те, и другие выговаривали её дяде и тётям, как плохо они воспитали свою племянницу, так все трое дружно требовали объяснить, что именно девочка сделала такого ужасного? Записала советы? Дала прочесть их другим взрослым и опытным людям, чтобы выяснить, стоит ли этим советам следовать? И что в этом плохого? Лиза в очередной раз думала, как же ей повезло с семьёй… пока тётушки в очередной раз не принимались обсуждать возможных женихов. И пока не получила посылку — хорошенький ларчик, сам по себе явно не дешёвый, а в нём открытка с поздравлениями даме-барону Альтир и просьбой принять как подарок баронский венец. Да-да, стальной, с гранёными зубцами, с осколками белого альтирского гранита и каплями янтаря — никакое не украшение, а именно что корона, символ статуса. Вот только он не понравился даже дяде, а обе тёти возмутились, что за безобразие Лиза заказала! Диадема, тонкая, лёгкая, позолоченная, раз уж нет денег на золотую — вот выбор юной владетельницы, а не… не такое уродство.

— Такое же уродство, как альтирский герб, — не сдержавшись, огрызнулась Лиза. В зеркальце смотреться она не перестала и вертела головой так и сяк, разглядывая себя со всех доступных сторон. Марк за её спиной корчил одобрительные рожи, а у Ады было очень странное выражение лица, словно она не могла решить, нравится ей или нет. — Треугольная скала и на ней сосна, какую пятилетний ребёнок намалевал бы! Мне его тоже поменять на что-нибудь поизящнее?

— Щит с гербом тебе не носить, — отрезала тётя Наталия, — а в этом, Создатель прости, венце тебе на всех официальных церемониях появляться. Заказывай новый, я оплачу.

— Нет.

— Что значит нет?!

— Что мне изготовили именно такой венец, какой я хотела. — Честно говоря, даже лучше: мастер (гном, наверное) сумел воплотить в металле и камне то, что Лиза ощущала, но не могла толком выразить.

— Сталь и гранит? — Ивен, в отличие от родителей, понял сразу. — И янтарь, потому что сосны?

— Вообще-то, я хотела какой-нибудь зелёный камень, — сказала Лиза, отложив зеркало и сняв венец. — Но янтарь даже лучше, ты вон сразу догадался про сосны.

— Ну так, — чуточку самодовольно ответил Ивен, — что тут гадать, если на гербе Альтира камень и сосна?

Взрослые озадаченно молчали, а Марк взял венец и нахлобучил себе на голову.

— Он вообще не женский, — заметил он, тоже вертя головой перед зеркалом. На нём, по мнению Лизы, тоже очень неплохо смотрелось. Можно будет оставить этот венец на случай (храни Создатель, конечно), если бароном, потеряв отца, останется такой вот мальчишка.

— Я же не баронесса, — ответила Лиза, суеверно отгоняя мысли о возможной потере отца её сыном или внуком. Слишком уж хорошо она знала, что это такое. — Я дама-барон.

— Тебе надо под него парчовое платье сшить, — заявила Ада, сдёрнув венец с головы Марка и надев на себя. — Да, — кивнула она своим словам, посмотревшись в зеркальце, — бывает такая серебряная парча, знаешь, прямо металлическая, так что платье на кирасу будет похоже.

— И перевязь с церемониальным мечом поверх этого платья, — подхватила Лиза. — А кстати, — задумалась она, — не должна ли я и правда на официальных мероприятиях появляться с хотя бы церемониальным мечом?

Дядя не выдержал первым, засмеялся, а там и тётушки зафыркали, переглядываясь. Наверное, представили себе Лизу с этой перевязью через плечо поверх парчового платья, похожего на длинную кирасу.

В общем, с венцом от неё отступились, но Лиза в тот же вечер взялась писать Насту. Для начала следовало его самого и его семью поблагодарить, тем более что из-за плеча тянула шею Ада, непременно желающая узнать, что именно кузина пишет то ли возможному жениху, то ли просто будущему арендатору. Лиза, в общем, нарочно оставила на столе недописанное письмо, чтобы все желающие могли сунуть в него нос и прочесть церемонные благодарности за поздравления и подарок. И только сутки спустя она добавила к этому ответ на предложение Наста. Нет, врать и прятаться она не собиралась, она просто решила поставить родных перед фактом, что она вступает в брак. Да, с мануфактурщиком. Который сумеет навести в баронстве порядок, под парусами которого ходит весь Императорский флот и который вхож к Её Величеству.

Кажется, именно перед последним доводом тётушки и сдались.

Жених и родственники

Ещё до визита самих Настов приехал Йен и передал дяде записочку с вопросом, когда глубокоуважаемому господину Адлеру удобно будет принять Эйрика Наста с сыном. Дядин карточный клуб в этот раз собирался почему-то не в солнечник, а в водник, в солнечник немалая часть дня уходила на поездку в церковь, так что дядя выбрал лунник. До полудня — если погода позволит, конечно: снегопады в этом году начались рановато, и хоть они надёжно укрыли озимые и многолетники, дороги они засыпали так же основательно. Нет, всё это белое великолепие вполне могло превратиться в грязную кашу, а то и вовсе сойти, оставляя голую мокрую землю, но пока снег летел и летел понемногу, и даже четвёрка крупных и сильных лошадей наверняка не смогла бы скакать по просёлку так же резво, как летом.

Лиза попыталась напоить Йена чем-нибудь горячим и расспросить о Насте, о Сигне и — как бы заодно, между делом — об Адалвальде. Но Йен не пил ни чай, ни каффу, а от подогретого вина отказался: «Да что вы, ваша милость, какое там замёрз! Ни мороза, ни ветра — только знай катайся». Пива у Адлеров не водилось за ненадобностью, сидр Йен не пил (даже нос сморщил, когда Лиза про сидр заикнулась), а что вина можно было предложить и не горячего, Лиза сообразила уже после того, как охранник уехал, увозя дядин ответ.

Насты приехали в карете, в которой было не просто удобнее, но и теплее, чем в коляске с откидным верхом. Лиза, правда, со смешком подумала, что выглядит это так, будто её сразу после помолвки хотят увезти то ли в Альтир, то ли в Хаммелин, к жениховой родне — похвастать ценным приобретением. Однако старший Наст, едва войдя в гостиную, вручил ей цепочку с целой гроздью простых медных колец, за маленькие ушки приклёпанных к этой цепочке: «Подберите то, которое удобнее всего будет сидеть на пальце, ваша милость, а я по нему закажу обручальное кольцо для вас». Ещё и огрызок какой-то яркой тесёмки присовокупил, чтобы Лиза отметила то кольцо, которое выберет. Стало быть, никуда он её увозить не собирался, иначе незачем было и возиться с примеркой.

А младший Наст в это время сам, без охраны и прислуги, внёс в гостиную и положил на карточный стол немаленький и даже с виду увесистый свёрток, зашитый в дерюжку. Обе тёти и Ада хищно уставились на этот свёрток, в котором без труда угадывались стянутые грубой тряпкой три или четыре штуки ткани подороже. А вот Ивен уселся рядом с Лизой, пристально следя за тем, как она примеряет кольцо за кольцом. Они отличались, кажется, не только размером, но и формой немного, потому что садились на палец по-разному, однако Лизе всё равно не нравилось ни одно. Не любила она кольца, мешали они ей, не носила она их никогда даже на выход, и её обручальному, видимо, предстояло так же лежать в шкатулке, как и оставшемуся от матери (Вильгельмине отец, понятно, купил новое, причём золотое, не серебряное, и пошире того, с каким мать выходила замуж). Но кольцо, конечно, следовало заказать хотя бы ради венчального обряда, и Лиза, выбрав три более или менее подходящих, меряла и меряла гладенькие медяшки. Красивой формы, кстати, этак плавно скруглённые. Но всё равно неудобные и раздражающие.

А Насты в это время, вооружившись перочинными ножами, с двух концов быстро и ловко подпороли дерюжку, развернули её, и на столе в лучах проглянувшего солнца сдержанно заиграли мягкими бликами три рулона полотна: два просто белых (прямо-таки белоснежный, почти уходящий в синеву, и потеплее, помягче) и один с вытканными зелёными веточками.

— Вы говорили про паруса, — заметила тётя Белла и, видимо, не устояв, погладила полотно. — Как-то не очень это похоже на парусину.

— Мы не торгуем полотном, — пояснил старший Наст (младший в его присутствии опять всё больше отмалчивался и вообще словно бы заново покрылся ледяной коркой, одно слово — Наст), — но изготавливаем понемногу для себя и для Дома Ильфердина. А ещё ткём поло́тна из разных сортов льна с разной обработкой в качестве образцов для Академии, чтобы проще было оценить, как новый сорт выглядит не только в поле, но и в ткани.

— Ничего себе образец, — пробормотала Ада, запустив руки под край, чтобы полюбоваться, как пальцы просвечивают сквозь тонкую ткань. — Тут на два платья хватит, пожалуй.

— Это бельевое полотно, — возразила тётя Белла. — Слишком тонкое для плательного. Я так понимаю, господин Наст, это взятка?

— Подарок, — поправил он. — А ещё способ показать, что такое эти новые сорта. И объяснить, зачем нам так нужны земли под их выращивание. Допустим, господин Адлер, — обратился он к дяде, — я привезу вам семена и подробное описание, как именно этот сорт льна нужно выращивать. И подпишу с вами договор, по которому обязуюсь осенью скупить всё, что вы вырастите, по цене, вдвое превышающей обычную.

— Неплохо бы, — хмыкнул дядя.

— Да, это первое, что мне обычно говорили, — открыл наконец рот младший Наст. — Но потом возможные поставщики читали наставления, отпечатанные в Академии, и половина отказывалась сразу, потому что слишком много возни. Для себя, на простыни, скатерти и полотенца, проще вырастить обычный, не сортовой лён, а связываться, занимая под него поля, с капризным и требовательным сортом, пусть даже за него заплатят вдвое? Да ещё и сыграть в рулетку с погодой? Затяжных холодных дождей Златоглазка не любит так же, как и слишком жаркой сухой погоды, так что в конце лета вполне может оказаться, что лишних денег за неё выручить не удастся. А из тех, кто всё-таки рискнул посеять новый сорт, почти треть отказывалась повторить это на следующий год.

— Вы из-за этого и объездили половину Империи? — влез во взрослый разговор Ивен. Впрочем, раз дядя оставлял его за себя, он, скорее всего, действительно взрослым себя уже и считал. — Искали тех, кто возьмётся растить эти новые сорта?

— Да, — кивнул младший Наст. — К сожалению, очень многое из того, что вывели в Академии, выращивается всё больше на её опытных полях. Рожь Монастырская яровая, к примеру. Не боится ни умеренных заморозков, ни гнилых дождей, практически не заражается спорыньёй, но покупают её, в основном, наши южные соседи. Видимо, — по-отцовски усмехнулся он, — тамошние небогатые сеньоры сами едят чёрный хлеб, потому и оценили этот сорт.

— А вы и рожью интересуетесь? — поддела его тётя Наталия.

— Нет, госпожа Адлер, — как обычно, безупречно вежливо и очень серьёзно ответил он. — Но я очень быстро испорчу отношения с агрономами, если не буду терпеливо и даже сочувственно выслушивать их жалобы на глупых и косных крестьян, не желающих использовать новые сорта. А нам, сами понимаете, совершенно не хочется ссориться с теми, кто нам так полезен.

— Разумно, — признала тётя Белла. Она, как и Ада, просунула руку под край ткани и разглядывала то ли переплетение нитей (сложное какое-то, складывающееся в прихотливый узор), то ли свою кисть, просвечивающую сквозь тонкое белое полотно. — Я правильно понимаю, даже не будь у Лизы баронского титула, вы бы предложили ей брак просто ради пустующих пока что земель?

— Именно так, госпожа Адлер, — подтвердил старший Наст. И прибавил со своей лёгкой, одними уголками губ, усмешкой: — Внук-барон, разумеется, потешит моё честолюбие, но эта причина не первая в списке и даже не пятая.

— И какова же первая? — недоверчиво спросил дядя. Ну да, он-то вместе с женой и сестрой всеми силами загонял Лизу в этот несчастный Альтир, а тут какой-то мануфактурщик заявляет, будто внук-барон для него не так уж и важен.

— Я слишком долго гонял Бьорна по возможным поставщикам, даром что он совсем не бродяга в душе, — признал старший Наст. — Если есть возможность дать ему осесть и заняться делом, которое будет интересным для него и полезным для всей семьи, мы с отцом готовы развязать кошельки. Может быть, милостью Создателя даже замок восстановим. Или построим новый. А то что это за дама-барон из бревенчатого домика? Его лучше будет потом оставить как гостевой или что-то в этом роде.

— Приеду и поселюсь в нём, чтобы не пустовал, — с натянутым смешком сказала тётя Наталия. — Буду в этом доме управительницей. Пустишь, Лиза?

— Я вас хотела вообще с собой позвать, — чуть помедлив, ответила Лиза: ей очень хотелось в собственном доме устроить всё по своему вкусу, но она сомневалась, что справится без подсказок опытной старшей родственницы. — Хотя бы на первое время. Мне ведь кое-какие именно женские советы понадобятся. Не с дядей же я буду обсуждать цвет занавесок в столовой. Может быть, следующей осенью, когда ещё не очень холодно, зато уж точно не душно и не пыльно, вы сумеете доехать до Альтира?

— Я собираюсь нанять целителя, — сообщил младший Наст, словно чего-то в этом роде от Лизы и ждал. — Мне уже посоветовали, кого именно. Если вы и правда решитесь ехать, госпожа Адлер, он может встретить вас в Светлых Ключах и сопровождать в дороге.

— Маг? — неприязненно спросила она.

Наст чуть повёл плечом.

— Остановить внутреннее кровотечение, отличить попытку отравления от простого расстройства желудка, без ядовитых зелий усыпить раненого или больного в лихорадке — на всё это нужен именно маг, госпожа Адлер. А уж терять жену или ребёнка я тем более не намерен и приму все доступные мне меры, чтобы этого избежать.

— Аманда кого-то нашла? — живо спросил его отец.

— Нет, Ларс.

— А, такой же отставник с восточной границы?

— Да, десять лет такого же богатого опыта, — подтвердил Наст, и Лизе живо представился тип вроде Адалвальда: жёсткий, самоуверенный, в форменной мантии без знаков различия и со звездой на лбу. Какого они цвета, звёзды эти, у простых целителей, не тёмных? — Он хотел остаться ещё на два или три года, чтобы заработать денег на первое время после увольнения из пограничной стражи, но Ларс от моего имени предложил столько же, а пугать эльфами за рекой того, кто десять лет непрерывно сталкивался со степными орками? Господин Гревлинг согласился, только попросил разрешения сначала заехать домой и погостить до Солнцеворота, а уже оттуда отправляться в Альтир.

Лиза вздохнула и, чтобы не травить душу воспоминаниями об Адалвальде, проговорила, свинчивая с пальца примерочное кольцо:

— Простите, господин Наст, никак не могу подобрать. Вот это вроде бы по размеру, но как-то неудобно сидит. А это слишком свободно, вечно буду бояться потерять его.

— Неудобно, потому что ушко и цепочка, — заявила Ада, бросив наглаживать полотно и в два шага оказавшись рядом с Лизой. — Кольцо сидит хорошо, но цепочка и остальные кольца на ней тянут его вбок. Правда же, господин Наст? — обратилась она к старшему. Тот кивнул, Ада отобрала у Лизы всю гроздь, завязала на выбранном кольце ту самую тесёмку, помечая его, и с ясными наивными глазками спросила: — А можно я тоже померяю? Интересно же. А Лиза пока придумает, чего хочет, — ехидно прибавила она.

— Стальное с осколками белого гранита, — фыркнул Ивен, недовольно проследив за тем, как Ада примеряет первое кольцо. Сам тоже хотел примерить?

— Да вот ещё, обручальное — и с камнем? — Ада критически оглядела Лизу и махнула свободной рукой: — Но можно и стальное, всё равно она вечно будет его забывать то под зеркалом, то в кармане. А на стальное уж точно ни горничные, ни прачки не позарятся.

— Ох, Ада, не подсказывай, — с тяжким вздохом проговорила тётя Наталия, так видно и не забывшая скандальный баронский венец. — А то и правда закажет стальное. Или просто целиком выточенное из этого белого гранита.

— Интересная мысль, — пробормотала Лиза, представив себе такое колечко, гладкое, светлое, на ярком свету кажущееся почти прозрачным. — Я подумаю над этим. Полированный гранит и мелкие-мелкие янтарные капельки по кругу, да?

Тётушка завела глаза к потолку и безнадёжно сказала:

— Ну вот кто меня за язык тянул?

Дядя с Ивеном засмеялись, тётя Белла нахмурилась, но Лизе замечаний делать не стала, а дочери велела:

— Ада, снимай уже, нашла игрушку.

— А у меня пальцы тоньше, — похвасталась та, с неохотой снимая колечко. — Вот, даже через одно от Лизиного. — Кажется, она хотела показать язык, но её матушка нахмурилась ещё грознее, и Ада сказала только: — Ну, понятно, я в земле не копаюсь.

Ивен отобрал у неё связку и взялся тоже примерять кольца. То ли просто из любопытства, то ли с тем же, что у Ады, намёком, дескать, неплохо бы сделать семье невесты подарочки поинтереснее какого угодно тонкого и лёгкого, явно очень недешёвого полотна. Хотя бы перстенёк для кузины и печатку для кузена. Марк-то после общей поездки к Стелле остался ещё погостить (у Стеллиного мужа имелось трое племянников от восьми до четырнадцати лет — вот уж кому можно было врать и хвастаться про поездку), и визит Настов он пропустил. То-то он покусает локти, когда вернётся: уж он бы точно не постеснялся выпросить хоть простенькое серебряное колечко с лунным камнем или чем-нибудь в этом роде.

— Итак, ваша милость, — сказал старший Наст, когда Ивен наигрался и вернул ему цепочку, — вы хорошо подумали? Если на самом деле вы не желаете заключать брак с Бьорном, никто вас к этому не принуждает.

«Кроме старых долгов и необходимости наделать новых», — сумрачно подумала Лиза, но вслух этого говорить, понятно, не стала. Тётушки и без того с её решением смирились, но вовсе не одобрили его.

— Я думала всю обратную дорогу и почти всю осень, — сказала она как могла ровно и вежливо. — У меня было много возможностей сравнить вашего сына с другими… женихами. — «Баронессами» она всё же не стала называть даже откровенно продажных типов. — А выбираем, простите за грубость, не из того, чего хочется, а из того, что есть. — Она оглянулась на тётю Беллу, которая сказала это Стелле, когда к той посватался мужчина, годившийся ей чуть ли не в отцы. Тётя завела глаза к потолку, совсем не обрадованная памятливостью племянницы, а старший Наст усмехнулся и кивнул, ничуть не оскорбившись. — В общем, да, я хорошо подумала и предлагаю заключить брак на тех условиях, о которых ваш сын говорил в Альтире.

— Разные фамилии и раздельное имущество?

— Почему раздельное? — возмутилась тётя Белла (тётя Наталия, как отметила про себя Лиза, промолчала).

— Чтобы не набежала толпа совсем уж дальней родни, — пояснил Наст, — и соседей с явно фальшивыми долговыми расписками, с которыми однако всё равно придётся разбираться в суде. Поскольку у дамы-барона Альтир не будет даже отцовской пенсии, а будут только смешные поначалу доходы с владения, судиться с нею или пытаться сесть ей на шею кое-кто, конечно, попробует, но всё же не такая толпа как могла бы.

— Пожалуй, — неохотно признала тётя Белла. — Но дом и обстановка в нём принадлежать будут вам?

— Разумеется, госпожа Адлер. Вот только неужели вы думаете, будто кто-то может выгнать даму-барона из дома, стоящего на её земле? Тем более, что замок я со временем надеюсь построить заново.

— Ну, если так… — сказала тётя, но вид и голос у неё остались очень недовольными.

Словом, помолвка была-таки заключена, и романтики в этом не набралось бы и на половину Стеллиной, когда её жених явился с роскошным букетом («Столько денег на ветер!» — ворчала тётя, а Лизе просто жалко было цветы, которым цвести бы да цвести), зато без единой бумажки. А Лизина помолвка сильно походила на создание какого-то совместного предприятия — с черновиками договоров, с взаимными обязательствами. Они заодно и разрешение обследовать старые карьеры для изыскательской группы Дома Ильфердина подписали, но там Лизе оставалось только имя и новый титул поставить, а дяде как всё ещё опекуну — заверить их своей подписью. То есть, с дня совершеннолетия Лиза имела право сама распоряжаться своим имуществом, но она в серьёзных случаях предпочитала, чтобы дядя письменно выразил своё согласие и одобрение. Ну, так ей казалось надёжнее.

— Если позволите, господин Адлер, — сказал младший Наст, когда всё было обговорено и подписано, — я бы хотел побеседовать со своей невестой наедине.

— А я бы, — подхватил Наст-старший, — хотел бы побеседовать наедине как раз с вами, господин Адлер.

Они с дядей ушли, наверное, к нему в кабинет. Обе тёти тоже ушли, без конца оглядываясь с таким видом, словно жених собирался тут же разложить невесту на карточном столе, а Ивену с Адой явно было просто любопытно, но пришлось уйти и им. «Хотя с Ады сталось бы, — подумала Лиза, — подговорить Ивена, чтобы отвлёк всех, а самой залезть под стол или шмыгнуть за штору». Она открыла дверь настежь и для верности подпёрла стулом, чтобы как-нибудь случайно сквозняком не захлопнуло: знала она эти штучки кузенов, которым всегда и во всё нужно было сунуть свои длинные носы. Не со зла, конечно, не для того чтобы напакостить — просто Ада, словно кошка, любую запертую дверь считала личным оскорблением, а Ивен слишком привык считать себя будущим хозяином Орлиного Гнезда, а хозяин, разумеется должен знать всё, что творится в его владении.

— О чём вы хотели поговорить? — спросила Лиза. Чувствовала она себя неуверенно и потому подошла к лимонному деревцу, чтобы оборвать тронутые желтизной листочки и вообще изобразить какое-то занятие.

Наст вместо ответа обнял её. Не пылко и страстно, а осторожно и бережно, напомнив Адалвальда, пытавшегося успокоить. Он молчал, прижимаясь щекой к её волосам, а она непроизвольно напряглась: не то чтобы она ждала чего-то плохого, однако в их семье всё же не принято было кидаться друг другу на шею. Разве что в каких-то исключительных случаях.

— Вы не слишком торопитесь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно и насмешливо, хотя так и хотелось положить голову на крепкое тёплое плечо.

— А вы бы предпочли до самой консуммации даже не касаться друг друга? — в тон ей отозвался он. — Простите, но я не хочу, чтобы вы в брачную ночь то ли с визгом шарахнулись от меня, то ли пребывали в полуобмороке от страха и отвращения. Если вы заранее будете знать, что в моих объятиях нет ничего ни страшного, ни противного, мне будет гораздо проще убедить вас в том, что супружеский долг — это не скучная и неприятная обязанность, а удовольствие для обоих. Лиза, — совсем другим голосом сказал он, — я понимаю, что ни о какой любви у нас речи не идёт, но давайте попробуем хотя бы просто поладить, а? Нам жить вместе, общим делом заниматься, детей растить, я надеюсь…

— Как же мне нравится, когда вы так говорите, — пробормотала она и, боясь поддаться искушению (в объятиях жениха, пусть и нелюбимого, в самом деле не было ничего ни страшного, ни противного), попыталась высвободиться. Сейчас же! Держал Наст её как пойманную кошку — не причиняя боли, но плотно.

— Так — это как? — не понял он.

— По-человечески, — объяснила Лиза. — Обычно у вас такие выражения… как склон обледенелый, не знаешь, как и подступиться. Всё такое гладкое и округлое, и холодное…

Наст вздохнул.

— Я простолюдин, который вечно вынужден общаться с первым сословием, — безнадёжно сказал он. — Причём именно с теми его представителями, которые весьма стеснены в средствах, зато отлично помнят, кто они и кто я. Опять выразился холодно и скользко, да? Вот по этому льду я вечно и хожу. Даже сейчас я прикидываю: если я оставлю вам открытый лист в суконной лавке и швейной мастерской первого разряда, вы обрадуетесь или возмутитесь, что какой-то мануфактурщик пытается купить вас за нарядные тряпочки? Ещё вы сами растите цветы, и глупо, скорее всего, везти вам пучок цветочных трупиков, хоть и считается, будто девушки любят цветы.

— Люблю, — согласилась Лиза. — Но только живые, да. Так что вы правильно не стали тратиться на, — она тихонько хмыкнула, но повторила его выражение (очень точное на самом-то деле), — цветочные трупики. Сладкое я тоже не очень люблю.

— Я заметил, — заверил он. — Так легко вы делились с кузеном всяким печеньем…

— Я больше люблю фрукты и ягоды, — сказала она. — Обязательно посажу возле дома абрикосы. Я видела, в Приречном растут какие-то почти дикие… Жардели? Жердельки? Не знаю, как правильно.

— Я тоже не знаю, — сказал Наст чуть ли не с облегчением. — Обязательно напишу господину Оссиру, чтобы посоветовал что-нибудь. Или даже привёз семена, черенки и что там ещё нужно? Если он сумеет приехать следующей осенью, поговорите с ним сами, хорошо? Я с ним виделся раза три или четыре, и мне каждый раз хотелось попросить, чтобы кто-нибудь мне перевёл половину его слов. Ну треть — точно.

— А вы сами книгу госпожи Фьерис не пытались читать?

— Пробежал глазами вступление и понял, что лучше я перечитаю очередной договор с Адмиралтейством на предмет сомнительных пунктов, чем полезу вот в это всё. Лиза, — он опять вздохнул и прижал её поплотнее, так что она выставила перед собой локти, пытаясь отстраниться (слишком уж хотелось хотя бы по-кошачьи ткнуться лбом в его плечо), — про красивые тряпочки вы мне не ответили, а я ведь правда не пытаюсь вас купить. Я просто хочу, чтобы вы могли позволить себе всё, чего вам давно хотелось, но денег на это не хватало.

Лиза даже зажмурилась, представляя, как купит наконец того самого сукна на зимние платья и как закажет их в мастерской первого разряда. Какое-то — прямо сказать, очень небольшое — время она наслаждалась этими мечтами, потом тоже вздохнула и ответила:

— Спасибо, но нет. Одевать всю мою семью вы не обязаны, а я не смогу щеголять в обновках под тоскливыми взглядами моих сестёр. Давайте вы оставите этот ваш открытый лист в Талирне следующей осенью, чтобы дама-барон не приезжала больше в своё владение в единственном приличном костюме.

— А пока? — подсказал он.

— А пока, — искушение было слишком велико, и Лиза не устояла, — в лавке на ратушной площади есть сукно вроде вашего, только я хочу не серое, а цветное какое-нибудь. Такие же три штуки, как вашего полотна, чтобы нам всем по платью сшить, но конечно самим, иначе мы со всей роднёй поссоримся.

Он поцеловал её в макушку и сказал с нервным, натянутым смешком:

— Вы уж слишком благоразумны для девушки ваших лет. Но вы правы, конечно. Вам и без того наверняка доставалось с этим наследством от родни и от соседей.

— Не то слово!

— Хорошо, мы с отцом подберём что-нибудь, — пообещал он. — А ещё я должен вам кое-что сказать, но честно говоря, боюсь.

— Вы забираете дочерей у госпожи Рисанаторе и везёте их в Альтир?

Вышло жестоко, конечно. Наст даже дёрнулся, как от удара.

— Создатель! Кто ж мне позволит? — тоскливо сказал он. И прибавил сухо и прохладно: — Йохан Кессель убит. Ограблен до нитки, зарезан и брошен в воду, но рыбаки его выловили и похоронили на местном кладбище. Вот только мне кажется, ограбление было слишком демонстративным, что ли. Снимать с трупа, простите, кальсоны — это чересчур даже для откровенно небогатого владения. Поговаривают, что Кессель то ли задолжал слишком крупную сумму, то ли не поладил с контрабандистами.

— А почему вы боялись об этом говорить? — не поняла Лиза. — Наоборот, мне стало гораздо спокойнее. Он бы, наверное, без конца пакостил нам или вообще… Господин Адалвальд вон сказал, что замужняя женщина — это поправимо. Он-то шутил так по-дурацки, а вдруг Кессель и правда так думал?

— Да вот как раз из-за Ларса и боялся, — признался Наст. — Вдруг бы вы подумали, что это его рук дело?

— Я бы скорее подумала на кого-нибудь из простых охранников, — возразила Лиза. — Кроме Сигне: она бы, наверное, его загрызла, а не зарезала.

— Если бы этим занялась Сигне, — проворчал он, — никто бы никакого тела не нашёл. Но его бросили в реку и даже камень к ногам не привязали. Словно хотели, чтобы его нашли.

— Предупреждение таким же умникам? — Лиза подняла голову и с беспокойством посмотрела Насту в лицо. — Если вы начнёте наводить порядок, вам наверняка тоже станут грозить.

— Для того мы и хотим нанять кроме обычной охраны ещё и оборотней, — сказал он. — Поте́рпите небольшую стаю волков на своих землях? Отец Виктор вряд ли это одобрит. По крайней мере будет без конца выговаривать вам за это.

— А я отвечу, что потребую от вас распустить эту стаю, но взамен пусть он отдаст мне в охрану самых крепких и непугливых послушников, — сумрачно отозвалась Лиза. — Причём таких, которые ещё и ни пить, ни курить болотник не станут. Оборотни же вино не пьют и ни табак, ни болотник не курят, в отличие от людей. Или сам пусть ходит по стоянкам контрабандистов и увещевает их прекратить это богопротивное занятие.

Наст тихо засмеялся и опять поцеловал её — опять почти по-родственному, куда-то за ухо. В объятиях он держал её всё так же крепко, и Лизе самой захотелось обхватить его руками. Впрочем, даже пригревшись и расслабившись, она не спешила слишком сближаться. Он несколько лет был любовником высокомерной стервы Рисанаторе, у него наверняка были и другие женщины, так что он точно знал, как с ними обращаться. Не стоило давать слабину с самого начала. Пусть постарается добиться её расположения, а иначе будет слишком легко и просто. Мужчины такого не ценят.

— Хорошо он целуется?

У Ады, понятно, одно было на уме. Лиза взбила подушку, критически осмотрела дело своих рук и похлопала по пуховому боку, сплющивая подушку обратно и в упор не замечая подпрыгиваний кузины.

— Понятия не имею, — ответила она наконец, когда Ада уже, кажется, готова была за полотенце схватиться, чтобы то ли хлестнуть Лизу, то ли слегка придушить. — Мы о делах говорили.

— Обнимались под твоим лимоном, а говорили о делах?!

— Подглядывали, да?

— Ты же сама дверь оставила настежь, — возразила Ада, ничуть не смутившись.

— Значит, вы видели, что поцеловал он меня разок в макушку, как дочку свою или племянницу. Чтобы я к нему привыкала понемногу и не упала в обморок в брачную ночь от предложения снять сорочку, — фыркнула Лиза. — Кажется, он считает меня очень приличной девицей вроде наших городских кузин.

— А ты деревенщина вроде нас со Стеллой, которая точно знает, откуда дети берутся, — хихикнула Ада.

— Не забывай, я ещё родилась и выросла в портовом городе, а там, чтобы не знать плохих слов, надо ходить с затычками в ушах.

— Как и у нас в конюшне или на кухне.

— Вот-вот.

— Но целоваться он всё-таки должен хорошо, — задумчиво проговорила Ада, прикручивая фитиль лампы, чтобы та едва тлела. — Рисанаторе его конечно выбирала как отца своим дочкам, а не просто как любовника. Но мне кажется, она бы не стала терпеть грубого и невнимательного придурка вроде Одо.

— А он грубый и невнимательный?

— И нетерпеливый, — покривилась Ада. Даже в жидком свете прикрученной лампы Лиза без труда разглядела её гримасы. — Я всего только разрешила ему поцеловать меня разок, а он сразу полез в вырез. Фу! Хоть бы ногти сперва подстриг, а то поцарапал меня, когда я ударила его коленом. — Лиза представила, как Одо Йерген скрючивается от удара коленом в пах, не успев вытащить руку из выреза Ады, и подумала, что нестриженные ногти точно были последним, о чём наглый придурок беспокоился. А Ада меж тем задумчиво прибавила, — если только он всё это не затеял нарочно. Ну чтобы я крик подняла, чтобы наша родня сбежалась и чтобы нас начали стыдить и заставлять после такого пожениться.

— Потому что ты теперь не просто Адлер, а сестра дамы-барона Альтир?

— Ну да, — Ада вздохнула и села на край кровати, разбирая волосы на пряди, чтобы заплести на ночь косу. — Я тебя так понимаю, как ты бесилась этой осенью! Теперь, наверное, меня начнут так же изводить. В самом деле, что ли, без всяких шуток, потребовать у твоего будущего свёкра какого-нибудь племянника?

— Тётя тебя официально выгонит из дому.

— Не-а, это только отец может сделать. И то, если сбегу. А если Насты опять приедут солидно и чинно, с предложением брака да с купчей на деревеньку в три двора, любой судья без всякого слушания заявит, что я была и остаюсь Адлер, законная дочь Михаэля и Беллы Адлеров. Даже если они меня на порог больше не пустят, всё равно Настам нужно будет только имя, а имени меня лишить никто не сможет. Я в книжной лавке брала Гражданский кодекс полистать, — объяснила она свои знания. — Там было точно перечислено, от кого можно официально отречься. Неподходящего мужа как повода для изгнания там не было. Ещё в Талирне книгу брала, не здесь, чтобы приказчик не разболтал.

— Ты вот это всерьёз? — опешила Лиза, тоже сев — и хорошо, хоть не мимо постели.

— А я такая же продажная душонка, как Марк, — огрызнулась Ада. — Только не за пряники продамся и не за конфеты, а за деньги.

— Да Насты, мне кажется, деньгами не очень-то бросаются, — пробормотала Лиза. — Будет у тебя деревенька в три двора, а усадьба в ней — твоего консорта, и имущество раздельное.

— Ну и пусть. Зато он же не станет позориться, одевая супругу в дешёвое тряпьё. Буду хотя бы одеваться прилично, а не как сейчас.

Лиза молча покачала головой и подумала, что эта поездка сыграла с Адой злую шутку, дав ей попробовать жизни чуть интереснее и чуть богаче, чем в отцовском имении.

— Это вполне может оказаться не племянник, а кузен или вообще торговый партнёр Настов, — сказала она. — Пожилой вдовец, толстый и лысый. И со взрослыми детьми, твоими ровесниками, а то и старше.

— Ну и пусть, — отмахнулась от предостережения Ада. — Будет относиться ко мне как к ещё одной дочери, а я не Стелла, рыдать от того, что жених недостаточно молод и хорош собой, не стану. Лучше уж пожилой вдовец, чем какой-нибудь младший сын вроде Одо, — ожесточённо проговорила она. — Выйдешь замуж за такого, и будешь всю жизнь младшей невесткой в чужом доме. Проще тогда уж старой девой остаться: Орлиное Гнездо — хотя бы и мой дом тоже, а Ивен мне родной брат.

Лиза покрутила головой, но промолчала о том, что вон тётушка Наталия готова из отцовского дома ехать куда-то на границу, к племяннице и её консорту, до того ей, видимо, надоело быть приживалкой у родного брата. Стать старшей родственницей дамы-барона ей, видимо, показалось более… статусной перспективой (ох, каких только слов не нахватаешься в поездке с выпускником столичного университета и его магами).

— Ты с дядей не говорила? — спросила она Аду. — Мне думается, его уговорить гораздо проще, чем тётю Беллу. А если он решит, что не выделять тебе приданое — неплохой способ купить что-нибудь нужное для имения, то ни жена, ни сестра его не переубедят.

— Поговорю обязательно, — сказала та. — Только сначала надо всё-таки старшего Наста спросить. А то отца уговорю, а Насты решат, что им вполне хватит дамы-барона в родне, и никто в консорты к просто девице Адлер идти не захочет. Глупо получится. У тебя ведь есть их адрес в Хаммелине, раз уж ты с ними переписывалась?

— Да я просто написала: «Хаммелин, Эйрику Насту», — ответила Лиза. — Думаю, у них в городе любой почтовый чиновник знает, где они живут. Но вообще-то, мой жених обещал прислать нам хорошего сукна на зимние платья. Приготовь письмо заранее, и я тоже записку с благодарностями черкну, пусть посыльный их вместе передаст.

— Хорошего сукна? — с Ады разом слетела её хмурая решимость. — Гельденского, да? А какого цвета? Я хочу бирюзовое!

— Я же не знаю, какие цвета будут в лавке и какие из них выберут Насты.

Она ждала, что Ада возмутится её глупой скромностью и нетребовательностью, но та неожиданно сказала:

— Выбирать, наверное, Форстер будет, не сам твой жених, а уж этот красавчик в одежде разбирается как не всякая женщина. И наш цвет волос хорошо знает, и цвет глаз. — И прибавила: — Хорошо бы побыстрее прислали сукно это. Чтобы когда к Стелле за мелким поедем, ей тоже отрез привезти. Тебе ведь не жалко для Стеллы сукна на платье?

— Не болтай глупостей, — обиделась Лиза. — Конечно, не жалко. Лишь бы её свекровь не отобрала младшей дочери в приданое. Или та сама не выклянчила. Ты же знаешь Стеллу: не захочет с мужниной роднёй ссориться и уступит, а сама в старом останется.

— Стелла может, — признала Ада. — Поревёт от обиды в подушку, но вслух ни слова не скажет. Надо мелкого попросить, чтобы придумал что-нибудь, — решила она. — Он вроде притих немного, но характер пакостный никуда же не делся.

— Вот уж точно, — пробурчала Лиза, укладываясь. — Если кто и сообразит, как отбить Стеллиной золовке охоту клянчить чужие подарки, так это Марк. Только нам с тобой придётся дня два-три от сладкого отказываться, чтобы его подкупить.

— Ну да, — хихикнула Ада, окончательно становясь сама собой, — наш братец даже пакости задаром делать не станет. Надо и правда печенье начать откладывать. И рубашку обещать сшить с теми зелёными веточками, Ивен вон уже потребовал.

— Примерь завтра мою сорочку, которую настоящая белошвейка кроила.

— Зачем? — удивилась Ада. — Хочешь по ней скроить для Ивена?

— Нет, для нас с тобой. Я её аккуратно распорю и велю откатать хорошенько, чтобы на бумагу поточнее перевести.

— И не жалко работы?

— Жалко, — признала Лиза. — Но своя работа бесплатная, а белошвейка дорого берёт. Вроде бы тебе тоже должно подойти. Ну или подгоним немного.

— Повезло нам, нашей семье, с тобой, — сказала Ада вдруг. — Мы всё ждали, не закружится ли у тебя головушка от наследства. Решила бы, что мы тебе теперь не ровня… А ты всё такая же.

— Тихоня и зануда, — подсказала Лиза.

— Ну да, — легко признала Ада. — Тебя Ивен как-то раз маленькой старушкой обозвал.

— Я знаю.

— И не обиделась?

Лиза улыбнулась с злорадной мечтательностью.

— А я ему в постель на день мешочек с травками подложила, — сказала она. — Валериана, а чтобы забить её, лаванда. Вечером так же потихоньку вытащила из-под одеяла, но запах-то успел впитаться. Не сильный, человеку толком и не почувствовать: то ли пахнет, то ли показалось.

— Так вот почему он неделю потом кошек из своей спальни гонял?

— Ну да.

— А этот дурак ещё спрашивал, точно ли ты ему сестра, — фыркнула Ада. — Пусть даже не сомневается.

Дом, но уже другой

— Ничего себе! — сказал Марк.

А тётя Наталия пробормотала:

— Если это небольшой дом на первое время, то хотела бы я знать, как Насты представляют себе настоящий баронский замок.

Дядя молча кивнул, Лиза просто промолчала. Дом и правда был великоват что для «первого времени», что в качестве гостевого: окна первого этажа расположились на такой высоте, что явно имелся под домом полуподвал, вписанный в пологий склон; бо́льшую часть второго этажа венчал не просто чердак, а мансарда (жильё для прислуги?), и из её середины выступал… Лиза покопалась в памяти, и оттуда всплыло вычитанное где-то «мезонин». Только это была не обычная комната посреди чердака, а прямо-таки… как же назывались самые светлые помещения для рукоделия в старинных домах и замках? Солярий?

— Что это наверху? — спросила Лиза, задирая голову к огромному окну из нескольких рам, составленных под углом, так что оно походило на фонарь.

— Там, где эркер? — уточнил Гревлинг, словно она могла знать такое слово. Впрочем, «мезонин» же знала. — Библиотека. Ради неё и возились с рамами.

— Чтобы Арника потом обфыркала этот садок для комнатных рыбок, — ухмыльнулся Йен. Ну да, за невестой и её роднёй Наст отправил именно его. И Сигне, конечно: женщин же пришлось охранять. — Дескать, летом в нём придётся прятаться от солнца за бархатными шторами, а зимой всё равно лампы зажигать, все полдюжины разом.

— Арника — это кто? Управительница? — спросил дядя. А вот Лизу сразу насторожило слово «обфыркала».

— Бывший погодник, — за Йена ответил Гревлинг, и Лиза поняла, что не ошиблась в своих предчувствиях. — Героическая женщина: пять лет отслужила на флоте по долговому контракту, то есть без медяка жалования. Пять лет питаться всякой дрянью вместе с нижними чинами, носить форменную одежду, обувь и бельё и отказываться от ежедневной чарки, чтобы скопить хоть какую-то мелочь… бр-р. — Он даже передёрнулся. — Йен, ты её не боишься?

— Я тебя боюсь, — ухмыльнулся тот. — И вообще целителей. Боевые маги — народ простой: полаялись, подрались, вместе после драки напились, помирились… Это от вас не знаешь, чего и ждать.

— Ну, я бы на такой каторге пять лет точно не выдержал. Через месяц бы уже переписывал контракт.

В это Лиза охотно верила: не был целитель Гревлинг ни суров, ни внушителен. Кругленький такой, жизнерадостный, разговорчивый, любитель вкусно покушать и немножко выпить. «А вы и повелись, госпожа баронша, — ворчала Сигне. — Это же целитель, тварь без жалости и стыда. Они другими не бывают, не то ни жизни, ни души на себя не хватит». Наверное, она была права, но Лизе всё равно не верилось в «тварь без жалости и стыда». Даже Рисанаторе, помнится, провела явно неприятные и наверняка утомительные для неё ритуалы ради секретаря её бывшего любовника, а уж она ни доброй, ни отзывчивой точно не выглядела. Но спорить с Сигне Лиза, понятно, не стала, потому что оборотница всю эту компанию знала гораздо дольше и ближе.

Она снова взялась разглядывать дом. Формально всё было так, как она и хотела: золотистый сосновый брус, красная железная крыша… цоколь из красноватого камня, тем же камнем то ли отделанные, то ли укреплённые углы и, видимо, стыки брусьев, а ещё окна такие, будто это не дом, а теплица — знай занимай подоконники цветами и рассадой.

— Может, войдёте уже, ваша милость? — спросил Йен, едва успел поддеть Гревлинга по поводу «каторжных контрактов». — Помыться, переодеться там, поесть по-человечески. Господин Наст настоящего повара привёз, аж замковая кухарка обиделась и заявила, что вот сбежит этот неженка городской отсюда, сверкая пятками, тогда пусть её не зовут, она и за двойное жалование не пойдёт, раз нехороша для новых баронов.

— Ну, начинается, — вздохнула тётя. — Старая прислуга против новой… Ссоры чуть ли не до драк, интриги прямо-таки дворцового уровня, хоть по отдельным клеткам всех рассаживай. А нанять только новых слуг, так прежние будут без конца воду мутить, жалуясь, что приехали-де новые господа и давай новые порядки заводить вместо того, чтобы опытных людей послушать.

Лиза нервно повела плечами и подумала, как хорошо, что тётя Наталия останется с нею после свадьбы. Дядя с Марком собирались вернуться чуть ли не сразу после бракосочетания, а ей совсем не хотелось оставаться одной в новом месте. Тёте всё-таки было полегче, когда ей пришлось в одиночку заняться хозяйством: с детства знакомое имение, с детства знакомая прислуга, да и дед, как бы тяжело ни болел, всё равно мог хотя бы посоветовать что-нибудь. Или пригрозить самым наглым, что вот милостью Создателя поправится, встанет на ноги…

— А это что за столб? — спросила она, не торопясь войти в дом. — Вон там, над крышей, видна макушка?

— Громоотвод, — пояснил Гревлинг. — Место высокое, открытое, в грозу точно будет опасно, так что пришлось ставить защиту от молний. А заодно там же установили ветроуказатель и разноцветные светильники в качестве маяка, что ли. За домом не видно, но будете его обходить, увидите. Усадьбу из-за этих фонариков уже прозвали Огни на утёсе, знаете?

Лиза покачала головой. «Бересклет» ей нравилось гораздо больше, но раз усадьбе успели уже дать другое название, то её точно не приживётся. Придётся смириться. Впрочем, «Огни на утёсе» тоже звучит неплохо.

— Говорят, с реки вечером красиво смотрятся, — вставил Йен, пока дядя с тётей озирались по сторонам, а Марк тянул шею, безуспешно пытаясь высмотреть эти огни. — И сразу ясно, что именно это такое красивое: огоньки цветные и алая стрелка — ну, понятно, усадьба её милости. В самом деле вместо маяка годится. Тут только начали макушку скалы от кустарника расчищать, — прибавил он, — так старая замковая прислуга прибежала наниматься на работу, даром что от Огней на утёсе до посёлочка при замке верных полторы лиги. Ещё же в дом и хозяйственный двор гномы воду с реки провели, лишь для кухни и нужно возить с родника. А много ли её надо только для готовки, не для мытья посуды и прочей уборки?

— Кстати о воде, — почти перебил его дядя. — Я бы в самом деле умылся уже, а то и помылся всерьёз. Давайте завтра с утра осмотрим всё как следует, а пока отдохнём с дороги.

И спорить не стал даже Марк, хотя он вовсе не выглядел уставшим с дороги.

— Как я рада, что вы приехали, — сказала Фрида Ларсен, урождённая Наст. Она была заметно старше своего брата, старше даже тётушки Наталии. Лиза ей, наверное, в дочери годилась. — Муж мне в последнем письме объявил, что если я не вернусь к Солнцевороту, то могу не возвращаться вообще.

Она улыбнулась, показывая, что шутит, однако взгляд остался цепким и холодным. Лицом она не очень походила на брата, но вот глаза были… урождённая Наст, что тут ещё сказать?

— Мы с Бьорном сами выбрали покои для вас, — сказала она, распахнув двери в самом конце левого крыла: служанки одна за другой отставали от общей компании, сопровождая гостей в их комнаты, и в результате с Лизой осталась одна госпожа Ларсен. — В спальне окна выходят на восток, в кабинете и вашей гостиной — на юг… Впрочем, если вас что-то не устраивает, всегда можно выбрать другое помещение. И поменять обстановку, если вам не нравятся шторы, ковры и прочее. Я подбирала под ту мебель, которую вы заказали Ольсену, — объяснила она, и Лиза подумала, что это у них семейное — знать по именам всех, с кем они вели хоть какие-то дела. Ей самой и в голову не пришло спросить фамилию белобрысого задохлика, который ещё в прошлую поездку заявился к ним в гостиничный номер с целой горой дощечек, лоскутков и рисунков готовых стульев, столов и всего остального. Впрочем, Лиза всего только сделала заказ, а госпоже Ларсен пришлось обставлять дом, то есть общаться с этими Ольсенами достаточно долго и тесно — Но вы, — прибавила она, — разумеется, можете купить всё по вашему вкусу.

Лиза чуть поёжилась. Её собственные покои из трёх комнат ей не то чтобы не понравились — они были слишком просторными для неё одной. И обставлены тоже слишком… слишком дорого, на её взгляд. Можно было и не тратить такие деньги на обстановку в комнатах, в которых никто, кроме неё и горничных, и бывать-то толком не будет. Создатель! Она к новым платьям (и особенно белью!) привыкнуть не успела, а на неё свалились эти шторы, ковры и светильники. Ещё и магические для полного счастья. Светильники магические, конечно, не шторы и ковры: солнце давно ушло на запад, и вообще день стоял облачный, так что в спальне было уже довольно сумеречно, поэтому госпожа Ларсен достала из вазы с шёлковыми цветами длинную палочку, похожую на школьную указку, притронулась ею к матовым шарам под потолком и проговорила: «Люкс, люкс, люкс». Шары немедленно засияли мягким тёплым светом, похожим на закат в конце погожего дня, а госпожа Ларсен сказала, возвращая «указку» на место:

— Можно зажечь все пять, но это скорее для зимнего вечера, когда темно по-настоящему. Можно зажечь один шар только для подсветки. Госпожа Вентус еженедельно обходит дом, проверяя, исправно ли светят лампы, но если что, всегда можно потребовать, чтобы она подновила зачарование.

— Госпожа Вентус — это та самая Арника, о которой говорил господин Гревлинг? Отставной флотский маг?

— Да, она. Кстати, ваша милость, как вы предпочтёте? Собрать завтра с утра всю прислугу в холле разом? Или обойдёте усадьбу и познакомитесь с каждым работником, не особенно отрывая его от дел?

Кажется, это была подсказка не сгонять в холл небольшую толпу, заставляя людей попусту терять время. Верных полчаса, прикинула Лиза, чтобы всех собрать, представиться самой, выслушать, как каждый называет себя, пока остальные мнутся без толку…

— Давайте лучше я действительно обойду усадьбу, — сказала Лиза. — Знакомиться всё равно надо со всем хозяйством, и люди лучше запомнятся, если я увижу их за работой. Сразу будет ясно, кто конюх, а кто истопник.

Госпожа Ларсен одобрительно кивнула и сделала Лизе знак следовать за нею.

— Вот здесь, — объявила она, открывая неприметную дверь за пустым пока что шкафом, — ваша личная ванная. — Она снова обронила небрежное «Люкс», на этот раз коснувшись низкого светильника на стене просто рукой. — Я заранее приказала набрать горячей воды, чтобы прогрелась и сама ванна, и помещение. Вам прислать какую-нибудь молоденькую болтушку или женщину постарше?

— Пока никого, — решительно ответила Лиза. — Хочу побыть одна. Я с дороги точно не смогу терпеливо слушать ни местные сплетни, ни вздохи о том, как я в дороге отощала да спа́ла с лица. А срываться на прислугу… — Она дёрнула плечом, полагая, что госпожа Ларсен и сама считает такое поведение недостойной слабостью.

— Как знаете, — очень уж легко согласилась та. — Тогда смотрите: поворачиваете этот барашек — льётся холодная вода, этот — горячая. Осторожно, очень горячая!

Барашки были доходчиво выкрашены в синий и красный, в дне ванны ясно виднелась пробка на длинной цепочке, на стене висели на красивых серебристых крючках пушистые полотенца и байковый халат, крытый нежно-розовым сатином — Лиза решила, что легко разберётся во всём сама, не обрывая поминутно горничную: «Ты можешь хоть минутку помолчать?» Не хотелось бы конечно плохо думать про дядю, но все без исключения горничные в Орлином Гнезде, как и Ада со Стеллой, страдали недержанием речи в тяжёлой форме. Здешние служанки, встречая путешественников, как это ни странно, дружно молчали. Возможно, госпожа Ларсен наняла для Огней на утёсе редкостно молчаливую прислугу, но Лизе почему-то казалось, что девицы боялись рот раскрыть только в присутствии урождённой Наст. С Адлерами, мгновенно почуяв слабину, они наверняка тут же начнут трещать сороками. Попросить бы госпожу Ларсен задержаться до того самого Солнцеворота, чтобы тётя Наталия совсем уж сразу прислугу не распустила, но честно говоря, Лиза свою золовку немного… ну, не побаивалась, а как-то чувствовала себя… неуютно. Это что у неё за муж, если выставляет ей какие-то условия и вообще грозит? Или это у них в семье шуточки такие?

Ужинали заметно раньше привычного, и повар, лично явившийся проследить за тем, как накрывают стол для её милости, спросил, в каком часу подать лёгких закусок, чтобы перерыв до завтрака не вышел слишком уж длинным. Повар, кстати, был совсем не толстый, а просто гренадерских пропорций мужчина. Нервным и пугливым он вовсе не выглядел, с чего бывшая кухарка решила, будто он сбежит, сверкая пятками? Он ведь наверняка и с ножом, и с топориком для разделки птицы неплохо умеет обращаться. Ещё он спросил, устроит ли её милость прежний распорядок или она заведёт свой. Лиза напряглась, но Насты завтракали в восемь и обедали в полдень, как и всякая деревенщина вроде Адлеров. Разве что ужинали довольно поздно, зато в пять часов полагался небольшой перекус вроде пирожков под чай или взвар, или что-нибудь в этом роде. (Замечание повара, что её милость может в любое время дня и ночи потребовать чего угодно, она пропустила мимо ушей: нет уж, порядок есть порядок, и не пристало даме-барону его нарушать, подавая дурной пример остальным.)

— А я ещё до завтрака, в половине седьмого, варю себе на спиртовке каффу, чтобы взбодриться, — сказала госпожа Ларсен. — Господин Гревлинг неизменно бранит меня за это, но сам то и дело является составить мне компанию. Если желаете, господин Адлер, можете тоже заглянуть ко мне, я уже буду одета и причёсана.

— Охотно приму ваше приглашение, — живо отозвался дядя.

— И я, — разумеется, тут же влез Марк.

— В вашем возрасте, — немедленно отбрила его госпожа Ларсен, — совершенно не нужны искусственные способы взбодриться. — Кажется, ей просто требовался повод поговорить без лишних, особенно таких, как у Марка, ушей. И поговорить именно со взрослыми, раз уж Лизе она ничего такого не предлагала. — Вам своей бодрости должно хватать с избытком. — Марк надулся, но был проигнорирован, а Лиза кивнула своим мыслям: да, каффа до завтрака была поводом для взрослых, чтобы собраться у госпожи Ларсен. — А вы, госпожа Адлер? — обратилась она к тёте.

— Нет, благодарю, — ответила та. Кажется, ей не понравилось, что её зазывают в клуб госпожи Ларсен, простолюдинки, забравшей в свои цепкие ручки здешнее хозяйство и при этом сверкающей бриллиантами (ну не гранёное же стекло она носила!) в ушах и на левой руке — на правой у неё скромно блестело простое гладкое обручальное кольцо. Да-да, обычное золотое и всего-то полдюйма шириной. Так что тётя, явно не сдержавшись, прибавила: — Не с моей мигренью пить каффу натощак. Да и цвет лица она портит.

М-да, госпожа Ларсен, урождённая Наст, не очень походила на брата и отца, но вот усмехалась она точно по-отцовски. Она подчёркнуто осмотрела вышитый — умело и очень красиво вышитый! — воротник тёти Наталии и снисходительно обронила:

— Я вижу, вы любите рукоделие? Но ведь это как раз верный путь к бесконечным мигреням — часами сидеть с иглой. Разве господин Гревлинг не советовал вам больше бывать на воздухе и вообще больше двигаться?

Кажется, лёгкая, пустая застольная беседа неудержимо скатывалась в вежливую грызню, и Лиза торопливо спросила:

— А где ваш брат, госпожа Ларсен? Я думала, он встретит нас в Талирне, но мы уехали, так и не дождавшись его.

Уехали они, когда к двум имеющимся охранникам присоединились ещё трое, хотя и кучер, и форейтор тоже были неплохо вооружены и наверняка имели немалый дорожный опыт, включающий и стычки. Тётя обеспокоенно спросила Йена, неужели путь так опасен, и тот даже не попытался ни отшутиться, ни соврать что-нибудь успокаивающее. Похоже, Бьорн Наст начал-таки войну с контрабандистами. И вроде бы что за дело ему, сыну мануфактурщика, до беспошлинной торговли продовольствием, однако Лиза была с ним вполне солидарна: если уж наводить порядок, то во всём.

— Он задерживается в Гильденском.

— Он всё-таки в самом деле решил нанять оборотней в помощь своей охране? — заметно морщась, спросил дядя.

— Да, господин Адлер. — Госпожа Ларсен вздохнула и прибавила: — Я тоже от этого не в восторге, но и отец, и муж, и братья мне хором запретили даже в часовню ходить без охраны. Я опасаюсь, что лекарство будет горше болезни, но… — не договорив, она безнадёжно махнула рукой. — Или оставлять всё как есть, или принимать самые жёсткие меры. Ожидая не менее жёстких действий в ответ.

— Я уже начинаю жалеть о том, что мы фактически навязали Лизе это наследство, — признал дядя. — Не пришлось бы нам слишком дорого заплатить за этот титул. И я, разумеется, не про деньги.

— Наша семья, господин Адлер, — заверила его госпожа Ларсен, и семьёй она явно считала Настов, а не Ларсенов, — сделает всё возможное для вашей безопасности. А у нас, знаете ли, имеется некоторый опыт в этом деле.

Лизе опять вспомнилось: «Вы даже в уборную без охраны сходить не можете». И если госпожа Ларсен за время своего замужества от такой жизни не отвыкла, стало быть, и Ларсены точно так же привыкли жить под круглосуточной охраной?

— Маловаты что-то комнаты, — заявил Марк и плюхнулся на Лизину кровать. Не развалился, конечно, прямо в комнатных туфлях поверх покрывала, а сел на краю, попрыгав немного под недовольный звон пружин. — Хорошо, хоть три, а не одна на всё про всё, как гостевые.

— Ну ты и наглец, — восхитилась Лиза. — А ничего, что это дом на первое время, и он-то едва-едва достроен? Госпожа Ларсен предупредила, что часть хозяйственных построек всё ещё доделывается и даже в жилом здании ведутся кое-какие работы.

— Ты говоришь прямо как она.

— Так я её слова и повторяю.

— Ну… так, — признал Марк. — Ты теперь, наверное, гончара здешнего озолотишь? Вон какие подоконники, и на каждый надо хотя бы по два горшка. А то у дверей ваза с тряпичными цветочками — как ты только её сразу не выкинула?

Лиза подошла к маленькому, только под эту вазу с искусственными цветами, столику и вытянула из середины букета «указку» с кристалликом на конце. Подумав мельком, что обязательно спросит, чья это работа — она бы тоже хотела уметь делать такое. Уж про атласные цветы в волосах или на корсаже точно не придётся беспокоиться, не завянут ли они в духоте переполненного зала.

— Это подставка под палочку для светильников, — объяснила она, направив кристаллик на один из шаров под потолком. — Не держать же её в горшке с землёй. У тебя в комнате не такая же люстра?

— Такая же. Интересно, нельзя будет выпросить у твоего жениха настольную лампу с таким шаром?

— А зачаровывать её кто будет?

— Это я как-то не сообразил, — помедлив, сознался Марк. — А вообще… ты не передумала? Опасно и всё такое?

— Сошью бархатный тюфячок, простегаю его мелким пером и попрошу Сигне спать на нём под моей дверью, — буркнула Лиза. — Не передумала, — вздохнула она. — Посмотрела на дом, вспомнила, сколько денег осталось на моём счету, и поняла, что сама бы я даже бревенчатый домик в три окна строила в долг. А Наст — не Бертольд, которому до сих пор не доверяют даже арендаторов в одиночку объехать.

— Вот уж да, — хмыкнул Марк. — Жалко, мне не позволят с тобой остаться. А может, — с надеждой спросил он, — тётя согласится побыть моей опекуншей? А меня бы парни научили драться по-настоящему и стрелять из арбалета, и верхом ездить как степняк?

— Ты тётю в два счёта не до мигрени, а до удара доведёшь, — возразила Лиза. — Выкинешь что-нибудь в духе прошлогодней охоты на контрабандистов, и разобьёт её паралич.

Марк недовольно засопел.

— Да понял я всё ещё тем летом, — обиженно сказал он. — Так и будешь без конца вспоминать?

— Конечно буду, — фыркнула Лиза. — Ты меня чуть обгорелым страшилищем не оставил, а я это забуду? Не надейся даже!

— Я, между прочим, сам чуть не обгорел, — возмутился он.

— А я тебе говорила, чтобы ты не трогал чужое. Да ещё такое, на котором руны даже на солнце светятся.

Марк опять посопел, посмотрел на светящиеся шары под потолком и неожиданно выдал:

— А господин Гревлинг говорил, будто Ведьмин огонь может призвать кто угодно, даже если у него на определителе полоска в волосок толщиной едва тлеет. Надо только сосредоточиться и точно представить, чего ты хочешь добиться. У тебя должно получиться, — прибавил он с заметным сожалением. Видимо, и сам понимал, что сосредоточиться — это точно не про него.

Лиза неопределённо повела плечом. Научиться призывать магического светляка, как тот же Адалвальд, было бы полезно, понятно, но после этого точно пойдут разговоры, что дама-барон Альтир — ведьма. Оно ей надо? Наверняка по всему Приречному уже болтают про эти шары и эти палочки, и вряд ли одобрительно.

— Интересно, что твой жених так долго делает в Гильденском? — Мысли Марка, как обычно, скакали блохами. — Оборотней что, так трудно нанять?

— Наверное, — сказала Лиза не очень уверенно. Она вернула палочку в вазу и тоже села на кровать. — Вряд ли они людям доверяют. Согласятся, наверное, только самые отчаянные. А Наст, скорее всего, ещё и выбирает тех, кому уже он сам сможет доверять, вот и торгуются.

— Наверное, — согласился Марк. — А ты заметила, как Йен смотрит на тётю?

Лиза изумлённо воззрилась на него.

— Ты кто? — спросила она. — И куда дел моего брата? Он в жизни всякими девчачьими соплями не интересовался, про любовь, про взгляды, про вздохи и всё такое.

— А я шептун, — замогильным голосом провыл Марк и растопырил скрюченные пальцы. — Я притворился твоим братом, чтобы выпить твою кровь!

— А оборотни шептунов не чуют?

— Надо Сигне спросить, — немедленно загорелся Марк и даже пальцы крючить перестал. — Нечисть ведь не может пахнуть так, как человек.

— От тебя лавандовым мылом разит так, что любой оборотень расчихается.

— А сама-то! — огрызнулся Марк, но заметно смутился. Кажется, он дорвался до дорогого мыла и вылил на себя половину флакона.

— А я, — гордо заявила Лиза, — перенюхала всё, что стояло на полке, и выбрала самое мягкое и спокойное — яблоко с крапивой. На тётины духи похоже, — поразмыслив, признала она. — Там тоже что-то такое… то ли травы, то ли фрукты. И запах… ну, точно недешёвое что-то. Так что ты прав, наверное, про Йена: тётя бы в жизни не стала на дорогие духи тратиться, значит, это был подарок. Хотя Йен не похож на человека, который станет вздыхать и мяться в сторонке. Он сам говорил, что на них, бывает, графские дочки вешаются. Будешь тут скромным после такого.

— Может, тётя старая для него? — предположил Марк. — И он не знает, как к ней подкатить? Это ведь не девчонку семнадцати лет охмурить.

— Да не сильно она его старше, — возразила Лиза. — Мне сперва тоже казалось, что ему тридцати нет, а потом присмотрелась… И ещё он шутил про эльфийскую кровь с материнской стороны. А может, не очень-то шутил и в самом деле выглядит моложе своих лет.

— Непохож он на эльфа.

— Так этой эльфийской крови в нём, скорее всего, одна тридцать вторая, а то и ещё меньше. Только-только чтобы в тридцать пять смотреться на двадцать семь. Ну условно, конечно.

Марк непривычно долго смотрел на неё и наконец выдал:

— Ты иногда такая зануда.

— С чего это «иногда»? — обиделась Лиза. — Я всегда такая.

— А то бы Наст на тебе не женился, — фыркнул он.

— Может быть, — серьёзно кивнула она. — Он вообще-то считает, что у нас слишком большая разница в возрасте. Но раз я такая зануда и вообще маленькая старушка, то можно и жениться, не подсчитывая, на сколько лет я старше его дочерей.