И озарится свет во тьме

Глава 1

«Однажды в безмолвной и мрачной тиши,

Где тьма озаряет украдкою странной

Глазами, укрытыми словно в ночи

Озарила Звезда мертвый мир …»

ХишааРа III «О ложной жизни», авторский пролог, строфа 5, строки 8-12.

(Прим. автора: Во время прочтения диалогов рекомендовано представить или включить мрачную органную музыку с аккомпанирующим хором)

— Голодные души не покидают свои миры в начале смутного часа.

Хриплый старческий голос эхом отозвался от углов тусклой комнаты. Его лицо, освещённое пляшущими искорками огня, было трудно различить за огромным бурым шарфом, окутывавшим почти всё тело. Лишь глубокие серые глаза, изрезанные морщинами, проглядывали из-под пологов огромной чёрной шляпы.

— Минувшей луной моя память отверзла дверь в мир, идеже свет ещё озарял сии земли, отражаясь от светлых улыбок…

Длинная сморщенная рука выглянула из-под серого пончо и плавно опустилась в груду сухих поленьев, аккуратно уложенных у камина. Яркие искры, поднятые неряшливым броском, озарили тёмные углы комнаты, увешанные странными талисманами и костями мелких грызунов и птиц.

— …Не о них ли ты хотела услышать, неприкаянная душа? То, что аз лишён зрения, не значит, что иные чувства померкли с ним.

Взгляд старика не отрывался от огня, когда с навесной балки медленно свисла тёмная антропоморфная фигура и бесшумно приземлилась на пол. Лишь по свету белоснежных, как снег, глаз и лёгкому подрагиванию растрёпанных волос можно было отличить низкое худощавое тело от теней, заполнивших комнату.

Две яркие точки вплотную приблизились к краям огромной шляпы с вопросительной интонацией, но безмятежное морщинистое лицо лишь ниже склонилось к камину, ожидая, пока причудливый слушатель будет готов к рассказу.

Шальная тень медленно отпрянула от старика и резким бесшумным движением приземлилась на большой мягкий ковёр с персидским узором. Белоснежное сияние исчезло, и в метре от огня, из глубины неразличимой, свернувшейся в клубок фигуры, послышался мягкий протяжный шелест, словно ветер ворошил осенние листья.

— Старик… Начало…

Перетирая друг друга громоздкие одежды упали на спинку тяжёлого дубового кресла, испещрённого странными узорами. Длинные когтистые пальцы легли на широкие подлокотники, казавшиеся двумя корытами по сравнению с шестью тонкими, как ствол молодого ясеня, предплечьями.

— Старик, значит. Хм… Не более двухсот лет было мне тогда…

Высокий баритон, словно мантра, поглощал все окружающие звуки, будто заставляя прислушиваться к каждому изречённому слову.

— Тёмные тучи сгустились над головой, и небо обволоклось в багрянец, когда сквозь необъятную бурю явил себя миру первый Етун. То было имя расы могучих великанов, бороздивших поля неведанных миров, запертых по воле создателей на бесчисленных бумажных страницах. Теперь и не осталось тех, кто помнил бы прекрасные белоснежные листы, полные маленьких пляшущих символов, надписи, скрывающиеся в бесконечном потоке цифр, и маленькие цветные огоньки, покрывающие всё пространство, куда только падал взгляд. Сейчас лишь единицы таких же, тлеющих, аки аз, смогут вспомнить имена людей из прошлого. Беззаботных существ из века до падения…

Белое пятнышко недоверчиво мигнуло сквозь отблески огня на ковре и медленно направило свой свет сквозь полог шляпы, будто заглядывая мимо плотной ткани и седины волос в испещрённую временем душу. Багровый шарф слегка встрепенулся в тени, и серая худощавая фигура аккуратно подтянула ноги под края широкого пончо. Над бахромой красовался рисунок змеи, пожирающей себя за хвост. Казалось, он простирается по всему краю широкой одежды.

После минутной паузы и лёгкого смешка, неотличимого от хрипа предсмертного вздоха, старик продолжил:

— Кхе-кх-хе. Не ты ли просил этот доисторический реликт порыться в пыльной сокровищнице памяти его, хм? Не время жаловаться ныне о песке, попавшем в один мешок с награбленным, наипаче ежели отблеск его виден и при свете свеч… — седые волосы упали на спинку кресла, и история продолжила течь из глубин уже обмякшей фигуры. — Хмм-кхмм… Когда приземлился Етун, свет погас… Миллионы существ лишились удобств, доселе привычных в одно мгновение, и лишь пара красных глаз пробирала из темноты душу каждого до дрожи, а потом прозвучал голос. Не был он неожидан или пугающ. Казалось, будто тот звучал из глубин твоей памяти, будто навязчивая мысль. Но произнесённое им разделило историю на «до» и «после». Тысячи лет религиозной и политической пропаганды были разрушены в одно мгновение. И мысль эта была: «Кверлог Хум Ранош».

В безумном бреде миллиарды существ только что услышали пророческие слова и, как и следовало ожидать, никто ничего не понял. Через минуту мир вновь озарили огни, освещая инистый кратер, образовавшийся от огромных ступней устрашающего великана. Пророчество, перешедшее мировые полюса, озарило человечество идеей: «Что будет дальше? Неужели это конец и слова предвещают далёкое, но страшное будущее?» К сожалению, единственное, в чём они были правы, — это ужас грядущего.

Миллионы людей обратились в культы Повествования, пытаясь раздвинуть пелену предстоящего. Были и те, кто закрыл свои глаза, оградив себя от неизвестного, но неопределённость открыла миру и людей, похожих на меня. Скептиков, пытающихся связать то, что они видели, с законами, которых наш мир должен был придерживаться. Именно тогда пришли те, кого позже стали называть Иенхериями.

Возникнув так же неожиданно, как и незаметно, жители глубин смогли глубоко внедриться в человеческое общество. Самым удивительным было то, что из миллиардов людей об Иенхериях знали лишь единицы. Ровно до того момента, пока они сами не решили представить себя миру, обратившись, как ни странно, не к абсолютным правителям этого мира, а к его народу.

Их внешний вид был незамысловат. Высокие, большеглазые существа. По форме они даже напоминали людей: две ноги, одна голова, грудная клетка, тощее телосложение, четыре руки… Пожалуй, последнее не в счёт, но их тёмную фиолетовую кожу в белых пятнышках, похожих на веснушки, испещряли чудесные жёлто-красные линии, напоминающие ранний рассвет. Существо с экрана представилось именем Кхорн, и после его выступления никто так и не понял, было ли это его личным решением — открыться миру, или же оно было продиктовано желанием его народа.

Позже, познакомившись с Кхорном поближе, я выяснил, что их вид обходится без иерархической структуры так же свободно, как мы привыкли к подчинению. Их сложная структура восприятия окружающих данных позволяла передавать сообщения вне зависимости от внешней среды, поэтому, с его слов, им пришлось серьёзно потрудиться, чтобы предотвратить пагубное воздействие непрекращающегося вокруг шума после прибытия.

Они были гигантами, слишком могущественными, чтобы бояться, и слишком спокойными, чтобы защитить то, что им дорого. Их мир Харка Ши был захвачен неизвестным существом, чьё имя до сих пор приносит страх в души Хранителей Плетений. Это бедствие в виде одного существа звали — Кверлог. И тогда последняя деталь пазла встала на место.

В сообщении людям Кхорн поведал, что их раса готова сотрудничать с представителями социальных вершин человечества с условием объединения перед грядущим натиском внешней угрозы. За год пребывания на нашей планете у Иенхериев набралось больше информации об её обитателях, чем у всего населения Земли за прошедшие столетия. Они стали управлять информацией, и у людей не оказалось противовеса для диктования собственных условий.

Многие политики не сразу решились прервать все свои внешние конфликты. Одной из первых на сотрудничество вышла страна севера. К ней присоединились близлежащие государства, положив начало коалиции «Единство», под знаменем которой до сих пор выступают ныне поредевшие карательные отряды «Берюк». Их знаменитые белоснежные знамёна со златым ликом забытого бога до сих пор мелькают в памяти. «Мороз в костях — огонь в душе». Тоска по былому приходит с годами…

На этой ностальгической ноте хриплый голос утих. Комнату вновь наполнил аромат благородной старости, обогащённый нотками хвойной гари. Лишь периодичные щелчки искр, исчезающих в глубине дымохода, и тихое размеренное дыхание обволакивали дом редким уютом. Словно пыльная шарманка, старик прокряхтел тягучий мотив, в этот раз гораздо тише, будто рассказчик и сам погрузился в омут своей истории.

— Кхех-кхе-хе. Подумать только, назвать меня Лешим, эх…

Широкие чёрные поля с лёгким дуновением приподнялись, и морщинистые серые глаза мягко упали на чёрный комочек, нежно сопевший в тёплых ворсинках ковра. Гуща седых волос слегка поднялась, и под толстым шерстяным шарфом медленно растянулась нежная улыбка. Взгляд слегка сузился и заиграл отражением пламени, резвившимся в камине. Могучее дубовое кресло слегка накренилось, и три тонкие руки незаметно протянулись над ковром в сторону входной двери. Послышалось дребезжание защёлки и лёгкое тягучее шуршание. Через несколько секунд крышка сундука с мягким щелчком захлопнулась, а мягкий плед аккуратно приземлился на тёмный сгусток. Тонкие, словно ветви дерева, пальцы осторожно расправили края одеяла. Тогда стали видны взъерошенные волосы и спокойное лицо со слегка заметными белыми веснушками над маленьким носом.

— Вот так, дитя. Пусть нити памяти сольются в яркое плетение…