И никаких дивов

Глава 1

— ...никаких дивов, Алексей Николаевич обещал! — закончила свою речь Маргарита и с интересом посмотрела на Ниночку, племянницу, дочь сестры мужа, искавшую работу няней.

Ниночка — женщина лет тридцати с небольшим, в хорошем, скромном и качественном брючном костюме, всю жизнь работавшая няней, и повысившая квалификацию заочным обучением на логопеда — сжимала в руках салфетку так, словно она был единственной защитой от всех ужасов этого мира.

— Я понимаю, что разумные они, и не тронут, — кивнула она. — Поэтому и права дали. Стыдно, знаете ли, разумных существ в рабстве держать... Императрица подписала указ, законы вышли. И покойный император о дивах радел. Теперь нельзя их просто так... — она сделала неопределённый жест. — Ну, вы понимаете. А всё равно страшно...

— Да я сама их боюсь до ужаса! — с жаром подтвердила Маргарита. — Но Гермес Аркадьевич слово своё держит, и Алексей Николаевич сдержит... Я тоже всё понимаю. Правда. Если они думают, чувствуют... это правильно, что закон. Нельзя же... Но всё равно, — она понизила голос до шёпота, — страшные они. Я когда про них читаю в газетах, у меня руки трясутся. А уж если увижу...

— И всё равно... А у дворян работать — это же вообще... — Няня замялась. — У них же фамильяры. Настоящие. Которые... ну, которые...

— Которые что?

— Которые их предков ели, — выпалила няня и тут же испуганно перекрестилась.

Разноглазый серый лороухий кот Кузя, сидевший в углу кухни перестал выливаться и уставился на НиночкуМаргарита с трудом сдержала улыбку.

— Вот что, голубушка, — сказала она. — У Перовых никакого фамильяра нет.

Няня смотрела с надеждой.

— Правда?

— Правда. Барон Алексей Николаевич, Вера Василисовна — замечательные люди. Двое детей у них. Мальчик, Филипп, пять лет. И девочка, Анастасия, Анюша, шесть месяцев. — Маргарита принялась загибать пальцы. — Сами с ними в декрете сидели, очень демократичные молодые люди, пока Вера не решила, что пора работать. Я им пару раз помогала, когда совсем припирало. Но годы мои уже не те, чтобы за малышнёй бегать. Вот и ищут няню.

— А... а дети? — Няня явно пыталась найти хоть что-то, за что можно зацепиться. — Колдун и колдунья?

Маргарита пожала плечами.

— Слава богу, здоровы, но мальчику... Мне кажется что он плоховато для пяти лет говорит, потому я вас им рекомендовала, Ниночка. Филипп — вылитый отец, только характером в мать. Анастасия пока маленькая, но глазёнки — о-о-о. — Маргарита улыбнулась. — Животных любят. У них приют для животных, вы знали? Алексей Николаевич и Вера Вазилисовна сами им заправляют. Уж как животные к ним ластятся! К плохим людям не придут животные так... Дома у них лиса чернобурка... Ручная такая, смешная...

Ниночка кивала, но в глазах всё ещё плескался страх. Маргарита продолжала нахваливать нанимателей.

— Алексей Николаевич и Вера Вазилисовна — учёные. Вера Вазилисовна — вообще племянница Гермеса Аркадьевича, Гермес Аркадьевич уж так просил подсобить с выбором няни...

Ниночка кивнула. Кто же не знал графа Аверина.

Маргарита замолчала, глядя на чашку с остывшим чаем. В голове у неё, как всегда, крутились мысли. О том, о чём она никогда никому не расскажет.

Гермес Аркадьевич, конечно, тот ещё тип. Кузя у него — внебрачный сын. Похож на него, и как он его любит! Никого так не любит, как своего Кузю.

Маргарита не знала точно, какие отношения сейчас у матери Кузи и Гермеса Аркадьевича. Женщина красивая, холодная. Маргарита видела её пару раз. Она не бывала в доме Аверина часто — так, заходила иногда, в столице живёт, при дворе служит.

Маргарита слышала краем уха, что Алексея Перова воспитывала Анастасия. Что он её мамой называл. И что она, Анастасия, вырастила его как родного...Бедняга натерпелся в детсве, конечно. Да и на всю жизнь остались последствия аварии...

И что очень на его покойную мать похожа. Близняшки, наверное, были, как графиня Мария, мама Веры и ее сестра Марина...

А он в честь тети получается дочь назвал. Анастасией.

Маргарита усмехнулась про себя. Она много чего знала о дворянских семействах. Больше, чем следовало. Больше, чем кто-либо подозревал. Прислуга всегда знает больше, чем думают господа. Но хорошая прислуга молчит.

— Так что, — сказала Маргарита вслух, возвращаясь к реальности. — У Перовых тихо. Спокойно. Никаких дивов. Двое детей. Приют для животных. Замечательные люди. Вы им подходите, Ниночка, я чувствую.

Глава 2

— А дядя Саса луцсе лисует, — сообщил маленький Филлип, придирчиво рассмотрев рисунок няни.

По крайней мере кривобокий рисунок няни удостоился комментария весьма немногословного ребенка. Он просто принес няне карандаши, лист и жестом показал: рисуй.

Баронесса, сидевшая на диване и наблюдавшая за знакомством сына и няни, покачала головой. Мальчик взглянул на мать, но не потупился и продолжил:

— А ты как дядюса Анонимус? Посему у меня в голове тебя нет?

Ниночка опешила, взглянула на хозяйку. Та пожала плечами.

— Вы. К взрослым людям - баронесса как-то особенно выделила слово "людям" — надо обращаться на вы. Няня не может быть у тебя в голове, Фил. Тебе нужны те, с кем ты будешь говорить словами...

Нина опустила глаза. Мальчик слегка отставал в развитии речи, и она могла сделать вывод из общения с родителями своего воспитанника, что мальчик скорее всего подражает отцу. Барон Перов, переживший в детстве тяжёлую аварию, прихрамывал, и был немногословен, и длинные фразы давались ему с заметным трудом. По всей видимости, мальчик перенимал его манеру, как это часто бывает у детей.

Вера Вазилисовна, сидевшая в кресле у окна, смотрела на сына с мягкой улыбкой.

— Зук, — важно подтвердил Фил. — Дедуска говорит: зук.

— Друг, — поправила Вера. — Дядя Саша — наш друг.

Мальчик кивнул с серьёзным видом.

— И он любит борсь, — добавил он. — Квасный суп.

— Борщ, — снова поправила мать.

Баронесса смотрела на мальчика с умилением, но что-то в её взглядах и позе выдавало настороженность. Она украдкой поглядывала на дверь. В комнату, угловую гостиную особняка Перовых, ставшую детской игровой, вбежала черно-бурая лисица и ткнулась хозяйке в ноги.

Вера Василисовна улыбнулась:

— А вот и Анюша проснулась... Спасибо, Сара.

Она почесала лису между ушей и вышла из комнаты, лисица запрыгнула в кресло и легла. Фил проводил мать взглядом, потом снова повернулся к няне.

— У дяди Сасы много глазков, тли— сообщил он доверительно.

Няня смотрела на ребёнка, потом на дверь, в которую вышла баронесса. В голове у неё крутились мысли. «Дядя Саша с работы, три глаза»... Какая-то мысль вертелась в голове.

Мысль не давалась, но руки у Ниночки всё равно похолодели. Она вспомнила, как Маргарита клялась: «Никаких дивов».

Фил тем временем что-то черкал на листе, высунув от старания язык. Лиса оставшись без хозяйки, обошла комнату, обнюхала няню — та замерла, — и улеглась у ног мальчика.

— Она тебя не тлонет, — сказал Фил, не поднимая головы. — Она доблая. Она говолит ты холосая... Но с тобой неудобно говолить... С дядей Сасей, и с дядюшкой Анонимусом, и бабой Настей, и Салой легко. В голове.

Ниночка нервно улыбнулась.

— Ага, — согласился мальчик. — Только дядя Саса не животное. Он... — он задумался, — он зук.

— Друг, — машинально поправила няня.

— Зук, — упрямо повторил Фил и вернулся к рисованию.

В коридоре послышались шаги — тяжёлые, послышался мужской голос:

— Да, завтра к чародейка, обновлю заклинание...

Ниночка напряглась, в дверях показалась высокий мужчина в тёмном сюртуке, с тростью в руке, шёл он довольно быстро, опираясь на палку, но при каждом шаге чуть заметно кренился на правую сторону.

— Папа! — Фил вскочил и бросился к отцу, обхватив его за ногу.

Алексей Николаевич Перов осторожно опустил свободную руку на голову сына.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос его был глуховатым, слова выходили медленно, будто через силу. — Как прошел первый день?

Ниночка поднялась, присела в неуклюжем реверансе.

— У вас прекрасные дети, ваше благородие...

— Знаю, — кивнул барон. Он смотрел на неё — одним глазом, внимательно. — Что скажете... Насчёт... речи Фила?

Он перевёл взгляд на сына, всё ещё цеплявшегося за его сюртук, и на лисицу, лежавшую у дивана.

— Я... Достаточно квалифицирована, господин барон, чтобы заниматься с ним логопедическим упражнениями. Ничего катастрофического я не вижу.

Лицо барона просветлело.

***

Нина с удовольствием возилась с маленькой Анюшей. Девочка оказалась на удивление спокойной — гулила, тянула ручки, улыбалась беззубо и радостно. Нина даже перестала бояться. Ну, почти.

Филипп же не отлипал от отца. После ужина барон молча потрепал сына по голове, потом сказал что-то тихо, и они ушли на веранду. Нина видела через приоткрытую дверь, как они устроились в плетёных креслах: Фил — на коленях отца, Сара — у ног.

Веранда была застеклённая, тёплая, с видом на заснеженный сад. Нина проходила мимо с чашкой чая, так получив возможность передохнуть, пока мальчик с отцом, а баронесса кормит Анюшу, когда услышала голос Алексея Николаевича. Тихий, с усилием выталкивающий слова.

— Надо говорить... вслух с... людьми, Фил. Не как я... надо играть с детьми... на детской... площадке.

Нина замерла. Не из любопытства — просто ноги сами остановились.

— Засем с людьми говолить? — Фил говорил с той же настойчивой неправильностью, что и раньше, но теперь в голосе слышалось упрямство. — Мне не нлавится... Дети скууусные.

Пауза. Нина представила, как барон смотрит на сына — единственным глазом, тяжело, устало.

— Фил... — почти в отчаянии простонал Алексей Николаевич.

Нина услышала, как скрипнуло кресло. Заглянула осторожно — барон спрятал лицо в руках. Мальчик насупился, глядя в сторону. Кажется, это был не первый такой разговор. И не второй.

Потом барон медленно, с видимым усилием, привлёк сына к себе. Фил прижался к отцу, уткнулся носом в плечо. Затих.

А потом началась возня. Шуточная, несерьёзная — барон щекотал сына, тот хихикал и вырывался, Сара вскочила, залаяла — тонко, по-лисьи, — и тоже полезла в кучу-малу. Трость упала на пол. Никто не обратил внимания.

И снова — ни слова. Только смех. Мальчишеский, звонкий, и глуховатый, с одышкой, смех взрослого. И лисье тявканье.