И не во плоти

Глава 1

Тёплое майское солнце нагревало воздух, что сразу остывал под напором прохладных северных ветров. Кипела жизнь во всех её ипостасях. Насекомые, цветы, травы и люди. Каждый был занят или просто отдыхал.

Высокий молодой человек и компактная девушка шли рядом по тёплому асфальту. Их шаги отмеряли мерный ход их спокойной юношеской жизни.

Они пришли к холодному подъезду. Из него — стремительно в уютную квартиру.

Она принесла стаканы, он достал из пакета бутылки. Алкоголь полился, а за ним и слова.

— Да, Юль, жизнь наша — та ещё штука, — начал парень.

— Ага.

Они сделали по глотку, оба постарались не поморщиться от спирта.

— Вот ты как думаешь, Божественная сущность присутствует в нашем мире или нет? — спросил парень.

— Да честно... Пофигу как-то, — сказала Юлия, сделав глоток. — Ну, как-то душа лежит к тому, что всё же что-то подобное есть.

— Понятно. Ну, мне кажется, что всё же нет. А если и есть, то это нечто настолько непонятное человеку, и ему не свойственны наши морально-нравственные ориентиры.

— Ага. Может быть.

Они сделали по глотку, и Юлия спросила:

— Вот, Серёж, почему так тяжело построить нормальные отношения?

— Мы, люди нынешнего века, настолько различные между собой, что найти подходящего человека становится всё трудней и трудней.

— А подстроиться же можно? Можно.

— Ну да, можно, но выдержит ли твоя психика данную задачу? Не станет ли это тем, что приведёт к её коллапсу?

Юлия кивнула, они опять сделали по глотку. Она снова спросила:

— А что, люди жестокие? Почему они такие? Я думаю, можно от этого избавиться, ведь так?

— Люди жестокие, ведь мир наш жесток. Родственные нам виды, что были менее злобными к окружающей действительности, погибли. Ведь кто такой человек? Обезьяна, которую лишили дома и еды, и она начала жить там и жрать то, чего от неё не ожидали.

Они сделали по глотку и молча смотрели на выключенный телевизор.

— Ты же смотрела Балабанова, «Груз 200»? — спросил Сергей.

— Ну да.

— Хороший фильм.

— Да не сказала бы. Просто мрачнуха и чернуха. Без всякого такого.

— Да нет. Он про Россию, хотя должен был быть про поздний СССР. Но в чём-то актуален до сих пор, — почти шёпотом говорил Сергей.

— Не знаю, — брезгливо сказала Юлия, делая глоток. — Вот ты лучше скажи... За что меня можно любить?

Сергей поднял на неё взгляд. Прикинул и задумался. Затем сказал, крутя в руках стакан:

— За твою добрую душу, что может приютить самого обездоленного человека. Прекрасные глаза, шелковистые волосы, бархатную кожу и прочие телесные качества.

— Оу, — протянула Юлия в умилении, — спасибо, это так мило.

— Ага, не за что, — сухо ответил Сергей, делая ещё один глубокий глоток.

Горячительная жидкость погружалась в чрево, растворялась и расходилась по всему телу, дурманя разум.

Время шло — в своей сути медленно, но объективно так быстро. Так же резко небо накрыли чёрные, как ночь, тучи. Гром и молнии разрывали серость неба. Дождь падал оземь, формируя лужи.

Сергей посмотрел в окно и сказал:

— Я остаюсь у тебя.

— Хорошо, — согласилась Юлия.

Они молча пили, смотря в окно, наполняя лёгкие запахом дождя, а разум — мыслями о великих низменных вещах, о сём ужасно-прекрасном бытии.

Света нет. Тьма и дождь. Почти тишина, но дождь, ветер и молнии рвутся в этот мир. Ведь рождены они самой природой — великие сыны и дочери. Творения великой воли, чья мощь граничит с абсолютом. Имён у них не счесть: от Тора и Зевса до богов, чьи имена мы забыли. Но это они — великие мира всего! Вот они — те, кто правит надо всем!

Молния да Гром! Дождь и Ветер! Что были, есть и будут!

Дети великой небесной Воли! Они есмь!

Сергей ворочался под простынёй. То левый, то правый бок. Не было покоя. В голове — спирты и мысли, что сжигали и морозили нервы. Он был мал и был велик разом и никогда. В голове был туман, что давал ясность и прятал смуту. Свет, что даровал тьму. Хаос, чья сущность лишь малой частью коснулась его малой и юной головы.

Юлия лежала в кровати и сжимала подушку. Подушка и уличная трава — что общего у них? Обе пропитывались влагой. Обе становились мокрыми от слёз. Слёз неба или слёз души. Ведь как можно найти свою роль, когда ты хаотичен и дик? Ветер меняет твой лик в одно мгновение. Никто, даже ты, не может управлять, куда ты идёшь.

В эту блуждающую душу приходит великий ветер. Что сдувал не только облака, но целые эпохи. Целые жизни.

Настало утро. Солнце рвалось в эту комнату. Солнце — атомный реактор, что горит миллиарды лет. Что жило до, живёт и переживёт человечество во всей его ипостаси. И вот оно стучалось в окно обычной русской квартиры.

Сергей почувствовал тяжесть в груди и лёгкость между ног. Слипшиеся глаза открылись — вроде всё так же. Голова даже не болит. Сергей сел на край кровати. Грудь потянуло вниз.

Юлия проснулась. На груди стало легко, а между ног стало тесно. Голова трещала, словно по ней били молотком всю ночь. Юлия села, скрутившись в одеяло.

Оба пошли в ванную комнату, и по квартире раздалось:

— А!

— А-а!

Крикнули оба, увидев друг друга. Теперь Сергей был женщиной, а Юлия стала мужчиной. Сергей остался всё таким же высоким, с такими же широкими мужскими плечами. Но лицо стало более мягким, волосы — такие же короткие. И большая грудь, женская грудь. Юлия так же осталась низким компактным человеком. Волосы остались длинными. Но лицо стало острее, и грудь пропала.

— Надо выпить, — сказал Сергей.

— Надо, — согласилась Юлия.

Они прошли на кухню, достали кружки, остатки алкоголя. Спирт ворвался в организмы. Сергей начал трогать новообретённые груди.

— Хватит мацать сиськи, — сказала Юлия.

— Иди нахуй, мои сиськи! — с улыбкой ответил Сергей.

Оба молчали какое-то время, но Сергей сказал:

— Мне насрать, что член теперь у тебя. В нашем дуэте один хер мужиком остаюсь я. И я продолжу звать тебя «она».

Юлия попыталась выразить своё недовольство, но промолчала. Опять тишина, спирт, и опять Сергей заговорил:

— Я, когда был мужиком, красивее был, чем ты, когда ты мужик.

— Я, когда была девушкой, красивее была, чем ты сейчас, — с улыбкой парировала Юлия.

— Ахуела? Ты гном ебучий, да и сиськи у меня больше, — разведя руками и не убирая улыбки, сказал Сергей.

Опять молчание. Теперь уже Юлия сказала:

— Минет мне сделаешь?

— Иди нахуй! — вскрикнул Сергей.

— Почему нет? — слегка обиделась Юлия.

— Не буду я тебе сосать! — без улыбки сказал Сергей.

— А я тебе куни, — приблизившись к его лицу, сказала Юлия.

— Нахуй мне твоё куни? Я не буду тебе сосать! — сказал Сергей, махнув рукой.

— Дай тогда сиськи потрогать! — сказала Юлия, посжимав кулаки.

— Нет, блядь, не дам!

— Вот как мои трогать, я тебе разрешаю. А как мне твои, то нельзя? — удивилась Юля.

— Потому что своих не было. Теперь есть!

— Тогда может, просто поебёмся? — спустя минуту паузы выдала Юлия.

— Нет. И всё, не еби мозги, — тихо ответил Сергей.

Они тихо посидели. Сергей посмотрел время. Девять двадцать два утра. Сергей сделал последний глубокий глоток и помыл кружку со словами:

— Ладно. Я пошёл, меня ждёт собака. Со мной хочешь?

— Нет, я тут останусь, — сказала Юлия, крутя кружку в руках.

— Думаю, это всё временно.

— Надеюсь.

Сергей обулся и ушёл со словами:

— Давай, удачи.

— Удачи, — ответила Юлия с кухни.

Дверь закрылась. Юлия долила ещё спирта в кружку и сделала глубокий глоток. Тело обмякло, но разум. Разум.

Бесконечный, способный порождать всё. И в этой наполненной спиртом и непониманием окружающего бытия голове разум решил.

Пытать себя. Рвать себя. Вспоминать всё плохое, всё ужасное. Строить картину будущего, где нет места ей. Где счастье у всех, кроме неё. Кроме него. Ведь вся жизнь теперь ушла в самое ужасное русло из идеального. И до этого идеальным оно не было, оно было ужасным. Теперь всё хуже.

Юлия заплакала и сжала кружку. Ещё один сильный глоток. Опустошить кружку, опустошить разум. Но разум не опустошить. Не опустошить бездну, не наполнить полноту. Спирт лишь пускает гниль, спирт чистит же эту гниль. Но рана, рана полнилась болью. Душа чернела под гнётом отчаяния.

Юлия всхлипывала, он взял бутылку и начал пить из горла. Но вместо потока амнезирующей жидкости, что была обязана вырвать из водоворота, была лишь капля.

Юлия разрыдался, он плакал, и слёзы падали на стол.

Сергей шла по улице. Солнце светило тёплым светом. Листья шуршат прекрасной трещоткой. Птички летают, почти бесшумно, но так прекрасно.

Сергей смотрел перед собой и немного вниз. Ноги обходили лужи и грязь, а разум складывал всё. Разум сортировал и обрабатывал.

Сергей прошептал под нос:

— Жанна. Жанна. Жаночка. Женя.

Пока руки были в карманах и ощупывали пыль, что собралась в них. Ноги вели её через город, через знакомые улицы. Мимо знакомых деревьев. Дорога — то асфальт, то тропа, то брусчатка, то щебёнка. Она менялась, менялась не хаотично, а так, как было нужнее человеку в данном месте. Как было возможно.

Сергей шла и думала. Шла и бормотала под нос имя:

— Жанна.

Родной забор, за ним тихий лай. Жанна достала ключи из сумки и открыла входную дверь. К ней подбежал большой серый пёс.

— Привет, моя сладкая булочка! — радостно сказала Жанна.

Пёс один раз громко гавкнул и подошёл поближе. Жанна начала его гладить по спине и села на корточки. Пёс начал рьяно вылизывать ей лицо.

— Фу! Фу! Хватит! Не надо так! — кричала она с улыбкой, убирая голову пса подальше. — Сейчас тебе воду поменяем и корма насыплем, да?

Пёс сел на задние лапы, а Жанна зашла в дом. Взяла открытую пачку сухого корма и насыпала псу в миску. Затем вылила старую воду из другой миски и налила новую.

В доме Жанна положила сумку, сняла футболку и шорты. Кожа, грудь и душа смогли задышать в полную силу.

— Так, бля, — прошептала Жанна, сев в старое советское кресло. — Я теперь не Серёга, надеюсь, пока что. Я теперь Жанна. Да? Да... Надолго? Хуй знает. Почему? Хуй знает, — говорила сама с собой Жанна. — Во дворе камни, надо убрать, да... Не сегодня, сегодня там всё мокрое, пизданусь ещё. А что пожрать есть?

Жанна встала и пошла в комнату с холодильником, открыла. Там бутылки с водой, пара пачек печенья и быстро завариваемой лапши. Жанна взяла печенье и вернулась к креслу.

Жанна достала телефон и погрузилась с головой в виртуальный мир мемов, драм и политики. Мир интернета — не это ли можно назвать «объединителем человечества»? То великое божество, построенное не из душ и молитв, а из проводов и волн. Что принимает мысли-образы почти бесчисленного числа людей и машин, переваривая их в великий информационный поток, что поглощает почти каждого, кто к нему однажды прикоснулся.

Тот, кто в него попал, становится рыбой в водах данного великого сознания. Кто-то плавает у верхушки, потребляя водоросли, выросшие на свете информации реального бытия. А кто-то идёт на дно, во мрак материальной ноосферы человеческой сущности. К тому месту, где понятие греха перестаёт быть синонимом зла и ужаса. Оно там — основа, оно там — повелитель.

Ибо есмь дно ноосферного мира — царствие тьмы и великого тёмного, что имеет бесчисленные множества, но в своей сути един. Имя сему ужасу мысли, что покорил материю и душу:

Homo Sapiens sapiens.

То существо, что само себе и Молящий, и Бог, и Чёрт. То существо, что построило в одном неосязаемом месте землю, рай и ад сразу.

Жанна поставила телефон на зарядку и посмотрела на потолок. Трещины. По-хорошему надо заделать. Паук. Бежит по своим делам. Кушать хочет, скорее всего. Жанна ничем не отличается от паука. Кушать хочет. Она открыла пачку печенья и начала кушать печеньку за печенькой. Вкусные, сладкие. Печенье за печеньем. Жанна ела и смотрела на старый ковёр. Уютно, что можно сказать. Закончив с печеньем, она пошла на улицу. Огромная, почти бесконечная куча камней и яма, такая же бесконечная.

— Так. Пёс, слушай, — сказала Жанна. — Значит, завтра начнём кидать камни в яму. Купить тебе кость. И... да, и всё.

Пёс просто спал в будке и вообще ничего не слушал. А солнце освещало голую кожу Жанны, рождая приятный загар.

— Я же женщина, да? Да, — с улыбкой сказала Жанна. — А я голыми сиськами вышла на улицу... Блядь.

Жанна вернулась в дом.

Юлия пришёл в магазин. Он ходил между полок, смотрел на ценники и товары. Алкоголь. Спирт, этил и какое-то умное название. То, что нужно разрываемому непониманием своего бытия разуму. Юлия взял бутылку. Коньяк. Благородный напиток. Нет. Не под эту ситуацию. Водяра сорок градусов. Да. Да! ДА! Вот что надо. И абсент. Абсент. Шестьдесят градусов спирта, то, что нужно.

Юлия взял две бутылки и пошёл к кассе. Была небольшая очередь, пришлось ждать. Настала очередь Юлии.

— Здравствуйте, можно Уинстон синий, — сказал Юлия. — Хорошо, с кнопкой или без? — с улыбкой сказала молодая симпатичная кассирша. — Без. — Пакет нужен? — Нет, спасибо.

Писк аппарата. Пачка сигарет, две бутылки алкоголя.

— Две тысячи рублей, наличные или безнал? — чётко проговорила кассирша. — Безнал, — сказал Юлия.

Писк. Успешная оплата. Юлия пропал как ветер.

Квартира. Стол. Кружка. Сигарета. Телефон где-то разрывался от сообщений. Плевать. Пить, курить, глушить. Пить. Курить. Глушить. Пить... курить... глушить. Плакать, кричать, горевать.

И не понимать.

Хаотичные потоки мыслей и эмоций полнили голову. Юлия смотрел в даль городского пейзажа. Бесчисленные жизни и судьбы в бесконечном танце бытия. А Юлия — один в своём хаосе. Теперь и так тяжёлая жизнь была обречена на окончательное разрушение.

Слёзы падали с балкона, пепел улетал в даль, ведомый ветром. Ничто не хочет вырывать Юлию из этого. Никто и ничто.

Никому и ничему он... она... оно...

не нужен.

Ей суждено быть одной. Быть одному.

Жанна посмотрела на время. Уже вечер, надо было идти домой, ведь не только пёс у неё, но и кошка. Она оделась и вышла во двор. Пёс подскочил к ней и начал прыгать. Жанна погладила его и всё же ушла.

Дорога. Солнце, птицы, люди, дома. Вроде всё обычное, но всегда такое интересное. Голуби вальяжно ходили по асфальту, искали еду и воду.

А Жанна шла и смотрела перед собой, иногда поворачивая голову, чтобы под машину не попасть.

Жизнь — такая методичная. Такая простая, но такая прекрасная. И не верится, что такая гармония — это порождение абсолютного хаоса. Что хаос настолько хаотичный, что приходит к порядку. Глупость, но вроде так и есть. Так легко уверить в то, что это чья-то задумка. Настолько великая, настолько обширная. Но не продуманная в некоторых моментах. Ну что поделать, невозможно сделать что-то идеально, особенно когда надо делать много и разнообразно.

Да, такая вот жизнь. Упорядоченный хаос, хаотичный порядок. Абсолют в отсутствии абсолюта.

Жанна почти дошла до своего дома. Но она посмотрела на небо. Чистое, голубое, ни облачка, ни птицы. Красота.

Квартира. Первым, кто прибежал встречать, была кошка. С протяжным мяу она прибежала из другого конца квартиры. Жанна сняла обувь и пошла переодеваться из уличной одежды в домашнюю.

Она надела старую футболку и домашние шорты. Обычно футболка, что доходила до паха, теперь еле прикрывает пупок. Жанна вздохнула и посмотрела в зеркало. Словно на мужское тело приделали огромную грудь, а личико сделали симпатичнее. А волосы короткие, плечи широкие, таз узкий для девушки.

Жанна вздохнула, пробежалась рукой по волосам и сказала:

— Ну, теперь придётся волосы отрастить. Мда.

Жанна пошла в гостиную и достала телефон. В телефоне — смешные картинки и видео. Она отдыхала от этого странного дня. Пока входная дверь не открылась. Пришёл отец.

— Ты кто? — спросил он.

— Сергей, но теперь девушка.

— Девушка — это не смешно. Где Сергей?

— Бать. Я теперь девка. Почему? Не ебу. На сколько? Не ебу. И это не шутка.

— Пиздец... И что теперь?

— Муравью хуй приделать. А так — готовиться к поступлению, раскидать камни да думать, надолго ли.

— Мама знает?

— Нет.

Отец снял обувь и прошёл в квартиру. Жанна продолжила сидеть в телефоне.

Пришла мама. И первый вопрос:

— Девушка, ты кто?

— Мам... Это я, Сергей.

— Это не смешно.

Отец зашёл в комнату.

— Это кто? — спросила мать.

— Наш сын. Теперь дочь.

— Да не наш сын, какая-то девушка. Что, любовницу приволок, а так пытаешься скрыть?

— Мам. Это я. Ты на моё лицо посмотри, оно же почти не изменилось. Да как и тело, если честно.

Мама присмотрелась. Встала.

И упала.

Отец и сын подхватили мать и положили на кровать.

Прошла ночь. Полная диких, незапоминающихся снов.

Юлия проснулась. Всё ещё мужчина. Всё ещё не она. Всё ещё он. Она, он, пошёл на работу. Пункт выдачи заказов. Пара щелчков замком, компьютер загудел, лампы включились с мерцанием. Пара минут — и пункт готов к работе. Юлия сидел за столом и смотрел на прозрачную дверь. За дверью — город, просто город.

Так проходили часы. Первый человек.

— Здравствуйте, — сказал Юлия.

— Здравствуйте, — ответил мужчина.

Клиент достал телефон. Юлия отсканировал штрих-код. Пара секунд — и пункт выдачи опять опустел. Опять Юлия и одиночество. Юлия зашёл на сайт знакомств. Изменил анкету, сделав лишь одно изменение: с «Ж» на «М». Анкеты за анкетой, лайки за лайком. Теперь придётся подождать. В надежде, что ответят.