И не убоюсь я

История первая. Тень древних

Изо рта вырвался клуб пара. Шорох. Глухой удар. Покачнувшись, в безмолвной тишине упало тело, и на белый песок брызнули тёмно-вишнёвые капли. Щелкнули пальцы – звонко и отрывисто. Дозорный, напарник потерявшего жизнь, осел наземь. Ему повезло больше, на этот раз сработало всего лишь сонное заклятие. Длинная прозрачная тень ступила в лагерь караванщиков, и за ней по пятам следовал чёрный тяжёлый туман, в котором неспособному противиться магическому воздействию могло мерещиться всякое – от простых диких зверей до мифических чудищ.

Вторженцу не обязательно было проливать кровь. Убийца, скрывавшийся под амулетом извращённой сущности, лишь проверял, на что теперь был способен, и отчасти упивался полученной властью. Никто не мог увидеть его в этом лагере. Никто, кроме одного-единственного человека, которого юноша и пришёл убить. Магическая пелена, называемая также Чёрной Вестницей, должна была заместить воспоминания любого, кто заметил бы неладное. Юноша не мог скрыть внутреннего ликования, дрожи во всём теле, ведь, если он сделает всё как надо, его примут в ряды Очищения. И будет сколько угодно амулетов, какие угодные заклятия, а вместе с тем – сила, почёт и уважение.

Будь пришедший хоть чуточку внимательнее, он сумел бы заметить необычайную тишину лагеря. Не всхрапывали кони, не переговаривались люди у костров или в палатках, и даже не шуршал песок под ногами – весь мир будто бы замер. Тот, кого пришли убить, был готов встретить свою смерть. Не погрузись юнец в мечтания, он бы почувствовал давящую пустоту, едва различимый перезвон серебристых колокольчиков, далёкое надрывное пение и… что самое удивительное, тоскливые крики чаек.

Но необходимая палатка была так близко – только протяни руку и откинь полог в сторону, и вот твоя жертва. Вонзи в её сердце кинжал из обсидиана, затолкай в глотку набитый сушёной мелиссой кляп, оплети ноги и руки цепью из зелёного золота. И сделай это быстро, чтобы не дать молвить хоть слово, чтобы проклятый колдун поджарился завтра на палящем солнце, истлел и перемешался с белыми песками Легше. Уподобился всем тем язычникам, что жили здесь сотни лет назад и сгинули за одну ночь – в наказание за то, что поклонялись Сизокрылому богу.

Клинок Очищения не ожидал встретиться с жертвой лицом к лицу. Неясная расплывчатая тень замерла у входа, пригвождённая тяжёлым взглядом. Крики чаек стали громче, слились с высоким заунывным пением, к колокольчикам присоединилась флейта и резонирующие удары барабанов. Или это – кровь в ушах? Стук настойчивый, набирающий темп, заставляющий ком в горле пухнуть и раздуваться. И невозможно было вдохнуть.

Перерезанная невидимым лезвием цепочка звякнула, и амулет упал. И уже не прозрачная тень – худой мальчишка, схватившийся обеими руками за горло, как зачарованный смотрел на свою жертву. Если бы не скрывающий лицо глубокий капюшон багрово-красного плаща неудавшегося убийцы, можно было бы увидеть застывшую маску ужаса, русые волосы, прилипшие к покрытому испариной лбу, и слёзы непонимания в тёмных глазах, стремительно бледнеющих, выцветающих до бледного грязного цвета. Безжизненное тело, подобно кукле без кукловода, неслышно сложилось и опустилось на песок.

Колдун не принялся пожирать плоть врага, чем любили пугать священнослужители Очищения. Не был он рад и тому, что убил. Да и в чём тут радость, когда приходится убивать ребёнка?

Тихим посвистом отозвав своё заклинание, ставшая победителем жертва взмахом руки развеяла Чёрную Вестницу и присела на корточки перед своим охотником. Тонкие и бледные пальцы, словно у мертвеца, убрали прядь со лба мальчишки и коснулись солёной капли под широко распахнутыми глазами. Синие губы задвигались в полнейшей тишине, но не раздалось ни звука. Колдун рухнул рядом с только что убитым им Клинком.

И в тот же миг мальчишка задышал.

***

– Господин книгочей!

Сгорбившегося над тарелкой похлёбки молодого человека вместе с окриком легко хлопнули по плечу. Подобному панибратскому отношению Амарант не был рад, но уже начинал привыкать, поэтому, нацепив на лицо некое подобие улыбки, он всё же повернулся к хозяину зычного хрипловатого голоса и на секунду осёкся, увидев перед собой хрупкую девчушку лет двенадцати. Мысли при этом принялись скакать вразнобой, предполагая самые нелепые объяснения столь странному стечению обстоятельств. Только потом книгочей догадался поднять голову и встретился взглядом с хмурым дядечкой – на ум пришло только такое описание – поперёк себя шире. Судя по заляпанному переднику и кружке пива в руках, то был хозяин постоялого двора, на котором Амарант имел честь остановиться. Выбор в захолустном городишке был невелик – или проситься на ночь в чей-то дом, или идти прямиком в покосившийся трактир с парой гостевых комнат.

– Я вас внимательно слушаю, – устало выдохнул Амарант, запоздало возвращая ложку, которую всё это время держал, обратно в тарелку.

Вымотавшемуся за долгий день книгочею показалось, что в трактире донимать его будут меньше, но, как на зло, в городке то ли была традиция проводить вечера в обеденном зале единственного питейного заведения, то ли именно сегодня праздновали что-то такое, особенное, и без выпивки было никуда. На банальные сплетни и слухи, благодаря которым скучающие жители собрались поглазеть на диковинного путешественника, Амарант почему-то и не подумал даже. А зря. Спрячь он яркую синюю рубаху подальше в заплечный мешок, сними бархатный жилет и поменяй накидку с вышивкой на серый дорожный плащ – и никто бы не признал в долговязом неприметном пареньке книгочея. Разве что по говору да прямой осанке, однако тут потребовался бы намётанный глаз.

К вечеру следующего дня Амарант надеялся добраться до побережья, сейчас же хотелось всего-то взять небольшую передышку и перекусить, чтобы ночью – тихо улизнуть и продолжить путь как ни в чём не бывало. Но если его попросят рассказывать истории до рассвета…

– Тута эта, дощурка старостская про вас заслышала.

Амарант вновь устало выдохнул. В небольших городах и селениях он давно привык питаться за столом будто на сцене – со всех сторон непременно глазели и шептались. За неимением каких-то особенных событий жители глухих провинций набрасывались на любого приезжего, словно тот был спасительной соломинкой утопающего, но обычно давали хоть доесть спокойно и не беспокоили просьбами. Впрочем, Амарант и сам ждал, когда же к нему подойдут – в кармане давно перекатывались одинокие песчинки, а изголодавшиеся по представлениям люди платили щедро.

– Хочешь историю послушать? – запихивая раздражение поглубже, книгочей приветливо улыбнулся девочке. – Про что хочешь? Про ужасного змия Сорсвару и сразившего его героя Ратмару? Про бессмертного царя Пустого царства? Про Старых богов и Единство, что держит взаперти нескончаемую тьму? Про возникновение королевств Завета? Или, быть может, про спящего дракона, что охраняет покой древних магов, что заключили в гробнице древнего демона?

Девчушка открыла рот от удивления и быстро-быстро захлопала глазами, вызывая волну хохота со всех сторон. Потерев переносицу согнутым пальцем, Амарант с благодарным кивком принял кружку пива из рук трактирщика и мельком оглядел зал. Народа было не то, чтобы много – всё же большинство считало подобные россказни пустой тратой времени, – однако всё же достаточно, чтобы карман могла оттянуть приятная тяжесть связки медных неломаных грошей.

– Аи, да про божков и Заветы и церковники балакать могут, – цыкнул языком хозяин. – А вот про пустынное царство чудотворцев вы могёте, господин книгочей? Могёте?

– Могу, – согласно мотнул головой молодой человек, чуть пригубив крепкое пиво. – Только история эта слишком мала, чтобы скоротать вечер.

– Чай ещё расскажете нам, господин книгочей. Аль втягость вам?

Почесав затылок, Амарант отставил кружку в сторону и проверил висящую на поясе книгу в специальном креплении – ничего более драгоценного за последний десяток лет у него не было, поэтому всякий раз, когда молодой человек погружался в раздумья или нервничал, он хватался за неё.

– Воля ваша, – с улыбкой наклонил голову «господин» книгочей спустя некоторое время.

Амаранту сей же миг предложили уютное мягкое кресло у камина, куда молодой человек не постеснялся пересесть. Вытянув ноги, он на некоторое время прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и тихо, чтобы привлечь как можно больше внимания к каждому своему слову, начал рассказ:

– Случилось это задолго до того, как Клинками нашего славного ордена Очищения был установлен мир и порядок во всех королевствах. Люди жили бедно, впроголодь, боясь вылезать из домов, которые они тщетно пытались защитить с помощью охранных знаков и амулетов. В лесах, болотах и горах ещё бесчинствовала нечисть, коию увидеть ныне будет скорее удачей, чем чем-то ужасным. А колдуны использовали жизни невинных в своих кровавых ритуалах, и никто не осмеливался идти против них. Но время это, конечно же, кануло в небытие благодаря благостному Очищению.

– Слава Клинкам и Щитам! – бухнул кружкой мужчина, походящий на отставного служивого.

– Слава, – кивнул Амарант с улыбкой, и ему шёпотом вторило множество голосов.

– Тогда на троне Пустого царства был ещё живой царь, – продолжил книгочей через минуту, – а на месте белых песков Легше раскинулись плодородные богатые земли королевства магов. Не тех, от которых бежал простой люд, и не таких, что сегодня мы можем увидеть только на улицах Янтаря или Опала. Маги эти были всесильны настолько, что не пользовались амулетами и творили чары сами – один маг был сильнее всей связки амулетов, что носят при себе благостные служители Единства. И по сей день смельчаки, отправившиеся на поиски руин древнего королевства, находят потерянные могущественные артефакты, способные за одну ночь выстроить целые города, создать широкую полноводную реку из неоткуда, превратить песок и камни в плодородную почву, заставляющие пшеницу и рожь вырастать всего за день. Однако магия та была доступна и подвластна только тем, кто свято верил в Сизокрылого бога. Любой мог получить в дар от него силу, способную сотворить сколь угодно великое чудо, стоило лишь присягнуть ему на верность и принести в дар самое дорогое, но – от чистого сердца, и приносящий клятву не всегда знал, что заберёт Сизокрылый бог в уплату. То могла быть как дорогая безделушка, дорогой клинок или любимый конь, так и мать или отец, любимая жена или ребёнок. Цена для кого-то казалась чересчур велика, но Сизокрылый бог поступал мудро – жаждущих власти и силы он различал мгновенно, у них не было ничего, кроме самой жажды, и, разумеется, Сизокрылый и не думал забирать её. Поэтому только отрёкшийся от самого ценного мог бескорыстно использовать полученный от бога дар. Желающих принять благословение Сизокрылого с каждым годом становилось всё меньше и меньше, но вместе с тем королевство процветало – исчезли нищета и голод, исцелились всевозможные болезни, царили мир и покой. Однако созданное магами было не более чем иллюзией. Как и любая магия, дар Сизокрылого шёл от самой первозданной тьмы, способной лишь совращать чистые сердца, вести их путём крови, лжи и ненависти. Чтобы королевство процветало, маги использовали в своих тёмных ритуалах нищих и бродяжек – и исчезла нищета, калек и беспросветно больных – и больше не было болезни, насильников и убийц – и преступлений не стало. Любой, нарушивший закон или усомнившийся в благости Сизокрылого, исчезал бесследно и никогда не возвращался домой, из-за чего люди жили в страхе.

На миг Амаранту почудилось, что кто-то смотрит на него из сгущающейся за окном темноты. Книгочей наклонился вперёд, сбрасывая с себя оковы начавшей было подступаться дремоты, и опёрся локтями на колени широко расставленных ног. В тщетной попытке списать наваждение на чей-то внимательный взгляд из зала, он оглядел всех присутствующих. А может, и вправду померещилось? Усталость копилась уже довольно долго. Есть ли хоть что-то плохое в желании встретиться головой с подушкой и выспаться по-человечески?

– И что же случилось с королевством магов дальше? – хмыкнул изрядно подвыпивший служивый, прерывая затянувшуюся паузу.

Молодой человек шутливо сощурился в ответ. Мечты о сне останутся лишь мечтами – так способны забыться лишь люди.

– Слухи о тёмном колдовстве дошли до Самоцветных городов, и тогда Церковь впервые решила вмешаться, чтобы освободить чистые души, способные достичь Единства, из лап тёмного лжебога, стремящегося посеять хаос в мире, за который Старые боги некогда отдали свои жизни. Тогда был основан орден Очищения, и первые Клинки проникли в королевство магов под видом паломников, желающих присягнуть на верность Сизокрылому. Но убить бога не так-то просто, тем более – обозлённого. Когда лжебог осознал, что бежать ему некуда, он разбил свою душу на тысячу тысяч осколков, и вместе с тем королевство Легше исчезло ровно за одну ночь, погрузившись в белый песок, который путешественники любят сравнивать с цветом костей.

В возникшей звенящей тишине прозвучали последние слова истории книгочея:

– И по сей день Очищение ищет отголоски Сизокрылого, сокрытые в магах…

***

Исмо не стесняясь изучал татуировки стоящей перед ним девушки – на предплечьях красовались шесть линий, сходящихся на тыльной стороне ладони в круг. Каждый раз, стоило ему прийти на проповедь, начинала зверски раскалываться голова, и только попытки отвлечься помогали хоть сколько-нибудь. Позволить подобное он мог без зазрения совести – под глубоким капюшоном мантии Клинка всё равно ни у кого при всём желании не получилось бы разглядеть, куда направлен его взгляд.

Девушка, судя по недостающей линии, только готовилась стать одной из хранительниц, кому суждено отдать свою жизнь, если Единство падёт и скованная тьма вырвется наружу. Но на ней уже была багровая накидка Очищения – интересно, за какие заслуги неинициированную хранительницу сделали Щитом? Сам Исмо только год назад завершил испытания и по праву стал Клинком, способным самостоятельно вести расследования, и всего неделю назад его допустили до почётного караула во время проповеди. А тут какая-то недохранительница и уже подносит чашу со святой водой верховному жрецу!.. Зависть и ненависть стали медленно подниматься изнутри, но почти мгновенно сошли на нет.

Раньше Исмо плохо держал себя в руках, был вспыльчивым, драчливым и неуёмным юношей, но после посвящения тёмные мысли обходили его стороной. Раньше была лишь жажда силы, богатств – и потому он пошёл в Очищение. Раньше не было стремления вникать в церковные учения, но ныне в сердце поселилась трепетная вера, которую молодой Клинок лелеял и взращивал с особым усердием. Раньше кроме тренировок ничего не завлекало его. Раньше.

Подумать только, прошёл всего год, а сколько всего изменилось. Впервые взяв амулет магов, Исмо почувствовал в своих руках средоточие силы, однако в последнее время юноша опасался лишний раз применять артефакты древних, не желая уподобляться столь ненавистным для Очищения колдунам. Лишь в самом крайнем случае, лишь если не останется другого выхода, кроме как…

Стоявшая напротив хранительница заметила, как смотрел на неё Клинок, и задорно подмигнула. Исмо без труда вспомнил имя девушки. Как любой служитель, связанный со следованиями, он имел прекрасную память на имена и лица. Всего в проповеди было задействовано одиннадцать Клинков, пять священнослужителей и два Щита, и всех их для безопасности требовалось знать не только поимённо, но и в лицо. А ещё лучше – отличать по голосу, учитывая глубокие капюшоны большинства присутствующих.

Старуху в другом конце вытянутого овалом зала знали все в Церкви, её звали Лиара. А значит, имя молодой хранительницы – Атая. С одной стороны, Исмо обязан был сразу же после службы отправиться к верховному священнослужителю и доложить о вольностях, которые допускала девушка во время проповеди, ведь всем женщинам в Очищении запрещалось иметь какие-либо связи с мужчинами, тем более – Клинками. С другой же – Атая могла и не иметь ничего дурного, напротив, остерегая юношу, не позволяя ему оступиться. И сделать это она могла из-за того, что неверно расценила разглядывания.

Голову, как на зло, сдавил раскалённый обруч. Исмо закусил внутреннюю сторону щеки, оставаясь внешне невозмутимым – он не мог позволить себе ударить в грязь лицом. По ощущениям, прошла уже целая вечность, а проповеднику на возвышении у алтаря всё никак не подносили чашу, что должно было ознаменовать окончание службы.

Но чаша всё также оставалась в руках Атаи.

***

Волны приятно холодили босые ступни находившихся ног. От соли щипало потрескавшуюся кожу и мозоли, но боль была приятной и тягучей, да и только так у Амаранта получалось лучше всего запоминать греющие остатки души моменты.

Из трактира, как и ожидалось, с пустыми руками книгочей не ушёл. Обижать трактирщика, расщедрившегося на припасённое опальское вино, молодому человеку не хотелось, и пришлось остаться до самого утра. И даже на пересохшее горло нельзя было пожаловаться – о рассказчике трепетно заботились, подливали выпивку в кружку, давали передохнуть и наскоро перекусить в промежутке между историями, выделили самую мягкую кровать с заговором против клопов, а на завтрак приготовили ломящийся от всевозможной снеди стол. Пожалуй, чувство голода было последним человеческим в Амаранте, и хотя при желании он мог избавиться от него, как от необходимости спать, а всё же отрываться от реальности как-то совсем не хотелось. Иначе, зачем ещё жить?

Ах, да! С досадой хлопнув себя ладонью по бедру и борясь с желанием рухнуть с головой в ласково шепчущие волны, Амарант медленно побрёл вдоль берега, держа курс на тёмную громаду утёса невдалеке – только идя со стороны моря можно было увидеть тропку, ведущую наверх, к небольшой пещере. А на сам утёс, по рассказам живущих неподалёку людей, слетались ведьмы на свои безумные шабаши. И оттого мелькали среди густо ельника огни костров, слышалась далёкая музыка и громкий безумный смех… Конечно же, как водилось во всех страшилках подобного рода, отправившиеся отыскать ведьм люди не возвращались.

Книгочей не знал, правда ли на утёсе властвовали ведьмы или подобные слухи распускала хозяйка пещеры, дабы к ней не совались любопытные носы. Однако ведьмой она совершенно точно не была. Амарант не переставал надеяться, что прекрасная Лэссгья за долгие годы не изменила своим принципам и всё ещё жила здесь, иначе поиски способного кузнеца могли затянуться. А время и так поджимало.

Внимание Амаранта привлёк мелькнувший в лунном свете над волнами силуэт, наводя книгочея на мысли о русалках или хотя бы дельфинах. Однако первых молодой человек в своей жизни никогда не видел и предполагал, что красавицы с рыбьими хвостами не более чем миф, а вторые у этих берегов никогда не водились. Подумав немного, книгочей расстелил на песке плащ и вытянулся на нём. У Амаранта были все основания полагать, что Лэссгья отправилась на ночное купание, и потому он занял место аккурат у тропинки наверх – подниматься в чьё-то жилище без приглашения было бы совсем невежливо.

***

Исмо накрыл лицо горячим полотенцем и невольно закрыл глаза, наслаждаясь ванной. Подобная роскошь была той небольшой привилегией, что имели Клинки в отличие от других служителей Церкви, вынужденных ходить в общие купальни и ютиться в небольших кельях. Комнаты, отведённые для основной боевой силы Единства, отличались просторностью, однако из мебели стоял лишь необходимый минимум – стол, небольшой рундук и узкая жёсткая кровать. Единственным отличием от кельи, помимо площади комнаты и возможности запирать её на ключ, была большая чугунная ванна. Что ни говори, а личного пространства у Клинков было вдоволь.

Впрочем, в этот вечер насладиться одиночеством у Исмо не получилось – нежные женские руки скользнули из-за его спины и принялись массировать плечи. Расслабившийся было парень подскочил на месте и откинул полотенце в сторону, встретившись с задорными зелёными глазами той самой недохранительницы, что Клинок рассматривал на утренней проповеди.

– Что ты здесь делаешь? – низко прошипел Исмо, краем глаза поглядывая на дверь.

Он прекрасно понимал, в чью пользу расценят ситуацию, если их вдвоём сейчас кто-нибудь увидит – невоспитанный мальчишка-первогодка склоняет к греху юную послушницу, готовящуюся посвятить себя Единству. Уж не подослал её кто-то из старших священнослужителей, дабы убрать неугодного Клинка? Или в этой затее кроется какой-то личный интерес?

– Намереваюсь отдохнуть в приятной обстановке, – промурлыкала Атая, убирая выбившуюся из косы рыжеватую прядь за ухо. – Ты против?

В соблазнительном вырезе рубахи Исмо увидел болтающийся магический амулет – скорее всего, именно с его помощью девушка пробралась внутрь. Куда больше скрытого под лёгкой тканью тела юношу заинтересовали переплетающиеся узоры магических знаков. Увы, руны он не знал, а потому предположить, как именно и что делает артефакт, не мог.

– Если нас увидят вдвоём…

– А мы никому не расскажем, – быстро парировала Атая, продолжая ловкими движениями разминать мышцы Клинка. – Это в наших интересах, ведь так?

– С чего это вдруг интересы стали «нашими»? – хмыкнул Исмо, борясь с желанием расслабиться и поплыть по течению.

Прекрасно понимая, что девушка здесь явно ради какой-то своей выгоды, Клинок усилием воли заставил себя собраться и не дать Атае взять верх – прогибаться под кого-то, ненамного старше, а тем более под действием женских хитростей и чар, было бы весьма глупо. Сжав ладонь хранительницы, Исмо вывернул ей кисть и, чуть приподнявшись и обернувшись через плечо, заглянул в зелёные глаза. Задора и веселья в них уже не было, зато начали проступать признаки потаённого страха.

– Кто тебя подослал? Откуда у тебя амулет?

Атая закусила губу и отвела взгляд, чувствуя себя неуютно. Она-то наивно полагала, что неопытного юношу легко получится соблазнить и раскрутить в нужную сторону, однако Исмо оказался куда взрослее, чем казался на первый или даже второй взгляд – в глубине тёмной радужки глаз, практически сливающейся цветом со зрачком, мелькали молниями предвестники далёкой бури. И ладно бы Клинок кричал, ругался или злился – нет, напротив, он прекрасно владел собой. Девушка сама загнала себя в ловушку, а потому решила быстро переходить в наступление.

Ловко вывернувшись из захвата, она перемахнула через край ванной, уселась напротив Исмо и быстро облизнула губы.

– Скажи, – Атая наклонилась к нему, чуть приподнявшись, и мокрая ткань облепила гибкое девичье тело, – а ты правда был в пустынях Легше?

Юноша нахмурился, беззастенчиво вставая и даже не думая одевать мягкий халат, чтобы скрыть наготу. Тем самым Исмо сумел вырваться ещё на одно очко вперёд – щёки хранительницы налились ярким пунцом, выдавая её неопытность и застенчивость.

– Был, – безразлично пожал плечами Исмо, подходя ближе к столу. – И что с того?

– Я… – начала было девушка и тут же запнулась.

Исподлобья кинув взгляд на Клинок, хранительница вновь облизнула губы. Она нашла то, что искала.

– Ты из всех таким постыдным способом выуживаешь то, что тебе необходимо? – с издёвкой спросил Исмо, соизволив-таки облачиться хотя бы в штаны, и цокнул языком. – А на мне твои ухищрения вдруг дали сбой, да?

Атая молчала. Исмо полагал, что сейчас она чуть ли не задыхается от негодования, чувствуя себя оскорблённой и несправедливо пристыженной.

– Если так хотелось узнать про Легше, могла бы подсесть ко мне в трапезной или библиотеке. К чему создавать опасную ситуацию? Кого ты боишься? Или нравится играть в заговор и тайные интриги?

Каждое слово Исмо падало тяжёлым камнем и резало бы по живому, причиняло бы неимоверную боль, не знай девушка, с кем она посмела связаться. Атая понимала, что Клинками воинов Очищения называют не просто так – наравне с боевой силой, было у них что-то внутри, потаённое и сокрытое, позволяющее взрезать душу другого человека и заглядывать в самую глубокую суть. Не потому ли Клинки носили багровые мантии с глубокими капюшонами, что тяжёлый взгляд, будто бы из глубины веков, мог свести с ума. Не для того ли, чтобы скрыть бушующую в дальних далях бурю?

А ведь удалось отличить, понять, разглядеть… только потому, что перед Атаей стоял молодой Клинок, недавно выкованный в жаре многочисленный тренировок и закалённый изнурительным посвящением, тайну которого он, как и все до него, унесёт в могилу. И будто бы блеск чистой, заточенной стали ослеплял и зачаровывал. Сколько ударов нанесёт этим Клинком благостное Единство, прежде чем кромка лезвия затупится? Когда появятся первые выщербины? Возникнут ли разъедающие тело пятна ржавчины? Что сломает его?

Исмо словно прочитал все глубинные мысли хранительницы – по крайней мере, ему был знакома смесь ужаса, благоговения и трепета во взгляде девушки. Вздохнув, он потёр двумя сложенными пальцами висок и покачал головой. И во что только он хочется себя втянуть? Таких моментов отчего-то становилось после посвящения всё больше и больше. Вера в Единство была, но отнюдь не слепой и покорной – юношу уже давно терзали противоречивые мысли насчёт некоторых догм Церкви. И что-то упорно продолжало толкать его подальше от учения Единства.

– Если… если ты всё ещё хочешь меня о чём-то спросить, – с трудом выдавливая из себя слова, заскрежетал Клинок, – если… Выйди так же незаметно, как появилась. И войди по-человечески, без использования запретного для тебя искусства. И лучше бы тебе переодеться, если ты намерена вести нормальный диалог, а не чёрте что. Ясно?

Хранительница покорно склонила голову и вышла, но долго ждать не заставила – вода в ванной ещё не успела остыть, как Атая, переодетая в одежды Щита, уже стучалась в дверь. Но Исмо колебался. Впустить девушку внутрь означало бы привлечь нежелательное внимание со стороны. Мало кто осмелился бы прямо обвинять пока что не давшего поводов для недоверия Клинка, однако в том, что у него есть недоброжелатели, Исмо не сомневался. Вычислить, кому же он перешёл дорогу, юноше пока не удалось.

После повторного, уже чуть более нервного, стука в дверь Исмо быстро натянул на себя багровую тунику – при желании в свободное от службы время Клинки имели право не носить традиционную мантию. Прижав к груди тяжёлый талмуд Единства, юноша вышел из комнаты, взмахом руки давая понять Атае, что нужно следовать за ним.

***

– Она умерла, – это были первые слова, что Амарант услышал от наклонившегося к нему мужчины.

Мужчины столь похожего на Лэссгью, что поначалу книгочею померещилась именно она – тот же тонкий силуэт, овальное лицо, длинные волосы цвета ночного неба, высокий разлёт бровей… и, что самое главное, тонкие загнутые назад рога. Если бы не более грубые черты лица и отсутствие рубахи, Амарант принял бы незнакомца за Лэс. Или ему так сильно хотелось увидеть именно её?

Близь утёса волны разбивались о скалы неистово и громогласно, отчего приходилось напрягаться, чтобы расслышать собеседника. Но в сказанном незнакомцем Амарант не сомневался. И лишь едва теплящийся уголёк надежды сохранял в нём веру в лучший исход – Лэссгья здесь, она ждёт, она с радостью поможет…

– Как давно? – сглотнув горькую слюну, хрипло спросил книгочей.

– Достаточно, – сухо прошелестел незнакомец.

Амарант медленно поднялся, отряхнул плащ от песка и несколько раз качнул головой, глубже погружаясь в размышления. Мир, вопреки всем страхам и ожиданиям, не остановился – всё также разбивались об утёсы солёные воды бескрайнего моря, светила на небе луна, песок грел ступни, а с волос и бридж мужчины весело капала вода. И только зудящий рой вопросов в голове не давал покоя, нарушал тихую гармонию ночного спокойствия. Где теперь искать нужный артефакт? Найдётся ли хороший кузнец в Янтаре или, быть может, Рубине? Сколько времени займут попытки объяснить способы изготовления необходимого? Мысли понеслись одна за другой, выстраивая всевозможные цепочки развития событий, и потому лицо молодого человека стало отрешённым и замкнутым. Однако незнакомец, до боли в сердце похожий на Лэссгью, понял всё по-своему.

– Вы любили мою мать?

Икнув, книгочей легко рассмеялся и помахал в воздухе рукой. Рой испуганно затих, ожидая дальнейшего развития событий. И почему песок не разверзся под ногами и не утянул в себя? И не скрывается ли за этим смехом боль? Впрочем, почти сразу Амарант стал серьёзным.

– Мне противопоказано любить, – и уже тише пробормотал: – Мать, значит?

А ведь представить Лэссгью в роли любящей матери у Амаранта никак не получалось. Да и о каких детях говорить при её-то любви к кузнечному горну, раскалённой добела стали, искрам от точильного камня?

– Любили? – не отступался мужчина.

– Скажи ещё, – не сумев сдержать смешок, хмыкнул Амарант, – что ты мой сын.

– Не-э-эт, вы мне тогда рога обломаете, уважаемый… – незнакомец оглядел наряд гостя и ухмыльнулся, – уважаемый книгочей.

Как ни посмотри – действительно, сын. Что внешне, что манерами, что – больно даже подумать – мелкими жестами, естественными и родными.

– А она – любила? – не смог не спросить Амарант.

– Моё имя Бесльо, – согнувшись в полупоклоне, представился мужчина, пропуская горький вопрос мимо ушей. – Матушка обучила меня всему, что необходимо знать. Надеюсь, вы доверите этот важный заказ мне?

– Выходит, – книгочей решил подыграть ему и не продолжать расспросы о «любви», – я доверяю это дело уже третьему поколению вашей семьи.

***

– Что для тебя Единство? – повернув голову в сторону и не глядя на Клинок, спросила девушка.

Церковный сад разрешалось посещать и ночью – какого-то строгого режима у служителей Единства не было, за исключением обязательных молитв, служб и, конечно же, беспрекословного исполнения обязанностей и приказов верховного жреца. Поэтому Исмо и решил идти в это место, где присутствие рядом Клинка и Щита не вызовет вопросов. Беседка, что выбрал юноша, просматривалась практически со всех сторон, и в саду было достаточно людей, чтобы подтвердить – никакой греховной связью тут и не пахло.

Исмо провёл кончиками пальцев по мраморной колонне, плавно переходя на деревянную спинку скамейки – ему нравилось ощущать кожей разницу материалов. Странный вопрос не застал его врасплох, скорее заставил впервые после посвящения по-настоящему задуматься, что держало его здесь. Пожалуй, придумать что-то внятное так быстро он при всём желании не смог бы. Первоначальная цель затерялась где-то по пути, и сейчас юноша продолжал движение больше по инерции, чем в действительности отдавал себе отчёт в том, куда и зачем он идёт. Служба ради службы? Глупо и лишено всякого смысла. Власть? Та уже не прельщала и невероятно тяготила. Сила и влияние? Куда выгоднее было бы бросить всю эту затею с Очищением и податься в наёмники – с полученными навыками и знаниями Исмо взяли бы в помощники к какому-нибудь военачальнику. Защита мира? Возможно, близко. Но – не то.

– Старые боги стали едины в своём стремлении оградить мир от зла и заключили бесконечную тьму. Это – Единство.

– Я сама знаю, что там в Писании, – неприятно улыбнулась Атая. – Что для тебя Единство?

Приложив согнутый палец к губам, Клинок принялся разглядывать хранительницу, сидящую напряжённо, словно натянутая струна. Женщины в Единстве покрывали головы платками, а Щиты поверх них носили клобук или скуфью – в зависимости от статуса. Рыжие волосы Атаи было бы легко разглядеть среди остальных, и тогда Исмо с уверенностью смог бы сказать, часто ли он видел её. Либо девушка стала жить здесь не так давно, и тогда тем более подозрительны такие провокационные вопросы и поведение. Уж не проверка ли это?

– Ты же знаешь, что означают твои татуировки? – Исмо провёл ногтём по кругу на левой руке хранительницы. – Скрещённые мечи Старых богов и круг, как символ Единства и той тюрьмы, что была выстроена ими.

Девушка с натянутой улыбкой ждала, что же ещё скажет Клинок.

– Тогда, во время посвящения, я оказался на границе с Легше. Ты ведь это хотела узнать, да? Белый песок, палящее солнце… и последние капли воды во фляге. Но я выжил.

Исмо сглотнул. Слова отчего-то стали даваться всё тяжелее и тяжелее, язык неохотно проворачивался в пересохшем рту. Фразы получались рубленные – грубая попытка передать то, что он чувствовал тогда.

– Древние руины, отголоски тёмной магии, вытягивающие душу нечистые силы. И вновь у меня получилось выжить. А потом… Поиски следа колдуна, – перед глазами появился откинутый полог шатра, и в ушах вдруг закричали печальные чайки, – что я должен был убить, первая кровь на моих руках, чья-то чужая сила… И тогда – я умер.

Вот. Вот оно! Сокрытое, спрятанное, загнанное, закопанное, запертое – то, в чём не хотелось признаваться до последнего. Потерянное, неизвестное, упущенное – то, почему он решил, что Единство – его стезя.

– Знаешь, – Исмо устало потёр глаза, – я никогда не отличался особой верой в богов. Возможно, я сейчас этими словами рою себе могилу, но…

– Но? – прервала возникшую паузу Атая.

– Даже если то были никакие не боги, они отдали за нас свои жизни. Чтобы мир мог существовать, чтобы мы могли дышать, смотреть, чувствовать… Не знаю. Сложно объяснить.

К крикам чаек добавились серебристые перезвоны колокольчиков. Зачарованный Клинок не понимал, что происходит – ему почудилось, что Атая объята пламенем. Рыжим и ярким, подобно цвету её волос. И в огне мелькали зелёные искры, будто бы показывая – это творение чародея. Живое.

– С чего ты взял, что что-то подобно вообще происходило? – усмехнулась хранительница, и её взгляд неожиданно потеплел. – И твоя служба Единству – дань, да?

– Не то, – мотнул головой Исмо, продолжая тереть глаза.

Что-то не давало ему покоя. Он упускал это что-то раз за разом или, быть может, попросту не видел всей картины целиком.Татуировки хранительницы, далёкие чайки, то малое количество рун, что всё же он знал. И амулет шее. Знакомый амулет.

Атай. Не было, никак не могло быть никого с такой руной в имени – о том заботилось Единство, почему-то считая руну проклятой. Пламя, мерцание, огонь, луч, алый, искра, свет, горение, блик, кровавый, пожар, сияние, солнце, жизнь – значения приходили сами собой, будто бы кто-то подсказывал их Исмо. Но ни одно не могло описать всеобъемлющей сути того, что понял Клинок.

– Кто послал тебя?

От нарастающего изнутри давления не получалось избавиться, от заунывного зова чаек и перезвона серебра – скрыться. Мир задрожал, подобно почти лопнувшему мыльному пузырю. И когда Исмо был готов закричать, тянущее нечто оборвалось в один миг.

И вместо девушки на скамье лежал осколок неогранённого изумруда.

История вторая. Шёпот в ночи

Когда оказываешься на улице, выбор остаётся небольшой.

–…и отдаю я жизнь, и душу, и тело, а вместе с тем и разум свой…

Или каким-то образом – не без помощи удачи, быть может – находится тот, под чьим крылом можно обрести кров. Тогда, впрочем, остаётся лишь надеяться, что кормящая рука добра, а в голове владельца этой руки нет и тени зла.

–…во славу Очищения и во славу Единства, любви коих полно сердце моё…

Или приходится идти прямиком в церковь, что принимает в свои объятья всех сирых да убогих, дарует им покой. Причём не исключено – впоследствии придётся работать на жрецов, потому что праздность и леность ещё ни один священник не поощрял.

–…и во имя мира, дабы сохранить свет и покой…

Кто-то берётся за самую грязную работу ради денег и почёта. Другим Писание западает настолько глубоко в душу, что не ищут они больше ни титулов, ни славы. И вот все они – и жаждущие богатств, и уповающие на милость Единства – уже стоят на коленях перед алтарём и повторяют слово в слово священную клятву за тем, кто станет им и отцом, и братом.

–…и во имя Ордена, чью ношу нести мне отныне и во веки веков…

Ещё несколько слов, и не останется ничего. Мир будто бы замирает, предвкушая эти слова. И видишь… Завораживающий танец пылинок в свете лучей, пробивающихся сквозь наборный разноцветный витраж. Лёгкие полу-прозрачные занавеси, развешанные вдоль стен, скрывающие статуи в нишах, и играющий с невесомой тканью сырой сквозняк. Витые спиралью многоярусные подсвечники, в чьих чашах весело мигают пахнущие разнотравьем свечи, а на самой вершине расположились небольшие курильницы с удушающим ладаном. Гасящий звуки шагов толстый ковёр, протянувшийся от входа и до алтаря между стройных рядов скамей. Склонённые в смиренном принятии будущего головы готовых к постригу мальчишек, мужчин, стариков, в рядах которых – что самое удивительное – можно заметить длинные косы девочек и девушек. Сколько из них выдержит изнуряющие тренировки? Сколько будет готово убивать?..

–…я есть Клинок, дарующий милость Очищения.

И потом… потом взгляд сам собой падает на укрытый тенью чёрный обелиск, и больше уже ничего не разглядеть. Тело будто бы напоролось на ржавый искривлённый шип, и получается только барахтаться выброшенной на берег рыбой, глотая раскалённо-удушающий воздух.

– Вам разрешено здесь находиться? – Рука в плотной грубой перчатке легла на моё плечо, и я отпрянул от холодной каменной колонны, вместе с тем избавляясь от цепкого наваждения.

Втянув полной грудью смесь церковных запахов, не сразу сообразил, что невысокая фигура, укутанная в мантию, обращалась ко мне. Любому несведущему скрытый багряной тканью аляповый силуэт показался бы смешным, но опытный глаз без труда увидел бы очертания доспеха и специального пояса для амулетов. Что, интересно, у этого служителя церкви есть при себе? Он мог бы спалить всё кругом за считанные мгновения? Или ему достаточно волоска с головы, чтобы отправить кого-то в беспробудный сон? Или он может облететь все Самоцветные города за одну ночь? Или одного взгляда ему хватит, чтобы на месте убить? Или где-то там притаилась ЧёрнаяВестница? Что же, что таят в себе его амулеты?

– У вас есть разрешение находиться здесь во время закрытой службы? – посмеиваясь, спросили меня ещё раз.

Я смотрел прямиком под капюшон багряной мантии и не видел ничего, кроме чернильной густой тьмы. Но – и вместе с этой мыслью по телу волнами пронеслись мурашки – тьма эта совершенно точно ухмылялась мне своей зубастой ухмылкой. Словно она готова здесь и сейчас откусить мне нос.

– Третий раз спрашивать не буду, – грозно произнёс Клинок и крепче сжал руку на моём плече.

До конца не осознавая происходящее, я схватился за нос и пробормотал первые строки молитвы за упокой собственной души, сбиваясь попеременно на древние, самоцветные и заморские языки, помимо родного атмэльского и бывшего в частом обиходе сэт-а-ситэ. За долгие странствия защитным рефлексом стала попытка скосить если не за иностранца, то хотя бы за умалишённого. Впрочем, одежда и характерная накидка на одно плечо выдавали во мне книгочея с головой, и только после длинного ряда размышлений до меня дошло, что требуемое разрешение покорно лежало во внутреннем кармане жилетки.

– Смиренно прошу вас о помощи, – замерев в поясном поклоне, я протянул Клинку подписанную самим верховным жрецом грамоту.

Протянутый документ почему-то не торопился покидать моих рук – будто бы он нёс в себе скрытую угрозу и любой, прикоснувшийся к нему, протянул бы ноги на месте. Уж не знаю из-за чего, но книгочеев опасались наравне с магами всех мастей. Хотя не сказать, что необоснованно. Знание истории, древних легенд, сказаний и науки складывать руны, умение добывать информацию и использовать её в своих целях, вхожесть во многие знатные дома и допуск во все Самоцветные города – всё это таило в себе угрозу куда большую, чем обыкновенный магический дар. Для Единства и его репутации, само собой разумеется.

– Вы – Амарант? – спросил уже женский голос.

Разогнулся и коротко кивнул в ответ на вопрос. Настоятельница монастыря, в который каким-то чудом мне удалось пробраться на принесение клятвы новообращёнными Клинками, не выглядела особо обрадованной визитом книгочея. Какие бы редкие книги я не принёс с собой, а всё ж – пришлый чужак, нарушающий покой отдалённого монастыря своим присутствием.

– Идёмте со мной.

Высокие своды украшала роспись звёздного неба, ближе к стенам переходящая в более светлый тон, а на самих стенах будто бы поселился рассвет. Широкая галерея, сменившая коридор, шла вдоль внутреннего сада и уводила от храма к какому-то другому строению. Настоятельница решительно свернула на вымощенную мраморными плитами дорожку, витиевато петлящую среди вишнёвых деревьев. Не отставая от проводницы, я всё же успевал вертеть головой по сторонам, разглядывая незнакомую обстановку монастыря, попеременно с этим ловя любопытные взгляды послушниц. Помимо меня да Клинков, мужчин здесь больше не было, а уж если учитывать вычурную дорогую одежду, интерес здесь представлял исключительно я один. Возможно, мысль отдавала потаённым самолюбованием, но внимания со стороны это не отменяло.

– Вас ждут, – остановившись около сплошных зарослей сирени, настоятельница уверенно кивнула на них и склонила голову. – Мне не разрешено сопровождать вас далее.

– Благодарю, – улыбнулся я и сделал несколько шагов в указанном направлении.

В четыре шага я наткнулся на белую стену, плотно укутанную кустарником, и почти сразу, в беспорядке шаря рукой, отыскал витую ручку двери. И – провалился в темноту прохладной комнаты.

Внутри меня и вправду ждали: сморщенный жрец с козьей бородкой, крючковатым носом и по-старчески добрыми ясными глазами, а рядом с ним – угрюмый юноша в багряной тунике, который, судя по всему, не желал пугать меня мантией Клинка. Или не хотел давать поблажек и намеревался просверлить несчастного книгочея тяжёлым взглядом, свойственным всем орудиям Очищения. Почему-то от такого пристального внимания возникло желание покаяться во всех грехах разом, хотя было бы трудно назвать меня таким уж жутким грешником.

– Прошу вас, садитесь, садитесь, – запричитал старик, касанием пальцев зажигая фитиль свечи на столе. Невольно я отметил охватывающий его руку створчатый браслет, в который было вставлено несколько амулетов.

Угрюмый недовольно закатил глаза – он явно считал действия жреца показушничеством, и тут я не мог не согласиться с мальчишкой.

Маленькая комнатка оказалась ничем иным, как кабинетом. От заставленных книгами стеллажей рябило в глазах, в центре стола, будто на постаменте, красовалось уродливое бронзовое пресс-папье, украшенное фигурой то ли весьма болезного дракона – хотя никто доподлинно не мог сказать, как выглядели эти мифические создания, – то ли перекрученной ящерицей-дистрофиком. Возникшую фантазию о змее, ставшей жертвой магических экспериментов, прервало покашливание старика.

– Садитесь, – жёстче повторил он.

И я не нашёл причин противиться его приглашению – кресло, в отличие от пресс-папье, выглядело уютным и мягким. Может, попросить этот предмет мебели в качестве награды за проделанную работу? Носить в карманах огромную сумму денег как-то не с руки. Хотя, с креслом за плечами тоже особо не попутешествуешь, вот незадача.

– Мне стало известно, что вы сумели отыскать и переправить в сию скромную обидеть собрание легенд в переложении самого Каэшта. Вы, уважаемый Амарант, выполнили практически непосильную задачу, Церковь никогда не сможет расплатиться с вами в полной мере за ваш труд. И только я могу оценить ваши старания…

Тирада жреца была прервана оглушительным чихом угрюмого. Юнец несомненно скучал в компании более старшего – или, правильнее будет сказать «старого»? – товарища и всеми возможными способами пытался донести это до меня. По крайней мере, брошенный им взгляд, в котором пряталась едва заметная мольба о помощи, именно об этом и говорил.

– Могу ли я узнать, с кем имею честь разговаривать? – осторожно поинтересовался я, пользуясь предоставленной возможностью вставить слово.

– В этом нет необходимости, – расплылся в улыбке жрец. – А вот с вьюношей вам предстоит… весьма тесное общение.

– Исмо, – шмыгнув носом, представился угрюмый.

– Амарант, – непонятно зачем представился и я, хотя, пожалуй, моё имя уже было известно всем здесь присутствующим.

– Дело в том… э-э, господин книгочей, – сорвался на неприятное блеяние старик. – У нас к вам просьба довольно личного характера, не касающаяся ваших прямых обязанностей. Однако оплачена она будет весьма щедро, можете не сомневаться.

Озадаченно почесав затылок, перевёл взгляд со жреца на Клинок и обратно – понять по их лицам, что же в итоге затевается, было практически нереально. Нередко книгочеи занимались контрабандой, но в число подобных я не входил никоим образом, и уж точно не планировал заниматься преступной деятельностью в обозримом будущем. Однако перспектива заняться тёмными делишками мелькала перед носом неоднократно. Будто бы намекая, что в жизни стоит попробовать если не всё, то хотя бы очень многое.

***

Со свободными комнатами в трактире проблем не наблюдалось, но мы с Исмо поселились в одной – так решил Клинок, и перечить ему я не видел смысла. Видимо, он не доверял мне и хотел держать в поле зрения, насколько это было возможно.

Большую часть пути Исмо только укреплял первое впечатление о нём – юнец молчал, строил хмурую мину, а на вопросы или попытку разговорить кидал в меня сверкающий зарницами взгляд. Выудить, для чего же старик решил нанять книгочея и отрядил ему в помощь хороший такой Клинок, толком не вышло. Зато на одном из привалов у нас случился весьма интересный разговор.

– Ну и зачем нам в Опал? – в лоб спросил я после порядком поднадоевшего молчания, передавая спутнику толстенный бутерброд из монастырского хлеба и припасённого мною копчёного мяса.

– Собираешься шпионить в стане врага? – не унимаясь, продолжал допытываться до Исмо я.

Опал был единственным городом, в котором Очищение не имело никакой власти. А всё потому, что город этот целиком и полностью выстроили маги, бежавшие от благостного Единства. И с тех пор, как возникла тридцатиметровая, переливающаяся радужными бликами монолитная стена вокруг Опала, внутрь пускали исключительно по специальным разрешениям, получить которые было задачей не из лёгких. А подделать уж тем более – совет магов, правящим городом, каждому допущенцу делал какую-то невидимую магическую отметку на теле, и повторить её могло лишь схожее по силе объединение магов. И если важные бумажки обычно терялись или портились, особенно в пути, то такой вот знак всегда оставался при себе. В других Самоцветных городах разрешения выдавали в качестве небольшой вытянутой подвески с рунами и закреплённым камнем, соответствующим названию города – у меня на одной связке хранилось три таких – из Бирюзы, Рубина и Янтаря.

– Уничтожать Опал глупо и бессмысленно, – Исмо поднял на меня ничего не выражающие глаза и чуть приподнял уголки губ, – что бы там ни говорили жрецы.

– О, какое смелое утверждение! – хмыкнул я, обрадованный небывалом случаем говорливости спутника. – Почему бы не прижечь вскочивший гнойник и не дать заразе распространяться дальше?

Клинок посмотрел на меня прожигающим взглядом, точно перед ним сидел школяр-неуч, задающий глупый вопрос о форме планеты – плоская она или шарообразная? Сделав испуганное лицо, я мысленно хихикал – нет ничего опаснее, чем недооценённый враг. Ещё страшнее тот, кто знает это и вовсю пользуется, притворяясь несмышлёным дурачком. Становиться врагом Единства я не планировал, но забавляло наблюдать за периодически мелькающей напыщенностью в основном угрюмого юнца. Он, наверное, чувствовал себя центром мироздания, вокруг которого всё и вертится.

– Потому что загони зверя в угол, и он будет сражаться не за жизнь, а насмерть, – вздохнул Клинок. – Сейчас у них есть угол, пристанище, дом – как ни назови. И они, боясь лишиться последнего клочка земли, стараются быть тише воды ниже травы. А начни Единство вновь охоту на ведьм, и тогда не миновать кровавой бойни.

Образ мысли Клинка стал для меня приятным открытием – обычно, в его возрасте и при его статусе либо яро защищают идеалы Церкви, либо необдуманно и топорно идут против них. В Исмо же чувствовалась некая смиренность, когда из двух зол предпочитают выбирать наименьшее. Таковым для этого юноши являлось, судя по всему, Единство.

– Резонно, – согласился я. – А?..

Новый вопрос Исмо в зародыше задушил мрачным взором исподлобья. И посему я старательно выжидал удобного случая подловить его ещё раз какой-нибудь провокационной фразой. Впрочем, разговорить его снова не составило труда – Клинок успешно избегал тем, касающихся его задания того, для чего же Очищению потребовалась помощь книгочея. Было понятно, что для проникновения в Опал, но на этом же они явно не захотят остановиться?

***

– А почему Пустое царство называется пустым? – очередным вопросом Исмо выуживал из меня как можно больше интересных историй, собранных со всего света.

Всякая угрюмость и налёт напыщенности сходили на нет, как только Клинок намеревался что-то вызнать у меня. Когда же я задавал ему вопросы, он замыкался в себе и отвечал довольно грубо, считая мои интерес глупым и необоснованным. Вроде всяческих «а почему море солёное» или «а почему небо синее». И, ожидаемо, всё сводилось либо к тому, что подобная ерунда не должна занимать меня, либо к тому, что столь очевидные вещи стыдно не знать. К самому Исмо это почему-то не относилось.

– Потому что там никто нет правителя, – весело хмыкнул я. – Множество веков тем королевством правил могущественный волшебник, перед смертью зачаровавший свои земли. Править царством мог только достойный, сумевший сесть на трон, и вместе с тем претендент на царствование мог загадать желание.

Клинок задумчиво пожевал губу и бросил на меня заинтригованный взгляд, явно ожидая продолжения рассказа.

– Многие загадывали процветания для царства или богатств себе, – я пожал плечами, – но последний царь отличился и пожелал сидеть на троне вечно.

Всё также выжидающе смотря на меня, Исмо не заметил небольшую яму на пути и споткнулся, пропахав пыльную дорогу носом. Я еле сумел сдержать смешки, однако помог ему подняться и отряхнуться.

– В чём подвох? – нахмурившись, решил спросить в лоб он.

– Всё дело в том, что и поныне на каменном изваянии древности сидит истлевший скелет. Царь был хитрым, но глупым. Формулировать свои желания тоже надо уметь.

– А что мешало жителям царства похоронить скелет и выбрать нового царя? Или сделать новый трон, если на том нельзя было сидеть? – озадаченно захлопал глазами Клинок.

Я зафыркал, держась за изрядно болевший от сдерживаемого смеха живот – Исмо был потрясающе прозорливым, в чём-то не по годам мудрым, но когда дело касалось чего-то заковыристого, ему проще было спросить прямо, нежели ломать голову над загадкой. Впрочем, иной раз в его мыслях что-то щёлкало, и он практически сразу догадывался о множестве вещей, которые простой человек не понял бы при всём желании. Без путного объяснения, разумеется.

– Не так-то всё просто, – цокнул языком я. – Трон и земли царства были зачарованы очень могущественным волшебником, и его чары распространились на всё царство и жителей. Убрать скелет с трона ещё ни у кого не вышло, а все, кто пытался провозгласить себя новыми правителем, умирали в мучениях.

– Но что мешает людям там жить?

– А кто сказал, что там никто не живёт? – хмыкнул я. – Никто этим царством не может править, но кочевники чувствуют себя там вполне вольготно.

Исмо кивнул, но больше каким-то своим мыслям, поправил заплечный мешок и пошёл дальше. Меня забавляло, как Клинок погружался в себя и подолгу молчал, сохраняя на лице угрюмую маску отчуждённости. До следующей интересующей его вещи.

Как и я, Исмо отправился в путь налегке. Он ничем не выдавал в себе принадлежность к Очищению, разве что мелькало что-то такое тяжёлое в его тёмных глазах, но такие проявления запросто списывались на мрачность характера и образ опытного наёмника. В отличие от легкомысленного господина книгочея, юноша взял с собой короткий меч и был готов выступать в роли телохранителя не только на словах. Денег что у меня, что у Исмо было впритык – возникни нужда в них, и я легко заработал бы на еду и кров, а Клинок мог достать из потайного кармана печатку Очищения, и в любом храме или монастыре нас бы встретили как дорогих гостей.

Шли мы споро, а потому прибыли в следующее место отдыха сильно раньше, чем планировалось, и после плотного ужина в трактире – во время которого у меня разыгрался жуткий интерес выманить из спутника хоть что-то, но Клинок на провокации не поддавался – поднялись в снятую комнату и предались ленивому ничегонеделанью – до отхода ко сну оставалось ещё порядочное количество времени. Исмо улёгся на кровать прямо в одежде и погрузился в чтение какой-то религиозной книги. Я же занял единственный стол, чтобы записать в дневник события последнего дня – многое легко забывалось, из-за чего в голову пришла идея вести летопись собственных странствий, дабы не упускать какие-то, возможно важные, моменты. Толстенная тетрадь всегда висела в особом креплении у меня на поясе вместе с обёрнутым в пергамент грифелем. А когда предоставлялась возможность, я доставал истрепавшееся перо и баночку чернил, обводя черновые записи и дописывая новое.

– Они проверяют тебя, – в никуда произнёс Исмо, изрядно напугав мрачным тоном, от чего на белой странице тетради появилось быстро расползающееся чернильное пятно.

Я повернулся к нему и в удивлении вскинул брови. Подобное откровение стало для меня полной неожиданностью – как-то постепенно стало привычным не слышать ни слова о его задании и плыть по течению неизвестности, наслаждаясь путешествием вместо какой-то там цели. А тут, видимо, Исмо что-то думал себе и, наконец, надумал, сочтя невольного спутника годным для знания истины.

– В смысле? Узнать, не замешан ли я в противозаконных делах? Вы так за всеми книгочеями слежку устраиваете?

Клинок отложил книгу и сел на кровати, скрестив ноги и с ехидной улыбкой глядя на меня. Жаль, что залезть в его голову я не мог, иначе бы точно воспользовался подобной способностью, чтобы узнать, что же там творится.

– Это не основное задание, но твоя персона вызвала подозрения. Уж не знаю, за кем там ещё следят, но перед тобой таиться больше не вижу смысла.

– Вот так вот просто? Поверишь, что я ничего не замышляю?

– А ты замышляешь? – без тени шутки спросил Клинок.

– А ты хочешь поучаствовать? – съехидничал я, не оставшись в долгу.

Исмо медленно моргнул. Склонил голову к плечу, растянул на губах улыбку и хмыкнул. Сейчас он чувствовал себя не только могущественнее, но и в чём-то старше, опытнее и мудрее. А может, он таким и был ныне – в отличие от меня, всеми силами скрывающего нечестивые помыслы и истинную сущность. Ух, какие они ужасные, эти ваши книгочеи!.. Точно-точно все поголовно замышляют недоброе против Церкви.

– Если да, то что? – прищурившись, полюбопытствовал он.

И всё-таки он не разочаровал – показная угрюмость только показной и являлась. Чувство юмора всегда прорезается сквозь нацепленную поверх лица маску.

– Придётся что-то придумывать и куда-то вляпаться. Не разочаровывать же тебя.

Клинок поморщился и осторожно погладил витой браслет на руке, где по внутренней стороне металла крепились магические амулеты. Внешне – обычная побрякушка, ничем не выдающая принадлежность Исмо к Очищению. А по сути, одно из опаснейших оружий. Неожиданная магия, влетающая на поле боя, становилась решающим фактором что сотню веков назад, что сейчас.

– И всё же, тебя подозревают. Что будешь делать? – прямо посмотрел на меня он.

– Бежать бессмысленно, да? – наигранно поспешно отшутился я. – Поймают и будут бить, верно?

Ответом мне послужил искренний смех – столь заразительный, что удержаться и не подхватить не вышло.

***

В эту ночь мы остановились у лесного ручья, соорудив нехитрое убежище из двух одеял. Воздух ещё хранил остатки дневной жары, а от сырости воды нас укрывал огромный валун, неведомо как очутившийся посреди лиственного леса. Впрочем, я сразу же взялся разрешить загадку и начал лазать по округе в поисках следов древнейшей цивилизации. Исмо оказался куда продуктивнее и, очистив камень от поросли мха, указал на выщербленные спиральные знаки.

– О! – глубокомысленно изрёк я, глядя на творчество древнего человека. – Это прообразы руны огня.

– Атай? – побледнев лицом, Клинок оступился на шаг и нервно сглотнул.

– Нет, проще. Тай. А ты откуда знаешь такие мудрёные слова? Мне казалось, Очищение достаточно щепетильно относится к руне Перерождения.

Исмо медленно перевёл взор с валуна на меня. Моргнул. Поджав губы, недовольно нахмурился. И я понял, что по неосторожности сболтнул лишнего.

– А ты откуда знаешь?

Я тяжело вздохнул и понял, что деваться теперь некуда. Погладил взглядом навсегда врезавшийся в память знак и вздохнул вновь, жестом приглашая Клинок вернуться к костру, где уже вовсю булькала вода в котелке, приготовленная для чая к скромному перекусу, припасённому с вчерашнего ужина в трактире.

– Чем это тебя так зацепило? – с лёгкой улыбкой спросил я.

– В Легше, – облизнув пересохшие губы, выдавил из себя Исмо. – Я видел их в руинах Легше.

Почесав переносицу согнутым пальцем, я склонил голову к плечу и принялся уже всерьёз изучать невольного спутника. Хотя, честнее будет сказать, что спутником моим он стал неслучайно, к этому пришлось приложить немалую толику усилий. А вот сам Клинок воли выбора не имел, и мне было чуточку жаль портить ему жизнь. Но, хотелось верить, рано или поздно всё закончится. Всё закончится…

– Ты знаешь легенду о Сизокрылом?

Он притих. Закусил губу, помянул первозданную Тьму бранными словами и принялся снимать котелок с огня, предчувствуя долгий разговор.

– Знаю, – пробурчал Исмо, растеряв показную напыщенность и становясь похожим на свой возраст. – Она связана с этими знаками?

– Как думаешь, кем в действительности был Сизокрылый, и почему церковь посчитала его угрозой, которой необходимо стереть с лица земли?

Чтобы напряжённо думающий Клинок случайно не поранился, я принялся заваривать чай самостоятельно, отобрав небольшой медный чайник из рук юнца – тот и не сопротивлялся, озадаченный таким простым и таким сложным вопросом одновременно. Засыпав в медную посуду листья из жестяной банки, залил их кипятком из котелка и завороженно уставился на плавающие в воде чаинки.

– Он был могущественным магом? – осторожно спросил Исмо, уставившись пустыми глазами в пространство. – Это как-то связанно с огнём?

– С птицей, – сложив фигуру из ладоней, я поднёс руки к огню, и на валун упала крылатая тень. – Птицей, что перерождается в огне. У руны пламени, Тай, всего одно значение. У Атай их множество. Суеверные люди считают, что имя определяет человека…

– Сизокрылого звали?..

– Нет, в его имени не было этой руны. «Атай», скорее, нечто вроде титула – магов, способных к перерождению, в те времена можно было сосчитать с помощью двух рук. И если ты немного напряжёшь свои мозги, то поймёшь, о ком ещё идёт речь.

– Старые боги? – почти сразу задал вопрос Клинок. – Но… откуда ты всё это знаешь?

Я лишь загадочно улыбнулся, с намёком перекидывая накидку книгочея за спину.

– А если… если кого-то назвать этой руной? – вновь побледнел лицом мой спутник, и пальцы его сами зашарили по серебристому витому браслету. – Что будет?

– Можно оживить огонь, – пожал я плечами, наклоняясь вперёд, и прежде чем открывший рот Исмо успел мне помешать, быстро произнёс: – Атай.

Он схватился за меч и вскочил, тяжело дыша, ожидая чего-то непредвиденного и безумного. Но, разумеется, ничего не произошло. Хотя, глядя на гримасу ужаса смешанного с вожделением, я вряд ли когда-нибудь осмелюсь ещё раз пошутить подобным образом над этим юнцом.

– У меня нет магического дара, – рассмеялся я, чтобы как-то разрядить обстановку. – А вот с тобой явно что-то произошло. Что-то такое, о чём ты не поделился со своим начальством. Расскажешь?

Исмо уселся обратно на своё место, с недоверием глядя на предложенную ему чашку чая – не исключено, что паренёк ожидал очередной подлянки от весельчака-книгочея. Поколебавшись с минуту, он всё-таки принял предложенный чай и сделал долгий глоток. При виде хлебающего почти что кипяток Клинка я внутренне содрогнулся и подул в свою чашку, с удовольствием грея руки о нагревшееся дерево.

– Ты всё-таки что-то замышляешь, – твёрдо произнёс юноша, расщёлкивая браслет. – У меня есть амулет, способный определить местоположение… ты ведёшь меня на восток. А Опал находится на юге.

– Все мы что-то замышляем, – произнёс я, с опаской поглядывая на коллекцию амулетов Исмо.

Среди них, судя по рунам, был не только магический компас, но также несколько простеньких артефактов для самообороны. А стоило Клинку понять, что я разглядываю отнюдь не руны на магических камнях и что больше моё внимание привлёк неогранённый изумруд в одном из пазов под амулеты, – он тут же спрятал браслет в карман.

Будто бы боясь показать мне зелёный камешек. Или сочтя, что я воспринял его жест как угрозу?

– Мне было интересно, как далеко ты зайдёшь, – сдавленно прохрипел Клинок.

– А сейчас тебе страшно, верно? – без издёвки спросил я.

На меня смотрели тёмные, схожие цветом с ночным куполом глаза, в глубине зрачков которых, в отсветах бушующих вспышек молний, можно было различить боль. Наверное, Исмо чувствовал во мне что-то родственное, и потому решил идти следом, не задавая вопросов. Но в этот миг до него дошло, что он доверился своим чувствам и инстинктам слепо, без оглядки.

– Куда ты ведёшь меня? – с дрожью спросил он.

– Ты волен встать и уйти, если таково твоё желание.

– Куда? – настойчивее повторил Клинок, и в его голосе зазвенел металл.

Будь я тем, за кого себя выдавал, быть может, на меня и подействовал бы такой нехитрый способ давления. Да и попробуй не ответить орудию Очищения – мало не покажется. Но Исмо понимал, что уйдя, он не получит желаемой истины. Не узнать, что же скрывается под маской «господина книгочея».

– При чём здесь легенда о Сизокрылом? – проскрежетал сдерживающий гнев юнец, не выдержав моего молчания.

– Всему своё время, – улыбнулся я. – Ты проверял меня, я – тебя. Подозрения Церкви оправдались, поздравляю. Но, даже имея при себе амулет связи, ты не расскажешь им ровным счётом ни-че-го. Потому что тебе любопытно.

Сдерживая ярость, Исмо выплеснул остатки чая в огонь и скрылся под импровизированным пологом из одеяла, оставляя меня в одиночестве. Проводив Клинок взглядом, я откинулся назад и почувствовал спиной живое тепло испещрённого древними знаками валуна. Запрокинул голову и широко раскрыл глаза, с наслаждением впитывая мигающий жемчужный свет звёзд.

Можно было поступить куда проще, состряпать в два счёта легенду, которая бы с лихвой угодила всем амбициям молодого Клинка, его желанию докопаться до чего-то такого, что с лёгкостью бы пошатнуло все догмы Церкви и Очищения. Но захотелось отчего-то вести себя вызывающие, спровоцировать ярость, гнев, злость – чтобы и мне передалась хоть малая толика чужих эмоций. И с каких это пор боль стала доставлять наслаждение?..

Впервые, проводя пусть немного криво, однако ставший уже привычным порядок действий, я почувствовал неподдельное сожаление.

***

Теперь в пути молчали мы оба – я сохранил ауру загадочности и таинственности, а Исмо давился невообразимым количеством вопросов. Однако гордость не позволяла Клинку вести себя подобным образом, признавая тем самым, что ему до ужаса интересно всё происходящее. И будто бы что-то внутри него раздирало и вопило: «Я знал, я всегда знал!»

Утёс Бесльо вызвал непередаваемую гамму эмоций – Исмо до последнего боролся с собой, и в итоге победил. Впрочем, в подобной схватке проигравших обычно и не бывает.

– Ты ведёшь меня к ведьмам? Я знаю про слухи, что распускают в деревне. Но ведь они правдивы, да?

Если днём утёс выглядел мирно и безобидно, а ночью – ужасающе и пугающе, то на закате громадина камней, земли и деревьев выглядела горько и скорбно. Обычно серый, цвет скал смешивался с багряным лучами, будто бы пытающимися придать безжизненной пустоте красок, и высокие волны вместе с тем наивно стремились похитить бесценный дар умирающего солнца. Печальная тягучая картина била в самое сердце.

– Не ведьмы, – коротко ответил я. – Древнее.

Поражённый моими словами, Клинок затих и покорно следовал по бесконечной веренице ступеней – её начала делать ещё Лэссгья, пытаясь облегчить путь наверх такому редкому, но желанному гостю как я. По словам Беса, она так и не успела доделать лестницу, смерть забрала её раньше. Но сын продолжил и это дело матери.

Жилище Бесльо отличалось необычайной просторностью – на первый взгляд небольшая, пещера выводила к проходу наверх утёса, где в укромном уединение посреди ельника уютно стояла изба и пристроенная к ней кузня. Ещё издалека был заметен тонкий дымок, отчего селяне принимались осенять себя и свои дома святым знаком, боясь, что гуляющие на шабаше ведьмы и колдуны захотят наведаться к ним. Однако то был всего лишь разожжённый горн Бесльо. Я надеялся, что прошедшего времени ему хватило на выполнение внезапного срочного заказа.

Вопреки ожиданиям, при виде рогатого мужчины, похожего на порождение тьмы, Исмо не стал молиться Единству, не обвинил меня в ереси и предательстве. Он только крепче вцепился в свой браслет, искоса глянул назад и медленно, не теряя достоинства, поклонился. Бесльо, впрочем, смог пошатнуть его каменное выражение лица – кузнец, кивнув мне как старому знакомому, встал перед Клинком на одно колено.

Я поморщился. Лэссгья, в отличие от сына, никогда не придавала особого значения ритуалу. Для неё он ощущался как весёлая игра, возможность проверить мастерство, а после – превратился в нескончаемую рутину. Каковым уже давно являлся для меня.

Бес провёл нас внутрь дома – мы продолжали хранить заунывное молчание, но никому оно не казалось натянутым или фальшивым. Исмо понимал, что никто не станет отвечать на его вопросы. Бесльо боялся чем-то помешать мне. А я…

Я хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее.

***

– Зачем все эти трудности? – шёпотом спросил кузнец, когда Исмо задремал в кресле и мы с Бесом спустились к берегу, чтобы подышать ночным морским воздухом. – Меч, душа, время и место… Не проще ли завязать всё это на, к примеру, щелчок пальцев?

Я пнул песок босой ступнёй и многозначительно промолчал. Как бы замечательно было, если бы получилось поселиться где-нибудь в отдалении, желательно в монастыре давших обет молчания монахов. Сидеть среди тишины, перебирать древние фолианты и свитки в поисках неведомо чего…

Исмо не задавал вопросов – он ждал возможности получить все ответы разом, что я ему посулил. Но вместе с тем, больше не доверял. Когда я предложил ему пряного вина, Клинок взял чашку из рук Бесльо – не моих. И хотя в конечном счёте чрезмерная осторожность сыграла с ним злую шутку – я попросила Беса подбросить немного сон-травы в порцию юнца, – а всё ж было чуточку обидно видеть подобный жест от Исмо.

Обычно Клинков удавалось заманивать иллюзией врага, некой тёмной сущности, которую всенепременно необходимо убить, но сделать это возможно только зачарованным клинком из рук прекрасной девы – свои аккуратные рожки Лэссгья изящно прятала с помощью сложных причёсок из роскошной гривы волос. Представление, разыгрываемое нами двумя, получалось ничем не хуже, чем у профессиональных театралов. В этот раз всё почему-то пошло наперекосяк – наверное, с того момента, как я узнал о смерти Лэс.

– Или поворот ключа! – хлопнул в ладоши Бесльо, пытаясь привлечь моё внимание.

– Всё имеет цену, – со вздохом улыбнулся я, присаживаясь на корточки аккурат перед подступающими волнами. – Ритуал освобождения был бы также прост, как и щелчок пальцами. И пришлось бы сидеть и щёлкать каждую секунду, чтобы не дать тьме освободиться.

– Так значит, внутри тюрьмы всё-таки тьма? – озадаченно моргнул кузнец.

– Проще называть её тем, чего боятся люди. Истинная сущность всё равно известна только мне, а от того, как меняют название люди, суть не особо искажается.

Бесльо сел впереди меня, не беспокоясь о том, намокнут штаны или нет. Волны качали его вперёд-назад, словно маятник, за который так хотелось ухватиться, что становилось не по себе. Рогатый хитро ухмыльнулся и потёр гладкий подбородок.

– Почему бы тогда не спихнуть весь этот сложный и нудный ритуал на кого-то другого? – задал он вполне ожидаемый вопрос.

Я повторил его жест и положил щёку на колени, с получившегося ракурса изучая сына Лэссгьи. Она спрашивала совсем о другом, да и, в общем-то, к этой семье никак нельзя было применить поговорку «яблоко от яблони», потому что и сама Лэс не сильно походила на своего отца, Асэщью – хмурого, сдержанного мастера кузнечного дела. Память начинала подводить, стоило попытаться вспомнить, как же меня свела с ним судьба.

– Хочешь сделать что-то хорошо – делай сам.

– Тогда почему бы вам не убить эту тьму? – прямо спросил Бес. – Не лучше ли так для всех?

На миг у меня перехватило дыхание. Не от внезапного озарения или исключительной гениальности кузнеца, нет. Мне хотелось рассмеяться в голос, но я боялся смутить Бесльо или, вовсе, оскорбить.

– Тогда умру и я, – старательно пряча улыбку, процедил я, отчего мой голос прозвучал надрывно.

– Вы разве не этого хотите?

Смех вырвался наружу, вызывая ещё большее недоумение у Бесльо. Плюхнувшись на зад, я схватился за живот и задёргал ногами в воздухе. Понять Беса можно было, да и его вопросы вполне себе могли помочь мне подготовиться к более основательному разговору с Исмо, однако именно сейчас сдержаться почему-то не получилось.

– О, именно этим и занимается благостное Очищение! – отсмеявшись, весело протараторил я. – Как только они найдут способ – всё закончится.

Кончится, кончится, кончится – эхом зашелестели волны.

– Сколько вам лет? – борясь со смущением, выпалил Бесльо.

– Не имеет значения, – дёрнул я плечом от обидного напоминания бренности и бессмысленности бытия.

– Вы… помните древность?

Невольно сглотнув, я выругался под нос. И что им всем неймётся?

– А что помнишь ты? Ты помнишь свои первые шаги? – перешёл в наступление я. – Какая была погода за окном, когда ты сделал свой первый гвоздь? А первую подкову? А кинжал или меч?

Кузнец стушевался, но заинтересованный блеск из глаз, впрочем, так никуда не делся.

– Ты помнишь больше эмоциональный отклик события, чем визуальную составляющую. Однако со временем затирается всё, – подхватив горсть песка, я стал пересыпать её из руки в руку. – Остаются лишь неясные полутона, переходящие в бесконечную серость. И со временем того, что вызывает в тебе отклик, способный зацепиться надолго, становится всё меньше и меньше.

– Но что-то же вы помните лучше?

Я прикрыл глаза. В памяти всплыл образ женщины, которую любил и – потерял. Бесконечные схватки, сменяющие одна другую. Вязь многочисленных заклинаний. Вереница просьб и требований, приказов и мольбы. Привкус крови, не изменившийся за многие столетия. Жизнь ощущалась бесконечным бегом, попыткой успеть везде. Но самое-самое почему-то всегда оставалось где-то в стороне.

А ведь не раз уже замечал в себе любовь к откладыванию особо важных дел на потом. Тьма в сердце, женитьба на возлюбленной, визит к Лэс. Да и, чего уж там, собственную смерть я уже который раз успешно откладывал, не желая в том признаваться. Захотел бы – давно уже придумал, как…

– Боль, – честно ответил я. – Сильнее всего – боль.

– Вы не хотите её прекращать? Я бы мог…

И всё-таки он – сын Лэссгьи. Есть в нём её прозорливость, стремление перекопать чужую душу и отыскать там самое сокровенное. Любому человеку далеко до этого бескорыстного понимания, необходимости помочь нуждающемуся, в чём-то полного наивности, и вместе с тем – всесильности. Быть может, потому сородичи Беса стали лёгкой мишенью для древних людей? Их дар забирать чужие эмоции стал проклятием, и мне не хотелось, чтобы Бесльо брал на себя столь тяжкую ношу, что я носил в остатках души.

– Зачем тогда Очищение и Единство? У них есть цель – остановить тьму. Так пусть… – усмехнулся я и чуть погодя продолжил: – Людям нравится думать, что они самые сильные и страшные на всём белом свете. Иначе потеряется всякий смысл существования для них. Не лишай их этой иллюзии, Бесльо.

– Будьте осмотрительны, атай, – склонил голову кузнец.

И что теперь прикажете делать с поселившимся в груди чувством, будто бы делаю что-то неправильное, гадкое и противоестественное?

– Мне нужна лодка, – меняя тему, сказал я.

Бесльо понятливо кивнул, встал и отправился готовить небольшой корабль, способный ходить исключительно вдоль берега. Но большее и не требовалось – лишь бы застать рассвет в море.

Я поднялся и сделал несколько шагов. Солёная вода приятно ласкала находившиеся за долгое время ноги, больно покусывая трещины в пятках и многочисленные мозоли – вроде бессмертный, а поди ж ты, выходит, никак не спастись от противных последствий путешествия пешком!.. Луна выглянула из-за тучи, на секунду озаряя своим ликом бесконечность волн, и тут же скрылась.

Оставшись один на один с тёмными волнами, я зашёл в них по пояс, кончиками пальцев едва касаясь воды. Глаза сами собой закрывались – море норовило утянуть в пучину, захлестнуть с головой, подарить всё-то, от чего так давно я добровольно отказался.

– Первый рода своего боле не намеревается видеть чудесные сны, – шёпотом напомнил себе клятву, падая на спину, в чернильную бездну.

И звёздное небо опрокинулось навстречу.

История третья. Пустые ножны

Небо медленно качалось из стороны в сторону – уже начавшее светлеть, предвещающее скорый рассвет. Я не любил путешествовать морем, обычно меня всегда выворачивало за борт, но сейчас было в лежании на дне однопарусной лодки что-то умиротворяющее и успокаивающее.

– Вставай, Исмо, – раздался ехидный голос Амаранта над самым ухом, хотя, готов поклясться, никого рядом и в помине не было.

Ощущение чужого присутствия никуда не делось. Резко сев, я огляделся по сторонам – везде была лишь бескрайняя гладь ещё тёмной воды – и для верности ущипнул себя за щёку. Лодка дёрнулась, и в поисках опоры рука легла на рукоять. Меч, лежавший рядом, покоился в невзрачных ножнах, но под кожаным плетением рукоятки чувствовалось дыхание чего-то живого, что родило догадку – кто-то снарядил меня в дорогу отнюдь непростым клинком. Следом пришла мысль о забавности получившегося каламбура, однако настроение он поднять не сумел.

Берег на горизонте, едва различимый на фоне тёмного неба с запада, постепенно превращался в тонкую полоску. На покинутом утёсе вздрагивал огонёк, мало чем отличающийся сейчас от мерцающих звёзд.

Попытался схватиться за румпель, чтобы направить лодку обратно к берегу, но рука внезапно появившегося Амаранта остановила меня. Когда же я повернулся к книгочею, того уже не было. Но кисть, обрамлённая расшитым серебряной вязью манжетом, совершенно точно принадлежала ему. Сделав несколько шагов к мачте, чуть было не споткнулся об оставленный на дне меч. Моего нигде не наблюдалось, и за неимением другого оружия, я повесил на пояс предложенный клинок.

– Горазд же ты спать! – хохотнул над ухом Амарант, заставляя меня нервно передёрнуть плечами.

В этот раз, когда я медленно обернулся на голос, книгочей сидел у румпеля, держа его одной рукой, а на другую намотав грот-шкот. В его взгляде что-то неуловимо поменялось, и пришлось с сожаление признать, что всё это время он успешно водил меня за нос. Хотя, впрочем, должен признать, особого сопротивления с моей стороны не наблюдалось.

– Когда я посылал светлячка разыскать кого-то подходящего, даже представить не мог, что всё пойдёт наперекосяк, – вздохнул он, бросая румпель и шкот, и широкими шагами, огибая меня и мачту, перешёл на нос лодки.

– Кого-то подходящего?.. – зачем-то повторил я.

И это всё?! Не совсем понимая, зачем Амаранту нужен Клинок, я всё равно чувствовал себя разменной монетой. Чем-то, что с лёгкостью можно заменить. И сейчас книгочей будто бы тыкал меня в этот факт носом – на-ка, смотри! Не смей задаваться, возгордиться исключительности, избранности, необыкновенности – ты такой же, как и те, кто был до. Как и те, кто будет после.

– Вдохни глубже, – тихо произнёс он и вскинул руку.

Палец Амаранта указывал на едва различимую дымку над морской гладью, где на горизонте вода почти сливалась со светлеющими небесами. И, стоило мне всё-таки последовать совету книгочея, небо и море слились воедино. Лодка под ногами задрожала, легко качнулась на нескольких скользнувших по бортам волнах и замерла – вдали закричали чайки, на манжетах Амаранта вздрогнули серебристые бубенцы, тонким звоном заполняя возникшую тишину. И следом – дрогнул мир, переворачивая и захлёстывая тёмными водами глубин.

***

Я не мог вдохнуть – качался на прибрежных волнах мелководья и понимал, что вот-вот умру ­по-настоящему. Но умереть мне не дал мелькнувший несколько раз в поле зрения Амарант, который поволок моё становящееся непослушным тело.

– Нет-нет-нет! – Я слышал в его голосе неподдельное беспокойство. – Не смей умирать, слышишь?! Давай, дыши. Дыши, дыши!..

Бледное лицо книгочея, украшенное прилипшими к щекам и лбу мокрыми прядями волос, замерло над моим. Он несколько раз с силой ударил меня в грудь, заставляя согнуться пополам и выплюнуть всю ту воду, что проникла вовнутрь.

– Вдыхай, ну! – чуть ли не плача, взмолился он.

Отплевавшись и вернув дыхание в относительную норму, с ненавистью уставился на Амаранта. В груди закипела дремлющая доселе невиданная злоба, и я кинулся на него с кулаками – мы покатились по берегу, возвращаясь обратно на мелководье. Книгочей не сопротивлялся, покорно подставляясь под мои удары – при этом глаза его не выражали ровным счётом никаких эмоций. Он стал походить на неживую статую, что испугало меня, но вместе с тем злило ещё сильнее.

Меч всё ещё оставался при мне, и я не преминул им воспользоваться, схватившись за рукоять обеими руками и занеся клинок остриём вниз, целясь точно в грудь лежавшего подо мной Амаранта.

– Я боялся, что в этот раз ты действительно умрёшь, – с плохо скрываемой болью в голосе и внешним спокойствием произнёс он.

– Заткнись! – зажмурившись, выпалил я.

Чего он добивается? Что ему нужно?! Сглатывая горькую слюну, пытался заставить руки не дрожать, и всё же они предательски выдавали бушующий внутри меня страх. Да, я боялся – неизвестности, непонятного отношения Амаранта, всего происходящего. И ещё страшнее было получить ответы, узнать причины и всю подоплёку. Настолько страшно, что проще казалось убить, чтобы никогда не…

– Ты убьёшь меня, Исмо, – твёрдо произнёс Амарант. – Но – не здесь.

Я почувствовал, что начинаю задыхаться, но не из-за оставшейся в лёгких воды. Смирение книгочея бесило, выводило из себя – и вновь захотелось ударить, превратить эту застывшую маску безразличия в кровавое месиво.

Не здесь…

Наверное, я ревел в голос – или то были брызги моря?.. Клинок податливо опустился в чёрный песок – и почему раньше не заметил эту странность? – совсем рядом с шеей Амаранта. Волны захлёстывали его, слизывая кровь из сломанного носа и разбитой губы, целуя наливающиеся синяки – один на скуле, другой – под глазом, но Амарант не морщился. Словно он давал мне возможность выместить весь гнев, исполнял сиюминутное желание сломать что-то – или кого-то? – понимая насколько это необходимо.

Почувствовав жгучий стыд, вскочил и отпрянул в сторону, но на ногах не удержался и упал в чёрный песок в стороне от танцующих волн. И заставил себя оглядеться. Невдалеке от берега, где море едва колыхалось, ровным строем чернели клыками обсидиановые обелиски – точно такие же украшали хотя бы один угол в храмах Единства. По поверьям они отгоняли зло и служили защитой от тьмы, вбирая её в себя, и потому камень был темнее безлунной ночи. Наша лодка неведомым образом напоролась на один из этих шипов – переломанной в нескольких местах мачтой вниз. Рваный парус и такелаж мотало сильным, предгрозовым ветром.

– Мы похожи, – хрипло рассмеялся доползший до меня Амарант и рухнул подле.

– Заткнись.

С трудом получилось успокоиться, и я решил немедленно сбежать, оставить книгочея в одиночестве. В глубине души таилась надежда найти людей и выбраться… куда бы ни попал, что бы ни происходило – я, во что бы то ни стало, не хотел идти на поводу у этого сумасшествия. Больше – не хотел. Тьма побери, да даже если не получится выбраться из этого неведомого места!.. Не хотелось думать, что делать дальше, а потому я шёл – не разбирая дороги, держась берега, так и не сумев оторвать взгляд от бесконечной вереницы клыков-обелисков. Браслет с осколком изумруда отяжелял карман – я поспешил избавиться от него, закинув так далеко в море, насколько хватало сил. Усталость совсем не чувствовалась, тело стало невесомым и лёгким, но от этих ощущений вдоль позвоночника пробегали колкие мурашки – я не был в себе, я управлял собой как-то отстранённо. И в мыслях поселился морской бриз – мягкий и обволакивающий.

Не знаю, сколько это продолжалось – солнца в небе не было, лишь сквозь серую пелену однообразных облаков ровно светило что-то. Но – долго, потому что наткнулся на следы. Поначалу обрадовался, рассчитывая встретить кого-то ещё, а после понял – следы были моими собственными. Я сделал круг. Я попал на остров. Окольцованный чёрными обелисками и чёрным песком… остров.

Амаранта нигде не было. Лодки – тоже. Только мои следы, ровный шум волн, отдалённые крики невидимых чаек и – за полосой песка и сухой безжизненной травы – заросли кустарника и тёмный лес. Над ним высилась тёмная громада одинокой горы.

– Может, всё-таки выслушаешь меня?

Он появился неожиданно, словно из морской пены. Я заставил себя вглядеться в его лицо – впервые за всё время, что книгочей находился рядом. Худое, ничем не примечательное лицо, с большими испуганными глазами, длинным прямым носом и высоким лбом – так, наверное, выглядело большинство бродячих сказителей. И было в Амаранте что-то птичье, но – некрасивое, напоминающее неказистость птенца-слётка.

– Я боялся, что ты захочешь убить себя, – виновато улыбнулся он, откидывая мокрые пряди с чистого лица, без единого следа недавнего побоища.

– Много чести, – пробормотал я, вызывая его робкую улыбку.

Странным было видеть поселившийся в нём страх и привязанность, бывшие, судя по всему, отголосками годами взращиваемого безумия.

– Ты и есть Сизокрылый?

Ответом мне стал громкий жизнерадостный смех. Амаранта прорвало, сложило пополам и начало болтать бурей неконтролируемых эмоций. Почему-то отлегло от сердца при виде настоящего Амаранта – не той бездушной куклы, что встретила меня на этом острове, а вот такого, купающегося в тщательно откормленном сумасшествии, боящегося причинить боль или оступиться, сделать неверный шаг. Я понимал, что рано или поздно нечто подобное случилось бы и со мной – Очищение не приносило того удовлетворения, которого ожидал. Но я бы тянул эту лямку до последнего, не в силах отказаться от того, что однажды взвалил на себя. Возможно, масштаб моего личного бедствия был бы в разы меньше. Нет, совершенно точно был бы.

– Пойдём, – собравшись, преувеличенно решительно сказал Амарант и кинул мне браслет с амулетами.

– Ты нырял за ним? – удивлённо моргнул я.

– Я должен был забрать своё, – мельком показав блеснувший на ладони кусочек изумруда, книгочей сделал неопределённый жест рукой, и осколок исчез.

Ловкость рук не произвела должного впечатления. Улыбка на лице Амаранта на миг угасла – он стал чем-то походить на ребёнка, которого не похвалили должным образом. Поощрять быстро сменяющиеся настроения книгочея я не намеревался. Коротко кивнул, мол, показывай путь, и положил ладонь на рукоять меча. Книгочей вздрогнул, закусил губу и со вздохом направился прочь от берега.

Здесь он был каким-то более живым, безо всяких искажающих истинные мысли масок – и оттого читать его стало легче, чем раскрытую книгу. И я не мог понять, что стало тому причиной – остров под ногами, чёрные обелиски вокруг него или – страх за мою жизнь? Судя по всему, моя персона была нужна ему для чего-то важного. Или нет… дело не во мне, а в моей принадлежности к Клинкам Очищения. Чем же таким особенным мы отличаемся от простых смертных? Неужели суть крылась в обряде посвящения, про который послушникам Церкви и будущим орудиям Очищения строго-настрого запрещалось разговаривать между собой. Я же тогда… умер? Что же произошло?..

– Ты подослал Атаю ко мне? – шумно выдохнув, начал я прощупывать почву.

Амарант вёл меня каким-то неведомым путём, петляя вокруг выступающих над песком валунов – со спиральными изображениями рун огня, – словно не зная дороги, нащупывая её. И чем ближе мы подбирались к лесу, тем громче в моих ушах звенели серебряные колокольчики.

– Она сама нашла тебя, – пожал плечами книгочей. – Когда Клинок проходит посвящение, в него вселяется частичка души Сизокрылого.

Я тихо охнул. Сердце, казалось, пропустило удар или два.

– Так ты?..

– Не важно, кто я такой. Важно, что в тебе достаточная часть для ритуала. Это и определила Атая.

– А мне кажется, – не удержал язык за зубами я, – она больше искала способ попортить тебе кровь.

Хмыкнув, Амарант бросил на меня быстрый взгляд. Я поёжился, но отступаться от своего не намеревался. Страх всё ещё бродил по закоулкам сознания, норовя заграбастать в свои крепкие объятия, а от невольного спутника ощущалась скрытая угроза – достаточно лишь переступить черту, и вся эта игра в показную заботу и беспокойство закончатся. Да, он может терпеть моё вызывающее поведение, однако до поры до времени, покуда ему интересно со мной играться.

– Чего ты добиваешься? – решил прямо задать вопрос я.

Тёмные кроны леса сомкнулись над нашими головами. Деревья покорно расступались, образуя прямой путь, трава под ногами врастала в землю, обнажая стёртые каменные плиты, на которых с трудом можно было различить всё те же спиральные знаки.

– Принести в жертву это тело.

– И переселиться в моё? – внутренне содрогаясь, спросил я.

– Переродиться, – поправил Амарант, – с твоей помощью. Не переживай, с тобой всё будет в полном порядке. Ты останешься жив, здоров и даже в здравом уме и твёрдой памяти. Чего ещё можно желать?

Я остановился. Рукоять меча вдруг нещадно начала жечь кожу, вес клинка стал тяготить. И, что самое ужасное, Амарант видел и понимал это. Он не стал меня в чём-то убеждать или успокаивать – посмотрел прямо и слабо улыбнулся. В нём всё также оставалась это неказистость птенца, однако сейчас книгочей позволил мне заглянуть вглубь, увидеть что-то сокровенное, могущественное и – болезненное.

– Я должен умереть от руки атай, чтобы переродиться. Ты смог пройти посвящение, значит – подходишь. Иначе цикл перерождений прекратится.

– Ты раз за разом приносишь себя в жертву? – нервно сглотнул я. – Чтобы остановить тьму?

– Тьма, зло… как не назови, а погибель мира есть погибель мира.

Я кивнул.

– Впрочем, наш мир в любом случае погибнет. А я лишь продлеваю агонию, – с сожалением произнёс Амарант.

– Зачем?

Он отвернулся. Сделал несколько шагов, замер, медленно выдохнул и рассмеялся. Наверное, с высоты возраста, опыта и мудрости я казался ему несмышлёным глупцом. А ведь несколько дней назад во мне росла уверенность, что книгочею нет особо дела до судьбы мира – ходит себе по свету да сказки собирает. А вот я-то!..

– Скажи это рыбе, что барахтается из последних сил в поисках воды. Разве плохо надеяться на спасение?

Я не нашёл, что ответить ему. Да и не требовался ответ на этот вопрос. И вправду, что такого плохого в надежде? Если не опускаешь руки, если не сидишь смирно в ожидании всех благ, ниспосланных богами, если барахтаешься – даже слабо, даже теряя постепенно всякий смысл, просто потому, что так надо – что плохого в надежде?

– А другие… атай?

– Что? – не понял вопроса Амарант.

– Что с другими атай? – громче произнёс я. – Куда они делись?

Застывший мёртвый лес, гасящий звуки шагов, постепенно сошёл на нет, выпуская нас в зелёную долину, заросшую ровными рядами виноградников. Здесь тропа сменилась на обычную, мощёную грубо обтёсанными камнями, и уводила к подножию пологой горы.

– Они… – он осёкся. – Они спят.

Мне так и не было суждено узнать, что же там, в конце дороги – Амарант свернул к ближайшему дереву, срывая виноградную лозу. Была в этом жесте какая-то отчаянная попытка зацепиться за что-то, почувствовать реальность. И я вдруг вспомнил, как сам брёл вдоль берега – не ощущая тела, не разбирая дороги. Чтобы попасть хоть куда-нибудь, чтобы был хоть какой-то смысл.

– Туда, – Амарант кивнул в сторону вершины одного из холмов, на которой темнел одинокий чёрный портал – без стен, потолка или хотя бы пола.

Я никогда не понимал всех магических сложностей. Знал только, что древние амулеты были не более чем временным вместилищем частички силы волшебников, которой мог воспользоваться любой желающий. Сами маги творили чары без всякой вспомогательной атрибутики – по крайней мере, этим пугало людей Единство.

– Ты остался один, да? – не унимался я.

Раздавив между пальцев виноград, книгочей нарисовал на своём лице рунные знаки – виноградный сок был густым и цветом походил на кровь.

– А даже если и так, то что? – дёрнул плечами он.

Судя по действиям Амаранта, в действительности магия была не так проста, как рисовали то всевозможные сказки и предания – маг не мог просто взмахнуть рукой и сделать то, что взбредёт ему в голову. И мне стало жаль, что я никогда не увижу и не познаю истинной магии. Что-то подсказывало – проводимый книгочеем ритуал лишь бледная тень былого величия. Куцая, обрубленная попытка вписать неподходящий по площади квадрат в круг или, и того хуже, треугольник.

– Что… мне нужно будет… делать? – едва поспевая за широкими шагами вдруг ставшего торопиться Амаранта, осведомился я.

– А как ты думаешь? – с усмешкой бросил он.

– Убить тебя?

– Хочешь, я скажу что-нибудь такое, что разозлит тебя? Чтобы было легче убивать.

Кажется, подобный вопрос Амарант задал именно с этой целью – вывести, разъярить. И я поддался его попытке, чувствуя, как постепенно книгочей переходит на бег. Мы словно превратились в охотника и добычу. Я не обманывался – он с лёгкостью мог бы оторваться от меня, но не делал этого, поддерживая иллюзию охоты. У одинокого портала, выполненного из того же обсидиана, что и обелиски вдоль побережья, он каким-то чудом умудрился споткнуться и упал. Дав ему возможность перевернуться на спину, я навис над ним с мечом в руках, тяжело дышал и не решался занести руку. Может, для него не было особой разницы, как умереть, однако мне не хотелось, чтобы он лежал передо мной загнанной и пойманной жертвой.

– Могу я назвать тебя другом? – как-то совсем неожиданно спросил Амарант, застав меня врасплох.

– Я тебе не друг, – процедил сквозь зубы я, глядя на по-детски обиженного Амарант.

Но было за этой маской что-то потаённое, будто бы книгочей не хотел показывать, насколько в действительности ранили его мои слова. Что, тьма побери, он от меня добивается?

– Ты мог бы им стать при других обстоятельствах, – вздыхая, всё-таки признал я.

Амарант поднялся, делая приглашающий шаг назад, заставляя меня ступить точно под арку портала – он понял моё нежелание. Я выставил клинок, всё-таки сумев унять дрожь в руках, и попытался вспомнить всех тех, кто уже умер по моей воле. Смогу ли и дальше доблестно служить Очищению после всего случившегося? Или, быть может, лучше не возвращаться обратно? Стать подле Амаранта, насколько хватит отведённого мне времени. Или?..

А надо ли это ему? Не больнее ли будет привязаться и в который раз потерять? Сколько жизней прошло мимо него? Имею ли я право вмешиваться?

– Можно попросить тебя об одолжении? – сглотнул горькую слюну я.

Книгочей вскинул голову – пожалуй, он всё же был выше меня, но почему-то таковым не ощущался сейчас.

Верно. Всё потому, что он – жертва.

– Всё, что угодно, – тепло улыбнулся Амарант.

Возникшая после тишина затянулась надолго – я собирался с духом и формулировал. Почему-то вспомнилась история про Пустое царство и исполняющий желания трон. Только бы не ошибиться…

– Можешь сделать так, чтобы я забыл тебя?

Он кивнул и сделал шаг вперёд – клинок легко вошёл в грудь, без труда находя сердце. Через сталь мне передалось биение. Живое, трепещущие… сходящее на нет. Он шагнул ещё раз и – коснулся моих губ ладонью, прижал её тесно. Я задрожал – подобно натянутой струне. Лёгкие распирал воздух, ставший отчего-то тяжёлым и раскалённым. Вторая его рука стиснула моё плечо – не давая шанса отступить, выронить меч. Но не было в его действиях каких-то скрытых мотивов – была искривляющая память сила, проходящая через-сквозь, заполняющая, переливающаяся через край.

Кажется, горело всё кругом. Или горел один Амарант, а я и мир вокруг – просто потому, что оказались рядом.

А потом всё закончилось.

***

В ушах застыли крики чаек и тихий шелест волн. С трудом разлепив глаза, я уставился в бескрайную гладь моря. Что случилось?.. В памяти зиял чернильный провал – последним, что получилось припомнить, было лицо старика Нишьи, убеждавшего меня, что в Опал нельзя отправлять несмышлёных новичков, что задание слишком важное и только я смогу справиться. Дальше?.. Как-то же я должен был попасть в Опал! А без разрешения вряд ли бы получилось пробраться в город магов мирным или законным путём. Но ведь Очищение не хотело, чтобы возникла конфликтная ситуация?..

Я коснулся губ, ещё сохранивших воспоминание о чужом тепле. Но чьё оно?.. Под рубашкой невообразимо жгло плечо – пришлось быстро избавляться от одежды, чтобы рассмотреть ожог, будто бы оставленный от ладони. Кожа бугрилась от волдырей, но морской ветер и солёные брызги удивительным образом успокаивали её и, кажется, даже лечили.

Голова раскалывалась. Преодолевая боль, я снял с руки браслет и коснулся пальцами магического компаса. Юг, нет… юго-восток. В трёх днях пути от Опала, но совсем не там, не с той стороны. А почему один из пазов пустой?.. Неужели я потерял амулет? А меч?.. В беспорядке зашарив по сторонам, я нащупал пустые ножны на поясе – ещё одна загадка.

На душе было неспокойно, словно я потерял – забыл – что-то очень важное. Куда оно исчезло?..

Остались только крики чаек, танцующие шёлковые волны.

И – стремительно тающее чужое тепло.