И на воздух ложится тень

Глава 1

Лета смотрела на луну. Сладкий запах сирени туманил голову, но бледный полумесяц ни за что нельзя было выпускать из виду. Благо, он был единственным белым пятном на светлом небе. Вечер только начинался.

Напрягшись, Лета смогла разглядеть на лунном боку сероватые узоры. Ощупью она вытянула из кармана блокнот и принялась зарисовывать их, пока не исчезли. Лета не отводила взора от неба и старалась не моргать, как бы ни щипало глаза. Это был её последний шанс.

Не прошло и двух минут, как узоры расплылись. В щёлочках прищуренных век собрались слёзы. Карандаш судорожно забегал по бумаге, но Лета уже не понимала, действительно ли видит что-либо на поверхности луны или же додумывает. И всё же остановиться ей было страшно.

– Достаточно, – раздался суровый голос экзаменатора из-за спины.

Лета вздрогнула, моргнула. Зажмурилась, пережидая жгучую боль в глазах. Две капли скатились по щекам к подбородку, и разогретый воздух мгновенно высушил оставленные ими мокрые дорожки. Она обернулась.

– Я ещё могла продолжать!

Экзаменатор выхватил блокнот из её рук, и Лета пристыженно потупилась. Шмыгнула носом, ища отлетевший в сторону карандаш. Обида неприятно щекотала горло.

– Продолжай не продолжай, всё без толку. Это никуда не годится.

Блокнот упал к её ногам. Земля, на которой сидела Лета, вдруг стала холодной, а молодая трава – колючей.

– Пожалуйста, дайте мне ещё одну попытку!

Она вскинула голову, посмотрела на освещённое солнцем лицо наставника. Тот нахмурился и вздохнул, но не произнёс ни слова.

– Вы хотя бы понимаете своё положение? – продолжал экзаменатор. – Ваш наставник с огромным трудом выбил для вас повторную экзаменацию, а вы даже не удосужились должным образом подготовиться. По-вашему, вы имеете право на ещё одну попытку?

Лета хотела возразить, но под строгим взглядом наставника язык у неё не повернулся.

– То-то же. Итак, повторный экзамен вы провалили и для волхования непригодны. Это окончательное решение. Желаю вам найти более подходящее занятие. Всего доброго.

Коротко поклонившись наставнику, экзаменатор зашагал прочь и вскоре скрылся за сиреневыми кустами.

Сладкий запах стал отчётливее, и у Леты затрещало в висках. Где-то вверху громко щебетали птицы, вокруг, в высокой траве, стрекотали сверчки. Полумесяц на голубом небе был всё так же бледен, но теперь каждый его контур просматривался как никогда ясно. Лишь усталость удерживала Лету от того, чтобы закричать, ударяя кулаками о землю.

Сбоку зашелестела трава. Лета опомнилась.

– Касьян! – окликнула она, и наставник остановился. – Прости меня. Я правда старалась и сделала всё, что могла…

– Разве я тебя не предупреждал? – осадил он. – Разве не говорил, что тебе лучше бросить эту затею? Даже просто гадателями стать удаётся очень немногим, и я сразу сказал, что ты в их число не войдёшь. И за всё время обучения ты не доказала мне обратного. Значит, не так уж сильно и хотела? Или понадеялась на удачу?

– Нет, я… я просто…

– Соврала про то, что тебе эта служба необходима? Только нервы мои потратила.

– Я не соврала! Мне на самом деле очень, очень нужно стать гадалкой.

Лета заплакала, закрыла руками покрасневшее лицо, плечи её затряслись. Наставник склонился над ней и опустил ладонь на макушку.

– Ладно тебе, не реви. Сегодня ты показала себя гораздо лучше, чем в прошлый раз.

– Но я всё равно провалилась.

– Другого исхода я и не ждал. Говорил же, экзамен сдают единицы.

– Ещё и тебя подвела…

Наставник шумно выдохнул и присел на корточки.

– Ну-ну, поплакала и будет. Далось тебе это волхование? Ты ведь ровным счётом ничего о нём не знаешь. А работа тяжёлая и неблагодарная.

– Зато очень важная, – прогнусавила Лета.

– И в этом причина? Брось, ты меня не перехитришь, слишком уж хорошо мне знакомы твои уловки.

Она утёрла слёзы и бросила рассеянный взгляд на сад. Заросшие старые клумбы, затянувшийся ряской прудик. Забытое и никому не нужное место.

– Почему ты обучал меня именно здесь? Я думала, раз меня готовят стать гадалкой, то и учить будут на Калиновом поле. Или хотя бы поблизости.

– Ишь чего захотела! Туда и начинающим волхвам нельзя.

– Но опытных ведь пускают к Калине-Матери?

Наставник неодобрительно прищурился. Встал на ноги, посмотрел на Лету сверху вниз.

– Что же ты замыслила? Набилась мне в ученики, только чтобы добраться до Калины-Матери? Ты понимаешь, что за такое и казнить могут?

– У меня не было дурных намерений! – замахала Лета руками.

– Тогда лучше тебе объясниться и поскорее.

Она отвернулась, закусила губу. К щекам отчего-то прилила кровь. И всё же, переведя дыхание, Лета выдавила из себя ответ:

– Моя сестра очень болеет. Денег на лечение у нас практически нет, да и лекарства едва ли действуют. Вот я и решила: если кто-то и сможет нам помочь, то это Калина-Мать. Она ведь не откажет своей дочери, если очень-очень попросить? Или ей какое-то подношение нужно? Я что угодно могу отдать!

Наставник устало потёр переносицу.

– Мама твоя об этом знает?

– Ну-у-у, она разрешила мне пойти в волхвы, потому что я её заверила, что вы много зарабатываете…

– Лета, – оборвал наставник. – Понимаю, у тебя тяжёлые семейные обстоятельства, но это не выход. Подумать только, пройти обучение, чтобы стать волхвом, ради единственной просьбы! Для прошений существуют храмы. Неужели ты настолько отчаялась?

– Порой мне кажется, что храмы существуют лишь для успокоения, и жрецы моментально забывают всё, что ты им поведал и о чём попросил.

– И поэтому ты решила взять всё в свои руки?

– Должна же я хоть в чём-то преуспеть в жизни.

– Твоя жизнь ещё толком не началась, глупая. – Наставник покачал головой, провёл тыльной стороной ладони по лбу. – Эх, что ты будешь делать. Ладно. Попробую тебе помочь, но ничего не обещаю.

– Правда?

– Говорю же, на многое не рассчитывай. Подобных прецедентов на моём веку не было, но я не последний человек в соборе, так что маленький шанс есть.

– Спасибо большое, Касьян! – Лета вскочила с земли и бросилась наставнику на шею, едва не сбив его с ног. – Я перед тобой в большом долгу.

– Да не спеши ты так с долгами, – чуть улыбнулся он и похлопал Лету по спине.

Солнце клонилось к крышам далёких многоэтажек, и его косые лучи золотили блёклые городские стены и пыльные окна офисов и квартир. Лета первой покинула старый сад. Над асфальтом стоял жар, но лёгкий ветерок пронизывал улицы, обдувал лицо, и головная боль отступала с каждой минутой. Настроение поднялось, однако худшее было ещё впереди.

Лета нашарила в кармане монетку и опустила в телефон-автомат. Один гудок, второй, третий…

– Привет, мам. Как у вас дела? – Пальцы запутывались в телефонном проводе. – Я? Да, уже закончила. – В горле пересохло. – Нет, не сдала.

На другом конце воцарилась тишина, очень характерная, оттого Лете захотелось сразу же повесить трубку. Но она, сжав её покрепче, мужественно выдержала это давящее молчание.

– Хватит шляться где попало, быстро домой, – прохрустел голос мамы и прервался короткими гудками.

Семья Леты жила на самом краю города, насколько вообще можно судить о границах больших городов. Вчетвером они ютились в тесной двухкомнатной квартире на последнем этаже. Вернее, ютились Лета, её мама и старшая сестра Евлана. Одна комната, что поменьше, была целиком отдана Агнии, младшей сестре.

Когда Лета добралась до дома, уже наступили сумерки. Она вгляделась в верхние окна в надежде обнаружить их тёмными, хотя час был ещё слишком ранним, чтобы ложиться спать. И действительно, в квартире горел свет. Лета поёжилась, но оттягивать неизбежное смысла не было. К тому же, Агния, наверняка, скучала без неё весь день.

Мамины разочарование и злость едва ли задели Лету. Пропуская мимо ушей большую часть слов, она вспоминала: когда в последний раз ей было совестно перед родными за свои ошибки и неудачи? Почему так сложилось, что все тумаки сыпались на её голову? Если мама расстроена, значит Лета опять напортачила. Если Евлана смотрит недобро, значит Лета снова провинилась. Как бы ни старалась, ей ничего не удавалось сделать правильно. И лишь ради Агнии она продолжала стараться.

– Сколько перед тобой не распинайся, всё как об стенку, – не унималась мама. – Говорила я, не годишься ты для такой работы, но нет, тебе же приспичило. Что ж тогда экзамен не сдала, а? Дважды! Полгода учиться и ничего не сдать. Чем ты вообще занималась? Ладно в институт не поступила, но хоть бы на работу устроилась. Вон, Евлана как пчёлка трудится, изо всех сил, лишь бы семью обеспечить, а ты и помочь не в состоянии.

– Извини, мам. – Лета кивала головой как болванчик. – Я найду другую работу, обещаю.

– Только и слышу от тебя, что обещания. Вся в отца пошла, будь он неладен.

Окончательно расстроившись, мама махнула рукой и ушла в общую комнату, где на экране телевизора никудышные актёры разыгрывали третьесортную мелодраму.

Пусть в их доме сказать о папе что-то хорошее было сродни предательству, Лета чувствовала нечто вроде гордости, когда её сравнивали с ним. Он представлялся ей человеком достойным, даже героическим в каком-то смысле. «Бросил нас из-за сущей ерунды», – любила повторять мама, но Лета, руководствуясь размытыми и обрывочными воспоминаниями, улавливала в этом нарочное умаление его деяний, сокрытие истины, которую знать не положено.

Бывало, она делилась своими предположениями с Агнией. И в тот вечер, как и в любой другой, тихо приоткрыв дверь, Лета заглянула в комнату сестры.

– Ася? Ещё не спишь?

– Лета, – донёсся из темноты слабый голос. – Ждала, когда ты вернёшься, вот и не сплю.

– Тебе отдыхать нужно, а не меня ждать.

– Я бы всё равно не уснула. Переживала, как пройдёт твой экзамен.

Она лежала в кровати, закутанная в одеяло, так что видно было лишь бледное худое лицо и спутанные волосы. Болезнь крепко держала её за руку. Но Агния не унывала и неизменно встречала сестру улыбкой. Вот только Лета с трудом сохраняла самообладание, наблюдая, как эта улыбка блёкнет с каждым днём.

– Ты всё слышала?

Агния кивнула.

– Прости. Опять у меня ничего не вышло.

– Не грусти. Ты хорошо постаралась.

Вздохнув, Лета села на пол перед кроватью и виновато склонила голову.

– Как думаешь, если бы папа был здесь, он бы не ругал меня так? Мне кажется, он и сам пробовал стать волхвом. Припоминаю что-то такое.

– Похоже на него.

– Вот-вот! Наверняка, он тоже учился на гадателя, месяцами смотрел на луну и не понимал, зачем это нужно. А может, он и стал гадателем? Может, он был настолько талантлив в волховании, что его сразу назначили чародеем? Или даже жрецом. Представь, наш папа где-то далеко, сражается с навями, защищает границы этого света. Немудрено, что он оставил семью. Но он ведь вернётся однажды, да? Интересно, что он скажет, увидев нас такими взрослыми. Вот бы папа отправил весточку, чтобы мы знали, когда его ждать. Мы могли бы что-то приготовить к его приезду, как думаешь?

Агния лишь промычала что-то сквозь сон.

Лета жалела, что в тот вечер ей не удалось уснуть так же быстро. Время близилось к одиннадцати, когда в коридоре раздалось бряцание дверного замка. Удар сумки об пол, тяжёлые шаги. Мама выскочила из комнаты, и шаги сменились неразборчивым шёпотом. Лета сжалась, уткнулась лбом в стену и притихла, надеясь, что телевизор заглушит шорохи одеяла. Но сердце предательски громко заколотилось, стоило Евлане встать за её спиной.

– Не пытайся прикинуться спящей, Лета. Это тебя не спасёт.

Волосы зашевелились на затылке, но Лета не шелохнулась. Она не собиралась покупаться на усталый тон сестры. Слишком хорошо знала, что скрывается за её кажущимся спокойствием.

– Не поднимешься сама – я подниму тебя силой. Хватит разыгрывать спектакль, только хуже будет.

Лета зажмурилась.

– Мне досчитать до трёх?

По спине пробежал холодок. Этой угрозе Лета ничего не могла противопоставить. Стиснув зубы, она села и медленно повернулась к сестре.

– Лана, я…

Шлепок. В глазах заискрило. Щека вспыхнула.

– Не утруждай себя оправданиями. Долго ещё ты будешь бездельничать?

– Прости, – промямлила Лета, глотая слёзы.

– Прощение надо заслужить. И нечего сопли распускать, будто не знала, что тебя отругают. – Евлана тяжело вздохнула. – Время уже позднее для таких разговоров. Хотя с тобой что ночью, что днём бесполезно разговаривать. Нет бы о маме подумать, об Агнии. – Она отвела волосы с лица и направила пустой взгляд на телевизор. Брови её раздражённо дрогнули. – Ладно, хватит на сегодня. Но мы к этому ещё вернёмся, Лета. Имей в виду.

Евлана ушла на кухню, и Лета осталась в комнате одна. Если бы не шум телевизора, она бы решила, что оглохла. Щека перестала болеть, и слёзы отступили. «Мне обязательно нужно добраться до Калины-Матери», – думала Лета, падая на подушку и моментально проваливаясь в сон.

Далеко не многие так же безоговорочно верили в Калину-Мать. В конце концов, она была всего лишь одиноким деревом на огромном поле, и для существования ей не требовалась чья-то вера. Люди уповали на будущее, где будет править наука, и идея древнего божества, мирового древа, больше не занимала их, а нави – больше не пугали. Волхвы могли лишь наблюдать, как редеют ряды прихожан и как гаснет их интерес.

Лета же никогда не любила храмы. Какими бы светлыми и просторными они ни были, она всё равно чувствовала себя стеснённой. Разве слова, произнесённые в храмовых стенах, могут вырваться за их пределы? Разве не правильнее возносить свои молитвы к небу? Если не солнце, то луна обязательно передаст твою просьбу Калине-Матери, и нечего полагаться на недобросовестных жрецов. Ещё со времён средней школы Лета часто смотрела на луну, будто бы что-то манило её, звало оттуда.

Вот и сейчас, прикрыв солнце ладонью, Лета подняла глаза. Казалось бы, после долгого обучения основам волхования, отныне для неё запретного, эта привычка должна была нести в себе горечь. Но, как и раньше, Лете становилось спокойнее, стоило лишь луне оказаться в поле зрения. Они приветствовали друг друга, точно старые друзья.

Сбоку послышался глухой грохот, словно вдалеке билось огромное сердце. Лета остановилась. По левую руку, за высокой кованой оградой, лежало Калиновое поле. Крона Калины-Матери, росшей в самом его центре, едва виднелась с такого расстояния. Лета много раз бывала здесь, но никогда прежде не заставала подобной тишины. Вокруг не было ни машин, ни людей, и ветер не гулял в поле, лишь птицы копошились в молодой траве. Воздух чуть дрожал под знойным солнцем. Близился полдень. Лете следовало бы укрыться в тени, но она не могла сдвинуться с места, заворожённая божественным сердцебиением, отдававшимся гулом в её собственной груди.

Перед глазами поплыло. Лета тряхнула головой и утёрла пот со лба, глубоко вдохнула. Жара не щадила. Пора было уходить, но взгляд вдруг зацепился за силуэт, белевший в траве за оградой. Он походил на свернувшегося в клубок человека, а из-под наброшенной на него белой ткани виднелись пряди светлых волос. Лета заволновалась. На Калиновом поле негде было спрятаться от солнца. Что если кому-то стало плохо? Нужно ли помочь? Она осмотрелась, но поблизости не оказалось ни патрульных, ни прохожих. Совсем никого, чтобы попросить совета или поддержки. Вместо этого Лета заметила в ограде брешь: в паре метров справа один из вертикальных прутьев был выломан. Вероятно, лаз сочли слишком узким и оставили как есть. Однако для Леты, тоненькой и миниатюрной, он был всё равно что распахнутая дверь.

Калиновое поле словно почувствовало незваного гостя. Стоило Лете ступить за ограду, как подул сильный ветер. Громко зашелестела, затрепетала трава. Упорхнули птицы, резвившиеся у земли, и в ту же секунду через воздух пролегла широкая тень. Будто нечто огромное в мгновение заслонило полнеба. И так же быстро, как если бы это было лишь мимолётное наваждение, всё стихло. Только трава чуть колыхалась, и белый силуэт мелькал в ней, точно маячок.

– Извините? – Лета тронула фигуру за то место, где предположительно находилось плечо. – Вы в порядке?

Фигура шевельнулась и приподнялась, но из-за капюшона лица было не разглядеть. Лета уже собиралась помочь, когда незнакомец вдруг вытянул руки в стороны, потягиваясь, и встал в полный рост. Высокий, длинноволосый. Белая ткань обернулась свободным платьем, полностью скрывавшим тело. Незнакомец качнулся на пятках.

– Долго ли я спала? – произнёс, зевая, женский голос. – Девочка, ответь, наступил ли полдень?

Не то вслед за плавным жестом, не то от дуновения ветра капюшон слетел, и солнце осветило молодое лицо, улыбавшееся чуть надменно, но по-доброму.

– Наступил…

– Вот и славно, – женщина снова потянулась. – И что же ты, дитя, делаешь без надзора на Калиновом поле, да ещё и в полдень?

Лета оторопела, но бежать ей было некуда.

– Я просто… побоялась, что вам напекло голову. Вы так лежали на земле, как будто вам было нехорошо.

– До чего заботливое дитя, – промурлыкала женщина.

– Я уже не ребёнок, – выпалила Лета и, смутившись собственной дерзости, тихо добавила: – Пожалуйста, не докладывайте обо мне. Я же не сделала ничего плохого. Но, если вы доложите, мне достанется в любом случае.

– Доложу? – удивилась женщина.

– Вы ведь жрица, да? Или чародейка? Я знаю, что даже начинающим волхвам нельзя на Калиновое поле. И я не хотела вторгаться сюда, правда, просто так получилось. Оставьте это в секрете, пожалуйста.

Не придумав ничего лучше, Лета низко поклонилась.

– Вот ты о чём. Ясно. Раз уж ты так просишь, то я никому ничего не доложу. Иди с миром.

– Спасибо, спасибо вам большое!

Лета неловко попятилась. Она решила не разворачиваться, не отрывать взгляда от далекой кроны Калины-Матери до тех пор, пока не упрётся спиной в ограду. Женщина в белом пристально следила за её движениями.

– Погоди, – остановила она, и у Леты похолодело внутри. – Что-то влечёт тебя сюда, да же? И тяжёлые думы занимают твой разум. Я могу разделить твои тревоги, если желаешь. Скажи, девочка, как тебя зовут?

– Лета. Но зачем мне что-то вам рассказывать, если вы мне всё равно не поможете?

– Почём ты знаешь, что не помогу? Волхвы служат Матушке-Калине, однако они делают это ради простых людей. Ну же, поведай мне, что тебя гложет.

И Лета, сама того от себя не ожидая, поведала всё как на духу. И про болезнь Агнии, и про немилость сестры с мамой, даже про исчезнувшего папу. Правильно ли она поступила или нет, ей давно надо было снять с плеч этот груз.

Выслушав до последнего слова, женщина задумчиво посмотрела в небо.

– Нелегка твоя доля, Лета. Но на каждую нелёгкую долю приходится одна счастливая. Коль хочешь моей помощи, возвращайся сюда в полдень через три дня. Я буду ждать.

Снова сильный ветер дунул Лете в лицо. Она зажмурилась, заслонила глаза руками. Порыв едва ли не сбил её с ног. А когда он затих, женщины в белом уже не было в поле. Лишь удушающий зной стоял над землёй.

Лета не верила в удачу. Жизнь научила её не верить. Но неожиданное знакомство с чародейкой было как нельзя кстати. Теперь у Леты появился запасной план на случай, если наставник не сможет её выручить. Позже она рассудила, что та встреча на Калиновом поле была уготована ей судьбой.

Сирень в старом саду почти отцвела. И всё же когда Лета проходила по дорожке, над которой нависал сиреневый куст, от сладкого запаха её затошнило, а в висках застучало. Впрочем, в тот день она провела так много времени на открытом солнце, что голова у неё была тяжёлой.

Наставник топтался возле заросшего прудика и вид имел весьма озабоченный. Лета с опаской приблизилась к нему.

– Касьян?

– А, Лета. Пришла наконец. – Он странно посмотрел на неё, обведя взглядом от макушки до пят, но ничего не сказал.

– Ну что, какие новости?

– Ничего хорошего, – вздохнул наставник. – Я говорил слишком уклончиво, и у начальства появились подозрения. Они очень строги на этот счёт. Шансов нет. Извини, что ничем не смог подсобить, но я ничего и не обещал с самого начала.

– Да, помню.

– Смотрю, ты не очень расстроилась.

– А, ну, это просто…

– Я рад, – наставник потрепал Лету по волосам. – Бросай ты эти глупости. Сестра твоя обязательно поправится, даже не переживай.

– Постараюсь.

Он облегчённо улыбнулся. Лета же, игнорируя уколы совести, изо всех сил пыталась не выдать своих намерений.

– Знаю, ты любишь гулять возле Калинового поля. Сможешь держаться от него в стороне какое-то время?

– Зачем? – Сердце Леты заколотилось. Чтобы скрыть беспокойство, она сжала за спиной кулаки.

– Вчера там засекли навь, – сурово сказал наставник. – Поле хоть и огорожено, лучше не рисковать. Как бывший учитель, я за тебя отвечаю, понимаешь? Близко к полю не подходи, пока я не разрешу.

– А что это за навь? Она очень опасная?

– Ещё не известно. Тварь явно умная, раз её до сих пор не вычислили и не словили. Да и в поле она появилась неспроста, что-то мне подсказывает. Но ты этим голову не забивай. Твоя забота – держаться от поля подальше, уяснила?

Лета усердно кивала в ответ, и совесть всё больнее и больнее колола её. Ну и что, если путь на поле ей заказан? Это ведь не значит, что наставника накажут, если она ослушается? Конечно, он не виноват, что Лета такая бестолковая. Именно так все и решат, если вдруг узнают, что она натворила. Стало быть, и накажут только её. Да, верно, разве можно винить кого-то другого?

– Что ты застряла на пороге?

Лета опомнилась. Мама недовольно хмурилась на неё из коридора.

– Погляди на себя. По каким подворотням ты шлялась? Последнее достоинство уже потеряла. – Лета с удивлением обнаружила, как замаралась её одежда, а руки и ноги были усеяны синяками и царапинами. Откуда они взялись? – И дверь входную чего на распашку оставила? Мы гостей не ждём. Боги, почто вы не смилуетесь над нами? Право, одной больной дочери вам было недостаточно? За что мы расплачиваемся…

Продолжая бормотать себе под нос, мама устало заковыляла на кухню. Лета, чтобы лишний раз её не нервировать, притаилась в общей комнате. Она не осмелилась даже прошмыгнуть в ванную, хотя ей не мешало принять душ и остудиться. Тупая боль давила на череп, и хотелось пить. Но Лета мужественно терпела, ведь Агнию уже второй день мучала лихорадка. Бедная, бедная Агния. В самом деле, почему боги так жестоки?

Евлана по обыкновению вернулась домой поздно. Запах ужина, который для неё разогрела мама, долетал до комнаты, и желудок Леты сжимался от голода. Собрав остатки храбрости, она на цыпочках прокралась в коридор и замерла за стенкой у входа в кухню. Оттуда слышался плаксивый мамин голос:

– Не знаю, что и делать. Кажется, мы всё уже испробовали, но Асе только хуже становится. Чем мы на себя такое несчастье накликали? Мне ведь сон был сегодня, что зуб выпал, с кровью. Весь день хожу и думаю, ужели Асенька наша не выкарабкается. Плохо так думать? Да и в приметы эти верить, наверно, глупо.

– Не ругай себя почём зря, мама, – спокойно говорила Евлана. – Кому, как не тебе, больше всех волноваться. А одна примета ничего не значит, не переживай.

– Ох, спасибо, Ланочка. Не представляю, как бы мы без тебя справлялись.

Лета отступила. Нет, она не могла показаться перед ними в такой момент. Незачем давить на больное. Но отчего-то в груди у неё щемило. Отчего-то к горлу подступали слёзы. Лета почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она убежала в общую комнату, высунулась в распахнутое окно. Вдох, ещё один. И с каждым выдохом силы покидали её и без того утомлённое тело.

Наконец сердце унялось. Лета упёрлась лбом в подоконник. Это ничего, скоро всё закончится. Скоро она увидится с Калиной-Матерью и попросит её помочь Агнии. Ждать осталось недолго.

С такими мыслями Лета уснула.

А ночью её глазам снова предстало Калиновое поле. Солнце в зените. Жужжание насекомых над землёй. Только Лета сделала шаг – ветер ударил ей в лицо. С оглушительным шелестом затрепетала трава, вспорхнули птицы, громко хлопая крыльями. И когда все звуки слились в единый, бьющий по ушам шум, широкая тень пролегла через воздух. Лета подняла голову. Прямо над ней висела огромная луна. Тёмная и холодная, она будто была подвешена к небу и грузно раскачивалась. До тех пор пока в шуме не раздался треск лопнувшей нити.

Лета проснулась. Её глаза смотрели в потолок, но всё ещё видели над собой луну. Пугающую, но завораживающе прекрасную. Тишина звенела, и мерещилось, словно что-то шевелится в темноте. Повернувшись на бок, Лета перевела дыхание. Уже давно её сны не ощущались такими настоящими.

С потолка послышался стук. Негромкий и ритмичный, точно кто-то ходил по крыше. Может, упавшая во сне луна означала забравшегося на крышу человека, подумала Лета. Она осторожно перегнулась через подоконник, но ничего не смогла разглядеть. Окликать не стала, чтобы не разбудить домашних. Стук продолжался и даже, казалось, становился громче. Тогда Лета встала на кровати, потянулась и прикоснулась к потолку кончиками пальцев. Стук мгновенно смолк. По ладони растеклось приятное тепло.

– Лета? – Евлана приподнялась на локте и потёрла глаза. – В чём дело?

От неожиданности Лета едва не полетела с кровати на пол. Чудом сохранив равновесие, она спустилась и поспешила накрыться одеялом.

– Ни в чём. По потолку что-то стучало, я просто решила проверить.

– Стучало?

– Да. А что такое?

Евлана откинула назад волосы.

– Это плохой знак, Лета. Может, правильно мама волнуется и в наш дом действительно стучится смерть. – Она легла на подушку и отвернулась к стене. – Хватит буянить, спи давай. Этот стук всё равно не по твою душу.

Лета не придавала большого значения приметам, даже таким серьёзным. Однако услышанные той ночью звуки ещё долго отдавались эхом в её памяти.

Полдень. Залитое солнцем Калиновое поле в просветах меж кованых прутьев. Далёкое сердцебиение, напоминавшее чьи-то медленные шаги. Лета чувствовала себя как во сне. Может быть, это всего лишь жара туманила сознание.

Знакомая брешь в ограде. Только Лета ступила за неё, как поднялся ветер. Тень прошла сквозь воздух и растаяла. Белый силуэт замаячил в высокой траве.

– Ты всё же вернулась, – улыбнулась женщина.

– Больше мне не к кому пойти. – Лета стыдливо потупилась. – Вы в самом деле мне поможете?

Женщина прикрыла глаза и развела руками.

– Я не всесильна. Но коли ты вознамерилась всеми правдами и неправдами спасти свою сестру, моя помощь может тебе пригодиться. Вопрос лишь в том, примешь ли ты её.

– Приму! Приму всё, что вы предложите!

– Тогда, – женщина набросила капюшон, – следуй за мной. Прежде всего, мне нужно кое-что тебе поведать.

– А-а, извините… – подала голос Лета, и женщина вопросительно посмотрела на неё. – Вы не сказали, как вас зовут.

Она откинула голову, направила долгий взгляд на палящее полуденное солнце и ответила:

– Яра.

Время, тягучее, словно густой разогретый воздух, текло бесконечно медленно. Почему они не могут вести разговор где-нибудь в тени, думала Лета. Но Яра, никуда не спеша, молча шла вдоль ограды и рассеянно смотрела в центр поля. Высокая и статная, с длинными, чуть спутанными волосами цвета льна. Лета затруднялась предположить, сколько ей было лет: Яра выглядела очень молодо и при этом вела себя словно умудрённая опытом дама преклонных лет. И даже так её лицо и тело, её слова и движения были пронизаны совершенной, притягательной красотой.

Вдруг Яра остановилась, замерла, будто бы поглощённая мыслями. Лета не осмелилась нарушить молчание, хотя больше не могла выносить жару. Во рту пересохло, в груди стучало, и дышалось тяжело. Одежда пропиталась потом. Не в силах сделать ничего другого, Лета подняла глаза. Старый месяц ещё проступал на ясном небе, размытый, точно отражение на водной глади. Подул прохладный ветерок, и месяц задрожал, как от набежавшей волны, черты его исказились до неузнаваемости и растворились. Лета с грустью вздохнула.

– Вижу, тебя манит луна, – заметила Яра.

– Да, – Лета немного растерялась. – Это давняя привычка.

– Луна никогда не манит просто так. Она посланница с того света. Если ты слышишь её голос, может статься, кто-то зовёт тебя с той стороны.

Лета машинально посмотрела вверх.

– С той стороны… Но все мои близкие живы. А почему тогда гадатели читают лунные узоры? Это что, послания от мёртвых?

– Не могу сказать. Гражданским этого знать не положено.

Загадочно поведя рукой, Яра продолжила движение вдоль ограды. Теперь в поле гулял ветер, и жара стала терпимее. Немного восстановив силы, Лета решилась спросить:

– После того как вы мне всё поведаете, мы пойдём к Калине-Матери? Или есть какой-то другой способ к ней обратиться?

– Не торопи события. Опасно идти к Калине-Матери неподготовленной. К тому же, я не смогу помочь тебе, пока не найду свою косу.

– Косу? В смысле, волшебную косу?

– Я обронила её где-то в поле. В высокой траве ничего не разглядеть, вот и приходится мерить поле шагами.

– А я думала, что вы выслеживаете навь. Слышала, тут сейчас бродит одна.

Яра покосилась на Лету, прищурилась.

– Тебе и такое известно? Кто же из волхвов открыл тебе этот секрет?

– Его за это накажут? – испугалась Лета.

Яра помедлила с ответом.

– Смотря из каких побуждений он это сделал. Чувствую, он хотел тебя уберечь, однако ты пренебрегла его словами. – Она глянула за ограду: улица была пуста. – Не ожидала от тебя такой самоотверженности. Похвалы ты не заслуживаешь, но спасение твоей сестры не обойдётся без жертвы. Хорошо, если ты к этому готова.

– Всё-таки Калине-Матери нужно будет подношение, да?

– Не забегай вперёд.

Солнце минуло наивысшую точку и лениво покатилось вниз по небосклону. Яра сняла капюшон и посмотрела Лете в глаза. Отчего-то взгляд её леденил душу.

– Довольно на сегодня. Вижу, зной изнурил тебя. Хорошенько отдохни и возвращайся завтра. Встретимся на том же месте.

Лета не удивилась, когда Яра снова исчезла в мгновение ока. Ведь это совершенно естественно для чародеев, думала она. Недомогание резко дало о себе знать, и тело ослабело. Только бы добраться до дома и не упасть замертво по дороге. Лета с разочарованием понимала, что не сможет провести остаток дня в городе, как делала обычно.

Гневное выражение маминого лица, её обидные замечания и упрёки – Лета была совершенно слепа и глуха к ним. Кое-как она доплелась до комнаты и рухнула на кровать. Мышцы болели, суставы ломило. Почему же ей было так плохо?

В голове стояло марево. Образы и обрывочные мысли мешались, сталкивались и цеплялись друг за друга, кружились хороводом, точно в бреду. Солнце и луна, трепещущая трава и белый капюшон, ветер и тень. И сквозь наполнивший сознание гул пробивался чей-то настойчивый зов. Родной и тёплый. Лета… Лета…

– Лета, доченька, что с тобой?

Она разлепила веки: мама склонилась над ней, взволнованная, бледная. Словно чужая. С голосом Лета не совладала – лишь неопределённый стон вырвался из горла.

– Бедняжка, ты перегрелась. Зачем же ты гуляла в такую жару? Тебя нужно остудить. Пойдём, я доведу тебя до ванной. Сможешь сама встать? Вот, держись за руку. Не спеши только, не спеши. Это ничего, сейчас тебе мигом станет полегче. Сейчас, я помогу.

Лета не верила, что слышит эти слова на самом деле. Нет, это всё сон, это говорят не ей. Она не заслуживает такой заботы. Неужели даже что-то настолько простое она не в состоянии сделать сама? Злиться на свою беспомощность сил уже не было.

Холодный душ привёл её в чувства. Сидя на дне ванной, Лета тряслась и ёжилась. Телу становилось легче, но не сердцу. Оно больше не металось в груди – лежало камнем и сочилось чем-то горьким и жгучим.

– Это пройдёт… пройдёт… – бормотала Лета. – Всё проходит… Мне бы только… до Калины…

Мама занесла в ванную свежую одежду и позвала на кухню, где уже накрыла на стол. Лета выпила два стакана воды, но от одной ложки супа на неё накатила тошнота. Сгорбившись, она отрешённо смотрела, как с мокрых волос капает в тарелку.

– Ешь, тебе нужно хорошенько покушать, а то не поправишься, – увещевала мама. – Ну, съешь хотя бы половину.

Лета вяло мотнула головой. Мама вздохнула:

– Что с тобой сделаешь.

Лета ждала укора, но его не последовало. Мама молча забрала полную тарелку и вылила суп обратно в кастрюлю. Неохотно принялась мыть посуду, скопившуюся с утра. Ещё вчера она была бодрой и не скупилась на ругань, а теперь пропиталась грустью, точно губка. Лете было немного жаль её, но успокаивать не хотелось.

С улицы доносился шум автострады, кипевшей далеко внизу. Одинокий самолёт пересекал чистое небо, прочерчивая на нём белый след-царапину. Неожиданное умиротворение разлилось в воздухе, будто бы проникло в кухню через форточку. Лета распахнула окно. Воздух казался сладким. Но не успела она закончить вдох, как снаружи раздались хлопки.

В окно влетела птица. Большая, чернокрылая. Тесное помещение застало её врасплох. Оцепенев, Лета наблюдала, как птица отчаянно билась в стены и потолок. Чёрным комком бросалась из стороны в сторону, пока чудом не попала в оконный проём. Лишь несколько перьев осели на пол в наступившей тишине.

Лета обернулась: на мамином лице застыл ужас. До этого стоявшая неподвижно, она вдруг задрожала. Ноги её подкосились. С громким ударом она упала на колени.

– Боги! смилуйтесь над нами, молю! Молю вас… – причитала мама. – Мою дочурку… молю, не забирайте мою Асеньку!

Мольбы её смешались с рыданиями, превратились в нечленораздельный лепет.

– Мам? – Лета потрясла её за плечо. – Мам, что случилось? Мама…

– Перестань! – грубо оттолкнула она. – Хватит меня тормошить. Ты за свою сестру совсем не боишься? Мы же одна семья!

– Мама, о чём ты?..

– Молчи лучше! Над нами такая беда нависла, а тебе хоть бы что! Шатаешься по городу целыми днями, нет бы по хозяйству помочь. Я и так за Асей в одиночку ухаживаю. Если верить знакам, она может и дня не протянуть, а ты…

– Не говори так! – выкрикнула Лета. – Ася обязательно выздоровеет. Вот увидишь, я её спасу. Обещаю, что спасу!

Мама потеряла дар речи. Лета почувствовала, что вот-вот взорвётся. Стиснув зубы, она рванула в коридор и выбежала из квартиры. Понеслась по лестнице вниз. Она преодолевала этаж за этажом, пока головокружение не вынудило её остановиться.

Лета была уверена, что её стошнит. Оно и к лучшему, пусть этот яд выйдет наружу. Но в животе улеглось. Один только едкий привкус остался на языке.

Знаки, приметы. Лете было на них всё равно. Мало ли что маме приснилось. Мало ли кто ходит по крыше посреди ночи. Но Лета знала, о каком несчастье говорит влетевшая в окно птица. И как бы скептически она ни относилась к суевериям, ей стало тревожно за Агнию.

Она должна была спасти сестру как можно скорее.

Яра внимательно выслушала её опасения и крепко задумалась. Лете ещё не приходилось ждать ответа так долго. В тот день это давалось ей особенно тяжело: вчерашнее недомогание не прошло до конца, и голова болела с самого утра.

– Если от меня требуется жертва, я готова её принести, – сказала Лета, пытаясь совладать со сбившимся дыханием.

– Верно, без жертвы у нас ничего не выйдет, – протянула Яра.

– Что мне нужно сделать?

– На всё воля Матушки. Величина твоей жертвы будет зависеть от её благосклонности. Но кое-что будет нужно наверняка.

Лета обратила на Яру вопросительный взгляд, и та усмехнулась.

– Идём. Я покажу тебе.

К изумлению Леты, они направились прямо к центру поля. Яра двигалась размеренно и сосредоточенно, словно каждым шагом прощупывала почву. Казалось, земля гудела. Глухое далёкое сердцебиение становилось всё отчётливее, и воздух густел, превращаясь в прозрачный разогретый кисель. В какой-то момент Лета поняла, что задыхается. Она запнулась и, не удержавшись на ногах, повалилась в траву. Гудение обступило её с четырёх сторон.

Яра опустилась перед Летой и взяла её лицо в ладони. Они были холодны как лёд.

– Дальше тебе нельзя.

– Нет-нет, я ещё могу идти! Я просто споткнулась.

– Лета, Лета, – напевала Яра и гладила её по щекам. – За что же ты так себя не бережёшь? Пока ты ещё юна, твоя красота яркая и живая. Твои волосы золотые, как свет заходящего солнца, а глаза синие, как полевые васильки. Когда-то я была такой же. Но посмотри на меня теперь: выцвела, потускнела. А всё потому, что я не уберегла себя. Больше мне не вернуть былой красоты.

– Не нужно меня успокаивать, – Лета высвободилась из рук Яры. – Я знаю, что даже вполовину не так красива, как вы. Да и причём здесь красота? Какой от неё прок? Мне не жалко отдать её, если это спасёт мою сестру. Мне уже ничего не жалко.

– Даже собственной жизни?

Лета вздрогнула. Она ждала, что Яра улыбнётся, качнёт головой и скажет, что пошутила. Но Яра была печальна. Лета сглотнула.

– Если Калина-Мать попросит, то… – ей было страшно произносить это вслух. – Но как мне узнать? Ведь я не могу и близко к ней подойти. Как мне принести эту жертву?

– Есть один способ.

Яра вынула что-то из рукава и подняла на уровень глаз. В пальцах она держала гроздь маленьких красных ягод.

– Это калина? – догадалась Лета. – Но откуда? Она ведь созревает только в конце лета.

Вместо ответа Яра поместила гроздь на ладонь и сжала кулак. Алый сок заструился по её белой коже.

– Что это тебе напоминает?

– Кровь?..

Яра кивнула. Сок капал с локтя, скатывался по стебелькам травы и исчезал в тёмной земле.

– У мира две стороны: живая и мёртвая – и они неразрывно связанны. Одно перетекает в другое. То, что пришло из земли, вернётся в землю. Таков естественный ход вещей. Но порой живые встречают безвременную кончину, и тогда мёртвые – кого мы зовём навями – возвращаются с того света. Так боги поддерживают хрупкое мировое равновесие. Поэтому, чтобы спасти человека, которому предначертана смерть, нужно пожертвовать собственную жизнь: часть её или всю без остатка. Кровь, что однажды напитает красные ягоды, – это ли не лучшее подношение?

Яра стряхнула остатки сока с руки и широким жестом обвела поле.

– Если принесёшь жертву этой земле, Матушка её примет. Всё это – её владения.

– Мне сделать это прямо сейчас?

– Вечно ты куда-то торопишься, Лета. – Яра встала на ноги и оправила платье. – Сначала я попрошу у Матушки за твою сестру. Если до завтра не передумаешь, возвращайся сюда в полдень. К этому часу я непременно отыщу свою косу.

Позже Лета не могла вспомнить, что делала до вечера. Гуляла ли она по городу или сидела дома? Обедала ли и пила ли воду хоть раз? Её мучила жажда, а в мыслях только и было, что кровь и ягоды калины.

– Ужинать будешь?

Озадаченное мамино лицо в дверном проёме общей комнаты. Увидев его, Лета очнулась, огляделась. Посмотрела на свои руки, сжала пальцы в кулаки, разжала. Коснулась лба, обхватила плечи. Как она здесь оказалась?

– Лета, – строго позвала мама. – Будешь ужинать или ты не голодна?

– Немного… – промямлила Лета и спохватилась: – Как там Ася?

– Сегодня получше, слава богам. Ты бы хоть её навестила, что ли. Она про тебя спрашивала.

Не успела мама закончить фразу, как Лета сорвалась с места. Да, нужно сказать Агнии. Сказать, что скоро она поправится. Что скоро все их беды закончатся.

Но у самой двери Лета встала как вкопанная. Что-то, казалось, непреодолимое мешало ей войти. Будто перед ней выросла невидимая стена. Ладонь похолодела, застыла на дверной ручке. Лишь усилием воли Лета смогла повернуть её.

– Эй, Ася? Это я.

– Лета, – в голосе сестры, как всегда, звучала улыбка. – Я соскучилась.

Агния была всё так же бледна, но глаза её блестели. Она даже приподнялась и села, подложив подушку под спину. Горела настенная лампа, и на тумбочке корешком вверх лежала раскрытая книга.

– Извини. – Лета опустилась на край кровати. – Боялась беспокоить тебя раньше. Должно быть, зря.

– Нет, ничего страшного, правда. Наверное, ты была чем-то занята?

– Да. Да, у меня было много забот. И я принесла хорошие новости! – Лета хотела побыстрее всё рассказать, но ей приходилось делать частые паузы, чтобы восстанавливать дыхание. – Я нашла способ вылечить тебя! Если завтра всё получится, то ты очень скоро пойдёшь на поправку.

Она ждала увидеть радость или удивление, но Агния смотрела с тревогой. Почему же? Почему эта новость её не порадовала? Лета сказала что-то не так? Да, она не очень умела подбирать нужные слова и говорить их в нужный момент. В чём же она ошиблась?

– Лета, ты хорошо себя чувствуешь? – Агния переминала в пальцах одеяло.

– Да, конечно, я в полном…

Рука сестры неуверенно потянулась к Лете и дотронулась до её лба. Ладонь была тёплой.

– По-моему, у тебя температура, – занервничала Агния.

– Правда? Я и не заметила, – засмеялась Лета. – Ты не волнуйся, она не высокая. Отдохну немножко – сразу же спадёт. Завтра важный день, мне нельзя болеть.

– Лета! – позвала мама из коридора. – Лета, тебя к телефону!

– Сейчас! – крикнула она в ответ и, встав с кровати, повернулась к Агнии. – Извини, Ась, я отойду. Хочу ещё поболтать, но звонок…

– Конечно, иди.

– Могу потом заглянуть.

– Не нужно, лучше отдыхай.

– Ты тоже отдыхай тогда.

Агния попыталась улыбнуться напоследок, но выражение её лица осталось печальным. Лете это не понравилось, однако, не найдя для печали сестры убедительной причины, она лишь отмахнулась от неприятных мыслей и поспешила к телефону.

– Извини, что так поздно. Уделишь мне пару минут? – прозвучал в трубке голос наставника.

– Касьян! Привет! – воскликнула Лета и добавила полушёпотом: – Ты звонишь сказать, что на Калиновом поле стало безопасно?

– Вообще-то, всё, что происходит на поле, тебя не касается. И мы, кажется, обсуждали, что ты больше не будешь интересоваться делами волхвов.

– Я просто оговорилась, не сердись. И я не интересуюсь, просто ждала, когда ты разрешишь мне гулять у поля.

– Эх, Лета, нет тебе веры. Вчера и сегодня, в одно и то же время, несколько патрульных видели за оградой светловолосую девочку-подростка. Не потрудишься объяснить?

– Это… – Горло сдавило, и Лета крепко вцепилась в телефонную трубку. – Это была не я.

– Брось. Ты идеально подходишь под описание. – Наставник вздохнул. – Раз наплевала на моё предупреждение, получается, ты меня ни во что не ставишь.

– Нет, Касьян, я…

– Тогда почему? Что такое важное привело тебя в поле? Я думал, ты оставила эти глупости насчёт спасения своей сестры. Соврала?

– Прости, – Лета вжала голову в плечи, желая уменьшиться до размеров ничтожно маленькой точки и исчезнуть.

– Если искренне сожалеешь, послушай меня в этот раз. Не приходи к полю завтра. Чародейский отряд будет отлавливать навь, там будет вдвойне опасно. Если ты попадёшь под горячую руку, я себе этого никогда не прощу. Поэтому к полю ни на шаг. Обещаешь?

– Обещаю.

В трубке щёлкнуло, и пошли сухие короткие гудки. У Леты затряслись колени. В груди кололо, а перед глазами плыли цветные пятна. Опёршись на стену, она попыталась вдохнуть, но у неё не вышло. «Соберись, – повторяла про себя Лета. – Соберись, тебе нельзя быть слабой. Не сейчас. Потерпи до завтра. Завтра всё закончится».

Вдох.

Дрожь унималась. Представив, как исполняется её заветное желание, Лета с трудом сдержала смех. Она и не надеялась, что спасти Агнию будет так просто. Что она с такой лёгкостью закончит их страдания. Это была судьба, не иначе. После стольких провалов её наконец ждала удача. И никакие препятствия её бы не остановили.

Разволновавшись, Лета долго не могла уснуть. А когда всё же уснула, ей привиделся удивительный сон.

Она парила высоко над землёй, в ночном небе. Луна висела совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Огромная, призрачно-белая. Её мягкий свет холодил кожу. Лета с наслаждением закрыла глаза. Вот бы провести так целую вечность.

Вдруг чей-то голос эхом прокатился по воздуху. Смутно знакомый и отчего-то родной. Он звал её.

– Лета…

Луна исчезла, и он возник перед ней. Такой же призрачно-белый. И пусть черты его были неясными, Лета сразу же узнала его.

– Папа? Это правда ты?

Он сдержано кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

– Не против поговорить немного?

Лета моргнула. Теперь они не парили в небе, а стояли в просторной комнате, в центре которой длинный стол ломился от всевозможных яств.

– Присаживайся. Позволь мне угостить тебя ужином.

– Не стоило, – Лета неуверенно села напротив папы. – Я счастлива уже тому, что мы встретились. – Она покрутила вилку, но так и не притронулась к еде. – Почему ты… не вернулся раньше?

Папа опустил бокал вина, который едва пригубил. В размытых очертаниях лица эмоции не читались, словно их не было вовсе.

– Этому не суждено было сбыться. Жаль, что я не мог наблюдать, как вы с Агнией растёте. Жаль вдвойне, что я не мог вас растить и воспитывать. Ты стала настоящей красавицей, Лета.

Она лишь смущённо опустила голову.

– Хотел бы я повидаться и с Агнией. И с Евланой, и с твоей мамой. Правда, вряд ли они захотят меня видеть.

– Почему нет? Наверняка, они будут очень тебе рады. Когда ты вернёшься? Скоро? Или у тебя ещё много дел? Ты ведь пришёл сказать, что возвращаешься?

– Прости меня, Лета. Но я уже никогда не вернусь.

Что-то упало и разбилось, разлетевшись тысячью острых осколков. Лета ясно ощутила, как они впились в неё изнутри и как крошечные ранки засочились горечью.

– О чём ты? – услышала она собственный голос.

– Я перешёл Калинов мост, – ответил папа.

– Калинов?

– Да. – Он откинулся на спинку стула и направил взгляд куда-то вверх. – Мост, что ведёт на тот свет.

– Я не… понимаю, – выдавила Лета, изо всех сил сдерживая плач.

– Наверное, ты этого не помнишь, но, когда ты была ещё совсем малышкой, ты много болела. Здоровье у тебя было совсем слабым.

– Прямо как у Аси?

– Прямо как у твоей сестры. В те времена я тоже искал способ исцелить тебя. Был готов на всё ради дочери. Мне было больно смотреть, как ты, такая беззащитная и крошечная, отчаянно боролась за свою жизнь. Поэтому мне ничего не стоило отправиться на тот свет, чтобы вызволить тебя оттуда.

– Я была… на том свете?

– И Агния, возможно, тоже одной ногой там. Понимаешь, что это значит?

Лете казалось, что её вот-вот разорвёт. Она обхватила себя руками, будто бы это могло успокоить тревогу и страх, рвущиеся наружу.

– Асе нельзя умирать. Я этого не допущу, ни за что.

– Даже если придётся умереть самой? Одумайся, Лета. Пускай ты любишь Агнию и желаешь ей долгой жизни, но не ценой же своей собственной. Ты возьмёшь и бросишь свою семью?

– Но ведь ты нас бросил! – в сердцах Лета ударила по столу.

– И жалею об этом. Вот почему я хочу уберечь тебя от роковой ошибки…

– Не отговаривай меня! Ты просто не хочешь, чтобы я отдавала жизнь, которую ты для меня выменял. Но это теперь моя жизнь! Мне решать, что с ней делать!

– Лета…

– Замолчи! – она зажала уши ладонями. – Молчи, если ничего не знаешь. Ты не видел моей жизни. Если бы видел, то жалел бы о том, что подарил её мне.

Папа открыл рот, но звука не последовало. Глубокая трещина пролегла через его лицо. А затем и стол, стены и потолок треснули и осыпались, точно штукатурка, обнажая непроницаемую черноту.

Лета проснулась в слезах.

Голова раскалывалась. В комнате было душно, и солнце висело уже высоко. С ужасом Лета отыскала глазами настенные часы: до полудня оставалось меньше часа.

Воздух дрожал над раскалённым асфальтом. Стояла такая жара, что кожа плавилась и пот ручьями стекал по шее и спине. Мысли плескались в черепе мутной водой. Лета и не заметила, как добежала до Калинового поля.

Вокруг было тише обычного. Даже сердцебиение Калины-Матери не раздавалось глухим грохотом вдалеке. Как будто горячий воздух поглощал звуки. Лета шла вдоль ограды, ведя по ней ладонью. Пальцы размеренно стучали об обжигающие прутья. Тук, тук, тук. И вот – пропущенная доля. На очередном шаге пальцы не встретили сопротивления. Лета вцепилась в ограду, с трудом развернула тело в сторону бреши. И ступила на поле.

На её счастье, дунувший в лицо ветер был прохладным. Шум, что всегда поднимался, стоило ей прийти сюда, прозвучал едва различимым шелестом. Широкая тень не появилась вовсе.

– Лета, – послышался, как через вату, напряжённый голос Яры. – Поспешим. Времени мало.

Ослепительным белым пятном она поплыла в центр поля. Лета бездумно побрела следом. Ноги не слушались, а в затылке пульсировало до головокружения. Опасаясь, что не сделает и двадцати шагов, она спросила:

– Что сказала Калина-Мать?

Яра молчала. Лета ждала. В один момент она испугалась, что потеряла слух. Но ответ всё же достиг её.

– Матушка согласилась помочь. Но заплатить за помощь придётся дорого.

– Я умру?

Яра замерла. Глянула через плечо.

– Ещё не поздно уйти.

Лета больше не могла смотреть прямо перед собой. Волосы липли ко лбу, вискам, шее. Руки и ноги тряслись.

– Я не уйду.

Снова подул ветер, сырой и холодный. Яра сняла капюшон, и её волосы белыми волнами взлетели в воздух.

– Это мучительно, Лета. Меня тянет бросить эту дикую затею. Но раз я дала обещание, то… – Прикоснувшись пальцами к губам, она ненадолго смолкла. Ветер продолжал гулять в поле. – Знаешь, когда-то давно я была такой же. Юной и наивной, с чистым сердцем. Но чистому сердцу ни за что не одолеть жестокость мира. Это сломило меня. Собственными руками я лишила себя будущего. Теперь же я словно смотрю на себя в зеркало. И история повторяется.

Острая боль пронзила грудь. Лета рухнула на землю, схватилась за горло, задыхаясь. Под пальцами дробно бился пульс. Яра приблизилась, и наточенное лезвие косы блеснуло на солнце.

– Слышала ли ты о полудницах? – спросила она. – Это нави, что появляются в полях в полдень. Красавицы в белых одеждах. Горе тому, кто повстречает полудницу на своём пути. Одним движением она отсечёт несчастному голову. Такая ходит о нас молва.

Дрожащей рукой Лета утёрла под носом – ладонь окрасилась кровью.

– С самого начала я знала, что заберу тебя с собой, – продолжала Яра. – Я собиралась сделать тебя одной из нас. Почему же теперь моя коса стала такой тяжёлой? Почему моя хватка так слаба? Мне чудится, будто я осекусь в этом простом движении.

Ярко сверкнув, коса взмыла в небо.

– Матушка принимает твою благородную жертву.

Мгновение – и лезвие просвистело в миллиметре от лица Леты. Её вдруг дёрнуло назад, повалило на спину. В глазах потемнело.

– Лета! – раздался над ней голос наставника. Глухо, как через толстую стену.

– Поздно, чародей, – ещё глуше прозвучал голос Яры. – Девочка уже…

Больше слов было не разобрать. Голоса множились. Они кричали что-то со всех сторон, злобно, яростно. Они бежали, и трава с треском рвалась под их подошвами.

– Лета, держись! Только держись! – снова пробился к ней наставник и так же внезапно стих.

Не осталось ничего, кроме ударов сердца. Громче, медленнее. Лета смотрела вверх, в слепящую голубизну. Агния будет плакать, подумала она. В воздухе пролегла широкая тень. Лета выдохнула.

Когда сердце остановилось, в её глазах отражалась луна.

***

Над полем висела сероватая дымка. Моросящий дождь шуршал по зонтику, рассыпался кольцами по лужам. Влажный воздух просачивался под одежду, заставляя зябко ёжиться. Небо казалось низким. Будто бы оно медленно оседало на землю ватным пологом.

– Агния?

Она обернулась. Слегка отвела зонтик назад, подняла глаза.

– Касьян. Снова мы с вами встретились.

Он встал рядом и направил взгляд в ту сторону, куда смотрела Агния.

– Приходишь даже в такую погоду.

– Сегодня обещали солнце.

– И то верно. – Касьян опустил свой зонт и запрокинул голову. Мелкие капли дождя облепили его лицо. – Вон там вроде растаскивает.

– Хорошо, если так.

Они помолчали, наблюдая, как увядающая трава покачивается на едва ощутимом ветру. Дождь и правда стихал.

– Как твоя мама?

– Как и прежде. Может, ещё пара месяцев, и она перестанет горевать.

– Но ты больше не горюешь?

Агния сложила зонтик – дождь кончился.

– Нет. Просто слёз не осталось.

Брешь в ограде давно заделали, но прут, занявший её место, ощущался лишним, чужим. Агния никак не могла к нему привыкнуть. Что-то тупой болью отдавалось в ней от одного его вида.

– Прости меня.

Касьян смотрел с сожалением, таким глубоким, что в нём можно было утонуть. Агния с трудом выдерживала его взгляд.

– Вы каждый раз извиняетесь. Я ведь простила вас ещё тогда, так почему же вы до сих пор себя мучаете?

– Ты… слишком похожа на Лету. И каждый раз мне кажется, что это она стоит у поля. Её призрак. Не могу перестать гадать, что бы она сказала, встреться мы снова.

– Вы бы и перед ней извинились?

Касьян вздохнул и утёр мокрое лицо рукавом.

– Мы поступили с ней так жестоко. Использовали как наживку. Я нарушил приказ, нарушил законы волхвов, чтобы защитить Лету. Я думал, у меня получится.

– Даже сделай вы больше, исход был бы таким же. В её смерти нет вашей вины. Если уж и искать виноватых, то начинать надо с нас.

– Значит, ты бы тоже попросила у неё прощения?

Агния не ответила. Изо дня в день она приходила сюда, к полю, словно желала найти что-то. Но что? Этого она и сама не понимала.

– Возьмите меня в ученицы.

Касьян удивлённо вскинул брови.

– Откуда вдруг такой интерес к волхованию?

– Лета много рассказывала мне про ваши занятия. Про то, как она училась различать узоры на луне. Гадатели, правильно? Гадатели читают лунные узоры?

– К чему ты ведёшь?

Агния пожала плечами.

– Может быть, это моё предназначение – стать волхвом. Последнее время меня очень влечёт луна. Как будто кто-то зовёт меня оттуда.

Ветер пробежал по траве, вскинув в воздух холодные капли. Крошечными алмазами они заблестели на солнце. Касьян прикоснулся к пруту, что закрывал брешь, и сказал:

– Я больше не беру учеников.

Тучи растворились, и ясное небо чуть желтело на западе. Агния стояла перед полем в одиночестве. Мыслей не было. Не было и уже привычной тянущей печали на сердце. Только тоска ютилась в груди. Высоко над горизонтом, как из тумана, проступил силуэт молодого месяца. Агния улыбнулась.

Она смотрела на луну.