Хвосты Кицуне

Три хвоста

А ты знаешь, что лисы умеют придумывать сны? И поскольку я немного лиса, то сегодня ночью я буду думать тебе самые волшебные сны...

Три хвоста. У этой волшебной лисы их три. Было бы все девять, но из-за дурости она пару раз перерождалась без воспоминаний о прошлых жизнях.

В мире людей — не просто. Многим нужна помощь, многие завлекают своей яркостью. Как узнать своих? Вот и держит лиса всех в поле зрения, пока кто-то один не решит сблизиться с ней.

А пока — прятать хвосты, молчать о магии. И забыть про сны. Еще нужно набраться сил.

Но одним весенним днем, когда теплый ветер повеет с востока, лиса остановится полюбоваться распустившимися цветами яблони. И какая-то собака мелкой породы, гуляющая со своим человеком, разойдется в лае из-за лисьего духа.

Лиса резко обернется, снова спрячет все свои хвосты и поспешит вдаль, чтобы не нервировать мелкую собачонку.

Прятки

Говорят, что в деревне за рекой несчастье — лисий дух захватил юношу. Я кладу на алтарь Богине свежие хризантемы и читаю молитву. Этой ночью я перейду мост, там нужна моя помощь. Я пишу заклинание на девственно-белой бумаге тонкой кистью. Складываю бусины в мешочек и беру колокольчик. Этой ночью я спасу чужую душу. Юноши или лисы — пока неизвестно. Не мне это решать. Воля Богини неисповедима.

О, Великая! Молю. Дай силы! Дай мне мудрости! Не оставь дщерь свою!

Я запеваю песню и танцую.

Не отвернись от меня, Великая Инари! Освети мой путь во тьме белыми огнями. Глаза мои слепы, только ты сможешь провести меня.

***

— Я иду искать, — бодрый голос мальчика разнесся по лесу. Рыжая девчонка еле слышно рассмеялась, прячась под сенью тисовых деревьев. Яркие лучи солнца заливали лес, а южный ветер нес запах океана.

— Милый, пора домой, обед уже готов, — мальчик услышал голос матери.

— Но, мам, можно еще чуть-чуть, я нашел нового друга…

— Я сказала — пора, — голос матери стал звучать стороже.

Мальчик понуро склонил голову и поплелся домой.

— Ты только не уходи, завтра доиграем!

Его фигура скрылась за деревьями. Девочка вышла из укрытия. Она будет ждать. До завтра. Всегда.

Не пришел. И не нашел. Обида заполнила душу девочки. Она сама нашла того мальчика.

***

— Кто обидит лису, тот будет проклят!

— Глупости это все, детские страшилки, — парень рассмеялся. — Родители придумали, чтобы дети в лес не убегали.

Девушка грозно посмотрела, но внезапно приблизилась к его лицу. Поцелуй — первый и такой сладкий, страстный, — вытянул душу из парня.

— Я ждала тебя, — говорит, — все это время, а теперь ты мой!

***

Я помню свою первую игру в прятки даже спустя годы. Как и ту лису, захватившую парня, меня не нашли. Я осталась одна среди темных деревьев глубокой ночью. Но я не обезумела, я просто ушла. Вглубь леса, подальше от людей и… Подальше от него, того самого. А потом он пришел. И нашел меня. Через годы. Сам. Открыл душу. Мол, на, забирай. А мне не нужно. Я люблю играть в прятки. А отнюдь не с человеческими душами.

Они

У каждой лисы есть право на убийство человека. Неважно, в целях защиты от охотника, мести или просто от голода — мы можем убить. Кто-то обязательно съедает и человечью печень, а кто-то оставляет гнить тело в дремучих болотах.

Но всякая лиса знает, что как только число убитых перевалит за пятьдесят — она станет Они. Демоном. И задача других дочерей Инари — изгнать Они из этого мира.

Возле Храма Инари, где я живу уже не первый год, есть маленькое кладбище. Кладбище без тел. Там только осиновые таблички, вбитые в землю. Каждая табличка в память об изгнанной сестре. Ведь даже самые черные души заслуживают спасения.

Охотницы на Они часто забредают ко мне в Храм после изгнания очередной лисицы. Я завариваю и наливаю им вкусный чай, играю на сямисене, пока они рассказывают свои истории. Их глаза полны боли, но после чашки чая охотницы засыпают. Я развожу ритуальный огонь, и в нем сгорают все воспоминания об изгнании сестрицы-Они. А на кладбище вблизи Храма появляется еще одна табличка.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает меня Хаийро-сама. Видать, чай мой был недостаточно крепок, раз она так рано проснулась.

Я не отвечаю, продолжаю вбивать табличку с именем нашей сестры. Хаийро-сама подходит ко мне, мягко берет мои руки в свои.

— Мы были с ней в одном помете, — говорит Хаийро-сама, и слезы катятся по ее щекам.

Я начинаю читать молитву, а Хаийро-сама, обернувшись лисицей, воет на луну, да так горько, что мое сердце вот-вот разорвется.

После той ночи Хаийро-сама никогда больше не появится в Храме. Другие охотницы тоже не знают, где она.

Но я верю. И не вбиваю табличку с ее именем, хоть и осиновая дощечка давно лежит у изголовья моей кровати.

Потому что каждое полнолуние я слышу печальную песню — вой лисицы, потерявшей сестру.

Он пришел с востока

Осень в том году началась слишком поздно. Октябрь почти заканчивался, а хризантемы еще не зацвели.

Каждое утро я проводила в медитации. Сестры-лисицы давно не появлялись в храме. Это была моя пора одиночества и молчания.

Его появление можно сравнить с хрустом ивовой ветви — слишком неожиданным оно было.

— Я думал, этот храм давно заброшен, — голос странствующего монаха вывел меня из транса.

Я поклонилась:

— Скоро и мое время здесь подойдет к концу. Слухи о лисице-оборотне уже идут в деревне за мостом.

— Это же ты спасла душу того юноши?

— Да, но не спасла тело.

Монах присел рядом со мной.

— Эта осень пришла поздно, а уйдет рано. Как только зацветут хризантемы — выпадет первый снег. Я могу остаться на пару ночей?

— Храм Инари всегда открыт.

Я поднялась и поспешила в свои покои. Необходимо переодеться и предложить путнику чай.

Монах был прав. В первую ночь после расцвета хризантем с неба начался опускаться белый пух первого снега.

— Они придут за тобой через две ночи, — гость сидел в моих покоях и держал чашу с чаем обеими руками.

Я задумчиво смотрела на падающих белых мух в свете фонаря.

— Они не понимают, что ты — залог их спокойствия, в них живы суеверия, что ты приносишь несчастье.

— Я знаю, кто ты, — обернулась я на него, — зачем ты пришел сюда?

— Мне заплатили, это моя работа.

Через две ночи, как и сказал странствующий монах, жители деревни за мостом направились к заброшенному храму Инари. Однако их встретила не жрица — здание храма полыхало огнем. Монах, сложив руки в молитве, сидел возле Тории. И никто не заметил цепочку лисьих следов, идущих на запад.

А потом говорили, что он пришел с востока — странствующий монах, изгоняющий демонов, спасший деревню от злобного духа лисицы-оборотня.

Тёмный Паладин

Наша встреча произошла уже не на востоке, но ещё не на западе. Где-то в середине мира, у моря. Я бежала от своего прошлого, а что искал ты — я так и не выяснила.

Прячась от людей в заброшенных храмах, по привычке, нежели по нужде, я и не думала, что кто-то меня найдёт. Мрак шёл за мной следом, а ты, как оказалось, преследовал его.

"Но этот воин так юн," — первая мысль в моей голове, когда я увидела тебя под светом луны. Твой меч отражал блики на воде, а за спиной развевался плащ. Чёрный, как и мои руки.

Я неосторожно оступилась, и ты услышал меня. Встал в стойку, будто сторожевой пёс. А я лишь тихонько рассмеялась и спряталась в темноте.

А потом и ты увидел меня. Я молилась своей Богине — танцевала под светом полной луны, поэтому и не услышала, как ты приблизился.

Ты ловок с острым мечом, но и мои хвосты быстры. Я не прервала танец, просто он стал сложнее, и теперь я была не одна.

— Богиня благословляет тебя, юный воин, — я закончила танец и ловко ушла от твоего меча. — Боги покинули меня, — ответил ты и бросил оружие. Устало опустился на пол храма и спрятал лицо в ладонях. Я, спрятав свои хвосты, осторожно подошла и села рядом. — Почему ты приходишь сюда каждую ночь? — А почему твои руки так чёрны? — Я делала много плохого в прошлой жизни, мои руки — напоминание, что Тьма всегда рядом.

За те ночи в разрушенном храме мы стали близки. Я полюбила юного воина, но не как мужа или брата, а как сына. Он, дитя, даже и не подозревал, что я старше его на вечность, и так забавно опекал меня теми зимними вечерами.

А потом мы стали учиться друг у друга. Я отдавала ему лёгкость и плавность танца, а он мне — силу и умение держать удар. Он называл меня способной ученицей, а я смеялась и не говорила, что сильна, потому что он был рядом.

— Скоро мне придётся покинуть тебя, — эти слова были внезапны, как и наша встреча. Но я лишь молчала в ответ.

— Мне нужно двигаться дальше. Но я больше не могу убивать. Я решил податься в моряки. Потому что пока я тут с тобой, я понял, что нет ни тьмы, ни света. Есть только луна, море и шторм. И путь, который должен пройти каждый. — Я была счастлива пройти свой путь рядом с тобой.

Юный паладин сбросил свой тёмный плащ и достал меч из ножен: — Давай станцуем, прежде чем я уйду.

Я, скинув платье и обнажив звериную натуру, распустила все свои хвосты. Шаг за шагом, плавно приблизилась к юнцу и сделала первый выпад.

Ту ночь люди назвали ночью тысячи лун, ибо светло было как днём. В ту ночь металл танцевал с огнём.