Хвост отрастет!

Глава 1

Хвост отрастёт!

Интернет почти не ловил, страница загружалась добрых пять минут. Олю это раздражало. Если уж назадавали на лето, то и оставили бы ее в городе...

Она устроилась поудобнее на сучковатом бревне. Оставалось сорок два процента заряда. Маринка запаздывала, ну и нафиг, не придет – Оля и одна переживёт до конца лета.

– Привет! – недавняя подруга прибежала, немного запыхавшись. К груди она осторожно прижимала какой-то белый комок.

– Привет, это что? Клад нашла?

– Лучше! Смотри, – Маринка развернула свёрток, оказавшийся древним вафельным полотенцем. Внутри сидела ящерка с оторванным хвостом. Против ожидания, она не бросилась бежать, настороженно замерла, поглядывая чёрными глазками.

– Какая красивая! – ящериц тут было много, но такую яркую Оля видела впервые. Какая-то бирюзовая, в зелёных, желтых, чёрных и вроде фиолетовых узорах. – А почему она без хвоста? Жалко.

– Я ее у Артема отобрала, – Маринка погладила свою находку по спинке.

– Как отобрала? – Артем изрядно отравлял Оле жизнь. Широкоплечий рыжий подросток, старше года на полтора. В деревне все обо всех знают, он приехал в Кунгурку вместо Турции за какую-то провинность и был зол на весь мир. А злость частенько срывал на Оле.

– Молча! Нашел у кого хвост отрывать, живодер хренов! – Маринкины светло–карие глаза зло прищурились. – Потом пойдём, отпустим подальше. Чтоб никто снова не поймал. Она такая красивая, наверно, у Хозяйки Медной горы такие служили.

Вспомнив только что прочитанный текст, Оля фыркнула. Не удержалась.

– Ты чего? – удивилась ее подруга.

– Да ничего, надоело все! Хозяйка Медной горы, все эти сказки. Русичка в школе помешана на местных байках, назадавала прочитать. А я уже видеть этого Бажова не могу, на каждом уроке второй год талдычит. Сидела сейчас, тебя ждала, читала. Чтоб время не терять.

– А–а! – протянула Маринка. – Можно?

Она взяла Олин смартфон.

– Да тут ничего не грузится, даже читать сложно. И мифы дурацкие, богатыри, земляная кошка, которая помогает... Какая бредятина!

– Почему – бредятина? Мы ведь электрона не видели, а он есть. Может, и эта кошка тоже.

– И что она делает? Придумали ее, чтобы самих себя обманывать. Надеяться, что будет лучше, она поможет... Да щас! Как будто мы кому-то нужны!

Оля сама не ожидала что не удержится. Но как-то все слепилось в один клубок: мысли о городе, об отце, о том, что мать отправила ее сюда, а сама осталась с Дениской, разговор об Артеме, который не раз и не два доводил ее до слёз...

– Может, и нужны... – Маринка смотрела куда-то вдаль, мимо. – Только ведь знаешь, она не просто так помогала. Ты ведь читала, да? Эту Дуняху убить вообще могли, плетью запороть. А она не испугалась и не сдалась. Сама придумала как сторожей обойти. И лес был не такой, как сейчас. Кошка уже потом пришла.

– Да щас! – повторила Оля. – Никто и никогда не поможет. И хоть ты что хочешь делай, когда всем на тебя плевать!

К ее стыду, глаза у неё перелились через край, а голос сорвался.

– Ты чего? – обернулась к ней Маринка.

– Ничего! Только знаешь как надоело, когда всем на тебя плевать? Вообще всем, и матери, даже когда тебя бьют! Для отчима я пустое место, а мать твердит: "Оля, ты старшая, пора взрослеть, учись решать свои проблемы". И только с мелким сидит. А я в школу хожу как на казнь.

Она подвернула рукав кофточки, ткнула пальцем в розовую круглую ямку.

– Красиво, да? Это меня Оксанка ткнула ручкой! Назвала это уколом, и ещё ржали. А потом ведро мусорное на голову надели, их трое! И хрен кто помог!

Оля уже не могла остановить всхлипывания, как не пыталась. Сейчас Маринка, конечно, встанет и уйдёт. Но слова сами рвались, со всхлипываниями. О том, как ей тяжело одной, когда все только требуют, требуют...

Наконец рыдания затихли. Оля сидела, закрыв лицо руками.

– Вытри-ка сопли, – оказывается, Маринка не ушла. И голос не был раздраженным. Она протягивала то самое полотенце.

– Сп...пас..и-ибо, – Оля наконец решилась взглянуть на подругу.

Та опять смотрела вдаль, брови сдвинуты. Лицо было не то расстроенным, не то злым – как будто она что-то для себя решала и никак решить не могла. Даже веснушки на плоском носу выступили от усилий. Но она была рядом.

– Ты успокойся пока, – голос спокойный и тёплый. Оля краем сознания подумала – сколько ей лет? Иногда подруга казалась ее ровесницей, а иногда можно было дать все семнадцать. – Соплями тут не помочь. Предки твои, конечно, нехорошо поступили. Так нельзя.

Оля снова спрятала в полотенце распухший нос.

– Мо... может и нельзя, только толку...

– Хреново... – Маринка прищурилась вдаль, на холмы. – Но к тебе так просто супермен не прилетит. А вот помощь нужна – если ты и сама что-то сделаешь.

– Ага, с топором побегу!

– Ну, с топором не обязательно... – Маринка уже улыбалась, непонятно чему. Она уже что-то решила и успокоилась. – Только и самой надо не сидеть на месте. Даже если страшно. Новое часто страшно.

Против обыкновения, эта лекция Олю не разозлила. Слова подруги не казались фальшивыми как слова взрослых моралистов.

– А что надо делать?

– А ты не испугаешься? Не повернешь на полдороге?

Оля подумала. Маринка не казалась злой, и даже Олины слёзы ее не раздражали. Она выслушала и хочет помочь. Кажется.

– Хуже все равно не будет. А что делать?

– Не поддаваться им. Тебе самой. В школу я к тебе все равно же не пойду, – в эту секунду девочке показалось что подруга намного старше, чем выглядит. – Пошли, ты же не хочешь чтобы вся Кунгурка на нас глазела.

Маринка легко побежала, только чёрный хвостик мотался по выцветшей футболке. Оля даже не обратила внимания что бесхвостая ящерка все ещё сидит у неё на плече. Сама.

– Я тебя драться научу. Раз тебя бьют... Не забоишься?

Оле было уже интересно. Она никогда не была сильной, ненавидела свое тело – пухлое, рыхлое. Даже на физкультуре ей натягивали тройки из жалости.

– У меня не выйдет, я толстая и неловкая.

– Посмотрим! – Маринка бросила на куст полотенце и осторожно, ладонью, поставила на траву ящерицу. – Смотри, она, кажется, уже к нам привыкла.

Оле в тот момент это показалось совершенно естественным.

Девочки стали друг против друга на мягкой траве.

– Вот смотри, – Маринка передвигала ее руки как продавец у манекена. – Здесь надо прикрываться правой. А здесь, пониже – вот так. Попробуй сначала меня ударить. Не бойся, больно все равно не сделаешь.

Олин смартфон лежал на траве, и она даже не знала сколько времени прошло в безрезультатных попытках зацепить Маринку.

– Устала?

– Ага!

– В следующий раз захватим воды. А теперь смотри, вот так ставят подножку.

Когда Оля грохнулась первый раз, из неё весь дух вышибло. Но всего на несколько секунд.

– Живая? – твердая рука подруги подтянула ее за локоть.

– Почти...

– Сейчас роняй меня. И не бойся падать. Во-первых, тут трава, а во-вторых у тебя даже синяка не будет. Не напрягайся так. Скоро привыкнешь.

Маринка, конечно, поддалась. Но упала легко, даром что выше на полголовы. И вскочила быстро и гибко.

– Давай ещё раз.

Когда они шли обратно, у Оли дрожали и плохо слушались руки. Маринка ещё настояла чтобы подруга отжалась хотя бы пять раз. – Завтра... так же?

– Ага. Трудно будет первые два-три раза. А потом уже легче.

Маринка оказалась права.

У Оли сперва отчаянно ныли мышцы – каждый раз она словно полное ведро тащила. Но раз за разом боль утихала быстрее и становилось все интереснее.

– Прямо как в кино, – засмеялась она однажды, возвращаясь рядом с Маринкой.

– Не совсем. Мастером ты не станешь, мало времени. Но пару способов поставить идиотов на место...

– Кого ты собралась на место ставить?

– Ой!

Дорогу девочкам заступил Артем. Ехидно ухмыляется, рядом с ним ещё какой–то незнакомый парень. Дорогие кроссовки, смарт-часы, и в руке – банка пива. У Артема тоже пиво. Мдэ...

– Это наше дело, – Маринка ответила спокойно. Но тоже остановилась.

– Куда ты повадилась, толстуха белобрысая? Думаешь, от меня убежишь?

– Тем, да отстань ты уже от меня. Лучше подумай, что твоя тётя скажет, когда узнает что ты пиво пьешь.

Парень рядом с ним, явно постарше, заржал.

– Ты зацени, они на нас собираются стукнуть. Че ты о себе возомнила, кусок сала?

Первый раз насмешки над ее телом не задели Олю. Может, потому, что джинсы давно уже сползали, держась больше на затянутом ремне.

– Вы нам не нужны. Дайте пройти.

– Ути–пути, какие мы нежные! А ты что язык проглотила? – он ткнул свободной рукой в Маринку. – Доска – два соска!

– Мы вас не трогаем. Идите вы... Раскисшим полем.

Оля боковым зрением отметила как Маринка встала в стойку. Руки согнуты, вытянуты перед собой, пальцы напряглись когтями, раскосые жёлтые глаза недобро щурятся.

– За слова ответишь! – незнакомый парень кинулся на подругу.

Оле некогда было смотреть. Сердце билось в горле от злости. Секундный страх помогла переломить сотни раз повторенная практика. Она выбила ногу из-под Артема, толкнула его в плечо.

Он шлепнулся, заорав от неожиданности и выпустив пиво из рук. Что-то треснуло, Оле с перепугу показалось – она сломала ему позвоночник. Но ногами он бил весьма шустро.

– Ты... ****, ты мне телефон разбила!

– Мы вас не трогали! И лежи не вставай, а то я пиво к тебе домой отнесу, – как будто кто–то сказал эти слова Олиным голосом.

Сбоку послышался сдавленный мат.

Маринка держала второго противника в захвате, завернув ему руку за спину. Тот перекосился от боли и ругался... Так ругался только Олин отец в дни самых страшных запоев.

– Я тебе сказала – оставь нас в покое. Могу ведь и руку сломать.

– Да пошла ты... Ой! Посадят тебя, дура!

Артем перестал вырываться и даже забыл о телефоне. Лежал и смотрел.

– Может, посадят, а может и нет. А вот тебе месяц в гипсе устрою, – Маринка махнула головой, откидывая растрепанные волосы. – Так отстанешь от нас наконец? Оля, у тебя камера там работает?

Он совершенно правильно уловил новую угрозу. Выматерился ещё раз, за что тут же чуть не уткнулся головой в коленки. Наконец нехотя прошипел.

– Да чёрт с вами! Сами отвалите, ненормальные. Я же приехал только на выходные!...

– Вот теперь можешь встать, – Оля первый раз смотрела на Артема сверху вниз. – С телефоном ты сам виноват, скажешь матери что упал. А я не скажу что ты пиво пьешь.

– Да ну тебя!.. – он был красным и угрюмым.

Девочки несколько минут шли молча. У Оли слегка дрожали коленки. Но что-то изменилось, пришло что-то, чего уже не стереть.

– Здорово мы их! – слова даже наполовину не могли отразить то, что творилось у неё на душе.

– Больше они не полезут, – уверенно, как взрослая, отчеканила Маринка.

Они шли, смеясь, по деревенской улице, в глаза било закатное солнце.

– К вам кто-то приехал, – Маринка прикрылась ладонью.

– Да кто мог... – отмахнулась было Оля, и тут смотрелась пристальнее. – Ой!..

Она узнала машину.

– Папа?! Марин, ты извини...

– Беги давай, ты его сто лет не видела!

Отец и баба Фая пили чай.

– Вот, наконец!.. Звонила тебе.

– Тут совсем связи нет, ну прости... Папа, ты приехал? На машине? А как? – Оля запнулась. Покраснела, и у полного лысоватого мужчины нервно дернулся уголок рта.

– Мне неделю как права вернули, дочка. Вот я и решил приехать, сразу к тебе.

– Ну... То есть... Это... Пап, я же скучала так!..

Оля уткнулась растрепанной головой в его рубашку.

– Дочка, ты... Прости меня, – отцовские руки словно боялись обнять. – Что я вот так ушёл, некрасиво. Ты не виновата, а я читал что ты мне писала.

– Пап, ну какое это имеет значение? – Оля была счастлива, но отцу что-то не давало спокойно жить. Что-то в нем изменилось, в нем тоже.

– Большое, дочь! Выросла ты без меня, вон какая стала, красивая, стройная.

Оля невольно вспомнила как Маринка почти месяц сидела у неё на ногах, пока наконец она не научилась поднимать корпус под прямым углом. Десять, двадцать, а вчера – аж сорок восемь раз!

– Четыре года прошло, понимаешь? И чтоб ты знала – я больше не пью.

– Закодировался? – она с первого класса помнила скандалы родителей и громкие, постоянные требования матери.

– Нет,– он покачал головой. – Я крепко подумал. У Лены собака есть, она собаку выучила. Не рычать на других собак, еду со стола не хватать. Я подумал – пса можно, а я что, дурней собаки? И самому от себя стало противно. Решил – ну ее, эту водку, без неё проживу. Как человек. И не пью.

– Папа, спасибо!

– Вот ты спасибо говоришь, а мне стыдно. Я же просто повёл себя как человек, ничего не сделал больше. А ты благодаришь, отвыкла. Прости, дочь. Я с тобой как со взрослой.

В открытую дверь тихонько постучали.

– Да входи же! Папа, это Маринка, моя подруга. Лучшая! Я тебе сейчас расскажу, тут такое было!..

– Здравствуй, Марина! Я Владислав Геннадьевич, можно просто дядя Слава. Для подруги дочери...

Он пожал протянутую руку Маринки.

Оля, захлебываясь словами, рассказывала о событиях. Она промолчала только про пиво – Артем и так хорошо получил, и ему за телефон влетит ещё. Баба Фая разохалась.

– Вот же мерзавцы! Оба, на девчонок! А этот, приехал, он и курит, небось!

Владислав Геннадьевич не перебивал, только возле глаз собрались морщинки.

Когда Оля закончила и отпила остывший чай, подошёл к скромно сидящей подруге. И уже совсем по-другому пожал руку.

– Спасибо тебе, Марина! За все, что сделала.

– Ну, это я так. Оля и сама...

– Сама, говоришь? – он внезапно развеселился. Вышел на середину комнаты.

– Давай, дочь!

– Что?

– Швырни меня, как ты этого, Артёма. Ну давай, я самбо в молодости занимался.

– Покажи чему научилась, – поддержала Маринка. Ее раскосые глаза смеялись.

Оля металась между страхом причинить боль отцу и желанием показать свои умения.

Получилось со второй попытки – тело само вспомнило и Владислав Геннадьевич упал на половик. Не так легко и грациозно, как Маринка, но и не свалился мешком. Встал удивительно быстро для своей комплекции.

– Сильна! Коня на скаку остановишь!

– Давайте уже чай пить, у меня грушевое варенье есть! – засуетилась баба Фая. – Садись, Марина!

После чая отец немного замялся.

– Оля, если ты хочешь... Я за тобой приехал. Знаю, что ты договаривалась с Дарьей через пять дней. Но я могу тебя отвезти. Сначала в Ревду, там переночуешь у нас с Леной. Если хочешь, конечно. А с утра домой отвезу.

– Пап... А мама разрешила?

– Разрешила, ворчала только. Хочешь, позвони ей.

– Сейчас в ватсап напишу.

Мать на самом деле все разрешила, даже прислала машущий смайлик.

– Поедем тогда? Мне в понедельник на работу.

Оля растерялась, она думала побыть с Маринкой ещё несколько дней, обкатать в своих разговорах это новое чувство победы. Да и вещи не собраны... Но отец... Да и вторая жена отца ей нравилась, с Леной было легко и тепло.

– Оль, ты чего? Ты сама ехать хочешь?

– Ужасно!

– Ну так пошли! – Маринка подхватила подругу под локоть. – Вещи помогу собрать, заодно попрощаемся.

Оле было и грустно и хорошо – случилось чудо, но оно уже произошло и не длится подольше. Такого лета больше не будет. Будут другие, не менее чудесные, но другие. Они с Маринкой обменялись всеми возможными контактами. Но где-то в самой глубине Оля почему-то чувствовала что та не напишет. Сколько же всего случилось всего-навсего за один вечер!

– Марин, спасибо! Если будешь, ты пиши, приезжай. Я бы без тебя...

– Да ладно тебе! Земля круглая, ты не на Марс улетаешь.

Владислав Геннадьевич уместил в багажнике Олины сумки, ещё раз пожал руку Маринке. А та вдруг спохватилась.

– Я сейчас! Две минуты! – она умчалась. Прибежала тяжело дыша, прижимая что-то обеими руками к груди. Это что-то напоминало.

– Смотри!

– Ой! – Оля узнала бирюзовую ящерицу. Узор чешуек слегка перекосило, хвост был ещё коротким, но он был.

– Вот здорово!

– Ага. А я потом ее снова выпущу, она тут где-то недалеко живёт. Чтоб снова дураки хвост не оторвали.

– А ты не боишься... Артема и того, второго?

Маринка фыркнула.

– Баба Фая всем расскажет и они оба отсюда убегут, сверкая пятками. Над ними же все смеяться будут. Такое развлечение для всего села.

Владислав Геннадьевич опустил стекло, высунулся.

– Дочь, нам ехать...

– Ладно, Марин... Пиши мне, обязательно!

Оля обняла твёрдые плечи Маринки и села в старенькую машину отца.

– Включить музыку?

– Не, пап, не надо.

Слишком много сегодня всего, хочется побыть в тишине.

Маринка стояла у обочины, чёрные волосы растрепались, ящерица устроилась на ладони – довольная, как котёнок под пузом у мамы.

Перед глазами Оли плавал свет фар. Она так и не увидела как за спиной ее подруги, за домами, поднялись из ниоткуда два синих, слегка дрожащих огня. Высоких – выше человеческого роста. И ярких – там, где их не должно было быть. Один дернулся, мигнул. Потом оба развернулись, слегка прижавшись. Чуть приметное, только если ухо приложить к земле и изо всех сил прислушаться низкое вибрирующее урчание.

А может, это попросту брал подъём двигатель многое повидавшей "Лады" отца.