Хрущёв и демоны

Глава 1. Всё только начинается

Окончить Московский Авиационный Институт и при этом не стать убежденным алкоголиком — задача трудновыполнимая, но Никита Сергеевич Хрущев почти справился с ней. В целом, для него не было невыполнимых задач. В возрасте десяти лет, как он любил рассказывать, им был собран первый радиоприемник "из говна и палок". Шли годы, а строительные материалы для его проектов не менялись, что неизбежно влекло его в любовные альковы российской авиации.

Отец Никиты был человек юморной и мстительный. Нося гордое отчество Тракторидович, он подумал: "Не мне ж одному страдать - это раз, надо хоть посмеяться - это два" и сына решил назвать Никитой. Мама Никиты привыкла к тому, что отец постоянно чудит, поэтому просто вздохнула. Так наш герой стал полным тезкой генсека. Впрочем, не только это было странным в его паспортных данных, но и место рождения - село Телятники Сараевского района, что позволяло на вопросы изумленной публики "Никитос, почему ты такой неадекватный?" просто показывать свой паспорт. Вопросы отпадали сразу, как пожелтевшая листва с деревьев.

Любимым развлечением Никиты, помимо уже упомянутых самолетов, было токарное дело. Кроме того, за это платили неплохие деньги, а бедному студенту они всегда нужны. Хотя бы для того, чтобы потратить их еще на одно хобби – гонки. Начинал он с езды на картинге, а потом перешел на более тяжелые виды транспорта. Как и любой гонщик, Хрущев был изранен постоянными авариями. Другой бы, после того, как его сшивали буквально по кусочкам в суровом заснеженном Ульяновске, навсегда бы перестал даже думать о гонках. Но Никита был не таков. Он всегда любил доводить дело до логического конца. А концов тут должно было быть два: либо смерть, либо победа в очередной гонке. В силу природного оптимизма, Никита верил во второе. В силу природного здравого смысла, его мама склонялась к первому. Впрочем, за гонки всецело стоял Сергей Тракторидович, а с ним спорить было абсолютно невозможно.

В один из жарких майских дней, когда студенты совсем не думают об учебе (будто они когда-то о ней думают) в аудиторию, где сидели выпускники, вошли двое граждан в черных костюмах и с протокольными рожами. Студенты зашептались: «Вербовать сейчас будут». Если говорить строго, то по закону студентам не положено было знать о том, что в конце пятого курса в стены их ВУЗа приходят вежливые люди из ФСБ с целью вербовки в свои ряды наиболее талантливых инженеров, но кто и когда соблюдал российские законы? Сами ФСБшники прекрасно понимали, что все прекрасно знают, кто они и зачем тут находятся, но вида не подавали, набычив свои морщинистые лбы и показывая лектору, кого из сидящих в аудитории надо пригласить на особую беседу.

Пожалуй, единственным человеком, которого приход сотрудников особой конторы никак не волновал, стал Хрущев, потому что он категорически не переносил любые государственные структуры и твердо решил уехать после учебы на Запад, строить «Боинги», благо качество преподавания в МАИ пока еще позволяло нашим инженерам там работать. Увлеченно он рисовал на листке бумаги американский звездно-полосатый флаг, ничего не замечая вокруг, как его толкнул сосед по парте, Толик Беспалов: « Тебя зовут!» — и указал на граждан в костюмах. Выплюнув жвачку и прилепив ее на лоб Беспалова, Никита нехотя пошел за ними.

В подсобном помещении студенты пропадали по одному, а затем возвращались какие-то квелые и неразговорчивые. На вопросы о том, о чем говорят ФСБшники, никто не отвечал, ссылаясь на то, что давали подписку о неразглашении. Даже единственная девушка на потоке, Света, которая всегда была очень яркой и веселой, после разговора как-то сгорбилась и скукожилась, точно воробей в зимнем парке.

Наконец, настал черед Никиты. Напевая под нос: «Мы покараем весь мир от Европы к Неве на восток» он медленно вошел в комнату. Антураж у помещения был интересный, точно только что списанный с американских фильмов про злых и глупых советских шпионов. Даже лампочка и стол имелись, да, та самая лампочка, которой так удобно светить в лицо допрашиваему. Никита, впрочем, был настроен на разговор, а не на допрос. Но с товарищами из таких контор разговоров не бывает. Они настолько сливаются со своей работой, что допрашивают своих жен о том, как прошел день, а детей о том, как они умудрились получить двойку.

Оценив обстановку, Никита решил сделать все, чтобы, не дай Бог, не понравится этим людям в черном. Сел на стул закинув обе ноги прямо на стол к обалдевшим от такой наглости сотрудникам ФСБ, достал из кармана жевачку и начал перекатывать ее по рту: «Ну чего? О чем поговорить-то хотели?» — пробормотал, надувая пузыри Хрущев.

Пальцы одного из товарищей инстинктивно сжались в кулак, но лицо осталось прежним. Никаким. «Мы хотели предложить вам сотрудничество. Для определенных целей нам необходимы инженеры вашего профиля для выполнения заданий в центральном Казахстане, около космодрома Байконура. Также убедительно просим подписать эту подписку о неразглашении. Готовы ли вы служить Родине?». Никита хмыкнул: «У меня другие планы. Знаете, где я вашу Родину вертел?».

Люди в черном посмотрели друг на друга, чуть заметно улыбнулись и ответили: «Знаем, мы ее сами там уже 20 лет вертим. Вы отличный инженер, и вы нам очень нужны. Конечно, вы можете отказаться от нашего предложения, но в этой жизни так много неожиданностей, например, внезапно может умереть ваша мама. Или отец. А Родина будет жалеть об этом». Хрущев резко побледнел: «Это шантаж?».

Один из ФСБшников еще больше разулыбился: «Нет, конечно, просто предупреждение. Пути господни неисповедимы. Кстати. – обратился он к Никите. – А вы верите в Бога?». Никита дернул носом, как будто увидел перед собой клопа или таракана: «Нет, конечно, я что, дебил?». Допрашивающий его ФСБшник без всяких эмоций ответил: «Скоро вам придется поверить» и далее спросил: «Так вы согласны на три месяца отбыть в Джезказган? А далее вас уже сопроводят». И сунул Хрущеву под нос бумажку с ровными рядами нечитаемых мелких буковок. Поняв, что спорить с этими людьми бесполезно, Никита молча все подписал. Затем тихо спросил: «А я туда на самолете полечу?». На что протокольный товарищ ответил: «Нет, на поезде. Нам велели деньги экономить».

На следующее утро Никита Сергеевич уже садился в поезд Москва – Алма- Аты. Маме он сказал, что отбывает на очередные гонки, после чего она молча начала собирать чемодан. Батя одобряюще похлопал по плечу: «Молодец, чемпионом будешь». «Интересно, буду ли я вообще. – думал Хрущев, садясь в поезд. – Кто его знает, что меня вообще ждет на Байконуре». Вслух же сказал: «Буду, батя, обязательно буду».

Глава 2. В поезде.

Этот поезд мог бы везти Гарри Поттера в школу магии и волшебства, если бы не был до отказа набит гастарбайтерами. Кто-то здесь заваривал китайскую лапшу, кто-то смотрел в окно. Один загорелый мужчина лет сорока сидел в обнимку с телевизором и напевал под нос какой-то веселый казахский мотивчик. Парочка молодых киргизов включили на всю громкость музыку на своих телефонах и наслаждались звуком, закинув под губу насвай. «Хоть бы мое место не оказалось рядом с ними. – подумал Никита. – Иначе моя поездка будет изумительно веселой. Надо же, целый вагон и ни одного русского. И девушек тоже нет, а без девушек любая поездка – мучение».

С такими мыслями он подобрался к своему месту, которое было самым козырным – верхняя полка у туалета. Но что это? В самом углу сиденья этого отсека плацкарта сидел парень лет 22-ух, умеренно русской наружности. Возможно, какие-то восточные корни у него и имелись, но не факт, что не татарские. Парень угрюмо смотрел в планшетный компьютер, который держал в руках. Хрущев подсел к нему ближе и заглянул в экран: «2ch.hk. Здесь все твои друзья» — прочитал он там. На желтом фоне по экрану бегали какие-то злые колобки и непонятные слова. «Интересно?» — спросил Никита незнакомца. Парень кивнул, затем резко захлопнул планшетник: «А ты всегда так бесцеремонно к людям лезешь?». Тут надо сказать, что понятия «тактичность» и «обида», как и большая часть эмоционального спектра, Хрущеву, как настоящему технарю, были неизвестны, поэтому он просто ответил: «Мне все интересно. А тебе разве нет?».

Парень как-то сразу погрустнел: «Нет, для меня давно уже нет ничего интересного, и вообще жизнь – это сплошная боль. У меня есть теория, что вся вселенная была создана лишь для того, чтобы люди покончили с собой. Смотри, вселенная расширяется, это факт. А почему? Потому что раз за разом цивилизации взрывают свои планеты и звезды, чтобы расширить ее. Конечная цель любого разума – самоуничтожение. И я это очень хорошо чувствую, буквально каждой клеточкой кожи». Никиту сложно было удивить, но то, что случайный попутчик уже начал нести какой-то околофилософский бред, показалось ему весьма странным.

Как человек, всецело полагающий, что вселенная создана исключительно для радости, наслаждений и токарных станков, Хрущев не мог согласиться с парнем, расписав ему, что в жизни есть радости вроде гонок и самолетов. А этот прекрасный звук, когда твоя деталь выходит из станка, разве есть что-то лучшее? Попутчик, однако, лишь поморщился, по всему видно было, что идея вселенского суицида как-то больше ему симпатична. Пытаясь разрядить обстановку, Никита обратил внимание на противоположную полку. На ней дремала единственная в вагоне девушка с прекрасными азиатскими чертами лица. «Казашка — промолвил угрюмый парень. – Люблю их. Наверно, самые красивые девушки на земле». Никита пожал плечами: «Это кому как. Да и не казашка она, видно же сразу, что бурятка. Я смотрел по телевизору новости из донецкой народной республики, там показывали боевых бурятов, они точь-в-точь как она выглядели».

— Спорим, что она не бурятка, а казашка? – спросил попутчик, даже слегка воодушевившись. – На сто рублей. — Ну что же, сто рублей – деньги небольшие, давай. Только как ты мне это докажешь? — Я немного владею казахским, сейчас я скажу ей – «Поговори со мной, красавица» и ты все поймешь.

С этими словами он наклонился над мирно спящей азиаткой и заорал, сильно картавя, ей в ухо: «БЕРИНЕН ДЕ СЕН СУЛУ». Азиатка вскочила и выдала на-гора ударную дозу первозданного русского мата, а затем произнесла: «Какая я вам, к черту, боевая бурятка. Русская я, из донских казаков, если хотите знать. Прадед только так красных комиссаров по степям гонял. Маша меня зовут. Фамилия, чтоб вы не придирались – Ременная». Никита сразу заулыбался: «Прям как ременная передача. Да и вдобавок очень красивая». Мария фыркнула: «Ты что, клеишься ко мне так? Глупо это, да и мне одной хорошо». Потом посмотрела на Никиту и странного паренька: «Мальчики, кстати, гоните свои денежки. Вы ведь оба проиграли этот спор». Оба парня послушно достали из кошельков по сотне и отдали ей в руки. Никита только и успел пробормотать: «Вот это девушка».

— Кто куда едет? – спросила Маша. Оба парня ответили в один голос: «В Джезказган!». Маша удивилась: «Надо же, и я туда же. Вы не представляете, впервые за год подвернулся удачный проект. Один человек хочет построить экологически чистый поселок в Джезказгане, а потом привлечь туда богачей из России». Бледный парень, который так и не представился, фыркнул: «Да кто же в такую глушь поедет, это же почти три тысячи километров от МКАДа, да и испытания тут ядерные проводились, короче, назвать эти места экологически чистыми только безумец может».

«Да? – воскликнула Мария. – Хотя мне какая разница, деньги он все равно пообещал хорошие и стабильные. А сам уж пусть хоть прогорит – мне без разницы. Знаете ли, последний год у меня совсем не было работы, после того, как хватанул микроинсульт. Копирайт, всевозможные сайты – это, откровенно говоря, несерьезно. Не жизнь, а выживание. А тут такой шанс». Откровение о микроинсульте очень удивило Никиту, потому что меньше всего эта живая и подвижная девушка была похожа на человека, который пережил такое.

Маша продолжила пытать парней: «А вы с какой целью едете в Джезказган?». Бледный парень грустно ответил: «К дедушке. Он что-то последнее время совсем плохой стал, хоть повидать старика». «Ну а ты?» – обратилась она к Никите. «Черт, не продумал легенду. – упрекнул себя Хрущев. – Плохой из меня разведчик». Медленно подбирая слова, он ответил: «А я к бабушке еду. Она у меня тоже там. Плохая нынче стала, надо бы ее повидать».

«Да, что-то у вас со стариками неладное творится, мальчики. Кстати, как вас зовут, а то не буду же я вас всю дорогу мальчиками звать» — сказала Маша. «Никита Хрущев» — гордо сказал главный герой нашего повествования. «А ты? – Маша кивнула на мрачного парня. – Как тебя зовут?». Парень нехотя пробормотал: «Антон. И фамилия у меня, как у тебя, Мария, очень редкая – Добрычев». Маша весело прочирикала: «Ну что же, будем считать, что мы теперь знакомы, вы тут пообщайтесь, а я пойду отолью». С этими словами она перевалилась через полку и шагнула прямиком в туалет.

«А мне уже нравится ехать в этом поезде, черт возьми. – толкнул Антона в плечо Хрущев. – Тут такие девчонки». «Ой, я слышать про них ничего не хочу. – зло ответил Добрычев. – от них одни проблемы, да и вообще от жизни одни проблемы. Дай мне пока побыть одному». С этими словами Добрычев достал наушники и засунул оба их конца в свои уши, максимально глубоко, будто хотел добраться ими до мозга. Никита не сильно опечалился, ведь через пять минут вошла Маша. И тут Хрущева понесло. Он говорил так много, сколько не говорил за всю свою технарскую жизнь. О пустяках, о любви, о станках, о самолетах. Маша почему-то вежливо его слушала. Затем достала из рюкзака, который лежал у нее под полкой, бутылку портвейна: «Слушай, Никит, твои рассказы хороши, но без хорошего бухла я их не вынесу». Никита услужливо подставил свой пластиковый стаканчик из-под чая под струю напитка. Так и ехали они втроем: Добрычев угрюмо смотрел на проплывающие в ночи стога сена, Маша слушала истории и пила «напиток богов», как она назвала «три топора», а Никита пытался Маше всецело понравиться. А поезд все несся куда-то на юг…

Глава 3

«И, в конце концов, мой дядя умер от укуса бешеного ежа. Представь себе, гулял по парку со своей женой, хотел поймать ей колючего зверька, а тот его цапнул. Йодом обработали, все зажило. А через год в больнице поставили страшный диагноз. Стали вспоминать, когда он пересекался с дикими животными. Вспомнили только случай с ежиком. А такой человек был, представляешь, прошел две войны – Афганистан и Чечню, получил кучу ранений, но остался жив. Всю жизнь он обманывал смерть, а она явилась к нему в виде ежа». – рассказывал основательно пьяный Хрущев. Маша посмотрела на него грустными черными глазами с поволокой, и сказала: «Знаешь, что самое печальное в этой истории, чувак? То, что ежик тоже умер от бешенства, и его даже не пытались спасти. Помянем же обоих».

С этими словами она в очередной раз налила в стаканы портвейн. «Ежи – это хорошо. – раздался голос с верхней полки. – Как и любые звери. Я, когда с «Гринпис» по разным лесам катался, тоже животных больше любил, чем людей». Маша с Никитой посмотрели наверх, и рассмеялись. Добрычев был одет в теплую зимнюю куртку, несмотря на то, что за бортом было около сорока градусов тепла, а внутри железной банки, по недоразумению названной поездом, и того больше. «Тебе что, голову напекло? – в один голос сказали ребята. – Чего это ты так вырядился?».

Антон довольно ухмыльнулся: «Это вам сейчас голову напечет, а я защищаюсь от жары по методу казахских чабанов, а они умные люди. Весь смысл в том, что чем жарче, тем больше на тебе должно быть одежды. От сильного тепла, как и от сильного холода, нужно защищаться толстыми слоями материала. И обязательно пить горячий чай». Сказав это, Добрычев достал откуда-то термос, и налил себе напиток, от которого шел пар. Маша с ужасом посмотрела на Антона: «Он страшный человек! Он реально это пьет, не, ну ты посмотри!». Хрущев, однако, не был с ней согласен: «Мы с тобой не меньшие извращенцы, потому что пить портвейн в такую жару – тоже дурной вкус. Впрочем, мы об этом пожалеем уже завтра. А теперь давай спать». С этими словами он начал криво стелить свою простынь. Маша еще немного посидела, посмотрела на спящего Никиту, а потом, не расстилая постель, рухнула на полку. И только одинокий планшет Добрычева все еще освещал ночную мглу, сквозь которую пробивались очертания чужих городов.

Утром всю троицу разбудил леденящий женский крик: «ВОДАААА! ХОЛОДНАЯ ВОДА!!! МОРОЖЕННОЕ». «Где? – совсем другим, умирающим голосом спросила Ременная. – все отдам за глоток холодной воды». Таким же голосом она спросила у шустрой торговки: «Сколько стоит?». Та бодро ответила: «700 рублей». Маша изумленно воскликнула: «Ничего себе, за такую воду придется отдать, действительно, все, что есть. Это же просто грабеж!». Продавщица уточнила: «Это не грабеж. Это пустыня. Впрочем, не хотите брать – как хотите». И пошла дальше. Никита сонными и жалостливыми глазами посмотрел на Ременную: «Может быть, возьмем?». Добрычев предложил с верхней полки: «Может быть, горячего чаю?». Маша прокряхтела: «Хорошая попытка, но нет». Посмотрела вверх. Антон все еще был одет в куртку. Сказала: «Мне страшно на тебя смотреть».

Тем временем торговка шла назад. Проходя мимо Хрущева, она сказала: «Может быть, вы возьмете?». Никита весь погрузился в сомнения. Затем спросил Машу: «Может, купим вскладчину?». Ременная твердо сказала: «Нет. Потерпим. Это форменный грабеж». Продавщица пожала плечами: «Как хотите». И направилась к выходу из вагона. Вместе с ней уходила надежда утолить сушняк. «Нет. – крикнула ей Маша. – Не уходите. Я согласна». С этими словами она достала из рюкзака 400 рублей и отдала Хрущеву. Бутылка со свежей водой была у них в руках. И, черт возьми, это была самая вкусная вода во вселенной!

Напившись, Маша сказала: «Кажется, я начинаю понимать, почему Казахстан – очень богатая страна на фоне остальной Средней Азии». Никита, булькая, одобрительно промычал. Планшетник Добрычева предательски мигнул, и разрядился. Антон будто осиротел, не зная, куда себя деть. Становилось все жарче, отчего он стал красным как рак, а с носа закапал пот. Куртку он, тем не менее, не снимал, объяснив ребятам, что казахские чабаны, как люди, всю жизнь прожившие в пустыне, просто не могли ошибаться. Соседи по вагону, проходя в туалет умываться, тихо посмеивались, глядя на Добрычева.

Ременная и Хрущев беседовали о перспективах самолетостроения. Точнее, не беседовали, просто Маша продолжала слушать. «Добрычев, а кем ты работаешь? А то у нас тут летчик завелся, у него первым делом самолеты, он ими девушек пытается завоевывать». «Да так, бухгалтер я. Работа так себе. А сейчас и вовсе выгнали. А новой найти не могу – как-то не горят желанием брать на работу мужчин. Страна победившего феминизма, чего уж там». Маша скептически оценила высказывание: «Хм, может, ты просто профессионал плохой?». Добрычев впервые повысил голос: «А как они узнают, какой я профессионал, если отказывают по телефону с формулировкой, что нужен мужчина! Достали уже!».

Ременная стала мягче: «Да не горячись, поняла, что не от тебя зависит. Сама в такой же ситуации была. Копирайт этот делаешь, делаешь. А потом бац – заказчики исчезают, как утренний туман. Или помогла одному товарищу, формально числилась в его фирме, а потом на меня долгов навешали. Месяцами сидишь без ничего, тоже, знаешь ли, несладко. Ты это, давай, слезай, пообщаемся, а то ничего толком о себе не рассказал, а нам уже скоро выходить».

Добрычев неохотно слез со своего насеста, на котором сидел, будто гордая птица сыч. Присел рядом с ребятами: «Да что я могу рассказать, особых историй в моей жизни не было, так, серая посредственность. Бумажки, знаете ли. Они любого человека портят. Некоторые мои сверстники сидят в тюрьме, некоторые – на героине. Я сижу на обработке первичной документации по материальным запасам, и не могу с уверенностью сказать, что быстрее разрушает личность». Маша ответила: «Ну, гречка-то всяко быстрее. У меня многие знакомые на ней сидели. А я сама больше по психоделикам». Антон оживился: «О, психоделики, это ЛСД, что ли?». Ременная фыркнула: «Почему все считают, что где-то еще производят настоящий ЛСД? Его рецепт безвозвратно потерян, никто в мире не синтезирует его». Добрычев ответил: «Как вересковый мед». — Какой такой вересковый мед? — Да так, из рассказа одного. Со мной умрет святая тайна, мой вересковый мед. Расскажи о том, что ты видела под веществами? — О, это очень долго и красочно. Например, однажды подумала, что я жаба. Сталина в гости ждала. Короче говоря, много нужных и интересных вещей. Но тебе, я думаю, незачем потреблять такие вещи. Ты и так странный.

В поезде становилось невыносимо жарко. Создавалось впечатление, что сейчас расплавятся стены, а вместе с ними и весь состав, вместе с находящимися там людьми. С криком: «Да будь прокляты эти казахские чабаны! Ни черта они не смыслили! В этой куртке дьявольски жарко, и если я не сниму ее, я сдохну! От чая уже воротит! Будь прокляты все их советы, и они сами до десятого колена!», он выпрыгнул из куртки, сбросил находящуюся под ней кофту, майку, остался в одних тренировочных штанах. С облегчением вздохнул: «Уф, кайф! А что я ругаюсь, не так уж они неправы. Если по жаре долго ходить в теплой одежде, а потом скинуть, будет гораздо приятнее, чем просто ходить без одежды». Машу это почему-то весьма рассмешило.

В окне поезда ребята увидели табличку: «Жезказган. Кош жол». «Доброго пути. – перевел Добрычев. – Что же, нам всем пора прощаться, было приятно познакомиться». Маша ответила: «Нам еще вместе сходить, так что еще не пока». Хрущев, Ременная и Добрычев слезли с поезда. «А вот теперь точно, пора прощаться. – сказал Никита. – Удачи вам. Пусть у тебя выздоровеет дедушка, а тебе желаю хорошо поработать». — Тебе того же. – ответил Добрычев.

Хрущев на прощанье обнял Машу, и даже немного потискал. Та умеренно сопротивлялась. К великому удивлению Хрущева, оба его попутчика пошли точно по тому же пути, что и он, к вышке местного сотового оператора. «Ребят, а вы куда?» — спросил Никита. Маша ответила: «Да у меня фирма расположена вон на той улице». – с этими словами она указала на улицу, где Хрущева должна была ждать черная волга с номерами НК 7887. «А у меня там дедушка». – бойко ответил Добрычев. «Странное совпадение, но чего в жизни не бывает» — подумал Хрущев. Общаясь о чем-то, они пошли дальше. Машина стояла в условленном месте. Никита остановился и сказал: «Ребят, теперь прощайте. Меня тут знакомый до деда подбросит». Полез обниматься к Маше, но она увернулась и спросила: «Ты ничего не хочешь мне рассказать? Просто эта «Волга» ждет меня». Идущий рядом Добрычев удивленно воскликнул: «Вообще-то, она ждет меня!».

Глава 4. Нет никакого космоса

— Да, именно меня. – продолжил Добрычев. – На самом деле, у меня нет никакой бабушки. Просто не так давно меня выгнали с работы, и я занялся ее поисками. Как всегда, обзвонил все возможные вакансии, но ничего не нашел. И тут, о чудо, на глаза мне попалось объявление «Требуется бухгалтер. ТОЛЬКО МУЖЧИНА. Вахта. Жесказган». Мне было уже все равно, куда устраиваться, лишь бы не остаться без денег. Когда я позвонил по вакансии, работодатель показался мне весьма странным – вежливый мужчина сказал, что готовы прямо сейчас взять меня, но с одним условием, не разглашать никому, куда и зачем я еду. Это выглядело чертовски подозрительно, но я согласился. Поэтому и морочил вам головы больным родственником. А вы? Вы-то тут как оказались?».

Маша хмыкнула: «Да, собственно, так же, как и ты. Работы нет, никуда не берут. Сама я по образованию журналист, но картавлю. А для журналиста, сам понимаешь, это профессиональная смерть. Вот и перебивалась всякими заработками, от повара до бармена, и наоборот. Потом вот копирайтом занялась, когда со здоровьем проблемы пошли. Да только гроши все это, на которые не прожить. И вот однажды сидела я на унитазе и ловила соседский вай-фай, потому что туалет – единственное место, где его реально поймать, и на глаза мне попалась газетка с вакансиями. И там я увидела объявление: «Требуется повар. Вахта. Жесказган." Так как на тот момент я уже обдумывала такие варианты работ, как стриптизерша и девушка по вызову, предложение работать поваром на краю мира за деньги, которые не получают элитные девушки из массажных салонов, показалось весьма заманчивым».

Никита в это время думал, что он – просто доверчивый болван, которого при помощи нереальных угроз зашвырнули в дальние степи. Вслух же он сказал, что был нанят инженером на этот объект по великому блату. В самом деле, не озвучивать же реальную историю. Рассказав об этом, он указал на машину: «Что же, друзья, пойдемте, что-то подсказывает мне, что нам по пути». Все трое поплелись к старой «Волге».

— Ррррруки за голову! – раздалось из нее. Долго упрашивать наших героев поднять руки не пришлось. Из машины вылез бородатый тип в армейской форме. «Майор» — подумал Хрущев. «Мужик» — подумала Ременная. «Чертовы вояки» — подумал Добрычев. Майор, поглаживая АКСУ, важно подошел к ним: «Итак, вы. – он достал откуда-то изрядно помятый список. – Ременная, Добрычев, Хрущев, так?». Ребята одновременно кивнули. «Предъявите документы». Маша фыркнула: «А как, товарищ генерал, мы их покажем, если руки за головой?». Майор просиял (всем известно, что лучший способ польстить военному – «повысить» его) и сказал: «Ладно, руки опускайте, ищите документы». Когда он вдоволь изучил корочки долгожданных гостей, достал из куртки три плотных черных куска ткани. «Надеюсь, он не вешать нас собрался. – пробормотал себе под нос Добрычев. – Хотя жизнь – штука поганая, поэтому ничего страшного, если и повесят».

Однако, вешать ребят майор не собирался. Он просто завязал им глаза, а затем дулом автомата загнал в машину. Довольно сомнительное удовольствие – залезать в автомобиль с завязанными глазами, Хрущев понял это сразу: «Майор, а зачем вы завязали нам глаза?». Военный ответил, будто выпив элексир очевидности: «Вероятно, чтобы вы ничего не видели». Маша удивленно ахнула: «А он не генерал??». Добрычев затянул: «Мы леееед под ногами майора». Товарищ в форме посмотрел на своих слепых попутчиков: «Господи, кого нынче на военные объекты набирают. Эта страна безнадежна. А Летов ваш – говно».

Ременная была не в силах сдерживаться, когда оскорбляют ее любимого автора: «А вот за такие слова в Ельце вообще убивают». Антон добавил: «А в Рязани еще и танцуют на могилах». Ничего не сказал майор, лишь подумал, что не хватало ему с какими-то задохликами спорить.

Где-то там, за окном проплывала великая степь. Ее не было видно, зато был слышен тихий шелест ковыля и крики каких-то птиц в вышине. То ли это были коршуны, то ли орлы, будто только что слетевшие с флага Казахстана. На самом деле людям в машине было не до наблюдений за степью, потому что они переживали стресс – слепое катание в еще одной железной банке. Кондиционера в такой машине, конечно же, не было.

Часа через четыре раздался какой-то скрежет. Машину начало неслабо качать из стороны в сторону. Водитель каменным голосом прокуковал: «Все, приехали, выходим». Негостеприимно тыкая своих будущих подчиненных дулом автомата, майор по одному вытащил их из машины: «Развязывайте повязки». Ребята ожидали, что глаза заболят от яркого света, но этого не произошло, потому что в помещении, куда их привезли, царил полумрак. Больше всего это место напоминало старый самолетный ангар, но зачем-то обитый изнутри листами блестящего железа. «Скорее всего, вольфрам. – сказал Никита, внимательно изучив структуру материала. – Интересно, зачем им понадобилось такое количество тугоплавкого металла?». В ангаре, между тем, было заметно жарче, чем в степи, хотя и там температура качалась у отметки 40. «Что ж такая жара тут у вас?». – спросила Ременная. «Позже все узнаете. – ответил майор. – Но сначала я отведу вас к начальнику смены». С этими словами он повел их через пустынный ангар в сторону еле заметной железной двери. Двумя пальцами открыл ее, а затем зашвырнул туда ребят, как недалекие школьники забрасывают в женский туалет очкастых «ботаников».

Кабинет был достаточно типовым: дубовый стол, шкаф, набитый папочками на завязках, фотографии на стенах. Почему-то с них улыбались герои крупнейших коррупционных скандалов и некоторые олигархи. Ременная легко опознала Сердюкова и Абрамовича, Добрычев – Потапенко. Портрет президента, который висит во всех приличных кабинетах, был Удивленно переглянувшись, они, наконец, обратили внимание на хозяина кабинета. Им был молодой человек лет тридцати, с короткой стрижкой и пудовыми кулаками. Такое ощущение, что он только что сошел с советского плаката «Улучшим производительность труда», причем тем, кто эту производительность не хотел улучшать, завидовать не приходилось.

«Начальник смены Картавых Александр Васильевич. – сказал мужчина. – Ваш непосредственный начальник». Глядя на Добрычева, Маша прыснула: «Теперь он точно начальник смены каррртавых». Картавых пропустил это мимо ушей, но зато перехватил взгляд Добрычева, блуждающий по портретам именитых бизнесменов и коррупционеров. «Это – наши лучшие сотрудники». – с гордостью сообщил он. «Сотрудники?» — удивленно переспросил молчавший до этого Никита. Начальник смены сделал пафосное лицо и начал свой рассказ.

— Добро пожаловать в реальный мир, товарищи. Сейчас мне нужно рассказать вам кое-что действительно важное. Видите эти портреты на стенах? Думаете, на этих фотографиях только взяточники, бандиты и прочие непотребные личности? Нет, товарищи, все они – агенты ФСБ, причем лучшие из лучших. Дело в том, что в России нет коррупции и олигархов. Просто на проект, в котором мы вас. – он кивнул на своих гостей. – приглашаем участвовать, государство вынужденно тратить большие деньги. Чересчур большие. Но при этом, как вы уже поняли, проект абсолютно секретный. И если Россия официально признает, что триллионы долларов уходят на «секретные исследования», представляете, какой вой поднимут тут журналисты и прочая пятая колонна? Это ведь не как при товарище Сталине, нет человека – нет проблемы. Сейчас времена другие, мутные. И поэтому, маскируясь под слетевших с катушек и не знающих никакой меры в удовольствиях чиновников и магнатов, наши лучшие агенты приносят нашему проекту деньги, которые в дальнейшем идут на науку и исследования. Святые люди! Прикрывая родное государство, они готовы порой даже сесть в тюрьму или вычеркнуть себя из жизни. Помните Лебединского? Все его состояние здесь, пошло на благо науки, человечества и нашей великой Родины.

— Да он упорот. – шепнула Маша Хрущеву. — Может быть, нет. – осторожно предположил Никита. – Все-таки организация у них тут серьезная, психов бы на работу не брали. — Знаете, почему исследования, которые мы тут проводим, так тщательно скрываются? – продолжил Картавых. – Все потому, что человечество не готово пока услышать правду. Дело в том, что нет никакого космоса. — Ты права, он упорот. – ответил Хрущев. — Вы как хотите, а я отсюда сваливаю. – сказал Добрычев. – Мне уже никаких денег не надо от этих психопатов. Так и знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

С этими словами Добрычев начал медленно приближаться к двери, точно опасаясь, что начальник смены набросится на него со словами: «Что, падла, думаешь, что есть космос? А нет никакого, нету, нету!». И это были справедливые опасения, потому что внезапно Картавых заорал нечеловеческим голосом: «А ну всем стоять! Куда это вы? Из этого места просто так не уходят. Кроме того, Добрычев, насколько я помню, в сентябре прошлого года с вами произошел один интересный случай, в котором вы столкнулись с явлениями не вполне обычными. Разве не так? Разве вам не интересно узнать истинную причину того безумия?».

Добрычев резко остановился, затем почесал в затылке, вернулся на прежнее место: «Это, конечно, очень интересно, но космос-то тут при чем? Там была какая-то пьяная компания, да разбитая хрущевка».

Картавых продолжил: «Как ни странно, самое прямое». Затем обратился к Ременной: «Вы, кстати говоря, тоже сталкивались кое с чем паранормальным. Июнь 2013-ого, помните?». Маша удивленно раскрыла глаза. «Родина слышит, Родина верит». – продолжил Александр. Хрущев тем временем о чем-то задумался. Затем спросил: «А я точно никогда не сталкивался ни с чем из ряда вон выходящим, да и не верю во все это, меня-то зачем сюда притащили?».

— Мой юный друг. – сказал Картавых. – Сейчас очень тяжелое для страны время, кругом одни гуманитарии, поэтому легче найти десяток драконоборцев верхом на розовых единорогах, чем по-настоящему хорошего инженера. Посмотри на них – начальник указал на Добрычева и Ременную. – один бухгалтер, блин, вторая журналист. А заводы стоят. Должен же кто-то из вас просто работать! — Ну что, товарищи, кто хочет просветить товарища Никиту относительно паранормальных явлений? Давайте вы, Добрычев.

Глава 5. Стань бомжом и путешествуй от скамейки до подъезда.

Я понял, что мне нужно менять что-то в своей жизни в один зимний вечер, когда дал бомжу 20 рублей. Вообще, я всегда даю бомжам деньги, потому что понимаю, что мы живем в России, а значит, шанс оказаться одним из бродяг ненулевой. Как отреагировал бы нормальный бомж? Он сказал бы «спасибо» и молча отошел. Этот же, видимо, изрядно выпивший, полез ко мне целоваться, а когда я в ужасе отпрыгнул, выдал фразу: «Бабу бы тебе найти, а то вон какой бледный». Придя домой, я незамедлительно зарегистрировался на сайте знакомств. О, сайты знакомств! Место, где абсурд становится реальностью, извращенцы – нормой, а за любой девушкой бегают не табуны, а целые отряды боевых ухажеров разной степени безумности.

Самое странное, что в этом вертепе я умудрился найти девушку, которая мне ответила. Более того, ответила приветливо. Но это было еще не все – она первая назначила встречу. Слегка обалдев, я поехал на другой конец города, к черту на кулички. Неприветливые хрущевки сменялись еще более неприветливыми домами, а те в свою очередь – деревянными бараками, которые как бы говорили: «Сейчас как дам в морду». Посреди этих бараков уныло стояла серая многоэтажка, где и жила моя новая пассия.

Лифт. Надписи. Соли, спайсы, смысл жизни и любовь к какой-то Лене. О, да, забыл сказать, что девушку звали Катя. Звуки музыки я услышал, как только выбрался из лифта. Если где-то звучит музыка, значит надо идти туда. Простое правило жизни для нахождения приключений на все точки тела. И приключения не заставили себя ждать — я стоял у двери квартиры и жал кнопку звонка. «О, ты пришел» – раздалось из квартиры, и дружелюбная кучка студенток втащила меня внутрь. Проводив меня в тесную кухню, усадили за стол. Я вообще интроверт, а многие называют меня попросту - «долбанутый». Поэтому разговор с ними как-то не очень клеился, несмотря на выпивку. Что я, только что выбравшийся из своей берлоги, мог рассказать или даже показать интересного? Пожалуй, ничего.

Видя, что разговор не клеится, а потенциальный кавалер предельно зажат и молчалив, «моя» девушка предложила сыграть в одну игру. Нет, это были не квесты из «Пилы», а всего лишь загадывание желаний, случайным образом выдаваемых компьютером. Да, вездесущий интернет испортил все в этом мире, даже пьяные компании студенток-медиков. В общем, выпало мне и Кате поменяться друг с другом одеждой. Я чего? Я только за такое. Начали раздеваться, я снял рубашку, она блузку. Я снял штаны, она юбку. «Черт». – выругался я. Прямо из трусов Екатерины торчал внушительных размеров хвост. Нет, не пушистый хвостик, который используют всяческие извращенцы, а вполне себе ослиный хвост, с кисточкой. «Ты чего?» – спросила Катя. Я указал на отросток: «У тебя там хвост!». Секунду она смотрела на меня изумленными глазами, точно у свежепойманого карася, а затем закричала: «Он нас видит! Он не человек!». Что-то неладное стало происходить с девушками — выдвинулись вперед челюсти, кожа стала краснеть. Я начал подмечать, как медленно, но верно на лбу девчат выступают сайгачьи рога. Ничего еще не понимая толком, я схватил со стола сковороду и начал неистово бить всех, кто подворачивался под руку, по рогам, филейной части и прочим частям тела. «Демоны. – думал я. – С ними надо бороться. Но не сковородкой же, это глупо и неэффективно». Однако, оказалось, что я не прав. После каждого удара утварью студентки стонали так, будто это был их лучший оргазм. Или как будто их убивают. Я очень плохо отличаю эмоции.

Так или иначе, но гражданки, видимо, испугавшись, начали таять в воздухе. А я остался в чужой квартире, залитой кровью. Один. Вот вы представьте только. Окровавленная сковорода в руках. Спальный район. Шикарно начал я свою социализацию, чего уж там.

Я не помню, как добрался до дома, как отмывал от крови одежду, но предпочел забыть об этом случае, как страшном сне. Позже я попадал в более адекватные компании, или как минимум, не в те, из которых уходят в крови, чужой или своей.

На этих словах Добрычев замолчал и уставился в потолок, будто там было написано что-то интересное. Никита удивленно уставился на него: «Ты вот сейчас не врешь? Может, у тебя глюки были?». Антон пожал плечами: «Может, и глюки. Поди знай. Но товарищ Картавых считает, что реальность, насколько я понял».

Картавых кивнул: «Да, это были совсем не галлюцинации. Мы давно следим за вами троими и знаем о ваших жизнях больше, чем вы сами. Но, наверно, стоит дать слово Марие?». Он махнул рукой в сторону Ременной, которую уже распирало что-то рассказать.

Маша начала свое повествование с вопроса: «Вы пробовали ЛСД? Нет, не то дерьмо, которое сейчас продается под его видом, а настоящее, разработанное еще стариком Хоффманом, светлая ему память? Нет? А я пробовала». Добрычев хмыкнул: «Оно и видно». Маша продолжила: «Есть такой рэпер, Окси, невероятно популярный среди борцов с системой младшего школьного возраста. По совместительству мой лучший друг. В общем, разжился он как-то шикарнейшим психоделиком. А так как Окси — добрая душа, то решил поделиться со своими друзьями. Надо сказать, количество друзей у него сразу возросло раза в два. А он и не против — увеличилось так увеличилось. Собрались мы, значит, на винтоварне (это я так свою квартиру называю), ну и началась дегустация. Рэперы — люди закаленные, но от этих даров великой химической науки снесло крышу всем. Короче, веселье началось – Окси прибирается и Сталина в гости ждет, Марла на воображаемом фортепьяно играет. А я, я вообще волшебную палочку нашла. Нет, серьезно. Обыкновенная такая волшебная палочка, сижу, играю с ней. То заклятье «Авада кедавра» на муху наложу, то пытаюсь патронуса вызвать. Решила я телепортацию освоить. Представила, что на Сейшелах — и вуаля! Хрен вам, а не Сейшелы, называется. Занесло меня в какое-то красное и страшное место. Не иначе, как ад. Ну и черти вокруг бегают. Часа три я сидела там и созерцала, как черти грешников пытают. Советы давала. А потом меня отпустило. Но знаете, что самое странное? Все, кто был тогда в комнате, говорят, что я на три часа куда-то исчезала, а потом из ниоткуда появилась».

«На этом достаточно». – перебил ее Картавых. Затем обратился к Хрущеву: «Вот теперь вы, молодой человек, понимаете, с чем мы работаем здесь? С демонами. А эти двое с ними уже сталкивались, поэтому их, как самых подготовленных, и пригласили». Никита ответил: «Ой, вот не надо ля-ля, вы посмотрите, этот пьяный был, а та упоротая, вот и привиделась всякая ерунда». Маша и Антон покачали головами, становясь в этом споре на сторону Хрущева. Картавых вздохнул и сказал: «Ладно, раз вы все такие недоверчивые, тогда мне придется кое-что показать. Оля, заходи!». С этими словами он нажал на большую красную кнопку, которая все это время располагалась на его столе. В воздухе отчетливо запахло серой..

Глава 6. Аликбек и Нурлан

Мало кто знает, но в жесказганской областной полицейской академии существует негласный запрет на аббревиатуры. Несмотря на то, что подавляющее количество жителей области говорят и думают исключительно на казахском языке, русский мат здесь прижился намного лучше, чем русские. О, русский мат! Наверно, он переживет даже самих русских, если не все человечество. Я так и представляю свинорылых мутантов, блуждающих по развалинам Вашингтона с возгласами: «Ухтыжблядь». Именно русский мат станет основным брендом России на международной арене уже в ближайшие столетия, сразу, как только у нас закончится нефть и полягут смертью храбрых последние боевые медведи. В общем, надо ли объяснять, что сокращенное название полицейской академии с удовольствием использовалось не только в самом Жесказгане, но и далеко за его пределами?

Надо сказать, аббревиатура оправдывала себя, потому что качество людей, идущих в полицию, оставляло желать лучшего. Так как Казахстан — страна все же восточная, то для того, чтобы в будущем получить такую хлебную должность, необходим был блат. Вместе с тем, как и в любой стране цивилизованной, полицейским дозволялись многие вольности. Короче говоря, полицейская академия была тем еще местечком. И именно ее закончили такие персонажи, как Аликбек и Нурлан, работавшие в местном отделении полиции.

Аликбек – тощий, высокий даже по европейским меркам, с противным голосом. Нурлан, напротив, имел грациозность пивного бочонка и голос более-менее приличный. Аликбек любил грустные фильмы и песни Виктора Цоя, Нурлан – казахскую поп-музыку и тупые американские комедии. Тем не менее, они были друзьями.

Как проводят время хорошие друзья? По-разному, но точно не так, как Аликбек и Нурлан, потому что их любимыми забавами были телефонные розыгрыши. По части «пранков» им не было равных. Они звонили в городской акимиат (аналог мэрии) с предупреждениями о грядущей проверке и с удовольствием наблюдали, как суетятся тучные жесказганские чиновники. Угрожали директору местного детского дома шокирующими снимками малолетних девочек. В результате директор сбежал из страны в неизвестном направлении. О да, Аликбек умел пародировать женские голоса, а Нурлан – мужские. И в этом им не было равных.

И вот однажды, когда Нурлан сидел и думал, над кем бы поиздеваться, а Аликбек пытался колоть табельным пистолетом орехи, в здание полицейского участка вошел новый человек. А кто-то неизвестным в не самом большом городе – всегда событие. Человек был не только новым, но и странным. Нет, он не носил леопардовое манто. И не вплетал в волосы трупы убитых синиц. Напротив, одет он был в серое пальто и шляпу. Что в этом такого, спросите вы? Елки-палки, температура на улице была свыше 40 градусов по Цельсию!

Грубое его лицо будто носило на себе печать: «Магадан». Или Колыма. В любом случае – места не столь отдаленные. Руки – как два ковша у экскаватора. Ноги – как тумбы. В общем, интересная личность. И вот эта личность вошла в здание участка. Остановилась около Нурлана: «Ты тут главный?». Нурлан гордо ответил: «Да, я!», хотя это было не совсем правдой. Человек ответил: «Отлично, нам надо поговорить», а затем достал из кармана какое-то удостоверение. Увидев его, Нурлан стал невероятно серьезным, а затем пригласил человека в кабинет.

«Глеб Ефимыч, вам чай, кофе?» — заискивающе спросил он. Человек лишь отрицательно помотал головой и сказал: «Сразу к сути. Вы знаете, что мы с вами живем в очень тяжелое для нашей страны время. Враги внешние и внутренние, они повсюду. Подступают, сжимают кольцо, так сказать. С юго-запада ИГИЛ, с юго-востока – талибаны. Мировой терроризм, вот это все. А еще наркотрафик, понимаете, к чему я?». Нурлан лихорадочно бросил взгляд на свой письменный стол, где лежало пол-кило первосортного гашиша.

Глеб хмыкнул: «Да не бойтесь, меня ваши маленькие секреты не интересуют». И продолжил: «Меня интересует пресечение наркоторговли. Поступила информация, что из России в Жесказган едет группа наркокурьеров с крупной партией кокаина. Возраст – от 20 до 27 лет. Возможно, вооружены». Нурлан возмутился: «Проклятые русские, вечно нашу молодеешь на наркоту подсаживают». Потом посмотрел на посетителя и извинился.

Глеб Ефимович продолжил: «К счастью для вас, у нас есть не только ориентировки и фотороботы, но и хорошие, качественные фотографии преступников. Надеюсь, вы посодействуете в их поимке? Брать только живыми, сразу же сообщать мне». Нурлан вытянулся по струнке и отдал честь: «Так точно!». «Вот и ладненько». – ответил человек и достал из своего бездонного кармана три фотографии. Нурлан наклонился над ними, чтобы разглядеть изображенных на них людей. С изображений на него смотрели Добрычев, Хрущев и Ременная…

Глава 7. Ангелы и демоны

Хрущев остолбенело смотрел на вышагивающую по металлическому полу … девушку? Точно сказать, что это за создание, было сложно. Во-первых, это нечто чудовищно воняло серой, во-вторых, было покрыто слоем пепла, а в-третьих, на месте лица у нее располагалась серая масса, которая постоянно кипела и пенилась. То, что можно назвать кожей, больше походило на спрессованное сено, через которое просвечивались участки противоположной стены.

«Я – Оля! – пробубнило нечто и поклонилось. – Младший демон, руковожу участком «Штурмуя небеса». Рада видеть вас на проекте». Она хотела пожать ребятам руки, но все дружно отшатнулись. «А почему Ольга? – поинтересовался Хрущев. – Неужели у демонов такие имена?». Нечто ответило: «На самом деле меня зовут Кхвтазвоадовдарбабшук, но, я думаю, вы такое вряд ли произнесете, поэтому просто Оля. Еще вопросы есть?».

Вопросов не оказалось, и Оля продолжила свой рассказ. Странновато, конечно, было слышать курс истории от студенистой массы, но Хрущеву, например, было не привыкать – на первом этаже у него жил выпивоха точно с таким же лицом. Ременная для себя решила, что нужно быть толерантными даже с демонами, а Добрычев просто обалдело смотрел на происходящее.

Демонесса рассказала, что когда-то давно демоны пали с неба, того, которое на самом деле непробиваемый (а отнюдь не хрустальный) купол. Естественно, они оказались в аду. Том самом, по которому когда-то прогуливался Данте и Орфей. Почему-то в мифологии всех народов есть представление, что Преисподняя – хорошее место для обитания нечистых. Но на самом деле им там совсем не нравится, и очень хочется вернуться ввысь, за просторы купола.

Но вплоть до 20 века у них не было такой возможности. Демоны, по причине паранормальных способностей не склонны к техническому развитию. В то время, как люди изобретали колесо, огонь и палки, испускающие гром, нечистые пользовались черной магией, и это их устраивало, если бы не одно но – купол на небе надежно защищен от любых магических воздействий.

Поэтому, когда люди изобрели первый самолет, у демонов появилась надежда покинуть ад и вернуться на Родину.

Так произошел первый реальный контакт демонов и людей. Вопреки всем мифам, нечистые вовсе не спят и видят, как бы завоевать человечество и поработить их. Максимальная степень взаимодействия нечистых со смертными вплоть до первого контакта ограничивалась мелкими пакостями, да и то, со стороны наиболее молодых и несмышленых демонов. Мог какой-нибудь мелкий бесенок лошади гриву в хвост заплести или пьяного грибника десять дней по кругу водить. Или же в бане так веничком попарить, что человек еле улепетывать оттуда будет.

Сеерьезные же демоны вообще не выходили на поверхность, потому что были бесконечно заняты пытками. И хоть эти истязания доставляли определенное удовольствие, но если вечность заниматься любимым делом, может опротиветь любая работа.

Поэтому самые старые демоны безо всякого энтузиазма разводили сковороды и котлы, мечтая поскорее все закончить. Зачем же тогда они это делали? К сожалению, ради самой возможности жить. Как только страдания душ стихают, коренные обитатели ада начинают медленно умирать. Поэтому, чтобы выжить, нечистым всегда нужно было, точно велосипедисту, «крутить педали». В общем, ничего сложного, исключая то, что велосипед горит, все горит, а ты в аду.

Так вот, когда в 20 веке люди научились летать, демоны сделали предложение, от которого трудно отказаться – человечество пробивает купол, в качестве ответного жеста получает расформирование ада, воскрешение грешников и вечную жизнь для всех ныне живущих. Так и началась союзническая компания людей и демонов под кодовым названием «Штурмуя небеса». Здесь, в жесказганской степи.

Но и с людьми все оказалось не так просто – купол вплоть до настоящего момента не удавалось разбить никакими средствами. Большая надежда была на атомное оружие, но встал вопрос – как его безопасно доставить к куполу, закрепить и так же безопасно (хотя бы относительно) взорвать?

И вот для этого нужны такие люди, как Хрущев – инженеры до мозга костей, но не сухие, а способные на рискованные решения. Желательно неординарные.

Тут демоннесса замолчала, долго всматриваясь в лицо каждого из гостей полигона, а затем продолжила: «Впрочем, и в остальных что-то есть, мне кажется, вы сыграете здесь не последнюю роль. А пока, пожалуйста, подумайте, каким образом вы бы стали ломать Купол. Это жизненно важно».

С этими словами Оля удалилась, цокая копытами.

Картавых вопросительно посмотрел на своих гостей: «Как Вам идея?». «Отлично, всегда мечтал об этом. – вяло улыбнулся Добрычев. – Служить демонам и Советскому Союзу. Ну или России».