Хроники Меры

Это всего лишь тест

Куцый отряд из полудюжины всадников приближался к утопающей в тени горы крепостной громадине. Над белым солончаком, по которому ехали люди, поднимался горячий воздух, заставлявший руины впереди дрожать в воздухе.

Одна из всадниц вырвалась вперёд, хотя все остальные ехали в спокойном темпе, сберегая силы коней. Запасных ни у кого не было, а они были далеко от стойбищ караванщиков, не говоря уже о крупных поселениях. В случае если они останутся без лошадей, то помочь им будет некому.

Но у поступка девушки, чьё лицо было скрыто льняной маской, прикреплённой к зелёной чалме, была своя причина лететь впереди всех. Ей во чтобы-то ни стало, нужно было попасть в этот каменный склеп первой. Потому что только тот школяр, кто пройдёт испытание сокровищем первым, получит право личного распределения.

Многие из школяров не ценили это право, потому что Академия всё равно оставляла почти всех служить в городе, и мало кто из выпускников рвался исследовать Меру. Магистрам Аграссы было малоинтересно, что происходит у других народов, и они ограничивались контактами и посольствами лишь с соседями по полуострову Раздвоенного Языка, на оконечности которого и стоял великий город. Но тот, кто первым принесёт сокровище в Академию, тот получит возможность узнать, что же там лежит за лазурными городскими стенами.

Чёрная твердыня впереди много веков назад являла собой оплот сил зла и деспотии, покоривших весь полуостров. Королевство юга стояло на страхе порабощённых народов, однако тирания, длившаяся столетиями и казавшаяся вечной, исчезла в один день, и остатки воинства короля-деспота укрылись в самой защищённой крепости у подножья гор, отделявших полуостров от континента.

Девять лет объединённое войско освободившихся городов не могло пробиться сквозь чёрные стены, но, в конце концов, деспот решил попросту бежать горными тропами и скрылся из истории навсегда. Остатки его непобедимых армий последовали за ним. Их след затерялся на бескрайних просторах Меры.

Чернеющий зёв главных врат с нависшими рядами железных решёток впустил в себя первого из школяров. Конь всадницы в последний раз выбил из-под копыт белый солёный песок и гулко застучал по аспидному граниту.

Марго стянула с лица маску и с шумом вдохнула в себя холодный воздух крепости Аз-Куриб. Какое бы солнце ни стояло над полуостровом, здесь никогда не было тепло. Чёрные стены не могли напитаться светом, и внутри стояла злая стужа.

Школярка седьмой ступени умерила бег своего коня и осторожно повела его по каменным залам, которыми были испещрены толстые стены Аз-Куриба. Одно из преимуществ этой крепости было то, что вход в неё представлял собой запутанный лабиринт и штурмующие отряды, попадающие на стены при помощи осадных башен или сквозь проломы от требушетов, зачастую угождали в заранее подготовленные ловушки. Кругом были тесные туннели без единого оконца, скрытые в тенях колодцы и укрытые серыми гобеленами галереи с затаившимися самострелами.

Сейчас здесь опасностей было не так много, но свернуть шею можно было в любом из переходов, да и нельзя было забывать про подкупающую возможность попросту заблудиться. Как знать, сколько сотен бедолаг навеки остались в этом каменном склепе без света и воды?

Разумеется, за века, что этот чёрный замок стоял без хозяина, адепты Академии составили карту, которая давала представление, куда следует идти. Эту самую карту Марго постаралась выучить назубок перед испытанием и сейчас, продвигаясь верхом, она держала схему стен перед своими глазами.

На первом отрезке пути солнце помогало ей, светя сквозь проломы и трещины, оставшиеся со времён осады, но спустя некоторое время Марго углубилась в такие застенки, где даже небесное светило оказалось бессильно.

Школярка потянулась к маленькой аптекарской сумке из красной змеиной кожи у себя на поясе и достала оттуда запаянный фиал. Внутри тонкого стекла был спрятан густой эфир лимонного цвета. Марго коснулась большим пальцем руны в виде лежащей на боку восьмёрки, чей узел перечёркивала прямая черта. В сознании школярки зажглись нужные слова, и эфир запылал так ярко, что все тени попрятались прочь. Тёплый свет заполнил склеп.

Марго обвязала медную цепочку с фиалом вокруг правого запястья и двинулась дальше. Каурый конь Аргебр пошёл вверх по широкой лестнице, по которой, согласно карте, можно было выйти на крытую галерею, откуда должен был существовать спуск в один из внутренних дворов крепости.

Это был самый простой и безопасный путь к цитадели, находящейся в центре чёрных развалин крепости. Именно внутри неё профессор Кай Ферр спрятал сокровище, которое и предстояло разыскать их отряду.

По большому счёту никакого сокровища не существовало. Внутри цитадели надо было разыскать сундук с белым знаменем Академии. Оно то и называлось тем самым «сокровищем», которое предстояло вернуть в Аграссу.

Испытание было придумано вскоре после падения деспота примерно в то же время, как указом магистрата было запрещено даже упоминать его имя и оно оказалось стёрто из всех документов той эпохи. Почти из всех.

По слухам, король спрятал внутри Аз-Куриба баснословную казну, которую нажил за десятилетия правления на торговле рабами из земель, окружающих полуостров Раздвоенного Языка. Не так-то просто было забрать десятки тонн золота и драгоценных камней при побеге, а потому казна оставалась в недрах руин.

И оставалась там по сей день. Ни одна из монет деспота так и не всплыла на поверхность после бегства и ни одному из искателей сокровищ так и не улыбнулась удача разыскать кровавое золото.

А потому было придумано испытание для школяров седьмой, последней ступени Академии Аграссы. Школяр, претендующий на градус адепта примет вызов и добудет сокровище из твердыни Аз-Куриб. Так было поставлено триумвиратом магистров Аграссы века назад и исполнялось до сих пор.

В этом году на градус адепта претендовали сразу шесть школяров. Это было много, потому что обыкновенно к седьмой ступени Академии остаётся не более трёх, реже четырёх школяров. А когда было придумано испытание школяр, и то чаще был всего один, потому и «сокровище» было всего одно.

Сейчас же всё было намного проще: задание стало групповым и ключевой задачей стало попросту не умереть в этих мрачных развалинах. Кто-то один приносит знамя, а остальные просто идут следом. Все оказываются в выигрыше. Поэтому существовали целые поколения адептов, которым градус достался просто так. За лёгкую прогулку.

Великий город Аграсса, первым поднявшим восстание против деспота, медленно, но верно утопал в косности и праздности.

А потому Марго продвигалась вперёд, чтобы получить право вырваться из этой порочной системы и добиться перемен.

Наконец лестница, которая, судя по количеству ступеней, должна была привести её на небо, кончилась.

Здесь наверху, сквозь осколки чёрно-белых витражей завывал ветер, который внизу едва чувствовался. Но хоть не было всепроникающего мелкого песка, в изобилии раскиданного богами у подножия гор.

Марго двинулась сквозь просторную залу, где, по всей видимости, командиры деспотов устраивали смотры своих войск, прежде чем отправить их по боевым постам.

По ощущениям школярка находилась на высоте ста пятидесяти или даже ста шестидесяти локтей. Во всяком случае, бросив взгляд в чудом уцелевший витраж, Марго увидела разбросанные по крепостному двору камни, которые некогда составляли стену Аз-Куриба. Отсюда они казались детскими игрушками, но когда школярка только приближалась к крепости — это были мощные и объёмистые валуны, обтёсанные до ровного прямоугольника.

Смотровая зала почти не пострадала во время осады, если не считать выбитые окна и разбросанные тут и там остатки убранства. В дальнем углу кто-то свалил знамёна королевства. Сверху их прикололи короткой пикой, которая наверняка уже вся успела проржаветь.

Марго, спешившись, на всякий случай, изучила эту гору тряпья: с профессора Ферра станется спрятать «сокровище» прямо под самым носом у испытуемых. Хотя, по правилам, знамя Академии должно лежать в цитадели, а до неё ещё было необходимо добраться.

Школярка натянула перчатки из такой же красной кожаной кожи, что и её аптекарская сумка. Слуги деспота в изобилии пользовались ядами, и некоторые из них не утрачивали своей силы с течением времени, поэтому следовало быть осторожной. Да и в конце концов, касаться старинного оружия в древнем, рассыпающемся замке голыми руками было недостойно школярки седьмой ступени.

Марго дотронулась до древка пики. Дерево иссохло, но по-прежнему крепко держало острый наконечник, на котором не было заметно ни единой ржавой капли. Королевская сталь тускло мерцала в лучах, пробивающихся сквозь витражи. На зубчатом наконечнике в виде рыбьих чешуек были выбиты рунические символы, смысл которых Марго легко угадала, однако, читать вслух или тем более чертить самой она бы не стала ни за что. Есть знания, которым суждено было умереть на пыльных полках. Школярка вернула пику на законное место. С выцветшего стяга на неё глянул лик деспота с царским нимбом вокруг коронованной головы. По краям нимба шли строки молитв.

— Малый Пантеон и все святые… Как Сараф мог допустить такое? — Марго спросила это у пустоты, но она, как и всякий житель Меры прекрасно знала, что у пустоты есть уши.

Взяв Аргебра под уздцы, школярка пошла в сторону выхода из смотровой залы. Впереди лежал просторный арсенал, где отряды защитников крепости могли спокойно перемещаться шеренгами по четыре человека. Вдоль стен стояли зачехлённые осадные орудия: онагры и скорпионы. Наверняка в лучшие годы этот арсенал был битком забит машинами, но сейчас здесь остались лишь гниющие остовы. Большая часть этого добра погибла во время осады, а оставшееся разграбили за минувшие века.

Пустующая крепость, в которой располагалась грандиозная по меркам тех лет армия, привлекала к себе не только разномастных искателей сокровищ, но и разного рода разбойников, которым не терпелось поживиться дармовым оружием.

Да и воспользоваться Аз-Курибом в качестве логова, мало кто отказывался. Дурная репутация чёрной крепости останавливала разве что суеверных. Так что крепость пустовала, но не была безлюдной.

Разумеется, школяры должны были справляться с любого уровня угрозой, которую только способен выдумать человек, но намеренно искать банды разбойников в планы Марго не входило.

По пути сквозь арсенал школярка подмечала недавнее присутствие людей: остатки костров и рваного тряпья, ткань которого ещё не была известна во времена королевства. Совсем недавно в этой части Аз-Куриба стоял лагерем большой отряд.

Марго пришло на ум, что возможно ей не следовало торопиться и стоит дождаться остальных школяров. Если в крепости продолжают оставаться эти «гости», то лучше встретить их вместе с отрядом Академии.

Но тогда никто: ни Академия, ни магистры ни за что не дадут ей право свободно путешествовать по Мере. А, значит, не ждём никого.

Школярка закрепила фиалу на хомуте у Аргебра и пошла вперёд. Теперь источник света нависал у неё над головой, давая достаточный обзор.

У этой галереи не было простого спуска вниз. Точнее, он когда-то наверняка существовал, но осада внесла свои коррективы. Сейчас карта говорила школярке продвигаться вперёд ко второму ряду стен, которые закрывали собой узкое ущелье, в недрах которого и укрылась цитадель Аз-Куриба.

Внутренняя стена была локтей на двадцать выше первой и вся усеяна огневыми площадками для метательных машин. Неудивительно, что осаждающие войска прошлись по ней яростным шквалом.

Верхняя часть второго ряда была перемешана в каменную крошку, а средняя — усеяна трещинами.

Марго вышла в ту часть галереи, которая непосредственно примыкала ко второму ряду стен. Она подняла голову и увидела над головой голубое небо. Крыша валялась где-то под её ногами. Яма, которая по плану архитектора должна была выводить на стену, вела сейчас в недра Меры.

Любой бы подумал, что он упёрся в тупик и повернул бы обратно, но карта знала, что справа одна стена должна заходить за другую, образуя секретный ход.

Марго повернула туда и обнаружила щель, в которую, по счастью смог протиснуться широкогрудый Аргебр. Беговой конь, созданный для скачек на ипподроме, не выглядел довольным, что его тащат сквозь тесную стену, однако, он не упирался, шёл спокойно.

Лаз, сперва шедший прямо, в один момент вильнул влево и превратился в винтовую лестницу. По ней Марго спустилась на нижний уровень галереи, откуда коридор до второй стены ещё не был разрушен.

Здесь также были витражи и, взглянув наружу, Марго различила на песчаном дворе фигуру человека в белой накидке, закрывающей всё тело от макушки до пяток. Такая одежда спасала от палящего солнца и помогала оставаться незамеченным в солончаках, которые в этой части Раздвоенного Языка были скорее нормой, чем исключением.

Здесь так одевались почти что все. Даже на Марго был похожий наряд. Только верхнюю часть её оставлял зелёная чалма, удерживаемая крупной жемчужной слезой, а тело закрывала мандариновая накидка. В Аграссе любили яркие наряды. Возможно, это было связано с тем, что основным строительным материалом для города служила уникальная голубая глина, которая водилась только в Аграссе и больше нигде. Город блистал ультрамарином, кобальтом и бирюзой. А вот его жители предпочитали рядиться во все цвета подряд, благо, что большой порт вмещал все заморские суда, которые везли самую разнообразную краску. И не только краску.

Человек внизу двигался как-то странно. Во-первых, пустынный житель шёл очень медленно, словно, раздумывал над каждым шагом, и если бы Марго просто бросила короткий взгляд наружу, то даже не заметила бы это маленькое еле заметное пятно. Во-вторых, он двигался не по прямой линии, как ходят все люди, а углами, будто внизу существовала невидимая тропа, шедшая зигзагами, и человек старался попасть в нужные участки пути.

В целом, Марго предполагала, что в крепости ещё остались действующие ловушки и наверняка постоянно добавлялись новые, так что вряд ли имело смысл удивляться, наблюдая подобное движение. Марго взяла на заметку незнакомца внизу и его манеру ходьбы. Наверняка вскоре и ей придётся делать нечто подобное.

Второй ряд стен представлял самую настоящую головную боль. Если до этого участка крепость выглядела как лабиринт, то сейчас началось настоящее нагромождение безумия. Проломленные стены, обрушенные полы и потолки, наспех законопаченные трещины и замурованные ходы. Защитники Аз-Куриба превратили внутреннюю стену в непроходимую головоломку.

Даже карта здесь оказалась бесполезна. Марго чётко следовала ей и в итоге упёрлась в кирпичную кладку, положенную здесь не так давно, судя по влажной смеси. Чтобы выйти из тупика пришлось возвращаться на несколько пролётов вверх.

Школярка попробовала несколько запасных путей, отмеченных на карте, как малопроходимые, но и там она нашла лишь новые стены. Похоже, у Аз-Куриба объявились новые хозяева, которым не хотелось видеть здесь гостей из Аграссы.

Наконец Марго нашла тропу по внешней стене, где кто-то успешным залпом снёс ряд бойниц и обнажил внутренности крепости. Протиснуться там было тяжело, особенно с конём под руку, но пройдя буквально над пропастью, Марго вышла к удобной лестнице, по которой она и спустилась вниз.

Цитадель Аз-Куриба оказалась перед школяркой. На залитой солнцем площади, на которой можно было без особых проблем выставить двадцать тысяч мечей, было так тихо, как будто крепость и в самом деле пустовала. Но Марго уже знала, что это не так. И ещё за ней уже определённо кто-то наблюдал.

Бронзовый медальон на шее потемнел и покрылся зелёными пятнами. Оберег говорил, что поблизости были разумные существа, желающие зла школярке. Медальон никогда ещё не подводил Марго. Не зря она потратила два месяца на то, чтобы изготовить его. Правда, раньше оберег предупреждал Марго о мужчинах, забывших правила человеческого достоинства, но и против убийц он тоже должен был сработать. В теории.

Плац деспота оказался завален разного рода барахлом, рассматривать который Марго не имела ни малейшего желания, хотя в одном из поворотов она обнаружила большую деревянную статую осетра, в боках которой скрывались откидные дверцы, обитые железом.

Осётр был символом одного из прибрежных городов.

Марго задумалась над тем, что она не помнит, как именно древние жители полуострова смогли взять крепость, но, скорее всего, это потому что военная история её мало интересовала. А почти все труды по истории в Академии начинались со слов, кто куда пошёл и кто что взял. Скучища неимоверная. Марго втайне надеялась, что в остальных краях Меры расы и народы не судят о себе и соседях по делам завоевателей.

Карта крепости подсказывала, что главный вход в цитадель не подойдёт Марго и подойдя ближе, школярка поняла почему. Этого самого главного входа в цитадель попросту не существовало. Вернее, он был, но располагался на высоте дюжины локтей над уровнем земли. Никакой лестницы здесь и в помине не существовало. Просто ворота в замок висели в воздухе.

Марго на минутку задумалась над вопросом, как же слуги деспота и он сам попадали внутрь, но резкий звук хлопающих крыльев вывел школярку из раздумий. Поблизости, за линией обрушившихся колонн, взлетела гарпия, совершила величественный круг над плацем и приземлилась прямо на балюстраду перед входом в цитадель.

Школярка подошла поближе и стала изучать грандиозное крылатое существо. Гарпия в ответ стала изучать Марго.

Это была страшно большая птица с крыльями, каждое из которых могло обернуться вокруг Аргебра по паре раз. Она была вся покрыта грязно-чёрными перьями, которые мерцали на солнце маслянистым блеском, будто их вываляли в сырой нефти или чем-то гораздо хуже… Мощная выступающая грудь вполне могла посоперничать размерами с бычьим торсом. Нахохлившаяся безобразная морда с кривым аспидным клювом смотрела на Марго бледными глазами. Гарпьи глазища смотрели вперёд, как и у всех хищников, только ни одна из хищных птиц не станет смотреть на человека как на свою законную добычу.

Марго слышала истории о том, как эти летучие твари похищали детей в небольших деревнях по всему полуострову и иногда, в зимний период, залетали даже в города. Марго видела крылатую тень над своим домом в детстве, но саму гарпию ей не дали увидеть родители, тотчас запершие все окна.

— Эй ты! Помоги мне подняться! — закричала школярка гарпии, сложив ладони рупором.

Гарпия не ответила, но морда с интересом склонилась на бок. Глаза по-прежнему смотрели с голодом.

— Для тебя это пара пустяков, а я тебе дам блестяшку! Вы же любите цацки всякие? — с этими словами Марго взмахнула в руке фиалом, который она погасила, когда вышла на плац.

Марго зажгла фиал заново, и яркий свет привлёк гарпию. Она заклекотала и стала переступать с одной лапы на другую. Наконец гарпия слетела с балюстрады и, расправив крылья, ринулась на Марго.

Школярка взмахнула ещё раз светящимся фиалом на крепкой цепочке, прежде чем пригнулась настолько низко, что острейшие когти, разрывающие вепря на куски, прошлись в считанных долях от макушки. Однако зелёная чалма попала под удар и мгновенно слетела с головы Марго, обнажив её платиновые волосы истинной сарафийки.

Длинные светлые пряди легли на смуглую кожу, и Марго сбросила их свободной рукой, чтобы не лезли в глаза цвета той самой глины, из которой был сделан её город.

Гарпия тяжело взмахнула крыльями, заходя на новый круг, и ринулась на Марго с твёрдым намерением оторвать её милую светлую головку. В этот раз Марго не стала взмахивать фиалом. Вместо этого школярка кинула в гарпию хрустальную сферу.

Когда полая стекляшка коснулась груди монструозной птицы, сфера вспыхнула рубиновым пламенем и гарпия исчезла. На песок упала тяжёлая сфера с заключённым внутри чудовищем. Марго подошла к своему ономастеру, который она честно купила в лавке Академии. Смастерить такой самостоятельно даже её умений и навыков школярки седьмой ступени ни за что не хватило бы. Ономастер был вершиной мастерства для чародела и даже не каждый профессор Академии смог бы сотворить такую вещицу.

Внутри сферы лениво барахталась крохотная чёрная птичка в клубах алого тумана. Сознание и душа гарпии оказались похищены и заключены в волшебную тюрьму, как их чаще всего называли несведущие. Марго же знала, что в ономастере нет ничего волшебного. Им при некоторой подготовке мог пользоваться совершенно кто угодно.

Это был сложный прибор, призванный брать контроль над живым существом любой формы. В ономастер даже при желании можно было заключить душу человека, где он мог спокойно провести вечность, не заботясь о бренности физического тела, но для этого требовались специальные усиленные ономастеры. У Марго такого не было, да и быть не могло. Подобная вещь стоила бы целое состояние. Или даже два состояния.

Но вот с гарпией у Марго проблем не возникло. Её уровень сознания вполне вмещался в школярский ономастер и теперь у Марго был собственный монстр. При желании школярки крылатое чудище можно было отпустить из вместилища душ, и она наверняка навела бы переполох в стане врагов. Разумеется, само по себе присутствие в карманной тюрьме не превращало существо в беспрекословного раба: если гарпию отпустить сейчас, то она напала бы на Марго с пущей силой. Но со временем заключенные души становились преданными союзниками похитивших их людей. Насколько мастерам-чароделам было известно в этом не было никакой магической уловки, а обыкновенный природный инстинкт, призывающий слабого подчиняться сильному.

Сейчас, когда единственным препятствием для входа в цитадель являлась высота, Марго оставалось прибегнуть только к помощи своих знаний и умений. Ей требовалась лестница, чтобы подняться и в округе был только песок, да камни.

Школярка распахнула дорожную накидку, и на свет показалось ожерелье из небольших алмазов размером с высушенную горошину. Марго взялась за один из крохотных самоцветов и представила в своей голове, как песок наполняется влагой из воздуха и укладывается холмом к входу.

Но ничего не произошло. Алмаз не растворился в воздухе, истратив заключенный в нём заряд колдовской силы и песок не стал покоряться воле школярки.

Марго подняла голубые очи к небу и увидела, как тонкие облачные хоругви слабо ходят по синему небосклону, а солнце крениться к западному краю Меры. Было уже далеко за полдень, но всё равно сияния светила должно было хватить для того, чтобы заклинание сработало.

Школярка опустила веки и вновь посмотрела на небеса. Спустя несколько мгновений красная пелена света погасла, и перед Марго предстали звёзды. Она нашла Фаустов Крест, с которого её всегда учили отсчитывать расстояния. Пять ярчайших звёзд восточной Меры, выстроившихся по углам квадрата, и одна посередине оказывали всем великолепную услугу своим светом. Сердце Креста было настолько ярким, что его было видно даже посреди солнечного дня.

На север от этой пятёрки шли Фаланги: Белая и Синяя. По ним можно было определить, в какой части северного континента ты находишься. На запад от Креста шли Водоворот и Старший Сатир. Если они над твоей головой, и ты всё ещё можешь найти Фаустов Крест, значит ты в центре Меры. Если Водоворот на востоке, а Сатир пляшет над тобой, значит ты на закатных землях — последних известных клочках суши западной Меры. Если Крест подпирает север, а над тобой Красная Ладья — ты пожаловал на юг.

Но всё это интересовало бы Марго, если бы она отправилась в морское путешествие. Сейчас её волновали звёздочки поменьше.

Верхняя звезда Белой Фаланги помутнела и как будто бы раздвоилась. Это значило, что на пути между Мерой и той звездой сейчас проходила одна из дальних планет Внешнего Кольца. Их там было целых девять штук и зачастую они проходили вблизи путей звёздного света, чем вносили ощутимые колебания в потоки магии, пронизывающие вселенную.

Например, если бы все планеты Среднего Кольца — их было только шесть — выстроились бы в ряд и закрыли собой одну из звёзд Фаустова Креста, то магия и вовсе исчезла бы из мира на время этого парада планет. Такое случалось однажды, семь веков назад. И с тех пор адепты магии стали чаще поглядывать наверх.

Но проблема с космосом в том, что он велик и огромен, а смертные расы Меры живут короткую жизнь. Некоторые из планет Внешнего Кольца ещё не успели сделать и круга, а Аграсса уже успела состариться. Людям были известны лишь некоторые аспекты влияния космоса на их жизнь, но далеко не все.

Доходило даже до того, что кое-кто заводил спор о том, что на Внешнем Кольце вовсе не девять планет, а одиннадцать и эти две невидимые окулярам планеты оказывали весьма сильное влияние на Меру. А другие утверждали, что планет на последнем Кольце всего восемь, а дальний Крезем — это никакая не планета, а огромное газовое облако, являющееся протозвездой, которое когда-нибудь должно было вспыхнуть в новое светило.

Марго изучала звёзды ещё с минуту, прежде чем окончательно убедилась в том, что небо не лишило её сил. Чтобы не дало ей воспользоваться силой, заключённой в алмазе, оно находилось на бренной Мере, а именно — на костях Аз-Куриба.

Школярка открыла глаза и стала обходить крупные камни, внимательно оглядывая каждый. Чёрный гранит за века солнца и соли покрылся серой плёнкой, в трещинках которой застряли частицы меди, которой было в изобилии в этих горах. Иногда их даже так и называли — Медными пиками, хотя в том не было никакого полёта фантазии. То ли дело Лангидуат — название хребта, придуманное в Аграссе. Со старосарафийского это переводилось как Гробница Рассветного Лебедя. Так звучало гораздо поэтичнее.

Наконец глаз Марго наткнулся на нечто очень подозрительное. Трещины гранитной патины, которые, по логике должны были идти хаотично, в одном из мест стали образовывать нечто похожее на узор.

Рисунок выглядел как солнцеворот тонких линий, закручивающихся при этом спиралью. На концах линии соединялись между собой в широкие арки и возвращались обратно в сердцевину узора. На вершинах рисунка были проставлены неизвестные, нечёткие знаки, которые должны были играть роль рун, но эти витиеватые символы оказались совершенно незнакомыми Марго.

Школярка, разумеется, сообразила, что именно эта печать и являлась причиной блокировки её сил. Но теперь вставал новый вопрос: как стереть эту печать? Она не была просто нарисована на медном граните. Кто-то вырезал её очень тонким и острым ножом на поверхности камня.

Наверняка это было проделано для того, чтобы никто не смог обнаружить печать. На ярком солнце увидеть эти царапины почти, что не было никакой возможности. Марго очень повезло, что светило перестало бросать лучи на стену цитадели. Но кто знает, какие ещё меры защиты были предприняты для того, чтобы эта печать сохранила свою целостность?

Это было неизвестное колдовство. Марго никогда не сталкивалась ни с чем подобным за годы обучения в Академии. Вполне возможно, что одна из этих сложных рун могла проклясть любого, кто попробует коснуться камня.

Марго рукой в перчатке зачерпнула горсть ещё не остывшего песка и бросила его в печать.

Ничего не произошло.

Ни одно из защитных устройств — если таковые вообще существовали, — не сработало.

Марго решила протянуть руку к печати, не дотягиваясь до узора самую малость. И в тот момент, когда она уже тянулась к рисунку, за её спиной выросла тень.

Аргебр поднялся на дыбы и замахал копытами на человека, прокравшегося лабиринтом и собирающегося атаковать со спины. Но конь сумел почуять угрозу и лишил человека внезапности.

Лицо нападающего, за исключением глаз было скрыто тканевой маской, оберегающей кожу от палящего солнца. В его руке была заключена дага в пару ладоней длиной с массивным синим камнем в навершии рукояти. Этим кинжалом, которое житель пустынь, скорее всего, нашёл в этих развалинах, он пытался отбиться от наступающего Аргебра.

Конь держал человека в поле зрения и весьма метко лягал того по рукам, не давая приблизиться к своим бокам, а расхититель гробниц не мог решиться на дальнейшие действия, продолжая бесполезно махать воронённой сталью.

Марго решила не ждать, пока враг получит прискорбное преимущество и потому выудила из аптекарской сумки небольшую склянку, стенки которой запотели изнутри. Стоило ей вытащить пробку, как из склянки раздался угрожающий треск.

Марго едва успела наставить горлышко на противника, как оттуда вырвался белый туман, мгновенно окутавший человека.

Он истошно закричал от боли, но почти сразу замолчал. Его ноги окаменели, и он попробовал развеять туман руками, но Слезу Змея — так называлось это зелье — победить так было невозможно. Как только туман достиг его лёгких, проник в кровь и попал в сердце, борьба кончилась.

Человек обратился в известняковую копию самого себя, на которой болталась белая накидка. Плоть стала камнем, а одежду зелье не испортило. В руке статуи продолжала мерцать сапфиром дага.

Марго стащила маску с лица врага, и увидела перепуганного мальчишку, который был даже младше его. Скорее всего, он жил здесь, в брошенных гарнизонах, которые давным-давно оставили солдаты восставших городов, когда поняли, что деспот не вернётся.

Жизнь в пустынях Раздвоенного Языка была далека от той, которую имели жители великих городов, и потому многие из местных пополняли ряды разбойников.

— Тебе повезло, что это был не концентрированный яд василиска, а только ликвор, — проворчала Марго, отбирая у статуи дагу. — Ты должен оттаять через пару восходов солнца, но ты очнёшься с такой дикой головной болью, что я всё равно не завидую тебе.

Школярка погладила Аргебра по загривку, благодаря, что предупредил её об угрозе и стала изучать кинжал.

Сталь не отражала солнечный свет, а по её краям шли рунные завитушки похожие на те, что были на пиках в арсенале. Режущие кромки нисколько не затупились и в основании лезвия были видны темнеющие кровавые мазки. Этим оружием уже отбирали жизни, но вряд ли в этом веке.

Крупный, размером с перепелиное яйцо сапфир, стоил бы целое состояние, но в нём в отличие от стали не было заключено никакой силы. Это Марго определила безошибочно.

Она коснулась сапфиром каменной руны и ничего не случилось. После она провернула дагу на ладони и воткнула сталь в одну из линий солнцеворота. Раздался змеиный шёпот и из гранита пошёл сизый дым, сопровождаемый бледными искрами.

— Похоже, что на это уйдёт весь день… — обречённо констатировала школярка, продолжая стёсывать древнюю печать.

С каждым новым взмахом кинжала рисунок становился всё безобразнее и искры сыпались градом, но Марго не прекращала. Она внимательно следила за тем, чтобы сталь даги не испортилась от работы по камню, но кто бы ни выковал этот кинжал, он был явно опытнее того, кто рисовал печать. Сталь даже не нагревалась от ударов.

— Любопытно, как же это профессору Ферру удалось спрятать знамя Академии внутри цитадели, если вход в неё запечатан древней проклятой магией? — спросила Марго у своего носа примерно спустя полчаса работы. — И как было в предыдущие годы?

Наконец, когда длинные тени уже простирались сквозь весь крепостной двор, дело было окончено. Печать исчезла.

По прикидкам Марго к этому времени её уже должны были догнать прочие школяры, с которыми она выехала из Аграссы, но пока что никто не спешил к ней.

В этот раз песок легко подчинился её прихоти и сложился в не слишком ровную, но всё же вполне сносную лестницу. Небольшой алмаз рассыпался мерцающей крошкой в ладони Марго, и на её ожерелье стало на один самоцвет меньше. Сейчас их было всего семнадцать, и пополнить их запас в ближайшее время не представлялось возможным.

Создание даже самого простого и лёгкого волшебного камня было сопряжено с большими трудностями: прежде всего, нужно было найти драгоценный камень, а они, как известно, на дороге не валяются. Помимо этого необузданная магическая сила представляла собой чрезвычайно опасную субстанцию и приносила гибель каждому, кто допускал хотя бы одну ошибку.

Потому-то в Мере и существовали магические школы, где представители смертных рас обучались владеть силой магии. Вне их стен практиковать волшебство было не просто запрещено, это было гарантированное самоубийство. Да и в их стенах обучение сложно было назвать безопасным делом.

Магия убивает.

Эту простую мысль вдалбливают ещё на первой ступени. Там-то и происходит основной отсев тех, кто по нелепой прихоти пожелал получить власть над сущим.

Марго поднялась по осыпающимся ступеням и, не медля больше ни минуты, вошла в чёрную цитадель Аз-Куриба.

Портал внушающих размеров представлял собой тяжёлую, обитую позеленевшими медными пластинами арку, в которую вставили широченные двери из имперской вишни. Древесина этих белых деревьев, достигающих восьмидесяти локтей в высоту, со временем приобретала кровавый оттенок. Эти редкие деревья росли только на западе континента и очень высоко ценились по всей Мере во все времена.

Внутри цитадели было достаточно просторно. В парадном холле можно было с большим комфортом провести бал на пару тысяч гостей и ещё даже останется небольшой зазор для проезда боевых слонов. В старину — Марго читала — на полуострове обожали кавалерию из желтокожих гигантов с крепкими и толстыми бивнями, которыми было весьма сподручно прорубать порядки пикинёров.

Повсюду были те же самые чёрно-белые витражи, подымающиеся, как казалось, к самим небесам. Сквозь них струился мягкий золотой свет, придающий мрачному замку напоминание о том, что он всё ещё стоит в Мере — обители жизни. Если бы не это, Марго решила бы, что она попала в мир исполинов. Всё здесь напоминало о них.

Школярка прошествовала по белым мраморным плитам, и как бы она не старалась идти бесшумно, всё равно звук отражался от гранитных стен. Даже как будто её вздохи здесь слышала вся Мера. Это место точно принадлежало другой, более старшей эпохе, которую Марго было не постичь.

За высокими воротами, как две капли похожими на те, что открывали портал в цитадель, был зал поменьше парадного, но в нём стоял трон. А на троне сидел человек.

Марго вздрогнула против своей воли. Она предполагала, что испытание сокровищем ещё не завершено, но всё же надеялась, что дуэль с гарпией и внезапная атака со спины от бандита станут единственными её приключениями на сегодняшний день.

Человек сидел в королевском кресле деспота, уткнувшись в свои ладони. Он не был похож на жителя пустынь, судя по одежде, да и цветом лица человек был далёк от смуглого сарафийского. Он выглядел бледным пятном на фоне чёрного водоворота, что царил вокруг. Казалось, словно человек светится изнутри.

Подойдя ближе Марго осознала, что так оно и было. Сидящий на троне человек не был вполне человеком. Это было посмертие — далёкий призрачный отпечаток души, но не тот, который можно было спрятать в ономастер и хранить, словно какую-то безделицу, а душа, прошедшая сквозь горнило смерти. Кто бы это ни был, он побывал в царстве смерти бога Сарафа или где похуже и вернулся обратно сам или был возвращён по чьей-то прихоти.

Считалось, что встреча с призраком это великая удача, ибо они могут поведать многое о своей жизни и о другой эпохе, а также посмертие — это явное напоминание о том, что загробный мир есть. Он существует. И что боги всегда рядом. Хотя бы один из них всегда рядом и всегда бдит.

Но сейчас Марго не чувствовала себя счастливицей. Ей стало страшно при виде этого мрачного посмертия.

— Ты прошла сквозь главные врата, — прошелестел дух, продолжая изучать полупрозрачные ладони сквозь чёрные космы. — Никто не приходил оттуда уже очень много лет. Как тебе это удалось?

— Кто ты такой? — Марго не желала вступать в светские беседы с посмертием. У неё тут было дело, и она добьётся своего. — Где сокровище?

— Ах да, — на белом лице вспыхнула тоска, — сокровище… Это всё, что вам нужно.

Посмертие поднялось с трона деспота и, надо сказать, что призрак был до того высоким, что Марго сама в четыре локтя ростом без двух пальцев даже с нижних ступенек трона поняла, что он будет выше её на полторы головы. Неужели в древности все были великанами?

В его руке из ниоткуда возникла шкатулка наподобие тех, которыми пользовались в Аграссе. Только эта была очень старой. Крышка откинулась сама собой с громким щелчком, и оттуда выглянул край знамени Академии.

— Вот твоё сокровище, — проскрипел дух. — Заберёшь его?

— Это не может быть так просто, — пальцы Марго против её воли коснулись рукояти кинжала. Это было странно, но сквозь перчатку школярка будто почувствовала лёгкий жар, исходящий от стали. — Каково испытание?

— Испытание? Да, пожалуй, мне не стоит отдавать это так просто. Хотя это всего лишь кусок ткани. Но тот низкий человечишка, что наказал мне его стеречь, сказал, что я должен что-то выдумать, прежде чем отдать это. Он и сам, честно говоря, что-то выдумал, да я, если честно его не слушал… Итак, стало быть, тебе испытание подавай?

— Да, дух. — Не слишком учтивый ответ, но Марго было не до вежливости.

— Пожалуй, испытания будет четыре, — молвил дух и спрятал шкатулку.

— Зачем так много, Малый Пантеон?! — проворчала себе под нос Марго.

— Первым станет… — дух либо не услышал слова школярки, либо не пожелал их услышать, — испытание правдой. Ответь мне, идущая за сокровищем, как ты прошла мимо охранного знака, что стережёт врата?

Школярка догадалась, что в этом незамысловатом вопросе кроется личный интерес посмертия. Наверняка та рунная печать означала для призрака нечто очень важное и сам факт того, что она смогла пройти сквозь защиту печати, говорил о многом. Так что был ли толк говорить правду, если эта правда могла повредить ей?

— Я не видела никакого охранного знака, — школярка уставилась в левый глаз призрака, стараясь не моргать.

— Ты лжёшь, — бросил призрак. — Печально. Уходи. Ты провалила своё испытание. Ты ничего не получишь от меня.

— Эй, а ну-ка постой! Я никуда отсюда не пойду без этой тряпки! — разозлилась Марго. — Либо ты мне её отдашь по-хорошему, либо я возьму её против твоей воли, дух.

— Ты дерзка, — покачало головой посмертие. — Но сила тебе не поможет здесь. Не поможет против меня. Видишь ли, тот, кто дал мне эту шкатулку посчитал весьма забавным отправлять вас с вашими блестяшками туда, где от них никакого толку не будет.

Марго припомнила одно заклинание, которое могло ненадолго изгнать посмертие из мира смертных, но для этого требовалось сперва загнать духа в магическую ловушку, а именно в начерченный на полу круг. К сожалению, кусочка мела она с собой не захватила.

Но кое-что сделать она всё же могла. Посмертие не было физическим объектом в полном смысле слова, а значит, представляло собой сгусток энергетической материи. А энергия любит, когда её преобразуют.

Марго выдернула ещё один алмаз, и он моментально рассыпался в её перчатке. Надменное посмертие обратилось в бушующий ураган бледного огня и его призрачное лицо исказилось от удивления. Школярка трансформировала слепок души в пожар, который по её расчётам должен был довольно быстро прогореть и оставить Марго в покое.

Однако пламя никуда не уходило. Более того пожар снова приобрёл очертания человека, только теперь он горел и, похоже, это его нисколько не смущало.

— Я же сказал, сила не поможет тебе! — если до того посмертие еле шелестело своим призрачным языком, то теперь оно гудело подобно медведю. — Все твои уловки можешь оставить при себе, идущая за сокровищем! Всей твоей силы не хватит одолеть меня!

Пылающий призрак начал разрастаться в размерах, понемногу языки бледного огня стали лизать трон и ступеньки к нему, не оставляя никаких следов на мраморе.

— Ладно, хорошо, будь по-твоему, я отвечу на твои вопросы!

Дух промолчал, но и пламя стало тише. Марго приняла это за хороший знак.

— Я разрушила ту печать. Вот так я и прошла внутрь.

— Первое испытание пройдено, — прогудело посмертие в ответ. — Настал черёд второго.

— И какое же это будет испытание? — кисло поинтересовалась Марго, прикрывая глаза ладонью. Сейчас призрак пылал так ярко, что им можно было пользоваться как маяком. Жаль только в солончаках не бывает кораблей. Во всяком случае, в этой части Меры.

— Это будет испытание ложью. Ты обязана сказать такую ложь мне, чтобы я поверил в неё…

— И только-то?

— Ложь в ответ на мой вопрос.

— Да чтоб ты провалился…

Посмертие проигнорировало проклятие школярки:

— Итак, мой вопрос: как тебе удалось разрушить охранный знак?

— Нашла на дворе железку и стесала её, делов-то.

— Там не лежит никакого железа. Только камень и песок, более ничего.

— А тебе-то, откуда об этом известно? Ты же, как я вижу, не часто выглядываешь отсюда?

— Отвечай на вопрос, — потребовал столб огня.

Марго вдруг задумалась. С чего она решила, что посмертие не выбирается из цитадели? Что она знает про этих существ? Многие из них прикованы к одному месту или к нескольким, в зависимости от того жизненного пути, который они прошли. Но некоторые могут отходить весьма далеко от собственного «якоря». Может этот один из таких? Он смог противостоять очень сильному заклинанию трансформации, в котором Марго была совершенно уверена, так что либо он силён, либо что-то делало его сильным.

Вопрос, что это было?

Марго подумалось, что она тоже сможет сыграть с посмертием в эту игру.

— Я разрушила знак заклинанием, — спокойно ответила школярка.

— Таких заклинаний не существует, знак неразрушим, — отрезал дух.

— Если он неразрушим, как же я его разрушила?

— Отвечай на вопрос.

— Хорошо, я уронила колонну на твой любимый знак и камень, на котором он был начертан, повредился. Сила ушла из печати.

— Там и вправду оставалось много колонн… Испытание пройдено.

Марго удивилась тому, насколько легко оказалось обмануть призрака. Может быть, оставшиеся два испытания окажутся такими же лёгкими?

— Третье испытание жизнью. Ты должна доказать, что заслуживаешь сокровище.

— И как мне это сделать?

— Тебе нужно отдать что-то взамен. Частицу себя. Живую часть.

— Отрезать палец? — усмехнулась Марго. — С ноги подойдёт?

— Плоть не обязательна. Мне хватит и пары капель крови.

— Логично. И сокровище фальшивое, и плата за него должна быть такая же.

Как бы там ни было, Марго сразу же смекнула, что посмертие сможет сделать с ней при помощи пары капель крови. Здесь она вплотную подошла к самым запретным аспектам магии. Школярка знала, что кровь даёт значительную власть над человеком, но не особо понимала, как работает этот механизм. И как призрак собирался взаимодействовать с материальными каплями крови, она тоже не могла сообразить. Но то, что из этого не выйдет ничего хорошего, для неё было вполне ясно.

— Может быть, тебя больше устроит прядь волос? — предложила Марго наудачу.

Она не знала большой разницы между кровью и волосами, но в душе надеялась, что её задумка поможет помешать планам призрака и тот не сможет воспользоваться её даром в своих интересах.

Посмертие задумалось на пару мгновений, а после вполне по-живому, по-человечески пожало плечами:

— Любая жертва будет угодна.

Марго достала клинок, доставшийся ей от незадачливого убийцы. Только сейчас она обратила внимание, что кожаная оплётка на рукояти даги уже почти сгнила. На её перчатке остался чёрный след от разложившейся кожи.

В уме щколярки мелькнула хозяйская мысль, что после этого испытания нужно как следует подремонтировать кинжал. Обновить рукоять и заточить лезвие. В странствиях холодное оружие не будет лишним и чем чище будет сталь, тем лучше.

Марго осторожно срезала маленький локон серебристых волос и положила его к ногам духа. Тот и не взглянул на подношение, когда школярка поднялась. Его взгляд оказался прикован к инструменту в руках Марго. Синий сапфир мерцал как маленькое солнце.

— Испытание пройдено, — посмертие хлопнуло в ладоши, но никакого звука не последовало. — Четвёртое и последнее…

— Дай угадаю, испытание смертью?

— Испытание смертью, — продолжил дух, будто Марго и не перебивала его. — Тебе предстоит принять бой.

— Я так и думала, — закатила глаза школярка. — Вечно одна и та же история: напрягать мускулы и надувать щёки. Хоть бы раз было испытание загадками… Как будем драться? На мечах или врукопашную?

— Тебе предстоит бой не со мной, — в холодном голосе посмертия проскользнула нотка иронии. — Ты будешь драться с собой.

Он снова хлопнул в ладоши, и звука удара плоти о плоть вновь не последовало, зато задрожали стёкла в витражах. Марго ногами ощутила, как вибрирует мрамор.

Локон волос, свернувшийся калачиком у ног призрака, вспыхнул бледным пламенем, и перед Марго предстала её точная копия. Медальон на шее враз потерял всё накопленное тепло и бронза стала холоднее льда. С таким эффектом оберега Марго ещё не сталкивалась…

— Да разрази меня гром, если я ещё хоть раз дам хоть что-нибудь мертвецу!

Двойник Марго не стала терять времени понапрасну. Она сдернула один из алмазов и стала читать какое-то заклинание.

У настоящей Марго вспыхнула надежда, что ложные, иллюзорные алмазы не будут иметь силы, и заклинание дубля провалится, но её надеждам не суждено было сбыться.

Лже-Марго прекратила шевелить губами и, застывшая в ступоре, настоящая школярка почувствовала, что мрамор стал её всасывать, будто превратившись в зыбучий песок.

Это было то же самое заклинание, которое она применила для того, чтобы сотворить себе лестницу из песка! Просто добавь воды и готово… Вот и двойник просто добавила воды к камню и размягчила его структуру. И теперь Марго шла на дно во всех смыслах этого выражения.

Марго закрыла глаза. «Чтобы я сделала? Нет, не правильно. Чего бы я НЕ сделала?»

Она могла бы использовать ответное заклинание для атаки, могла наложить на себя защитные чары, могла быстро начертить дюжину рун, которые дали бы ей десяток разных эффектов без траты силовых камней. Но какой в этом толк, когда дерёшься с зеркалом?

Оно легко предскажет любой ответ, который только сможет прийти в голову Марго. Дубль знает всё те же заклинания, без проблем обойдёт любую защиту и ни одна руна не сможет задержать её ни на одно мгновение.

А это значит, воевать предстояло, словно Марго отрастила новую голову, в которую приходят совсем другие мысли.

Марго завизжала так, как не визжала с одиннадцати лет, когда впервые увидела летучего паука, перелетевшего через городские стены и забравшегося в подвал её дома, чтобы спокойно сделать там кладку. И как эти насекомые, размером с мопса только выживают в пустыне?

После этого боевого клича, от которого должны были проснуться все мёртвые в радиусе десятка вёрст, Марго качнулась вперёд, чтобы как следует упасть. И она упала так, как не падала никогда в жизни. Из её глаз брызнули искры, но дело было сделано: она вырвала лодыжки из мраморного плена.

Марго упала на спину и теперь, когда она распределила вес тела по площади, зыбучий камень стал есть её гораздо медленнее. Школярка расстегнула застёжку дорожной накидки у шеи и перекатилась в сторону, будто гладиатор на арене. Кусок отборной аграсской ткани остался лежать на полу, понемногу утопая в нём.

Марго же отступила туда, куда не дотянулось заклятие дубля. Малый и Великий Пантеоны, как было приятно стоять на твёрдой земле! Нет ничего слаще чувства незыблемости под ногами.

Школярка знала, что сейчас должно последовать. Дубль наверняка попробует провернуть с ней тот же самый фокус, что она сама сделала с пустынным жителем. Атакует её Слезой Змея. Несомненно, когда этот проклятый призрак — как его, к слову зовут? — создавал зеркало, то он одарил своего чемпиона полным набором зелий. У лже-Марго аптекарская сумка должна была быть полной, в отличие от настоящей школярки.

А потому нужно было действовать на опережение.

Марго сунула руку в свою сумку и достала оттуда ономастер. Ложная Марго с любопытством склонила голову набок, ожидая хода соперницы.

Неужели она и сама делает этот идиотский жест? И почему её лицо выглядит ТАК?

— Лови! — крикнула Марго и бросила своей противнице ономастер с заключённой внутри гарпией.

Та настолько растерялась, что даже поймала хрустальный шар с чёрной птицей внутри. Действительно, какая глупость, использовать узилище душ в качестве мячика. Кто мог додуматься до такого? Только конченая дура.

Пока дубль хлопала ресницами, пытаясь сообразить, чего хотела этим добиться её оригинальная школярка, как та с громким боевым кличем, состоявшим преимущественно из непечатных выражений, бросилась на зеркало с дагой в руке.

Стоило ли ожидать такого поведения от школярки седьмой ступени обучения? Длинный ответ заключался в перечислении многовековых и славных традиций Академии магии Аграссы и высоких этических стандартов, которые прививают в сём учебном заведении своим школярам, который можно было бы сократить до простого «нет». Короткий ответ состоял бы из одного «да». Во всей Аграссе не было никого опаснее школяров-выпускников.

Марго влетела в своё зеркало, выставив вперёд колено и локоть. Лже-Марго отлетела назад, как пушинка и прежде, чем настоящая школярка полоснула её по лицу лезвием, та испарилась.

— Испытание пройдено, — прошелестел голос над ухом, и у Марго потемнело в глазах. Она рухнула к трону, как подкошенная.

Марго ощутила, как её без всякого стеснения хлещут по щекам. Школярка открыла глаза. Первое, что она поняла — в её руке сжато знамя Академии. Сокровище было её.

Над ней склонился Дионис Медин. В его ореховых глазах плескались раздражение пополам с тревогой. Он стоял на коленях и пытался привести в чувство подругу, лежащую на холодном полу в давно заброшенной крепости.

— Ты слышишь меня, Морганна? — Медин произнёс это на одном дыхании, и даже не заботясь о пробелах, так что своё полное имя Марго услышала лишь после того, как расшифровала первые слова реплики товарища.

Обыкновенно все звали её просто Марго, и это очень устраивало школярку, но некоторые занозы вроде Медина предпочитали полное имя Марго, которое отдавало замшелой архаикой. Марго получила его в наследство к своей фамилии, которая считалась одной из старейших в городе. Гордость семьи заставляла давать детям имена из той эпохи, когда Аз-Куриб ещё вселял ужас в сердца свободных людей.

— Слышу, — застонала Марго голосом человека, проведшим несколько часов на стылых камнях.

Школярке показалось, что внутри цитадели было ещё холоднее, чем в остальной крепости. За стенами палило солнце, а в Аз-Курибе царила зима. В её лёгких саднило, будто она надышалась гари.

— Что случилось? Вы где пропадали? — Марго привстала на локтях, изучая лица остальных школяров, окруживших её.

— Хвала Малому Пантеону, ты не свернула себе шею на этих идиотских стенах! — закричала Вита Антони, школярка с гривой пепельных волос и атласной кожей, смуглой, как у всех сарафийцев, но имеющей красноватый оттенок. Она принадлежала не только к колену Сараф, но также и к колену Темура — людским народам, живущим далеко на юге Меры.

Вита бросилась обнимать Марго, которая едва свыклась с мыслью о том, что ближайшие несколько часов она проведёт с болью в виде тугого свинцового обруча вокруг груди. Вита стиснула её так сильно, что Марго забыла, как дышать.

— Где мы пропадали? — Дионис задрожал от гнева и картинно вскинул свои собольи брови. Его круглые очки в золотой оправе съехали по носу, который ему сломали ещё в детстве. — Это куда ты унеслась вперёд?! У нас же был план делать всё вместе и дойти сюда мы тоже должны были вместе!

— Ваш план — это тот, который ты придумал? — Марго пришлось несколько раз похлопать Виту по плечу, чтобы та, наконец, соизволила ослабить хватку.

— А это тут причём?

— Да ни причём… — школярка наконец смогла подняться на ноги. В них ощущалась чудовищная слабость, так что ей пришлось опереться на руку Виты.

— Это всё зов предков, да? Кровь героев древности даёт о себе знать? Захотелось подвигов?

Прочие школяры, которые доселе молчали, заухмылялись. Разумеется, за годы совместного обучения все смогли узнать, к какой семье принадлежит Марго, и что именно сделали её предки. Это никогда не было особенной проблемой для школярки, но всё же иногда, в особенные минуты это могло действительно очень сильно раздражать.

Марго посмотрела на Диониса пронзительным взглядом. В цветастой чалме и золотых очках на кончике носа он смотрелся весьма уморительно, но, несмотря на его потешный вид, глаза говорили, что он был раздосадован. Он говорил обидные вещи или пытался их говорить только из-за того, что искренне переживал за свою подругу, которая сломя голову ринулась в пролом. Многие бы даже смогли принять это за знак заботы.

Впрочем, Марго не нуждалась ни в заботе, ни в осуждении. Она пришла сюда с определённой целью, и цель была достигнута. Все иное следовало отсечь. Вот она и отсекла.

— Пожалуй, ты задаёшь слишком много вопросов, Дионис, — тихо из-за боли в лёгких ответила школярка. — Вы видели моего коня? Я оставила его на дворе перед цитаделью.

— Мы прошли сквозь подвал, мы не стали идти через двор, — ответила Вита Антони. — Там же стоит двойная черта? Ты что не смотрела на карту?

— В смысле двойная? — Марго неожиданно растерялась.

Она так старательно запомнила карту Аз-Куриба и пропустила настолько важный момент?

Дионис молча развернул свиток с картой чёрной крепости и его тонкий длинный указательный палец воткнулся в ворота цитадели. Перед ними стояла двойная чернильная черта, обозначающая «хода нет, ищи обход». Карта составлялась опытными магами для таких же опытных магов, и если на ней стоял такой знак, то в том месте могли пройти только боги или кто-то около них. Как же она смогла пройти?

— Ты прошла сквозь врата? — робко спросил один из школяров, Рубен Лидов, долговязый скромняга, бривший голову из-за рано наметившейся лысины.

— Получается, что прошла, — ответила Марго.

Почему же в её памяти сохранилось то, что здесь должен был быть проход? Почему она забыла про путь через подвал? И как ей удалось пройти сквозь двойную чернильную черту? Что это была за печать? Отчего призрак так ликовал, когда понял, что печать разрушена? И куда же он делся…?

— Любопытно будет послушать, как тебе это удалось, — кисло буркнул Медин, направляясь к вратам.

— Действительно, как…

— Ты что-то сказала, Марго?

— Ничего, Вита. Держи меня крепче.

Когда они вышли сквозь ворота цитадели и ребята привели своих лошадей, оставленных в полузатопленных казематах, Дионис уставился на разрушенный охранный знак и для верности пару раз лягнул его мыском сапога.

— Вот эта штука, выходит, блокировала всю магию? Звучит не слишком правдоподобно, если честно…

— Если хочешь, можешь восстановить рисунок и сам проверить.

— Весьма искусные руны, — Рубен осторожно провёл ладонью в перчатке по каменной поверхности. — Ты стесала их ножом?

— Дагой, да.

— Которую тебе вежливо принёс этот вот бедолага? — Дионис кивнул в сторону статуи жителя пустынь.

— К чему этот допрос? — заступилась Вита за подругу. — Может, лучше выдвинемся отсюда. Скоро начнёт вечереть, а я не хочу ночевать в этом склепе.

— Никогда не встречал ничего подобного, — признался Лидов, продолжая наглаживать порченую печать. — Если это магия, то либо очень древняя, либо…

— Либо что? — внезапно развеселился Дионис Медин, поправляя очки на носу.

— Либо она не из Меры.

Все замолчали.

Внезапно Марго захотелось проверить свой трофей. Она сунула свободную руку в карман и достала оттуда мятое полотнище Академии. Знамя затрепетало в её руке и расправилось от порыва ветра, упавшего с гор.

Серебристый лебедь поднялся над пенными гребнями неведомых морей к алмазным звёздам. Птица разметала белые крылья по всему флагу, а изысканная тонкая шея согнулась перед ударом.

Знак героя, пришедшего из-за моря и поднявшего город на восстание против власти жестокого царя века назад. Знак Алавердина стал знаком её города, её Академии, её герба.

Школяры все как один уставились на предмет своих поисков, на сокровище, за которым их послали.

— Теперь градус наш, — резюмировал Рубен Лидов, счищая пыль с перчаток. — Поздравляю, адепты магии. Больше мы не школяры.

— Ура! — закричала Вита Антони.

— Ура!! — вторила ей Марго и остальные адепты.

— Поздравляю, Морганна Алавердин, — чинно объявил Дионис Медин, подражая высокому голосу профессора Кая Ферра. — Вы не посрамили гордость Академии и теперь станете жемчужиной выпуска тысяча сто шестьдесят седьмого года от сотворения Меры!

Медин пожал руку Марго, которую ради такого события вернула ей Вита. А после Дионис прибавил уже своим голосом, но как будто с грустью:

— Надеюсь, со временем ты поймёшь. Это был всего лишь тест.

Курьерская доставка тел

Вечером, на закате долина Вьюрков выглядела настолько живописно, что мало кто мог остаться равнодушным к её естественной красоте. Почти все жители долины — их было не мало — откладывали свои дела и посвящали созерцанию эти несколько минут, что солнце скользит по кромке гор.

Золотые лучи осторожно ложились на сахарные шапки гор, прежде чем исчезнуть где-то далеко на западе, в туманных королевствах, где розовокожие люди носили сталь и неспешно ездили верхом по каменистым холмам, выискивая одиноких драконов. Из-под снега выступали железные стены, окружающие долину Вьюрков с севера и юга, оставляя для прохода только два узких прохода, которые было очень легко оборонять.

Легенды гласили, что это место создал сам Геммел для последней битвы между богами и исполинами. Именно здесь владыки Меры велели своим смертным армиям держать бой против полчищ тьмы, спустившихся с чёрных небес. Никто не мог сказать наверняка, правда это или вымысел, но почва и сами горы здесь были цвета крови. Даже вода в реках была алого оттенка.

Старейшины племени говорили, что это всё из-за обилия железа в горах и легенды здесь ни при чём. Многие верили им. Но всё-таки не до конца. Когда видишь перед собой стены, которые невозможно объять глазом, когда ходишь по красной земле, то очень легко представить себе, что твоё племя выбрало для своего поселения величайшее кладбище Меры.

Впрочем, эти беспокойные мысли было очень легко отогнать, если вспомнить о безупречных урожаях ржи и картофеля, которые год от года становились только больше. Сколько бы здесь не засеивали землю, она не уставала давать высокий сбор. Горные пастбища тоже не разочаровывали: у племени было столько стад овец и козлов, что хватало на торговлю с ближайшими соседями, несмотря на то, что племя испокон веков жило уединенной, закрытой жизнью.

Тучный тур всхрапнул, наткнувшись языком на особо упорный куст клевера. Огромный бык сжал покрепче челюсти, которые могли с легкостью переломить бедренную кость, и дёрнул упрямую траву, из-за чего один из высоких рогов больно ткнулся в бок, сидящему рядом Ультаиру.

Орк прервал созерцание горной долины и с ужасом покосился на свой правый бок, по которому прошёлся его тур. Боль была такой невыносимой, что Ультаир предпочёл бы вместо этого пройти по горящим углям. К счастью толстая оливковая кожа и жилетка из шкуры ирбиса, которые любили охотиться на овец, сделали своё дело, и у орка даже не выступило крови, хотя синяк наверняка останется.

— Эрох , больше не делай так! — погрозил орк пальцем своему туру.

Бык посмотрел на Ультаира большим карим глазом и принял к сведению слова хозяина, а после стал неспешно жевать клевер.

Ультаир оглянулся на стада, за которым ему было поручено следить, и привычным образом пересчитал головы овец. Шестьдесят четыре, как и должно быть. За те несколько минут, что он потратил на любование пейзажем родной долины, ни одно из этих глупых созданий не угодило в горную расщелину и ни один ирбис не оказался поблизости, чтобы полакомиться дармовым мясом.

Стадо уже следовало гнать домой, чтобы поспеть к ночи в Золамар. Хозяин стада, старик Кригир опять разворчится, если привести овец затемно, а Ультаир часто приводил стадо ближе к полуночи. Слишком уж он любил наблюдать за закатом. Впрочем, даже с ворчанием старый орк всегда платил точно и в срок. Десять железных монет в сутки — вполне справедливая плата.

Десяти красных монет хватало на горячую похлебку и жбан пива, а чего ещё было желать молодому орку, который только недавно встретил свою двадцатую весну? Строить лачугу или оплачивать угол в хате ему не было нужды: Ультаир жил у своего дяди Гектаира, который часто пропадал на границах. У Гектаира был большой двухэтажный дом на правой стороне Золамара на улице, считающейся центральной, но до его дома не доходила тень от дворца вождя.

Как и полагается каждому орочьему дому, жилище дяди Ультаира представляло собой правильный квадрат из разных построек, объединённых общей галереей, плавно переходящей в забор. Посередине был небольшой двор, где паслись чёрные мохнатые свиньи. Там же на изгородях рос хмель, из которого Гектаир делал домашнее пиво.

Хозяйство было вполне приличным, и Ультаир тратил почти всё своё свободное время на то, чтобы поддерживать его на достойном уровне. Дядя не давал ему за это жалования, но постоя вполне хватало. Роптать было не на что.

Сбагрив стадо Кригиру — старик, отсчитывая монеты, не преминул напомнить своему батраку о времени, — Ультаир двинулся верхом на Эрохе по тёмным улицам Золамара в сторону харчевни, где после тяжёлого дня отдыхали работяги. Там можно было славно провести вечер, узнать последние новости с границ и из других народов, а также, если очень хотелось, можно было славно подраться.

Впрочем, у Ультаира не было настроения чистить кому-то рыло, хотя его дядя — пограничный страж и говорил, что его кулаки уже стали как у настоящего орка — с голову человека.

Насколько это соответствовало истине, Ультаир не знал: он никогда не видел людей. Несмотря на то, что долина Вьюрков находилась между двумя королевствами розовокожих — Кутземией и Альтердейном — люди посещали Золамар чрезвычайно редко. Вернее, пограничная стража не пропускала их по своим землям.

На один из мощных рогов Эроха сел оранжево-чёрный вьюрок. Когда наступала зима и северная Мера покрывалась белым саванном, эти птички в изобилии заполняли горную долину, прежде чем двинуться дальше на юг. Помимо них долиной как временным стойбищем пользовались и другие перелётные птицы, но по какой-то причине землю назвали в их честь.

На красных знамёнах и щитах орочьих воинов красовался круг из девяти маленьких птичек, сцепивших крылья. По одной из птиц на каждую великую семью племени. Выглядело не слишком внушительно, но когда на тебя мчится разъярённый орочий солдат, одним ударом кулака сминающий стальной доспех, то уже не имеет значения, какой зверь нарисован на его щите.

Таиры, от которых Ультаиру унаследовал второй слог в его родовом имени, также принадлежали к числу великих семей. Прадед Ультаира даже был вождём племени, но что-то пошло не так и его правнук оказался в харчевне, где отдыхали пастухи, скорняки и лесорубы. Потомок вождя оказался близок к народу, как никто другой.

В «Медовом кабане» как и всегда яблоку было негде упасть. Внутри была такая духотища, что пришлось отворить все ставни, чтобы хмель лился рекой на улицу.

Ультаир медленно двинулся между столов, стараясь не задеть отдыхающих батраков. Он выглядывал знакомых, но как назло, никого из них здесь сегодня не оказалось. Либо они задерживались, либо предпочли сегодня отдыхать в другом месте. Даже любимый стол в углу, у самого большого окна был занят компанией горняков, которых безошибочно узнаешь по пыльным, одеревеневшим от руды, робам.

Батраки степенно нагружались жёлтым густым пивом, опрокидывая в себя за раз по кружке. Трактирное пиво отдавало лёгкой горчинкой и довольно сильно пенилось, что не больно-то нравилось Ультаиру, но оно было вполне доступным по цене и это вполне оправдывало его употребление. Конечно, напитки «Медового кабана» заметно уступали домашним пивоварням золамарских горожан, но ни один орк не отдаст своё жидкое золото просто так. Либо заломит такую цену, что в ушах зазвенит, либо потребует взамен серьёзную услугу. Повезло ещё, что у дяди Гектаира была своя пивоварня, но они выращивали не так много хмеля, так что Ультаир не так уж и часто мог позволить себе омочить губы домашним пивом.

Ультаир сделал один круг по корчме, понял, что свободных столов нигде нет, и приземлился у стойки, где ещё оставались один или два стула.

Только молодой орк раскрыл рот, чтобы подозвать толстого корчмаря, как двери открылись и внутрь вошли городские стражники в багровых плащах со всё теми же чёрными вьюрками. Все в корчме как один уставились на стражников, а те, в свою очередь не сводили глаз с Ультаира.

Оба пошли к нему, держа ладони на узловатых палках, которыми можно было здорово выбивать дурь из нарушителей закона. Разумеется, страже разрешалось носить и стальное оружие — в отличие ото всех остальных, — но они благоразумно ограничивались дубинками.

— Это ты Ультаир? — спросил незнакомый стражник с бледно-бирюзовой кожей и янтарными глазами. У глаз залегли глубокие морщины, а лысая башка успела покрыться белыми пигментными пятнами. Их было пока что не так много, но этому орку Ультаир вполне мог дать шестьдесят лет. Вполне солидный возраст для служителя закона, даже удивительно, почему он ещё ходит в патруле, а не отдыхает на какой-нибудь ферме вблизи городских стен.

— Всё верно, — вежливо ответил Ультаир и ненароком выпятил нижнюю челюсть, которая размерами вполне могла посоперничать с его кулаками. Нижние резцы подпёрли верхнюю губу и вот-вот грозили превратиться в угрожающий оскал.

— Отлично, ты пойдёшь с нами, — старый стражник развернулся и зашагал по дощатому полу на выход. Он стучал так громко, будто бил в барабан. А потом Ультаир понял, что это не стражник громко топал, это просто все вокруг молчали.

Конечно, можно было возмутиться и полезть в бутылку, но внутренний голос подсказал молодому орку, что если он начнёт выяснять, почему его куда-то вызывают без его ведома, то закончится это может куда хуже.

— Вы хоть кто такие будете? — спросил Ультаир, ведя под уздцы Эроха. Сесть верхом ему не позволили.

— Стражу дворца что ли не признал? — гоготнул второй стражник, возрастом примерно с Ультаира и с длинными рыжими волосами, собранными в две косы. Он даже не обернулся при ответе.

— Вас только слепой не признает… Но ни тебя, ни твоего друга я раньше в городе не видывал.

— Меньше надо пиво хлестать в корчмах, может тогда бы и обратил внимание на то, что происходит в городе, пастушок, — ответил две косы.

Ультаир решил пока проглотить «пастушка». Пока что.

— Я к тому, что может вы и не стражники никакие…

— Ты что слепой, плащей вождя не видишь?! — старик злобно зыркнул на Ультаира, но продолжил идти.

Молодой орк пожалел, что в его крови не оказалось сегодня доброго хмеля. Так было бы куда сподручнее чистить рыла этим двум вертухаям, но приходится работать с тем, что есть.

— Плащ? Я такой плащ сам могу достать за дюжину монет. Они продаются на четверговом рынке у Подслепыша Могги. Он распарывает мешки из-под руды, вымачивает их в кошачьей моче и потом рисует на них всяких зверушек дерьмом. А потом я эти плащи по всему Золамару…

— Ты сейчас договоришься, тварь!… — закричал было две косы, но ультаиров кулак, прилетевший ему в челюсть заставил того замолчать.

И куда подевался тот голос, что в корчме призывал Ультаира не затевать свару?

— Да ты выродок! — выплюнул старикан, доставая дубину.

Ультаир же в это время схватил две косы за ремень и дёрнул стражника вниз, отчего тот плюхнулся задницей на землю. После этого кулак орк со страшной мощью обрушился на рыжие космы стражника, отчего тот издал непонятный булькающий звук и сразу затих.

Старик замахнулся дубиной, и Ультаиру чуть было не прилетело, но Эрох замычал так гулко, что мёртвые должно были проснуться. Тур выставил рога и боднул стражника, отчего тот отступил на несколько шагов, но к его чести всё же не упал.

Ультаир двинулся ко второму стражнику с совершенно определённым намерением, которое тот очень чётко прочитал по глазам молодого орка.

— Утихомирься, болван! Иначе от тебя и пятна на камне не останется. У нас приказ…

— К исполинам твой приказ, — улыбнулся Ультаир, обнажая нижние клыки.

Старый орк замахнулся дубиной и она обломилась в руке Ультаира, а после этот обломок стал весьма приемлемым оружием для борьбы.

Молодой орк успел сломать стражнику руку и выбить верхний клык, прежде, чем его схватили подоспевшие работяги. Когда его оттащили, старик лежал на красной земле в луже крови и его грудь не поднималась.

Поток ледяной воды умеет приводить в чувство.

Ультаир раскрыл глаза и первым же делом обратил внимание на тот примечательный факт, что его руки прикованы к стене толстой железной цепью, которую разорвал бы только Геммел. Чёрные волосы, которые орк обыкновенно закалывал на затылке бронзовыми булавками, сейчас стихийно разлеглись по плечам. С них в глаза лезли обильные водяные гроздья.

Орк высунул язык и провёл по потрескавшимся от горного воздуха губам. У воды не было знакомого до боли привкуса железа, а значит, её добыли не в долине Вьюрков.

Ультаир перевёл взгляд на того, кто окатил его из ведра, уже зная, что его приволокли не в городскую темницу, а в казематы дворца вождей. Только здесь могли окатить пленника чистой водой из большого мира.

Белый орк в кожаной потёртой рубашке и льняных бесцветных шароварах опустил пустую кадку на пол из облупленной каменной плитки, покрытой тростником, а после уселся на неё, будто делал так до этого тысячу раз.

Ультаир смотрел на кожу своего пленителя. Она была вся белая, без единого цветного пятнышка. Не как у людей, а белая словно снег, словно вековой лёд. Наверняка этому орку как раз и было около сотни лет, поскольку только подойдя к этому рубежу соплеменники Ультаира окончательно теряли цвет и становились как призраки.

Заключённый ещё раз облизал губы цвета чёрной оливы.

— Что же мне делать с тобой? — спросил вождь Лотир. — Я послал за тобой, чтобы ты сделал одно полезное дело, а ты взял и убил одного из моих старейших стражников.

— Так он всё-таки умер? — пробормотал Ультаир, откидывая голову назад, чтобы тугие цепи прекратили впиваться в руки.

— Умер, — подтвердил великий вождь Золамара, глядя орку в глаза. — Как же ему не умереть, когда ты ему вбил его собственные зубы в черепушку? Ты вообще видел свои кулачищи? Твоё место в яме с медведями, голодными и злыми, да и там ты будешь свирепее, чем они. Почему молодые орки такие кровожадные, ответь мне, Ультаир? Кого ни возьми, стоит волосам внизу отрасти, как тут же тянет рожи друг другу бить, да глотки резать. Мне просто удивительно, как это до сих пор мы сами себя не перебили…

— Всё впереди, вождь. Дай срок, всё сделаем… — ухмыльнулся Ультаир. Наверняка сейчас он должен был сожалеть об убитом им старике, но по какой-то причине, он не сожалел. Даже цепи на руках не слишком сильно волновали его. И это начинало беспокоить его.

Где-то поблизости чья-то ну очень глубокая глотка с шумом выдохнула воздух, и тихонько зашелестели кожистые крылья.

— Это что, подвалы ледозмеев? — спросил Ультаир с подозрением.

— Гляди ж ты, догадался, а я всё думал, как ты в таком запахе можешь дрыхнуть!

Ультаир потянул носом и закашлялся. Пахло очень плохо. Смрадом из гниющей плоти, застывшей крови и яда, расползающегося по темнице.

Огромные крылатые змеи, облюбовавшие здешние горы, были ещё одной проблемой помимо ирбисов, но вот только в отличие от них, золамарские орки увидели в драконах долины Вьюрков прекрасный потенциал и вместо их истребления, стали приручать ледозмеев.

Разумеется, вынести вес половозрелого орка ни одному дракону не было под силу, но зато крылатые бестии вполне успешно могли носить на спине орочьих наездниц, которые стали незаменимым средством в разведке и передаче срочных донесений. Вдобавок тени с размахом крыльев в тридцать-сорок локтей, пляшущие над военными лагерями могли навести страху на любой военный отряд людей, сколь бы большим он не казался. Какая разница, что от серо-бурого дракона, изрыгающего синильный яд, на поле боя толку было едва ли больше, чем от пары-тройки рыцарей (а его содержание обходилось в жалование сотни пикинёров), но один только вид ледозмея стоил потраченного на него железа и мяса.

— И как ты выносишь это, вождь? — спросил Ультаир, имея ввиду запах яда в казематах.

— Стараюсь не принюхиваться, — отрезал Лотир. — Что же мне делать с тобой? — повторил белый орк.

— Не знаю, что тебе делать со мной, вождь, но ты что-то там говорил про дело. Какое такое полезное добро я могу сделать для тебя, что ты не поленился послать за мной орков со сталью?

— Так вот что разозлило тебя? Ты поди думал, за тобой вертухаи явились?

— Я тебе не какой-то обычный орк, вождь, — угрюмо ответил Ультаир, стукнув цепями о стену — видит Геммел, он бы хотел сплюнуть на землю, но в его положении он мог плюнуть только разве что себе на грудь, — чтобы за мной посылали как за псом.

— Что, про честь свою решил вспомнить? Всё зудит, что имя твоего рода на гербе племени, а ты сам при этом пасёшь скот в горах? — настала очередь вождя нехорошо улыбаться

— Мои дела тебя не касаются! — злобно ощерился Ультаир.

— Ошибаешься, орк. Меня касается всё, что происходит внутри стен Золамара. Да и за их пределами тоже, если подумать. Ты часть племени и ты будешь отвечать передо мной за всё, что ты совершил.

— Много болтаешь для вождя, — заметил заключённый.

— Да, есть такой грешок за мной. Вот помню, был у нас раньше вождь, — Лотир пнул мыском своего бота оголённые пятки Ультаира, — прадед твой. Тот вообще хорошо если за день два слова вместе свяжет. Зато воевать он любил, ох, любил! Все окрестные земли, да что земли, вся северная Мера стенала от его набегов. Так ему нравилось кровь проливать, что против него объединились вообще все, кто мог хотя бы член в руке поднять. Против него и против всего нашего племени. Хорошие были времена, интересные. С огоньком.

— Ты за мной посылал, чтобы про историю напомнить? Думаешь, мне баек не хватает?

— Мозгов тебе не хватает, орк. Ты своей выгоды в упор не видишь. Вы, Таиры только кровь лить горазды, а зачем и почему у вас задаться вопроса уже ума не хватает. Один только дядя твой, Гектаир был орком дела. Если доверишь дело, так он сделает его как надо. Нигде не напортачит.

— Что значит «был»?

Лотир замолчал.

— Тут мы подошли вплотную к тому, из-за чего я и вызвал тебя.

— Кто это сделал? — быстро спросил Ультаир.

— Если ты хочешь узнать, убили ли твоего дядю, то да, он умер не своей смертью и если твой крайне поспешный вопрос касается того, кто мог убить его, то Гектаир пал от руки человека.

— Человека? — Ультаир настолько удивился, что даже забыл о том чувстве жгучей мести, которое вот-вот поднялось в нём.

— Именно, что человека. И не просто человека, а настоящей занозы в заднице. Благородный разбойник, может, слышал про такого?

— Кажется, это какой-то опальный дворянин из Альтердейна, который решил поднять восстание против своего короля, в «Медовом кабане» батраки болтали что-то такое. А Благородным разбойником его прозвали из-за того, что он грабит сторонников короля и раздаёт их добро крестьянам. Такой подкуп.

— В целом, верно батраки болтали. Нигде не ошиблись.

— И что этому повстанцу обосранному понадобилось в наших землях?

— Вышло так, что этого разбойника всё же таки прижали крылатые головы и он со своей бандой не нашёл ничего умнее, как перейти Сполоховую, хотя ему как никому другому должно было быть известно, что для людей хода за реку нет. Гектаир и ещё нескольких пограничных решили показать им дорогу до дома, но по итогу твой дядя и другие орки пали. Уцелевших не было.

— И где же сейчас этот человечишка?

— Ты, наверное, подумал, что мы теперь друзья и я всё спишу тебе?

— Раскуй меня, дай в руки оружие, и я принесу тебе голову убийцы. Таково будет моего наказание и такова будет моя награда.

— Хорошо сказал, по-орочьи. Даже сам Геммел не выдумал бы лучше. Но что, по-твоему, я должен сказать родичам стража, которого ты убил? У него есть братья, и есть дети. Даже внуки есть, чего уж там. Ты убил достойного члена племени, за которого есть кому мстить. Как, по-твоему, что они сделают, когда узнают, что я выпустил тебя из темницы?

— Я убью человека и навсегда уйду из Золамара. Скажешь им, что изгнал меня из земель Золамара.

— И ты в самом деле уйдёшь? Потомок основателей?

— Если такова цена моей мести, я заплачу её.

Лотир запустил пятерню в смоляную гриву, скованную бронзовым обручем.

— Ты последний из рода. После тебя никого не останется. Кому достанется твоё добро?

— Дом и всё, что в нём есть, пусть забирают родичи убитого мной орка. Себе я заберу только быка Эроха и меч дяди тоже я возьму. Он принадлежал ещё моему отцу. Его же не украли эти людишки?

— Не украли. К чему им оружие, которое они даже поднять не могут? Его меч у меня в покоях.

— Отлично. Им я и снесу голову этого Благородного разбойника.

— Так и решим, — белый орк хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги. — Даю тебе три дня на то, чтобы приволочь мне труп нарушителя. Ночь ты проведёшь здесь, а утром начнёшь охоту. Оставишь тело у любой из дозорных башен, мне передадут. В сам город ты больше никогда не ступишь. После того, как сделаешь дело, ты уберёшься из долины навсегда. Твоим костям никогда не лежать в Золамаре.

— Это честная сделка, вождь.

Лотир наклонился к самому лицу Ультаира.

— И запомни, я делают это только из уважения к твоему дяде. Если бы не он, я бы уже кормил тобой дракона.

Это была пустая угроза. Дракона, отведавшего плоти орка, надлежало убить сразу же, на месте. Ультаир знал это. Однако, в глазах Лотира читалось, что он не пожалеет дракона, если придётся.

— Я запомню это, вождь.

Вождь племени не обманул. Ультаира освободили на следующий день и отдали его фамильное оружие: тяжёлый меч-колун со скошенным лезвием на острие. Он был заточен с одной стороны и предназначался для мощных рубящих ударов. Лезвие было длиной в три с половиной локтя и вместе с рукоятью составляли рост среднего человека. Перед таким оружием любое живое существо превращалось в кусок мяса.

Гектаир почти всегда носил меч на спине в красивых чёрных ножнах, украшенных серебром, но Ультаир сразу нашёл, что такой длины оружие доставать из-за спины очень сложно. Во всяком случае, быстро это сделать не получится, а в бою лишняя секунда никогда не лишняя. А потому орк намотал ремни себе на талию, прямо на голую кожу. Рукоять меча оказалась прямо под его рукой, и серебряный нос ножен даже не касался земли при этом. Впрочем, ездить верхом так можно было только, если придерживать оружие за рукоять.

Устрашающий в бою клинок оказался чрезвычайно неудобен в собственной транспортировке, но ничего не поделаешь. Другого оружия Ультаиру не полагалось.

Примерно в два часа пополудни орк приблизился к Сполоховой — реке, обозначающей северные границы Золамара. Сразу за ней горы спускались к земле, образуя частые холмы, покрытые хвойными лесами. Там начинались владения людей — северное королевство Альтердейн. Самое северное из всех.

Так уж выходило, что Альтердейн представлял собой полуостров, отделённый от остального континента горами, мимо которых сейчас ехал Ультаир. Через земли Золамара северянам-людям не было хода и потому они вели свои дела по морю.

Альтердейн был древним и могущественным королевством, берущим своё начало с тёмных легендарных времён. Бурные северные воды и огромное орочье племя под самым боком послужили людям отличной защитой, и потому так никому и не удалось завоевать полуостров, хотя желающих было много, как среди западных императоров, так и среди восточных тиранов.

У Золамара было мало проблем с северными соседями и потому присутствие людей на землях племени так сильно удивляло. Ещё больше изумляло то, что люди при этом посмели пролить кровь пограничной стражи. По большому счету, этот Благородный разбойник и вся его банда были приговорены сразу же, как только посмели напасть на орков на их земле. Даже пожелай они сдаться своему королю, тот всё равно бы не смог их защитить, поскольку между Золамаром и Альтердейном действовал древний договор, запрещающий вершить преступления на землях соседа.

Этих людей вздернут на виселицах в первом же людском городе, а трупы со всем почтением отдадут оркам Золамара.

Ультаир не понимал, как в таком случае Благородный разбойник намеревался прожить больше нескольких дней?

Бирюзовая гладь реки занимала четверть горизонта. На противоположном берегу, утопающему в вечнозелёной пуще, бродило стадо белоухих оленей. Сквозь реку был проложен каменный мост, в центре которого стояла подъёмная башня.

Сейчас мост был опущен и у берега — со стороны Золамара — стояли несколько пузатых лодок с зеленокожими рыбаками. Сполоховая была ничейной территорией, но активней ей пользовались именно орки, так как это был самый простой путь с северной части долины до южной. Да и в море отсюда тоже можно было попасть.

Ультаир остановил Эроха у башни, возле которой его уже поджидали. Начальник стражи — меднобородый орк вдвое старше Ультаира приветственно поднял ладонь, не отрывая взгляда от его меча.

— Добрый день, Салех. Как у вас здесь идут дела?

— Добрый, Ультаир. Как ещё могут идти дела после того, как твою смену перебили люди? Так значит, это правда? — спросил Салех, кивая на клинок. — Ты убил дворцового стража и тебя изгнал из племени?

— Всё так. Изгнали. Но сперва я должен принести головы тех, кто прошёл здесь вчера. О них ничего неизвестно?

— О них известно, что они подлые подонки, и у помойных крыс больше чести, чем у этих розовощёких, — откликнулся Салех. — Если бы не приказ вождя держать дозор на башне, я бы и сам поехал искать этих ублюдков, чтобы вырвать им яйца и засунуть в их паршивые глотки. Надеюсь, ты так и поступишь, когда найдёшь их.

— А есть какие-то сведения, которые помогли бы мне скорее «вырвать им яйца и засунуть в их паршивые глотки»?

— Сведения… Ах да. Как ты понимаешь, стражников они всех убили. Пятеро отличных работяг полегли из-за этих… людей. Но один свидетель всё же у нас оказался.

— Кто это был?

— Один из рыбаков, — Салех мотнул рукой в сторону лодок. — Мы уже опросили его как следует. Людей было восьмеро и все на лошадях. Все с мечами, так что либо сами благородные, либо украли его где-то. У них также были луки. Длинные. С их помощью они и положили Гектаира с его орками.

— Ясно. Это многое объясняет.

— Ты один пойдёшь на них?

— Как видишь. У Лотира в темницах больше не оказалось желающих.

— Что же… Геммел в путь.

Пройти по следу подкованных коней оказалось не такой уж и большой проблемой. Отряд Благородного разбойника двинулся на юг, справедливо решив, что в горах им ловить нечего, а на юге можно было добраться до моря. Правда, для этого им бы пришлось миновать несколько поселений, очень хорошо охраняемых, но наверняка они этого не знали.

В красной почве долины Вьюрков их следы были видны также чётко, как солнечный диск ясным днём. Но, похоже, со временем они и сами это поняли, потому что следы стали более путанными: разветвлялись между собой, заводили в тупики. Ультаир подумал, что некоторые из разбойников нарочно двинулись явным образом в одну сторону, а другие, предварительно замотав коням копыта тряпками, пошли в другую. Во всяком случае, он бы сам сделал именно так.

— Куда я бы пошёл в орочьей стране, если бы прошёл в неё с боем?

Вдоль реки они не могли двигаться, потому что на реке полно лодок и их бы тут же приметили. Однако приближаться к горам также опасно: там много пастбищ. Между горами и рекой есть деревни, но их можно обходить в ночное время.

Ультаир двинулся южнее, туда, где было много высокой травы. Человеку привычнее прятаться там, где было полно укрытий. Орк шёл пешком, а Эрох топтал землю позади, игнорируя множество аппетитных кустов. Ультаир приучил своего тура к моментам, когда кругом враги и стоит отложить трапезу.

Прошло два часа с последнего раза, когда Ультаир видел примятые стебли молочая. Дальше шёл след из утоптанной земли и смазанных копытных отметин, но вскоре он наткнулся на большой пласт суглинка, который не сохранил следов пребывания человека. Куда бы Благородный разбойник не поехал, найти его не удавалось.

И тогда Ультаир решил поменяться ролями. Если людям известно, что за ними идёт охота — а им это было известно, — то тогда они постараются спрятаться или вступить в бой в выгодной позиции. Если они увидят одного преследователя, то наверняка попробуют убить его. Так бы поступил любой здравомыслящий человек. Во всяком случае, орк на это надеялся.

Ультаир сел верхом на быка и поехал по травяному морю так, будто помещик объезжал свой лен. Если бы у него была хорошая память на песни, то Ультаир бы горланил их одну за другой, но сейчас он мог вспомнить только несколько строк из одной глупой, нескладной песенки, которая пользовалась спросом в харчевнях:

Летит дракон, а я на нём!

Горы и моря — всё мне нипочём!

Свистит стрела и с неба падает герой.

Корчмарь, лей водки, не жалей!

Хэй-хо, будем поминать мы дракона.

Второго такого в небе уж не найти!

Стоило Ультаир затянуть этот куплет в четвёртый раз, как стрела и впрямь просвистела. Орк успел заметить чёрный росчерк, поднявшийся от земли, и уронил свою спину на тура. По ушам ударил смертельный посвист.

Наверняка стрелок не ожидал такой быстрой реакции от зелёнокожего амбала, а потому у орка нашлось пару мгновений, чтобы скатиться вниз с быка и одним мощным движением посадить того на землю.

Две следующие стрелы ударили в землю рядом с Ультаиром, ещё бы пару ладоней и в его ноге появились бы новые отверстия.

Продолжая лежать, орк отстегнул свой фамильный клинок от пояса и перекатился вместе с ним, сминая под собой всё, что только можно было смять.

Люди молчали и продолжали обстрел, ориентируясь на падающие стебли. Одна из стрел упала так близко, что Ультаир смог в деталях разглядеть крапчатые перья.

Наконец, у стреляющих закончилось терпение или стрелы и они решили добить преследователя с близкого расстояния, пользуясь тем, что он и так уже лежит.

Ультаир уловил дрожь земли и заодно обратил внимание на то, что уже несколько локтей по нему никто не стреляет. Он использовал кулак с зажатым мечом в качестве рычага, чтобы выбросить ноги вперёд и оказаться в сидячем положении.

Первого в своей жизни вооруженного мертвящей сталью человека орк встретил на корточках. Враг шёл против солнца и выглядел как двуногая тень, которая тащила к голове Ультаира очень острую палку, чьи края мерцали на свету как бриллианты.

Орк понял, что он не успеет ни уклониться, ни вновь упасть, но кое-что глупое он всё же сделать успеет.

Голой ладонью он махнул по лезвию, и острие меча вместо янтарных глаз Ультаира поразило лишь его щеку, да и то неглубоко. Человек замахнулся ещё раз, но в этот раз орк правой рукой успел ткнуть тень в живот эфесом, выполненной в виде стальной груши. Этот удар из нижнего положения нельзя было назвать сильным или уверенным, но он пришёлся по животу, а на человеке по какой-то причине не оказалось цельнокованого доспеха из хромовой стали. Клёпаная бригантина смягчила удар, но всё равно его оказалось достаточно, чтобы отбросить нападающего пару шагов.

Этого хватило Ультаиру, чтобы подняться на ноги.

Орк замахнулся мечом, который ещё оставался в жёстких ножнах, и его сила ушла в рёбра человека сразу под рукой. Он охнул и выронил меч, а после и сам грянулся наземь.

Второй нападающий сделал характерный жест рукой, понять который чужаку было невозможно. Из кустов поднялись четверо лучников в таких же пластинчатых доспехах и серых плащах, измазанных красной грязью. Каждый из них отстоял друг от друга локтей на семь-восемь. Все одновременно сделали залп. Уклониться было невозможно.

Ультаир стал боком и выставил перед собой клинок как щит. Одна из стрел прошла на уровне груди, но не вошла в неё, а лишь оцарапав, отскочила. Другая шлёпнулась о клинок, порвав ножны. Кончик мяча маятником ударил Ультаира по плечу. Третья стрела должна была влететь орку в голову, но пролетела мимо в считанных мгновениях от смерти. Четвёртая вошла в живот.

Ультаир сделал вдох и сразу же пожалел об этом. Лёгкие обожгло огнём, будто он опрокинул внутрь себя вулкан.

«Людей было восьмеро и все на лошадях» — вспомнилось вдруг Ультаиру. Пожалуй, на этих словах стоило сделать акцент, но сейчас хорошие идеи уже запоздали. Пришло время плохих.

Ультаир перенёс свой немалый вес вперёд и ноги понесли его вперёд на того человека, который дал приказ лучникам. Человек стал в стойку, готовясь принять бой, но орк вовсе не собирался с ним драться. Он ударил клинком снизу по оружию человека и тот оказался обезоружен. Ультаир сгрёб нарушителя границ ручищей, поднял над кровавой землёй и бросил его вниз. Хруст костей стал музыкой для ушей орка.

Дальнейшее Ультаир запомнил плохо. Он помнил только моменты, как набрасывался на очередного человека, как продавливал их грудные клетки прямо сквозь броню, как отрубал им руки. Он даже не заметил, как лишился ножен. Он не замечал, стреляли ли в него ещё раз, но кажется, что да. Иначе откуда в его спине появилось ещё две стрелы?

Сознание орка неожиданно обрело вторую жизнь, когда перед ним оказался всадник. И не просто всадник, а настоящий рыцарь с копьём.

Ультаир ощущал боль такой силы, что не просто стоять, дышать уже не было сил, но стоять надо было. Он заставил себя забыть о боли. Свернул её в тугую котомку и закинул в самый дальний угол. Все свои мысли он обратил против всадника на коне.

— И кто ты таков будешь?! — закричал тот, что был на коне. Наверняка, он и был тем самым Благородным разбойником.

Впрочем, на разбойника он походил менее всего: меховой плащ с серебряными застёжками, высокие сапоги из какой-то диковинной кожи. С первого взгляда было видно, что это был благородный. Диву можно было дивиться, что такой человек забыл во главе партизанского отряда.

Говорил он, к слову, на лимерике — языке, распространённом среди колен Кин, Альз и Лафо . Это был довольно певучий язык, несколько похожий на речь лесных птиц. Этот язык придумал какой-то из людей, наслушавшись абсурдистских поговорок северян. Из них он почерпнул множество народных терминов и кучу вспомогательных глаголов, которые превращали любые два предложения — пусть даже никак не связанные между собой — в органичный и ритмичный текст. Поэтическая структура лимерика позволила ему распространиться не только среди людских королевств, но и вообще по всей верхней Мере. И даже среди орков Золамара.

Ультаир прекрасно понял слова всадника, и как бы ему хотелось отвесить какую-нибудь звонкую остроту, но раны в области живота давали резкое ограничение на возможность говорить, а потому орк просто взял и ринулся вперёд.

Благородный разбойник прижал копьё между рукой и боком и полетел на зеленокожего гиганта. Он должен был поразить Ультаира прямо в грудь, но тот взял и прыгнул прямо на коня всадника.

Таранный удар сшиб орка с ног и заставил его кубарем прокатиться по полю, зато и человек не смог удержаться в седле.

Из последних сил Ультаир смог подняться на ноги, чтобы принять бой пешим, на равных. Он двинулся на человека, как до него сразу же дошло, что никакого сражения не будет.

Благородный разбойник сломал себе шею, падая с коня, который стоял рядом и тыкался в его плечо карим носом.

Ультаир воткнул меч в землю и сел на одно колено, держась за рукоять. Стоять он уже едва ли мог.

Внезапно в его поле зрения оказался ещё один из людского рода. Только этот, последний был одет не просто странно: на нём был комичный наряд из широких штанов и жилетки, пошитых из изумрудных и апельсиновых полос бархата. Разумеется, одежда уже успела замараться красной грязью, но от этого она не становилась менее абсурдной.

В руках человек крепко сжимал мандолину, а по его розовым щекам текли обильные слёзы. Даже при первом взгляде было очевидно, что это был весь его арсенал.

— Ты ещё кто? — хрипя, спросил Ультаир на лимерике.

— Я бард его светлости… — пробормотал человечек, не отрывая взгляда от трупа господина.

«Это уже слишком», — подумал Ультаир и рухнул без чувств на землю. За миг до конца ему послышались удары крыльев, но мало ли что покажется при смерти?

Резкий соляной запах вывел орка из беспамятства, и он сразу же сообразил, что он всё также лежит на земли, но боли уже не было. Он вдохнул и выдохнул. Как же приятен и сладок был воздух на вкус.

Ультаир скосил глаза в сторону и увидел, что над ним склонилась беловолосая женщина со смуглой кожей. На её плечах были нашиты кожаные накладки, по которым, судя по следам, кто-то прошёлся когтями.

Она что-то говорила, но этот язык не был известен орку. Он решил, что негоже валяться на земле, когда вокруг снуют люди и решил хотя бы сесть. Это было явной ошибкой. Острая боль сразу же вернулась, однако, он смог усидеть на месте.

Вокруг валялись трупы людей, поблизости, верхом на господском коне, сидел нахохлившийся бард. И всю эту картину довершала нарезающая круги гарпия, бросающая голодные взгляды на дармовую человечинку.

— Что здесь, во имя Геммела, случилось?

— Похоже, что ты всех убил, — ответила женщина на лимерике с южным акцентом.

— Это я помню. А откуда здесь взялась ты?

— Прилетела, — пожала плечами женщина.

В голове Ультаира сложилась картинка, как гарпия, вцепившись когтями в наплечники, тащит по небу эту смуглянку. От этого захотелось проснуться.

Орк дотронулся до своей раны и нашёл там совсем свежие швы.

— Это ты сделала?

— Уж точно не этот бард, — фыркнула женщина.

— Зачем тебе это? Я же поубивал людей твоего племени.

— Во-первых, я этих людей впервые вижу и, судя по тому, как они лежат, то я буду последней, кто их видит. Во-вторых, я в этих краях немного незаконно, так что мне нужна помощь местного. Ты поможешь мне добраться до города какого-либо? Есть же здесь какие-то поселения.

Изгнанный навсегда из Золамара Ультаир сумел оценить иронию момента и улыбнулся впервые за это утро:

— Наверняка есть. Но для этого придётся пересечь реку. Ты видела моего тура поблизости? Мне нужно отвезти кое-куда одно тело.