Хроники Либры. Том 1

Глава 1. Найдёныш

Тот, кто считает, что каждый день в Междумирье похож на предыдущий, будет прав и не прав одновременно. Само понятие «время» здесь сильно отличается от привычного для нас с вами, и как может быть иначе, если хозяйка и хранительница этого странного закутка Вселенной, подвешенного вне времени и пространства, ежедневно выслушивает истории длинною в жизнь?

Вчера, например, Бабушка привечала душу тролля из мира, названия которого так и не распознала – с троллями у неё частенько возникал языковой барьер, за что Хозяюшка всякий раз страшно себя ругала, но изменить это никак не могла. Основные моменты бытия гостя — охрану моста и сбор подати за его пересечение — она поняла. За всё отведённое время в своём мире эта душа не причинила никому существенного вреда (если не считать пустых кошельков), и мечтала о спокойной тихой жизни подальше от мостов. Бабушка, не раздумывая долго, с чистой совестью отправила её дальше, в новую жизнь. На прощание она подарила бывшему троллю изумительный сельский пейзаж, центром которого была милейшая уютная хижина с маленьким амбаром. В ней переродившийся в совершенно иное существо тролль обретёт новый путь и счастье. По крайней мере, Бабушка надеялась на это всем своим древним сердцем. День прошёл быстро и легко.

Сегодняшний гость, бухгалтер из мира под названием «Земля», жаловалась на обилие работы, грубость начальства, низкую зарплату, глупого мужа-лентяя, неблагодарность отпрысков и ещё множество всего, что составляло её жизнь. Там, в своём мире, эта душа была всё ещё на грани – тело её лежало на койке, окружённое суетящимися людьми в белых халатах и масках. Закрывая веки, Бабушка видела их серьёзные внимательные глаза и чёткие отточенные движения.

— И я ей говорю: у меня постоянные мигрени, одышка, ладони потеют, с пищеварением проблемы и поясница отваливается. Она кивнула, полезла гуглить – ну вот какой врач будет гуглить симптомы болезни, а? Ну вот скажите! Короче, направила куда-то на анализы, опять очереди, ждать результатов… Вот и дождалась – вообще не от того лечили! А я же говорила! Говорила им! – Слова лились из бухгалтера непрекращающимся бурным потоком, готовым смести сознание и разум собеседника. Будь на месте Бабушки кто-нибудь другой, ему и самому вряд ли удалось избежать головных болей.

Слушать историю этой души было скучно, картина для дара не шла. «Поживи-ка ещё, дитя, авось чему хорошему научишься», – подумала Хозяюшка и, вежливо улыбнувшись, поднялась с удобного кресла. Душа мигом замолчала и, как загипнотизированная, последовала за ней к двери.

— Ступай, милая. Возвращайся лет через десять-пятнадцать.

Глядя вслед тающей серой фигуре, Бабушка уселась на крылечко и набила трубку. В любом другом мире до вечера осталось бы ещё несколько часов, но в Междумирье сумерки наступали вскоре после того, как очередная душа покинет домик Хозяюшки. Но этот день заканчиваться не спешил. Не успел силуэт недавней гостьи спрятаться в облаке дорожной пыли, как где-то в глубине Тёмного леса зоркий глаз Бабушки уловил странное свечение.

У каждой души, что попадала в Междумирье, был свой цвет. Некоторые зовут его аурой. Те, кто жил скучной однообразной жизнью, светились серым. Страстные и горячие, как огонь, горели ярко-красным. Много раз Бабушка привечала королей и императоров, великих полководцев: они отливали фиолетовым, иссиня-чёрным и очень редко золотым. Душа, затерявшаяся сейчас в чаще Междумирья, светилась белым, как первый снег, только устлавший землю плотным ковром. Даже у младенцев Хозяюшка не встречала такой чистоты. Заинтригованная, она совершенно забыла о том, что это уже второй гость за день – чего тоже не встречалось ни за века её пребывания на должности, ни во время учёбы у прошлой Хранительницы границы. Затушив трубку, Бабушка направилась в сторону, где сияла новая душа.

Как маяк ведёт корабль в порт безлунной ночью, аура манила Бабушку в самую глубь Тёмного Леса. Конечно, она знала все его тропки, полянки и опушки, все самые затаённые уголки. Но в его мрачную сердцевину даже Хозяюшка старалась заходить как можно реже. Много веков назад её наставница рассказывала, что в сердце Междумирья расположены врата в мир богов – тех, кто создал всё, все миры до единого. И иногда, очень редко, эти врата открываются, чтобы впустить одного из падших Создателей. Бабушке эта история всегда казалась сказкой, вымыслом. Ну, правда, неужели кто-то мог бы решиться изгнать бога из его дома?

Она очень спешила. Какова вероятность, что гость, ожидающий в лесу, окажется её Спасителем? Конечно, Бабушке нравилась её работа, будучи Хранительницей границы, она встречала множество интересных душ, слушала тысячи увлекательнейших историй. И помогала. Провожала в жизнь новую с дарами, что помогли бы обрести счастье, или в прежнюю – завершить дела, научиться новому, изменить цвет ауры. И всё же она устала. Когда она согласилась стать ученицей прошлой Хранительницы, судьба бессмертной доброй Бабушки показалась ей прекраснейшей из всех возможных. Теперь же вечность в одиночестве на границе миров казалась проклятием.

Хозяюшка искренне верила, что в сердце леса её ждёт прекрасный светлый Бог. Представляла, как он улыбнётся тепло, заключит её в нежные объятия, и тогда она перестанет быть Хранительницей, а станет обычной душой, и упорхнёт белой голубкой в небесные дали, обретя, наконец, долгожданный покой. Но когда Бабушка вышла на центральную поляну, освещённую сотнями ярких летающих огоньков, вместо Бога она увидела нечто иное. Удивлению её не было предела, когда она увидела младенца, что лежал на холодном каменном алтаре древнего разрушенного храма. Маленькую девчушку с огненно-рыжими волосами и пухлыми ручками и ножками.

— Боги милостивые! Как же ты тут очутилась, дитя? – Бабушка сняла с плеч тёплую шерстяную шаль и укутала в неё дитя.

Рядом с девочкой, блестя и переливаясь, лежал небольшой медальон. Он был тёплым, словно впитал в себя последние крохи осеннего солнца, а на одной из сторон проступала гравировка. «Fenra». Бабушка никогда прежде не слышала этого слова и даже не представляла, из какого оно языка, но предположила, что это имя.

— Так значит, ты Фенра? – Она взяла ребёнка на руки и присела на обломок древней ступени. В ответ девочка улыбнулась старушке и протянула к ней маленькие ручонки. – Что ж, видать, быть мне тебе бабкой, раз уж богами так решено.

В прошлой жизни, ещё до того, как она стала ученицей Хранительницы, у Бабушки не было детей. Или она успела забыть об этом, ведь это было так давно! Появление живого ребёнка в Междумирье изрядно её напугало.

— Что же мне делать с тобой, дитя? Не можешь же ты расти здесь, в лесу, – размышляла Хозяюшка, разглядывая пухленькое личико. Она держала младенца крепко, но нежно, как величайшее сокровище в мире. – Какая ты красивая и хрупкая! Я отдам тебя в деревню, Георгу и Агате. Они будут хорошими родителями.

Бережно прижав девочку к груди, приговаривая ласково и напевая старую колыбельную, Бабушка направилась к избушке. Она была так увлечена, что даже не заметила, как за ней по пятам, осторожно ступая мягкими лапами по снегу, следовал огромный волк со светящимися ярким жёлтым светом глазами.

* * *

Есть события, которые старуха Судьба вписывает в книгу имени себя ярко-красными чернилами, чтобы наверняка. Есть обещания, которые нарушать нельзя ни в коем случае, ни под каким предлогом. Да и не получится, потому что всё уже давно предрешено.

Агата была обещана Георгу, когда ей самой ещё не стукнуло и года, а ему было всего пять. Её отец был из смельчаков, которые покинули Фронтеру, чтобы проложить путь в Рикольту, да так и сгинули где-то в дороге. Мать выбивалась из сил, мечась между младенцем, небольшим хозяйством и пряжей. Её пальто, платья и шали из невесомой шерсти игроков пользовались большим спросом у городских модниц, которые щедро платили за оригинальные и тёплые обновки. Но когда муж сгинул, некому стало отвозить наряды в Рикольту.

Рук и сил бедной женщине катастрофически не хватало. Без мужчины в доме всё постоянно ломалось, и накопленные годами средства таяли, как горящая без отдыха свеча. Чтобы спасти Агату от бедности, её мать договорилась с отцом семейства Элленов, потомственных кузнецов, о свадьбе, когда их дети вырастут. Взамен тот обещал бескорыстно помогать ей, как будущей родственнице, в течение всей её жизни.

Конечно, у обоих родителей были страхи и сомнения: а вдруг дети не захотят жениться? А вдруг выберут других? А вдруг… Да мало ли, что могло случиться. Но Судьба отлично знала, что этот брак важен для Либры, и не стала строить козни. Агата и Георг росли вместе, были верными друзьями, и с радостью сыграли свадьбу, когда пришло время.

Часто, просыпаясь, Агата находила возле подушки новую пару серёжек или железную розу. Георга по утрам будил пьянящий запах свежей выпечки и любимого чая. Каждый раз, когда он надолго уезжал в Рикольту, она с трудом сдерживала слёзы и покрывала родное лицо и руки горячими поцелуями. Он привозил ей диковинки, достойные королевы, и видел во снах её лицо и тонкий стан. Даже когда она мирно спала рядом. Даже через много лет.

Всё в их семье было ладно и тепло. Одно лишь омрачало брак Георга и Агаты: много лет они не могли зачать дитя.

— Ты абсолютно здорова, милая, – утверждала её наставница, старая деревенская травница.

— Погоди чуток, время для вашего ребёнка ещё не пришло, – убеждала Бабушка, к которой Агата и Георг обратились за помощью на пятый год их брака.

И они ждали, и надеялись, и верили. Пока, наконец, боги не смиловались.

— У нас будет сын! Я точно-точно знаю! – Она крепко прижималась к его родной широкой груди, а он нежно гладил её по волосам и даже не замечал, что рубашка вся пропиталась слезами.

Георг оберегал супругу, как мог. Он нанял соседских девочек, чтобы заменили Агату по хозяйству, выполнял каждый её каприз, окружил заботой и любовью больше прежнего. Она, смеясь, отмахивалась, кормила помощниц пирогами и, как обычно, встречала его в сияющем чистотой доме, полном любви и счастья.

И тогда Судьба решила вмешаться.

Ночь Змея во Фронтере праздновали с размахом: песнями и плясками, ломящимися от яств столами, огромными кострами, страшными историями. И только в доме Агаты и Георга было тихо. Казалось, что радость покинула эти стены навсегда, оставив только тени, что окутали их, словно мрачный саван.

Просторная комната была освещена всего одной свечой, которая вот-вот должна была догореть. Агата не тушила её, всё сидела и смотрела на подрагивающее пламя, раскачиваясь из стороны в сторону и тихонько напевая старую колыбельную. Агате пела эту песню мать, а той – её мать, а до неё – ещё много поколений матерей. Ещё вчера она собиралась спеть её сыну. Но сегодня петь уже было некому. Она давно выплакала все слёзы, и теперь внутри словно раскинулась пустыня. Георг сидел в углу на маленьком табурете, уронив тяжёлую голову на руки, и, не моргая, разглядывал трещинки в древесине на полу.

В этом году урожай выдался обильным, и, решив немного подзаработать, Георг в свободное время помогал со сбором. Роковую весть он узнал в саду, когда нёс к телеге очередную корзину с яблоками. Он помнил, как спелые плоды катились по склону, натыкаясь друг на друга, ударяясь о мелкие камни. Так же скатывались комочки земли с невысокого холмика – самого маленького на кладбище у леса. Помнил, как обнимал Агату, шептал ей что-то. Что он ей говорил? Как утешал? Может, эти слова помогли бы сейчас и ему? Если бы он смог их вспомнить…

— Милый? – её шёпот разбил тишину. – Ты слышишь?

— Что? – Георг с трудом разомкнул сухие губы, голос был хриплым, а тон холодным.

— На крыльце кто-то есть. Я слышала шаги и, кажется, шорох юбки.

Он тяжело вздохнул. Ведь они с супругой были уверены, что каждый желающий уже выразил соболезнования, и больше никто не помешает им горевать.

— Посмотришь? – Агата с надеждой посмотрела в сторону мужа. В ответ ей прозвучали ещё один вздох и шорох.

Георг не любил обижать соседей. По дороге к двери он постарался придать лицу самое дружелюбное выражение, но понимал, что вышло плохо. Открыв дверь, он облегчённо выдохнул, никого не увидев. Но всё же, кто-то явно приходил, о чём говорила оставленная на пороге корзинка, прикрытая вышитым покрывалом. Внутри что-то еле слышно шуршало. Бросил задумчивый взгляд в сторону центральной площади, где сияли костры и откуда раздавались весёлые возгласы, Георг поднял корзину и отнёс её в дом.

— Кто это был? Что это? – В голосе Агаты смешались тревога и любопытство.

— Не знаю. Вот, оставили.

Он подошёл к столу, за которым сидела жена, и поставил на него свою ношу. Осторожно отвернул край покрывала, да так и замер, не смея ни двигаться, ни дышать.

В корзине, положив пухлую ручку под щёку и мирно посапывая, лежал младенец. На груди у него блестел золотой медальон с гравировкой.

— Фенра, – прочитала вслух Агата, пробуя на язык незнакомое слово, и негромко добавила: – Неужели боги подарили нам дочь?

* * *

— А вы слышали, слышали? У Элленов дитя появилось!

— Да ты шо? Неужто Агата сына вернула? Сильна травница!

— Да нет! Дочь у них! Но по дням как сын, точь-в-точь до минуты!

— Аспид им дитя принёс, как пить дать! Не зря в тот же день чистое небо огонь и лёд породило!

— Молчи, окаянная! Нечё на душу молодую наговаривать, грех брать! Карга дитятко из лесу принесла, Хозяюшка.

— Цыц! Карга, скажешь тоже! Тебе с ней видеться со дня на день, вот как отправит к…

— Да погодь! Не тороплюсь!

— А в лесу-то, в лесу младенцу откель взяться? Аспид подкинул!

— Ох, и бед мы с ней натерпимся, помяните моё слово!

О том, что у Элленов появился младенец, не сплетничал только ленивый. Весть разнеслась по деревне быстрее, чем пламя – по летнему лесу. Об этом шептались старухи под окошками, кумушки в садах и деревенской лавке, мужики в пещерах да на пастбищах. Мальчишки, пролетая по улочкам весёлыми стайками, щебетали:

Аспид — добрый господин,

Верный не помрёт один.

Потеряешь сына в ночь,

А к утру обрящешь дочь!

И плевать, что полдеревни

Иль сгорит, иль сгинет прочь!

О да, люди сплетничали, и в сплетнях этих, как водится, было не так уж много добрых слов. Болтунам казалось, что причина на то действительно была веская. В ту самую ночь, когда Бабушка принесла Элленам младенца, природа сошла с ума. С осенними дождями фронтерцы жили мирно с сотворения Хары, но такое они видели впервые: небо затянули багровые тучи, породившие ливень, что казался бесконечным; молнии вспахивали землю, разили деревья и даже крыши жилых домов; град, размером с крупное куриное яйцо, устилал землю, и тут же таял от жара низвергшихся огненных капель. Услышали ли боги молитвы деревенских кумушек, или сами решили, что людям довольно зрелищ, но к утру беспощадный танец стихий завершился. Но последствия его остались. Несколько хижин в деревне сгорели – огонь чудом не перекинулся на соседние дома, а погорельцы быстро нашли приют. Урожай на полях и в садах, который к Аспидовым пляскам не успели собрать, был уничтожен. Подсчитывая убытки, старейшины с ужасом думали о предстоящей зиме и проклинали дитя, появление которого считали началом их несчастий.

Впрочем, очень быстро выяснилось, что Фронтера может пережить любые катаклизмы и беды. Будучи отгороженной от мира горной грядой, некогда кишащей опасными талпидами, деревня долгие века существовала сама по себе и научилась выживать и приспосабливаться. Сети, раскинутые в море Богини-матери, всегда были полны рыбы, сено для скота заготавливалось с запасом и надёжно хранилось в пещерах, уже многие десятки лет свободные от кротоподобных талпидов. Там же, в тёмных каменных залах, за считаные недели отец семейства Доккенов разбил широкие поля и возвёл сады, в которых трудилась добрая половина фронтерцев. Разумеется, не обошлось без тейской магии, секреты которой в семье Доккенов передавали от отца к сыну многие поколения.

Тем временем, покуда фронтерцы вновь приспосабливались и выживали, погода продолжала капризничать. Внезапные снегопады и заморозки сменялись резким потеплением, дожди вымывали землю, ветра вырывали деревья с корнями. Огня, молний и града больше не случалось, но и без них установившийся новый порядок не внушал людям радости. Раз в две недели важные мужи Фронтеры собирались в доме Доккенов, чтобы обсудить положение вещей.

— Итак, запасов нам хватит надолго, а подземные поля и сады уже начали приносить первый урожай. – Андор Доккен сидел во главе стола, уперевшись локтями о толстое дерево и положив подбородок на сцепленные пальцы. Орлиным взглядом он взирал на остальных членов совета. Присутствовали все, кроме Эллена – в последнее время его не приглашали, объясняя это заботой о молодом отце. На деле же совет, скорее, беспокоился о собственной репутации, равно как и остальные соседи. Никто не хотел иметь дела с семьёй ведьмы.

— Если и дальше всё будет хорошо, предлагаю отправить гонца в Рикольту, – задребезжал Дюк Эльстад. Много лет прошло со дня, как он принял пост старосты Фронтеры, и на тот момент большинство жителей деревни уже помнили его глубоким стариком. Его уважали за возраст и опыт, за бесценные советы. К нему прислушивались. Но подлинная власть всё же была в руках у Доккена – самого богатого фронтерца.

— Думаю, стоит попробовать, – кивнул Андор. – Подождём до зимы, поглядим на урожай.

— Удобное время, можно будет запросить цену повыше, – поддержал Ганс Селлер, державший единственную лавку в центре деревни.

— В скором времени наши продукты могут принести пользу и другим городам – война с Теей опять набирает обороты, – задумчиво произнёс Эльстад, потирая седую бороду. – Что скажешь, Андор? Хватит у тебя рабочих рук, чтобы расширить поля?

— Хватит, – угрюмо кивнул земледелец. – Беженцы уже прибывают, а сколько их будет дальше – одной Богине известно. Часть идут к рыбакам и охотникам, кто-то уже занимается строительством домов и обустройством территории. Но многие решили остаться в пещерах, особенно тейцы, которым пока не комфортно среди этийцев.

— И где вы думаете размещать весь этот сброд? Их же тоже надо будет чем-то кормить! – подала голос Гандра Доккен. Она не входила в совет, но была женой Андора и хозяйкой дома, и только по этим причинам мужичины терпели её присутствие на каждом собрании.

— Лес большой, Гандра. Места всем хватит, – Дюк смерил её суровым взглядом, от которого вздорная женщина мигом притихла и чуть сжалась на стуле. Староста был единственным человеком во Фронтере, которого она и правда боялась.

Ненадолго замолчали, только тяжёлое старческое дыхание да скрип пера по бумаге не давали комнате погрузиться в полную тишину. Андор быстро записал все предложения в лежавший перед ним толстый блокнот – «сборник идей и дел», как он его называл. Мужчины терпеливо молчали, обдумывая уже обсуждённые темы и взвешивая, какую ещё пользу можно вынести из сложившегося положения с погодой, новыми фермами и прочим. Гандра нервно стучала длинными коготками по столешнице.

— А как быть с девкой? – не выдержав, подала она голос. – Я думаю, если избавиться от мелкой ведьмы, наши проблемы просто исчезнут и не придётся подолгу думать, что делать с беженцами и едой!

— У тебя есть доказательства того, что младенец и правда корень всех наших проблем, женщина? – хмуро спросил Эльстад. Гандра метнула гневный взгляд, тут же испугалась собственной реакции и потупилась в стол, ничего не ответив.

— Я так и думал, – Дюк презрительно ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— Мы не станем вредить ребёнку, – вновь кивнул Андор, и собравшиеся за столом вздохнули с облегчением. Одно дело пускать по деревне сплетни, и совсем другое – марать руки и совесть чужой кровью. – Если ни у кого больше нет дельных предложений начёт урожая, торговли, беженцев и подготовки к зиме, предлагаю на сегодня закончить.

Будто по команде, мужчины повскакивали со стульев и, отвешивая быстрые поклоны хозяевам дома, поспешили удалиться. На Гандру никто не смотрел. В семье Доккенов сегодня ожидался сложный разговор.

Глава 2. Бесёнок

Как бы ни любили жители Хары Аспидовы пляски, Веккельс оставался самым долгожданным праздником. Понедельник первой весенней недели знаменовал возрождение Жар-птицы и природы. Богиня-мать резво пролетала над миром, даря затосковавшей земле свой тёплый свет и плодородие, а людям – радость и беззаботность, уверенность в том, что жизнь всегда побеждает, а смерть не вечна.

Целый день до праздника фронтерские хозяева были заняты: они пекли пироги с яблоками и печенье, готовили конфеты и салаты, проверяли бочки с гранатовым вином и сидром. Периодически они отрывались от дел, чтобы выдать по мешочку со сладостями шустрой ребятне, что бегала от одного крыльца к другому, рассказывая байки и распевая праздничные песни.

Каждый ребёнок в этот день вёл себя, как никогда прежде, ведь добрая и справедливая Жар-птица обязательно посещала в полночь послушных мальчиков и девочек, чтобы оставить драгоценный подарок. Если же они шкодничали, хамили взрослым или не слушались, разгневанная Богиня-мать оставляла юному бунтарю лишь кусочек сухаря с изюмом.

Маленькая Фенра в канун Веккельса изо всех сил старалась помогать матери. С ног до головы перемазанная в муке и яблочном соке она замешивала тесто, подметала, мыла посуду в тазике с тёплой водичкой. Конечно, после такой помощи Агате приходилось всё переделывать заново, но она не злилась – как иначе обучить дочь вести хозяйство и помогать?

Фенра была не самым простым и сговорчивым ребёнком. Её рассуждениям позавидовали бы многие члены совета, а упрямство, казалось, родилось задолго до неё самой. Если девочка не хотела что-то делать, Агате и Георгу приходилось очень долго и подробно объяснять, почему и для чего это нужно именно здесь и сейчас: прибираться, готовить, вести себя тихо, кушать то, что дают, и многое другое.

— Вашей дочери не место среди порядочных людей, я так считаю! – заявляла матушка Берит каждый раз, когда приходила к Агате за лечебными мазями и настоями. Эта добродушная с виду старушка знала все местные сплетни, поскольку сама лично была автором большинства из них. Как-то раз, придя к Элленам и произнеся привычную фразу, она неожиданно добавила: – Будь я её матерью, отвела бы обратно к Хозяюшке, уж она бы точно нашла девчонке место под стать!

Агата ничего не ответила, только терпеливо улыбнулась и до боли впилась ногтями в ладонь.

— А почему тебе Яюка не нашла места? Ты в него не поместилась? – тоненьким сладким голоском пропела вошедшая Фенра, с интересом разглядывая тучную соседку.

Говорят, в тот день гневные крики матушки Берит слышали на другом краю Фронтеры, их разбирали на цитаты и ещё долго подходили к ней, чтобы узнать значение того или иного слова или оборота. Элленов она с тех пор больше не посещала.

Когда противная соседка, хлопнув дверью, скрылась, Агата повернулась к дочери. Несмотря на гневный вид и позу «руки в боки», в глазах у травницы плясали смешинки.

— Ну и как это понимать, юная леди?

— Что, мамочка? Что я сделала? Почему ты злишься? – Фенра захлопала пушистыми ресничками и уставилась на мать широко распахнутыми от удивления глазищами.

«Сама невинность!» – пронеслось в голове у Агаты, и она тяжело вздохнула.

— Не злюсь, дочь, но очень недовольна твоим поведением! Кто тебя учил так разговаривать со взрослыми? Так нельзя!

— Почему, мамочка? А что я сказала?

— Ты влезла в разговор взрослых без разрешения! Ещё и нагрубила соседке!

— Я так больше не буду, мамочка! – залепетала малышка, подбегая к Агате.

— Конечно, не будешь, милая. Но, чтобы закрепить урок, придётся оставить тебя сегодня без пирога.

Наказаний Фенра не любила. Она весь остаток дня ходила за матерью хвостиком, цеплялась за подол юбки и фартук, заливая их горькими слезами. Её крикам подвывали все собаки в округе, а птицы разлетались, как только девочка начинала свой концерт. И так случалось всякий раз, когда ей в чём-нибудь отказывали.

С того случая минул год, и Фенра больше не хамила соседям, какими бы гадкими они ей ни казались. Она вежливо здоровалась и мило улыбалась, проходя мимо и крепко сжимая мамину руку. В какой-то момент сердца фронтерцев смягчились, кое-кто даже угощал девочку печеньем или фруктами. Фенре это нравилось. К тому же Веккельс был ближе с каждым днём, а ей очень хотелось получить свой расчудесный, волшебный подарок!

Ещё за несколько месяцев до праздника, посещая кузницу отца, Фенра обнаружила нечто, заставившее её сердечко замереть. Изящные кованые сани, выполненные в виде лодки, на каких местные рыбаки иногда отплывали подальше в море за уловом покрупнее. Однажды Фенра была с родителями на берегу моря Богини-матери, и тогда-то её и увидела – маленькую, лёгкую и изящную. Лодка рассекала волны, как нож – свежее масло, а на носу её встала на дыбы небольшая фигура лошади, и казалось, что именно она тянет судёнышко вперёд. С тех пор лодка не выходила из мыслей и сердца Фенры, и, увидев в кузнице сани, она вмиг поняла: ради такого подарка она готова быть паинькой сколько угодно.

И вот, настал тот самый долгожданный день. По старой традиции Доккены устраивали пышный праздник для детей членов совета у себя дома, со сладостями, жонглёрами (они приезжали прямиком из Рикольты), весёлыми играми и танцами. Со временем соседи успели привыкнуть к Фенре и принять её, поэтому в этот год Эллены тоже были в числе приглашённых гостей. Счастью девочки не было предела!

— Мамочка, я им правда понравлюсь? – спрашивала она, рассматривая в зеркале своё отражение и особенно обновку, которую ей сшила мать: пышное изумрудное платье, украшенное стальной нитью и маленькими деревянными бусинками, покрытыми тонким слоем фольги.

— Ну конечно, милая! Даже не сомневайся! – Подойдя, Агата ласково заправила выбившийся из причёски непослушный локон и обняла дочь. – Ты будешь самой красивой девочкой на празднике! Вот увидишь!

Дом Доккенов сиял: переливались под светом Соламат развешенные вдоль фронтонов звёзды из тонкого хрупкого стекла – семейная реликвия Андора; искрились деревья и кусты, украшенные маленькими фонариками, напитанными древней тейской магией. Откуда-то из глубины дома раздавались радостный смех, гул голосов и музыка. Фенра озиралась с восхищением, ей казалось, что она попала в чудесный сказочный мир, созданный специально для неё одной.

Хозяева встретили Элленов крепкими объятьями, радостными улыбками и бокалами с ягодной настойкой. У Фенры в стакане оказался обычный сок, и её это несколько обидело – она считала себя уже достаточно взрослой, чтобы пробовать всё, что ей захочется. Она не преминула заявить об этом матери, но та лишь покачала головой и, подмигнув, прошептала дочери на ухо, что напиток на вкус ужасен и Фенре очень повезло, что ей его не предложили.

Рассказывая на ходу какой-то бородатый анекдот, Андор почти сразу увёл Агату и Георга в столовую, где уже собралась добрая часть гостей. Фенру же улыбчивая гувернантка препроводила к другим детям в гостиную.

Фенра не часто гостила у соседей, (по правде, ни разу до этого вечера), и всё, что она до сих пор видела – скромное убранство родительского дома. Ступая по мягким пушистым коврам Доккенов и разглядывая яркие гобелены на стенах, ей казалось, что она попала прямиком в царский дворец.

Как и весь дом, гостиная была богато украшена картинами и коврами, игрушками из тонкого расписного стекла, венками из первоцветов (усиленные тейской магией, они могли сохранять свежесть месяцами). Под потолками были развешены длинные гирлянды из разноцветных шариков — днём они впитывали свет, а вечером сами сияли, как маленькие звёздочки. Вдоль одной из стен тянулся большой камин, в котором жарко танцевало рыжее пламя. Хозяин дома предусмотрительно оградил его от детей защитным куполом, не подпускающим к огню никого, кроме самого Андора, на расстояние вытянутой руки.

В центре комнаты располагалась невысокая табуретка, на которой, балансируя на одной ноге, показывал представление приезжий жонглёр. Когда Фенра замерла в дверях, он как раз подкинул высоко в воздух разноцветные блестящие шарики. Ловко поймав все до единого в правую руку, артист накрыл их левой, слегка потряс и выпустил в сторону двери стайку мелких пташек в ярком оперении. Дети, столпившиеся вокруг скамейки, захлопали, а Фенра радостно рассмеялась. Все тут же обернулись к ней. Радостные улыбки сменились выражением удивления и разочарования, когда гости Доккенов увидели вошедшую. На несколько мгновений воцарилось молчание,

— А, это же та самая лесная ведьма, которую приютили Эллены, – важно задрав нос, произнесла Хельга, дочь Фергюса Хюсдира, который во Фронтере заведовал семьёй игоков и некоторыми другими животными. Остальные оживлённо зашептались.

Фенре стало очень жарко. Хельга была самой старшей девочкой в комнате, ей было целых восемь лет, и Фенре очень хотелось понравиться ей в первую очередь – ведь от этого зависело, как к ней отнесутся другие дети. Но она ошиблась, приняв дочь скотовода за принцессу вечера, и поняла это уже в следующий момент.

— У тебя красивое платье! – тонким голоском пропела белокурая девочка в пышном алом платье с открытыми плечами. Оливия Эльстад, праправнучка старосты, была всего на год младше Фенры и любимицей всей деревни. Казалось, на свете невозможно было отыскать ребёнка милее этой малышки: она всегда и со всеми была очень вежлива, беззаботный смех её разливался звонкими колокольчиками, где бы она ни появлялась, а лучезарная улыбка затмевала сияние Соламат.

— Спасибо, – щёки Фенры вспыхнули румянцем, – у тебя тоже. И волосы твои мне очень нравятся, – она кончиками пальцев коснулась своего рыжего локона, подумав: «Вот бы и у меня были такие красивые светлые волосы! Тогда бы никто не называл меня ведьмой».

Позади негромко закашлял жонглёр, давая понять, что приветствие затянулось, и пора бы продолжить представление. Он уже получил свои монеты и хотел поскорее отправиться в выделенную комнату, чтобы насладиться вкусным ужином и тишиной.

— Пойдём! Смотри, этот дядя – настоящий волшебник! – Оливия схватила Фенру за руку и потащила её к центру гостиной.

Под восторженные вздохи и аплодисменты представление продолжилось.

Артист выпускал из рукавов ярких бабочек разных размеров, вытягивал бесконечный пёстрый платок, доставал из глубокой широкополой шляпы пушистых мышат и даже белого розовоносого кролика с морковкой в зубах. Каждый фокус сопровождался громкими возгласами собравшихся вокруг детей. Девочки звонко смеялись, тройняшки Доккены передразнивали жонглёра, и даже вечно угрюмый сын лавочника, толстый Том Селлер, смешно похрюкивал, когда артист корчил забавные рожи и взрывал хрюшек-хлопушек, дёргая их за хвостики.

Развлечение длилось час, не меньше, и завершилось с приходом взрослых в комнату.

— Браво, мастер Феликс! Судя по улыбкам наших детей, вы сегодня снова были на высоте, – похвалил Андор, похлопывая в ладоши. – Ваш ужин ждёт вас в комнате. Поторопитесь, пока он не остыл.

Артист поспешил удалиться, а десять детей притихли и замерли, забывая дышать. Пришло время подарков! Они были спрятаны за широкой ширмой в дальнем углу гостиной, где всё время представления сидела на стульчике гувернантка.

— Ну что, вы готовы? – улыбаясь, спросил старший Доккен.

— Да! – хором ответили мальчики и девочки.

— Вы хорошо себя вели?

— Да!

Андор любил красивые зрелища. Он, прямо как жонглёр несколько минут назад, плавно взмахнул рукой, и покрывало плавно сползло на пол, обнажив большую гору красиво обёрнутых коробок.

Первыми получили подарки Визэр, Инг и Сверр – дети четы Доккенов. В коробках, которые им вручили родители, мальчишки обнаружили маленькие, искусно вырезанные из дерева фигурки: этийских и тейских воинов, талпидов, всадников и мечников, лучников и щитоносцев. Дочерям Жоша Егера, первого охотника Фронтеры, подарили двух чудесных тканевых кукол в человеческий рост. Фергюс Хюсдир преподнёс Хельге коробку с новым нарядом – модным платьем из шерсти игоки и прелестными высокими сапожками на небольших каблучках. Мальчишка Дона Фискера, сын главного деревенского рыбака, по традиции получил новые очки, а Ганс Селлер вручил своему отпрыску настоящий набор кубидонова воина – стилизованные игрушечные доспехи, меч и щит.

В углу осталось два подарка: один в маленькой деревянной шкатулке, украшенной изящной резьбой, а второй в большой коробке, перевязанной пёстрой лентой. Фенра с замиранием сердца смотрела, как её родители подошли к ширме. Время замедлилось, и мир разлетелся на сотню мелких острых осколков, когда Георг протянул руку за шкатулкой.

«Нет! – пронеслось в голове Фенры. – Почему? Мой подарок в другой коробке! Ты ошибся, папочка? Или хочешь меня разыграть?» Но ошибалась она. Сияя, Георг подошёл к дочери и, наклонившись, открыл перед ней шкатулку – внутри лежала пара золотых серёжек с ярко-зелёными тейскими камнями. Настоящее сокровище, стоившее чете Элленов многих месяцев тяжёлого труда. Проглотив обиду, Фенра улыбнулась отцу и приняла подарок. Но в её маленькой рыжей головке зрел план, пока она смотрела, как Оливия разворачивала чудесные кованые сани в форме лодки. Её, Фенры, настоящий подарок!

Раздав все подарки, родители ещё какое-то время провели в гостиной, разделяя радость с детьми, а после удалились обратно в столовую. Малышня разбрелась по углам, разглядывая свои сокровища, Хельга Хюсдир и вовсе удалилась в соседнюю комнату – примерять обновки. Не при делах остались только Фенра и Вико Фишер.

Вико был мальчонкой хилым, с самого рождения он постоянно болел и очень плохо видел. Соседские дети относились к нему не намного лучше, чем к Фенре. Разве что во всех бедах мира не обвиняли, но никогда не упускали возможности подшутить или обидеть. Его считали слабым и ни на что не годным, и потому не заслуживавшим даже маломальского уважения. Прошлые очки, на смену которым ему и подарили новые, во время одной из шуток разбили братья Доккены, и теперь мальчик с опаской озирался на них, ожидая очередной издёвки. Но те были заняты солдатиками и полностью игнорировали вообще всех гостей.

— Красивая оправа, – сказала Фенра, подойдя к Вико. От неожиданности тот вздрогнул и, казалось, был готов пуститься наутёк. – Это что? Кость кубидона?

— Н-нет, – потупив взгляд, ответил Вико. – Кубидоновы кости добыть сложно, изделия из них должны стоить дороже твоих серёжек раза в три, а то и больше! Это олений рог.

— Всё равно будет жаль, когда поломаются, – вздохнула Фенра и, кивнув собеседнику, сделала вид, что собирается удалиться.

— Эй! С чего бы им ломаться? – Внезапно разрумянившийся Вико схватил Фенру за руку, не давая уйти.

«Попался!» – мысленно ухмыльнулась она. Агата и Георг всегда удивлялись проницательности и уму своей дочери, одно расстраивало Элленов – что тратит она свои способности далеко не на благо. Сейчас ей хватило короткого взгляда на Вико, чтобы понять, о чём он думает и чего боится.

— Как же! Доккены… – она оборвала фразу, многозначительно показав глазами на угол, в котором разгорался жаркий спор между братьями, и перешла на шёпот: – Я проходила мимо и слышала, как они высмеивали твой подарок и договаривались о какой-то засаде.

Теперь Вико побагровел до кончиков ушей.

— Я… Спасибо. Буду осторожен, – промямлил мальчик и, чуть не плача, уселся на ближайший стул.

Такой ответ Фенру не устроил. Ей нужно было яркое представление, что-то, что точно отвлекло бы всех, кто находился в комнате! Особенно гувернантку, которая теперь восседала у камина и внимательным взглядом изучала каждого гостя.

— И это всё? – искренне удивилась Фенра, плюхнувшись на стул рядом с Вико. – Они же так и будут тебя доставать дальше!

— А что я могу? – Мальчик всхлипнул и вытер рукавом подступившие слёзы. – Их трое, они сильнее. И вообще…

— Зато на твоей стороне неожиданность! И другие гости, которых эти трое уже тоже достали.

Вико задумался. Братьев Доккенов действительно мало кто любил – они никогда не упускали возможности дёрнуть за косу Хельгу или дать подзатыльник Петеру, хотя те и были старше и сильнее. Но тройняшки брали быстротой и хитростью.

— Наверное, ты права, – негромко произнёс Вико. – И правда, будет жаль их разбить. Подержи-ка.

Сняв очки, мальчик протянул их Фенре, встал и, сжав кулаки, медленно направился в угол, где уже довольно громко переругивались Визэр, Сверр и Инг.

— Ты играешь нечестно! – прокричал Сверр в лицо Ингу и топнул. – Талпиды глупые, у них нет тактики! Нападай на ближнюю деревню, на Визэра, а не на меня!

— А вот и нет! – возразил ему брат. – На Гардес они напали даже с оружием! И город тогда сожгли, мне дед рассказывал!

— Было дело! – подтвердил Визэр с таким видом, будто лично присутствовал при падении Гардеса. Победа Инга в споре была ему на руку.

Все мальчишки Доккены были упрямы, как семейство игоков, и Сверр не собирался уступать. Он хотел возразить братьям, но тут к ним подошёл Вико.

— Тебе чего, четырёхглазый? – удивился Визэр.

Мальчишку Фискера сложно было назвать решительным или смелым, прежде он ни за что бы не подошёл к Доккенам по собственной воле. Вико часто заморгал и оглянулся на Фенру, та молча кивнула.

— Ну, так и… – начал было Визэр, но договорить не успел: Вико, крепко зажмурившись, размахнулся и врезал кулаком ему в челюсть. Удар вышел слабым, Доккен его почти не ощутил, но разозлился знатно.

— Ах, ты! – взревел Визэр и бросился на обидчика, быстро подмяв его под себя и свалив на мягкий ковёр. Братья, улюлюкая, кинулись на помощь.

Поднялся шум. Гости оторвались от своих подарков и окружили сцепившихся мальчишек. Петер, давно державший зуб на Инга, выхватил того из катающегося по полу клубка и вступил в драку. Маленькая Оливия металась вокруг дерущихся и плакала:

— Ну что же вы? Праздник же! Прекратите немедленно!

Задремавшая у камина гувернантка проснулась от шума, но не сразу поняла, что происходит. Увидев дерущихся мальчишек, она побежала их растаскивать, но это было непросто.

Глядя на свою работу, Фенра довольно хмыкнула. Пока все в гостиной были заняты, она собрала чужие подарки в заветные сани и, не торопясь, направилась к выходу из дома Доккенов.

— Куда это вы собрались, юная леди? В ночь, да ещё и с чужими подарками? – услышала она позади голос матери, когда уже собралась открыть дверь.

Фенра оглянулась. За её спиной, с разинутыми ртами и нахмуренными бровями, стояла толпа взрослых. Крики и шум из гостиной не могли остаться незамеченными, и встревоженные родители намеревались проверить, что же там происходит, когда увидели в прихожей дочку Элленов.

— Спрятать! Чтобы не поломали! – Фенра уткнулась взглядом в пол и часто заморгала. Она знала, что если проявить внешнюю покорность и смущение, никто её не заругает. А ещё она знала, чем отвлечь взрослых: – Там же драка вон какая!

Белые как мел, Андор и Гандра Доккены поспешили в гостиную, за ними последовали и остальные родители. В прихожей остались только Фенра, Агата и Георг.

— Ну и как это понимать? – малышка редко видела отца рассерженным, и его хмурость её изрядно напугала.

— Я не хотела, папочка! Я думала помочь! Они же вон, а игрушки! И сани! Хрупкие…

— Дома поговорим, – бросил дочери Георг, помогая супруге одеться. – Идите, я вас догоню. А это, будь добра, оставь владельцам!

Окинув Фенру гневным взглядом, он отобрал у неё толстую ленточку, привязанную к саням, и потащил их за собой в гостиную. Надув губки, девочка набросила на плечи свой тёплый платок и вместе с матерью покинула дом Доккенов.

* * *

Скандал, которого опасалась Агата, так и не случился – собравшиеся в гостиной настолько были увлечены дракой и попытками развести мальчишек по углам, что не заметили, как Георг вернул на место сани с другими подарками. Внезапный побег с праздника отец семейства Элленов объяснил тем, что дочь сильно напугалась и потребовала поскорее вернуть её домой. О том, что это именно Фенра подбила его на драку, Вико так и не признался – ему самому это было не выгодно. Хилому мальчишке льстили слухи о том, какой он храбрец и герой, что решился дать отпор Доккенам.

Несмотря на то, что скандала и осуждения соседей удалось избежать, наказание Фенру всё же настигло. Она почти не выходила играть с другими детьми, и всё свободное время проводила за помощью родителям – приносила отцу в кузницу обеды и прибиралась там, собирала с матерью травы и посещала больных, разносила мази и настойки. Георг рассказывал ей о металлах, сплавах и ковке, Агата учила чтению и письму, распознавать хвори и лечить их. Родители считали, что учёба и труд способны излечить их дочь от зависти и злобы, и оказались правы.

— Помогая другим, ты сама становишься лучше и делаешь светлее мир вокруг себя, – сказал как-то Георг, когда они с Фенрой остались вдвоём в кузнице. – Все мы хотим одного – чтобы нас любили. Но любви не добиться, отнимая чужие вещи и подбивая людей на ссоры. Поступай с другими так, как хотела бы, чтобы они поступали с тобой! Всегда думай, не причинишь ли боль другим своими действиями или словами!

— Я думала, что вы приготовили сани для меня, – ответила ему Фенра, насупившись и шмыгнув носом. – Была уверена, что они мои!

Георг тяжело вздохнул. Ему всегда было сложно выбирать подарки, но он подходил к этому делу ответственно и внимательно и чаще радовал близких дарами. С разочарованием, тем более таким сильным, он столкнулся впервые. Фенра была необычным ребёнком. Часто она вела себя так, будто весь мир со всеми обитателями должен принадлежать ей одной, как будто она – Богиня-мать, не меньше.

При мысли о Жар-птице, Георг улыбнулся. Он вспомнил свою мать, которая так же боялась ошибиться с подарком, но всегда дарила именно то, о чём он мечтал ночи напролёт. Подмигнув дочери, он сказал:

— Когда-то давно, от бабушки твоей, я слышал байку. Если написать на бумажке о том, чего ты хочешь больше всего, продержать её сутки под подушкой и потом сжечь, желание попадёт прямиком к Жар-птице, и в ночь Веккельса она обязательно принесёт тебе желанный дар! Попробуй, вдруг не вымысел!

В ответ Фенра улыбнулась и кивнула. Писала она ещё плохо, зато умела рисовать. Наутро, когда Агата с Фенрой ушли в лес за травами, Георг нашёл под подушкой дочери бумажку, на которой детской ручкой были криво нацарапаны сани в форме лодки.

Глава 3. Подруги

— Нет! Не трогайте её! Что вы делаете? Не стреляй, Сверр! – маленькая Оливия пыталась вырваться из цепких лап Визэра, но хватка у того была железной, а сил у пятилетней девочки было маловато.

Сверр, прикусив кончик языка и прикрыв один глаз, целился из рогатки в белку. Весеннее солнце пекло по-летнему, и мальчишку подмывало смахнуть рукавом каплю пота со лба, но у него была цель, и поэтому он сдержался. Пушистый рыжий зверёк замер на раскидистой ветке ели, принюхивался, но не убегал – фронтерские белки давно привыкли к людям, которые регулярно подкармливали их и почти никогда не обижали. По крайне мере, пока не подросли тройняшки Доккены.

Фенра долго не решалась выйти из своего убежища – пышного куста сирени, усыпанного крупными цветами. После её выходки на Веккельс год назад, соседские дети стали обходить Фенру стороной. Её не приглашали в гости, не звали на игры, а когда она подходила к ним, испуганными птахами разлетались в разные стороны. Единственной её подругой стала Оливия – нежное сердце белокурой крохи не знало ненависти и презрения, она искренне любила Фенру и вместе они каждый день играли во дворе старосты Дюка Эльстада, дедушки Лив.

— Когда я вырасту, стану принцессой! Буду жить в замке с мужем принцем! – мечтала она, лёжа на зелёной траве возле дома дедушки, Дюка Эльстада, и разглядывая проплывающие по небу облака.

— А ты заберёшь меня? – спрашивала устроившаяся рядом Фенра. – Тут мне места нет. Меня никто не любит кроме тебя, родителей и Бабушки.

— Значит, где-нибудь ещё полюбят! – Оливия крепко сжала руку подруги, и жест этот и слова, произнесённые с таким пылом и искренностью, согрели сердце Фенры.

Сегодня они должны были снова встретиться, чтобы нарисовать будущий замок Лив, но когда Фенра подошла к месту встречи, во дворе уже противно гоготали Доккены. Она не знала толком, что произошло, и почему Визэр так крепко сжимал маленькую Оливию в объятиях, но внутренний страх перед мальчишками, привитый долгими разговорами с отцом о совести и примерном поведении, не давал ей ступить и шага.

— Оставьте её! Ты ведь её поранишь, Сверр! – кричала малышка Лив. Её милое обычно бледное личико распухло и покраснело от слёз.

— Стой! – крикнула Фенра, набравшись сил и выйдя из-за куста. Но было поздно. Свистнула тетива, крупный камень перелетел двор и спрятался в густой рыжей шести. Маленькое тельце упало на землю.

На миг Фенра сжалась от страха. «Каждая жизнь ценна, даже самая маленькая! Никто не заслуживает боли или смерти, особенно от руки человека», – учила её Агата, залечивая чужие раны и усмиряя недуги. Она стремглав бросилась к маленькому рыжему тельцу, выделявшемуся на молодой траве, а Оливия, освободившись от хватки Визэра, метнулась к Сверру.

— Она умерла! Умерла! Вы её убили! – кричала Лив, пытаясь достать его своими детскими кулачками, но тот уворачивался от каждого удара, противно смеясь.

Фенра мягко опустилась на колени возле белки. Травинки вокруг зверька блестели красным. Девочка легонько провела рукой по мягкой шёрстке, сердце её горело и бешено колотилось, готовое разорваться и выплеснуть в мир то пламя, что бушевало внутри.

— Ты что, больная? Не трожь, вдруг бешеная! – воскликнул Визэр, подбежал к Фенре и схватил её за руку, но тут же, побледнев, отстранился. Кожа девочки была холодной, как лёд, а губы посинели, как у мертвеца. В тот же миг белка, как ни в чём не бывало, вскочила, встрепенулась и огляделась по сторонам. Взглянув на Сверра, она что-то гневно пропищала и, в несколько прыжков достигнув ели, скрылась в её густых лапах.

Оливия замерла, взирая на произошедшее. Лицо её вытянулось, а глаза широко округлились.

— Ты её оживила? – выдохнула девочка, не веря сама себе. И вдруг радостно закричала, бросилась к подруге и крепко её обняла, чуть не опрокинув на землю, где только что лежала белка. – Она её оживила! Вы видели? Видели? Фенра – волшебница!

Братья Доккены переглянулись. Кивнув на Оливию, Визэр покрутил указательным пальцем у виска и Сверр, гыгыкнув, кивнул. Скрипнула дверь – крики внучки разбудили старика Эльстада. Услыхав его шаги, мальчишки поспешили скрыться со двора старосты, оставив подруг самим объяснять тому, что же только что произошло.

* * *

В большой комнате в доме Элленов напряжение было почти осязаемым, его впору было разрезать ножом, как масло. Новость о том, что их дочь вернула к жизни дикого зверька, обеспокоила Георга и Агату, и теперь оба родителя взирали на своё чадо со всей возможной строгостью, от которой Фенра согнулась над столом, как от тяжкой ноши.

— Я этого не делала! Я не ведьма! — повторяла она вновь и вновь, всхлипывая.

— Как же вы объясните нам случившееся, юная леди? — Агате было жаль дочь, но она была уверена, что для спокойной жизни и счастливого детства, Фенре следовало избегать любых подобных происшествий.

Георг сидел на стуле у печи и пристально вглядывался в огонь. Он верил Фенре, но не знал, как ей помочь — слишком много странностей и тайн окружало малютку с самого её появления на их пороге. Прежде, много лет назад, они с Агатой были уверены, что станут идеальными родителями, строили планы и точно знали, как вести себя с ребёнком, как воспитывать и что делать. Теперь же он осознавал, что при всей их подготовке они были обречены на провал даже с обычным ребёнком — маленьким родным незнакомцем, чьи мысли и желания предугадать практически невозможно. Фенру же никак нельзя было назвать обычной, и по отношению к ней были ошибочными даже советы бывалых родителей, у которых по трое, а то и пятеро детей.

— Я не знаю, мамочка! Ты говорила, каждая жизнь важна. Я подбежала, думала, смогу помочь. А она вскочила, убежала! Может, они её не убили, а только оглушили? Ведь могла подбежать Лив, её ведь не заклеймили бы ведьмой за это! — Фенра всем телом сотрясалась от рыданий, речь её была невнятной. Ей было безумно обидно, что её одну в деревне считают виновницей всех напастей, что её одну прозвали дочерью Аспида, а ведь она не сделала им ничего дурного! После того случая с подарками, она сильно выросла, многому научилась и многое поняла. — За что они так со мной, мамочка?

Слёзы дочери и искренняя боль в её голосе сломили Агату. Да она никогда и не хотела быть строгой суровой матерью — заботливой и любящей, не иначе. Вздохнув, она подошла к Фенре и нежно обняла её за плечи.

— Милая моя девочка! — произнесла она ласково, прижимая сотрясающуюся от рыданий дочь к груди. — Не переживай, всё образуется. Ты поговори с Оливией, объясни ей всё. Соседи верят своей маленькой принцессе, потому и слухи поползли. Она-то верит, что ты необычная, но не понимает, что говоря об этом, вредит тебе. А если она скажет, что белка и не умирала вовсе, и не оживляла ты её, к ней прислушаются. Или, хочешь, я с ней поговорю?

От материнских объятий стало тепло и спокойно, и через несколько мгновений всё произошедшее стало казаться Фенре не более, чем дурным сном. Она крепче прижалась к Агате, вцепившись в мягкую горячую руку, поцеловала её.

— Я сама. Мы ведь подруги! Она послушает, выполнит просьбу.

— Будем надеяться, милая. — Агата нежно потрепал волосы Фенры, и поцеловала её в макушку. — А пока давай-ка на стол накрывать! Ужин остынет.

* * *

Как ни старалась Фенра достучаться до подруги, Оливия была непреклонна.

— Но я сама видела! Я знаю! Ты оживила белку! – кричала белокурая малышка, сжимая кулачки и топая ножками.

— Не правда! Не оживляла! Я не умею, она не умирала! – умоляющим тоном отвечала Фенра.

В тот вечер беседа окончилась ссорой, в результате которой долго, очень долго подруги не разговаривали друг с другом. Они скучали – по весёлым играм вдвоём, когда никто другой им был не нужен, по тёплым объятиям и весёлому смеху, по совместному лежанию на мягкой травке и разглядыванию облаков, по мечтам и историям, что они разделяли друг с другом.

Фенра скучала особенно, ведь кроме Лив у неё больше не было друзей во всём белом свете. Она подолгу сидела у окна, глядя на проходящих мимо детей. Они весело смеялись и дурачились, толкали друг друга, показывая пальцем на Фенру, корчили ей рожи и показывали языки. Иногда кидались мелкими камушками, и тогда девочка, испуганная и расстроенная ещё больше, пряталась под окном. Ей казалось, что весь мир отверг её. Так прошло лето.

В том году сезоны на удивление были послушными и пунктуальными – первые дни осени принесли на Хару прохладные ветры, что озолотили листву и осветлили небосвод. К середине богатой поры туман по утрам собирался всё гуще, а лужицы покрывались тоненькой хрупкой коркой льда, по которому вмиг разбегалось множество мелких трещинок, стоило его коснуться. Так же трескалось и маленькое сердце Фенры, тоскующее по подруге. В конце-концов, она твердо вознамерилась отправиться к Оливии наутро после Аспидовых плясок, чтобы помириться и преподнести подарок. Но вновь судьба распорядилась по-своему, и разговор пришлось отложить на долгие-долгие годы.

Глава 4. Аспидова дочь

Ночь Змея, или иначе Аспидовы Пляски, жители Фронтеры считали главным праздником — по Старому календарю именно с его наступлением один год сменялся другим. По преданиям, в этот день Богиня-мать отправлялась высиживать яйца фениксов, оставляя Либру целиком на попечение Змея, властителя смерти и увядания. Чтобы задобрить всемогущего бога, ему приносили жертву: в каждом доме для него оставляли кубок, полный крови скота, и ломоть свежего, ещё тёплого, хлеба. И, конечно, привечать бога требовалось, как положено: весельем, танцами и песнями, а также запуском «огненных птиц» — воздушных змеев с подожжёнными хвостами. А то как бы Аспид не подумал, что люди Фронтеры ему не рады ему – быть беде тогда.

Целую неделю до знаменательной даты крестьяне заготавливали мясо на зиму, пекли хлеб и пироги, угощали соседей лучшими блюдами, приготовленными по древним рецептам, что передавались хозяйками из поколения в поколение. Говорят, раньше на заготовки уходил месяц, но это было до того, как мир сошёл с ума. Тогда погода ещё не была такой капризной, а сезоны сменяли друг друга, как им и положено, плавно и в срок. Фенра не застала те благодатные времена, они закончились вместе с её рождением — по крайней мере, именно такие слухи ходили меж соседей, об этом шептались по вечерам за ужином те, кто в течение дня мило улыбался её родителям. Самой Фенре не улыбался никто.

Но сегодня отношение соседей Фенру не сильно волновало. Всё же, семь лет – великолепный возраст, беззаботный и светлый. Даже если окружающие косятся на тебя и перешёптываются, какая разница? Особенно когда на дворе праздник, у тебя самой – день рождения, а мама сшила новенькое расчудесное платье, в котором ты похожа на милую лесную фею. Фенра полчаса крутилась перед зеркалом, разглядывая воздушные рукава, похожие на огненные крылья. «Наверное, когда-то у меня были такие же. Может, я была Фениксом?» – думала малышка, и от этой совсем нескромной мысли глаза её ещё сильнее засветились радостью. Даже дурные предчувствия не могли испортить прекрасное настроение, Фенра просто отмахивалась от них, не давала перерасти в страх.

— Всё будет хорошо, – шептала она себе. Ведь кто посмеет в Ночь Змея обидеть ту, которую зовут его дочерью?

В тот вечер они с родителями уже обошли почти всех ближайших соседей, Доккены были последними. Их дом располагался на вершине самого высокого в округе холма, за что и получил своё название – Орлиное гнездо. Андор и Гандра были милыми людьми, радушными хозяевами. Даже в обычное время они всегда по-доброму относились к Фенре и всячески поддерживали Агату и Георга. Однако сыновья их, тройняшки Инг, Визэр и Сверр, не унаследовали благородных качеств родителей. Всякий раз, встречая Фенру, они норовили толкнуть её, ударить, дёрнуть за рыжую косу или оскорбить. И всё же ей было немного жаль, когда через пятнадцать минут застолья, извинившись, все трое встали из-за праздничного стола и умчались во двор, оставив её слушать взрослые разговоры и размышлять о собственной никчёмности.

— Не расстраивайся, малышка! – голос Гандры был нежен, а во взгляде читалось участие. – Они просто ещё глупые. Вот увидишь, вы обязательно подружитесь, когда они чуть подрастут.

— Спасибо, – в ответ Фенра попыталась изобразить хотя бы подобие улыбки, но получалось плохо.

— А вы не думали отдать её на обучение Хозяюшке? – спросил Андор и отпил из серебряного кубка.

Георг и Агата переглянулись.

— Она ведь сама отдала нам её. Не место ребёнку в Лесу, ты должен понимать, – сидевшая рядом Фенра видела, как отец с силой сжал руку в кулак под столом. Он всячески старался сохранять самообладание, не поддаваться гневу.

— Но ведь ей уже семь. Самое время начать обучаться профессии, – поддержала супруга Гандра. – Да и в лесу, куда запрещено входить даже самым достойным из людей, всяко безопаснее сейчас, чем в деревне.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Георг старался унять бушующее сердце, не сорваться, не обидеть хозяев. Андор видел это. Он многое мог сказать о незнакомце по одному только его взгляду, а уж о человеке, с которым прожил практически бок о бок всю жизнь, и подавно.

— К слову о безопасности. Я собираюсь весной укрепить забор вокруг дома. Помощь кузнеца была бы кстати, – взгляд Андора излучал такое дружелюбие и искренность, что злость Георга как рукой сняло.

О чём говорили взрослые дальше, Фенра слушать не стала. Ей было невыносимо скучно находиться там, с ними. Она хотела играть с другими, как все нормальные дети, гадать – ведь эта ночь лучше всех подходила для того, чтобы узнать свою судьбу. Может быть, она действительно когда-нибудь станет Хозяйкой границы, вместо Бабушки? Тихонечко извинившись, она поднялась из-за стола и выскользнула за дверь на улицу. Фенра улыбнулась ночной тишине и глубоко вдохнула – воздух пах пылью, сухой листвой и сеном. Лёгкий ветерок, так приятно холодивший лицо, принёс петрикор. В другое время кто-нибудь наверняка сказал бы девочке, что откуда-то издалека к ним надвигается дождь, вот только уже семь лет в Харе погода живёт по своим законам. Почему так и придёт ли когда-нибудь мир в норму – этими вопросами задавались все мудрецы Хары, но никто так и не нашёл ответы.

— Эй, сиротка! – Внезапно раздавшийся в тишине ночи голос испугал Фенру, она вскрикнула и подпрыгнула на месте. По двору разлился звонкий смех, бравший своё начало откуда-то из темноты, затаившейся под сенью раскидистого дерева, уже скинувшего почти всю листву.

— Да не боись ты, это мы! – Тройняшки дружно шагнули в лужицу тёплого света, что отбрасывала Соламат, великое Ночное Древо. Сверр и Инг держались за руки и глупо хихикали, даже не глядя в сторону Фенры, Визэр широко улыбался и смотрел на неё прямо, словно победитель на трофей.

— Пойдёшь с нами? Нам для игры четвёртого не хватает. – предложил он, и сердце девочки запело от счастья. Неужели это случилось? То, о чём говорила Гандра. Её, наконец, приняли? Боги подарили шанс подружиться с мальчишками?

Она молча кивнула, и вместе дети пошли в сторону огромного амбара, располагавшегося на самом краю двора.

— А во что мы будем играть? – спросила Фенра, стоя в дверях и с интересом разглядывая огромное помещение. Робкие лучики света пробивались через маленькие окошки, освещая множество ящиков, бочек и тюков соломы. Доккены были одной из самых богатых семей в деревне, их огромные поля приносили урожая даже больше, чем земли старосты Эльстада. А ещё ходили слухи, что предки Андора были тейцами, и в их роду передавались секреты, как выращивать фрукты и овощи в пещерах, что глубокими лабиринтами пролегали под землёй. Спрашивать напрямую у старшего Доккена, конечно же, никто не решался.

— Сейчас увидишь, – негромко произнёс Визэр. Он прошёл в центр помещения, к несущей колонне, и зажёг несколько стоявших под ней свечей.

От яркого света Фенра зажмурилась, а когда открыла глаза и взглянула в сторону мальчишки, все её утренние предчувствия и страхи разом пробудились.

Инг и Сверр легонько подталкивали её вперёд, и девочка, как загипнотизированная, шла, не в силах сопротивляться. Прямо перед ней, освещённый светом семи чёрных свечей, стоял жертвенный столб – последнее напоминание о древних традициях, которых до сих пор придерживались некоторые фронтерцы. В том числе и семейство Доккенов, на что указывала прибитая к колонне кабанья голова. Прямо под ней, у основания столба, стояла большая медная чаша, инкрустированная драгоценными камнями, до краёв полная крови. От вида её Фенре стало дурно, она покачнулась и остановилась, с ужасом глядя то на сосуд, то на тройняшек.

Визэр победоносно улыбался. На лице его плясали тени и блики от горящих свеч, отчего вид восьмилетнего мальчишки казался ещё более зловещим.

— Мы будем играть в «папочки и дочки», – произнёс он, скалясь и поднимая лежавшую неподалёку толстую верёвку. – Ты же, наверное, соскучилась по папочке, ведьма?

Сердце Фенры сжалось от страха, в горле стоял ком. По одному из поверий, в древности в жертву Змею иногда приносили и детей. Девочек. Их привязывали к столбу где-нибудь в поле или в лесу, обливали кровью обезглавленного животного и оставляли. Считалось, что таким образом можно не только задобрить бога холодов и смерти, но даже призвать его в Нижний мир.

— Нет! Не трогайте меня! – изо всех сил закричала Фенра и бросилась назад, к двери в амбар.

Она не успела сделать и двух шагов – Сверр и Инг ринулись к ней, повалили на пол. Рыча, как дикий зверь, она пинала их ногами, пыталась вырваться, оцарапать, укусить, но мальчишки, всю жизнь помогавшие родителям в полях, были сильнее и ловчее. Они с лёгкостью связали руки девочки у неё за спиной и толкнули в сторону столба, в объятия Визэра.

— Ну, пожалуйста, будь хорошей ведьмочкой! Мы просто познакомимся с твоим папочкой и тебя отпустим, – уговаривал он, привязывая Фенру к столбу и поливая холодной алой жидкостью из чаши.

Тройняшки ещё что-то говорили и глупо хихикали, но она не понимала их, не слышала. Их красные лица маячили перед глазами, то сливаясь в одно большое пятно, то вновь разделяясь натрое. Она чувствовала холодный пол под ногами – обе туфельки слетели во время драки и затерялись где-то в сене. Ныли многочисленные ссадины, а запястья, крепко скованные верёвкой, словно жгло огнём. Очень быстро он расходился дальше, по всему телу, как будто Фенру изнутри целиком объяло бушующее пламя. И вдруг оно отступило, огненным шаром скопившись в левой руке.

Сверр что-то закричал и бросился к Фенре, замахнувшись. Инг стоял, ошеломлённый, и с ужасом смотрел на их жертву, на её руки. Визэр схватил обоих братьев и потащил к выходу. Девочка не понимала, что случилось, мир перед глазами расплывался, пока его весь не объяла непроглядная тьма. Последним, что она помнила, были ярко-жёлтые глаза и мягкий мех под её щекой.

Фенра очнулась в объятиях матери, босая и вся в саже, толстая рыжая коса расплелась, из спутанных прядей торчала солома. Её прекрасное платье было залито кровью и порвано в нескольких местах, а рукава свисали грязными лоскутами. «Они порвали мои крылья» – подумала Фенра и вновь прикрыла глаза. Агата смотрела на дочь с беспокойством и нежностью, покрывала поцелуями лицо, а глаза её были полны слёз. Георг и семейство Доккенов стояли неподалёку.

— Забирайте это змеево отродье и убирайтесь из деревни! – верещала Гендра, крепко прижимая к себе Инга и Сверра. Притихший Визэр, держась за её юбку, переминался с ноги на ногу.

— Мы никуда не уедем. – Георг выглядел совершенно спокойным, тон его был холоден и ровен. Глядевшей на него со стороны Фенре казалось, что сейчас отец выше соседки как минимум на три головы.

— Вы с Агатой можете не уезжать, хороших кузнеца и знахарку нынче днём с огнём не сыщешь, – хмуро произнёс Андор, задумчиво разглядывая догорающий неподалёку амбар. – Отдай девчонку ведьме, это она её сюда притащила. Пусть сама и делает с ней, что хочет. К утру её не должно быть в деревне.

Обняв супругу за плечи, он мягко подтолкнул её в сторону дома.

— Пошли. Детей надо успокоить и уложить спать. А ты, – старший Доккен вновь обратился к Георгу, – отработаешь весной. За всё, что спалила твоя дочь.

И все пятеро удалились, оставив Фенру и её родителей одних.

Глава 5. Вера и сомнения

Во время обучения у Бабушки Фенре не дозволялось покидать Междумирье, и только через долгих одиннадцать лет, в честь перехода от ученицы в подмастерье, наставница разрешила ей навестить родителей. Целая неделя каникул! Встреча была тёплой и радостной, полная долгих объятий и задушевных разговоров. Они не спали почти всю ночь, делясь друг с другом воспоминаниями о событиях прошедших лет. А наутро, быстро приведя себя в порядок, Фенра пошла на другую долгожданную встречу, о которой мечтала много лет. Она отправилась к Оливии.

Фенра с трепетом и страхом ожидала момента, когда вновь увидит Лив. В каждом мире время течёт по своим правилам, и одиннадцать лет в Тёмном лесу сравнялись с семью на Либре. Фенре было восемнадцать, Лив же едва стукнуло четырнадцать. «Что стало с ней за эти годы? – думала ученица Бабушки, подходя к порогу дома Эльстадов, – Сможем ли мы быть так же близки, как и в детстве? Узнает ли Оливия во мне, взрослой, свою подругу?» Но переживания Фенры оказались напрасными.

— Кто там? – прозвучал звонкий голосок через минуту после того, как Фенра постучала в дверь. Ей открыла высокая девушка с изящной тонкой талией и озорными искорками в голубых глазах. Нежный розовый шёлк домашнего платья плотно облегал уже довольно пышную грудь, почти сливаясь с кожей, а длинные локоны цвета спелой пшеницы были аккуратно уложены в затейливую причёску.

— Лив? – ахнула Фенра, не веря своим глазам. Ещё в детстве Оливия была миленькой девчушкой с прелестным кукольным личиком и копной непослушных белокурых волос, но теперь она превратилась в прекрасную девушку.

— Фенра! – радостно воскликнула внучка старосты и крепко стиснула старую подругу в объятьях. – Я так рада тебе! Я так ждала тебя! Эти годы были настоящей мукой! Проходи скорее! – И Лив, с силой сжимая ладонь Фенры, затащила её в дом.

Оливия весело смеялась и тараторила, рассказывая Фенре о том, как проходила жизнь в деревне, пока её не было. Как она скучала и винила себя за ту ссору, как переживала, что они никогда так и не помирятся, что она больше не увидит и не обнимет свою единственную верную подругу.

— Смотри! — восторженно произнесла Лив, подталкивая Фенру к большому кукольному домику, что по-прежнему занимал половину стены в детской фронтерской принцессы. В одной из многочисленных комнат сидела куколка с огненно-рыжими волосами, закутанная в алую шаль. — Это твоя тёзка! Дед подарил. Накидку я ей сама связала! Нравится?

— Очень! — улыбаясь, ответила Фенра и коснулась кончиками пальцев мягкой пряжи.

За эти семь лет внучка старосты почти не изменилась, в душе так и оставшись той самой удивительной и доброй девочкой, которую Фенра помнила. Более того, Лив думала о ней! Она тоже скучала! Эта мысль согревала сильнее, чем накидка из игокиной шерсти. Поддавшись эмоциям, Фенра крепко обняла Оливию так, что та ойкнула от неожиданности и силы объятий.

Они весело провели весь день, вплоть до самого вечера: пили чай и знаменитую на всю Фронтеру малиновую настойку старика Эльстада, рассматривали кукол и картины, которые в свободные от учёбы часы писала Оливия, обсуждали соседских парней и их родителей. Фенре так хотелось, чтобы этот счастливый день не заканчивался никогда!

— И всё же ты особенная! – прошелестела Оливия на ушко подруге, обнимая её на прощание.

— Нет, Лив, я обычная. Я хочу быть обычной! – ответила та и поцеловала её в белокурую макушку.

Лив ещё некоторое время стояла на крылечке, провожая взглядом удалявшуюся Фенру.

— Я тебе докажу! – тихонько произнесла она, улыбаясь.

* * *

Следующее утро началось во Фронтере с шума, криков и суеты. Мелкий колючий снежок укрывал землю неровным слоем, играл в салочки с ветром. Дворовые собаки надрывали глотки, облаивая снующих от дома к дому мальчишек, скуля и завывая, обсуждая между собой происходящее в деревне.

На главной площади без передышки звенел старый колокол, прежде молчавший много десятков лет – когда-то он оповещал о приближающейся опасности, в частности о набегах талпидов. Но эти полулюди не спускались с гор уже много лет, и Фенра не могла предположить причину, по которой кто-то решился бы оживить гигантского медного глашатая. Она предчувствовала что-то страшное, непоправимое, тревога холодными костлявыми пальцами, как тисками, сжимала сердце.

Выглянув из окна, Фенра увидела Петера, сына Ганса Селлера. За время её обучения в Тёмном лесу он изрядно раздался в плечах и из прыщавого задиристого мальчишки превратился в крепкого юношу с густой каштановой шевелюрой. «Если бы только можно было выйти, как обычная девушка, которую никто не считает ведьмой, и поговорить с ним», – подумала Фенра, глядя, как стоявший на крыльце отец здоровается с молодым соседом.

— Доброго утра, Петер! Что за переполох? – спросил Георг, пожимая руку парня.

— Здравствуйте, мистер Эллен! Посыльный к вам ещё не прибегал? – Георг отрицательно мотнул головой. Нахмурившись, Петер продолжил: – Внучка старосты пропала.

Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Раздался звук битого стекла – решившаяся выйти, Фенра выронила кружку. Она намеревалась просто вынести воды отцу и перекинуться парой слов с Петером, но новость застигла её врасплох. Руки девушки тряслись, кровь отхлынула от лица, а в глазах застыл испуг.

— Кто возглавляет поиск? – Георг нахмурился, искоса поглядев на дочь.

— Господин Эльстад, мистер Эллен. Он просил созвать всех мужчин, объявил сбор на главной площади. Если вы присоединитесь, пригласите с собой супругу – помощь травницы может быть кстати.

Георг кивнул и, не оборачиваясь, бросил дочери:

— Ступай к матери, вели ей собираться, как можно быстрее! Мы пойдём вперёд, — и быстрым шагом направился к месту сбора.

Петер уходить не торопился. Переминаясь с ноги на ногу, он косо поглядывал на Фенру, словно не решаясь заговорить. В последний раз, когда он видел эту рыжеволосую девчонку, её, зарёванную и раскрасневшуюся, чуть ли не палками гнали к чаще леса, где, по поверьям, располагался вход в царство духов. Говорили, что Аспид родил Фенру в свою ночь, а лесная ведьма, что принимала роды, принесла её в мир людей, чтобы та сеяла зло и проклятия. Сам Петер никогда особо не верил этим байкам и, отчасти, ему было жаль Фенру.

Увидев же её сейчас, Петер ощутил нечто совсем иное. Его заворожили хрупкость стана, белизна лица, особенно бросающаяся в глаза на фоне обрамляющих его огненных локонов, выражение потерянности и скорби в полных слёз глазах. Петеру захотелось обнять эту невинную, несчастную и гонимую всеми девушку. Незнакомку, которую он прежде не видел или не хотел разглядеть в деревенской ведьме. Узнать её, выслушать. Укрыть от невзгод. Фыркнув, Петер тряхнул головой, отгоняя наваждение. Наконец, опасливо озираясь по сторонам, он негромко позвал:

— Эй!

Фенра не ответила. Она была полностью погружена в мир собственного ужаса, и продолжала стоять на крыльце, широко распахнув глаза и глядя в одну точку. Руки её были напряжены, пальцы растопырены. Она беззвучно шевелила губами, а ветер развевал её густые локоны. В этот миг Фенра, как никогда, была похожа на настоящую ведьму, какими их и представлял Петер.

— Ну точно дочь Аспида! — тихо проворчал он и повторил чуть громче: — Эй!

На этот раз Фенра услышала. Она вздрогнула, в глазах промелькнула осознанность. После нескольких глубоких вдохов и выдохов тело девушки расслабилось, и она, со смесью удивления и смущения, посмотрела на юношу.

— Воды вынесешь? — стараясь не задерживать надолго взгляд на Фенре, угрюмо спросил Петер.

Фенра кивнула и молча вошла в дом, через минуту вернувшись с новой кружкой, до краёв полной чистой вкусной воды. Петер пил медленно, наслаждаясь каждым глотком, исподтишка поглядывая на соседку. Она терпеливо ждала.

— Что с ней? Есть мысли, куда она могла пойти? Следы? – спросила Фенра, когда парень вернул ей пустую кружку. Тот не ответил, только нахмурился, пожал плечами и покачал головой. Фенра понимающе кивнула.

— Спасибо! – Петер попытался изобразить непринуждённую улыбку, но вышла натянутая гримаса. Смутившись, он потупился и кашлянул в руку. – Ну, мне пора. Поспешите с матерью, Оливии может понадобиться ваша помощь.

И вновь в ответ лишь кивок. Помедлив ещё с мгновение, Петер развернулся и медленным неуверенным шагом направился к месте сбора.

Фенра вернулась в дом, полная горьких дум. Что же случилось с Лив? Куда она могла пойти? Зачем? Она вспомнила прошлый вечер, их весёлые игры и счастливый смех. Последние слова, сказанные Оливией на прощание. Возможно ли, что она решила доказать подруге свою правоту? Что Фенра – особенная и может воскрешать. Или же она просто сбежала на свидание с каким-нибудь глупым деревенским парнем, вроде Петера, и потеряла счёт времени?

— Мама! – дрожащим голосом обратилась Фенра к хлопотавшей по дому матери. – Скорее собирай травы! Нам нужно спешить!

— Куда, доченька? Что случилось?

— Оливия! Кажется, она в беде из-за меня!

Агата не стала тратить время на расспросы. Отложив в сторону влажную тряпку, она накинула на плечи накидку с множеством карманов, схватила рабочую сумку с инструментами и склянками и последовала за дочерью в морозную осень.

Глава 6. Спи, дружок!

Выйдя из дома, Агата и Фенра словно очутились совершенно в другом мире. Погода как будто сошла с ума, чувствуя тревогу и боль жителей Фронтеры. Всего несколько минут назад мелкая колючая крупа сыпалась с неба и таяла, не долетав до земли, сейчас же двор Элленов сиял белизной. Крупные снежные хлопья кружились, подхватываемые ветром, проникали под капюшоны и высокие вороты, ослепляли травницу и её дочь, покинувших тёплое убежище.

Вести поиски в такую метель было настоящим безумием, но речь шла об Оливии, внучке старосты и любимой «маленькой принцессе» Фронтеры. На деревенской площади ожидали команды не меньше двадцати человек, и каждый был твёрдо намерен найти Лив, во что бы то ни стало. Георг недовольно поморщился, увидев дочь среди собравшихся, но он понимал: если кто и сможет отыскать Оливию, то только Фенра. К тому же, какой бы искусной травницей не была его жена, Агате могла понадобиться помощь.

— Разделимся на несколько групп! – громко вещал Андор с помоста в центре площади. – Далеко не расходимся. Будем увеличивать зону поисков постепенно. Если что-то найдёте, присылайте гонца. Отыщете девочку – мигом ведите сюда!

Минут через пятнадцать народ начал расходиться каждый в свою сторону, небольшими группами по трое-четверо. Фенру определили в команду с родителями – никто не хотел отправляться в лес в компании ведьмы. Только староста, Дюк Эльстад, вызвался идти с ними.

— Что скажешь, дитя? Куда могла отправиться моя внучка? – спросил он, нахмурив седые кустистые брови.

Старик Эльстад всегда выглядел здоровым и крепким, несмотря на внушительный возраст. Даже родители Фенры, Георг и Агата, и те помнили его уже седым и сморщенным, неизменно с тростью, вырезанной Дюком лично из крепкой ветви дуба, такого же древнего, как и он сам. В деревне поговаривали, что Дюк владеет древней магией тейцев, с её помощью продлевая жизнь и молодость. Он никогда не выглядел на свои годы. Обычно. Но сейчас казалась, что они внезапно догнали старика, согнули и сгорбили его, навалившись немыслимым весом, воспользовавшись горем от потери внучки.

Фенра не знала, что ответить. Лив всегда была послушной и тихой девочкой, никогда не перечила взрослым, и уж тем более не помышляла сбежать из дома. Так было прежде. Но какой стала её подруга теперь? Упрямица, и прежде всегда добивавшаяся своего. Фенра вспомнила её горящий взгляд во время их вчерашнего спора. На что готова пойти Оливия, чтобы доказать подруге, что та особенная? Она боялась даже предположить. Но интуиция подсказывала, что следует ожидать худшего.

Фенра замерла, не в силах озвучить свою догадку, настолько страшной она казалась.

— Ну что же ты молчишь, рыжая бестия?! – Дюк вцепился в плечи Фенры тонкими костлявыми пальцами и с силой затряс её. Влажные полосы на щеках обжигали нежную кожу, вмиг превращаясь в тонкую корочку льда.

— Оставь её! – Георг мягко дотронулся до руки старосты. – Дай ей время! Ты же видишь, ей страшно!

— У нас нет времени! – отрезал Эльстад, но отпустил Фенру и отошёл на несколько шагов. – Я всегда был на вашей стороне, Георг, и защищал вашу дочь, как мог. Но сейчас речь идёт о моей внучке! И если девчонка что-то знает или думает, что знает, она должна сказать немедленно! Секунда промедления может стоить Лив жизни. Соседи её не видели, нигде в деревне её нет – мальчишки обошли всех. Несколько человек ещё продолжают поиски, но сердце подсказывает, бесполезно это. Так где она может быть?!

— У Чаши смерти, – еле слышно произнесла Фенра, разглядывая белоснежный пушистый снег под ногами.

* * *

Гигантский гриб в форме золотой чаши, источавший удивительный аромат и волшебный нектар, поселенцы обнаружили незадолго после основания Фронтеры. Много бед принёс он людям прежде, чем они разгадали его тайну и научились пользоваться благами!

Будучи рождённым в Междумирье, но случайно попавшем за его границу, Чаша смерти тщетно мечтал когда-нибудь вернуться домой, к своей колонии. Он звал родных, грезил, но лишь когда кто-то из живых пил его волшебный нектар, суть гриба ненадолго отправлялась в родные места, унося с собой и души тех, кто вкусил его янтарной крови. Ненадолго, всего лишь на несколько часов, а после они возвращались каждый в своё тело.

Но добыть нектар было не просто, ведь гриб намного превышал человека ростом, а внешние стенки его покрывала вязкая жидкость, настолько ядовитая, что одной маленькой капли её, попавшей на кожу, было достаточно, чтобы существо умерло моментально, без мучений и осознания. За это свойство гриб и получил второе название – Милосердная смерть. Эту жидкость иногда применяли травницы, но только в тех случаях, когда уже были использованы все другие средства, и помочь больному было невозможно.

Волшебный же нектар, способный на время отправить душу человека в Междумирье, хранилась в самой чаше гриба. Но использовать её тоже было рискованно – попав в Тёмный лес душа могла потеряться, никогда не найти дорогу в родное тело и остаться там навечно блуждать по мрачным туманным тропкам неприкаянным духом. Чтобы избежать подобной участи, следовало принимать нектар в паре, укрепив связь друг с другом при помощи крови – достаточно было просто добавить по капле в ёмкость с нектаром, смешать и выпить по глотку, чтобы не потеряться и получиться возможность видеть друг друга в Междумирье.

Существование Чаши смерти фронтерцы считали своей самой большой и важной тайной. Кто знает, какие беды могли бы принести на Либру люди, узнай они о том, что где-то глубоко в лесах есть волшебный гриб, способный убить за считанные секунды или дать ответы на любые, вопросы?

* * *

— Но как Оливия могла дойти до гриба? – спросил запыхавшийся Георг, при всей своей прыти еле поспевавший за стариком Дюком. – В смысле, откуда она узнала дорогу?

— Все подростки знают, – фыркнул Эльстад в ответ, не оборачиваясь. – Аспидовы пляски скоро, молодёжь к гаданиям готовится. Что, забыл уже, малыш Эллен?

Георг поморщился, а Агата за его спиной нежно улыбнулась. Он ведь и правда забыл, но вовсе не потому, что с годами стиралась память о молодости. Просто он сам никогда не участвовал в праздничных гаданиях. Георг всегда знал, что его ждёт, что Агата станет его супругой – они были обещаны друг другу с самого младенчества. Даже свиданий у проклятого гриба, в отличие от сверстников, Георг и Агата никогда не устраивали, они всегда считали, что помимо него во Фронтере достаточно более живописных мест. И только сейчас, увидев собственными глазами поляну, на которой росла Чаша смерти, Георг понял, как ошибался.

День выдался пасмурный и мрачный, и в лесу царил почти непроглядный мрак. Но это место было освещено мягким тёплым светом, исходившим от гигантского гриба, что возвышался перед ними. Этот исполин в два, или даже в три раза был выше Георга, который славился своим ростом среди фронтерцев, а ножка была такой толстой, что вокруг неё могли бы водить хоровод не менее дюжины человек. Казалось, что гриб состоит целиком из золота, а с его чашеобразной шляпки янтарными каплями стекал драгоценный нектар – тот самый, который помогал заглянуть за грань реальности, узнать будущее или найти долгожданные ответы практически на любые вопросы.

Вокруг Чаши смерти порхали сотни бабочек. Крылья их размером были не меньше ладони Георга, а цветом они походили на грозовое ночное небо: тёмно-синие с золотыми прожилками, похожими на маленькие молнии. Этими крыльями бабочки закрывали от взглядов пришедших хрупкую фигурку девушки, лежавшей возле самой ножки гриба.

* * *

Прикрыв рот ладонью и еле сдерживая слёзы, Фенра сделала несколько шатких шагов вперёд. Она понимала, что увидит, и горькое осознание комком подкатывало к горлу, не давало вдохнуть, кружило голову.

Оливия лежала в тени от гриба-исполина, юная и прекрасная. Казалось, она просто решила прилечь на тёплую землю, чтобы вздремнуть. Лицо её было спокойно, с милых щёчек ещё не сошёл румянец, а на губах застыла нежная улыбка. Правой рукой Лив прижимала к сердцу ту самую рыжеволосую куклу в алой накидке.

Фенра подошла ближе, присела рядом с подругой, нежно провела пальцами по белокурым локонам. Слёзы, которые больше не было сил сдерживать, затуманивали взгляд. Она взяла левую руку подруги в свою, крепко прижала к губам. Маленький клочок бумаги выпал из хрупкой ручки и, закружившись, мягко опустился на землю.

— Что это? – Фенра не услышала, как староста и родители подошли ближе. Старик Эльстад, кряхтя, наклонился и поднял бумажку, сощурился, читая ровные округлые буквы, написанные его внучкой: – «Я верю». Что это значит? Во что она верит?

Услышав последние слова Оливии, Фенра завыла. Сердце пронзила острая боль, от которой она сжалась в комок, бессильно упав рядом с телом подруги.

— Тише, малышка, тише. Ты ни в чём не виновата! – Георг поднял дочь на руки, словно пушинку, и крепко прижал её к себе. Агата подошла к ним, нежно поцеловала Фенру в щёку, прижавшись к ней лбом. Фенре показалось, что её окружил тёплый сияющий кокон, слепленный из родительской любви и заботы. Боль медленно отпускала её, пятилась мелкими шагами, слёзы закончились и высохли.

— Нам пора возвращаться, – тихо произнёс Дюк Эльстад. – Дитя, ты сможешь идти сама? – Фенра утвердительно кивнула, и Георг мягко опустил её на землю.

* * *

Похоронные обряды во Фронтере сильно отличались от чинных и важных ритуалов Этии. Никто не стоял молчаливым столбом у гроба покойного, не было чёрных, как смоль, одеяний и тёмно-красных лилий на могилах. Впрочем, на шумные и яркие тейские проводы фронтерские похороны тоже не слишком походили.

Давным-давно, когда два братских народа затеяли войну, несогласные с обеих сторон, те, что отказались враждовать, прибыли в эти места и основали деревеньку. Тейцы и этийцы делили друг с другом не только пищу и кров, но также многовековые традиции. Вот почему и похороны здесь, во Фронтере, сопровождались песнопениями и сдержанными улыбками, светлой грустью вместо всепоглощающего горя. Плакать было не принято – фронтерцы, по примеру тейцев, верили, что после смерти бренного тела душа обретала свободу и продолжала путь налегке. Немногие, в том числе Фенра, знали, что теперь этой самой душе доступна жизнь новая, и заботливая Бабушка обязательно наградит её каким-нибудь волшебным даром, что скрасит и облегчит новый путь.

И всё же, во время похорон Лив плакали многие. Когда смерть забирает ребёнка, не успевшего насладиться щедротами жизни, это достойно грусти и слёз. Пламя погребального костра вилось и отплясывало дикий танец, совершенно не попадая в такт звучавшей песне. Все собравшиеся в этот момент на берегу озера, чтобы попрощаться с Оливией, хором исполняли для неё последнюю колыбельную:

Спи дружок! Твой пройден путь.

Спи! Дай телу отдохнуть!

Жизнь была полна чудес,

Вечный сон ей – не конец.

Пусть тропинка из огня

Путь укажет в те края,

Где Хозяюшка живёт,

К новой жизни приведёт.

Пусть огонь прогонит страх,

Растопит воск на устах,

Чтоб поведать честно смог

Суть всех пройденных дорог.

Спи! В избушке меж миров

Обретёшь еду и кров,

Обретёшь ты новый путь!

Жизнь былую позабудь.

Позабудь ты боль и страх,

Сладость мёда на устах,

Каждый опыт и урок.

Мирных снов! Прощай, дружок!

Фенра пела вместе со всеми, живо представляя перед взором гостевую комнату в избушке у Бабушки, где в этот самый момент за накрытым столом сидела Оливия, угощаясь ягодным пирогом и запивая его травяным чаем, и рассказывала Хозяйке Междумирья о том, как подвела её лучшая подруга.

Фенра долго ещё стояла у костра, даже когда колыбельная закончилась, и все провожающие разошлись. Ей хотелось сбежать, со всех ног броситься в сторону границы, чтобы наверняка успеть, чтобы в последний раз увидеть Лив, выслушать её, узнать причину. Смогла бы она уговорить Бабушку вернуть глупую девчонку обратно? Вряд ли. Да и, к тому же, некуда было душе возвращаться – тело прекрасной белокурой принцессы пожрало пламя.

— Кх-кхм, – раздалось позади негромко.

От неожиданности Фенра вздрогнула, медленно обернулась. За её спиной стоял Петер, смущённо опустив взгляд и потирая затылок. Он выглядел растерянным, веки покраснели и опухли, а длинные каштановые волосы были взъерошены и спутаны. Увидев, что она обратила на него внимание, парень нервно улыбнулся и переступил с ноги на ногу.

— Прости, не хотел напугать. Не думал, что тут ещё кто-то остался. Хотел попрощаться… по-тихому, нормально.

— Она была тебе дорога? – догадалась Фенра и ощутила лёгкий укол ревности. Но к кому? К мёртвой подруге или к этому симпатичному молодому мужчине, в котором она с трудом узнавала знакомого ей когда-то мальчишку-задиру?

Петер кивнул и ответил через несколько мгновений:

— Мы были обещаны друг другу. Родители собирались весной представить нас Богине.

Мысленно Фенра улыбнулась. Ревность не прошла, но она умела ценить красоту, а эти двое великолепно смотрелись бы вместе! Миниатюрная блондинка с кукольным личиком и широкоплечий великан, способный поднять её одной рукой. Они бы прожили долгую счастливую жизнь, нарожали с пяток миленьких и умных деток, вели бы хозяйство… Может бы, Петер со временем занял бы место старосты. Не жизнь, а сказка! «И Лив была достойна её больше, чем кто-либо другой!» – от этой мысли на глаза Фенре навернулись слёзы. Петер заметил это, но понял по-своему, и поспешил добавить:

— Но по ощущениям она была мне, скорее, как младшая сестрёнка, родственная душа. Если ты понимаешь… – Петер сконфузился, замялся и снова упёрся взглядом в землю. Ему было сложно понять, как разговаривать с Фенрой – той, разговоров с кем его учили избегать.

— Понимаю, – мягко улыбнулась та, – я чувствовала к ней то же самое. Если бы я только могла предвидеть! Остановить её!

Петер с удивлением уставился на девушку.

— Твоей вины нет. Как и во многом другом, о чём в деревне толкуют.

Воцарилось неловкое молчание. Фенра знала, что по Фронтере о ней ходят сплетни, что её называют ведьмой и Аспидовой дочерью, но в лицо никто толком ничего не говорил, и подробностей о делах, что ей приписывали, она не знала. Он сказал «во многом другом»? В чём именно «многом»? Желая как-то разрядить обстановку, Петер перевёл тему:

— А ты пойдёшь на гадания?

Фенра вскинула бровь и поглядела на парня с недоверием.

— Меня никто не приглашал, а без пары там делать нечего, – тихо ответила она, тщательно подбирая слова. Петер же долго думать не стал, и выпалил:

— А пошли вместе! У меня тоже теперь пары нет, а судьбу узнать надо. Как теперь жить-то без Лив? Пойдёшь?

От этого предложения Фенра остолбенела и лишилась дара речи. Даже не столько от того, что Петер позвал её на такой важный вечер, когда прах его наречённой ещё даже не остыл. Но он позвал её. Как на них будут смотреть другие? Что скажут? Просто высмеют, или сделают что похуже? И только ли ей? Фенре не хотелось подставлять Петера под удар. Очевидно, от горя парень просто не соображал, что делает и кого зовёт с собой. Конечно, ей очень хотелось пойти, хотя бы на один вечер ощутить себя обычной, понять, как это – быть своей среди других людей. Но шрам на левой ладони не давал забыть о прошлой попытке, а в голове звучал голос отца: «Поступай с людьми так, как хотела бы, чтобы поступали с тобой!»

— Извини, – ответила она дрожащим голосом. – Боюсь, что не смогу. Ну, сам знаешь – надо готовиться к празднику, помочь маме. Да и… – Она замялась, не зная, как продолжить.

— Понял! – Петер кивнул и отбросил назад грязную спутанную прядь, упавшую на глаза. – Если передумаешь, буду ждать тебя у гадальной избушки. Знаешь же, где она?

Сжав губы и кратко улыбнувшись простодушию парня, Фенра кивнула.

Глава 7. Первое свидание

В традициях Фронтеры было не принято долго горевать по ушедшим и отменять праздники из-за чьей-либо смерти. Смерть считали естественным и неизбежным моментом в бытии любого существа, переходом в новое состояние и, возможно, даже в новую жизнь. Поэтому на следующий день после похорон Оливии Эльстад фронтерцы принялись вовсю готовиться к Аспидовым пляскам: мужчины с детьми украшали дома блестящей мишурой, глиняными игрушками и гирляндами из игнисов, хозяюшки жарили, варили, пекли и парили всевозможные яства. Соседи ходили друг к другу в гости, делились рецептами и сплетнями, дарили улыбки и безделушки.

Фенра ненавидела Ночь Змея, для неё эта дата была проклята. И в то же время любила, ведь только в этот праздник она могла почувствовать себя нормальной и даже почти желанной среди других людей. Есть традиции, которые нарушать нельзя — в Аспидовы Пляски было положено ходить в гости и принимать других так, будто любишь их и ценишь больше себя самого. Каждый раз Фенра ходила с родителями к соседям, дарила им счастливые улыбки в обмен на тёплый приём и молила Богиню-мать, чтобы волшебство этой ночи не закончилось с первыми лучами солнца. Но до сих пор чуда не случалось, но чуткое девичье сердце не прекращало верить и надеяться.

Стоя возле стола и протирая насухо чистую посуду, Фенра вспоминала Петера и их последний разговор. Его искренность в глазах и голосе пьянила лучше крепкого вина, девушке так хотелось довериться ему, забыть про соседей и их злобу, принять приглашение парня и просто побыть сегодня обычным человеком! Но не навлечёт ли она этим беды на свою голову и Петера? Не сделает ли хуже им обоим, если пойдёт? Он обещал ждать её.

Агата, складывавшая свежую выпечку в большую корзину, видела задумчивость дочери, но не знала её истинной причины.

— Не переживай, малышка. Сегодня всё будет иначе. Они не посмеют обидеть ученицу Хозяюшки, – ласково произнесла она и сдула упавшую на глаза прядь.

— Не ученицы, а подмастерья! – гордо поправила Фенра и улыбнулась матери. Обе рассмеялись. – Да. Наверное, ты права. Я просто…

— Вот и славно, родная. А пока сходи-ка к отцу, отнеси ему обед. Вон там, на окошке свёрток. И ни с кем не…

— Не общайся, – почти шёпотом договорила за мать Фенра, кончиками пальцев потирая шрам на левой ладони. – Я помню, мам. Помню…

* * *

Кузня отца, как всегда, встретила Фенру обнимающим жаром и сладковато-горьким запахом раскалённого железа. Горящие в горне угли напоминали волшебные чёрно-красные камни, что дарили маленькому помещению атмосферу уюта и безопасности. «Вот теперь я дома», – думала Фенра, вдыхая навевающие ностальгию ароматы и вспоминая счастливые часы, что проводила тут когда-то.

Они сидели за маленьким столиком, заваленным разномастными клещами, молотками и другими инструментами. Тарелка ещё тёплой похлёбки уместилась на самом краешке, застеленном белоснежной салфеткой, которую Агата заботливо положила в корзину с обедом.

— Так значит, теперь ты у нас подмастерье? Расскажешь про экзамен, или это великая тайна? – спросил отец и с аппетитом вгрызся в сдобную булочку с маслом и кусочками вяленого мяса.

Георг задорно подмигнул дочери, как делал всякий раз, когда они делились друг с другом мечтами и секретами. «Останется ли тут это тепло, когда отец покинет кузню? Или уйдёт вместе с ним?» – промелькнуло в голове у Фенры, но она тут же отогнала эту мысль, не желая портить чудесный вечер. И всё же годы ученичества у Бабушки заставляли смотреть на жизнь по-новому.

— Тайна, но тебе расскажу, – ответила она, заговорщически улыбаясь.

Свою первую душу Фенра запомнила на всю жизнь. Было ли это совпадением, или Бабушка заранее знала, как всё будет? И может ли Хозяйка Тёмного леса предвидеть будущее? Фенра не была уверена, ей предстояло ещё многому научиться, перенять уйму знаний и секретов. Но для экзамена хватило и тех крох, что она получила за девять лет, проведённых в Междумирье. Для фронтерцев прошло всего семь. Забавная штука – время.

— Ты ведь знаешь, что Визэр попал к нам в Лес, да? Его загрыз волк, вот и…

В ответ отец что-то невнятно хмыкнул, чуть не подавившись похлёбкой. В их деревне люди больше других знали о Междумирье и Бабушке, только далеко не всё. Многое было надумано, что-то приукрашено. Почему-то бытовало мнение, что дети минуют Границу миров и попадают прямиком в обитель Богини, где становятся прекрасными цветами в её огромном саду.

— Ну так вот, – продолжила Фенра, – я очень переволновалась сначала, когда его увидела. Да и сам он тоже. Испугался, бедный. Думал, мстить ему стану, превращу в Неприкаянного или что похуже.

— А у тебя не было такого желания? – спросил Георг и вытер губы салфеткой. Он отлично помнил, что учинили Визэр с братьями, и долгое время перед сном выдумывал сотни разных наказаний для этих мелких мерзавцев. Но ответ дочери его сильно удивил.

— Нет. Зачем? Он получил свой урок, раскаялся. Моя задача не наказывать, а помочь душе перейти в иной мир чистой, обновлённой. Мы с ним помогли друг другу. – Широкая улыбка Фенры была так светла и заразительна, что Георг улыбнулся в ответ. – Одно из главных качеств Хранительницы – умение прощать, что бы она ни пережила и не услышала. И я простила его. Ты бы видел, каким прекрасным голубем он улетел из хижины!

На недолгое время оба замолчали, погружённые каждый в собственные мысли. Фенра вспоминала лёгкий полёт её первой души, то состояние почти безграничного счастья от осознания, что она справилась с, пожалуй, сложнейшим экзаменом в её жизни – понять и простить человека, который причинил ей столько боли. Но ведь именно благодаря той злой шутке она пошла в ученицы к Бабушке, значит, Визэр запустил самые важные и благие для неё перемены.

«Как же ты повзрослела, девочка моя», – думал Георг, глядя на дочь. За время обучения у Хозяюшки из забитого зверька, вечно озирающегося по сторонам, она превратилась в уверенную в себе прекрасную девушку, полную мудрости и заразительного спокойствия. Её взгляд был твёрдым и нежным, а улыбка излучала столько тепла, что могла бы согреть весь мир.

— Так что же тогда всё же случилось? – нарушил он, наконец, затянувшееся молчание и отпил компота прямо из фляги.

— На экзамене? – Фенра рассеянно смотрела на тлеющие в горне угли. Как всегда, огонь словно пытался напомнить ей о чём-то очень далёком, гипнотизировал и манил заглянуть в самые глубины подсознания. – Да ничего такого. Визэр испугался поначалу, но я его успокоила. Мы поговорили, он рассказал о том, как жил, чего боялся, кому завидовал и ещё много чего…

— Да нет! Тогда в амбаре…

На миг Фенре показалось, что она тонет. Гигантская мрачная волна воспоминаний прокатилась по разуму, грозя разрушить то хрупкое равновесие, что она с таким трудом взращивала все эти годы. Да, она простила обидчиков, но ужас той ночи всё равно иногда преследовал в кошмарах. Не глупый розыгрыш тройняшек, вовсе нет, но её реакция на него. Неосознанное действие, которое она так и не смогла повторить и не знала, откуда у неё вообще даже единожды взялись силы на подобное.

— А что рассказали Доккены? – спросила она подавленным голосом.

— Мальчишки – что ты ногой перевернула свечу, та откатилась к стогам сена, они загорелись. Родители их до сих пор сплетни распускают, мол, ты призвала Змея и он спалил амбар огненным дыханием. До смешного доходит – со временем они стали говорить, что видели всё собственными глазами. Но мы-то с Агатой помним, как дело было, с ними за одним столом сидели, когда крики мальчишек услыхали. Только не знаем, что же случилось в амбаре.

— Это была я, – почти шёпотом произнесла Фенра.

— Перевернула ногой свечу? – Георг непринуждённо поднёс флягу с компотом к губам, но отпить так и не успел.

— Нет. Я призвала огонь.

И она рассказала всё, без утайки. Как пламя заполнило её изнутри, как оно скопилось в левой ладони и излилось в мир, оставив на память о себе шрам. Рассказала, как она испугалась, как пылал и плыл мир перед взором. Только про то, как очутилась на улице перед амбаром, Фенра поведать не могла – она и сама не знала. Помнила только мягкий мех и блеск звериных глаз.

Выслушав её историю, отец некоторое время молчал размышляя. «Неужели не верит? Или осуждает?» – сердце Фенры словно сжалось в маленький камушек от страха и переживаний.

— А ты рассказывала об этом Хозяюшке? – наконец, вымолвил он.

— Нет, что ты? Как можно о таком кому-то рассказывать? – В глазах у Фенры читался страх, какого Георг не видел никогда прежде. Кто знает, быть может, не будь между ними столь доверительных отношений, она бы так никогда никому и не открылась.

— Расскажи! Это ведь она нашла тебя и принесла нам. Может, ей что известно? Говорят, Хранительница способна заглянуть в прошлое и будущее человека – спроси у неё, как ты связана с пламенем и что делать с этой связью.

В ответ Фенра лишь нежно улыбнулась отцу и кивнула. Он был умён, но, как и большинство людей в их мире, понятия не имел о том, что же именно делает Бабушка и какие у неё способности. Слухи, сплетни и домыслы – вот всё, что у них было. Кому-то они внушали страх, иному, как сейчас Георгу – надежду. Но, хотя учительница и не могла рассказать Фенре о её прошлом или будущем, в ночь Аспидовых Плясок всё же был один способ найти ответ на любой вопрос.

— Я всё узнаю! – Она вскочила, подлетела к отцу и крепко обняла его. – Обязательно узнаю, пап! Ты уже поел? Мне надо бежать, отнесёшь посуду сам? Пожалуйста!

Георг пытался вставить хоть слово в этот внезапный поток, спросить у дочери, куда именно ей пора и почему вдруг она так торопится, но не успел. Укутавшись с головой в алый шерстяной платок, подаренный Бабушкой, Фенра выпорхнула из кузницы.

* * *

Снег весело хрустел и проваливался под ногами, когда Фенра ступала по нечищеным обходным тропкам. Она уже и не помнила, когда в последний раз видела родную деревню такой белой и сияющей – ученице Хозяйки Междумирья не разрешалось покидать Тёмный лес, только со статусом помощницы Фенра получила привилегию иногда посещать Нижний мир.

Старенькие домики, побитые непогодой и местами покосившиеся, издали выглядели нарядными – одетые в пушистые снежные шапки, под которыми то и дело мерцали яркие жёлто-красные звёздочки. Местные никогда не упускали возможность украсить жилища гирляндами и венками из игнисов. Вопреки названию и виду, эти маленькие огненные цветочки распускались только в снежную пору и росли внутри самых глубоких сугробов.

«Ради такого стоило пойти длинной дорогой», – подумала Фенра, сильнее кутаясь в тёплый шерстяной платок и улыбаясь. До домика, где собиралась деревенская молодёжь, она решила дойти обходным путём. Конечно, все удивятся, увидев её там с Петером, но она надеялась, что рядом с ним никто не решится причинить ей зло. Но по дороге к домику следовало быть осторожной. Решилась бы она на столь отчаянный поступок, если бы не желание узнать, кто же она? Действительно ли особенная, как считали Оливия и родные? Или же соседи правы, и она просто выродок, приносящий окружающим боль и смерть?

Ещё будучи маленькой девочкой, она много слышала о гаданиях в Аспидову Ночь и всегда хотела попробовать. Но нектар – сладкое вещество, похожее на мёд, которое добывают из Чаши Смерти – разрешалось использовать только после четырнадцати лет. Фенра не раз видела великолепный золотистый гриб, что рос на границе между Лесом и деревней, но касаться его категорически запрещалось. Одно неловкое движение могло стоить жизни.

Золотистое же вещество, которым к Аспидовым пляскам до краёв наполнялись чаши грибов, было почти безобидным. Оно позволяло проникнуть в мысли Вселенной и узнать то, что тревожило человека больше всего. Увидеть прошлое или будущее, найти ответ на терзавший вопрос, получить совет. Он мог дать Фенре то, чего она так жаждала.

Но иногда нектар мог закинуть душу в такую глушь Тёмного Леса, что даже Хозяюшка была бессильна помочь выбраться. Там, в Междумирье, Фенра иногда видела их издали – неприкаянные души, что вечность блуждали меж древних деревьев, тщетно пытающиеся найти выход, вернуться к жизни. Они блуждали, следуя за миражами, не видя ничего и никого. Ужасная участь. Чтобы избежать её, нектар принимали парами: смешивали янтарную жидкость с каплей крови того, с кем собирались в «путешествие», тем самым накрепко связывая между собой два сердца. Но даже это помогало не всегда.

Добравшись до хижины, Фенра остановилась неподалёку, прячась в тени деревьев. Петер был там, шагах в двадцати от неё, окружённый стайкой хохочущих девушек. В одной из них, похожей на великаншу из старых сказок, Фенра узнала Хельгу Хюсдир, дочь скотовода. Ещё будучи совсем девчонкой Хельга глаз не сводила с Петера, всюду ходила за ним тенью. Многие в деревне шептались, что родители обязаны сговорить этих двоих, но те, судя по всему, решили по-своему, и первый парень Фронтеры достался Оливии. Фенра могла только догадываться, что чувствовала Хельга, узнав, что возлюбленный свяжет жизнь с другой. Но перечить старшим тоже не входило в список многочисленных традиций фронтерцев, в конце-концов, почитание предков испокон веков служило фундаментом религии Теи.

— Ну давай же, Петер, пойдём скорее! – восклицала Хельга под звонкий смех подруг, Гретты и Вильды Егер. Она тащила Петера в сторону хижины для гаданий, но тот не двигался с места, отнекивался и пытался вырваться из цепкой хватки великанши.

— Не могу, Хель! Я тут это… Жду!

— Кого это? – весело спросила Вильда.

— Уж не нас ли? – поддержала её сестра, легонько подталкивая Петера со спины. – Так уже дождался!

— Нет, я жду…

— Петер, дорогой, ну кого ты можешь ждать? – Хельга обиженно надула и без того толстые губы. – Прах твоей наречённой развеян по ветру, она не придёт. А у меня тоже нет пары. Это ли не судьба?! – Поняв, что силой на Петера не повлиять, великанша сменила тактику. Она нежно обняла парня за плечи и мягко повела вперёд, шаг за шагом.

— Но я ведь уже обещал! – пытался он вырваться, но девушки не сдавались, а двери домика для гаданий с каждым шагом становились всё ближе и ближе.

— Предатель! – с досадой прошептала Фенра, когда весёлая четвёрка скрылась в домике, шумно захлопнув дверь и тем самым спугнув стайку сидевших на соседнем дереве воробьёв.

Плана на такой случай у Фенры не было. По правде, она и приходить изначально не планировала, но часто за эти дни представляла, как сама входит в домик под руку с Петером, гордо задрав носик и сияя улыбкой – прямо как только что это сделала Хельга. Вместо неё. Но не это расстроило Фенру больше всего – шанс получить ответы только что упорхнул вместе с дюжиной серых пичуг, и она понятия не имела, как быть дальше. Тем не менее, уходить Фенра не торопилась, и ещё с полчаса задумчиво наблюдала, как по узкой тропинке в старый дом стекались парни и девушки.

— Ну вот и всё, – горько сказала Фенра и развернулась. Но как только она занесла ногу, чтобы пойти домой, откуда-то из глубины дома раздался звон битого стекла, а за ним последовали крики и брань. Через минуту входная дверь открылась и на пороге показались братья Доккены, ведущие под локти высокого худого парня. Распознать в нём чужака не составило труда: в его жестах, в обворожительной светлой улыбке и чуть суженных с хитринкой глазах читались самоуверенность и сила – качества, которыми, по большей части, были обделены жители Фронтеры.

И, тем не менее, на какой-то миг Фенре показалось, что она знает его. Будто почувствовав что-то, парень повернулся в её сторону. Их взгляды встретились. Сердце Фенры вдруг забилось чаще, ей захотелось выбежать к нему, обнять, коснуться тёмно-русых прядей, выглядывавших из-под съехавшего капюшона. Возможно, они были знакомы когда-то давно, в прошлой жизни? Как иначе объяснить такую странную реакцию? Или, может, он колдун и приворожил её? Или похож на кого-то из множества гостей, виденных ею за долгие годы обучения у Бабушки? И всё же этого мига оказалось достаточно, чтобы подсознательно Фенра начала воспринимать чужака как друга.

— Проваливай отсюда! – крикнул Инг, с силой толкнув бедолагу в ближайший сугроб.

— Да ладно вам, ребят! Нектара жалко, что ли? – Казалось, незнакомца ничуть не тревожила сложившаяся ситуация, напротив – он улыбался так, будто она его забавляла.

— Для вора жалко! – ответил Сверр и облокотился о косяк, скрестив руки на груди.

Возвращаться в дом Доккены, очевидно, не собирались. Они буравили взглядом незнакомца до тех пор, пока он, вздохнув, не сдался и не побрёл медленно в сторону лесса. Только когда его тощая фигура скрылась в тени могучих деревьев, Сверр и Инг отряхнулись и скрылись за дверью.

— Что, тоже не пригласили на праздник? – тихо спросил незнакомец с ухмылкой, пройдя мимо Фенры и остановившись у старого трухлявого пня шагах в десяти от неё.

— Да нет, пригласили. Но… Да, вроде того.

Она не знала, как отвечать, о чём разговаривать с чужаком, и вообще, стоит ли. Просто наблюдала, как он стряхивал снег с плаща, и каждое грациозное движение казалось знакомым до боли.

— Кто ты? И зачем тебе нектар? – наконец, она нашла идеальную тему, нарушила неприятное давящее молчание.

Парень замер и взглянул на неё, словно оценивая. Потом улыбнулся, взъерошил густые каштановые волосы и спросил:

— А тебе?

Фенра смутилась. Неужели это было настолько очевидно?

— Да ладно! Ты пряталась за деревьями, явно выжидая, пока все уснут. Ты хотела незаметно пробраться и выкрасть порцию нектара, и не говори, что я не прав!

Фенра обиженно нахмурила брови и сжала губы. Отвечать она не стала. Чужак устало вздохнул.

— Проблемы с доверием? Ладно, давай так: я расскажу первым, а потом, если захочешь, ты. Идёт?

Фенра кивнула, и он продолжил.

— Я хочу помочь другу. Она ищет одного человека, очень важного для неё. Жениха. И самый верный способ его отыскать – с помощью нектара. Я обещал достать порцию.

— Но ведь это опасно! – Глаза Фенры расширились от ужаса. Сколько историй она слышала о людях из дальних городов и деревень, что так и не вернулись, отправившись на поиски ответов в одиночку, не зная, как правильно использовать волшебное средство.

Рисковать так ради человека казалось Фенре глупой затеей. Быть может, парень лжёт, на самом деле он собирался выгодно продать нектар какому-нибудь толстосуму? Такое уже случалось прежде, нечистые на руку торговцы попадали в Фронтеру куда чаще, чем чьи-то верные друзья или отчаянные влюблённые. И всё же, вопреки разуму, Фенра никак не могла заставить себя сомневаться в этом странном парне.

Задумавшись ненадолго, она, наконец, спросила:

— Как тебя зовут?

— Демиан. Но для тебя просто Дем. Мы же теперь друзья, да? – Усаживаясь на пень, о который только что опирался, Дем хитро улыбнулся и подмигнул. – А тебя?

И вновь у Фенры перехватило дыхание, и она не смогла найти этому объяснение. Почему его имя показалось таким родным? Ведь она никогда раньше не слышала его. Мыслить здраво уже было сложно, и, наконец, Фенра сдалась. «Будь что будет», – подумала она, резко развернулась в сторону Леса и, лишь слегка повернув голову к Демиану, тихо произнесла:

— Пойдём. Мы сможем помочь друг другу.

Глава 8. Время для гадания

Фенра шла быстро, как будто боялась, что в любой момент может передумать. Ей тоже очень хотелось найти ответы на свои вопросы, а в домик для гаданий для них обоих путь был закрыт. Наверняка братья Доккены всё ещё караулят двери и покой товарищей. Оставалось только добыть нектар самостоятельно. Одна бы она ни за что на это не решилась, но вдвоём у них был шанс осуществить задуманное и остаться в живых.

— Куда ты так несёшься, Веснушка? – задыхаясь от быстрой ходьбы, спросил Дем, с трудом поспевая за тонким силуэтом, закутанным в ярко-алый платок, что мелькал среди деревьев. Чем ближе парочка подходила к Тёмному лесу, тем массивнее и мрачнее становились стволы, тем сильнее они извивались, будто когда-то давным-давно замерли посреди замысловатого танца. Демиан загляделся на одно из них, самое высокое и зловещее. Некоторое время он витал где-то в собственных мыслях, воспоминаниях, и не заметил, что его спутница уже ушла далеко вперёд. Дем потерял её из виду. Нахмурившись, он принюхался, присмотрелся к следам, что темнели на снегу, и медленно зашагал дальше.

Демиан догнал Фенру на краю небольшой опушки. Белый скрипучий ковёр здесь резко обрывался и контрастировал с чёрной землёй. Казалось, что прямо под ногами Дема простирается бездна.

— Пришли, – тихо произнесла Фенра, не глядя на спутника. Он, широко улыбаясь, протягивал ей венок из игнисов, и хотел было что-то ответить, но внезапно замер, обомлел. Огненные цветочки еле слышно зашипели, упав на снег.

Шагах в тридцати перед ними возвышался гриб. Его золотистая чаша в высоту была не меньше роста Дема, а за изящной ножкой легко могла бы спрятаться стройная девушка. Янтарное вещество большими тягучими каплями стекало по стенкам, источая мягкий, тёплый свет и сладчайший пьянящий аромат. Вокруг этого гиганта парили сотни крупных бабочек, и их тёмно-синие крылья переливались золотистыми бликами.

— Несущие сны, — тихо произнесла Фенра. Глаза её полнились слезами, готовыми сорваться в любой миг. Сейчас перед грибом было пусто, только чёрная земля, но Фенра и сейчас, как несколько дней назад, видела лежащее тело подруги. — Единственные создания, которые могут касаться Чаши Смерти и выжить. Их пыльца подавляет яд, превращает его в самый нектар, пригодный для гаданий. Он не убивает, но дарит на время возможность заглянуть за пределы этого мира.

— Шлёт видения? – уточнил Дем.

— Не совсем. – Фенра на секунду замялась, не зная, как проще объяснить. – Гриб принадлежит Междумирью, это его дом. И он хочет вернуться. Когда человек пьёт нектар, его душа притягивается в Лес вместе с сутью гриба.

— А ответы?

— Их дают существа, что живут в Лесу. Другие души, древние, которые видели многое и ещё больше знают.

— И как нам его добыть?

— Очень осторожно.

Медленно, словно не решаясь, они подошли ближе к грибу.

— А здесь жарко, – сказал Дем, смахнув ладонью капельки пота со лба.

Фенра в ответ кивнула. Она была всецело поглощена изучением гигантского чуда.

— Снимать куртку не стоит, – наконец, произнесла она через пару секунд, – убережёт от яда. Есть фляга или что-нибудь?..

Улыбаясь, Дем извлёк из кармана два изящных пузырька из тейского цветного стекла.

— Я подготовился.

— Красивые штучки, – произнесла Фенра, разглядывая золотую пробку в виде лисьего хвоста, что обвивался вокруг флакона. – Их два. Готовился к встрече со мной?

На мгновение Дем растерялся. Его щёки залил румянец – впрочем, на полянке было так жарко, что Фенра этого и не заметила.

— Второй на всякий случай. Вдруг первый разобьётся или потеряется?

— Очень предусмотрительно, – улыбнулась Фенра. – Подними меня!

Вопреки её ожиданиям, достать нектар оказалось не так уж и сложно. Дем, на первый взгляд казавшийся хилым, с лёгкостью поднял Фенру, да ещё и весело подшучивал, пока она набирала в пузырёк сияющее золотистое вещество. Бабочки, вспугнутые неожиданными гостями, большой стаей кружили неподалёку, напоминая сверкающую молниями грозовую тучу.

Когда оба пузырька были наполнены нектаром, а под ногами вновь ощущалась земная твердь, Фенра сняла платок и расстелила его неподалёку от гриба.

— Ты собираешься делать это прямо здесь? – удивился Дем, наблюдая, как его спутница прокалывает палец булавкой от маленькой брошки.

— Ну да. А где ещё? Тут достаточно тепло и безопасно. Для гаданий нектар собран, а лишний раз никто не рискует приходить.

— Ладно, убедила.

Тёмно-красная капля упала в пузырёк и, на миг обратившись маленьким алым цветком, растворилась в золотистом веществе.

— Так может, скажешь своё имя, прежде чем мы начнём? – спросил Демиан, протягивая руку к флакону с нектаром.

— Мы? – Фенра взглянула на спутника с недоумением: она собиралась сделать всё сама и не предполагала, что чудак, который видит её впервые, предложит составить пару в гадании. «Наверное, он просто очень мало знает о том, как действует нектар. Не стоит втягивать его, незачем рисковать», – подумала она, а вслух произнесла: – Это очень мило с твоей стороны, но дальше я справлюсь сама.

— А если заблудишься? – «Нет, всё же в курсе».

— Я… Неплохо знакома с Тёмным Лесом, – произнесла Фенра, отведя взгляд. Да, она странным образом доверяла Дему, и это доверие одновременно и радовало её, и пугало.

— Ладушки, – Демиан разочарованно сжал губы.

Он молча наблюдал, как Фенра медленно поднимает пузырёк с нектаром, и вдруг зашептал, указывая куда-то за её плечо:

— Кто это?

Демиан выглядел очень встревоженным и пристально вглядывался в сумрак за деревьями. Расстроенная, что её прервали, Фенра обернулась. Лес был тих и спокоен.

— Наверное, показалось. Нервишки шалят, прости, – Дем виновато улыбнулся.

Глядя на него с удивлением и лёгким недоверием, Фенра сделала глоток. Нектар оказался вовсе не таким сладким, как она предполагала. По вкусу он напоминал, скорее, молочный кисель, который часто варила ей мама.

«Я к вам обязательно вернусь», – подумала Фенра и тут же уснула крепким сном.

* * *

Всепожирающее пламя было всюду. Фенра шла сквозь него, задыхаясь от дыма и копоти, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь за плотной стеной огня. Он не обжигал, но словно старался помешать двигаться дальше, испытывал её, спрашивал трескучим голосом: «Как долго ты выдержишь?» Каждый шаг давался с трудом, как будто идти приходилось сквозь толщу чего-то вязкого, как кисель.

Внезапно впереди промелькнула тень. Фенра остановилась, прикрывая, как козырьком, глаза ладонью, всмотрелась в огненные всполохи. Между ними промелькнул длинный серый хвост. Фенра изо всех сил рванула вперёд, пытаясь догнать его обладателя, но тот был шустрее.

Сопротивление прекратилось внезапно, так что Фенра, потеряв равновесие, рухнула на покров из сухих листьев и еловых иголок. Тёплые рукавички защитили нежные ладони, но правое колено сильно заныло от удара. Она встала, отряхнулась и опёрлась о ближайшее дерево. Путь только начался, но казалось, что она скиталась по вихрю пламени вечность. Теперь можно было немного передохнуть и оглядеться.

Фенра стояла на краю небольшой поляны. По периметру росли массивные деревья, чьи кроны соприкасались где-то высоко, образуя некое подобие купола. В самом центре этой своеобразной ротонды сидела лисица. Она настороженно озиралась, принюхивалась, всматривалась в бушующее за пределами поляны пламя, словно ждала кого-то или чего-то. Фенра замерла, не решаясь подойти – она не хотела спугнуть животное. Быть может, рыжая ей подскажет, куда идти дальше? Но вдруг из-за стены огня раздалось ржание и лиса, вскочив, молнией умчалась на звук. Фенра поспешила за ней.

И вновь пламя встретило её сопротивлением, закружил огненный вихрь, не давая угнаться за пушистым рыжим хвостом. В какую сторону убежала лиса? Было не понять. Фенра остановилась, чтобы оглядеться, и заметила впереди два горящих жёлтым глаза.

— Кто ты? – крикнула она, но рёв пламени поглотил слова.

Обладатель огненных глаз будто ждал, когда она обратит на него внимание, последует за ним, и когда девушка, прихрамывая, побежала в его сторону, вновь скрылся из виду.

Где-то рядом зацокали копыта, снова раздалось ржание. Пройдя ещё несколько шагов, Фенра вышла на вторую поляну, в центре которой прекрасный белоснежный единорог тщетно пытался отбиться от ворона. Огромная чёрная птица, накрепко вцепившись когтистыми лапами в разноцветную гриву, клювом метила в глаза бедного животного, била крыльями, оглушала карканьем.

— Пошёл прочь! – Фенра бросилась к ворону, но не успела добежать, как он сам выпустил добычу и взмыл в воздух. Во взгляде его читалась смесь недоверия и испуга. Каркнув трижды, словно прощаясь, ворон устремился выше, к своду из ветвей и листьев, и скрылся в их гуще.

Когда Фенра обратила свой взор на единорога, она увидела рядом с ним ту самую лисицу. Звери трепетно тёрлись мордами, а на глазах их блестели слёзы. «Так вот, кого ты высматривала», – подумала Фенра и, не желая беспокоить парочку, отправилась дальше.

Чем дольше она шла сквозь пламя, тем крепче, казалось, становились её тело и воля. По крайней мере, Фенре так ощущалось. Боль в колене утихла, а на рёв стихии она почти не обращала внимания — привыкла. Среди красно-рыжих всполохов впереди всё так же маячили то глаза, то хвост неведомого проводника, но догнать его или увидеть больше Фенра уже не надеялась. Да и нужно ли было? Место, куда она попала, населяли духи, и многие из них предпочитали особо к людям не приближаться.

На третьей поляне она нашла огромную золотую клетку, увитую розами и плющом. Внутри на ворохе разноцветных нитей сидела голубка. Увидев подошедшую Фенру, птица начала кидаться на прутья, пыталась протиснуться сквозь них, смотрела, будто умоляя: «Выпусти меня!»

— Бедняжка! Кто тебя тут запер? – спросила Фенра, изучая замок на золотой дверце. Замочной скважины на нём не было, только неглубокая круглая выемка в центре. – Наверное, это глупо, но попробовать стоит.

Девушка сняла медальон, что был с ней всю жизнь, и приложила к замку. С тихим шипением тот расплавился и разлился у ног Фенры маленькой золотистой лужицей. То же произошло и с клеткой.

Нежно воркуя, голубка перелетела на протянутую руку Фенры и легонько склонила голову.

— Лети, маленькая! – улыбнулась в ответ девушка и мягко дотронулась до белых перьев.

Расправив заскучавшие по полётам крылья, голубка улетела. Но на прощание она оставила подарок: короткий отрезок золотистой шёлковой ленты.

— Интересно, для чего она? Тут ведь ничего не происходит и не даётся просто так. – Пожав плечами, Фенра спрятала ленту в рукавичку и двинулась к огненной стене.

Когда она вышла к четвёртой поляне, ей показалось, что там пусто, только чёрное пятно выделялось на фоне жухлых листьев. Фенра подошла ближе, присмотрелась – пятно чуть дёрнулось. Перед ней лежал ворон. Его левое крыло было изогнуто под неестественным углом, клюв приоткрыт, а глаза смотрели в никуда.

— Вот ты и пригодилась, – прошептала девушка, перевязывая раненое крыло подарком голубки. – Надеюсь, это поможет,

Но когда она закончила, чуда не случилось, ворон так и лежал перед ней на земле бездыханный. «И на что я надеялась?» – промелькнула у Фенры мысль, и горькие слёзы потекли по щекам. Ей было жалко несчастную птицу – ученица Хозяйки, как никто, знала цену жизни. «Интересно, есть ли у животных свои Хозяюшки? Те, кто прощают им всё, успокаивают и с миром отпускают дальше?»

Она плакала так долго, что лента на крыле у ворона пропиталась её слезами. Сначала Фенра подумала, что мягкое свечение, исходившее от шёлка, ей только показалось. Но оно усиливалось, пока чёрное тельце не превратилось в небольшой горящий шар. Он был таким ярким, что было больно смотреть, и Фенра отвернулась, прикрыв глаза рукой. Жара при этом шар не испускал, как и огонь, что бушевал за пределами поляны.

— Кар! – услышала она через несколько мгновений.

Обернувшись, Фенра увидела, что ворон, живой и здоровый, внимательно разглядывает её красными умными глазами, слегка наклонив голову набок. Ленты на крыле больше не было, только несколько обгоревших нитей запутались в блестящих перьях.

Улыбнувшись ворону, Фенра поднялась и посмотрела по сторонам. Жёлтых глаз нигде не было видно.

— Ну, и что дальше? – произнесла она вслух, обращаясь, скорее, к самому месту.

— Кар! – ответил ей ворон, плавно перелетев на её плечо. Острые когти, пройдя сквозь толщу одежды, больно впились в нежную кожу.

В тот самый миг мир вокруг резко переменился.

За время пребывания в этом странном месте Фенра успела привыкнуть, что на поляне нет ни огня, ни его рёва. Кроме того, даже за её пределами он был совершенно безопасен. Но теперь, словно кто-то поднял защитный барьер, пламя ворвалось внутрь круга деревьев, оглушало и грозило спалить каждого, вставшего на его пути. Оно стекалось тонкими нитями в самый центр – туда, где только что лежал ворон. Пышущие жаром, нити эти сплетались, путались, связывались в нечто живое. В огромную огненную птицу. Рёв пламени превратился в пронзительный крик. Окинув взглядом стоящую рядом Фенру, жар-птица расправила крылья, словно раскрыла объятья, и заключила в них девушку вместе с вороном. На миг пронзительная боль охватила её целиком. А потом всё резко закончилось.

* * *

На что готов пойти человек ради ответов? На предательство? Убийство? Подвиг? Каждое дерево в Тёмном лесу знало цену всеведения. Когда-то они заплатили за него собственными жизнями, давным-давно. Тогда они ещё и сами были людьми, эльфами, тейцами и этийцами, демиургами… Они жаждали найти истину, но не смогли заплатить обещанную цену, и стали деревьями. Ева была древнейшей из них. Не счесть рассветов и закатов, виденных ею: солнца, империй, цивилизаций, миров. Она ведала обо всём, что было, есть и будет, все возможные варианты и исходы. И о том, что сегодня её сон нарушит необычная гостья, Ева тоже знала. Она была готова.

Как только Фенра, пройдя Вуаль, очутилась перед ней, Древняя затрепетала ветками над головой девушки, окружила взвесью пыльцы.

— Как сильно ты желаешь ведать свою судьбу, дитя? — прошелестела она. — На что готова пойти ради знаний?

— На что угодно! — Фенра удивлённо озиралась по сторонам, не понимая, кто все эти существа, что окружают её, и почему она не проснулась под Чашей Смерти рядом с Демианом, как должна была. Неужели всё же заблудилась и теперь навечно останется бесплотным духом, ещё одним, застрявшим в Междумирье?

— Твоё тело всё ещё спит, дитя. — Улыбка Евы была тепла и нежна, как у матери, что смотри на младенца. Древней нравилась Фенра, она чувствовала в ней великую силу и знала, что эта девушка сможет пройти испытание. — Каждый из нас, как и ты, когда-то пришёл сюда за правдой. Но цена оказалась слишком велика, мы нарушили слово и теперь мы — Лес. Подумай хорошенько. Хочешь заключить со мной пари? Так ли важно тебе знать, кто ты есть?

Фенра всё так же внимательно вглядывалась в лица, пытаясь понять, что с ней происходит и где она. Странная девушка, светлая и прекрасная, ждала от неё ответа. О каком пари она говорит? И почему вокруг неё все словно спят?

— Что ты мне предлагаешь? – наконец, произнесла Фенра, пристально глядя в бирюзовые глаза собеседницы.

— Правду, которую жаждешь. Но прежде докажи, что достойна её!

— Как?

— Твой мир страдает. В нём давно нарушен баланс, как бы Весы ни пытались его сохранить. Исправь всё, верни Либре гармонию. И тогда ты обретёшь себя.

Пока светлоокая говорила, перед взором Фенры пролетели странные картинки. Она увидела большие латунные весы, на каждой из чаш которых, окружённые водой, располагались два материка. Сами же чаши постоянно склонялись то в одну, то в другую сторону. Она видела великий пожар, в котором заживо сгорали деревья, тейцы и этийцы. Реки крови, заливающие пламя. Моря слёз, пролитые матерями и детьми. Сердце Фенры сжалось в комочек от страха и боли. Неужели всё это предстоит исправить ей? Но как? Ведь она всего-навсего странная девчонка, до которой никому нет дела. Сирота, которая не знает своих корней. И всё же она должна узнать…

— Хорошо, – дрожащим голосом произнесла Фенра после долгого молчания. – Я попробую.

— Если ты не справишься, присоединишься к нам, сама станешь частью Тёмного леса, – улыбка исчезла с лица Евы, она нахмурилась. – Подумай ещё и ответь: согласна ли ты на это?

— Да! – с жаром выпалила Фенра, и в тот же миг словно стала выше, больше. Она вспыхнула пламенем, а позади неё широко раскрылись горящие крылья.

И в тот же миг она проснулась.

* * *

Волк медленно пробирался через огненные всполохи, пытаясь учуять, услышать, увидеть ту, за кем пришёл сюда. Он надеялся оказаться в лесу, в родной среде, где всё понятно и знакомо. Огонь, хоть и не причинял вреда, был ему чужд и сбивал с толку. С досадой волк обнаружил, что запахов в этом месте нет, а разглядеть что-то за стеной пламени было сложно. Оставалось уповать на остроту слуха.

Некоторое время он просто брёл вперёд, не задумываясь, куда. Птицей в клетке билась о виски, причиняя боль, единственная мысль: найти её как можно скорее, помочь ей, вывести подальше от огня. И, словно услышав желание волка, место его исполнило – всего в нескольких шагах замелькали длинные рыжие локоны, заблестели ярко-зелёные глаза. Волк замер в ожидании. Она увидела его, заметила. Пошла в его сторону. Теперь главное — держать дистанцию, чтобы она его не узнала, но и чтобы не потерялась снова.

Медленно волк вёл девушку от одной поляны к другой – он сам не понимал, как находил их. Просто внутреннее чутьё подсказывало, куда идти. Одна, вторая, третья. На последней, четвёртой поляне, девушка оживила ворона. Что-то очень знакомое было в этой птице. Её пронзительный взгляд напоминал о ком-то из прошлого волка, из другой жизни. О том, кого он ненавидел. Лишь бы не встретить его до того, как она будет готова, лишь бы…

Когда пламя, что было снаружи, направилось к центру поляны, волк растерялся. Место не должно навредить ей, только дать ответы. К тому же огонь – её стихия. Разве может он причинить вред своей хозяйке? И всё же волку было неспокойно. Волк прижал уши, переминался с лапы на лапу, не решаясь поддаться страху и побежать к ней. Полный тоски вой вырвался из глотки, когда та, кого он поклялся охранять и защищать ценой жизни, испарилась в огненной вспышке. Вслед за ней исчез и он.

* * *

Когда-то давно Демиан уже видел Продос: его огромные города, где в больших домах умещалось по несколько семей, высоченные башни с поющими часами. Повозки, что ехали сами, без лошадей, часто снились ему в кошмарах. Душащий запах отходов, грязи и гари. Едкий дым, от которого постоянно слезились глаза.

Сейчас он ступал по узкой мощёной улице и полуголые иссушенные голодом и жаждой люди, сидящие и лежащие вдоль стен, протягивали к нему чёрные от грязи руки. Они рыдали, шептали, молили его о чём-то, но разобрать слов Дем не мог. Сердце его стонало при виде этой картины, он страстно желал помочь им хоть чем-то, как-то. Так желал, что вновь Место услышало его мольбу и сжалилось.

Когда нога его в очередной раз коснулась камней, из-под неё вырвалась волна света. С каждым шагом Дема она становилась больше и ярче, охватывая улицу, стены и лежащие вдоль них тела, преображая их. Там, где он проходил, воздух становился чище и слаще. Люди вставали с колен, одетые в опрятные костюмы и платья. На щеках их играл румянец, на губах – счастливые улыбки.

«Да здравствует император!» – кричали люди, и от слов их Демиана бил озноб. Они согревали его, радовали, и в то же время ему было страшно. Лоб его больно сжимало нечто холодное и безумно тяжёлое. Проходя мимо окна, Дем мельком взглянул на своё отражение – голову его украшала золотая корона, инкрустированная драгоценными камнями. Люди у стен падали ниц при его приближении, некоторые дамы в пышных платьях приседали в реверансе, джентльмены в сюртуках склоняли головы, снимая высокие чёрные цилиндры.

Под ногами у Демиана теперь стелился не свет, а красная ковровая дорожка, вышитая золотыми стеблями и цветами. Она простиралась далеко вперёд, к широким воротам огромного старого дворца, чьи шпили уходили высоко в небо, скрываясь за золотистыми облаками. С улыбкой Дем пошёл по ней, борясь с тяжестью короны, не оглядываясь и не озираясь по сторонам. Его ждало счастливое светлое будущее.

* * *

Фенра лежала на земле, раскинув руки, как будто собиралась делать снежного феникса. Было жутко неудобно — платок под ней смялся и образовал жёсткие неровные волны. Секунду за секундой она вспоминала путешествие в мир духов, разговор с прекрасной незнакомкой и её пронзительно бирюзовые глаза. Она, Фенра, должна восстановить равновесие на Либре. Она. Сирота, дитя Аспида, подмастерье Хранительницы Тёмного леса. Имеет ли она право даже думать о том, чтобы вмешиваться в мироустройство? Ведь это дело богов. А надолго покидать Междумирье? Отправиться вглубь материка, общаться с всё ещё живыми людьми. Возможно, это тоже можно было бы счесть частью обучения, ведь она должна узнать их, видеть их жизни, а не только слушать рассказы. «Нужно обсудить это с Бабушкой. К тому же, я всё равно не могу уйти, не попрощавшись», – подумала Фенра, вставая и отряхивая платок.

— А, вернулась! Как спалось? – Дем сидел под Чашей Смерти и выглядел совершенно невозмутимым.

— А то ты не знаешь! Ты ведь всё сам видел, так? – Фенра приподнялась на локтях.

Она хотела взглянуть в глаза этому наглому вруну, но тот делал вид, что всецело занят разглядыванием порхающих над головой бабочек.

— Вообще не понимаю, о чём ты.

— Ты подмешал свою кровь в нектар! Зачем? Ты же мог там и остаться!

— Ну, может, у меня тоже были вопросы к духам? – Дем смущённо улыбнулся и, наконец, посмотрел на спутницу.

— Узнал, что хотел?

— Типа того,– ответил он, в глубине души надеясь, что Фенра не продолжит допрос.

Но, казалось, его судьба была ей вовсе не интересна. Она молча встала, повернувшись к Демиану спиной, отряхнула платок от земли и сухих листьев, накинула его на плечи.

Фенре было жаль, что это маленькое приключение так быстро закончилось. Ей понравился этот сумасшедший импульсивный парень и прощаться совершенно не хотелось. Будет ли он ещё здесь, в деревне, когда она отправится в путь? Имеет ли она право просить его дождаться? Скорее всего, нет. Ведь ему нельзя – после попытки кражи нектара жители деревни выгонят его, как только увидят. В лучшем случае. В худшем… Фенре даже не хотелось вспоминать, на что способен Эльстад-старший «во имя правосудия».

— Ну, бывай! – произнесла она после недолгого молчания и направилась в сторону Леса.

Демиан тихо вздохнул, провожая её грустным взглядом, но останавливать не стал. Он знал, скоро они встретятся вновь. Что бы ни решила Фенра, куда бы и когда не направилась, их судьбы переплетены настолько тесно, что ему даже не придётся её искать.

Глава 9. Любимая жена императора

В Тёмном лесу Фенра всегда ощущала себя, как дома. Тут ей был рад каждый кустик и листик, тут было тихо и спокойно, безлюдно, безмятежно. Изначально она хотела вернуться к родителям, рассказать им об увиденном, о странной девушке и пари, но ноги будто сами собой твёрдо и упрямо шагали вглубь непроходимой чащи, а мысли разбегались и сложно было уцепиться за какую-то одну, чтобы обдумать её хорошенько.

На удивление Фенры, в первую очередь её интересовало вовсе не пророчество. Она была уверена, что Демиан проник в мир духов с ней вместе, но почему же она его там не видела? Он так хорошо прятался? Или она была слишком увлечена погоней за хвостатым духом с горящими глазами? Или Дем всё это время смотрел своё предсказание?

— Как вообще работают эти пророчества? – задумчиво произнесла она вслух, разглядывая зелёный мох под ногами. – Надо будет спросить у Бабушки, она наверняка должна знать.

Чем глубже в лес заходила Фенра, тем темнее он становился. Древние деревья-исполины простирали ветви-руки к самому небу, соприкасаясь ими где-то высоко над головой девушки, образуя причудливую тёмно-зелёную крышу. Почти такую же, как была в тех «ротондах» в мире духов. Сколько их было всего? Четыре? Значит ли это, что именно столько испытаний ей предстоит пережить? И что означали животные, которых она встретила? Спутников? Врагов? Как вообще понять, что нужно делать, куда идти, кому помочь?

Где-то впереди раздался громкий шелест – с ветки слетела крупная птица и скрылась под зелёным куполом леса. Фенра не смогла разглядеть её в ярком солнечном луче, что чудом пробился сквозь толщу листьев.

— Сынок! Где ты? – прозвучал приглушённый женский голос откуда-то спереди. Он звучал то громко и отчётливо, то вдруг слышался еле-еле и каким-то искажённым, будто звавшая то оказывалась прямо за следующим деревом, то удалялась. Девушка медленно пошла на звук. Шагов через сорок Фенра её увидела. Узнала! Неприкаянная душа молодой женщины, худой и бледной, уже несколько веков (по словам Бабушки) блуждал по Тёмному лесу, избегая Хозяюшки. Сама Фенра видела её несколько раз, когда собирала ягоды и травы, но прежде душа никогда не разговаривала.

— Адам! – звала она вновь и вновь, с тоской вглядываясь в темноту за деревьями.

— Я могу тебе чем-то помочь? – Фенра старалась говорить и ступать осторожно, негромко. «Никогда не знаешь, что на уме у того или другого духа, как он отреагирует на твоё появление», – вспомнила она наставления Бабушки.

— Лиза! Я Лиза! – Душа безутешной матери увидела девушку и устремилась в её сторону. – Мой сын… Я так виновата!

Раньше неприкаянные души в Тёмном лесу не реагировали на появление ученицы Хозяюшки, не разговаривали с ней. Они словно находились в каком-то своём мире, а здесь и сейчас была только их оболочка. Поэтому реакция Лизы стала для Фенры неожиданностью. Она отступила на несколько шагов, не зная, как реагировать и что делать. Повернуться и бежать? Да, это был бы отличный ход – рассказать обо всём Бабушке, привести её на это самое место… Но задумке помешал слишком длинный корень ближайшего дерева, словно нарочно поставивший Фенре подножку. Сидя на земле, девушка с ужасом смотрела, как приближается к ней неприкаянный дух. Она так и не поняла, отчего вдруг её затрясло: из-за того, что лесная земля была такой сырой и холодной, или всё же от ледяного прикосновения Лизы, когда та вошла в тело юной ученицы Хозяюшки. В тот же миг мир вокруг померк.

* * *

— Просыпайся, соня! У тебя сегодня важный день, нельзя опаздывать!

Замерев в тёмном углу простенькой каменной комнаты, Фенра наблюдала, как миловидная маленькая блондинка раздёрнула плотные шторы. Тотчас помещение залил яркий солнечный свет, открыв взору низкую кровать и свернувшуюся на ней калачиком брюнетку. Фенра замерла, боясь, что сейчас её заметят, примут за воровку или ещё кого хуже и отправят на суд. Но, к её удивлению, обе девушки продолжали вести себя так, будто были в комнате только вдвоём.

— Ммм, ну вот за что ты так? – пробурчала в подушку брюнетка, пытаясь спрятаться от ярких режущих глаза лучей.

— Одевайся! – Блондинка швырнула в лежавшую какой-то свёрток, неодобрительно покачала головой и вышла из комнаты.

«Неужели они меня не видят? – подумала Фенра и сделала пару шагов в сторону кровати. – Наверное, это просто воспоминание духа! И я здесь в роли наблюдателя. Бабушка не рассказывала, что они так умеют!»

Когда дверь за блондинкой закрылась, вторая девушка перевернулась на спину, сладко потянулась. Она была очень красива: длинные волосы цвета воронова крыла чуть растрёпанными локонами рассыпались по плечам и подушке, оттеняли светлую кожу с лёгким румянцем. Девушка села. Потёрла глаза, и длинная чёрная ресничка упала на пухлую щёчку. Снова зевнула. Нахмурилась, надула и без того полные губки. Вылезать из постели красавице явно не хотелось. Но день, судя по всему, и правда предстоял важный – обречённо вздохнув, она развернула принесённый подругой свёрток. Внутри было простенькое платье цвета индиго.

Фенра не видела, как девушка переодевалась и готовилась к предстоящему событию – перед глазами вновь всё поплыло, а когда зрение прояснилось, она обнаружила, что декорации сменились. Теперь она находилась в роскошном богато обставленном зале, в котором толпилось около двадцати девушек разной масти и возраста. У дальней стены на обитом бархатом троне восседал молодой мужчина, задумчиво разглядывавший стоявшую перед ним на коленях уже знакомую Фенре брюнетку.

— Как тебя зовут, дитя? – спросил человек на троне.

Такое обращение показалось Фенре странным, ведь на вид он был ненамного старше девушки – лет около семнадцати или восемнадцати.

— Лиза, Ваше Императорское Величество, – кротко ответила та, не поднимая взгляда.

— Что ты можешь предложить мне, Лиза? Что ты готова делать ради своего господина? – молодой император, не вставая, чуть наклонился вперёд и коснулся чёрного локона, выбившегося из простенькой не очень аккуратной причёски девушки.

— Всё! – с жаром выпалила та. – Что угодно, чтобы наполнить вашу жизнь уютом и счастьем!

Молодой император задумчиво потёр подбородок, улыбнулся и поднялся с трона. Он кивнул сидевшим в углу зала музыкантам и протянул Лизе руку:

— Тогда для начала потанцуй со мной!

Заиграла приятная, спокойная мелодия. Она была совершенно незнакома Фенре – жители Фронтеры предпочитали танцы быстрые, шумные, чтобы всё сливалось в одно большое размытое пятно, а ноги гудели ещё неделю. «Что это за странное место?» – думала Фенра, восхищаясь плавными движениями императора. Рядом с ним Лиза выглядела куклой – она была настолько смущена, что двигалась совершенно неуклюже, то и дело наступая на ноги партнёру.

Где-то в толпе та самая блондинка, что будила её утром, жестами пыталась помочь подруге, но без толку. Лиза смотрела только себе под ноги. Зато активную гостью заметил сам император. Он остановился, отпустив партнёршу, и, улыбаясь, обратился к блондинке:

— Кажется, я вижу более достойную претендентку на танец. Назови своё имя!

— Кора, Ваше Величество. – Смущённая, она присела в глубоком поклоне и, подбадриваемая лёгкими аплодисментами, вышла в центр зала.

Вновь зазвучала музыка, резко стихла и наступила темнота.

* * *

Следующие фрагменты из жизни Лизы пронеслись перед взором быстро, словно разрозненные картинки, вырванные из альбома и подхваченные вихрем. Фенра видела богато украшенные небольшие покои при императорском дворе, где жили Лиза и Кора. Комната эта находилась в крыле, где обитали только женщины, и один лишь император да несколько специально обученных слуг имели право заходить туда. Сам господин часто навещал девушек – он дарил Коре драгоценности и большие сундуки с богатыми тканями, Лиза же исполняла при ней роль прислуги. Мелькали дни, недели… Первая подруга становилась всё румянее и пышнее, вторая же, снедаемая завистью и ревностью, наоборот, словно усыхала.

Вдруг картинка на миг остановилась, будто дух призывал: смотри внимательно, это важно! Был поздний летний вечер, так по-особенному прекрасный в закрытом саду, полном утончённых ароматов цветов и пыли. Фенра с восхищением рассматривала клумбы: величественные розы всех возможных оттенков, камелии, клематис и пионы. Она и сама не понимала, откуда знала их названия, но была рада видеть эти цветы, будто старых друзей после долгой разлуки.

Лизу она заметила не сразу. Та пряталась в тени раскидистой глицинии в самом углу сада, у дальней стены. Рядом с ней был кто-то, облачённый в длинный тёмный плащ с глубоким капюшоном. Не боясь быть увиденной, Фенра направилась в их сторону.

— Нельзя больше медлить! Я готова, я сделаю всё, что ты скажешь! – срывающимся шёпотом говорила Лиза и заламывала руки.

— То, о чём ты просишь, будет стоить очень дорого! Уверена, что готова заплатить? – Голос говорившего был смутно знаком Фенре, но искажался шёпотом.

— Жизнь за жизнь? Чью я должна забрать, чтобы навсегда избавиться от этой змеи?

— Ту, что будет тебе дороже всех. Ту, что ещё не пришла в наш мир, но у которой будет шанс только, если умрёт Кора.

Фенре показалось, что Лиза превратилась в статую – она вдруг замерла, а кожа её приобрела мертвенно-бледный оттенок. Медленно выдохнув, девушка, наконец, кивнула незнакомцу.

— Да будет так! Дождись, когда Матерь Ночи осветит небо семь раз, и на восьмой твоя просьба исполнится, – торжественно произнёс он и поцеловал склонившуюся перед ним Лизу в лоб.

— Благодарю тебя, Божественное Дитя! Ты не представляешь, как это важно для меня!

Собеседник хотел что-то ответить, но вдруг откуда-то из-за поворота раздались шаги и тихий смех. Фенра бросила беглый взгляд – несколько девушек из свиты императора вышли из-за угла и прошли мимо шепчущейся парочки, сделав вид, что никого не заметили. Когда они прошли мимо, Фенра вновь обернулась, но человека в плаще уже и след простыл. На его месте сидел большой серый волк и с удовольствием подставлялся гладившей его и улыбавшейся Лизе.

* * *

Фенра моргнула, и в следующий миг перед ней открылся уже новый эпизод из жизни Лизы. Она находилась в большой богато обставленной комнате, у дальней стены которой располагалась внушительных размеров кровать с балдахином. На ней сладко и безмятежно спала Лиза, прижав к груди новорождённого сына. Неподалёку в мягком кресле сидел мужчина, в чёрных волосах которого ярким пятном выделялась алая прядь.

Сжав губы и постукивая ногой, он внимательно смотрел на спящую Лизу, и во взгляде его читалась такая тоска, что даже Фенре, которая мало что понимала из происходящего, стало горько. Тяжело вздохнув, незнакомец принялся тихонько насвистывать какую-то мелодию, нежную и приятную, и длилась она до тех пор, пока Лиза не проснулась.

Первые несколько секунд после пробуждения она озиралась с удивлением, словно никак не могла понять: это странное продолжение сна или уже реальность? Но вдруг её взгляд прояснился и на лице застыло обречённое выражение. Лиза молча поднялась с кровати, с безграничной нежностью взяла на руки малыша, крепко обняла его и так и застыла.

— Пора, дорогая. Ты готова? – ласково спросил человек с красной прядью.

— Да, – произнесла она еле слышно, не отводя любящего взгляда от сына.

— Уверена? Ты ещё можешь отказаться…

— Нет! – В её голосе смешались испуг и ярость. – Я хочу, чтобы мой сын жил! Пожалуйста! Пусть Адам не умрёт!

Услышав эти слова, незнакомец нахмурился.

— Что ж. Да будет так, – ответил он и вновь тяжело вздохнул.

Лиза нежно поцеловала своё дитя и осторожно опустила в центр кровати, обложив вокруг подушками. Когда она наклонилась, горькая слеза скатилась по щеке и, упав ребёнку на лоб, мгновенно испарилась.

— Я готова, — прошептала Лиза, опустив голову и отойдя от кровати. Мужчина подошёл к ней и легонько коснулся руки. Всего за несколько мгновений тело молодой прекрасной брюнетки рассыпалось, превратившись в золотую пыльцу. Лёгкий ветер подхватил и закружил её, задувая в маленький мешочек из чёрного бархата, что держал человек с красной прядью.

Когда последняя пылинка присоединилась к своим сёстрам, Фенре показалось, что из комнаты исчезли все краски – такой унылой стала она после смерти хозяйки. Мужчина окинул взглядом помещение, в последний раз тяжело вздохнул и с громким щелчком исчез. В комнате остался только малыш, мирно сопящий в материнской кроватке. Что случилось с ним дальше, Фенра так и не увидела.

Глава 10. Зов Либры

Пробуждение было болезненным. Фенре казалось, что в её теле не осталось ни одной клеточки, которая не горела бы, как от огня. Даже не пытаясь подняться, она с большим трудом разомкнула веки, и мир вокруг поплыл, задрожал, завертелся. Через несколько минут, показавшихся вечностью, ей всё же удалось разглядеть деревянный потолок над головой и краем глаза уловить движение от развивающейся на ветру тонкой занавески в розовый цветочек. Она была дома.

Раздался тихий скрип приоткрывшейся двери. Скосив глаза вправо, Фенра увидела стоявшую на пороге Бабушку. Она выглядела крайне обеспокоенной и, казалось, не спала несколько суток, не меньше: платье её, обычно идеально выглаженное, сейчас было измято, некогда белый передник пестрил яркими пятнами и чуть скосился в сторону, а из толстой седой косы выбивались запутавшиеся пряди. В другое время такие перемены во внешности наставницы не на шутку испугали бы Фенру, но сейчас она и сама чувствовала себя так, будто по ней прошлась королевская конница в полном составе, не меньше.

— Ну, наконец! Ты очнулась, дитя! Ну и напугала же ты меня! – Бабушка подлетела к кровати и поставила на стоявшую рядом тумбочку большую кружку, что держала в трясущихся руках. Комнату наполнил сладковато-пряный аромат травяного чая.

Фена попыталась что-то сказать, но смогла выдавить из себя только еле слышные хрипы, завершившиеся протяжным стоном разочарования.

— Молчи, милая! Потом всё расскажешь! Давай-ка сначала мы тебя вылечим! – Старушка приподняла подушку, помогла ученице присесть и сунула ей в руки кружку. – Пей!

Фенра с трудом поднесла тяжёлый сосуд к губам и отпила ароматный напиток. Ощущение покоя и блаженства тёплой волной прокатились внутри, словно вымывая всю боль и усталость. Выпив чай до последней капли, Фенра вновь провалилась в сон.

Секреты волшебных сборов и отваров Бабушка не открывала даже ученице, но, судя по действию, что оказывал чай, в нём явно присутствовали свежие лисьи ягоды и корень жеманницы. Добыть их было сложно, они росли только в Междумирье и очень хорошо прятались даже от такой бывалой травницы, как Бабушка. Которая, судя по всему, и правда этой ночью не спала, приготавливая лекарство для любимой ученицы. И результат того стоил. Фенра проснулась здоровой и бодрой.

Поднявшись с кровати и быстро одевшись, она вышла на кухню. Бабушка уже ждала её за столом, в центре которого стоял, исходя паром, яблочный пирог. Для Фенры до сих пор оставалось тайной, как Бабушка умудрялась всегда угадать время так, чтобы угощения поспевали точно к её пробуждению или приходу нового гостя.

— Садись скорее, милая! Остынет. Ешь! – Наставница налила ромашкового чая в изящную фарфоровую чашку и протянула ученице.

Завтракали молча. Бабушка никогда никого не торопила с рассказами, за долгие века она обрела терпение и мудрость — Хозяйка Междумирья прекрасно знала, как бывает трудно даже просто собраться с мыслями, не то, чтобы доверить кому-то историю своей жизни. Фенре же было необходимо набраться сил и окончательно прийти в себя после приключений. Она наслаждалась покоем и родной обстановкой, нежно-сладким вкусом пирога и горчинкой ромашкового чая, танцем пылинок и озорного лучика, что отражался от поверхности блюдца и резвым зайчиком скакал по комнате.

И всё же Фенра понимала, что Бабушка переживает и ей не терпится узнать, что же приключилось с ученицей за эти сутки. Закончив завтрак, она рассказала наставнице обо всём без утайки: про гадание и Демиана, про странных зверей и птиц, встреченных ею в горящем лесу, про прекрасную деву и сделку. На моменте с латунными весами Бабушкины глаза округлились.

— Ты видела Либру? – выдохнула она.

Фенра посмотрела непонимающе. Ведь даже младенцы знают, что Либра — диск, парящий над Океаном Вечности!

Сияя от восторга, Бабушка вскочила со стула и подошла к большому книжному шкафу, который тянулся вдоль дальней стены комнаты до самой двери, взяла с полки какую-то книгу в старом потёртом переплёте и вернулась обратно за стол. Листая хрупкие страницы, она продолжила:

— Дитя! Ты видела собственный мир! Либра – это и есть весы, что стоят на столе у Создателя и всегда находятся в равновесии!

— Если это так, то это точно была не Либра, — криво ухмыльнувшись, возразила Фенра. Она помнила, как чаши непрестанно дрожали и склонялись то в одну, то в другую сторону.

— Да вот же, смотри! – Бабушка, наконец, нашла нужную страницу и, тыча пальцем, повернула книгу к Фенре. — Вот на этой чаше твой дом. Красивые, правда?

На чёрно-белой иллюстрации были изображены весы, которые Фенра видела в странном сне. На самой вершине их располагались две фигурки: уродливая горгулья с вороньими крыльями и прекрасная огненная птица. Внизу на массивной подставке красовалась надпись «Libra».

Окружённые бумагами и учебниками, весы эти стояли на широкой деревянной поверхности стола. Справа от них располагалась толстая старая свеча, уже догоревшая почти до половины, и в узорах оплавленного воска Фенра явно различала ветви и отростки великой Соламат, что ночами дарила жителям Хары свет и указывала путь странникам.

— А на другой чаше что? – спросила Фенра, не отрывая взгляда от рисунка. «Дом! Продос!» – прошелестел знакомый голос в голове и ученица Хозяйки Междумирья побледнела.

— Это Продос, брат Хары. – ответила Бабушка и отпила ещё чая. – С тобой всё хорошо, милая?

— Д-да. Показалось… – Фенре очень хотелось, чтобы так и было. Возможно ли, чтобы у неё осталась связь с духом Лизы? Ведь это её голос она слышала только что!

«Ерунда какая-то! Наверное, последствия сна. Я увидела тогда Продос, вот его и узнала, а голос… Ну, просто всплыл в памяти». – Эта мысль помогла Фенре немного успокоиться.

— Но как мир может быть весами? – недоумевала она, внимательно изучая каждую деталь на необычном рисунке. – И, если они всегда в равновесии, почему во сне переваливались то на одну, то на другую чашу?

— Ох, дитя! – Наставница смотрела на ученицу с нежной улыбкой. – То, что ты видела, лишь метафора. На чашах то и дело что-то случается, всё меняется, существа растут и развиваются. И происходит это неравномерно. То на одной чаше гений родится, то на другой война случится. Но любое событие уравновешивает иное. Такова природа Либры.

— Значит там, на второй чаше, живут такие же люди? Точно так же, как мы?

— Почти. В той части нет магии, но люди изучают мир вокруг и пользуются его плодами, называя это наукой.

Фенра отложила книгу в сторону и отрешённо уставилась в пустую чашку. Бабушка ойкнула и отошла к печи, где в котелке весело булькал бульон. Передышка в разговоре дала Фенре возможность обдумать то, что она только что узнала. Тяжело принять нечто, что противоречит привычному взгляду на мир, тому, что тебе втолковывали с самого детства. «Мы живём на весах? Как такое возможно и кому могло прийти в голову сотворить нечто подобное? – размышляла Фенра. – Вот бы встретиться с этим самым Создателем, о котором упомянула Бабушка, и расспросить его. Кстати, а кто он такой? Ведь Либру сотворили двое богов: Аспид, повелитель зимы и смерти, и его супруга, прекрасная Богиня-мать».

— Так что же было дальше? – спросила вернувшаяся за стол Бабушка, чем отвлекла Фенру от раздумий.

И рассказ продолжился.

* * *

— Хмм… – произнесла Хозяюшка, дослушав историю помощницы. Она отрешённо смотрела в окно за спиной Фенры. Лес уже поглотили густые сумерки, он наполнялся шорохами и шёпотками. Пробуждались его ночные жители. Здесь никому не было дела до того, что творилось на Либре, до её бед и судьбы. Кроме двух женщин, сидевших в полумраке за небольшим столиком в одинокой избушке.

Бабушка зажгла свечу и по стенам комнатушки заплясали тени. Старушка выглядела растерянной. Она всегда знала, что Фенра – необычный ребёнок, поняла это ещё в тот момент, когда увидела её младенцем, лежавшую на древнем алтаре в глубине Тёмного леса. Но ни тогда, ни сейчас она не знала, какую же участь уготовили ей боги.

— Ох, голова моя дурная! Совсем память потеряла старая! У меня ведь для тебя кое-что есть!

Бормоча что-то под нос, Бабушка встала и прошаркала к шкафу.

— Вот, держи! — Сияя улыбкой, она протянула ученице небольшую акварель, на которой была изображена Жар-птица, парящая над яблоневым садом.

— Богиня-мать, символ вечной жизни и счастья. Что это? — спросила Фенра, изучая аккуратные мазки и переливы огненного оперения.

— Дар, что предназначался твоей подруге. И от которого она отказалась, — тихо произнесла Бабушка, сверля ученицу взглядом.

— Ох, Лив! — выдохнула Фенра, и в уголках её глаз засверкали слёзы.

— На моей памяти души никогда не отказывались от даров Хранительницы. Ты много значила для этой малышки, раз она решилась пожертвовать ради тебя своей судьбой. Дважды.

На какое-то время они замолчали, каждая задумалась о чём-то своём.

— Что мне делать, Бабушка? – спросила Фенра, и опустила голову на сложенные на столе руки.

— Как «что»? Следовать за своей судьбой! – Наставница вышла из оцепенения и мягко улыбнулась.

— Но как? Я же просто… Целый мир зависит от меня – как такое может быть? Почему я? Смогу ли?.. – Фенра, наконец, задала вслух вопросы, что терзали её с момента, как незнакомка из сна озвучила условия сделки.

— Сможешь, дитя. Уж коли сами Весы этого хотят, что бы ни случилось – они помогут тебе на твоём пути. К тому же… Нельзя стать Хранительницей мира мёртвых, не увидав прежде мир живых. Даже проучившись у меня семь лет и увидав тысячи душ, ты не сможешь в полной мере понять ни одну из них. Пока сама не проживёшь свою жизнь. Считай, что это твой экзамен!

— А ты? Если я уйду, разве смогу вернуться?

— О, милая! Ты обязательно вернёшься! – Бабушка протянула морщинистые ладони и мягко накрыла ими руки Фенры. – Все пути ведут в Междумирье. А остаться здесь или пойти дальше – решишь, когда придёт время. Но сначала нужно выспаться! А утром навести-ка своих стариков! Испереживались, небось – у них-то прошло уже не меньше недели!

— Обязательно! – улыбнулась Фенра, поцеловала руки наставницы и поднялась из-за стола. – Доброй ночи!

* * *

Они проснулись с первыми лучами солнца. Прощание на крыльце избушки длилось недолго – ни к чему, только лишние слёзы.

— Не торопись возвращаться, милая! Насладись жизнью и миром, ведь нет ничего прекраснее и удивительнее! – прошептала Бабушка, тепло обнимая ученицу. Та в ответ лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.

Поцеловав наставницу в щёчку на прощание, Фенра спустилась с крылечка и направилась вперёд по знакомой тропинке. Но, сделав несколько шагов, она вдруг остановилась. Обернувшись, спросила:

— Бабушка, а из какого мира ты?

Старушка хитро улыбнулась и ответила:

— С Либры, конечно!

Фенра хихикнула и, покачав головой, пошла дальше. Старушке она, конечно же, не поверила.

Конец первого тома