Хранитель снов

Глава 1.Потомок драконов.

Знаете ли вы, что происходит, когда город засыпает, и последний фонарь устало моргает на улице? В этот самый миг, в промежутке между вдохом и выдохом ночного мира, просыпаются невидимые мастера. Те, кто хранит ваше счастье, вашу надежду, вашу радость. Они – Хранители Снов.

В самой густой чаще старого волшебного леса, где светлячки по вечерам зажигают фонарики, жил крошечный зверек по имени Тикки. Он был не больше лесного ореха, носил жилетку из мягкого мха, и шляпу из колокольчика, и котомку за плечами. В его котомке хранилась серебряная иголочка, сачок для ловли снов, всякие магические ароматы и очень странные вещи: эхо детского смеха, запах грозы или уютное мурчание кота.

Дело в том, что человеческие сны – очень хрупкая материя. Они рвутся от обид, тускнеют от усталости и трескаются от страха. И если вам начал сниться плохой, серый или холодный сон, но вдруг все поменялось и он засиял всеми красками и ароматами радости, значит, где-то рядом пролетал хранитель. Он заметил прореху, вздохнул, достал свою иголочку и пришил нужную заплатку.

Вы никогда его не увидите. Но если утром вы проснулись с чувством, что всё будет хорошо, хотя вчера казалось иначе, – знайте: это работа Крошки Тикки.

Он всегда говорил, что потомок древнего рода магических драконов. И что потом, когда он пройдет практику и станет главным хранителем снов в Облачном королевстве, вот тогда к нему вернется облик его древнего рода. Все относились к этому с сомнением, но не отрицали. На всякий случай.

У него была очень важная работа: он был Хранителем Снов.

Это даже и не работа была. А испытание. Практика.

Каждую ночь Тикки брал свою серебряную иголочку, сачок из лунных нитей, и проверял сны, которые пролетали мимо него в сторону города. Если сон был дырявым или слишком серым, Тикки аккуратно зашивал его нитками из цветочного аромата и приятных воспоминаний. Опрыскивал духами надежд и радости. И ждал.

Ждал, что сон расскажет как вернуть счастье, избежать провала, что напомнит о радости, которая забыта на дальней полке бытия. Что сон расскажет, предостережёт и поможет удержать, вернуть или просто вспомнить счастье.

И если сон спасет счастье, то в магическом листке заданий у Тикки появится зеленая галочка. Этих галочек должно набраться триста шестьдесят пять, по числу дней в году. Он уже набрал триста сорок. Осталось совсем немного.

Глава 2. Сон: "Рождество в Доме Забытых Драконов"

Сочельник

В большом городе, где небоскрёбы пытались уколоть холодные звёзды, наступил сочельник. Повсюду пахло корицей, хвоей и… несбывшимися обещаниями.

В одной из квартир жили очень занятые люди. Папа Ани проектировал мосты, которые соединяли берега, но забыл, как наводить мосты к сердцу. Мама Ани лечила сотни людей, но не знала, как вылечить тишину собственной гостиной.

В это Рождество всё было иначе. Не было бабушки. Она ушла тихо, к сказочному шепоту звезд. Она была единственной, кто знал, что в тенях от рождественской ели прячутся добрые драконы, а в пузырьках лимонада — смех звёзд.

Аня сидела в своей комнате. На ней было нарядное платье, перед ней прекрасная новогодняя елка в модном убранстве, но никто не искал больше с ней драконов и не слушал сказки, что рассказывают звезды в новогоднюю ночь.

В эту ночь над городом кружил Тикки. Для людей он был лишь «случайным бликом на стекле» или «непонятным шорохом за шторой».

Расположившись на заснеженном карнизе и поежившись от пронизывающего ветра, хранитель достал сачок и стал ждать когда полетят сны.

Поймав сон Ани, он стал внимательно его рассматривать. Сон был тяжелым, как мокрый снег. В нём родители превращались в ледяные статуи с телефонами вместо лиц, а бабушкин голос звучал всё тише, пока не превратился в шум ветра.

Тикки понял, что в это Рождество обычных ниток мало. Ему нужны ингредиенты, которые взрослые называют «глупостями», но на них держится мир. Он стал доставать их из котомки, по привычке ставя галочки в ведомости ингредиентов. Что бы потом отчитаться об использовании:

Золотая пыльца от старой ёлочной игрушки, которая помнила времена, когда папа ещё умел искренне удивляться. Эхо детской колыбельной, которую мама когда-то пела сама себе. Запах мандариновой корки, согретой в ладонях — аромат самого чистого предвкушения счастья.

Тикки смешал все это в чашечке из лесного ореха и сплел длинную нить. Он старательно зашивал сон Ани, пытаясь проложить цепочку стежков к снам родителей.

Рождественское утро

Когда солнце коснулось шпилей собора, Аня проснулась. Она вышла в гостиную. Папа уже просматривал почту, а мама раскладывала подарки под елкой, поглядывая на часы — скоро нужно было ехать на дежурство.

Аня подошла к ним и тихо сказала:

— Мама, папа… Мне сегодня снилось, что мы все вместе сидели на облаке-драконе. И бабушка была там. Она сказала, что Рождество — это не когда даришь подарок, а когда ты становишься подарком для другого. И ещё… папа, она сказала, что твой самый лучший мост — тот, который ты построил из подушек в моей комнате, когда мне было три года.

Мама замерла с коробкой в руках. Папа медленно закрыл ноутбук. В комнате вдруг стало очень тихо. Та самая тишина, в которой рождаются настоящие чувства.

— Облако-дракон, говоришь, — голос папы немного дрогнул, — знаешь, я совсем забыл, как он выглядит. Расскажи нам… всё-всё.

Мама села на ковер рядом с дочкой, забыв про идеальное платье.

— Да, Анечка. Расскажи. В Рождество всегда есть время для воспоминаний.

В ту минуту в квартире стало по-настоящему тепло. Не от камина, а от того, что три сердца наконец-то забились в одном ритме. И каждый услышан. И каждый любим. Даже драконы, те, что выглядывали из тени елки, пытаясь уложить свой хвост, что бы не задеть подарки.

А за окном, на заснеженном подоконнике, сидел крошечный Тикки и ежился в своей жилетке из мха. Он поправил свою шляпу-колокольчик и улыбнулся. Его работа была закончена. В этот раз его заштопанный сон починил целую семью.

Он краешком глаза глянул на новую зеленую галочку и полетел сдавать ведомость истраченных ингредиентов. Отдел хранителей снов работает даже в Рождество. Особенно в Рождество.

Глава 3. Сны для драконят.

Тикки сдавал очередную ведомость и отчет о заштопанных снах, когда увидел мигающую лампочку вызова. Он с волнением прочитал о командировке в Облачное королевство. Нажал "Принято". И вприпрыжку побежал получать мешочек ингредиентов.

В детский сад драконят, что в облачном королевстве, срочно требовался Хранитель снов.

Драконята Облачного королевства – существа особенные. Пока они маленькие, их чешуя не однотонная, а разноцветная, подобно радуге. Это придумано мудрой Природой специально: если вдруг кроха-дракон потеряется в густых лесах или высоких облаках, его яркие бока будет легко найти среди зелени или синевы.

Но в этот вечер в саду творился настоящий переполох. Тридцать крошечных «радуг» носились по залу, выдыхали весёлые искорки, путались в собственных хвостах и совершенно не хотели засыпать. Их воспитательница, пожилая дракониха с добрыми глазами и чешуей цвета серебра, была в отчаянии. Она попросила Тикки рассказать им волшебную сказку, чтобы они, наконец, угомонили свой неугомонный пламень.

Тикки уселся на самый кончик длинного, тёплого носа старой драконихи, которая прилегла в центре зала, и поправил свою шляпу-колокольчик. Драконята, привлеченные звоном, замерли, окружив Тикки плотным светящимся кольцом. Он вытащил из котомки выданную на сегодня сонную сказку. Она растекалась по ладоням и пыталась убежать, абсолютно не собираясь никого настраивать на сон. Тикки вздохнул и засунул ее в карман. Собрался с мыслями и стал рассказывать сказку из своего детства. Сказка высунула нос из кармана, выправила ушко и стала слушать.

– Послушайте, – начал Тикки, – Вы знаете, почему вы такие яркие?

– Чтобы пугать серых волков! – пискнул лимонно-жёлтый дракончик.

– Чтобы быть похожими на леденцы! – добавил бирюзовый.

Тикки улыбнулся и покачал головой.

– Нет. Мы же в Облачном королевстве! Вы – живые частички Великой Радуги. Но Радуга дама капризная. Днём она любит гулять по небу, по каплям оставшимся от дождя и тумана, хватаясь за солнечные лучи и вплетая их в косы, но как только солнце садится, ей становится страшно в темноте. Она боится, что ночью её цвета потускнеют или вовсе перемешаются, и наутро вместо семи чистых цветов получится серый кисель.

Старая дракониха выпустила из ноздри маленькое колечко дыма, на котором Тикки подпрыгнул, как на мягком диване.

– И что же она придумала, Хранитель? – пробасила она, и от её голоса по полу пробежала уютная вибрация.

– Она нашла самых надежных стражей, – ответил Тикки, – вас. Она спрятала свой красный цвет в крыльях одних, а фиолетовый – в хвостах других. Но есть одно правило: цвета в вас «подзаряжаются» только тогда, когда вы спите.

Драконята широко раскрыли глаза и шевелили ушками.

– Если вы не спите, ваши цвета не пополняют запасы, – продолжал Хранитель,- но если вы закроете глаза, внутри вас включается волшебная фабрика. Красный превращается в сон о клубничных полях. Оранжевый – в сон о танцующем костре. А зеленый – в полет над бесконечным лесом.

– А если я проснусь серым? – прошептал розовый дракончик, сонно потирая глаз лапкой.

– Только если ты будешь вредничать и не спать, – Тикки тихонько звякнул колокольчиком.

Дракончики начали укладываться. Один положил голову на бок другому, третий свернулся калачиком прямо под крылом воспитательницы. Их радужная чешуя начала мерцать мягким, пульсирующим светом, который постепенно затихал, становясь нежным и глубоким.

– Ну вот, – прошептал Тикки драконихе, – малыши засопели.

Воспитательница прикрыла глаза, её тяжелые веки опустились. Хранитель спрыгнул с её носа на мягкий моховой коврик и присмотрелся. Сад превратился в море спящих самоцветов.

– Спите, маленькие радуги, – прошептал он, накрывая самого маленького дракончика невидимым одеялом из тишины. – Завтра миру снова понадобятся ваши цвета.

Лишь один крошечный дракончик, цвета спелого апельсина, никак не хотел смыкать глаз; он восторженно ловил искры собственного дыхания, и тогда Тикки, присев рядом на мягкий мох, тихим шепотом начал рассказывать ему сказку про драконов из Изумрудной долины. А когда глаза дракончика стали слипаться, он тщательно проверил его сон и опрыскал журчанием ручья и яблочным мармеладом.

Возвращаясь в офис, Тикки весь светился от радости, как рождественский фонарь. У него была закрыта практика. И с завтрашнего дня он назначен Хранителем снов в Облачном королевстве. Ему даже уже показали облако на котором он будет дежурить. Маленькое пушистое облако, розовеющее в лучах заходящего солнца. Он так размечтался о завтрашнем дне, что не заметил, как офисная сказка выпала из кармана и шлепнулась на кафельный пол коридора Отдела Хранителей Снов.

Глава 4.Дубовая роща.

Стоя у офисной стойки, Тикки в третий раз обшаривал все карманы. Сказки не было. Он надеялся, что сбежала она где-то в офисе, а не в полете. Дежурный Эльф нетерпеливо постукивал гусиным пером по ведомости. Тикки постоянно на него косился, думая где же они берут эти перья в наше время компьютеров и сенсоров, магии в конце концов. Но спохватившись он начинал сначала. Сказки не было.

Печать не поставили. Перевод откладывался.

Налив в блюдечки пальмовый сироп, Тикки расставлял их на кафеле офисных коридоров. В это время замигала лампочка вызова из дубовой рощи. Хранитель сорвался с места. Пробегая мимо открывшегося лифта, он и не заметил как перепрыгнул через выползшую из лифта сказку. А она пошевелила носиком и поползла к блюдцу с сиропом.

Подбежав к пульту, Тикки нажал "Принято". И стал читать вызов.

– Ой, беда-беда, – запричитал Тикки, – кто у нас там есть? Ну-ка, ну-ка. Матвеич. Нужно идти к нему.

За окном завывала метель. Он глянул в окно и поежился. Шарф, однажды ему подарили длинный шарф, сейчас он очень пригодится.

Матвеич был Проводником по снам в отделе еще с тех времен, когда люди жили в пещерах и первыми пригласили кошек к костру, чтобы те охраняли их сны от ночных шорохов.

В сочельник Матвеич обычно спал в дупле старого дуба, укрывшись хвостом, как пуховым одеялом. Но в этот раз Тикки разбудил его задолго до полуночи.

– Просыпайся, старый ворчун, – прошептал Тикки, залезая к нему в дупло, – нам нужно идти в «Дом Забытых Путешественников».

Матвеич приоткрыл один глаз.

– Тикки, на улице мороз такой, что даже у звёзд зубы стучат. Какой ещё дом?

– Гостиница у дороги, Матвеич. Там остановился человек, который везёт подарки через всю страну, но его грузовик застрял в сугробе. Он один, у него кончается бензин, и он засыпает от отчаяния. Его сон... он пахнет пеплом и бедой. Мне одному не справится. Мы же не в первый раз с тобой спасаем людей. Без тебя мне не зайти в сон, а заштопать его можно только изнутри.

Матвеич тяжело вздохнул, поднялся и встряхнулся так, что из шерсти посыпались искры.

– Садись, – буркнул он, – Но с тебя потом двойная порция лунных сливок.

Тикки обреченно кивнул. За лунными сливками нужно лететь в облачное королевство. И выменивать в волшебной лавке на искрящиеся монеты, а их у Тикки было не много.

Сон дальнобойщика Алекса был страшным. Ему снилось, что он стоит посреди бесконечного ледяного поля. Вокруг – только белая мгла, а в руках у него – разбитый фонарь. Он звал на помощь, но его голос тут же замерзал и падал на снег хрупкими льдинками.

Хранители вошли в этот сон. Тикки тут же съёжился от холода.

– Тут... тут нет ни одной зацепки для иглы! – простучал он зубами. – Всё гладкое и ледяное!

Матвеич посмотрел на дрожащего человека.

– Здесь не нужно шить, Тикки. Здесь нужно греть и рассказывать сказку жизни. Матвеич подошел к замерзающему Алексу и... просто лег рядом, обернув его своим огромным дымчатым телом.

– Эй, человек, – пробасил кот. – Слышишь?

Алекс во сне вздрогнул.

– Кто здесь? Это смерть?

– Какая ещё смерть, – фыркнул Матвеич. – Смерть не пахнет лесом и не мурчит со скоростью сто ударов в минуту. Я – твой временный причал.

– Мне холодно... – прошептал он. — Я не доеду…

– Доедешь, – Кот включил своё волшебное мурчание. – Тикки, доставай то, что мы взяли у Очага!

Тикки выхватил из котомки крошечный уголёк, который он когда-то сохранил из настоящего камина.

– Держи, Матвеич!

Кот дунул на уголёк, и его мурчание стало работать как кузнечные мехи. Прямо посреди ледяного поля во сне начал разгораться огонь. Но это был необычный огонь – он не обжигал, а согревал силой воспоминаний.

– Смотри на пламя, Алекс, – сказал Матвеич. – Видишь? Это свет окон твоего дома. А теперь почувствуй мой мех. Он греет, потому что в нём запуталось лето.

Тикки в это время летал вокруг, сшивая края сна серебряной лунной нитью. Он пришивал к ледяному полю стены родного дома Алекса, запах жареной картошки и звук детского смеха.

– Ну вот, – прошептал Тикки, закончив работу. – Теперь в этом сне нет льда и безысходности.

Кот лизнул Алекса в щеку шершавым языком: – Просыпайся, парень. Снегоуборщик уже близко. Твоя удача только что свернула за поворот.

Алекс проснулся в кабине своего грузовика. Ему было удивительно жарко. Ему показалось, что на коленях всё ещё лежит что-то тяжёлое и тёплое. За окном действительно мигали желтые огни дорожной службы.

Он выбрался из сугроба, доехал до ближайшей заправки и, покупая кофе, вдруг увидел на капоте своего грузовика клочок дымчатой шерсти. Длинный, мягкий, пахнущий лесом и почему-то мандаринами.

Алекс улыбнулся и повесил этот клочок на зеркало заднего вида как талисман.

Хранители возвращались, пробираясь через сугробы. Луна светила так ярко, что снег казался усыпанным бриллиантами.

– Знаешь, Матвеич, – сказал Тикки, уютно устроившись на пушистой спине кота. – Ты ведь лучший Хранитель Снов в нашем отделе.

– Не болтай чепухи, мелюзга, – проворчал кот, но его хвост довольно дернулся. – Просто иногда людям нужно, чтобы их кто-то «вымурчал» из беды. И вообще... мы пришли.

Они остановились у того самого дома, где жила Аня. На подоконнике стояло блюдце с молоком и кусочек яблочного пирога. Это Аня, по совету мамы, оставила угощение для «тех, кто охраняет Рождество».

Матвеич принюхался.

– С корицей, – одобрительно заметил он. – Ладно, Тикки. Давай есть. Завтра будет новый день, новые сны... Но сегодня – сегодня мы просто будем спать.

– Нет, Кот. Я в офис. Сказка у меня пропала, не замерзла бы.

Тикки пошел быстрым шагом в сторону офиса.

– Стой, там в офисе, у пульта приема вызовов, шкаф стоит. На нижней полке березовый сироп. Это для приманивания сказок. Попробуй.

В офисе было тепло и тихо. Блюдца все чисто вылизанные.

Хранитель взял сироп из шкафа и наполнил все блюдца. У последнего он сел лицом к лифту и прислонился к стене. Тикки снял свою шляпу-колокольчик, положил её рядом и впервые за всю ночь закрыл глаза. Над миром плыло Рождество – тихое, починенное и очень теплое…

Глава 5. Тикки и Лабиринт Хрустальных Часов (Сон Мамы)

Тикки снилось, что его назначили Главным хранителем снов Облачного королевства. Что он превращается в настоящего дракона, уже сбросил серую мышиную шкурку, но вот хвост... Хвост никак не хотел превращаться. Или шипы застряли. Он достал из котомки иглу, но она никак не хотела штопать. Лишь с диким писком скользила по поверхности. Он открыл глаза. Его рация разрывалась от сообщений Матвеича, а рядом спала наевшаяся сказка.

Со сказкой возиться было некогда. Он перенес ее в коробку из-под магической бумаги, вздохнув еще раз посмотрел на беглянку, и рванул на помощь.

Казалось, что Рождественская ночь будет бесконечной.

Тикки проскользнул в щёлочку Аниного окна, его шляпа-колокольчик едва слышно звякнула: динь-динь. Матвеич махнул лапой в сторону маминой спальни. Но Тикки и так видел ползущий ледяной туман.

Он шагнул в её сон и поморщился – там было слишком бело, слишком холодно и слишком… стерильно, словно застывшая лаборатория.

Мама бежала по бесконечному, ослепительно белому коридору. Стены были не из матового стекла, а из хрусталя, а за ними тикали не просто часы, а целые хрустальные башни времени. Каждая башня издавала свой собственный звон: один был похож на стремительный ручей, другой – на сбившийся пульс, третий – на отсчет последних секунд. И все они сливались в оглушительный, безмолвный гул. Давящий и сжимающий все внутри.

– Я не успеваю! – шептала Мама, – пульс падает, время утекает сквозь пальцы как песок!

Вдруг перед ней возникла огромная, сверкающая хрустальная дверь. За ней, сквозь мириады граней, она видела Аню, та казалась хрупким, тающим цветком в ледяном шаре. Мама толкнула дверь, но её руки прилипли к ручке. Они были не просто холодными, они начинали покрываться узорами инея, превращаясь в призрачные, ледяные кристаллы.

– Почему они такие холодные? – вскрикнула она, пытаясь отдернуть руки. Иней на её пальцах вспыхнул крошечными синими огоньками.

– Потому что вы растрачиваете своё тепло, чтобы согреть всех, кроме себя, кроме своих самых близких, – раздался тоненький, но очень чёткий голос снизу. Он прозвенел, как самый чистый камертон.

Мама опустила взгляд. На полу, на крошечном острове из мягчайшего бинта, сидел Тикки. Он ежился от холода и кутался в свою жилетку из мха, пытаясь заштопать лунным лучом и этот сон. Из кармана сыпались сухие лепестки полевых цветов, стерильный сон наполнялся теплым ароматом леса, а где падали лепестки оттаивала и растекалась лужицей стенка сна. Тикки сразу начинал штопать это место, пока оно снова не заледенело.

– Ты кто? Призрак моей совести? Или новая стадия переутомления, – горько усмехнулась она, но в её голосе звучало не отторжение, а скорее сильная усталость.

– Я Хранитель. И я здесь, чтобы заглушить этот оглушительный шепот времени, – он указал на сверкающие башни, которые казались живыми, дышащими существами.

Тикки подошел к одной из башен, достал из котомки молоточек и осторожно постучал по её грани. Из туманной глубины хрусталя вышел высокий старик. Его тело было соткано из мерцающих шестерёнок и тончайших пружин. Его глаза напоминали циферблаты, а вместо сердца у него, казалось, тикали миллионы крошечных секунд. Он был Хранителем Хрустальных Часов.

– Она должна бежать! – проскрежетал Старик-Время, и его голос был похож на скрежет льдины об льдину, – каждая секунда – это ответственность! Невыносимая ноша! Она должна спешить, чтобы спасти!

– Нет, – твердо ответил Тикки, и его голос, тонкий, как ниточка, вдруг прозвучал удивительно сильно, отразившись эхом от хрустальных стен, – каждая секунда – это не только ответственность. Каждая секунда – это возможность. А возможность не должна звучать как сумасшедшая гонка. Ты лишил её покоя. Дай мне для нее каплю тишины. Настоящей, глубокой тишины.

– Тишина стоит дорого, маленький дух, – проскрипел Старик, его хрустальные глаза-циферблаты завертелись быстрее,- моя сокровищница совсем пуста.

– Я дам тебе взамен то, что наполнит её до краёв самым драгоценным теплом на свете, – Тикки осторожно достал из своей сумки Эхо Колыбельной. Это было мягкое, тёплое облачко, сотканное из самых добрых слов и материнской любви. Оно нежно пульсировало в его ладони.

Старик-Время замер. Его хрустальные шестерёнки начали вращаться медленнее, вслушиваясь в нежный звук. Тиканье миллионов башен постепенно превратилось в мерный, успокаивающий шум дождя по стеклу. Холод в воздухе стал отступать, и в нём появился слабый, едва уловимый аромат ромашкового чая и летнего луга.

Тикки повернулся к маме Ани, которая теперь смотрела на него с невыразимой надеждой.

– Теперь возьмите этот янтарь, – он протянул ей тёплый, золотистый камень, внутри которого, казалось, застыло маленькое солнце. – Чувствуете? Он помнит тепло тысячи лет.

Мама несмело взяла камень. Иней на её руках начал таять, превращаясь в чистую, сияющую росу, которая каплями падала на пол, оставляя после себя крошечные, живые полевые цветы.

– Янтарное тепло, – прошептала мама Ани, и её голос вдруг стал мягким и удивлённым, – как будто солнце запуталось в меду. Как будто в моём сердце проснулась весна.

– Это любовь вашей дочери, – улыбнулся Хранитель, – она греет лучше любого обогревателя. А те цветы, что проросли из росы на полу, – это не из моих карманов, я торопился и забыл пополнить ингридиенты, это ваши собственные надежды, которые вы забыли. Идите к ней. Теперь хрустальная дверь, которая казалась неприступной, раскроется сама собой.

Мама коснулась хрустальной ручки, и на этот раз та не обожгла её холодом, а податливо звякнула, словно колокольчик. Дверь медленно отворилась, и вместо ослепительной белизны коридора ее окутал мягкий, золотистый свет детской комнаты.

Она увидела Аню. Девочка больше не была застывшей фигуркой – она сидела на кровати и перебирала пушистые шерстяные нитки, напевая ту самую колыбельную, которую Тикки отдал Старику-Времени. С каждым звуком песни стены хрустального лабиринта начали таять, превращаясь в теплый летний туман. Хранитель облегченно вздохнул.

– Мама, – прошептала Аня, не оборачиваясь, но Мама чувствовала, что дочка улыбается. – Ты наконец-то смогла пройти сквозь этот лед! Я ждала,я верила.

Мама сделала шаг и вдруг поняла, что её тяжелый белый халат превратился в мягкую домашнюю шаль. Она присела на край кровати, и тепло янтаря в её ладони слилось с теплом Аниной руки. В этот миг миллионы тикающих часов за стенами сна замолчали навсегда. Вместо них мама услышала только одно: ровное, спокойное дыхание своего ребенка и мерный стук собственного сердца – не тревожный, а глубокий и мирный.

Тикки стоял в дверях, поправляя свою шляпу-колокольчик.

– Помните, – прошептал он, и его голос доносился будто издалека, – лечить других может только тот, в чьей душе не погас очаг. Теперь ваш очаг горит ярко.

Из тени вынырнул Матвеич. Кот потерся мордой о край сна, и мир окончательно подернулся дымкой покоя.

Когда утром мама открыла глаза, в комнате было тихо. Солнечный луч пробивался сквозь занавески, подсвечивая пылинки, которые танцевали в воздухе. Мама потянулась и с удивлением заметила, что её пальцы больше не сводит от напряжения. На тумбочке, прямо рядом с её фонендоскопом, лежал маленький гладкий камешек, цветом напоминающий мед или застывшее солнце.

Она взяла его, и по руке разлилось знакомое янтарное тепло.

В дверь тихо постучали.

– Мамочка, ты проснулась? – в щелку заглянула Аня. – Я уже поставила чайник. И я... я нашла твой старый альбом и краски. Порисуем сегодня?

Мама посмотрела на дочь, потом на солнечный камень в руке и улыбнулась – впервые за долгое время по-настоящему, не глазами врача, а глазами счастливого человека.

– Конечно, родная. Сегодня мы будем рисовать только солнце.

А под пушистой елкой, невидимый для людских глаз, Тикки допивал каплю росы из крошечного кубка. Он подмигнул Матвеичу, и они вместе исчезли, оставив после себя лишь едва уловимый звон колокольчика и аромат свежего чая с луговыми цветами.

Ведь когда Хранитель Снов делает свою работу, утро всегда становится началом новой сказки. А мама… всегда остается для нас… мамой.

Глава 6. Тикки и Хрупкая Вертикаль (Сон Папы)

Матвеич окликнул Тикки:

–А папа... Сон папы ты не смотрел?

Хранитель устало сел рядом.

– Да сделал я уже все. Спит он еще. Там все хорошо будет

– Я чуял запах металла. Я не ошибся?

Сон Папы пах металлом и напряжением. Когда Тикки вошёл туда, он едва удержал равновесие – мир Папы качался над бездной.

Папа стоял на узкой стеклянной балке огромного, недостроенного моста. Вокруг выли ветры, а внизу клубился серый туман – Бездна Неудачи.

– Нужно больше стали! – кричал Папа в пустоту. – Где бетон? Мост рушится!

Он пытался заделать трещины в стекле пачками документов и чертежей, но они улетали вниз, как сухие листья.

– Чертежи не держат мосты над душой, сэр, – раздался голос из-за балки.

Папа вздрогнул. Тикки сидел на краю пропасти, болтая ножками.

– Ты строительный инспектор? – буркнул Папа. – Уходи, здесь опасно! И без каски, кто разрешил?!!

– Опасно строить из стекла там, где нужна вера, – ответил Тикки. – Вы боитесь упасть?

– Я боюсь, что они упадут вместе со мной! – Папа указал на другой берег, где в тумане едва виднелись силуэты жены и дочки.

Тикки достал из кармана крошечный свисток и свистнул. Из темноты спустился огромный Изумрудный Паук.

– Мастер, – поклонился Тикки. – Нам нужна нить. Самая крепкая.

– Та, что не рвется от тяжести забот? – прошипел Паук.

– Именно.

Паук вытянул сверкающую серебряную струну. Тикки протянул один конец Папе: – Привяжите это к своему сердцу.

– Глупости какие-то... – проворчал Папа, но нить взял. Она оказалась невероятно тёплой.

– Теперь посмотрите под ноги.

Стеклянная балка начала зарастать мягким зелёным мхом. Трещины исчезли. Теперь это был не холодный мост, а живая лесная тропа, уютная и мягкая.

– Мох? – удивился Папа, делая осторожный шаг. – Он... он пружинит. На нем нельзя поскользнуться.

– Это мягкость вашего дома, – пояснил Тикки, – вы думали, что должны быть каменным, чтобы защитить их. Но камни крошатся. А лесной мох Хранителей и доброе слово – выдержат любую бурю.

Папа посмотрел на другой берег. Туман рассеялся. Он увидел Аню, которая махала ему.

– Я дойду, – сказал Папа. – Теперь я точно знаю, как строить.

– Стройте сердцем, – прошептал Тикки, растворяясь в предрассветных сумерках.

Когда Крошка Тикки покинул их сны, в квартире наступила та особенная тишина, которая бывает только перед настоящим чудом.

Матвеич посмотрел в окно.

– После тебя они перестают бежать и начинают жить. Тикки, посмотри еще сон их соседа. Мне не нравятся его сны.

– У меня совсем пустая котомка. Я потратил все. Даже свою жилетку из мха постелил...

– Я ж не сегодня прошу. Я просто сообщаю, что там нужна твоя помощь. Особенно в эти волшебные дни.

За тонкой стеной от квартиры Ани жил Семён Иванович. Весь подъезд звал его просто «Хмурым дедом». Он выходил из дома только за хлебом, всегда опираясь на тяжёлую трость, и смотрел на мир так, будто тот задолжал ему целую жизнь. Семён Иванович всю жизнь имел дело с металлом, и его сердце, казалось, тоже стало из холодного, негнущегося чугуна.

Прежде чем идти к соседу, Тикки всегда вызвал своего старого друга – Лесного Кота Матвеича. Поэтому, услышав, что там вновь нужна помощь Хранителей, Тикки кивнул и добавил:

– Я сегодня ночью тебя позову. Там нужно вдвоем...

Глава 7. Тикки, Лесной Кот и Бастион Одиночества.

Тикки вбежал в офис. Коробка была пуста. Магическая бумага, что лежала рядом на столе, съедена.

– Это не сказка, это какая-то ползающая катастрофа. Хоть дезинфекторов вызывай.

Тикки пошел к стойке дежурного.

– Опять этот эльф с пером.

– Вы что-то сказали? Что сдаем? Ваш перевод в головной офис мигает красным. Долги нужно закрыть.

– Не до головного мне еще. Ничего я не сдаю. Прошу пополнить мне запас ингредиентов по полному списку и выдать новую форму, взамен утраченной.

Брови эльфа поползли вверх, но он удержал их.

– Впервые я выдаю новую форму, когда есть вызов на повышение.

– Не до повышения, спасать сердца нужно. Да и сказка ваша... Скоро съест она все здесь, отловить бы ее централизованно... Ну или дайте мне еще бутылку березового сиропа. Предыдущая закончилась.

– До вас ей пользовались сто лет,- высокомерно произнес Эльф, ставя галочки, где нужно расписаться за полученные ингредиенты.

– Вот я и говорю, что пора уже выдать новую

Тикки расписался и пошел собирать котомку. Попутно он наполнил все блюдца сиропом.

Заглянув в гнездо Матвеича, он обнаружил, что того нет на месте. А уже начинало темнеть и сны все чаще пролетали над головой.

– Ну что, Крошка, – пробасил Матвеич, положив на плечо Тикки заиндевевшую лапу. – Опять городские джунгли? В лесу сейчас спят даже камни, а ты всё бегаешь.

Хранитель вздрогнул от неожиданности.

– Матвеич, тут дело серьёзное, – Тикки поправил шляпу-колокольчик, которая на морозе звенела особенно тонко. – А ты все шутишь. Идем скорее. Я посмотрел сон того соседа. Его сон... он не просто дырявый. Он твердый как сталь. Моя лунная иголка его не возьмёт, она слишком нежная. Мне нужно твоё Уютное Мурчание. Самое глубокое, восьмой октавы.

Матвеич перестал лизать лапу и посмотрел на далёкие огни города.

– Одиночество, Тикки, это как ржавчина. Если запустить – съест до костей. Ладно, прыгай в шерсть, согреешься. Пойдём ломать стены.

Сон Семёна Ивановича встретил их лязгом металла. Это был бесконечный серый коридор без единого окна. С потолка капала вода, и каждая капля отдавалась гулким эхом: «Зря... Зря... Зря...»

– Ого, – прошептал Тикки, высунувшись из густого меха кота. – Тут пахнет старым железом и несказанными словами.

– Это не сон, это бастион, – проурчал Матвеич. – Смотри.

В конце коридора они увидели Семёна Ивановича. Он сидел на железном стуле и пытался собрать какой-то механизм, но детали были ледяными ничего не получалось.

– Уходите! – крикнул он, не оборачиваясь. – Здесь закрыто! Приём окончен сорок лет назад!

– Мы не из собеса, Иваныч, – Матвеич сделал шаг вперёд, его когти мягко зацокали по металлическому полу. – Мы из тех мест, где деревья умеют слушать.

– Мне не нужно, чтобы меня слушали! – старик вскочил, замахиваясь невидимым молотом. – Все, кто слушал, давно ушли! Остались только стены! Я сам по себе, я – лишняя деталь в этом мире!

Тикки выскочил на плечо кота.

– Вы не деталь! Вы – целый мир! Просто вы заперли его на все засовы. Матвеич, начинай!

Кот сел посреди холодного коридора, закрыл глаза и начал выдавать такой звук, от которого задрожали стены. Это было не просто мурчание. В нём слышался треск дров в камине, шум летнего ливня по лопухам, смех друзей и ласковый шепот матери над колыбелью.

– Прекратите! – закричал Семён Иванович, затыкая уши. – Это больно!

– Это не больно, Иваныч, – прошептал Тикки, вонзая свою серебряную иглу прямо в шов между железными плитами пола. – Это оттаивает ваше сердце. А лёд всегда уходит с хрустом.

В этот момент в реальном мире, за стеной, Аня высыпала в миску с яблоками щедрую порцию корицы. И во сне... серый коридор вдруг наполнился золотистым туманом.

– Чем это пахнет? – старик замер, и его руки перестали дрожать. – Корица? Яблоки? Как у моей матери в деревне...

– Это запах Рождества, – Тикки продел в ушко иглы «Нить Нечаянной Радости». – Ваши соседи пекут пирог. И они думают о вас.

– Обо мне? – Семён Иванович горько усмехнулся. – Я же стучал им по батарее вчера. Я ненавидел их смех.

– Вы стучали, потому что боялись, что вас забудут, – Матвеич подошёл и уткнулся лбом в колени старика. – Мы все стучим, когда в нашей комнате становится слишком темно и тесно.

Стены бункера начали осыпаться, превращаясь в мягкий хлопковый снег. Вместо железного стула появилось старое уютное кресло, а в углу зажглась маленькая ёлочка, украшенная не шарами, а добрыми воспоминаниями.

– Иди к ним завтра, Иваныч, – прошептал Тикки, зашивая последнюю трещину в его сердце. – Дверь больше не заперта.

Семён Иванович проснулся от странного чувства: ему было тепло. Он долго лежал, глядя в потолок, и впервые за много лет ему не хотелось ворчать.

Когда в дверь раздался нерешительный стук, он не закричал «Кто там?!», а медленно подошёл и открыл. На пороге стояли соседи. Папа Ани неловко держал тарелку с пирогом, а сама девочка протягивала ему маленькую веточку ели.

– Мы... мы подумали, может, вы захотите чаю? – добавил Папа. – У нас пирог сегодня особенно удался. С корицей.

Старик посмотрел на них. Перед его глазами на мгновение мелькнул образ крошечного человечка в синей шляпе и огромного лесного кота. Он почувствовал, как чугунная тяжесть в груди окончательно рассыпалась.

– Чай? – голос его был хриплым, но добрым. – Знаете... у меня есть особенная заварка с чабрецом. Я берёг её для... для важного случая. Кажется, он настал. Проходите. Только у меня немного пыльно.

За окном, на заснеженном дереве, сидели двое.

– Ну что, Матвеич, – Тикки поправил жилетку из мха. – Ещё один бастион пал?

– Сдался без боя, – проурчал кот, прищурив янтарные глаза. – Пойдём в лес, Тикки. Там сегодня будет самый тихий и чистый снег. Мы это заслужили.

Глава 8. Пушистые сказки снов.

Тикки падал от усталости. Матвеич показывал ему самые красивые места в лесу. А потом начался буран. Зарывшись в теплую шкуру кота он добрался до города, но до офиса, что находился буквально между небом и землей, Хранителю пришлось добираться самостоятельно. Закрывшись в своей комнате, он мгновенно уснул.

– У нас закончились все волшебные ингредиенты для снов.

Эльф махал гусиным пером у самого носа Тикки, а он с тоскою думал почему ему так не везет, что их смены совпадают.

– Ну как же нет,- спокойно попытался возразить Хранитель,- как же мне штопать сны.

– Вы упустили сказку и она съела все магическое. Она теперь самая магическая в нашем офисе. А возьмите ее,- Эльф взгромоздил на стойку толстую, но счастливую сказку,- вы ведь сейчас к ребенку?

– К старушке,- вздохнул Тикки ,рассматривая магическое...

– Так это еще лучше, возьмите.

Сказка начала пищать и Тикки никак не решался положить ее в свою котомку. С такой шумной сказкой никак нельзя в сон...

Тикки открыл глаза. Пищал пульт вызова. Он нужен. Его ждут.

На крайней улице, в доме, который давно нуждался в покраске, жила старушка по имени Марта. У Марты было много фарфоровых чашек с золотыми ободками, старый фотоальбом и телефон, который всегда молчал.

Дети Марты выросли и разъехались по шумным городам, а внуки присылали только короткие электронные письма раз в год. Марте казалось, что она стала похожа на старую мебель в углу, накрытую белой простыней, – вроде бы есть, а вроде бы и нет.

В ту ночь Марте приснился сон, который был холодным и пустым. Ей снилось, что она сидит за огромным праздничным столом. Стол ломится от угощений, горят свечи, но все стулья вокруг пусты. Марта пытается позвать кого-нибудь, но у неё пропал голос. А потом она смотрит на свои руки и видит, что они становятся прозрачными, словно сделаны из стекла. И она начинает растворяться. Исчезать... Если бы один только взгляд...

Тикки пробирался в сон, запутавшимся в старой паутине на чердаке.

– Ох, – грустно вздохнул Тикки, поправив шляпку-колокольчик. – Здесь почти не осталось Чувства Нужности.

Тут нужны ингредиенты, которые связывают мир воедино, что бы человек почувствовал себя нужным этому миру.

Порывшись в котомке, он достал «Невидимые Нити Связи»,«Память Прикосновений», легкую, почти эфемерную и, добавив «Уютное Тепло Заботы», он приготовил эликсир. Это его личные запасы.

Еще летом, Тикки отправился в самую глубь леса и нашёл место, где Грибница оплетала корни деревьев. Он попросил у неё немного нитей, тех самых, благодаря которым деревья в лесу тайно поддерживают друг друга. На берегу реки он отыскал Гладкий Камешек, который тысячи лет обтачивала вода. Тикки взял у него «Память Прикосновений» – знание о том, что ничто не проходит бесследно. А у старой ежихи, которая готовила нору к зиме, он выпросил один мягкий, тёплый игольчатый бочок, чтобы добавить «Уютное Тепло Заботы».

Всю ночь Тикки работал своей лунной иглой. Он использовал невидимые нити грибницы, чтобы привязать пустые стулья во сне Марты к столу, а стол – к полу, чтобы они не могли исчезнуть. Он наполнил сон теплом ежиной заботы, чтобы прогнать холод одиночества. А прозрачные руки Марты он натёр гладким камешком, пока они снова не стали тёплыми и живыми. А несколько капель эликсира он добавил в чайник.

Утром Марта проснулась. В доме было всё так же тихо, но тишина больше не казалась пугающей. Она чувствовала странное тепло в руках. Заварив чайник, она невольно разлила по дому волшебный аромат. Подойдя к окну, она увидела, что соседский кот сидит на её крыльце и жалобно мяукает – он промок под дождем.

Раньше Марта, возможно, просто закрыла бы штору. Но сегодня… Она пошла на кухню, налила в блюдце молока и открыла дверь. Кот благодарно потерся об её ноги.

Марта улыбнулась. Телефон всё ещё молчал, но она точно знала: прямо сейчас, в эту минуту, она была очень нужна этому мокрому коту. И этого было достаточно, чтобы перестать быть прозрачной.

Тикки помахал коту, который пообещал отныне хранить спокойствие в снах Марты, и полетел на следующий вызов.

Но в следующем сне Тикки не смог завязать узелок. Его пальцы, обычно ловкие и быстрые, дрожали.

– Матвеич, – прошептал Тикки, присаживаясь на край ветки, – иголка... она стала неподъемной. Она весит как целый мост папы Ани.

Матвеич, который в эту минуту вылизывал лапу, замер. Его янтарные глаза сузились.

– Ты бледный, как вчерашний туман, Крошка. Ты устал. Пора домой.

– Нет, ещё один сон там, в подвале, одинокий скрипач... – Тикки попытался встать, но его шляпа-колокольчик издала лишь тусклый, надтреснутый звук.

– Слушай меня, – Матвеич подошел и аккуратно взял Тикки за шкирку, как котенка, – мир не остановится, если один маленький дух поспит. Садись в мех. Это приказ Лесного Кота.

Тикки уснул в густой шерсти Матвеича ещё по дороге в лес. Но его сон не был мирным. Ему снилось то, чего он боялся больше всего: Стеклянная Гора Несбывшегося.

Тикки стоял перед горой из разбитых часов, серых туманов и колючих кактусов. Все те, кого он спасал, стояли вокруг, но их лица были скрыты тенями.

– Ты не дошил! – шептали тени, – здесь дыра! Тут сквозит! Нам всё ещё холодно, Тикки!

Тикки метался у подножия, пытаясь ухватиться за ускользающие нити.

– Я сейчас! Я найду росу! Я попрошу у ветра! – кричал он, но его голос тонул в гуле голосов.

Вдруг земля вздрогнула. Небо над Горой раскололось, и оттуда спустился Матвеич. Но здесь он был Великаном, чья голова касалась звезд.

– Посмотри на меня,Хранитель!

– Матвеич! – заплакал Тикки. – Я подвел их всех! Смотри, сколько работы осталось! Я такой маленький, а горя в мире столько, что моей иголки не хватит и на тысячу лет!

Матвеич прилег рядом с ним, и его дыхание было как теплый июльский ветер.

– Глупый Тикки. Ты думал, что ты – единственный портной в этой вселенной снов?

– Но кто ещё? – Тикки вытер слезы краем жилетки.

– Жизнь, Тикки. Жизнь сама умеет шить. Ты только помогаешь людям найти их собственные иголки. Посмотри на свои ладони. Что ты там видишь?

Тикки раскрыл кулачки. Там не было лунной иглы. Там лежало обыкновенное семечко лесного ореха, теплое и живое.

– Твоя задача – не зашить все дыры мира, – продолжал Кот-Великан. – Твоя задача – не дать им забыть, что они умеют любить. А чтобы это сделать, ты должен сам быть полным света. Скажи мне, когда ты в последний раз просто смотрел на луну, не пытаясь выпросить у неё луч для шитья?

– Я... я не помню, – прошептал Тикки.

– Тогда смотри сейчас.

Матвеич накрыл Тикки своим огромным хвостом, и всё исчезло: и гора, и тени, и страхи. Тикки оказался в месте, которое называлось Великая Тишина. Там не было звуков, кроме биения сердца самой Земли.

– Здесь время не тикает, – проурчал Матвеич. – Здесь оно течёт, как мед. Пей его.

– А если я проснусь, и ничего не изменится? – спросил Тикки, уютно устроившись в золотистом свете сна.

– Изменишься ты, – ответил Матвеич. – Когда ты боишься не успеть, ты шьёшь грубыми стежками. Когда ты спокоен – твои швы невидимы. Знаешь, почему я помогаю тебе?

– Потому что я кормлю тебя лунными сливками? – улыбнулся Тикки.

– И поэтому тоже. Но на самом деле – потому что ты единственный, кто догадался починить сон даже лесному коту, когда мне снились капканы и зима. Мы все – нити в одном клубке добра, Тикки. И я, и ты, и та девочка Аня, и даже Эльф, выдающий тебе волшебство. Все.

Тикки почувствовал, как усталость уходит из его лапок, сменяясь легким покалыванием новой силы. Он закрыл глаза и впервые за много веков просто уснул, не думая о том, что будет завтра.

Тикки проснулся в дупле Матвеича. Солнце золотило стены, а шляпа-колокольчик висела на гвоздике и сияла так ярко, что на неё больно было смотреть.

Рядом храпел кот, вытянувшись во всю длину.

В лесу было тихо. Тикки посмотрел на город вдали и улыбнулся. Он знал, что сегодня ночью он снова пойдет туда. Но теперь он не будет бежать. Он будет идти медленно, прислушиваясь к музыке ночи.

Он достал свою иголку. Она была острой, легкой и... с лунной нитью.

– Ну что, Матвеич, – позвал он, звеня шляпой. – Пора вставать. Кажется, сегодня кому-то приснится море. А море, как ты знаешь, требует очень много синих ниток.

Кот открыл один глаз, сладко зевнул и проурчал:

– Только после завтрака, Крошка. Только после завтрака…

Глава 9.Эпилог.

Тикки шел по офисному коридору и напевал новую колыбельную, когда из лифта, к блюдцу с сиропом выползла сказка. Его потерянная сказка. Он радостно схватил ее и понес Эльфу, рассуждая про себя, что сон то в руку.

*****

Тикки сидел на облаке. На пушистом облаке для Хранителей сна. Ему выдали жилетку с сонными овечками и иглу с волшебной доброй нитью. На его сканирующем мониторе постоянно проплывали сны, а он внимательно распределял их между Хранителями в лесу. Но самыми сложными случаями он по-прежнему занимался сам.

В дракона он так и не превратился. И не потому, что он нас обманул. Он просто очень боялся напугать во сне страдающую душу. Но ведь главное иметь смелость дракона, что бы войти в холодный ужасающий сон и пламя дракона, что бы растопить во сне замерзающее сердце и добрую нить дракона, чтобы заштопать края рвущейся доброты...

Что теперь ждёт Тикки?

Зимой он будет следить, чтобы сны детей были теплыми, как пуховые одеяла. Весной он будет зашивать сны просыпающихся почек и первых подснежников. Но самое главное – он всегда будет там, где кому-то очень нужно немножко Живой Теплоты.

Будете ли вы теперь прислушиваться к шорохам по ночам? Возможно, это всего лишь ветер, а возможно – это Тикки зашивает ваш сон серебряной иглой…