Хранитель слабых

Глава 1

- Я тебе так втащу, что мама родная не узнает!

Учителя, зоркие наблюдатели детской нравственности, почему-то всегда пропускают топот ног по коридору; не когда двое детей в радостном раже прорываются сквозь толпу, не видя ничего вокруг, но когда испуганный ребёнок хаотично рвётся хоть куда-нибудь, где его не тронут. Такого они не замечают. Почему-то это менее важно и ценно, чем невыученный стих или нехорошее слово в туалете.

Хорошо, что она слышала.

Её слух острее, чем у крошечных синичек, чем у самой маленькой на свете мыши; он был острым, когда она ещё сворачивалась в кольца в своей норе – она слышала своими внутренними ушами, скрытыми под чешуйчатыми мембранами шевеление травы, падение листа, грохот гусеничных ножек – и топот маленьких лапок.

Их было очень много. Сейчас они немного другие.

- А сам в щи не хочешь, нет?

Она скорее раздражает других; некоторые даже боятся – те, что помладше, и не могут в честной драчке одолеть крепкую девочку весом тяжелее нужного. Это не жир даже, хотя, чего греха таить, не без него – кости, мышцы тяжёлые: она сильная и хорошо сдаёт нормативы. Пацаны из началки выучили паттерн, как с ней бороться: самый подлый способ первоклашек – дёргать её с разных сторон и с визгами гиен разбегаться врассыпную…

Но ничего, она знает, как и с этим бороться тоже. Просто… в школе такое не провернёшь.

А этот – ну, напрягся, зыркнул на неё злобно, и исчез. Оставил другую толстую девочку, не способную драться, на полу. Хорошо, что мальчик; хуже, когда задирают девки. Некоторые из них – самые хитрые, самые лицемерные гадины из существующих; сами дразнят и бьют, а стоит к ним проявить силу – визжат и бегут к учителям.

Сволочи.

Но и с этим она знает, как бороться.

Когда она жила в норе, к ней прибегали её послушники. Её верные слуги. Она была к ним добра; причитающееся она забирала у хищников, а её подданными были те, кто умирал в первые дни и недели своей жизни, издавая предсмертный писк. Мыши, кроты, зайцы, сурки, хомяки, белки – все они несли дань ей, и она её принимала. Это, наверное, напоминало почитание королевы – глупости, она не была королевой. Но подданные всё же у неё были.

А к кому им ещё приходить за защитой, как не к ней?

- Вставай. Не иди на урок.

Толстая девочка схватилась за неё всеми руками и всхлипнула: ей есть что сказать, она хочет выругаться, выговориться, она хочет… Обычно она умеет слушать: слушать – это её королевское право, но сейчас перед ней стояли более важные задачи – прилететь на середину контрольной по математике. Зря, что ли, всю ночь учила?

Засранец, конечно, в класс забежал, и там решил пересидеть. Ладно. Уж на следующей перемене она ему покажет, где раки зимуют.

А пока – в класс.

Жить человеческой жизнью сложновато, но всё-таки можно. Квартиры – это те же норы, просто менее комфортные; самое сложное – разговаривать с родителями, у драконов их нет. Ей долго пришлось привыкать к тому, что, когда смотришь на лицо человека, связанного с твоим телом по крови, к нему нужно как-то особенно относиться. Она нашла в этом рациональное объяснение: всё-таки эти люди заботятся о ней и помогают делать вещи, на которые пока не способно её детское тело. Но местами они заходят слишком далеко: она умеет обращаться со спичками, ей хватает сил, чтобы вертеть газовый вентиль, а ещё она сильнее их всех и умеет таскать тяжести. Но это нормально: люди слишком трепетно относятся к своим детёнышам. В природе, конечно, всё не так. Даже её верные подданные могли сожрать некоторых из своего потомства, чтобы не умереть самим и дать жить остальным.

За всё остальное отвечала она.

Вот урок закончился; снова топот ног, но она собирает тетрадки и прислушивается к правильному. Ага. Вот он в туалет на третьем зарулил, замечательно.

Идиот. Ну тем лучше.

Один раз она съела такого ребёнка; затащила за собой в нору, и не оставила от него ни следа – драконы неразборчивы в еде, а ещё поддувные меха с внутренним огнём позволяют плавить любую органику. Это удобно.

Но… люди не животные. Они ищут своих детёнышей, и это небезопасно.

Если ты в школе, то приходится обходиться человеческими методами внушения. Она сильнее остальных, и потому может вполне побороться с жиртрестом – таким же, как она, но лишённым древней мощи и стати.

Уже потом, после уроков…

В конечном счёте, она голодна. А те, кто съедают слабых, становятся в свою очередь её пищей. Почему это должно быть плохо?

Она очутилась в человеческом теле после того, как бульдозер превратил в ничто её лес и нору, в которой она жила веками, свив на глубине десятка метров гнездо, окружённое норами зайцев, мышей и кротов – тех, что самоотверженно грели её тело в обмен на защиту от хищников; она умерла, лес умер, и теперь она не понимала, что происходит, когда её длинная гибкая туша стала телом кожаной гусеницы с четырьмя лапами. Да что уж там, она до сих пор к этому толком и не привыкла. Но адаптировалась – в меру сил и понимания.

Теперь у неё по дому тоже бегают грызуны; только не те, к которым она привыкла, другие – хомячки, морские свинки и две шиншиллы. Они из других мест, и ей лично не очень понятные.

Но, когда тебя лишают дома, ты просто… находишь себе новый. И тех, кого ты можешь защищать.