Хранитель леса

Глава 1

Ильм огляделся по сторонам и, убедившись, что его никто не увидит, быстрым шагом пересёк дорогу. В ненадёжном свете газового ночного фонаря его немудрено было принять за всего лишь ещё одну случайную тень, брошенную на землю ветвью дерева, раскачивающейся на ветру. Проскользнув в переулок, он позволил себе перевести дух. Опасность, по крайней мере пока что, отсутствовала. Ни людей, ни электричества. Совсем как в былые времена.

Вот только всё же… Не так.

Иногда ему, как, наверное, и любому другому, хотелось уверить себя в обратном, но Ильм настойчиво гнал такие мысли прочь. Он давно смирился и отказался от самообмана — в отличие от тех, кто так и не понял, что этот путь никуда не ведёт. Точнее, ведёт туда же, куда и принятие истины. Сопротивляться происходящему было всё равно, что сопротивляться дождю или приходу весны. Бессмысленно и бесполезно.

Вздохнув, он осторожно двинулся дальше. Дорога предстояла неблизкая, а новый маршрут был ему незнаком. Следовало поторопиться.

По первому впечатлению переулок пришёлся ему по нраву: тихий и пустынный, как будто людей здесь даже днём не встретить. Всего лишь иллюзия, конечно, но до чего же приятная. С обеих сторон от Ильма тянулись череды низеньких бревенчатых домов, казавшихся заброшенными, обветшалых заборов и заколоченных дверей. Хотя бы сюда электричество не доберётся. Ильм на это очень надеялся. Слишком уж мало оставалось мест, где он мог ходить свободно, ничего не опасаясь.

За очередным поворотом его ждал тупик. Дорогу преградила высокая кирпичная стена с толстыми запертыми воротами, сплошняком вставшая посреди улицы. Ильм обследовал соседние дома, и, не найдя никакого пути обхода, едва не выругался. Не велика проблема, но лишний раз тратить силы на такую мелочь не очень-то хотелось. Если только нет иного выбора...

Из предосторожности ещё раз оглядевшись, он приблизился к стене и положил на неё раскрытую ладонь. От пальцев тотчас поползли, извиваясь, побеги, складывающиеся в какой-то хаотичный, на первый взгляд, узор. Впрочем, как обычно и бывает, хаос был обманчивым: кажущиеся живыми стебли целенаправленно двигались вверх, постепенно утолщаясь и переплетаясь друг с другом, и выстраивались в какую-то определённую структуру. Когда они достигли вершины стены и замерли, образовав там подобие крюка, Ильм отнял руку от кирпичной кладки, и на ней осталось нечто вроде лестницы. Он позволил себе потратить пару секунд на то, чтобы полюбоваться результатом своей работы, а затем начал карабкаться наверх.

По другую сторону препятствия переулок продолжался, и Ильм пошёл медленнее, экономя силы. Сотворённая им магия не была особо мощной, но теперь, когда он ослаблен, даже такая малость может иметь значение. Если вдруг обнаружится настоящая угроза, лучше будет встретить её во всеоружии, насколько это возможно.

В самом переулке царила тишина, но откуда-то издалека сюда доносились звуки ночного города, и к ним приходилось прислушиваться на ходу. Темнота пугала Ильма не больше, чем вода рыбу, в конце концов, в ней он провёл львиную долю своей жизни и даже в кромешной тьме ориентировался лучше, чем любой человек при дневном свете. А вот звуки порой рассказывали об окружении куда больше, чем он или кто-то другой мог бы увидеть глазами. Это уже не раз выручало его, в том числе на прежнем, изученном маршруте. На этом же, новом, тем более следовало держать ухо востро.

И сейчас звуки не давали никаких поводов для беспокойства. Разве что...

Ильм встал как вкопанный. Что-то явно было не так. Он не сразу обратил на это внимание, но в умиротворяющую тишину переулка вплеталось что-то чужеродное, едва заметное, как капля даже не дёгтя, а яда в бочке мёда. Что-то, чего полагалось опасаться. И источник этого «чего-то» находился где-то совсем рядом.

Ильм медлил. Снова искать пути обхода? Плохая идея. Если и получится отыскать дорогу через одну из соседних улиц, там может оказаться ещё хуже — они-то поновее будут, наверняка уже шагу не ступить без того, чтобы наткнуться на что-нибудь эдакое. Обратно возвращаться ему тоже нельзя.

Он вздохнул. Ничего не поделать, придётся рискнуть. Осторожно, чтобы успеть в случае чего среагировать, он шагнул вперёд, внимательно обшаривая глазами пространство перед собой. Вроде ничего. Ещё шаг. И ещё один. И ещё. Незримая опасность по-прежнему никак себя не проявляла. Что ж такое? Почудилось ему, что ли? Но гнусное чувство, так и сосущее где-то под ложечкой, никуда не исчезало. Вот ведь зараза... Что же это...

Над головой что-то щёлкнуло, и небольшой участок вокруг Ильма мгновенно затопило ярким светом. Ярким, рвано мигающим, электрическим светом. Сам Ильм очутился в самом его центре, в ловушке, как одинокое деревце посреди пожара.

Взвыв от внезапно накатившей боли, он метнулся наугад. Споткнулся о какой-то мусор, с шумом грохнулся на землю и, не останавливаясь, пополз дальше, позволив рукам подогнуться только после того, как услышал за спиной снова щёлкнувший выключатель.

Следующие несколько минут он пролежал неподвижно, прижавшись щекой к голой влажной земле и тяжело дыша. В ушах у него до сих пор звучал этот щелчок. Едва слышный, сухой, безразличный, как сломавшаяся под ногой ветка. И для таких, как Ильм, означавший почти верную смерть. Автоматический фонарь — чудо техники. Включается, когда рядом кто-то есть. Как будто специально кто-то изобретал, чтобы окончательно вывести его племя. И взбрело же кому-то в голову засунуть это чудо в такой богами забытый закуток…

Ильм попробовал приподняться, и это у него получилось с трудом, руки предательски дрожали под его собственным весом. Всё тело словно пронизала слабость. Со временем она, конечно, пройдёт, но как раз времени у него сейчас и не было. Если не успеет добраться до гнезда засветло, когда на улицах появятся люди, будет нехорошо. Очень нехорошо.

Продолжая отдуваться, он прислонился к стене. Дыхание постепенно восстанавливалось, но перед тем, как отправляться дальше, лучше немного передохнуть. Лишь бы не наткнуться на что-нибудь ещё...

В переулке впереди послышались шаги, неуловимые для человеческого уха, но вполне различимые для Ильма. Кто-то, крадучись, приближался с той стороны, куда он направлялся. Ильм вполголоса выругался — именно этого ему и не хватало. В обычно безвредном лунном свете он маячил здесь как на ладони.

Превозмогая боль, он метнулся назад, но замер, вовремя вспомнив, что этот путь отрезан ловушкой-фонарём. Заозирался в поисках какого-нибудь убежища, но взгляд натыкался только на голые стены, землю и разбросанный по ней мусор.

Таким его и застал человек, вышедший из-за изгиба поворота — стоящим посреди пустой улицы и испуганно оглядывающимся по сторонам. Ильм застыл, молча смотря на него. Это был подросток, возможно, даже ещё ребёнок. Ильм не мог сказать наверняка: за столько лет так и не научился различать людской возраст, да и всё остальное тоже. Ему все они казались одинаковыми, как для самих людей одинаковы два листа на дереве или две снежинки. Впрочем, он всё равно заметил, что висящая на плечах человека одежда не слишком опрятна и явно ему не по размеру, а обувь изношена сильнее, чем считается допустимым.

То-ли-ребёнок-то-ли-нет некоторое время тоже смотрел на него, затем спросил:

— Это ты тут шумел?

— Я, — прокряхтел Ильм, сам удивившись тому, как хрипло прозвучал голос. — А ты... Ты-то здесь чего делаешь?

— А я тут сплю недалеко, во-о-он там, — он показал грязным пальцем за спину, на одну из хибар, затем помолчал немного и добавил. — А у тебя лицо зелёное.

— Э-э-э... Ну да.

— Я один раз впотьмах в краску вляпался, — сообщил человек. — У меня тогда лицо такое же зелёное было. Еле отмыл. Песком тёр, потом весь красный ходил.

— Ага. — Ильм, догадавшись, что перед ним всё же ребёнок, помедлил. — Я это самое... Тоже в краску, вот...

— Да не сочиняй, — возразил тот. — Что я, краску не отличу, что ли? Оно у тебя, видать, всё время такое. А почему?

Не зная, что ещё придумать, Ильм промолчал, и маленький человек выпалил:

— Ты из этих, да? Из чертовщины всякой?

Несмотря на не слишком большое количество поводов для веселья, Ильм не сдержал улыбки:

— А если и так, чего ж ты не убегаешь?

— А чего мне убегать. — Человек легкомысленно пожал плечами. — Все талдычат, дескать, вы плохие и людям вред творите. Только ты на плохого и не похож.

Он подошёл поближе, вглядываясь в лицо Ильма. Тот настороженно попятился: ребёнок ребёнком, а кто знает, что у него на уме.

Человек, продолжая рассматривать его, спросил:

— Так кто ты такой-то? Теневик? Или кровосос какой-нибудь? Они тоже по ночам выходят, мне рассказывали. А может...

— Лесун я, — перебил его Ильм. — Хранитель леса, стало быть.

— Лесун? — Человек округлил глаза. — А чего ты тогда здесь делаешь? Тут же леса отродясь не было.

— Ну, лес-то, положим, тут был. На этом самом месте. Давным-давно. Это потом уже вы, люди, сюда нагрянули и свой город возвели.

— Вот оно что. — Он умолк, раскачиваясь с пяток на носки, затем всё же добавил. — Получается, хранитель, не сохранил ты его, свой лес-то.

Ильм вспыхнул, но вовремя понял, что тот над ним вовсе не насмехается, да и вообще не опасен. В конце концов, он и сам себя частенько в этом упрекал. В том, что не смог сохранить дом. Величайший позор его племени.

Не дождавшись ответа, ребёнок задал ещё один вопрос:

— Ну так, чего ты тогда здесь делаешь? Сейчас-то здесь леса нет.

— Мне... Надо... — Ильм мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. — К другу мне надо.

— К другому лесуну, получается?

— Да. К другому лесуну.

— Понятно. — Он снова замолчал, как постоянно поступал перед тем, как спросить ещё что-нибудь. — А он, значит, где-то в лесу живёт?

— В роще. У северных ворот. Гнездо там у него.

— О, а я ту рощу знаю. Только её же скоро вырубят. Городской глава велел.

— Да. Скоро вырубят.

Наконец наступила тишина. Ильм стоял, размышляя, как избавиться от невовремя появившегося человека, чтобы продолжить путь, а тот так и маячил посреди переулка, во все глаза разглядывая лесуна, как какую-нибудь диковинку. Признаться в этом самому себе было трудно, но Ильм не ожидал от первого же встреченного за свою жизнь человека подобной непосредственности: в историях, что ходили между лесунами, люди представлялись злом. В этих историях они вырубали рощи и ставили автоматические фонари, способные убить хранителя леса в мгновение ока. Этот же ребёнок казался каким-то другим. На миг Ильму даже померещилось, что тот и сам чем-то похож на лесуна.

— Я, наверное, пойду. — Он шагнул вперёд и покачнулся, вынужденный, чтобы не упасть, схватиться за стену. Перед глазами всё по-прежнему плыло, а ноги были слабыми, как трухлявые пни.

Ребёнок наблюдал за ним, не издавая ни звука, и Ильм, сам не зная, зачем, пояснил:

— Ранило меня... Вот и захирел.

— Чем это ранило?

— Светом.

— Как так — светом? — Человек опять округлил глаза. — Вас разве свет может ранить? Вы же, поди, днём тоже выходите.

— Нормальный свет не может. — Объяснил Ильм, продолжая опираться на стену. — А ваш, человеческий, может.

— Какой это — наш?.. А-а-а, ты, видать, про фонари.

— Про них. Нам электричество вредно. Потому нас меньше и становится.

— Понятно. — Короткое молчание. — А чего вы тогда в другие места не уйдёте?

— Не можем мы уйти. — Выдохнул Ильм. — Привязаны мы к тому лесу, где родились.

Он снова попробовал шагнуть, и в этот раз движение далось легче, но всё ещё не без труда. Нет, в таком состоянии он к концу ночи до гнезда не доберётся. И обратно дорогу искать — считай, гибель.

Внезапно маленький человек сорвался с места, где стоял, и подскочил к Ильму. Он поднырнул под его приподнятую руку и, подставив плечо, взвалил на себя часть его веса.

— Ты чего делаешь? — От неожиданности лесун чуть не упал, потеряв равновесие.

— Так ты же сам не дойдёшь, видать. — Тот напрягся, но тяжесть выдержал. — Подсоблю тебе немного, так и быть. А то ведь так тут и пропадёшь ни за грош собачий.

Он затих и потащил неспособного вымолвить ни слова Ильма вперёд, поначалу медленно, а затем, когда оба как следует приспособились, всё быстрее. Лесун лишь время от времени посматривал на него искоса, но не возражал. Странно было принимать помощь от человека, пусть и несмышлёного, но сейчас она оказалась как нельзя кстати, так что он не стал спорить и ковылял молча. Пускай будет, что будет. Терять ему уж точно нечего.

При этом он не забывал с тревогой поглядывать на небо. Cветать пока не начало, но времени до восхода оставалось всё меньше. Только бы успеть...

Переулок вёл их дальше по маршруту без особых задержек. Пару раз им встречались нагромождения какого-то мусора, перекрывающего проход, но Ильму удалось их преодолеть — при помощи провожатого. Тому, похоже, непросто было вести лесуна, чьи размеры превосходили его собственные раза в три, но он ничем этого не выдавал, не считая участившегося дыхания. Ильм был уверен — если бы не это, ребёнок так бы и не умолк, продолжая сыпать вопросами.

До северных ворот оставалось всего ничего. Несмотря на то, что солнце ещё не думало показываться, луна уже исчезла и ночные сумерки сгустились сильнее. Наступал самый тёмный момент, предшествующий рассвету. Даже те немногие звуки, что до этого доносились издали, как будто пропали. Человек мог бы испугаться такого мрака и тишины. Но Ильм не был человеком.

Вероятно, поэтому он и заметил замершие в тенях силуэты раньше, чем его спутник.

Их было по меньшей мере пятеро — трое прятались впереди них, ещё двое очутились у них за спинами, видимо, выскользнув откуда-то из близлежащих домов. Ильм и ребёнок, окружённые ими, остановились.

Один из грабителей выступил из тени, крутя в пальцах небольшой нож. Он неторопливо направился в сторону пойманных врасплох жертв.

— Чудная ночь для прогулки, правда? Думаю, мы все... Боги, ну и уродец. — Разглядев лицо Ильма, он отшатнулся. — Приятель, тебя что, кто-то макнул башкой в кадку с краской? Или ты споткнулся и сам в неё угодил? А впрочем, неважно. Нам, по большому счету, всё равно, у кого кошельки брать, хоть у зелёных, хоть у красных. Правильно, парни?

Сообщники, к которым он обратился, что-то одобрительно заворчали.

— Ну вот. Так что давай, приятель, выворачивай-ка карманы.

Ильм молчал. Даже сейчас, ослабший и потерявший большую часть своей силы, он легко бы с ними справился. Однако для этого ему нужно было дотронуться до земли или до них самих. А за то время, пока он будет это делать, их обоих, скорее всего, успеют ранить, а то и убить.

Ребёнок, до сих пор поддерживавший его, выскользнул из-под руки и отступил в сторону. Грабитель усмехнулся:

— Вот и правильно, недоросток. Лучше исчезни по-быстрому, разговор у нас здесь будет взрослый.

Тот послушался и сейчас же растворился где-то в темноте. Грабитель подошёл к Ильму вплотную, продолжая расслабленно вертеть ножом:

— Ну так что, страхолюдина, сам всё отдашь или будем твой труп обыскивать?

Ильм сжал и разжал пальцы. Этого он точно успеет опутать, а вот как быть с остальными? Может, тех секунд, пока они будут приходить в себя от увиденного, ему хватит? Стоит попробовать.

Он уже приготовился поднять руки, когда в лицо стоящему рядом грабителю откуда-то сверху прилетел ком грязи. Ильм удивлённо оглянулся, и мимо его носа, попав точно во вторую цель, пронёсся ещё один снаряд, а вслед за ним — какая-то прогнившая деревяшка. Присмотревшись, Ильм увидел ребёнка. Тот не сбежал, а, пробравшись за спинами у бандитов, вскарабкался на крышу ближайшей хижины и теперь оттуда швырялся всем, что попадалось под руку.

Грабители смешались. Отплёвываясь от грязи, они осоловело оглядывались — в темноте им заметить парня было труднее. Пока они не сообразили в чём дело, Ильм рванулся вперёд, сближаясь с отпрянувшим главарём, и положил руку на его грудь. Тот воззрился на него и поднял нож, собираясь защищаться, но ударить так и не успел: выросшие из пальцев лесуна побеги опутали его, лишая подвижности, а затем поползли по ногам вниз, врастая в землю. Спустя несколько мгновений грабитель оказался прикован к тому месту, где стоял, неспособный сойти с него.

Не теряя времени, Ильм присел и дотронулся до земли. Остальные нападавшие уже разобрались, откуда в них летит мусор, и теперь пытались забраться на крышу вслед за спутником Ильма, забыв про него самого. Это сыграло в его пользу: пока очередные пущенные им побеги добрались до них, ушло ещё несколько драгоценных секунд, а когда они их заметили, было слишком поздно.

Поняв, что опасность миновала, ребёнок спрыгнул с крыши и, не обращая внимания на дёргающихся в своих ловушках грабителей, подошёл к Ильму; глаза его горели восторгом.

— А ты не говорил, что так умеешь! — Он ткнул пальцем в главаря, беспомощно трепыхающегося в переплетении десятков веток.

— А ты и не спрашивал, — проворчал Ильм, оглядывая обездвиженных пленников. — Давай, пойдём отсюда. Не знаю, сколько магия продержится.

Стычка отняла ещё больше сил, но он уже достаточно окреп, и уходил, почти не опираясь на плечо маленького человека. Из переулка они ушли торопливым шагом, оставив продолжающих дёргаться бандитов на произвол судьбы.

***

В гнездо Явора Ильм вошёл с первыми лучами солнца. Чуть не опоздал, но всё же никто посторонний его не видел. Никто, кроме грабителей и человеческого ребёнка, который довёл его до самых северных ворот, после чего вернулся обратно к месту своего ночлега. Славный малый. Ильм по-прежнему сомневался, действительно ли это один из тех людей, которыми его пугали.

Гнездо выглядело покинутым. Сор на полу, трещины в сплетённых из древесных стволов стен. Так обычно и бывает, когда лесун готов уходить. Ильм знал это слишком хорошо — наблюдать подобную картину ему приходилось уже не единожды.

Он, мягко ступая по травяной подстилке, прошёл внутрь. Следов Явора нигде видно не было, да он и не ожидал их найти. Сколько тот уже дремлет в полуспячке? Десять дней? Дольше? Силы его к этому моменту оставили наверняка, а может, он и засыхать начал. Не удивительно, что в гнезде такая грязь, если хозяин перестал из него выходить.

Явора он нашёл в соседней купе. Тот не просто засыхал, а уже врастал в окружающие его деревья, наполовину слившись с ними так, что получалось разглядеть только выступающее из коры зеленовато-коричневое лицо, испещрённое морщинами-наростами. Последние часы жизни лесуна. Хорошо, что Ильм успел вовремя.

Он подступил ближе и, когда Явор никак не отреагировал на его присутствие, сокрушённо покачал головой. Каждый раз прощание сопровождалось болью. Для Ильма это было чем-то большим, чем просто терять друга. С каждым погибающим лесуном он как будто лишался частички самого себя.

Так на самом деле и было. Раньше лес, росший на месте этого города, населяли десятки хранителей, если не сотни. Теперь же, с приходом людей, их осталось не больше дюжины. И это количество неумолимо уменьшалось.

Пока Ильм стоял, наблюдая за умирающим другом, время вокруг них текло, как и обычно. Сквозь стены сюда не доносились звуки города, и Явор засыхал в тишине.

Наконец Ильм решился. Он подошёл ещё ближе, вплотную к тесно стоящим деревцам, и, подняв раскрытую ладонь, возложил её на кору, помедлив перед этим лишь мгновение. Это прикосновение Явор почувствовал: его одеревеневшие веки распахнулись и почти омертвевшие глаза вперились в того, кто потревожил его покой. Он не произнёс ни слова, да, скорее всего, уже и не мог. Только продолжал пристально смотреть на Ильма, пока его чёрные зрачки не заволокло зеленью и взгляд не застыл окончательно.

Ильм отнял руку от дерева и тяжело опустился на пол. Пусть внешние звуки сюда и не проникали, теперь ему казалось, что в гнезде стало ещё тише. Так же тихо, как если бы он потерял слух.

Когда сверху посыпалась шелуха, отслоившаяся от одеревеневшего тела бывшего лесуна, он так и не поднял головы. Чтобы отправиться домой, ему предстояло дождаться заката.