Хозяйка Осень

Хозяйка. Осень

1

А давай представим осень как круглолицую незнакомку в шляпе с широкими полями, скрывающими лицо. Легкая дымчатая вуаль тумана скрывает её таинственный взгляд от окружающих.

Она идет не спеша, позади нее справа переливается золотом и багрянцем осенний лес, слева – на горизонте натягивается свинцовыми тучами грозовое небо.

У её ног шуршит в опавшей листве мелкая суетливая живность, сообщая лесному зверю, что настала пора. И впереди ждет старшая сестра Стужа, а пока она здесь царствует.

Царственной походкой ступает она неслышно, и жмутся к её ногам рыжие, пушистые белки, жирные ворчащие седые барсуки, недовольный Топтыгин вышел тяжелой поступью из дремучей чащи и не торопясь, вальяжно косолапя прошел несколько метров и замер. Принюхался, оттопырив верхнюю губу, фыркнул, тряхнул недовольно косматой башкой и, развернувшись, побрел доедать последние ягоды на кусту, что не успели склевать пронырливые лесные пичуги.

Осень. Хозяйка. Ей не нужен календарь. Она всегда приходит вовремя, не рано и не поздно, а именно тогда, когда это нужно лесу. Зверю нужен порядок. Кого-то она отправит спать, кому-то поможет собрать запасы впрок, а кого-то обогреет и даст сил укорениться.

Замерла красавица у бобровой запруды, ласковым взглядом окинула речных трудяг, занятых своим делом и не обращавших внимания на неё – такую привычную, свою, родную. Заскользив по водной глади, перешла на другой берег.

Любопытный бурундук забрался ей на плечо.

Улыбнулась.

Протянула к нему раскрытую ладонь, полную лесных орехов.

Вот и синица, пролетая, коснулась нежно её кончиком крыла.

Осень.

Нет у неё ни плохого, ни хорошего настроения. Ну… почти. Иногда лишь взгрустнет немного о быстротечности жизни мира, где она пусть и недолго бывает хозяйкой. Вчера быстроходные ладьи мелькали по реке мимо её взора, сегодня уже железные птицы пролетают над головой у неё.

Суета.

Она вздохнула и, обернувшись увидела мелькнувший солнечный лучик, согревающий маленькую сосенку, проклюнувшуюся этой весной из-под лесного ковра. Провела ладонью по нежным мягким колючкам, согревая последним теплом юную жизнь. Развернулась и вновь пошла по владениям своим.

2

Осень по лесной тропе вышла к опушке, где на поваленном дереве сидела грустная старуха с охапкой осенних листьев в руках. Хозяйке стало любопытно, и она решила остановиться. Старуха заметила её, кивнула в качестве приветствия, глядя на скрытое вуалью лицо.

«Неужели она меня видит?» — мелькнула мысль у Владычицы.

И словно в подтверждение её догадки старая женщина заговорила:

— Всё ходишь, — вздохнула старуха, глядя на Хозяйку. — И не надоело?

— Нет, — удивлённо поправила край шляпы Осень, — не надоело.

— Забери меня, — попросила старуха.

— Зачем? — Хозяйка растерялась, и дымчатая вуаль дрогнула. — Ты забрала у меня всё.

— Ты не права, — Осень нахмурилась.

За её спиной, откликаясь на настроение Владычицы, свинцовые тучи затягивали горизонт, пахнуло дождём и озоном.

— Ты вспомни. — Старуха вытянула обутые в добротные чуни старческие ноги. Завертела в руках осенние листья, машинально теребила узловатыми морщинистыми пальцами их стебельки. — Осень. Дождь. Старое сельское кладбище. Девочка десяти лет стоит одна у четырёх могил. — Старуха вздохнула.

Порыв ветра сорвал с ближайших ветвей ослабшие багряные листья и закружил их в хороводе. Хозяйка вспомнила. Девочка десяти лет. Октябрь 37-го года. Север.

— А помнишь пса, что прибился к тебе на обратном пути? — спросила она старуху.

— Трезора-то?

— Его. — Хозяйка подошла и уселась у ног старухи на землю. Вот так, по-простому, словно она и не Владычица-Осень, а простая крестьянская девчонка. — Он приносил тебе зайцев и прочую живность. Делился с тобой едой.

— Да, — старуха вздохнула. — Хороший был пёс.

— Один из лучших, я его у Лешего для тебя выпросила.

Помолчали. Первые капли дождя упали на землю.

— А ноябрь 70-го? Гололёд. — Старуха поёжилась от старых воспоминаний.

— У всего своё время. — Осень едва заметно махнула рукой, и дождь прекратился. — А через две недели тебе пришла телеграмма. Первый внук.

— Внук, — старуха всхлипнула. — Прошлой осенью ушёл к тебе.

— Так положено, — вздохнула Хозяйка.

— Кем?

— Не знаю. Положено — и всё. — Она сорвала травинку. — А этот сентябрь, разве не принёс тебе даров?

Обе молчали.

Осень смотрела на неё сквозь дымчатую вуаль, и карусель мгновений унесла её в прожитые годы старухи. Она помнила, как эта самая девочка бежала босиком по росе. Как уже юной невестой плела венок из васильков и выходила замуж. Помнила, как из беззаботной девушки она превратилась в зрелую женщину, на чьих плечах лежали тяжёлые заботы о доме. Помнила, как впервые легли лучистые морщинки в уголки её глаз — сначала от смеха, а потом от слёз. Помнила, как смоляная, тяжёлая коса старухи начала седеть, будто её запорошило первым снегом, и как та наконец безжалостно рассталась с ней, отрезав под самый корень.

Осень поднялась, отряхнула юбку от хвои.

— Домой пора тебе, — тихо прошелестела она.

И, проходя мимо, Хозяйка легко коснулась плеча старухи. В этом мимолётном касании был скрыт ещё один, самый важный дар. Но какой именно — старуха узнает только тогда, когда переступит порог своего дома и зажжёт вечерний свет.

А Осень, поправив шляпу, вновь продолжила путь в тумане, оставляя за собой шуршащий след из золота и багрянца.

3

Хозяйка шла дальше, и лес вокруг неё густел, темнел, становился первозданным и суровым.

Из тени вековых елей вышел старый знакомый. Матерый, огромный медведь, с серебряной проседью в густой шерсти и зелеными прожилками мха на могучем хребте.

— Ну здравствуй, Бурелом, — тихо приветствовала Осень гиганта.

Медведь низко склонил мохнатую башку и издал глухой, вибрирующий звук.

Зов.

Осень кивнула и пошла за ним.

С каждым шагом её сердце сжималось всё сильнее, колотясь о ребра. Она знала, куда он её ведёт, и чем это обернётся.

Но так заведено.

Так сплетены нити этого мира, и ни она, ни он не могут поступить иначе.

Хозяйка и медведь вышли к самому дремучему ельнику. Сырой воздух пах землей, хвоей и вечностью.

Среди переплетенных венами корней стояли тяжелые, кованные из черного дерева врата Нави.

А перед ними стоял Он.

Велес.

Бог границ и путей, повелитель троп, что идут между мирами.

Он увидел её. И Осень остановилась, забыв, как дышать.

В его облике было всё: и мощь медведя, и мудрость змея, и вечность самого леса.

Сейчас Осень смотрела только на его лицо, и в нём читалась её собственная, безысходная любовь.

Тяжелая, поросшая лишайником бровь Велеса дрогнула, едва заметно, но она поняла: «Я ждал тебя.»

В его темных, как омуты без дна, глазах плескалась такая тоска, что у Осени защемило в груди.

Эти глаза - зеркало её собственных чувств.

Его губы, сжатые в строгую, суровую линию, чуть разжались, и по ним прошла едва заметная дрожь.

«Я люблю тебя. Я тоскую по тебе каждый миг.»

Они не могли сказать этого вслух, не могли обняться, не могли остаться.

Потому что «нельзя».

Она — хозяйка увядания и перехода, а он — владыка мёртвых.

Поэтому всё, что они могли себе позволить — лишь смотреть друг на друга.

И в этих нескольких молчаливых мгновениях была целая вечность.

Велес медленно протянул могучую руку к массивным воротам Нави, Осень шагнула вперед и вложила свою ладонь в его.

Время пришло.

Их пальцы соприкоснулись всего на миг, который вспыхнул тысячами огней. Тепло кожи Велеса обожгло её, передавая всю силу его любви и его боли. Соединив свои усилия, они нажали на холодные кольца замка.

Врата Нави бесшумно распахнулись, выпуская в мир Яви серые, тихие тени предков, чтобы те на одну короткую ночь смогли навестить своих живых потомков.

Хозяйка убрала руку, Велес опустил свою.

Между ними снова легла невидимая и непреодолимая грань.

Но в её груди, там, где только что сжималось от тоски сердце, теперь горел маленький, теплый огонек.

И этого было достаточно, чтобы идти дальше.